От древних греков до Золушки

"Земля Санникова" времен Древней Греции

Серьезные писатели хотят войти в историю литературы и поэтому пишут о чем угодно - у нормального человека часто мозгов не хватит такое завернуть, как они разворачивают.

Авторы развлекательной литературы всегда и во все времена пишут об одном и том же.

Даже на заре человечества.

Практически все сохранившиеся древнегреческие романы - от «Дафниса и Хлои» Лонга до «Эфиопики» Гелиодора сегодня назвали бы "дамской прозой". Вспыхнувшая любовь, препятствия в любви, множество приключений влюбленных и в финале счастливое соединение - вот их непременное содержание и другого не надо!

Но это только для одной половины человечества. Второй необходимы фантастика и боевики.

Они и появляются, но немного позже.

Первой известной нам фантастикой на Земле является книга Антония Диогена под названием "Невероятные приключения по ту сторону Туле", написанная в 100-х годах предыдущего тысячелетия.

Нет, формально это тоже любовный роман, рассказывающий о двух влюбленных - Динии и Деркиллиде, причем Деркиллида может жить только ночью, а днем лежит без признаков жизни как коматозница.

Ночами она и рассказывает Динию о своих фантастических приключениях, что роднит ее со знаменитой Шахерезадой, которую, впрочем, землянам предстоит придумать только через несколько веков.

Но любовь - это последнее, что интересует автора "Приключений по ту сторону Туле". Гораздо больше его занимает практически детективный сюжет, а также странствия и приключения героев, преследуемых злобным египетским жрецом Паапидом. Этот нехороший человек в прямом смысле слова наплевал в лицо Деркиллиде и ее брату Мантинию, из-за чего те и вынуждены постоянно умирать днем и возрождаться к жизни с закатом.

Пакости, чинимые колдуном Паапидом, и загнали их на край света, где Деркиллида встретила Диния.

Да, любезный читатель, остров Туле, где встретились эти странные возлюбленные – это эдакая легендарная "земля Санникова" древних греков, находящаяся, по их мнению, на самом северном рубеже Земли.

В честь этого острова, между прочим, была названа немецкая оккультная организация, связанная с НСДАП, которая была создана в Мюнхене примерно в то же время, что и нацистская партия. Вот эмблема "Общества Туле".

Остров Туле - это последняя условно цивилизованная и - шире - человеческая земля, а за ней уже все совсем не для людей.

Знаменитый древнегреческий путешественник Пифей, например, уверял всех, что по ту сторону Туле не существует собственно суши, моря и воздуха, а только "некая смесь этих элементов, консистенция которой сравнима с желе и в которой нельзя ни идти, ни плыть".

Впрочем, это не было единственным разделяемым мнением, предлагались и альтернативы. В романе Диний, например, все-таки ушел за Туле и - вы будете смеяться - пешком пришел на Луну. Да-да-да, книга "Невероятные приключения по ту сторону Туле" является первым известным нам сочинением, рассказывающим про путешествие на Луну, где герой, разумеется, "узрел такие чудеса, которые во многом превзошли все прежние фантастические истории".

Впрочем, это уже практически конец романа, а начинается все как детектив: по наводке таинственного воина великий полководец Александр Македонский в компании с Гефестионом и Парменионом находит в городе Тире несколько каменных саркофагов, украшенных весьма своеобразными надписями:

"Лисилла прожила 35 лет"

"Мнасон, сын Мантиния, из 71 года прожил 66 лет"

"Аристион, дочь Филокла, прожила из 52 лет 47"

"Мантиний, сын Мнасона, прожил 42 года и 760 ночей"

"Деркиллида, дочь Мнасона, прожила 39 лет и 760 ночей"

"Диний, аркадянин, прожил 125 лет"

А рядом обнаруживается шкатулка из кипарисового дерева с рукописью романа, герои которого и покоятся в саркофагах.

Роман "Невероятные приключения по ту сторону Туле", кстати, был весьма объемным и состоял из 24 книг.

Но к сожалению, до нас он дошел только в пересказе (причем весьма кратком) константинопольского патриарха Фотия, сделанном столетия спустя - в IX веке нашей эры, примерно за век до крещения Руси.

Книга "Невероятные приключения по ту сторону Туле" патриарху, кстати, очень понравились и он ее искренне хвалит: «Книги полны действия, слог их так ясен и чист, что почти не нуждается в истолковании, только отступления от основного повествования не достаточно ясны. Способ изложения у автора чрезвычайно приятен, он умеет так расположить свой материал и придать ему такую форму, что сказочные и невероятные события кажутся правдоподобными».

Нам хуже, поскольку приходится судить о романе по принципу "Мне Изя напел".

