Переживательный дневник, Февраль

Глава 1

01.02.25

Волк смотрит в мои глаза. Не скулит, не рычит, не воет. Просто смотрит. “Покорми меня”, просит. Оголодал. Силы все ушли, и дичи тоже нет. Больные желтые глаза заглядывают в душу. Бррр, до мурашек. Отрываю кусок от души, бросаю. Он ест. Благодарно потом лижет лицо и руки.

Коршун терзает разум, долбит словно дятел. Чего ему надо? Продолбить дыру в моей черепной коробке? Или достучаться до самого донышка души? Голоден ли он? Отрываю заново кусок от своей души, кидаю. Но он не волк, не ест, назад принес. Смотрит в глаза, кулдычет. А душа саднит.

Боль пульсирует в висках. Волк лежит в ногах. Коршун сидит на плече. В голове миллион обрывков образов, словно крылья тысяч убитых бабочек. За что так с ними? Какой живодер это сделал? “Открой глаза, протяни ладони, забери наши крылья, сшей нас заново, мы летать хотим”. Как же жалко вас, мои бабочки…

02.02.25

Кащей Бессмертный просит у меня смерти. Русалка требует вернуть ей ноги. Бледная, с синими губами, тянет ко мне ледяные руки. И тут же водяной затянул песню, ему летать охота, и крылья свои ищет он у меня. Красная шапочка плачет навзрыд, волк съел бабушку и пирожки. Дюймовочка хочет сбежать от крота, а Белоснежка не хочет засыпать. “Перепиши нас!” Я закрываю руками уши. Они все кричат, “Перепиши нас!”

С головой окунаюсь в ледяную горную пучину. Она бурлит вокруг, пенится, уносит к грохочущему обрыву. Там начинается водопад. И бесстрашно прыгаю вниз, не боюсь больше высоты, и воды, и острых камней. Ничего мне не будет, не сделается. Ведь я воздух и я вода.

Свобода! Как же это хорошо, дышать полной грудью, парить в высоте, там, где никто и ничто больше не потревожит меня. Крылья громадные, мощные, черные раскрываются за спиной. Ни метлы не нужно, ни ступы, ничего лишнего, только я, крылья и небеса. А над головой где-то рядом блестит Луна. Весело подмигивает желтым кошачьим глазом. “Хорошо тебе летается, девица?” Ой хорошо.

03.02.25

Тишина наполняет весь мир покоем. Темнота стирает зуд бесконечных будней. Ледяная вода холодит горячий нрав мой. Не покорюсь миру, не стану, как все, собой вопреки всему останусь. Ночные звери охотятся в темноте, их глаза видят всё то, что недоступно простым смертным. Мир полнится шорохом, шепотом, таинством, которое раскрывается словно древний фолиант с заклятиями. Трудно листается, медленно, нехотя свои тайны раскрывает мне. А душа хочет большего. “Зачем мы здесь?”

Досыта напилась мыслями, образами, мелькающими в тумане, манящем, перед глазами. Чужие образы, навязчивые, болезненные, скребут душу до крови, ранят, а если зажили, шрамы остались, множество. Мысли словно рой мошкары, потом все тело зудит как от укусов комариных. И каждый укус, место зудящее, чья-то мысль.

Постели мне под ноги ковер из полевых цветов. Укрой шатром из тонкого паучьего шелка. Подари волшебный летающий палантин, чтобы далеко-далеко меня унес. Спрыгну с него вниз, окажусь одна-одинешенька на лугу, где пасутся кони крылатые. Туда принесут мне кони моего любимого, долгожданного. Обниму его, не только руками, но и всем существом и ни с кем и ни с чем более делить не стану.

04.02.25

Округлые формы ее тела восхищают его. Как хочется прижаться к ее животу губами. Страстно, осторожно, нежно. Как хрустальную вазу на руки взять, к сердцу своему прижать и никуда ни за что не отпускать. Коршун парит в вышине, ястреб охотится на зайца, орел высматривает добычу. Так и он всю жизнь издалека смотрел на любимую. Вот теперь она с ним, и больше нет смысла в охоте.

Бесконечная, яркая, белая пустыня раскинулась перед его взором. Она манила, шептала на ухо, обещая покой. Покой, которого больше нигде не найти. Покой от мирской суеты и от общения с прирожденными убийцами. Как он устал от людей. От слов, пустых, как кувшин, в который не льют молоко. От слов-маскировок, от слов, брошенных на ветер, от слов, которые говорят лишь бы что-нибудь сказать. А пустыня, белая, ледяная, холодная, молчалива. Она ничего никогда не говорит, а значит, не умеет врать. Покой, так не будет ничего кроме покоя.

Нежная, теплая, легкая рука касается черных, шелковистых волос. А воспоминание, как пепел, рассыпается от первого прикосновения. Нельзя. Вспоминать, как рука в руке лежала, нельзя. И в глаза смотреть тоже нельзя. Вдруг там еще большая пустота. Как сильно она этого боялась. И все равно прикасалась.

05.02.25.

