Пиши проще, лузер! Или разные уровни сложности текста

Глава 1

Благодарю К. М. за подкинутую статью о сложности переводов.

Издавна так повелось и навсегда, наверное, останется, что каждый нормальный юноша до определенного возраста будет предпочитать драму погони, поиска, беззаветного самоистребления драме человеческой души, тончайшим переживаниям, сложнее, увлекательнее и трагичнее которых нет ничего в мире...

Аркадий и Борис Стругацкие. Стажёры»

ВНИМАНИЕ! Эта статья не о сюжете! Тут вариантов ответа множество, на любой вкус. И не о том, как написать стопроцентно успешный текст — за таким обращайтесь к волшебникам. Эта статья только о тех особенностях текста, которые можно алгеброй поверить.

Пиши проще, и ЦА к тебе потянется!

Как часто авторы слышат этот совет. И начинают бой за простоту текста. Или за право писать, как хочется. Но всё же обычно за простоту. И осаждают коллег с вопросом «а что такое проще?» В ответ обычно получают что-то обтекаемое о сложных предложениях, лёгкости стиля и невразумительности сюжета. И я получала такие же советы. И тоже пыталась понять, что к чему и в чём же она — простота текста? Особенно обидно было, когда случайный читатель, взглянув на первую страницу книги, обвинял меня в сложности там, где я этой сложности и не видела. Где были простые предложения, понятные слова, вычитанный до идеального состояния текст. И я не могла понять, почему хвалят простоту других авторов, где и грамматика хромает, и логика подчас альтернативная, и текст набран в обеденный перерыв на телефоне. Ну почему так?! И почему многие читатели в Сети считают сложными тексты Чехова или Паустовского, признанные образцом лёгкости стиля?

Всё стало более понятно, когда подруга подкинула мне ссылку на очень интересную статью о формальной сложности текстов [Федюченко Л. Г. Сложность текста — переводческая категория текста// Lingua mobilis №2 (16), 2009. С. 182 — 186. https://cyberleninka.ru/article/n/slozhnost-teksta-perevodcheskaya-kategoriya-teksta/viewer ]. Статья эта предназначена для переводчиков, но практически полностью подходит и для нас, писателей.

Признаки сложности текста разделяются на четыре группы (я их перечисляю не совсем в том порядке, какой был в статье):

1. Сложность предложений.

2. Ясность структуры текста.

3. Информативность текста.

4. Абстрактность изложения.

Сложность предложений — это самый формальный признак, определяющий количество слов, знаков пунктуации и тому подобную арифметику.

Структура текста — тут уже сложнее. Для художественной литературы здесь, видимо, будет важна линейность/нелинейность сюжета, число героев, о которых идёт речь, и тому подобные вопросы, которые относятся скорее к сюжету, и их я затрагивать не буду.

Информативность и абстрактность текста я, подумав, объединила в один пункт (абстрактные понятия в художественной литературе относительно редки и скорее требуют от читателя некоторых знаний, то есть изначально более информационно насыщенны). А потом выделила из этого пункта формальные термины, которые можно понять из контекста или не особо заморачиваться с их обдумыванием (для фантастики это научные, для фэнтези — больше связанные с одеждой, оружием/доспехом и мифологией), и общие культурные понятия, своего рода мемы (пасхалки, а по-научному аллюзии), которые необходимо считывать для понимания текста, но которые доступны не всем читателям. Почему я не выделила в более сложные понятия технические термины? Потому что они редко влияют на общее понимание. Если читатель осознаёт, что это огнестрельное оружие, чаще всего этого достаточно, чтобы уразуметь описываемые события. А вот понять отсылку к книге, фильму, картине, когда эта отсылка характеризует происходящее, могут далеко не все, как я убедилась на своём горьком опыте.

Отдельной, не определяемой математически, но существенной особенностью информативности текста я считаю наличие идеи. Формально она должна присутствовать в каждой книге, но насколько она серьёзна — другой вопрос. Одно дело — идея «всем хорошим пряники (которых, конечно, всегда не хватает на всех), всем плохим надавать по шее», и совсем другое «Что такое хорошо и что такое плохо?». Повторю, определить идею формально, с помощью техники нельзя, но она очень сильно влияет на восприятие текста.

В общем, покумекав, я несколько изменила список:

1. Формальная сложность текста.

2. Количество терминов вообще.

3. Количество отсылок к другим произведениям, историческим событиям и тому подобное, существенно влияющее на восприятие и глубину текста.

