По буквам

Глава 1

Публичность. Это ведь... всегда страшно? Бояться, что осудят - естественно, потому что тех, кто отличается, обычно отделяли от общества, чтобы уничтожить. Поэтому одиночество - это первобытный ужас, это понимание обреченности. Вшито на подкорку. Кто-то убегает от одиночества настолько панически, что попадает в отвратительные условия, к людям настолько ужасным, что это хуже обещанной поколениями древности смерти.

Публичность... это про открытие своих уязвимостей. Люди, творящие не из уязвимостей и слабостей, обычно продают, а не творят. Настоящее глубокое творчество появляется, потому что не может не появиться. Оно уязвимо в своей сути, как что-то хрупкое, даже когда кричит и рычит. Даже в громогласном творчестве можно найти ту точку, касание которой заставит автора испытать боль, страх, панику. Включить в нем "бей или беги".

Публичность вручает каждому твоему читателю нож. Применит ли тот его? Кто знает. Каждый автор всегда подспудно чувствует, что публичность - это больно. Поэтому поначалу ты всегда играешься рядом. Сидишь неподалеку от публичного света, все еще в тени. Кидаешь взгляды с опаской, не решаясь подойти. Робеешь. Трясешься. Ломаешь те самые пальцы, которыми пишешь.

А в какой-то момент наступает тот творческий тургор, когда ждать и гадать, сомневаться, терпеть, затаивать дыхание становится невыносимее публичности. Тогда проявляешься без игры, по-серьезному. Наживую.

Помню, в детстве не было никакого страха. Даже близко. Были тексты, которыми я стала делиться ровно в момент их появления. Редактура? Увольте. Переписывание, шлифовка? Нет уж, читатель получит свежие и чистые впечатления детского мозга.

Иногда думаю, что так было лучше. Честнее так точно. Тогда во мне не было "бей или беги" - было только "делись и отдавай, потому что тексты того требуют". В этом была... природа текстов, наверное. Или моя.

Природа человека, которому никогда не было страшно в одиночестве. Который лелеял в голове миры и наслаждался временем, проведенным наедине с собой. "Быть одной" для меня никогда не звучало проклятьем.

Быть может, эта ставшая страшной, приносящей уязвимость публичность, эта угроза смерти в изгнании, вдали от большинства...

...поможет мне понять, что я все еще тот самый человек?

Глава 2

Я подумала об этом дня два назад. Куда делось то предвкушение, когда бросаешь все дела, чтобы схватиться за блокнот или ноут и начать писать? Я в детстве, юности и даже университете постоянно что-то писала. Даже если это было чистое баловство, даже если выходило плохо - я писала, не останавливаясь, потому что не могла не.

Сколько у меня было профилей для выкладывания текстов? В самое "забитое" время - точно больше двадцати? У меня даже был листочек с выписанными логинами и паролями. Конечно, я прятала его, причем так хорошо, что нередко сама теряла среди бумаг.

На самом деле, эти ощущения сложно описать. Вспоминая чувство... это было как дышать полной грудью. Свобода творить - вот что было.

В какой момент все пошло не так? Когда стала относиться к своему творчеству иначе, полагаю. Когда выхолащивание главы и выкидывание слов-паразитов стали важнее самого написанного текста. Мне ведь когда-то нравился сам процесс письма, этот поток смыслов, когда слова естественно лились на бумагу. Без роя подспудной самокритики.

Было приятно и весело. Я писала то, что мне хотелось, так, как мне хотелось.

Раньше я всегда хваталась за ручку и блокнот, как только накатывало вдохновение, даже если это ни к чему не вело. Сколько черновиков остались обрывками фраз на листочках в клетку, сколько блокнотов заполнено разрозненными мыслями о мирах и героях...

Мой старый блокнот до сих пор со мной. Черная обложка изрядно подзатерлась, потому что я со школы везде таскала его с собой. Не помню, было ли так в университете, но в школьные годы этот блокнот всегда лежал на краю стола под моими тетрадками и пеналом. Из-за твердости обложки я могла где угодно устроиться и начать писать.

Всегда было много идей, столько, что я не успевала записывать... в этом, пожалуй, ничего не изменилось: все так же тону в идеях, не в силах ловить кусочки всего на свете.

А еще... сейчас как будто бы страх парализует меня еще до того, как беру в руки перо. Раньше я выкладывала тексты в сеть, не думая, понравятся они кому-то или нет. Писала, потому что мне нравилось то, что получалось. Удаляла, если переставало нравиться. Вот так просто.

С годами пришла осознанность, наверное. Только вот излишняя осознанность - враг творчества. Нельзя забивать ту часть себя, которая была готова играть, пробовать, придумывать безумное, иначе... что от творчества останется? Переполированный фасад из красивых букв.