Но сравнительно недавно... Ну как "недавно" - в 1931 году. Правда, в сравнении с возрастом книги - это практически "только что"...

В общем, в 1931 году был найден небольшой фрагмент книги, написанный на папирусе (PSI № 1177) и названный историками «Немая Мирто» — по имени главной героини рассказанного там эпизода, служанки Деркиллиды. Это единственный образец, по которому можно получить хоть какое-то представление о романе в его оригинальном виде. К сожалению, совсем короткий, всего 29 строк.

Тем не менее, как я уже говорил, книга об острове Туле была очень популярной, и, в частности, по словам Фотия, именно она послужила источником вдохновения для второго фантастического романа в истории человечества.

Это был уже не гибрид фантастики и любовного романа, как "Туле" - а фантастика в чистом виде.

Книга эта, написанная Лукианом, носит очень подходящее для фантастики название - "Правдивая история".

Но о ней - уже в следующей главе.

"А принцессу мне и даром не надо, Чуду-Юду я и так победю"

Книга древнего грека по имени Лукиан под названием "Правдивая история" считается первой известной нам фантастикой на Земле.

А "Правдивой историей" она называется потому, что автор начинает ее словами: «Одно я скажу правдиво: я буду врать. Я буду писать о том, чего не видел, не испытал и ни от кого не слышал, к тому же о том, чего не только на деле нет, но и быть не может».

Врет.

Врет талантливо.

Реально талантливо - мне кажется, фантазия этого грекоязычного гражданина сирийского происхождения вообще не ведала никаких пределов.

Оно и понятно - в молодости Лукиан зарабатывал на жизнь тем, что писал речи для выступлений на суде, а на такой работе хочешь - не хочешь, а врать научишься профессионально.

Да что я распинаюсь вокруг да около? Судите сами - я вам перескажу начало "Правдивой истории".

Начинается все вполне реалистично - корабль, на котором путешествует автор, проходит Геркулесовы столпы (Гибралтарский пролив) и выходит в Западный (Атлантический) океан. Начинается шторм, их прибивает к какому-то острову. На острове спутники Лукиана обнаруживают реку, в которой течет вино, а в вине том плавают рыбы и медведи. Вдоль реки же растут деревья, похожие на женщин.

Нет, вы не извращенцы. Да, именно это автор и имел в виду. Да, великий художник-порнограф Обри Бердслей вовсе не случайно взялся иллюстрировать "Правдивую историю".

Но остров с вином и неожиданными дуплами - это у автора только так... Для разгону. Как только корабль вновь вышел в море, неожиданно налетел вихрь, поднял судно в воздух и ошалевшие моряки неделю летят непонятно куда.

Потом долетели, как выяснилось - до Луны, где их немедленно взяли в плен огромные трехголовые конекоршуны (в умении изобретать различные гибриды животных автору вообще нет равных).

Они приводят пришельцев к царю Эндимиону, который неожиданно оказывается их земляком - человеком, «который был унесен с нашей Земли спящим, и что, явившись сюда, он стал править этой страной».

На этом хорошие новости заканчиваются и начинается непременное в этой сволочной жизни "как всегда".

Оказалось, что правитель Луны Эндимион воюет с правителем Солнца Фаэтоном из-за Венеры. И потому землякам предлагается быстренько завербоваться в победоносную лунную армию. Причем их желание никого особо не интересует.

Помявшись, команда и пассажиры злосчастного корабля соглашаются на назойливое предложение, и назавтра же отправляются на ЛБС.

Господи, кого там в той армии Луны только не было! 20 тысяч наездников на летающих капустокрылах (огромных птицах, обросших капустой). Просометатели и чеснокоборцы. Союзные войска с Большой Медведицы, которая выставила 30 тысяч блохострелков и 50 тысяч ветробежцев, но на блохах сэкономила - блохи были мелковаты, размером всего лишь с 12 слонов.

Тем временем специально обученные боевые пауки тянули сквозь космос к Венере огромную паутину, на которой "лунатикам" и предстояло биться с "солнечниками".

Жители светила, кстати, выставили всадников на огромных муравьях, которые сражались рогами и стрелков на комарах. Еще были воздухоплясы, которые метали пращами громадные репы, а стеблегрибы сражались врукопашную. Царь Фаэтон, кстати, тоже привел союзников - жители Сириуса выставили на битву 5 тысяч собачьих желудей.

В общем, сражение было эпическим и его исход решил неожиданный удар конной лавы облакокентавров, выступивших на стороне Солнца.

После разгрома лунатиков Лукиан попал в плен, но после подписания мирного договора (Венеру решили осваивать совместно) и выплаты контрибуции из 10 тысяч кувшинов росы был освобожден.