4. Сложность идеи.

Первые два пункта проверяются технически, вторые два — только при чтении книги.

***

Чтобы разобраться с вопросами сложности текста, я взяла сто три произведения, как русские, так и переводные (в последнем случае я учитывала, что оригинал отличается от перевода, но мне был интересен вопрос восприятия текста, а не идеальное соответствие оригиналу). Брала как классические, так и современные произведения, как известные, так и только что вышедшие или существующие исключительно в Сети. Постаралась при этом не нарушать авторские права (это для особо дотошных). Отдельно изучила произведения Стругацких, Ольги Громыко и Сергея Тармашева (причину этого интереса объясню позже). Вот список произведений (сводные таблицы даны в Приложении 3).

Русская классика:

Гоголь. Старосветские помещики

Горький. Челкаш

Грин. Алые паруса

Достоевский. Преступление и наказание. Ч. 1

Карамзин. Бедная Лиза

Пришвин Кладовая Солнца

Пушкин. Барышня крестьянка

Толстой Л. Детство

Тургенев. Отцы и дети

Чехов. Степь

Переводная классика:

де Костер Легенда об Уленшпигеле

Дюма. Три мушкетёра 1 часть

Остин. Гордость и предубеждение

Редер. Пещера Лехтвейса (первые 24 главы). Фактически это бульварный роман, аналог современных сетевых прод, но выделять его в отдельную графу не стала.

Фенимон Купер. Пионеры

Русская современная проза:

Айтматов. И дольше века длится день…

Рубина. Наполеонов обоз. Том 1

Переводная современная проза:

Сарамаго. Слепота

Русская классика фантастики:

Беляев. Человек-амфибия

Беляев. Прыжок в ничто

Богданов. Красная звезда

Ефремов. Час быка

Толстой А. Гиперболоид инженера Гарина

Переводная классика фантастики (отчасти субъективное определение):

Бредбери. 451 по Фаренгейту

Ле Гуин. Планета изгнания

Лем. Возвращение со звёзд

Лем. Магелланово облако

Нортон. Саргассы в космосе

Хайнлайн. Гражданин Галактики

Хайнлайн. Звёздный десант

Хаксли. Дивный новый мир

Русская фантастика и фэнтези (в том числе ФЛР, РПГ и другие популярные темы):

Аббакумов. Дивный новый мир

Афанасьев. Доктор. Том 1

Березин. Пятьсот первый

Билик. Временщик

Булычев. Перевал

Гарькавый. Астровитянка. Том 1

Глушановский, Уласевич. Интернет как средство общения

Громыко. Профессия ведьма

Громыко. Верные враги

Громыко. Космобиолухи

Громыко Космоэколухи

Громыко Киборг и его лесник

Жеребьев. Исходный код

Жукова. Замуж с осложнениями

Каганов. Чёрная кровь Трансильвании

Казаков. Смерть на грядке

Казаков. Высшая раса. Том 1

Каменистый. Девятый. Том 1

Каменистый. Рай беспощадный. Том 1

Клеванский. Сердце дракона. Том 1

Коростелёва. Школа в Кармартене

Лазаренко. До порога чужих миров

Ленский. Бета-тестеры. Эпизоды 1-10

Магазинников. Пивной барон. Том 1

Мартынов. Гианэя

Мирер. Главный полдень

Олди. Гроза в безначалье (Чёрный баламут 1)

Олди. Отщепенец (Блудный сын 1)

Пелевин. iPhuck-10

Первушина. Невидимый город

Петросян. Дом, в котором… Ч. 1

Рус. Играть чтобы жить. Том 1. Срыв

Скумбриев. Метаморфозы сознания

Борис Стругацкий (Витицкий) Бессильные мира сего

Аркадий Стругацкий (Ярославцев) Экспедиция в преисподнюю

Стругацкие. Стажёры

Стругацкие. Далёкая радуга

Стругацкие. Хищные вещи века

Стругацкие. Трудно быть богом

Стругацкие. Град обречённый

Тармашев. Древний, все 7 томов

Переводная фантастика:

Андерсон. Нелимитированная орбита Ч. 1

Гаррисон. Билл Герой Галактики. Том 1

Гаррисон. Стальная крыса. Том 1

Кори. Пробуждение Левиафана

Лю Цысинь. Задача трёх тел

Маккефри. Полёт дракона

Муркок. Танцоры на Краю Времени

Нивен, Пурнель. Молот Люцифера Ч. 1

Робинсон. Красный Марс

Стивенсон. Семиевие

Тидхар. Центральная станция

Уиндем. День триффидов

Уоттс. Ложная слепота

Чейз. Чародейка

Русская детская литература (в том числе фантастика):