А в творчестве должна быть прямота и честность. Иначе я бы не дала за него и медяка.

Глава 3

Страна Чудес... пожалуй, каждый представит себе концепт по-разному. Многие вспомнят лишь творение Кэррола, что в корне неверно. Думаю, у каждого творца есть такая страна, а уж ее горизонты, краски, жители и пейзажи будут сильно разниться. Некоторые, наверное, даже не смогут описать свою. Кто-то из скромности, кому-то не позволит словарный запас - и не из-за скупости, а потому, что Страна Чудес это всегда многоцветье и глубочайшие пропасти смыслов, куда опасно срываться.

Хоть я и нежной любовью люблю Алису и ее Страну Чудес, с этими мрачными в своей сути пейзажами, безумными персонажами, перевернутой напрочь логикой, это не мое основное прибежище. Эстетика высоких шпилей, корсетов, алых роз и файв о'клок за прослушиванием стихов пленяет, особенно когда слегка разбавляется парочкой казней и крокетом чьей-то головой... однако, как и всякая эстетика, она не удовлетворяет всех эстетов. Она растет из одного шипастого корня, политого слезами одной слегка сумасшедшей девочки.

Моя же Страна Чудес, тоже существовавшая чуть ли не с детства, признаться, населена была немного иначе.

Моя творческая юдоль всегда выглядела несколько... эпичнее, чем сказка Алисы. Высокое фэнтези и мифологию стоит винить в первую очередь - или благодарить, тут уж как взглянуть. Лики греческих и египетских божеств взирали на то, как я игралась с первыми сюжетами и персонажами, монстры и герои уровня эпических саг участвовали во всех авантюрах, которые я им предлагала... Было счастливое время разгула фантазии, не стесненной рамками рассудка - и цинизма, полагаю.

Наверное, место обитания моих фантазий окрашено в черный. Мрак, покой, тайна, бездна. Очевидно, но не исчерпывающе. Вместе с черным там царит кроваво-красный, потому что это цвет ярости, отваги, подвигов, жертвы. Там много серебра, потому что это сталь, холод, рассудок, честь и воля. Есть там и золото, ибо награды должны находить героев, а немые монументы нужно чем-то украшать. Еще, наверное, там много оливковой зелени. Листва, чтобы увенчать победителей, глоток покоя для усталого взора. Серый, не серебро, тоже там, потому что нельзя стать героем, не побывав хоть раз на пепелище, и нужно помнить прах того, что сжигал на пути вперед. Белый?.. Конечно, тоже есть, но не так уж много. Белый для тех, кто заслужил. Чистота, мир и свет, до которых нужно добраться... но которым не стоит в полной мере верить.

К чему все это говорю? Чтобы показать, что мои колонны и замки, наверное, в каком-то смысле вдохновлены не совсем Страной Чудес. Да, в итоге я прошла той же тропой, что Алиса, но не упав в кроличью нору, а, скорее, спустившись в подземное царство к реке Стикс. А уж там мне открылись настоящие горизонты того, что я знала о границах собственной чудесатой страны.

Быть может, для моих тонких рук и тяжел вес меча, но я всегда готова взяться за него, чтобы дать бой очередной творческой гидре.

Глава 4

Борьба с депрессией это личная битва с Немейским львом. Вы друг друга душите, пытаетесь заставить отступить, но равновелики.

Таблетки поддерживают костылями, пока шатаешься. Из кровати время от времени себя вытаскиваешь, даже когда нет желания видеть ничего, кроме черноты под веками. Мир вокруг кажется сносным, пока пьешь антидепрессанты, а гормоны не шалят - но стоит сбойнуть одной переменной, и снова шагаешь по улице и презираешь абсолютно все и всех, желая плакать и кричать... если вообще желая.

Тяжело до отвращения: ты тяжелая, чувства тяжелые. Себя узнаешь с трудом. Не можешь найти покоя и удовольствия иногда, даже с костылями, хотя тебе это так нужно.

Иногда мне кажется, что депрессия все-таки является частью меня, и дело именно в этом. Как угодно можно назвать, хоть той же "русской тоской", но... иногда без этого тяжелого чувства кажется, что перестанешь существовать.

Борьба эта - не одна блистательная битва, не единственный прорыв. Вы сцепляетесь, как звери, и время от времени ты или депрессия начинаете царапаться сильнее, но так и не расходитесь. Виснете друг на друге, задыхаетесь, но не отступаете.

Но, если я не сдамся, если буду держаться и дальше, может, сумею задушить эту тварь. Не знаю, правда, что в итоге останется... могу лишь проверить.

Глава 5

Была у меня раньше одна проблема... Удивительная, должно быть, для большинства людей, мало кто о таком говорит - но для меня это был бич.

