Петр Каменев

Глава 1

Своего прадеда я живым не застала, он умер задолго до моего рождения. Но различные байки, истории из жизни, передавались в нашей семье из поколения в поколение. Веселый был человек Петр, шутник и балагур. Прочитав позднее книгу Твардовского «Василий Тёркин», я представляла его похожим на главного героя. Когда он умер, внучке Наташе, моей маме, было всего семь лет. Итак, что мне представлялось, когда я слушала рассказы мамы.

Шел второй год войны. Сержант советской армии Петр Каменев лежал на траве под горячим июньским солнцем, и думал, чего бы ему хотелось. Подумал и пришел к выводу, что не хочется уже ничего. Ни лежать в окопе, ни бежать вперед с замирающим сердцем, ни брести по жаре. Опостылела Петру война (прадед был матершинником, и в мыслях мелькали другие слова, но мы их здесь приводить не будем). Тяжелее всего было после боя, когда, недосчитавшись товарищей, выпивали бойцы сто грамм фронтовых. Раздавались негромкие разговоры, даже смех, но мысли были печальные, и думалось лишь о том, кого будут поминать завтра. Уж не его ли, горемычного? Не хотелось Петру думать о войне. Хотелось лежать на вытоптанной траве, и вспоминать о доме: жене Федоре и ребятишках – Таньке и Ваське.

Разбудила его стрельба. Мимо проносились встревоженные мужики, неподалеку слышался зычный голос командира, где-то ухали взрывы. Петр вздохнул, перекрестился и побежал следом за своими.

Вечером того же дня Петр, усталый и злой, плескался в местной речке. Вода была ледяной, но от холода прояснялось в голове. Искупавшись, он пошел к полевой кухне. Там уже раздавался оживленный гул голосов и смех.

– Чего это вы, кони, ржете? – Петр устроился с котелком поближе к костру. – Эй, Никола, а где мои сто грамм фронтовых?

Никола, лицо которого уже изрядно покраснело, толи от выпитого, то ли он обгорел на солнце, похлопал его по плечу.

– Петь, ты не злись, но водку твою мы выпили.

– Ну и свиньи же вы, – рассердился Петр.

– Да ты послушай, – успокоил его Никола. – Серега с Витьком бочку спирта нашли в местной речке, представляешь? Чего там твои сто грамм, подставляй флягу, сегодня гульнем.

– Не хочу, и так голова чумная.

– Да ладно тебе, когда еще такой случай представится.

Но Петр, выкурив сигаретку, попрощался со всеми и пошел спать.

Проснулся он от необычайной тишины. Солнце уже пригревало, но не слышно было разговоров, не разносился запах каши. Даже птицы почему-то молчали.

– Что за дела? – Петр встал и осмотрелся. Вповалку лежали бойцы, дымился костер. Командир, и тот спал на животе, раскинув руки.

– Неужто до утра пили? – Петр подошел к первому, Витьку.

– Эй, Витек, вставай, морда наглая…

Витек не отвечал. Он был мертв. По очереди он обежал всех, тряс то одного, то второго. Мертвым оказался весь взвод.

Я не стану описывать, следующие несколько недель из жизни Петра. Приехавшее на расследование начальство выяснило, что найденная бойцами бочка была с метиловым спиртом. Скорее всего, её подбросили немцы, зная, что русский человек перед спиртным не устоит. Над Петром нависли тучи. Его таскали с допроса на допрос, пытаясь выяснить, как так вышло, что выжил он один. Видимо, его кто-то предупредил, что спирт ядовитый.

Полетели с Петра завоеванные награды, лишился он и звания. Посадить не посадили, однако был он всем, как бельмо на глазу в новом взводе. Петр, надо сказать, был очень впечатлительным, да и воспитан был ярым коммунистом. Переживал случившееся долго.