Абгарян. Манюня

Аксаков. Аленький цветочек

Жвалевский. Время всегда хорошее

Киреевский. Опал

Крапивин. Голубятня на жёлтой поляне

Лермонтов. Ашик-Кериб

Одоевский. Сказки («Мороз Иванович» и «Городок в табакерке»)

Осеева. Васёк Трубачёв

Сухинов. Война сказок

Переводная детская литература:

Жюль Верн. Пятнадцатилетний капитан

Марк Твен. Приключения Тома Сойера

***

Формальная сложность текста.

Проще всего было узнать формальную сложность предложений. В Ворде есть функция проверки грамматики (подробно смотрите в приложении 1), и в конце такой проверки можно настроить статистику удобочитаемости. (Для тех, кому интересно, как она высчитывается: в упоминавшейся статье Федюченко есть формула, по которой, как я поняла, всё и рассчитывается.) Меня интересовали следующие показатели: число предложений в абзаце, число слов в предложении (от него и высчитывается основной показатель лёгкости текста), лёгкость текста (90 — 100 — очень лёгкий текст, 80 — 90 — лёгкий, менее 80 — текст средней сложности) и число сложных фраз в процентах.

Видно, что в большинстве книг число предложений в абзаце два — три. Правда, есть уникальный случай: в романе Сарамаго «Слепота число предложений на абзац — 30,8.

По числу слов в предложении выделяются пик в 8 — 9 слов и ровное плато в 10 — 12 слов на предложение. Как ни странно, больше всего слов в предложении оказалось у Аксакова в «Аленьком цветочке» — 22,7.

Лёгкость текста, которая, как я уже отмечала, определяется Вордом формально, в основном по числу слов в предложениях, имеет два пика — между 95 и 92, и между 88 и 86 баллами, но в основном колеблется между 95 и 84. И опять же самый сложный текст — 64,6 балла — у «Аленького цветочка».

В основном в книгах не более 2,5% сложных фраз с пиком в промежутке между 1 и 1,5%. А вот наибольший процент не у Аксакова (он с 16,2% на втором месте), а у малоизвестной сказки «Опал» писателя начала XIX века Киреевского — 17,8.

***

С сухой цифирью мы закончили. И на первый взгляд может показаться, что рецепт простого, интересного читателям текста найден: пиши предложениями в 8 — 9 слов, небольшими абзацами, и будет тебе счастье. Но всё не так просто. Потому что популярность книги у читателей оказалась не связана напрямую с простотой текста. Посмотрите, что выходит при более внимательном изучении.

Формально самый лёгкий по текст оказывается… у «Голубятни на жёлтой поляне» Владислава Крапивина — не самого простого романа как по содержанию, так и по структуре (смешение времён, миров, несколько сюжетных линий, я уж не говорю о моральных, философских и пространственно-временных понятиях, которыми наполнена книга). На втором месте — да, чисто развлекательная фэнтезийно-детективная повесть Джеймса Хедли Чейза «Чародейка» (её показатель 98,6).

С показателями формальной лёгкости текста в 90 — 95 баллов идут вперемешку как очень лёгкие, развлекательные произведения («Рай беспощадный» Каменистого, «Сердце дракона» Клеванского, «Замуж с осложнениями» Жуковой), так и сложные, а то и классические произведения (практически все рассмотренные книги Стругацких, «Главный полдень» Мирера, «Гиперболоид инженера Гарина» Алексея Толстого, «Челкаш» Максима Горького).

В основном блоке (86 — 89 баллов) находятся «Отцы и дети» Тургенева, «Бедная Лиза» Карамзина, «И дольше века длится день…» Айтматова. Они по формальной простоте текста намного обгоняют все книги цикла «Древний» Тармашева. Скажите: вы давно перечитывали для удовольствия «Бедную Лизу»? И насколько тяжело вам читать Тармашева или Каменистого? Да и упоминавшийся несколько раз «Аленький цветочек» — это сказка для детей младшего школьного возраста, а по формальным признакам сложности она на первом месте.