Знаете чувство, когда делишься с людьми чем-то любимым и дорогим, особенным для тебя - а потом они не оправдывают доверия и выпадают из жизни... а места, вещи и воспоминания остаются оскверненными? Я знаю. И я устала от этого.

Раньше такое происходило со мной всегда. Травмы, нанесенные чьей-то неосторожной рукой, оттоптанные мозоли болели и горели огнем так сильно, что у меня не было сил "отчищать" от этого то дорогое, чем я делилась. Приходилось закусывать губы и делать вид, будто мне не больно терять часть себя, которая соприкоснулась с паразитом, подвернувшимся по пути.

А больно всегда было. Отрывать от себя куски наживую, надеясь, что боль воспоминаний угаснет... даже звучит, как абсурд, верно?

А в моменте кажется, что ничего лучше ты не придумаешь. Что других вариантов быть не может.

Спасает лишь время. Проходит неделя, месяц, год. Боль затихает. На глаза попадается маленький сувенир из прошлого, который пробуждает в тебе намного больше любви, чем саднящей тоски. И только тогда понимаешь, что прятаться от себя невозможно. Отпиливать части тела - не хирургия, а живодерство.

Быть самим собой, цельным, полным воспоминаний и любви к тому, что делаешь, непросто, верно. Не позволять себе сломаться от неосторожного тычка под ребра тоже нелегко. Держать удар и, подобно уличному бойцу, взвиваться на ноги раз за разом - искусство, которому учишься постепенно. А для этого, увы, тебе необходимы противники.

Не бояться новых людей - легко. Сложнее перестать бояться, что после новой встречи никогда больше не будешь собой.

Глава 6

Знаете ощущение, когда берешь в руки полароидное фото? Когда видишь несовершенство цвета и экспозиции, но при этом ощущаешь живые эмоции, какой-то смысл позади. Чувство, будто держишь вещь с историей.

Я люблю такое. Недавно прочла "Лаванду и старинные кружева", и чувство в начале романа заставило меня сладко смаковать эти знакомые отголоски внутри.

Чужой поначалу старый чердак, где стоит занавешенная мебель, где пахнет пылью и слабым солнцем, которое греет воздух и пытается принести немного ясности. Там можно найти чей-то старый платок или, может, забытое платье, которое видело времена цветения своей хозяйки. Там будут спрятаны письма, видевшие совсем другие годы, такие, что края страниц хрупко хрустят, а цвет бумаги будет рисовать волны на песке поверх текста. Там можно найти книги, от страниц которых исходит чуть сырой, особый запах лежалой бумаги, вызывающий у меня улыбку. Пробовали почуять разницу между ароматом разных старых книг? Я пробовала.

Знаком ли вам этот трепет, когда садишься на пыльный пол куда-то в уголок, забыв о грязи, и с головой ныряешь в написанные кем-то раньше истории жизни? Когда невольно начинаешь придумывать, где же раньше висела эта маленькая акварель, в чьих руках был этот томик стихов, какие слова слышал этот кружевной платок... Мне кажется, это одна из особенностей человеческой души - мы ищем подобное себе и пытаемся всему придать одухотворенность. Одушевление.

Приятно знать, что у всего, с чем ты сталкивался, есть внутреннее наполнение. Какие-то скрытые от глаз, потаенные смыслы, которые придают существованию предмета особую ценность.

Именно поэтому мне нравится спонтанность мгновенной фотографии. Несовершенные селфи, будто на бегу нужно поделиться с подругой эмоцией. Тексты, которые начинаешь сейчас, не зная, что получится после. Шутки, которые не готовишь, но над которыми смеешься до слез. Купленный по пути кофе, который внезапно оказывается особенно вкусным. Случайные комплименты, которыми обмениваешься с кем-то, будучи искренне восхищенным.

Если превращать жизнь в постановку, она становится не более, чем экспонатом в музее - интересным для зевак или знатоков, но мертвым. Возможно, я поэтому редко чувствую желание сходить в музей.

Лучше сделаю очередное мгновенное фото и, давая ему проявляться во всех живых, чуть смазанных красках, побегу дальше проживать свои настоящие моменты.

Глава 7

Удивительно, как можно потерять себя и даже не понимать этого. Ты живешь или, скорее, существуешь, продолжаешь листать будни, как книжные страницы, и постепенно уходишь все дальше от человека, которым являешься на самом деле. Не знаю, как описать это для тех, кто никогда подобного не ощущал. Это даже не маска. Это... будто бы внутри тебя есть тропа, которая уводит в те уголки сознания, где пусто, пыльно, где нет понимания себя, а только область существования: сон, еда, какое-то социальное взаимодействие, которое случается автоматом и забывается через мгновение. Ты есть, но представляешь лишь ту тень себя, которая функционирует по законам природы. Личность осталась где-то за другим поворотом.