Муторно было Петру, тяжело на душе. Как он мог попасть в такую историю? Жалко умерших товарищей, наград завоеванных. Да и кем же он, скажите, придет с войны, врагом народа? Петру не хотелось жить. Все спали, лишь он промозглым, осенним утром встречал рассвет. Солнце еще не встало, туман клоками стелился по полю. Рядом, всего в двух-трех километрах, стоял немецкий лагерь, дальше тоже располагались захваченные территории. Решился Петр.

– Пойду-ка я, пусть застрелят. Вроде как не сам с собой покончил, а враги убили.

И отправился к немецкому лагерю. Немного погодя, видит, стоит немец с автоматом. Набрал полную грудь воздуха, и – вперед. Немец опешил, но, не увидев оружия, залопотал что-то по-своему.

– Стреляй в меня. – Петр даже расстегнул рубашку. – Как там тебя, Ганс, стреляй, слышишь?

Немец не торопился. Молча смотрел на Петра, а тот на него. В эти минуты многое пролетело в голове Петра Каменева. Он успел заметить, что немец – совсем мальчишка. Наконец, враг сказал:

– Я пасифик, пацифист. Против войны. Не стану тебя убивать.

«Твою ж мать», – подумал Петр. – «Что за жизнь у меня? Враги, и те ненормальные попадаются».

Сели они, закурили, познакомились. Поговорили на ломаном русском, да разошлись. Перехотел что-то Петр умирать. Жизнерадостный немецкий парнишка его к жизни вернул. К слову, немец тоже выжил. Они с прадедом после войны переписывались, но имя его не сохранилось.

Такая вот жизнь была у Петра, вся каким-то случаям подвластная, но веселым нравом и легким отношением к жизни он притягивал людей. К концу войны он завоевал еще немало наград. История со спиртом забылась, и на родину Петр вернулся героем. Началась обычная жизнь. Росли дети, старшая дочь Таня вышла замуж и родила внучку Наташу. Вот уж где была его отрада. Мама родилась раньше срока, всего кило восемьсот весом. Прадед гордо ходил по деревне, таская туго спеленатый сверток.

– Эй, Петро, – ехидничали соседки. – Руку, что ли, повредил? Чего это она у тебя забинтованная?

– Да вы что, – возмущался прадед. – Это моя внучка!

Прадед любил цыган, и, как только в деревне останавливался табор, шел туда, таская за собой маленькую Наташу. Жена Федора ругала его нещадно. Когда был без внучки, мог пропасть на несколько дней. Любил цыганские песни, романсы. Не раз ему цыгане и гадали.

– Умрешь ты, Петр, – говорила цыганка, – не своей смертью. Немного тебе осталось. Будешь на воротах всегда, в мире мертвых, и твоя могила будет первая от входа.

– Да ну тебя, старая, – отмахивался прадед. – Ерунда всё это.

Умер он в пятьдесят седьмом. Стал директором мясокомбината, должность вроде неплохая. Однако был излишне принципиальным, и, поймав очередного вора, хоть и отпускал, но приговаривал:

– Не позволю я, ребятки, воровать. Ну, возьми ты себе полкило, или сколько ты можешь за вечер съесть. Зачем же мешками-то воровать?

Время было голодное, послевоенное. Один раз, на пункте пропуска при выходе из комбината, у его знакомого (отца пятерых детей), выпали из-за пазухи телячьи копыта. Вахтер заметил.

– Граждане, чьи это ноги! Последний раз спрашиваю: Чьи! Это! Ноги!

Петр, видя, что ситуация накаляется, нашелся:

– Ну что ты, Иваныч, кричишь. «Чьи ноги, чьи ноги». Ты что не видишь, ТЕЛЯЧЬИ!

Народ грохнул от хохота. Засмеялся и любознательный Иваныч. Ситуация замялась.

Но однажды, застав на месте преступления «группу товарищей», схлопотал он ножевое ранение. Подогнали негодяи УАЗик, забросили туда Петра и вывезли в овраг. Домой он все же дополз, но потерял много крови, и от пережитого прихватило сердце.

Похоронили Петра в родном Райчихинске, и его могила – первая от входа. Вечная память тебе, Петр Каменев, мой замечательный прадед.