Та же самая ситуация с переводной литературой. Формальная простота предложений отличает и «Молот Люцифера» Нивена и Пурнеля (насколько знаю, этот роман осиливали далеко не все, хотя он на мой взгляд — один из лучших романов-катастроф), и «Нелимитированную орбиту» Пола Андерсона, и «451 градус по Фаренгейту» Бредбери. Эти книги сложны для читателя, но не по структуре, а по заложенным в них идеям, по отсылкам ко многим особенностям человеческой культуры, психологизму, моральным вопросам. А вот пародийно-развлекательный «Билл — Герой Галактики» Гаррисона не дотягивает и до 86 баллов. Что вы выберете: «Легенду об Уленшпигеле» Шарля де Костера (88,4 балла), или так популярного сейчас Лю Цысиня с «Задачей трёх тел» (85,4 балла)? И разве вам покажется сложным «Пятнадцатилетний капитан» с его 84,2 баллами?

Причина формальной сложности текста очень часто — наличие описаний. Там, где есть действие, есть то, что сейчас называют экшен, текст почти всегда проще по структуре, чем тот, где много описаний — без разницы, пейзаж ли это, интерьер, мысли людей. Описание тормозит действие, заставляет автора растянуть предложение, вместить в него как можно больше смысла, подробностей, а читателя — замедлить движение глаз по строчкам, вдуматься, представить себе статичную картину, вглядеться в неё. И из-за этого книга кажется сложнее.

Также восприятие текста во многом зависит от того, что в статье Федюченко называется «знакомостью термина». Книга, в которой много непонятных слов, будет восприниматься более сложной, чем та, в которой таких слов меньше. Правда, есть одна тонкость: если вы придумаете для какого-нибудь бластера новое словечко, оставив остальные его признаки неизменными, читатели почти сразу поймут, что к чему, и этот вроде бы новый термин окажется простым и понятным. Приведу пример из книги, которую я в статистику не включила. У Ирины Лазаренко в «Клятва золотого дракона» одним из важных участников происходящего была ходовайка. Под этим заковыристым словечком пряталась необычная с виду полуразумная машина, что-то вроде прибившейся к отряду бродячей собаки. И сложное слово не воспринималось особым, требующим дополнительной работы мысли термином. Так же легко воспринимаются названия рас, выдуманные языки, если ими, конечно, не особо увлекаться.

А вот другой пример, из всем известной повести Стругацких «Стажёры». Там штурман Михаил Крутиков читает «Повесть о Гэндзи». И если не знать, что это за книга, почему о ней так много говорят (даже без учёта профессии Аркадия Стругацкого), то важные, во многом и определяющие всю идею повести мысли не будут полностью поняты. И эти фрагменты покажутся сложными и ненужными (я поняла их, только когда после института прочитала некоторые главы из «Повести»). Хотя вроде бы само название не сложное, да и общий контекст ясен, и никаких загогулистых словечек нет.

То же самое с другими произведениями. «Степь» Чехова проще, чем многие фантастические романы. Но она требует не просто понимания какого-то технического термина, названия оружия, принятия выдуманной расы. Она требует вдумчивого чтения, понимания вроде бы простых и скучных, но основных для повести образов, сравнений, эмоций.

***

И вот тут мы переходим к тому, о чём обычно говорить не любят. К тому, насколько современный читатель готов воспринимать текст, и насколько автор готов упрощать его. К тому, что часто воспринимают в штыки, говоря, что «автор не должен ничего требовать от читателя, это высокомерие, автор должен соответствовать уровню читателя». В статье Федюченко эта проблема тоже затронута, хотя и с переводческой спецификой: «текст с большим количеством юридических терминов будет воспринят как сложный переводчиком художественной литературы и как простой — переводчиком, специализирующимся в области юриспруденции». Верно и обратное: художественный текст будет сложным для человека, не привыкшего читать подобные произведения, покажется ему пустым и скучным, а то и бездарным (я довольно часто сейчас встречаю мнение, что литРПГ или любовный роман в художественном отношении выше классической литературы и имеют большее значение для общества, чем «пыльная боллитра»).