И мне сложно описать, как ощущается возвращение к себе. Это нечто освобождающее, но без страха. Это не дерзость и не проба неизведанного - это удивительно комфортные шаги, которые перед их совершением кажутся неизвестными. Но вот ты продвигаешься чуть вперед и внезапно чувствуешь, что так и должно было быть. Что это действительно твоя дорога, которую ты почему-то не опознал до того, как выбрать.

Для меня единственным способом вернуться к себе оказались антидепрессанты. Это не слишком радостно, да, но... не вижу другого выхода. Для меня важны не избранные инструменты, а то, что я с их помощью сделала. И то, как именно это происходило.

Результат без процесса не имеет смысла, потому что ты не чувствуешь ничего "за". Ценность нулевая, потому что не было усилий. Не было мелочей, которые вспомнишь с улыбкой. Не было эмоций, которые окрасят воспоминания.

Каждый шаг, который я сейчас делаю к себе, имеет для меня наполнение. Каждый сделанный выбор ощущается настоящим, моим, и сейчас это даже важнее итогового: "Мне хорошо". Я хочу не просто чувствовать себя хорошо - хочу знать, что это не без причины, и что дальше я смогу делать новые и новые шаги и все еще чувствовать "хорошо".

Моя психиатр предложила такое: "Представьте, что сейчас вы знакомитесь заново с той собой, которой вы были до депрессии. Узнаете, какая она - и какая вы. И дело не в том, что раньше вы недостаточно старались. Дело в том, что вы болели и просто не имели сил быть собой настоящей. Организм функционировал, чтобы жить дальше, из последних сил. А теперь, когда силы появятся, вы будете не просто существовать, а жить".

Мне очень понравилось это видение. Должна от всего сердца поблагодарить этого человека. Потому что дело, когда вы исцеляетесь, всегда не в том, чтобы "исправить" или "создать разницу". Дело в том, чтобы почувствовать, каково это - быть настоящим собой, который чувствует себя хорошо. Не "правильно". А "хорошо, как ты сам".

Если в вашей жизни есть хоть что-то, что дает вам ощущение правильности для вас, вашей настоящести - держитесь за это. Боритесь, если нужно. Чувствуйте сердцем, душой, телом, как угодно - но не отпускайте. Потому что нет ничего хуже, чем прожить жизнь во лжи, разыгрывая перед самим собой какую-то трагикомедию в надежде не сломаться, пока Жнец не явится за вами.

Жизнь создана не для того, чтобы терпеть. Она для того, чтобы жить.

Глава 8

Мне нравится жить медленно. Те, кто меня знает, могут удивиться – я раньше редко даже могла усидеть на месте, до сих пор видно эту restless energy, слышно, как в запале я начинаю говорить быстрее. Но все-таки я предпочту медленную жизнь всему остальному.

Когда ты движешься медленнее, у тебя есть время понимать. Есть время для скуки, которая порождает новые идеи в мозге, ищущем, чем заняться. Если давать себе время прислушаться, присмотреться к реальности, подумать о чем-то в тишине, многое обретает иной смысл.

Век продуктивности, когда все становится клиповым и коротким, летящим, созданным на ходу, пытается заставить нас думать, что нужно жить именно так. Хватать все, что попадается под руку. Следовать за очередным трендом. Бежать на очередное из множества запланированных занятий.

Я против. Жизнь, которую перемалываешь мясорубкой наперегонки, похожа на торопливо проглоченную еду – у нее пропадает вкус, а у тебя пропадает понимание, что ты вообще поглотил. Хорошо, когда «успеть попробовать все, что интересно» выполняется равномерно и с планом, или хотя бы не с позиции того, кто не хочет углубляться ни на миг. Пробуйте разное, увлекайтесь – но так, чтобы успеть посмаковать моменты. Да, рано или поздно лучше остепениться даже в этом и выбрать хоть какую-то константу в жизни, но все остальное можно и нужно пробовать. Не до дна, прыгая с разбега – просто проведя рукой по поверхности, но без спешки.

Пробовали медленно тронуть водную гладь, пытаясь прочувствовать, как ее сопротивление чуть пружинит в ладонь? Вот так лучше подходить ко всему в жизни. Зачем пробовать, если не прочувствуешь? Зачем хватать, если тут же выкинешь?

Тишина и покой не превратятся в стагнацию, если ты сам не решишь обернуться черной дырой для времени и любых дел. Дело не в том, что тишина и покой убивают – дело в том, как ты их используешь, чем наполняешь.

Жизнь сложена из моментов, как волна из капель. Одна капля пройдет незамеченной, непрочувствованной, забудется в миг. Волна же заворожит тебя красотой и глубиной, ревом и тяжестью, оставив неизгладимый след в памяти.

А вместе волны сольются в твой личный океан.