Лунный царь Эндимион, как выяснилось, земляка-эллина не забыл и предложил Лукиану «поселиться в новой колонии и обещал даже дать в жены своего собственного сына (женщин у них нет)», но земляк забоялся и отказался. Упреждая вопросы - детей лунные подданные Эндимиона рожают от мужчин, а вынашивают в икрах.

Но есть там и народ, именуемый «древесники». Вот те отрезают у себя правое яичко, сажают его в грунт, говорят "Крекс-пекс-фекс", и из этого "семечка" вырастает «огромное мясистое дерево», донельзя похожее на мужское достоинство. Оно плодоносит гигантскими желудями, из которых, в общем, и «вылупляются» новые люди.

Питаются луняне обычно летающими лягушками. Может быть, поэтому красивыми считаются только лысые и вообще безволосые, волосатые презираются. Зажиточные люди носят одежду из мягкого стекла, бедняки вынуждены довольствоваться медными одежками. Глаза у лунян вставные и являются весьма востребованной валютой. К примеру, пропойцы, оставшиеся без очей, вынуждены клянчить их в долг у других, ведь «у богатых людей они имеются в запасе в очень большом количестве».

На этом я, пожалуй, прерву дозволенные речи - мне кажется, степень творческой лихости автора "Правдивой истории" уже вполне понятна.

А ведь это только самое начало приключений, после возвращения с Луны главного героя еще ждет жизнь в брюхе гигантского кита с очередной войной населяющих его племен.

А также молочное море, остров сыра и остров Блаженных, где тусят ветераны Троянской войны, люди и животные из мифов и прочие Гомеры и Пифагоры.

Потом будет еще множество приключений, пропасть в океане, открытие нового континента и торжественное обещание автора написать продолжение.

Которое он так никогда и не исполнил.

Вы можете спросить меня - а нормальная фантастика в античности была? Безо всякой лютой дичи вроде царского сына в жены или передачи любовных записочек от Одиссея нимфе Калипсо?

А как же? Была.

Но о ней - в следующей главе.

Любвеобильный осел, или Две щепотки бессмертия

Эта сказка была написана давно.

Очень давно.

Настолько давно, что меня это даже немного вымораживает.

Нет, ну правда. На Земле еще нет ни Англии, ни Франции, ни турок, ни немцев - и до их появления века. Столетия!

То есть все то, что для нас служит символом глубокой древности - все эти рыцари с мечами, монахи за фолиантами и прочие замки и Крестовые походы - для них это далекое-предалекое будущее.

И вот эти люди, живущие в этом гипер-мега-супер-прошлом почему-то пишут книги, которые, в общем-то, не принципиально отличаются от наших.

Благо, у нас есть возможность сравнить - эта самая сказка под названием "Метаморфозы", то есть "Изменения" (второе название - "Золотой осел"), которую написал римлянин по имени Апулей, дошла до нас во вполне товарном виде.

Без значимых потерь, практически весь текст целиком, 98%-ный оригинал.

Читаем - и что мы видим? Мы видим весьма интересный, более того - явно развлекательный роман, написанный в жанре фантастической эротики, которая и сегодня процветает на каком-нибудь портале "Литнет".

Жил-был юноша по имени Луций, эдакий древнеримский мажор, красивый и богатый, которого в жизни интересовали только две вещи.

Во-первых, женщины, для успеха у которых у него были все данные и которым он давно счет потерял.

А во-вторых, всякие таинственные штучки. Как сказали бы сегодня - клиент малость двинулся на всякой эзотерике.

От лица этого самого мистически настроенного плейбоя Луция и ведется повествование.

Однажды судьба занесла его в Грецию, в область Фессалию, что рядом с горой Олимп. А про Фессалию даже маленькие дети знают, что это родина магии и здешние ведьмы - самые сильные ведьмы в мире.

К тому же выяснилось, что Памфила, жена хозяина дома, в котором Луций остановился, — самая что ни на есть ведьма, причем не из последних. Естественно, у нашего любителя магии засвербело узнать побольше про местное колдовство. Подобраться к хозяйке он решил через ее служанку, хорошенькую Фотиду, которую вскоре и уложил на спину. Как водится в бестселлерах этого жанра - в деталях описав читателям весь процесс соблазнения.

Влюбленная Фотида не смогла устоять перед просьбами, и спрятала юношу на чердаке, где тот собственными глазами мог наблюдать, как ведьма Памфила с помощью волшебных мазей превратилась в сову и улетела на свидание к любовнику. Аппетит приходит во время еды, и Луций упросил Фотиду взять у хозяйки немного волшебной мази. Но влюбленная дурочка все перепутала, взяла не ту мазь, и вместо того, чтобы превратится в птицу, Луций к своему ужасу стал ослом.