Кажется, что современная фантастика и фэнтези насыщены научными терминами или необычными словами. Но, как уже понятно из приведённых примеров, эти термины зачастую не влияют на общий смысл происходящего и не требуют от читателя умственной работы. Ему не нужно разбираться в физике, чтобы понять, как работает бластер или двигатель звездолёта — это уже штампы фантастики, и замена названий ни на что не повлияет. Читателю не нужно разбираться и во вроде бы таких заковыристых понятиях, какими насыщены произведения литРПГ — всё воспринимается интуитивно. Но вот понять фразу «Его голос был манерным и напоминал голос Вертинского», как я убедилась, может далеко не всякий читатель. Он не воспринимает отсылку к исторической личности, он требует простого и понятного ему объяснения. И отсылки к культурным особенностям, образные сравнения сейчас воспринимаются намного сложнее, чем условно научные или технические понятия. Читатель не готов воспринимать то, что требует от него знаний человеческой культуры, работы мысли и чувства. Написать «дворец в стиле ампир» можно, но только если этот «ампир» не влияет на происходящее и его можно заменить хоть на «хай-тек». А написать «человек характером напоминал такого-то литературного героя/историческую личность» — это уже затормозит читателя, заставит его задуматься, о чём вообще речь, как это влияет на происходящее. И поняв, что это произведение или этого реального человека он не знает, читатель часто воспринимает книгу излишне сложной, даже если она и по формальным признакам, и по сюжету проста. Сложен не сюжет, не структура предложений, а многослойность написанного, те отсылки, образы, которые подразумеваются как само собой разумеющееся, и не считываются читателем из-за ограниченности его знаний. И если для научного термина можно дать сноску, объясняющую, что тут к чему, то давать сноски к таким культурным мемам нереально хотя бы потому, что автор не воспринимает их как сложные. Для него такие образы естественны, это его повседневность, его образ мысли. Это как объяснять каждый анекдот — почему он смешной, или почему песня грустная.

***

Получается, что формальная насыщенность необычными словами, техническими и научными (часто — псевдонаучными) понятиями не усложняет восприятие книги, а вроде бы обычные человеческие особенности делают её излишне сложной для современного читателя. И тут возникает интересная ситуация, из-за которой я и изучила подробно книги Стругацких и Тармашева.

Семь рассмотренных мной повестей братьев Стругацких написаны в разное время, затрагивают разные вопросы, и при малой насыщенности «правильной» научной терминологией, то есть описаниями техники и тому подобного, наполнены культурными отсылками, затрагивают этические и философские вопросы (достаточно вспомнить «Понедельник начинается в субботу», в котором сведены вместе несколько исторических, литературных, мифологических и научных слоёв). Все они формально относятся к самым лёгким текстам (минимальная лёгкость у «Экспедиции в преисподнюю» — 86,4 балла, максимальная у «Стажёров» — 95,6). Однако, хотя многие и приводят в пример лёгкость книг Стругацких, но вспоминают обычно «Понедельник», «Трудно быть богом» (кстати, в нём число сложных фраз одно из самых больших не только у АБС, но и вообще среди рассмотренных мной книг) или «Обитаемый остров» — книги серьёзные, но прячущие эту серьёзность за яркой «боевой» или комедийной маской. При этом, насколько я знаю, мало кто первыми по значению назовёт «Стажёров» или «Хищные вещи века», тем более мало кто читал и полюбил «Град обречённый». Там нет ярких декораций, нет кажущейся необычности, там нужно вчитываться в текст, вдумываться в смысл, в идею, а не в поверхностное действие.

В отличие от книг Стругацких, цикл Тармашева «Древний» очень популярен у самых разных читателей. Текст «Древнего» воспринимают как лёгкий, увлекательный, одним из достоинств называют то, что «автор говорит о защите культуры, о любви, о человеческих ценностях» (именно так мне рекомендовали книгу). Я не буду сейчас вдаваться в подробности этих «ценностей» (ещё несколько лет назад разбирала весь цикл). Скажу только о формальных признаках. Все книги цикла по структуре предложений сложны:

Самый простой второй том, но и он не дотягивает даже до 86 баллов, то есть сложнее «Бедной Лизы» Карамзина. А остальные тома уступают в лёгкости «Преступлению и наказанию» Достоевского, два же почти равны «Детству» Льва Толстого и «Слепоте» Сарамаго. При этом книги насыщены новопридуманными словами, названиями рас, псевдонаучными терминами. А вот культурных смыслов, многоплановости, многослойности образов там нет. Я в своё время намеренно искала в цикле упоминания тех шедевров культуры, которые герои так рьяно защищали. Не нашла, если не считать за подобные шедевры Чебурашку, образ Че Гевары и журнал «Космополитен». То есть при формальной сложности текста цикл предельно прост информационно, он плоский, однослойный, в нём почти отсутствуют отсылки к знаковым произведениям мировой культуры. И поэтому цикл прост для самого необразованного читателя (образованный, даже если он не силён в вопросах культуры, хотя бы о физику споткнётся, с которой у Тармашева всё так же плохо, как и с культурой, хотя научными терминами текст набит под завязку).

