Ожидание.

Глава 1

Ожидание.

Надежде, которая возвращает силы и жизнь в самых безнадёжных ситуациях.

“Только эхо в горах, как прежде поёт, Голосами друзей-мальчишек Голоса их всё тише... Время не ждёт...” Умолкли голоса поющих, потом замолкли аккорды коды. Некоторое время сидели в тишине, всё ещё захваченные отзвучавшими словами и ритмом мелодии. Тихо потрескивали поленья в огне костра.

-А ведь это про меня песня, - грустно сказала Надежда пару минут спустя. - Время не ждёт, а моё так и просто уходит. - Почему уходит? - удивлённо спросил Кондратьев. - Вроде всё же в порядке. Не больна, семья есть, дело по душе есть...вон, и бутылка еще не пустая. Хотя - уже на донышке. Не страшно, есть ещё одна.

Их стационар вновь возвращали к привычному режиму работы по профилю. Последние “ковидные” больные выписаны или переведены вчера, больница готовилась к санобработке и проветриванию. Назавтра персоналу предстояло убрать свои отделения и отправиться на положенный двухнедельный карантин. Кондратьев и его старшая сестра, работавшая в той же больнице анестезиологом, решили отметить окончание “войны” и устроить посиделки. Закупившись едой и вином, отправились в пустующий дом Кондратьева. Благо наличие собственного внутреннего двора позволяло устроить вечеринку без игры на нервах и ушах соседей. Шумной компании не хотелось, поехали вдвоём. От больницы на велосипедах - в магазин, а потом - к Кондратьеву домой. По дороге Кондратьев умудрился согнуть о поребрик задний переключатель, но, с парой перчаток и ругательств на китайском, устранил проблему - просто руками разогнул его обратно. На глазок. Дальше доехали без приключений.

Беседа текла неторопливо, прерывалась песнями под гитару, сама собой перескакивала с темы на тему. Хорошие книжки, случаи из отечественной и мировой истории, тренировки, случаи, пережитые ими за эти нелёгкие три месяца: те, в которых больные уходили домой, и те, когда помочь не удавалось и больные уходили насовсем. Говорили о надеждах и сомнениях, о ближайших целях и дальних. И вот, похоже, досиделись до темы о смысле жизни...

- Почему? - повторила Надежда. - Потому, что не сложилось как-то всё. Криво, наперекосяк и не так, как хотелось. Кондратьев помолчал, подбирая слова.

- Не так уж и криво, - наконец ответил он. - Сын вон какой вырастает, мы как бы не худший вариант родни. Спец ты, опять же - моё почтение.

- Спец.., - горько повторила она. - Хотела одного, а получила не пойми что...

...В один из летних дней они с подружкой из класса отправились смотреть на настоящую операцию. В настоящую больницу. Знакомый матери подружки договорился об этом с заведующим хирургическим отделением. “Для определиться с профессией”, - как он сказал заву. Был ли рад подобному визиту сам заведующий и операционная бригада, так и осталось неизвестным. Но согласился - и вот они уже заходят в больницу, сменив обувь, поднимаются в ординаторскую, переодеваются - за неимением операционных костюмов - в спортивные штаны и футболки. Трепеща от страха и предвкушения неизвестного, заходят вместе с хирургами в операционную.

Всё тут просторно, чисто и непривычно. Высокие потолки, выложенные кафелем стены, непонятные приборы и аппараты. У маленького высокого столика, вся уже в белом, с закрытым маской лицом - только глаза видны - операционная сестра. Больной уже лежит на столе в центре операционной, закрытый простынями. Тела вообще не видно - только часть живота, на которой будут оперировать, открыта. Да и та уже покрашена чем-то коричнево - желтым...йодом, наверное? В кино мажут йодом и спиртом. В руке больного торчит капельница, медленно капает через систему какое-то лекарство. В изголовье что-то колдуют врач, который даёт наркоз, в компании с медсестрой (как назвать сестру, помогающую анестезиологу, девочки не знали, а придумать не смогли). Вот входят намывшиеся хирурги, руки держат перед собой, кисти выше локтей - чтобы ничего не коснуться. Их одевают в странный халат - спина спереди, завязки сзади. Хлопают по рукам перчатки - всё, сборы закончены, хирурги сноровисто занимают места у стола - один справа, другой - напротив. Тот, что справа - “их” заведующий. - Можем начинать? - спрашивает заведующий. - Людочка, фентанил ушёл? - спрашивает анестезиолог. Получив утвердительный ответ, кивает: - Начинайте.