Закат, рассвет, разница лишь в том, что Солнце не может освещать всю Землю, ибо Земля, вращаясь вокруг Солнца, вращается и вокруг своей оси. Так почему именно закат и рассвет так вдохновляют людей? Отождествляя начало с рассветом и окончание с закатом, отпускаешь свои чувства на волю, как птицу выпускаешь из клетки. Птице не место в клетке, а чувствам нужна свобода. Все, что существует в мире, дарит творцу вдохновение, позволяет крыльям расти за спиной и тогда душа парит на недосягаемой для разума высоте. Тогда человек становится птицей. Только у него другие крылья. И совершенно другой полет.

Мир полнится хлопьями. Пепла? Золы? Снежинками? Горячими или холодными? Что-то осыпается сверху, остается в душе осадками. Зачем-то они нужны, кристаллики, словно осколки скрытых в пещерках души эмоций. Я собираю их в отдельные конвертики, надписываю каждый, бережно храню на чердаке памяти. Куда я без них…

Желтизной отсвечивает фонарь во тьме. Я останусь с ним хоть на время, ведь ему очень одиноко стоять и светить для тех, кто этого не ценит. Как часто мы не замечаем усилий других, предпринятых ради нас. Бедный фонарь. Зачем человеку разум, если нет тяги к сопереживанию? Кому? Одинокому фонарю.

06.02.25.

В бушующем океане бесконечных мирских страстей ищу хоть островок гармонии, покоя. Ищу руки, души и губ того, кто не предаст и не покинет даже на острове, где больше ни души. Где только он и я, и ласковый песок, нагретый солнцем, на закате согревает босые ноги. Где волны словно птицы поют нам песни, не прячась, и поведали свои секреты, что хранили от людей веками. Луна осветит полночь нежным светом, что ласкает очи. И никого не будет рядом больше, никого. Свобода нас наполнит словно влага, что наполняет жизнью кувшины. Мы полетим вперед, а может, поплывем, кто знает. Океан ласкать наши тела не перестанет. А утонуть нельзя, ведь под водою тот же кислород. Мы дышим кожей.

Память колет иголкой, тоска терзает душу, печаль слезами стекает по щекам на клеенчатую скатерть, старенькую, изрезанную ножиком. Можно было бы давно ее выбросить, но рука не поднимается. Эта скатерть помнит столько моих слез, как ее после такого выкинешь. Свеча горит на столе, память подкидывает фрагменты прошлого, словно кусочки цветной мозаики. Из кусочков складывается картинка. Семейная фотография. Бабушка, я скучаю.

Твоя… Возьми меня за руку как в тот, последний вечер. Мы не знали, тогда, что он последний для короткого и емкого слова “мы”. Прошло много лет. Это всего лишь время. Важно не это. Прошло столько событий, пережито эмоций, набрано картинок, болючих и радостных, ярких, черно-белых. Мой фотоальбом памяти и сейчас все время полнится, становится толстым, как объевшийся сметаны кот. Я боюсь потерять хоть одну картинку. Поэтому повесила на альбом золотой ключик. Прячу его, ношу на груди, на толстой веревочке, как крестик. Мой оберег, мое спасение от потери памяти. А значит, от потери самой себя.

07.02.25

Погружение в омут. Омут ассоциируется с болотом, с трясиной, со смертью. Смерть в безвоздушном пространстве. Гибель от удушья. При этом все равно слышу словно эхо, “В омуте твоих глаз тону”. Как можно любимые глаза ассоциировать со смертью? Или тут совсем другой образ? В том омуте, что твои глаза, не нужно дышать. Потому что кислород – любимый человек. Источник жизни, окруженный смертью. Так тоже бывает.

Радуга. Символ прощения. Свободы. Свободы воли всякого человека, живущего на земле. Но вместе со свободой увеличивается ответственность за свои деяния. За всякое действие теперь самостоятельно отвечаешь при жизни. Уже больше не на кого переложить ответственность. Нет, свобода ровно одиночество. Если зло творится, человек сам творит его, и сам будет расхлёбывать последствия. Кто-то рад тому, что сам за всё в ответе. Кто-то, наоборот, перекладывает решения на чужие плечи. Плечи других таких же как он людей. И мир, человечество, не справляется с этим. Потому, что тот, кто смертен, чье будущее скрыто от него, кто не может заглянуть за завесу, никак не может справиться с тем, что больше, чем он сам. При этом мы все равно отрицаем, отвергаем, боимся своей свободы. А радуга все равно возникает после дождя.

Желание. Терпкое как незрелая хурма. Покусывает язык, пощипывает. Тяготит. Ноет что-то невысказанное внутри. Беспокоит. Сначала немного, чуть-чуть. Не думая об этом, не заметишь. Но постепенно оно завладевает всем твоим существом. Мыслями, чувствами, телом. Желание. Страстное и беспринципное желание обладать. Запретным плодом? Можно и так сказать.

08.02.25.

Журчит вода в памяти. Ледяной ручеек бежит себе в сторону реки. А я по бережку по его тоже к реке бегу. Ему впасть в реку значит исполнить свое предназначение. А мне что до реки? Только искупаться в ней, перейти ее и утопиться в ней. Опуститься на дно, научиться дышать кожей. Отрастить на дне крылья, воспарить на недосягаемую высоту. Сделать свое тело бессмертным, чтобы преодолеть все страхи свои. И тогда обрести себя настоящую.