***

Получается, что призыв читателей «пиши проще» очень часто направлен не на структуру предложений, не на сложность сюжета (его как такового я не касалась, но все рассмотренные мной произведения отнюдь не головоломки), а на одноплановость, однослойность текста, на превращение его в подобие комикса: герой сделал то-то, сказал то-то, ударил того-то. Если в произведении и есть упоминания о каких-то предметах культуры, они не несут смысловой нагрузки. Такие книги напоминают компьютерные игры-головоломки вроде «Натали Брукс», где можно смешать в одном флаконе сокровища майя, мафию и Биг Бен, и ни одно из этих упоминаний не будет правильным, всё служит только развлечению, но не узнаванию нового.

***

После анализа такого числа произведений становится видно противоречие между желанием автора писать качественно и желанием читателя «не напрягать голову». Именно поэтому, наверное, и возник тот вал развлекательных текстов, выдаваемых за фантастику, детектив или любовный роман. И именно поэтому у многих читателей теперь существует твёрдое убеждение: «русской фантастики не существует».

Каждый автор решает это противоречие по-своему. Одни пишут так, чтобы быть понятными всем, предельно упрощая свои тексты, делая их однослойными и компенсируя множество оттенков смысла множеством приключений, ужасов или любовных сцен. Другие намеренно усложняют тексты, считая, что пишут для эстетов, для знатоков. Третьи, стараясь по мере возможности сделать текст понятным случайному читателю, не могут отказаться от фактической глубины смыслов и идей, не могут опроститься настолько, чтобы не думать привычными образами, не опираться на мировую культуру, историю, этику.

Читатели тоже мечутся между двумя крайностями. Одни считают «настоящей» исключительно классику, или, как вариант — «серьёзную» современную литературу, излишне сложную, мрачную и «интеллектуальную». Другие не просто отрицают классику, но и имена писателей прошлого используют как оскорбление (я сама получала такие комментарии, когда читатель пытался обругать меня «пишете как Пришвин, да ещё и грамотно, филолог, наверное, или что похуже»). Такие ищут в литературе исключительно развлечение, уверенные, что «серьёзными могут быть только учебники, худлит не должен напрягать мозг». И лишь небольшая часть читателей, если говорить о русскоязычных, хочет читать разное — и серьёзные книги, и развлекательные. Но обязательно качественные, дающие что-то и уму, и сердцу, написанные хорошим языком и продолжающие традиции и мировой, и русской литературы.

***

— Я, разумеется, знаю, что это классика и все такое, — сообщил он. — Но читать «Гэндзи» пять раз я бы не стал. Там все запутано, усложнено... А жизнь по сути своей проста, много проще, чем ее изображают в таких книгах.

— А жизнь по сути своей сложна, — сказал Жилин. — Много сложнее, чем описывают ее такие фильмы, как «Первооткрыватели».

Аркадий и Борис Стругацкие. «Стажёры».

Приложение 1. Использование статистики Ворд для улучшения художественного текста

Я не призываю упрощать свои книги, я хочу рассказать о том, как можно с малыми затратами сил исправить некоторые ошибки, влияющие на восприятие текста.

Сначала небольшое отступление. Когда я писала свой первый роман, я не знала, насколько важна лёгкость текста. Наоборот, я, следуя советам известных и уважаемых мной писателей, старалась писать сложные предложения, использовать по максимуму точку с запятой, да и много ещё чего, что, в сущности, правильно, но не всегда соответствует желанной цели – понятному и красивому рассказу. Прошёл год после того, как я отправила редактору утверждённый текст, и он ушёл в печать. И теперь я, уже зная, как нужно было работать, прогнала тот, первый роман через проверку Ворда. И схватилась за голову: «Ну почему редактор мне ничего не казал?! Почему нигде этих тонкостей нельзя найти, и никто не имеет понятия, как работать с такими простыми инструментами?» Но книга уже вышла из печати, и в ближайшие годы читатели будут видеть не совсем то, что я хотела изначально. А нужно было знать совсем немного.

Теперь к делу. В редакторе Ворд есть одна волшебная кнопка — F7. Проверка орфографии. При нажатии на неё высвечивается вот такое окошко:

Первое, что вы должны сделать — поставить галочку у слова «Грамматика». Без этой галочки статистика сложности не будет высвечиваться.