Её подружка присутствовала на операции ровно десять секунд. Блеснул скальпель, разрез...и Таня с тихим писком осела в обморок. Санитарка не растерялась, ловко подхватила девчонку, усадила к стенке. Поднесла к носу ватку с нашатырём: - Оклемалась? - ну, пойдем, у нас посидишь. - Молодёжь, - проворчал заведующий. - И ведь знал, что так будет. Вторая-то не в отключке? - Нет! - как можно громче отозвалась Надежда. Голос был странный, сиплый. - Всё нормально. - Ну и хорошо. Будет дурно - сразу выходи. Брякнуться на пол - это не героизм. Договорились? Вот и славно. Она досмотрела всю операцию, до последнего шовчика на кожу.

Обратно шли, переполненные новыми чувствами. Ожившая после нашатыря и крепкого сладкого чаю, которым её отпаивали в сестринской, подружка щебетала без умолку, она же пребывала в непонятной задумчивости. - Ходили тут с Надей на операцию! - хвасталась тем же вечером Татьяна в компании, и мальчишки с уважением и обожанием смотрели на рассказчицу как на героя, - Там кровь, мясо, кишки! Доктор рукой в живот залезает, дёрг! Посмотрел - не то, в тазик бросил. Опять дёрг! Посмотрел - то. Закончили, говорит, операцию, зашиваем...

Надя в рассказ не влезала. Сидела молча и думала. Было это в девятом классе школы. С той поры она твёрдо решила, что будет хирургом. В этой вот самой больнице.

Время летело. Она окончила школу и поступила в медицинский университет. С третьего курса, когда началась летняя - “сестринская” - практика, стала ходить на дежурства. Писать истории болезни под присмотром дежурного хирурга, обследовать, ставить диагнозы, ассистировать на операциях. Успехов, ошибок, криков и похвал - всего было во множестве. И слёзы в подушку от осознания своей бесталанности, и слёзы восторга от первой аппендэктомии... Спецгруппа по хирургии на шестом курсе... Выпуск...

В интернатуру её взяли в “свою” больницу. Где каждый уголок обоих корпусов был знаком не то, что с первого взгляда - наощупь. Она плясала от счастья. И волшебная жизнь продолжилась - всё те же операции, перевязки, обходы, но уже в другом качестве, она стала врачом. Своей в этой чудесной хирургической стае. Пусть даже врачом-интерном. Потом - настоящий хирург. Без всяких “почти”. Интерн - это же не навсегда. Это же всего на год, временно.

“Временно” растянулось. Когда Надежда окончила интернатуру, выяснилось, что свободных ставок на хирургии на сей момент нет. Заведующие отделений ломали голову в поисках выхода, и нашли. - Иди-ка ты в клиническую ординатуру, - посоветовал Исаак Самойлович, заведующий “её” хирургии. - Это ещё два года обучения. За два года что-нибудь да нарисуется. - А жить на что? - убито спросила Надежда. - У клинорда стипендия копеечная, а мест нет.

- Может, в других больницах есть? Могу поузнавать.

- Нет, - твёрдо отвечала она. - Мне нужно здесь. Только здесь. В своём отделении, в своей больнице.

Выход подсказал заведующий реанимацией. - А ты не хочешь переучиться? - предложил он. - Получить первичку по анестезиологии - реаниматологии. Будешь работать у нас, учиться в ординатуре. Место появится - перейдёшь. Она прислушалась к совету. Переучилась и устроилась врачом в реанимацию. Одновременно училась в ординатуре в том же самом Университете, который окончила год назад, и ждала места. “Оно и к лучшему, - утешала она себя. - Отучусь сразу - потом перерыв в работе делать не надо будет. Два года - большой срок. Место появится”. Два года пролетели в один миг. Места так и не появилось. Она по-прежнему работала в реанимации и давала наркозы в операционных. Опыт набирался, и оперирующие коллеги с облегчением говорили, когда узнавали, кто будет анестезиологом в бригаде: - Ну, повезло. Надежда Викторовна на наркозе. Можно работать спокойно. Это ей льстило. Но этого было мало. Она хотела быть хирургом. Она ждала.