Не хочешь ли испить со мной из чаши, наполненной до краев густой жидкостью? Хочешь знать, что пьешь? Ядом наполнилась чаша, моими слезами, что пролила по твоей вине. Выпьешь и отравишься, но как не выпить. Разве не хочешь ты узнать, какова твоя передо мной вина на вкус? Пей, иначе и не узнаешь этого никогда. А коли умрешь, так знай, что и в Аду я тебя найду.

Бесконечная, бескрайняя степь раскинулась перед мои очи. Манит теплый, легкий, нежный ветерок за собой, все мысли мои уносит, превращает их в барханы песчаные, и оседает песок на чьих-то зубах, скрипит, и путники отплёвываются от моих мыслей. Но мысли, они такие прилипчивые, как песчинки, и так же беспокоят того, к кому прилетели. Мысли оставляют шрамы.

09.02.25.

Прислушалась. У сумрака красивый голос. Не мужской, не женский. Вроде детский. Мелодичный, ласковый, чарующий. Крадется ко мне, неслышно. Смотрит в глаза умильно. Какие у него глаза… синие-синие. Смотрит внимательно, по голове гладит, волос касается. Вопрос в глазах читается. Голос звучит чуть слышно. “Солнышко вот-вот сядет. Земля к нему боком повернется. Вот тогда я приду. Не лги, знаю, ты ждала меня. Всякий день-деньской только меня ждёшь”. А я ему в ответ, “Только тебя жду, пускай не знаю, придешь ли ко мне”. “Приду. Приду, милая”. И от его голоса тепло на душе. Еще ни разу не обманул.

Зеленый дракон. Смотрю в небо и вижу, как он летит в сторону моря. Машет крыльями, спокойно, неторопливо. Ему не подобает торопиться. Некуда и незачем. Он наслаждается полетом. Размах крыльев поражает. Чешуя сверкает как изумруды под лучами восходящего солнца. Я могла бы любоваться им часами. Мысленно обращаюсь к нему, “Унеси меня далеко-далеко, дракоша!”

Параллельная реальность открывает свои двери, манит, зовёт к себе. Шепчет на ухо, “Смотри, как всё прекрасно! И родители оба живы, и муж рядом, и детки. Трое, как ты мечтала. А вон полочка с твоими книгами, видишь? Всё сбылось как ты хотела и даже лучше. Что тебе терять? Бросай всё и приходи сюда”. А я смотрю, колеблюсь и – остаюсь там, где я есть. Потому что той реальности я не верю.

10.02.25.

Стеклянная поверхность так и просит провести по ней пальцем. Чиркнуть об неё спичкой. Нарисовать узор из рассыпанного по ней пепла, взявшегося от только что сожженных, забытых, потерянных навсегда, мыслей о несбывшемся и несбыточном. Ах как ярко и весело горела бумага! Как сжимались к комочки мятые листочки! Из пепла рождаются фигуры. Стекло запоминает каждую. Но стоит подуть на него, и поверхность снова становится прозрачной. И кажется, что в узорах нет никакого смысла. Только смысл, он не в них. Смысл в рисовании. Продолжаю водить пальцем по стеклу. Оно тихо поскрипывает. Ему больно?

Механическое запоминание порядка произнесенных слов. Так тренируется память. Это необходимо, чтобы работал мозг. Я декламирую только заученные наизусть стихи. Потратив время на то, чтобы запомнить слова, теряю их суть. Учитель ругается на меня. Кричит. Я пугаюсь. Наверное, сделала что-то не так. Перепутала порядок? Нарушила чужую рифму? “Прочла без выражения”. Но я же не читала, а повторяла заученное. Душа противится такому методу. Что в нём хорошего… Я больше не хочу учить стихи наизусть. Никогда.

Всплывает с глубины нечто. Сверху замечаю громадный плавник. Острый. Он рассекает поверхность воды, легко и быстро. Что это? Кто это? Кит? Акула? Подводная лодка? Напрягаю взгляд. Это живое. Рыба. Кит. Чуть приподняв голову, он смотрит мне в глаза. Как хорошо, что у меня в руках нет гарпуна. “Я не причиню тебе вреда”, шепчу ему мысленно. “Поплавай со мной”. Моё тело также легко рассекает воду, как и его. Вода теплая, ласковая. Как и тело кита.

11.02.25.

Жуткий, липкий, цепкий ужас вымораживает, выстуживает душу. Это не ужас от осознания предстоящего перехода в иную жизнь через мгновение небытия. Страх более пугающий. Сейчас, вот-вот, уже… потеряешь себя, но никто, совсем вообще никто, не заметит этой потери. Для всех я останусь собой… просто не в сознании, а в коме. Им страшно, что я очнусь. Мне страшно, что – не собой.

Думай! Не о чем-то конкретном. Просто думай. Напоминай себе о себе. Осознавай себя. Фиксируй. Можешь даже записывать всё, что беспокоит тебя. Не бойся. Пока ты мыслишь, существуешь.