Второе — нажать на «Параметры». Откроется окно настроек правописания (его можно открыть и через основное меню, но некоторые установки лучше делать для каждой проверки отдельно). В окне нажимаете «настройка» и во всплывающем окошке настраиваете всё, что вам требуется (на скрине как раз оба окна — основное и с тонкими настройками).

Сейчас нам нужно ограничение на количество слов в предложении. По умолчанию оно стоит или 45, или 50, но вы поставьте то, какое вам необходимо. Не ставьте 10 или 15, минимальное значение лучше выбирать в 20 — 25 слов, это самый подходящий размер. Подтверждаете изменения и возвращаетесь к первому окну проверки грамматики.

Далее возможны два варианта, в зависимости от того, какие у вас цели. Первый вариант: вы собираетесь одновременно проверить грамматику и узнать статистику. Тогда вы последовательно проверяете каждую высвечиваемую ошибку. (ВНИМАНИЕ! Ворд часто показывает как ошибочную пунктуацию у слов, могущих использоваться как вводные, а также предлагает заменить незнакомые ему слова на те, что есть в его словаре; будьте осторожны и думайте своей головой.) Тогда вы правите текст, какие-то слова, добавляя в словарь, какие-то пропуская (советую использовать «пропустить всё»). Когда высвечивается надпись «Слишком длинное предложение для выбранных параметров проверки», вы внимательно изучите, можно ли его, не теряя смысла, ритма, мелодики разбить на два или несколько, переформулировать. Не нужно фанатизма, внятное длинное предложение лучше, чем два невразумительных коротких.

Второй вариант: вы хотите проверить только статистику лёгкости текста. Тогда просто нажимаете «пропустить всё» (иногда требуется «пропустить»). Наберитесь терпения, даже при быстром втором варианте проверка романа занимает от пяти до двадцати минут, в зависимости от количества незнакомых слов, длинных предложений и некоторых других особенностей. Удивлены? Хотите узнать, как я проверила больше сотни текстов? Просто у меня адское терпение:)

Вот что у меня получилось при проверке этой статьи:

Если вы работали по первому варианту, одновременно редактируя текст, то статистика высветится по результатам нередактированного текста. Так что сохраняете всё, закрываете файл, а потом (желательно на следующий день, когда вы отдохнёте, а комп перезагрузится) проверяете всё ещё раз, чтобы узнать статистику отредактированного текста. Советую, кстати, иметь два файла — один черновой, основной, второй редактированный. Так вы всегда сможете восстановить случайно испорченный или удалённый фрагмент.

Это первая ступенька в работе со статистикой Ворд. Она помогает улучшить текст, но если вы не знаете особенностей своего стиля, может и навредить. Вторая ступенька — прогнать все написанные вами тексты, занести данные в табличку и проанализировать их. Вы увидите, что три-четыре основных показателя довольно стабильны. Первый показатель — количество предложений в абзаце. Оно может варьироваться довольно сильно, но если вы пишете обычно 2,5 — 3 предложения, то уменьшить их до 1,5 можно, только или порезав текст по живому, превратив в «фарш», или если вы пишете совершенно иной, не художественный текст. (У меня этот показатель в романах держится в пределах 2,3 — 3 предложения, а вот в статье, как вы видите, меньше двух). Второй показатель — число слов в предложении. Это тоже довольно стабильная величина, она меняется у одного автора в пределах 2-3 единиц, очень редко больше, и то если книги разной тематики, написаны в разное время. У меня этот показатель в пределах 10 — 12, возможно, со временем несколько изменится. У Стругацких обычно 8 — 9, если брать именно совместные произведения. И если вы, желая улучшить текст, будете фанатично резать все длинные предложения, вы всё равно не добьётесь очень больших изменений, в лучшем случае уменьшите предложение на 2 слова. Но уверяю, это тоже много. Резать текст, подгоняя его под какие-то определённые рамки, может себе позволить только коммерческий автор, озабоченный больше продажами, чем стилем. Выбирать, впрочем, вам.

Третий показатель — та самая формальная лёгкость текста. Она зависит в основном от длины предложений, но всё же не напрямую, там более сложная формула. И поэтому ваша редактура длинных предложений скажется на показателе довольно значительно — скорее всего, на полтора-два балла. Это много, если у вас лёгкость текста была 83, а стала 85. А вот четвёртый показатель, хотя и довольно стабилен у каждого автора, не так уж сильно влияет на восприятие текста. У Стругацких в «Трудно быть богом» процент сложных фраз 4,3, а средняя длина предложений 8,6.