И, может быть, по возвращении хозяйки еще можно было упасть ей в ноги, повиниться и все исправить, но ночью воры украли Луция-осла. И истошные крики протеста - не помогли.

После этого началась у мажора совсем другая жизнь. Постоянная смена хозяев, эдакая экскурсия по всем слоям римского общества, совмещенная с диетическим питанием и полезным, но тяжелым трудом на свежем воздухе.

Все, как в детской песенке:

Вечно тащим мы, ослы, То тюки, а то узлы И другого ремесла Не бывало у осла.

Ну и, разумеется, разнообразные приключения - куда без них в эротическо-фантастическом романе, написанном для увеселения почтенной публики?

Жизнь Луция в ослином облике не назовешь прекрасной, но случались и приятные эпизоды, вроде любвеобильной хозяйки, решившей посрамить мифологическую царицу Пасифаю, изменившую, как известно, царю Крита Миносу с быком и родившую Минотавра.

Правда, за неимением быка, прелюбодеяние учинили с Люцием-ослом.

Но закончилось все хорошо, как положено в бестселлере - в финале в самый драматичный момент Луций смог заесть горе розами и тем самым вернуть себе человеческий облик.

Вот, собственно, и вся история, но я бы хотел обратить ваше внимание не важный нюанс.

"Золотой осел" Апулея - чистой воды развлекательная литература.

Но при этом он оставил огромный след в культуре планеты Земля. На протяжении всей истории человечества, от поздней античности и до наших дней о нем писали и им восторгались самые разные люди. Начиная от Блаженного Августина, который и добавил в название прилагательное "золотой", имея в виду качество текста и до недавнего юбиляра Александра Сергеевича Пушкина, который, как мы помним, признавался в "Евгении Онегине":

В те дни, когда в садах Лицея Я безмятежно расцветал, Читал охотно Апулея, А Цицерона не читал…

Меж тем у романа Апулея есть своего рода брат-близнец - книга Псевдо-Лукиана «Лукий, или Осел», сюжетно совпадающая с апулеевской процентов на восемьдесят.

Сегодняшние ученые считают, что обе книги являются ремейком упоминаемой патриархом Фотием книги "Метаморфозы" Лукия Патрского, которая просто не дошла до нас.

Но если книгу Апулея знают все, то «Лукий, или Осел» известен только специалистам.

Почему?

Потому что 20% несовпадающего текста иногда оказываются критичными. К примеру, у книг разные концовки.

В книжке "Лукий, или Осел" главный герой, став человеком, связывается с родственниками, и, ожидая корабль, напоследок решает заглянуть к любительнице ослов. Но та оказалась просто шокирована тем, что Лукий, став человеком, не «сумел спасти и сохранить единственно приятный (…) и великий признак осла». Поэтому по приказанию хозяйки слуги выкинули осрамившегося любовника на улицу в чем был. В итоге шалопаю Лукию пришлось идти на присланный за ним братом корабль голышом через весь город. Такая вот ржачная концовка.

А у Апулея все по-другому, его Луций, став человеком, отрекается от прежней порочной жизни, проходит обряд посвящения и становится жрецом Осириса и Исиды. Роман не случайно называется "Метаморфозы", то есть "Изменения". Имеются в виду как изменения внешние - Луций превращается в осла, а потом обратно в человека - так и внутренние: будучи ослом, Луций многое понял, осмыслил и реально преобразился внутренне.

Оба автора добросовестно развлекали своего читателя, но Апулей еще и не пожадничал, и в дополнение к приключениям вложил в роман собственные мысли и чувства - результат "ума холодных наблюдений и сердца горестных замет", как писал его будущий фанат. Вложил немного - как раз столько, чтобы не перегружая читателя, заставить его задуматься о важном и тем придать книге глубину.

И этой пары щепоток хватило для бессмертия.

Лучший фантазер Средневековья

Но, кстати, с фантазией все было хорошо не только у древних римлян.

Даже точно - не только у них.

Некоторые средневековые монахи могли поспорить с Лукианом.

Даже точно - могли.

Скорее всего - всю эту кашу заварил безвестный монах.

Кроме обычных работ на огороде, молитв, переписки книг, заготовок солений-варений на зиму и тому подобных житейских дел монастырская братия обязана была упражняться и в написании текстов.

Писать сочинения "Как я провел лето" особого смысла не имело - все окружающие и без того прекрасно знали - как. Поэтому монахи обычно упражнялись в сочинении писем и речей от имени исторических лиц - сегодня он пишет послание Александра Македонского к Аристотелю, завтра - ответ Аристотеля.