Почему так? Разве существовать и жить – одно и тоже? Что если отказаться от существования, и только жить?

Сколько прошло времени, и прошло ли? Вокруг темно, только множество световых пятен, если надавить на закрытые глаза. Открываю – темно. Не страшно. Просто нет света. Наверное, погасли все свечи, вылетели пробки или порвались электрические провода. Темно. От этого даже хорошо. Тихо, спокойно, гармонично. Убаюкивающая темнота лежит у ног как черная кошка. Прислушиваюсь к ее дыханию. Сердце бьется ровно, громко. Стук-стук-стук. Поднявшись на ноги, прикасаюсь рукой к стенке печи. Горячая. Приятно. Касаюсь лбом. Потом щекой. “Вернись, я скучаю по тебе”. Темнота обнимает меня сзади руками. “Не скучай, я здесь, любимая”.

12.02.25.

Задуй свечку, стоящую на столе. Погаси пламя. Прочувствуй власть, убей его. А потом возьми спичку, чиркни разок о коробок. И зажги снова. Гляди на пламя. Потом пойди, открой окно и жди, пока к огоньку ни слетятся мотыльки. Любуйся их танцами, но не будь одним из них, не лети на обманчивое пламя, оно не греет, оно жжёт снаружи и изнутри.

Горный поток грохочет вдалеке. Опасность манит непреодолимо. Плот ждет нас. Скоро начнется путешествие к истоку. И что с того, что можно умереть. Лучше раз прожить жизнь в потоке, чем день за днем не знать радости бытия. Ведь что же такое жизнь? Да просто дуэль со смертью.

Возьми меня за руку, я выведу тебя из леса, в котором ты имел неосторожность заблудиться. Доверься мне, не бойся. Что с того, что меня называют Ягою. Не верь тем, кто лжет, будто я желаю тебе зла. Съесть? В лесу есть ягоды, грибы и травы гораздо вкуснее и питательнее тебя. Смотрю, ты испугался. Не бойся, мальчик мой, я только выгляжу опасной. На самом деле куда опаснее кажущаяся невинной красота. А вот и луг, залитый солнцем. Вон там деревня, люди. Иди. Только помни, они бывают куда опаснее Яги.

13.02.25

Вчерашний день. Закатные лучи. Океан накатывает на берег лазурной волной. Прозрачный воздух, такой же, как вода. Лишь только оттенок цвета отличает одно от другого. Природа постепенно засыпает. Ветер пальмы обнимает. Обезьянка поедает банан, сидя на вершине одной из пальм. Под пальмой дремлет Царь Зверей. К нему вальяжно подходит Царица, львица. Кладет морду ему на грудь. Им хорошо вдвоем. И пусть весь мир подождёт.

Ласково смотрю на тебя. Ловлю твой нежный запретный взгляд. Ловлю как мотылька, сачком. Но не хочу прикалывать тебя как брошь, и не сделаю частью коллекции. Просто не могу отпустить тебя далеко от себя, и поэтому ловлю не тебя самого, а лишь взгляд. Ведь взгляд никогда не покинет меня. Один взгляд, как это много. И как ужасающе мало. Смотри на меня снова.

Лазурный берег моря возникает перед глазами. Там на песке ряд следов. Они ведут в воду. Кто-то пошел плавать… И больше не вышел на сушу. Человек-амфибия, обреченный жить вдалеке от людей? А может, спортсмен, пловец, ему мало пары часов в море. Он может плавать очень долго. Так долго, что на песке исчезнут его следы, заметенные песком, который гонит пустынный ветер.

14.02.25

Что может быть прекраснее улыбки той, которая знает, что любима? Она улыбается любящему, купается во взаимности. Он улыбается ей в ответ, любуясь ее улыбкой. Ведь он знает, что для нее он – единственный в мире. Его ладонь гладит бархатную кожу, касаясь ее лица, желая запомнить это ощущение, и не забыть тепла. Когда наступят холода, память об этом прикосновении станет греть его душу. Расставание, разлука, расстояние… забудется ли прикосновение? Он станет жить, держась за воспоминания. А она станет улыбаться снова. Тому, кто близко. Непостоянная ее любовь.

Лук и стрелы за спиною. Оружие смелых, дерзких, быстрых. Охотник заметил мелькнувшие в кустах крылья, и выхватил стрелу из колчана. Натянулась до предела тетива. Мгновение между жизнью и смертью для охотника лишь удача или поражение. Добыча взмахнула крыльями и взмыла в небо. Стрела засвистела в поисках жертвы. Но птица увернулась от смерти. Охотник вынул новую вместо пропавшей стрелы. И снова натянулась тетива. Вдруг женщина коснулась плеча охотника. Он опустил лук, глядя ей прямо в глаза. “Оставь, пусть летит. Я накормлю тебя пирогом. Идем”.

За веру. За любовь, надежду, верность. За мечту, которая держит. За тайну, которую не раскрывают. За жизнь, настоящую ценность. За все то, что свято. Что ты отдашь за это?

15.02.25.