А потом ушёл на пенсию “её” заведующий. Привычный порядок сменился изменчивой неизвестностью. Впрочем, это также давало определённые возможности. Бросать новую специальность Надежде не хотелось, но желание работать в хирургии оставалось по-прежнему сильным. И они с заведующим реанимацией пошли беседовать с новым заведующим хирургии. И...разговор увенчался успехом! Даже более того! Удалось выпросить не только половинку ставки для себя, но и устроить в “свою” больницу младшего брата, также окончившего ординатуру и безуспешно метавшегося по Городу и области в поисках хоть какого-то места. Казалось, всё наладилось. Всё устаканилось, всё хорошо.

“Хорошо” продолжалось ровно полгода. В один прекрасный летний день Надежда не увидела своей фамилии в дежурном графике, пошла выяснять, что это за досадная ошибка. И узнала, что на хирургию берут на полную ставку нового врача, и часть совместителей пришлось сократить. - Но почему именно меня? - возмущалась она. - Другим нужна работа. - Мне тоже нужна! - но она прекрасно понимала, почему. “Другие” были хирурги с внешним совмещением, а она - анестезиолог, совмещающий по хирургии. А ворон ворону, как известно, глаз не выклюет. И она снова принялась ждать. Новый врач, которого взяли и на её полставки, проработал ровно полгода и ушёл на нагретое для него место на кафедре. Вместо него взяли другого... Потом сменялись заведующие, хирургий стало две. Врачи приходили, уходили, оставались, вновь уходили... Она ждала. Годы шли. Места не появлялось. Она почти перестала мечтать. Потом грянул “ковид”, и все они превратились в инфекционистов...

Кондратьев дотянулся до бутылки. Зачем-то поболтал остатки по дну и стенкам. Дождался наступления штиля и разлил вино по бокалам. Некоторое время глядел сквозь бокал на заходящее солнце. - Вот что, - сказал он наконец. - Тут, как по мне, самое время определиться. Если оно надо - надо действовать. Если нет - оставить в прошлом, и пусть пеплом подёрнется. Время сейчас...хм...интересное. Ковид отвоевали, себя проявили, все друг другу стали...не знаю...ближе, что ли. Если хочется хирургии - надо пробовать получить хирургию. Хочется? - Хочется! - ответила Надежда. Немного подумала и добавила: - Всё еще хочется. - Значит, нужно это двигать, - твёрдо сказал Кондратьев. - Тут или получить желаемое, или остыть. Третьего не дано. Иначе - личный внутренний адок. Постоянно. - Как двигать? Пробовала! Столько раз уже.. - с отчаянием почти выкрикнула она. - Как-нибудь. Но нужно двигать. Карантин отсидим - пойдём к нашему заведующему. С начмедом у тебя отношения хорошие. Упор сделать на то, что сертификат хирурга пропадает, а его не продлят, если человек не работает по специальности. Сначала - добиться вроде как формального места, потом формальность воплотить в жизнь. И понять - надо оно или уже нет. - Так не умею я ничего уже, - неуверенно заспорила Надежда. - Всё забыла. И как оперировать, и как ассистировать.

Кондратьев достал из ведра с холодной водой вторую бутылку. Откупорил. Разлил. Подумав, сходил в дом и достал из тайника трубку. Они оба не курили уже лет десять, но сейчас идея нарушить режим показалась ему уместной. Набил, раскурил. Дымок клубами понёсся к облакам. Вспомнив о вине, протянул бокал сестре. - А ты думаешь, все, кто сейчас на хирургиях работают - мастера высшего класса? - поинтересовался он, пуская колечки дыма. - Всё знают, всё умеют? - Нет, это вряд ли, - рассмеялась она. - Точно. Более того, точно могу сказать, что у некоторых навыков и знаний сейчас меньше, чем у тебя. А есть иные, у которых ноги от шеи...если судить по качеству рук и головы. Но их это не смущает. Чтобы плавать - надо плавать. Чтобы оперировать - оперировать. -А вот поставят меня в график, и что? - продолжала сомневаться она. - И что? - спокойно повторил Кондратьев. - Историю не напишешь? Диагноз не поставишь? - А в операционной? - На крючках не повисишь? - парировал он. - Пойми, с тебя никто не будет требовать провести дифдиагностику волчанки от отравления свинцом или сделать сразу резекцию желудка. Так что эти опасности - не опасны.