И вот один монах с хорошо развитой фантазией, явно мечтавший о "крокодилах, пальмах, баобабах" далеких жарких стран однажды вывел на листе пергамента: "Пресвитер Иоанн, сила и доблесть Божия и Господа нашего Иисуса Христа, царь царствующих и повелитель повелевающих Мануилу, правителю римлян, посылает в ответ пожелание здоровья и уверение в своем благоволении…".

Сочинитель, похоже, не наигрался в детстве в Швамбранию - практически весь объем этого письма занимает детальный рассказ правителя неведомой страны о своем государстве - огромном христианском царстве, расположенном в полумифической Индии, где-то к востоку от последней известной европейцам страны - Персии.

Надо же такому случиться, что листки эти выплыли за пределы монастыря, и стали, пожалуй, самым нашумевшим бестселлером Средневековья.

Случилось это в самом что ни на есть Средневековье - в 12 веке. Если быть точным - свое победоносное шествие по Европе письмо от якобы правящего Индией пресвитера Иоанна (или царя-попа Ивана, как его называли на Руси) императору Византии Мануилу I Комнину начало в 1165 году.

Эпистолярные упражнения монаха-фантазера пользовались невиданной популярностью. Письмо постоянно переписывали для себя, дополняя, как водится, по собственному разумению. В итоге имеется невероятное количество версий - даже до нас дошло около 160 списков только латинской версии этого списка, не говоря уже о всяких переводах на старофранцузский или аквитанский.

Хвастающиеся популярностью за рубежом писатели могут заткнуться - монашеская байка обошла едва ли не весь обитаемый мир. Вот как описывает последствия исследователь Д.М. Позднеев: "Легенда распространилась между китайцами, турками, монголами, персами, арабами, индийцами, армянами и всеми европейскими национальностями, участвовавшими в крестовых походах. В русскую древнюю письменность легенда проникла под именем "Сказания об Индейском царстве".

Более грандиозной мистификации не знала мировая история. Легенда о царстве пресвитера Иоанна проживет более четырех столетий, на голубом глазу будут публиковаться даже отчеты о посольствах из этой загадочной земли, что уж говорить о рассказах путешественников, раз за разом пытавшихся добраться до этой земли обетованной. Между прочим, именно из-за этой легенды, по сути, сорвется пятый крестовый поход, так как его участники поверят слуху о том, что войска загадочного царства уже идут им на помощь.

Даже сегодня эта легенда исправно поставляет материал для книжных бестселлеров, как в России ("В поисках вымышленного царства" Льва Гумилева), так и за рубежом ("Баудолино" Умберто Эко) и, по сути, продолжает свое существование в легендах о Шамбале, с которой царство пресвитера давно отожествили.

Рискну дать вам совет - западноевропейские предания о вымышленном царстве пресвитера Иоанна действительно стоит почитать. Обычно древние тексты навевают скуку, но здесь явно не тот случай.

По прочтении незабвенного "Послания пресвитера Иоанна" вопроса о причинах его популярности больше не возникает.

Фантазия безвестного монаха просто поражает воображение - всякие толкины и говарды могут отправляться на лестницу после одной только фразы. "В стране нашей родятся и обитают слоны, верблюды двугорбые и одногорбые, гиппопотамы, крокодилы, метагалинарии, жирафы, финзерты, пантеры, дикие ослы, львы белые и червонные, белые медведи, белые дрозды, немые цикады, грифоны, тигры, ламии, гиены, дикие быки, стрельцы, дикие люди, рогатые люди, фавны, сатиры и женщины той же породы, пигмеи, люди с песьими головами, гиганты высотой в 400 локтей, одноглазые, люди, у которых глаза сзади и спереди, люди без головы, у которых глаза и рот расположены на груди, люди с двенадцатью ногами, шестью руками, двенадцатью кистями, четырьмя головами, на каждой из которых по два рта и три глаза, циклопы, птицы называемые фениксами, и почти все виды животных, какие только существуют на свете".

А крылатые муравьи размером с поросят, у которых внутри пасти зубы больше чем у собак, а снаружи клыки длиннее чем у кабанов? Которые днем находятся на поверхности земли, а ночью роют чистейшее золото, поэтому поданным пресвитера приходиться заниматься всеми делами ночью, а уворованное у муравьев золото "грузить на слонов, гиппопотамов, верблюдов, жирафов и других крупных животных" и доставлять его в казну. А одноногие люди, передвигающиеся с немыслимой скоростью, ступня которых столь велика, что в зной они лежат задрав ногу - отдыхают в ее тени? А люди, объезжающие молодых драконов как жеребят? А реки из драгоценных камней? А амазонки, скачущие на рыбах, похожих на быков, с которыми никто не сравнится в скорости, но на ночь их надо отпускать в воду, а то умрут? И всем этим владеют правоверные христиане! Мечта!