Валет, дама, король, туз. Сыграй со мной в простую карточную игру. В подкидного дурака. Побеждает тот, кто быстрее скинет все карты, что на руках. Но помни, всякий раз, когда ты должен взять, ты будешь брать. Не пытайся меня обмануть. Я тоже возьму все, что не смогу отбить. Даже если придется скинуть последний козырь. Таковы правила игры. В нее нужно играть только честно. Взгляни даме в глаза. Не бойся. Не отводи взгляд. Она хочет остаться с тобой, видишь? Ты скинешь карту все равно, чтобы победить? От твоего решения зависит буквально все.

Сколько дорог исходишь ногами, пока найдешь ту единственную, свою? Ту, по обе стороны которой обочина, идеально подходящая для отдыха? Ту, по которой идешь одна, зная, что не ступаешь с кем-то след в след, а значит, на ней останутся только твои следы? Когда найдешь, поймешь, как это трудно, идти вперед, зная, что никто не прошел по этой дороге до тебя, и никто не пройдет по ней после. И всё же, не смотря ни на что, только по этой дороге действительно стоит идти.

Туман медленно застилает собой долину, как серебряное покрывало, накрывает собой землю. Вытянешь вперед руку, и ее не видно. Всё тонет в тумане, словно в бездонном океане. Видны лишь только желтенькие огоньки, глаза какого-то хищного зверя. Он наверняка скоро откроет сезон охоты на меня. Не боюсь, ни его, ни тумана. Прыжок, его дыхание у уха, язык на моей шее. Клыки вот-вот вцепятся в хрупкую плоть. А я чешу его за ухом. Скоро голодное рычание переходит в жалобное поскуливание. Видать ласки ему хочется больше, чем хочется поесть.

16.02.25.

Боль застилает разум. Парализует. Теребит нервные окончания. Мозг не чувствует боли. Он лишь фиксирует то, что боль есть. От нее можно абстрагироваться, отрешиться, к ней можно привыкнуть. С ней можно научиться жить. Особенно если хоть ненадолго избавляться от нее. Это если болит часть тела. Или всё тело. Отдельно рука, нога или голова. Или одновременно и рука, и нога, и голова, и внутренние органы. Все равно с нею, с болью, можно жить. Мучиться, но мыслить. Боль парализует волю, иногда. Но человек все равно думает. Даже если он думает о боли. А вот если болит душа… то ни о чем, кроме причины этой боли думать нельзя. Вернее, наверное, теоретически можно, но увы невозможно.

Увядающий край земной, пустыня. Некогда земля плодородная, щедрая, красивая. Кто лишил ее плодородия, щедрости и красоты? Тот, кто пришел сюда гостем, и до сих пор живет здесь как гость. Лишь у себя дома не станешь вредить источнику жизни. Так устроен человек… он пилит сук, на котором сидит, а сук над пропастью висит.

Загляденье… Стоит взглянуть в окно на панорамный вид, и уже не сможешь отвести глаз. Окна небоскреба, находящиеся выше уровня полета птиц. Смотришь и думаешь: прыгнуть бы, наверняка полечу. И полетишь, как птица… нет, как камень, вниз, вниз, вниз. Потому что за спиной нет крыльев, даже если думаешь, что они есть. Ты падаешь, не летишь, а птицы переговариваются между собой. Им тебя жаль, но помочь тебе они не могут. Не могут и не хотят. Ведь они знают, что ты мечтал украсть у них крылья.

17.02.25.

С-нежность. Снежная нежность. Сумеречная нежность. Святая нежность. Солоноватая нежность с привкусом слёз. Сколько разных с-нежностей. И все они для тебя.

Сойка, сидящая на ветке, пропела что-то, понятное ей одной. Тра-ла-ла, тра-ла, ла-ла. На другую ветку села синичка и прощебетала что-то жизнеутверждающее. Сверху, из гнезда, сидя на трех яйцах, каркнула ворона. Воробьи стайкой зачирикали одновременно, громко, суетно. Наступила ночь. Вдалеке завыл волк, заухала сова, зашуршал опавшими листьями заяц, прячась в свою норку.

Мир ночи полон запахов и звуков. Ночные звери выходят на охоту, дневные с опаской ложатся спать. Для кого-то наступающая ночь станет последней, судной. Но при этом в лесу никто никого не судит.

Волшебство, чудо, нечто неповторимое и прекрасное живет в каждом дне. Проходящем, прошедшем, наступающем. Важно жить с широко открытыми глазами и распахнутой душой, ко всем лезущей обниматься. Делиться теплом. Отдавать его безвозмездно. Потому что только так можно встретить другую такую же распахнутую душу. А иначе… иначе так и проживешь, как премудрый пескарь из сказки, дрожа, боясь, существуя, но не живя.

18.02.25.

Боль, больно, болит… к чему это? К тому, чтобы тело могло сообщить мозгу, ой, что-то не так. Зачем? Чтобы жизнь продолжалась. Как опасно жить тому, кто не чувствует боли. Значит, она жизненно необходима. Жизненно необходимо чувствовать боль. Но разве это относится только к телу? Разве может считаться живой душа, которая никогда не болела?