Надежда задумалась. Потом залпом прикончила остатки рубиновой влаги в бокале. - Да. Ты прав. Надо будет пробовать. - И начать с малого, - закончил Кондратьев. - А там понять - и двигать дальше. - Верно! - За это надо выпить, - рассмеялся он и потянулся за бутылкой.

Разошлись они за полночь. Было спето еще много песен, рассказано много историй, и спала она крепко и без сновидений.

Надежда проснулась по будильнику. Чувствовались бессонная ночь и вчерашний марш - бросок на велосипедах от больницы к дому брата, но голова была на удивление ясной, а настроение - на удивление ровным. Она вышла на балкон. Кондратьев во дворе заканчивал утреннюю тренировку. Форма с мечом текла красиво и плавно. Меч сиял в лучах утреннего солнца ослепительной золотой полосой, то взлетая над головой, то устремляясь вниз. Шаг, взмах, удар...поворот...укол. Шаг назад, удар ногой...взмах меча… вспышка удара…Он заметил её давно, но помахал сестре только тогда, когда закончил форму. Она помахала в ответ. Положив меч на плечо, он пошёл в дом. - Яичница с беконом уже на сковороде. Что леди предпочитает в это время суток - чаю или кофе? - спросил Кондратьев, когда она спустилась в кухню. - Кофе. - Сделаем. Не извольте беспокоиться, пер фаворе.

Завтрак прошел в тишине. Говорить после вчерашней долгой беседы не тянуло, и настрой был слишком душевным, чтобы портить его словами. Они закончили есть, заперли дом и поехали в больницу. Предстояла работа по профилю - переноска мебели и мытьё окон.

Месяц спустя их дежурства совпали. Лето еще не закончилось, везли мало, но больница понемногу входила в прежний ритм жизни.

Около девяти вечера Кондратьев заглянул в реанимацию: - Ну, как оно у вас тут? - Спокойно, - ответила Надежда. - А ты чего к нам? У нас ваших больных не лежит сегодня. - Дело у меня есть, - тоном заговорщика сообщил он. - Пошли. Пошепчемся.

В приёмный привезли больную с ущемлённой пупочной грыжей. Когда они зашли, сёстры как раз заканчивали брить живот. - Вот. Видишь? - спросил Кондратьев. - Вижу. Наркоз нужен? - Нет, - ответил он. - Ассистент. Так-то под местной сделаю. Пойдёшь? Надежда оцепенела от неожиданности. - А если наркоз нужен будет? - Размоешься и проведёшь. Всё равно там же будешь, операционная одна. А я ординатора намою. Делов-то. Мы уже подаём, - заметив её нерешительность, подбодрил: - Это ж не сразу рубить. На крючки. Держать - шить вязать. - Уверен? - Не был бы уверен - не предлагал бы. Ну так что? - Пойду! - решилась она. - Вот и отлично. Тогда у меня вообще всё под контролем. Мы работаем, Камиль пишет, Мишка отделения стережёт. Сейчас... Он прошёл к посту медсестёр. - Подаёмся. Операционные уже там. Не тяните, - вернулся обратно к Надежде. - Я звякну, когда мыться. Погнали! Семейный бизнес получается, - он коротко хохотнул и пошел к себе. Операция прошла как по маслу. В грыже обнаружился участок сальника без признаков омертвения. Сальник вправили, сделали пластику грыжевых ворот. Швы на кожу. - Вяжи, - толкнул Кондратьев Надежду под локоть. - Чего зеваем-то? - Я думала, ты сам.., - виновато ответила она. - Делать мне нечего! - пробурчал он. - Это - работа ассистента. С чего это я чужую работу делать буду? Пальцы сделали всё сами, будто и не было долгих лет перерыва. Кондратьев срезал лигатуры до нужной длины. - Повязка. - Да мы сами наклеим, Семён Алексеевич! - отозвалась операционная сестра. - Да? Тогда мы уходим. Всем спасибо. Отлично поработали! - Как всегда, - рассмеялась сестра. - Ага. Всегда бы так.

Надежда спустилась к себе. В ординаторской было тихо - дежурный реаниматолог дремал, сёстры сидели в дежурке ремзала. Пошла посмотреть единственного на тот момент в отделении больного - показатели стабильны, спит. Надежда вернулась обратно в ординаторскую. Тихо устроилась в кресле. Залезла в смартфон, нашла и скачала книжку Жебровского по грыжам живота. Нашла нужную. На душе было легко и радостно.

21.07.2021 г