В общем, понятно, зачем европейцы это царство так усердно искали. История этих поисков изложена в книгах и оригинальных документах. Мимоходом выясняется - почему европейцы издавна подозрительно относятся к русским.

Дело в том, что их издавна занимала проблема - когда же неисчислимые рати пресвитера Иоанна пойдут войной на неверных? Судите сами: "когда мы отправляемся на войну, то повелеваем нести 13 больших и высоких крестов, за каждым из которых следуют 10 тысяч всадников и 100 тысяч пеших воинов, не считая тех, которые смотрят за утварью, колесницами, одеждой и пропитанием". Общим счетом - почти полтора миллиона правоверных бойцов без учета тыловой шушеры вроде кашеваров и писарей, а нечестивые персы с арабами до сих пор небо коптят и жируют!

И вот дождались: "Король Венгрии сообщил господину Папе, что индийский царь, которого в народе называют пресвитером Иоанном, с огромным множеством народа пришел на Русь. За один день они убили двести тысяч русских и плавтов (половцев). … Когда они достигают какой-нибудь области, требуют от правителей изложить свою веру. Если те придерживаются веры христианской, то оставляют, а всех остальных убивают, а их страну обращают в рабство. Какие у них цели - о том неведомо".

Надо ли удивляться, что вывод относительно нашей религиозной принадлежности был однозначным? И пусть скоро выяснилось, что Чингиз-хан (а именно о его нашествии идет речь) званием пресвитера похвастаться не может - но, как говорится, "ложечки нашлись, а осадок остался".

Даже на самом исходе Средневековья европейцы все еще всерьез выясняли - а являются ли московиты христианами? Известно сочинение Йоханнеса Ботвиди "Христиане ли московиты?", написанное в 1620 году по заказу Густава Адольфа, короля Шведов, Готов, Вандалов и прочая, великого князя Финляндии, князя Эстонии и Карелии, государя Ингерманландии, более, впрочем, известного как «Снежный король» и «Лев Севера».

Но это уже совсем другая история...

Не первое фэнтези на Земле

Однажды китайский монах с незапоминаемым именем Сюаньцзан отправился на запад, в Индию, за священными буддийскими текстами.

Поскольку монах был очень праведным, делать он ничего не умел и всего боялся. К тому же все окрестные демоны донельзя возбудились и устроили на монашка настоящую охоту - кто уплетет его без соли и без лука... Извините. В общем, съевший столь праведного монаха получал прощение всех своих грехов и невероятный буст к развитию.

Сами понимаете, будь монах один - этот поход на Запад закончился бы, не начавшись.

По счастью, Провидение послало ему спутников - трех бывших демонов, которые раскаялись и тоже стали монахами. Правда святоши из них получились так себе - ведь защищать монаха подрядились (причем без большой охоты) вспыльчивый и драчливый царь обезьян Сунь Укун, прожорливый и похотливый свиноид Чжу Бацзе и искренне раскаявшийся, но всегда невозмутимый речной огр Ша Сен.

Пятым в этой компании стал принц-дракон Бай Лунма, третий сын Короля-дракона Западного моря. За непочтение к папочке он был приговорен к смертной казни, но выкуплен с корыстной целью и превращен в белого коня, на котором и едет на запад монах - слишком слабосильное создание, чтобы самому перебирать ногами.

Лошадью бедолага принц и пробудет весь роман, лишь пару раз за все повествование ненадолго вернется в человеческий облик, чтобы хоть немного поучаствовать в драках и приключениях.

Зато остальные оторвутся по полной. В этом многотомном романе-сказке, написанном во времена Ивана Грозного, есть все составляющие бестселлера - чудо, азарт, интрига, секс, насилие и рок-н-ролл.

"Путешествие на Запад" - свинговое роад-муви четверых отмороженных придурков, с боями пробивающихся на запад. И весь роман - драчливые демоны и похотливые демонессы, похищения и засады, взаимные подколки и наезды, драки спиной к спине и принцип «душу свою положи за други своя» как руководство к действию.

В общем, совершенно не удивительно, что этот древний текст стал одним из четырех классических китайских романов и, наверное, самой популярной книгой в Восточной и Юго-Восточной Азии.

Там он играет примерно ту же роль, что в Европе - истории про рыцарей Круглого стола и короля Артура. На одном конце материка никому не надо объяснять - кто такие рыцарь Ланцелот или волшебник Мерлин, на другом - любой мальчишка в любой стране знает, что Сунь Укун носит желтый обруч на голове и вооружен металлическим посохом с золотыми кольцами на концах, а Чжу Бацзе предпочитает боевые грабли с девятью зубцами.