Картинка искажается от жаркого марева. Всё дрожит и плывёт перед глазами. Растекается, как мыслью по древу растекаюсь, когда пытаюсь поделиться с миром живым образом, родившемся в глубинах памяти. Не получается. Всё время что-то бередит, болит, отвлекает, не даёт собраться с мыслями. Беру воды и пару капсул, в них спасение от боли. Расширятся сосуды, боль прекратится, придёт покой. А вместе с ним гармония. Какого цвета? Белого. В чёрную крапинку. Мне нравится.

Пёстрая лента. Прохладная на ощупь. Шёлковая. Не лента, шарфик. Длинный, можно трижды обмотать вокруг шеи. Приятно охлаждает искусанную кожу. Хочу сказать спасибо за подарок. Да, спасибо. Даже если вскоре шарфик станет удавкой, всё равно спасибо, он же красивый…

19.02.25

“Если долго всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя”. Почему это пугает? Потому что “бездна” значит нечто “без дна”. А бесконечность пугает, ибо человеческий разум не способен это постичь, как не может постичь понятие вечность. Человек смертен. Вернее, часть воплощения, кратковременного бытия, занимает так мало времени… Иногда смерть приходит за тем, кто ещё не жил. Зачем? Вероятно, затем, чтобы повлиять на тех, чье кратковременное бытие чуть дольше, чем один миг, час, день… Месяц, год, десять лет… Сто лет, это много? Если в твердой памяти, в рамках одного воплощения немало. А если часть этого воплощения – болезнь, муки, беспамятство? Тогда может лучше короче, но полнее? Не знаю. Знаю одно: бездна не пугает. Пугает отсутствие мысли…

“Желтеет парус одинокий”. Белеет, знаю. Но если прищуриться и позволить лучам звезды по имени Солнце светить прямо сквозь парусину, она вполне может казаться желтой. А жёлтый цвет – символ забвения. Желтеет парус одинокий. Его кто-то забыл… как малыш, у которого была игрушка. Он запустил её в ручей, и она поплыла по течению. А там, дальше, маленький, но водопад. Игрушка упала, парус намок, и кораблик начал тонуть. А малыш уже давно играл с другой игрушкой, забыв и думать про желтый парус, белый корпус, ломкие мачты… И отчаянные крики людей не доходили до его слуха. Ведь Бог, играя, также точно не может услышать голоса всех своих созданий. Молодой Бог…

Змея зацепилась хвостом за ветки. Приподняла тело, и повисла вниз головой. Ей от этого хорошо, ведь она готовится к охоте. Ради добычи можно повесеть несколько часов вниз головой. Главное, получить то, ради чего пришлось это делать. И мир выглядит иначе, когда стоишь на столе или, как змея, висишь себе вниз головой.

20.02.25

Кроваво-красная капля застыла на пальце. Рубин. Драгоценный камень. Что скрыто в нём? Кто знает. Быть может, призрак. А может, чей-то поцелуй. Он подарил мне рубин, а потом нанёс смертельный укол в незащищенное ничем сердце. Я не спросила его, за что. Не спросила, зачем. Разве расколоть любящее сердце на части – недостаточный мотив для этого действия? Он подарил мне рубин, а потом на моих глазах целовал в губы другую женщину. Выжимал кровь из меня по капле. Пока не выжал всю. Но пока рубин горит на моем безымянном пальце, я живая. Потому что в нем теперь моё сердце.

Слушаю, завороженно, шёпот роз. Они переговариваются, тихо-тихо. Обсуждают тех, чьи руки посмели укоротить им жизнь. И шипы не спасли от медленного, постепенного увядания на потеху чьей-то кратковременной радости. Или безвременной печали, когда их бросают в гроб. Если бы люди знали, о чём между собой шепчутся розы, то ни за что не сорвали бы ни цветка. Ведь розы умеют мстить.

Бордовый, бархатный лепесток на её ладони. Хочется прижаться к нему губами, впитать аромат розы кожей. Через этот аромат ощутить запах дарителя. Втянуть его ноздрями и никогда больше не выдыхать его… Научиться дышать кожей, чтобы легкие наполнились тем, что дороже кислорода. Как жаль, что это невозможно.

21.02.25

Золотистые оттенки бликов солнечных лучей на глади морской воды в час рассвета. Алые в час заката. Как хочется, чтобы мгновение не кончалось. Чтобы длилось, пока разум полнится восторгом от лицезрения настоящей красоты. Но мгновение проходит. Наступает день. Или ночь. Неважно.

Ромашки. Полевые цветы. Маленькие, белые, беззащитные. У них много тонких лепестков. Их срывают и гадают. “Любит-не любит”. Отрывают лепестки, словно пальцы… зачем? Может, не понимают, что делают больно? Верно не понимают.

Ложь как снежный ком, становится всё больше. Причиняет боль. Тот, кому лгут, больше не сможет верить. Тот, кто лжёт, скоро потеряет себя, не разберёт, где правда, где вымысел. Теряя себя, часами станет оправдываться перед собой. Искать причины. “Не мы такие, жизнь такая”. Лжем, юлим, скрываем. Болит душа. И зубы.

22.02.25

Меня критикуют? Есть за что. Хвалят? Это вдохновляет. А если нету ничего? Значит, ничего не существует.