Когда вы проанализируете все свои тексты, поймёте, как можете улучшить свой стиль, не подстраиваясь под чужие требования. Вы будете лучше знать свои сильные и слабые стороны, поймёте, на что нужно обращать внимание, что требуется подправить.

Но помните: длинные предложения часто описательные, а короткие — диалоги и действия. Не режьте описания, не уродуйте текст, ведь если до упора следовать требованию «будь проще», вся литература сведётся к знаменитому «Пришёл, увидел, победил». Всё остальное — уже описания: куда, зачем и кто пришёл, кого и что увидел и как победил.

Приложение 2. Статистика Ворд и авторские особенности стиля

При изучении сложности текстов я обратила внимание на одну особенность: у каждого автора есть своё «окно», в которое укладываются все или почти все написанные им тексты (я сейчас говорю именно о художественной прозе). Если автор не ставил себе задачу изменить стилистику, не имитировал кого-то, то его показатели длины предложений, лёгкости текста и процент сложных фраз будут довольно близки в разных произведениях.

Сравните показатели Ольги Громыко:

Беляева:

И Стругацких:

В последнем случае нужно учесть, что произведения писались в разное время, с разными целями и под разными псевдонимами.

Но бывают случаи, когда у одного автора показатели скачу, словно блохи в цирке. Я с таким столкнулась, анализируя цикл «Древний» Сергея Тармашева. Посмотрите:

Особенно странно то, что цикл по сути — единое произведение, и написан в очень небольшой период времени — 4 года. И такие скачки, причём от более высоких показателей к низким, довольно странные.

Суммарный объём знаков в цикле тоже настораживает — пять с половиной миллионов, это 137 авторских листов. Да, если считать в среднем, автор писал около четырёх тысяч знаков в день. Но кроме собственно набора текста есть и поиск материалов, и планирование, и вычитка, и работа с редактором, есть выходные, праздничные дни, болезни и многое другое. То есть фактически он должен был в день писать в четыре-пять раз больше. Эту статью (40 тысяч знаков, считая с таблицами) я написала за восемнадцать часов, причём обдумывала её больше недели. И средняя скорость получается — до пяти тысяч знаков в день, если считать всё потраченное на работу время. Я профессионал, я привыкла писать статьи, это моя основная работа. И всё равно я не укладываюсь в скорость, с какой писался «Древний».

Возвращаясь к показателям сложности текста. Обратите внимание: скачут все показатели, причём вразнобой. Малое число слов в предложении может сочетаться как с бо́льшим числом предложений в абзаце, так и с меньшим, с бо́льшим числом сложных фраз и с минимальным. Формальная сложность текста то приближается к средним для художественной литературы, то, в следующем же томе, падает до минимума.

Объяснений такому может быть несколько. Книга могла писаться поточно, сырой текст отдавался на доработку разным редакторам, и они в меру своего умения редактировали её. Не лучшее решение, да и редакторы «Астрели» тогда показывают свой непрофессионализм.

Второй вариант, намного худший — написание цикла несколькими людьми, литературными неграми, которые не могут даже имитировать стиль одного автора. Бывают вполне достойные коллективные серии (достаточно вспомнить цикл о Ричарде Блейде, где книги написаны примерно в одном стиле). Да и хрестоматийный пример Александра Дюма-старшего показывает, что при внимании и таланте автора можно фрагменты, написанные по основному плану разными людьми, превратить в великолепный цельный роман, и он будет принадлежать именно одному человеку. Здесь же разнобой настолько велик, что число вопросов растёт и растёт.

Я не утверждаю, что цикл написан литнграми. Но особенности, выявленные простой статистикой Ворда, вызывают как минимум недоумение. Особенно при сравнении со стабильными показателями у Громыко и Стругацких (и, насколько я могу судить, у других авторов, ответственно относящихся к своему творчеству).

В общем, сами видите, что простая статистика Ворд может и помочь в работе писателя, и выявить огромные нестыковки в стилистике вроде бы одного автора в одном цикле. Умейте пользоваться этим инструментом. И хороших вам книг!

Приложение 3. Сводные таблицы

Таблица 1. Русская литература

Таблица 2. Переводная литература

Статья может распространяться любым способом при указании аворства и ссылки на страницу автора https://author.today/u/sovuschkanv