Как я уже сказал, эта книга впервые была напечатана в Китае в 16 веке - когда люди еще саблями махали и из луков стреляли. Автор в ней очень лихо троллил всех, начиная от монахов-даосов и заканчивая небожителями и предсказуемо подписываться не стал - книга вышла анонимно, без указания автора. Позже вроде как было установлено, что роман написал бывший мелкий торговец и мелкий чиновник У Чэнэнь.

Но это не точно.

Вы можете мне сказать - а почему ты вообще начал с "Путешествия на Запад"?

Почему не с какого-нибудь древнего эпоса? В мифологии практически любого народа хватает чудес и превращений.

Именно потому, что мифология - не сказка.

Те, кто сочинял сказания какой-нибудь Средней Эдды, не рассказывали сказок - они описывали реальность. В их мире действительно существовали Один и Тор, гномы-цверги и великаны-ётуны, восьминогие лошади и мудрые вороны.

А автор "Путешествия на Запад", живший на стыке Средневековья и Нового времени, был уже настоящим писателем и писал один из первых романов-фэнтези на Земле. Он не описывал реальность, как, например, автор "Троецарствия". Про приключения Танского монаха и его спутников-демонов рассказывал человек, который уже не верил в чудеса, это очень видно по тексту, но очень любил сочинять сказки и был сказочником от бога.

Причем, сочиняя свой роман, автор использовал вполне современные приемы. К примеру, сегодня и авторы сериалов, и авторы романов, выгладываемых поглавно, часто используют так называемый "клиффхэнгер" - подвешивают в конце серии или главы эдакий крючок, цепляющий зрителя-читателя.

Так вот - в "Путешествии на Запад" ровно 100 глав.

Вот как, например, заканчивается 28-ая:

"Противники схватывались уже несколько десятков раз, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес, хотя они, конечно, дорожили своей жизнью, но им трудно было покончить миром. Однако, если вы хотите знать, как в конце концов был спасен Танский монах, прочитайте следующую главу".

А вот концовка следующей, 29-й.

"Между тем, увидев, что Ша-сэн остался в одиночестве, волшебник ринулся на него. Ша-сэн, не ожидая этого, совершил оплошность, и волшебник утащил его к себе в пещеру. Тут Ша-сэну связали ноги. Однако о том, что случилось дальше с Ша-сэном, вы узнаете из следующей главы".

16 век, блин. Все еще с мечами и луками бегают.

Читая, я каждый раз ждал, что в конце очередной главы будет написано: "Ваши похвалы автору и рассказы о книге на рынке укорачивают время выхода следующего свитка. Лайк, шер, ретвит".

При этом автор многотомного "Путешествия..." явно был большим разгильдяем и изрядным строчкогоном. Больше всего меня бесило, что, если у него не получалось придумать новый сюжетный поворот - он и не думал этим париться, а просто брал и вставлял какой-нибудь эпизод из первого тома, немного его переделав. Да кто там помнит первый том, вы о чем ваапще?

И ничего. Теперь классика мировой литературы, одна из пяти самых экранизируемых в мире книг. Но про экранизации, сиквелы, вбоквелы, римейки и адаптации - в следующей главе.

Про роман о демонах, без которого невозможно понять китайцев

Роман "Путешествие на Запад" - история путешествия в Индию монаха Сюаньцзана и трех его спутников-демонов - стала для Восточной и Юго-Восточной Азии даже чем-то большим, чем литературная классика.

По сути, из этой книги выросла вся азиатская фантастика.

Да и не только фантастика - книга стала настолько важной частью китайского культурного кода, что ее, например, обязательно надо знать дипломатам-иностранцам.

Иначе просто невозможно понять китайских политиков. Начиная с Мао Цзедуна, жену которого Цзян Цин едва ли не все китайцы за глаза называли "Бай Гуцзин" ("Госпожа Белые Кости", один из самых коварных персонажей романа).

И заканчивая Си Цзиньпином, который постоянно вставляет в свои речи что-нибудь вроде «Мы, с одной стороны, должны поддерживать железную дисциплину для урегулирования различных нарушений, а с другой стороны, должны держать широко отрытыми свои огненные глаза [Сунь Укуна], способные увидеть все 72 скрытые личины зла».

Конечно же, в Китае роман давно разошелся на пословицы и поговорки вроде «Сунь У-Кун охраняет персиковый сад – плохо дело» (эквивалент "Пустили козла в огород", в книге царь обезьян сожрал все волшебные персики в саду, которые его поставили охранять) или «Чжу Бацзе надел шлем — прикинулся большим генералом» (о любителях завысить свой статус и пустить пыль в глаза).