Хочется искупаться в море светлячков. Поплавать с дельфинами. Потрогать ладошкой звёзды. Найти одну, маленькую, тёплую. Живую. Поговорить с ней на звёздном языке. Послушать её историю. И дать ей имя. Ласковое, значимое. Тайное. Звёзды как никто умеют хранить секреты.

Нарисуй цветы, а не срывай их. Подари им жизнь дольше той, что дарована природой. Накорми зверей, не убивай их. Подари им жизнь дольше той, что дарована природой. Напиши стихи, подари словам жизнь дольше той, что дарована природой.

23.02.25

Дурман окутал мысли, как опиум окутывает сознание. Говорят, опиумные галлюцинации способны подсказать человеку ответы на самые сложные вопросы бытия. Дурман. Как внутри него темно, тепло, уютно. Как дома. Хочется остаться в нем на веки. А еще в нем тихо. Тишина, темнота, гармония. Не хочу уходить никуда отсюда.

Соты. Медовые соты, над которыми корпели сотни, а может, тысячи пчёл. Соты наполнены мёдом. Хочется полизать их. Но пчёлы ревностно охраняют результат своего труда. Даже готовы отдать свои жала вместе с жизнью, чтобы помешать пасечнику забрать соты. Но им не хватает сил, ведь и лицо, и голова, и руки, и тело пасечника защищены от их жал. Пчёлы летают вокруг человека, ищут брешь в его броне. И не находят. Он забирает соты. Часть из них съест, часть продаст. А пчёлам придется начинать всё сначала. Зачем? Такова их природа.

Челюсти. Зубы. Зубная боль. Дергает, ноет, тянет. Застилает разум, лишает воли. Обезболивающее не помогает. Прижаться больной щекой к ледяной дверце холодильника? Это не поможет. Достать лёд? Примочки тоже не действуют. Нужно пойти к врачу. Страшно. Но боль сильнее страха, она его вытесняет.

24.02.25

Шар цвета хаки. Кто придумал его? Зачем? Может, чтобы война ассоциировалась еще и с цветом? Иронично, что в природе его нет. Сотни тысяч оттенков разных цветов, и лишь хаки не имеет оттенка. Человеческое изобретение, одно из самых страшных. Ведь ассоциируется только с разрушением, жестокостью, смертью. Но не той, которая идет рука об руку с жизнью. А той, которая приходит вне времени, к тем, чья вина в одном: они не на той стороне войны. А у войны нет сторон, поэтому страдают все, одинаково. Смерть, которая ни на чьей стороне, как правдиво сказал Воланд. Потому что ее призывают люди, не знавшие жалости. Люди воюют испокон веков. И испокон веков погибают совсем не те, кто начинает войны. Хоть бы сжечь этот проклятый хаки. Но он лишь символ, а не причина.

Говорят, что спокойнее всего в эпицентре бури. Смерч, торнадо. Воронка, засасывающая всё. Смертоносная сила. Как ничтожны людские способности по сравнению с разбушевавшейся стихией. Стихия сильна, ибо не ведает ни жалости, ни угрызений совести, ни ненависти. Стихия равнодушна.

Дождь. Теплый, ласковый летний дождь. Тропический ливень. Мелкий, противный, накрапывающий. Морось. Почти снег, но ещё не совсем. Капельки, редкие, застывающие на прозрачной поверхности, которую люди называют стекло. На окнах, дверных ручках, крышах домов, везде, где им не во что впитаться, можно лишь лежать неподвижно, храня в себе вселенную, которую никто не видит. Но неожиданно подходит кошка и начинает слизывать редкие капли, потому что хочет пить. Она не станет лакать из грязной лужи. Ей подавай живительную влагу, хранящую память о бесконечности.

25.02.25

Жужжит. То ли это в ухе шумит, то ли муха где-то поблизости бьется головой об окно, мечтая о свободе больше, чем обычно мечтает о еде. То ли пылесос у соседей назойливо елозит по полу, не давая покоя. А может, у кого-то негромко играет музыка. Жужжит. Хочется сотни раз написать это слово. Жжжж… жук жужжит, жало жалит, жопа… тьфу ты! Что за глупый ассоциативный ряд. Кому могла помешать безобидная муха… пусть себе жужжит на здоровье.

Очевидность. Это то, что нельзя опровергнуть. Очами видно. Времена меняются, течения изменяются. Кто-то страшно не любит перемен. Спрашивается, почему? Потому что для них это перемены к худшему. Они не хотят мира? Выходит, не хотят. Они уже забыли, что их в войну втравили. Забыли, привыкли, срослись с этой мыслью. “Видите, мы жертвы!” Лгать! Они так привыкли лгать, что сами поверили в свою ложь, в то, что ложь на самом деле правда. Забыли, как кричали на весь мир, “Мы не хотим воевать ни с кем!” Но их заставили и они – привыкли. Привыкли искренне верить в то, что решения принимали самостоятельно. И теперь, когда всё изменилось, и хозяин больше не хочет войны, они продолжают дудеть в старую дуду, никак не желая признавать тот факт, что у новой метлы новые задачи. Что метла и их готова вымести за ненадобностью. Это другая метла. А им все кажется, что всё по-старому. Они не хотят меняться, не желают ничего менять. Застряли в прошлом, как динозавры, которые еще не поняли, что катаклизм случился и они – вымерли. Их ложь уже всем очевидна. Старый хозяин хотел войны. Натравливал, провоцировал, пугал, давил. Теперь им кажется, что все было не так, что на них напали – на самом деле. Что на самом деле все вокруг их поддержали потому, что они – жертвы агрессии, а не потому, что все подпевали хозяину. Хозяин сменился и новому хозяину нужен мир, а не война. И он не видит в них жертв агрессии. Нет, он видит в них – предателей своего народа. А они всё упрямо топают ножкой. “Вы должны нас поддерживать!” А за Бабий Яр так и не каялись…

Яблочный пирог. Давно мечтаю испечь яблочный пирог. Нарезать яблочные дольки, тонко-тонко. Замесить воздушное тесто. Поставить противень с пирогом в духовку. Вынуть пирог и вдыхать аромат свежей сдобы. Посыпать пирог корицей. Взять острый нож и нарезать пирог на порции. Пить крепкий чай и заедать его пирогом в теплом семейном кругу. Это настоящее счастье.

26.02.25

Отказник. Найденыш. Маленький ребёнок. Только родился, а уже столько выстрадал. Лишенный того, что должно было быть его по праву рождения. Лишенный изначально безусловной родительской любви. Общество должно быть на его стороне. Но так ли это? Всегда? И кто виноват перед малышом за то, что в действительности это не так?...

Тайна мироздания. Если задуматься, получается, что Творец – архитектор, создавший здание мира. Здание, построенное на века. Потому и люди стремятся что-то создавать, ведь созданы по образу и подобию Его. Одна беда, люди ещё и склонны разрушать то, чего не создавали, вредить своей планете. И чем технологичнее общество, тем глубже и кровоточивее раны на теле планеты, так щедро и безвозмездно подаренной нам Творцом. Рано или поздно Ему надоест смотреть на то, что мы творим… Ибо творить значит созидать, а не разрушать. Не пили сук, на котором сидишь, свалишься в бездну, и пропадёшь. Навсегда. А я не хочу пропасть.

Дом. Жизнь. Любовь. Верность. Время. Нежность. Смертность. Кровь. Сердце. Бьется. В жилах течет горячая… Руки тянутся к любимому. Захватывают пустоту. Память колет иголкой. Невыносимо больно. Остановись, мгновение, оставшееся в прошлом.

27.02.25

Томительное ожидание. Мириады звезд как светлячки кружат в темноте на недосягаемой высоте. Но эта высота не пугает, не грозит тем, что упадешь и разобьешься. Оттуда нельзя упасть на поверхность Земли. Слишком далеко. Но мысль уносит туда, и преодолевает это немыслимое расстояние за доли секунды. Путешествие со скоростью мысли. Пространственно-временной парадокс.

Зарница. Занимающийся рассвет. Костёр в зимнем лесу или на склоне горы. Огонь. Он согревает тело и дарует надежду на то, что ты доживешь до рассвета, не замерзнешь насмерть, не лишишься жизни. Если Прометей подарил нам огонь, спасибо ему за это. Да, полубогу пожелать божьего спасения… почему нет. Ведь спасение нужно всем.

Я смотрю на раны на теле Бога. Бога-человека. Прожившего короткую земную жизнь, казненного, распятого. Преданного другом. Выполнившего свою миссию. Показавшего Яхве, что да, люди грешны, но за их грехи может умереть сын божий. Может. А потом воскреснуть, но не для того, чтобы напугать тех, кто в него не верил. Лишь для того, чтобы люди уверовали в него. Вернее, в безграничную Божью любовь к себе. Он смягчил сердце Всевышнего. Показал ему, как это, прощать причиненную боль. И Всевышний научился прощать своих грешных детей. Детей, в чьих сердцах живет Бог, и где они так редко ищут Его и находят.

28.02.25

Желуди. Под ногами всюду желуди. Бредешь себе по тропинке среди дубового леса, и сердце в груди трепещет. Гигантские дубы возвышаются со всех сторон, подметают пышными кронами небо, прогоняют облака, призывают ветер. Ветер нежно, ласково шепчется с дубовыми листьями, сказки им рассказывает, добрые. Молодые дубы тоже стремятся ввысь, сказки ветра слышать хотят. Вековая мудрость дубов кроме ветра никому не известна. Так и хочется забраться на самую макушку дуба и слушать, сказки ветра и то, о чем поведали дубы лишь ему одному.

Нежность. Шепот на ухо во время интима. Ласковое прикосновение к волосам любимого. Обещание вечной, верной, не знающей сомнений любви. Обещание, которое никто не нарушит. Сладострастный стон, и томный поцелуй. Мгновение вечности.

Гром. Где-то на краю сознания звучит сигнал: наступила весна. Субтропический ливень, весенняя гроза. Воздух наполняется запахом природного обновления. Хочется зарыться лицом во влажную траву и вдыхать, вдыхать полной грудью весну.