Разумеется, такой роман не мог не обрасти многочисленными продолжениями, переосмыслениями, ремейками и экранизациями.

Первое продолжение написали еще в семнадцатом веке. Ну как - продолжение... Скорее - спин-офф, "вбоклер", ответвление от основного сюжета. В 1641 году известный писатель Дун Юэ опубликовал роман «Дополнение к Путешествию на Запад» - и эта книга является вставкой в текст основного романа, рассказывая о том, что якобы происходило между 61-й и 62-й главами основного романа.

Если верить автору "вбоклера", тогда царь обезьян Сунь Укун попал в ловушку в волшебном мире сновидений, созданном Цинским демоном-рыбой, и вынужден был постоянно совершать прыжки во времени, из-за чего ему пришлось на время заделаться помощником Владыки Царства Мертвых, стать причиной падения династии Цинь, и даже познакомиться с Парамитой, одним из своих пяти сыновей, рожденных ему демоницей Принцессой Железного Веера, супругой знаменитого быкоголового демона-князя Ма Вана.

Вот как в семнадцатом веке начали, так и до сих пор закончить не могут.

Из недавних книг, например, можно вспомнить графический роман Джин Луен Янг «Рожденный китайцем», серию книг для детей Тодда Де Бониса «Дочь короля обезьян» - про девочку-подростка, узнавшую, что она дочь Сун Укуна, серию фантастических романов Кайли Чан «Темные небеса», «Путешествие в Удан» и «Небесная битва», философские переосмысления "Путешествия на Запад" в книге Марка Зальцмана «Смеющаяся сутра» и многое-многое другое.

Что касается экранизаций, то все началось с немого фильма 1927 года «Пещера шелковой паутины» - и тоже пошло-поехало.

Несколько десятков фильмов, 25 сериалов, мотивы «Путешествия на Запад» использованы в 36 видеоиграх.

Что только не снимали по этой книге! Гонконгские эротические фильмы, два масштабных китайских сериала – 52-серийный и 66-серийный, вышедшие один за другим, японская культовая манга «Саюки» и многочисленные аниме, снятые на ее основе, герои которой едут на запад на джипе.

А сравнительно недавняя корейская дорама «Хваюги», где, как в анекдоте, уже никто никуда не идет, а все герои "Путешествия на Запад" просто живут в современной Корее?

И быкоголовый демон Ма Ван, ставший крутейшим продюсером, зажигающим поп-айдолов по щелчку пальцев.

И один из самых успешных его проектов - бывшая свинья, а ныне популярнейший певец Пи Кей.

И, разумеется, царь обезьян Сунь Укун, извините, Сон О Гон - лицо без определенных занятий, наглый приживала у Ма Вана, его не то друг, не то поднадзорный.

А вот реинкарнацией монаха выступает обычная девушка, владелица небольшого риэлтерского агентства, которую сделали Самчжаном. Это нечто среднее между мессией с миссией и пилюлей "Мгновенная прокачка демонов до верхнего предела". Кровь Самчжана для демонов и призраков - волшебное средство усиления и теперь ее сожрут. Без вариантов.

А многомиллионные блокбастеры Стивена Чоу?

А классические детские мультфильмы 60-х, которые даже у нас показывали?

А голливудский блокбастер "Запретное царство" с Джетом Ли и Джеки Ченом?

К сожалению, нам в этом всемирном карнавале похвастаться нечем. Разве что серией книг «Куда идем мы…» - https://author.today/work/128812 - Сергея Волчка, в которой события китайского классического романа перенесены в Россию и изложены в жанре реалРПГ.

Но здесь судить не возьмусь - поскольку необъективен.

Откуда взялся Артур, король былого и грядущего

Нет, наверное, в англоязычном мире эпоса круче, чем легенды о короле Артуре и его рыцарях Круглого стола - эти истории оказали (и оказывают до сих пор) огромнейшее влияние на британскую и - шире - европейскую культуру.

Во-первых, это одна из древнейших историй, придуманных на Земле и не забытых до сих пор.

Первые упоминания о герое кельтских легенд короле Артуре относятся к 9 веку - король с таким именем упоминается в сочинениях бардов Анейрина и Талиесина.

К 12 веку легенд об Артуре ходило уже столько, что Гальфрид Монмутский собирает их вместе и подробно излагает биографию короля Артура в своем знаменитом труде «История королей Британии».

Дескать - был такой король, живший в Англии в промежутке между тем, как Римская империя уже пала, а саксы еще не завоевали Британию. Старая добрая Англия тогда представляла собой мешанину из мелких королевств, которые оживленно резались между собой. Этим и воспользовались саксы - нахальные вторженцы с материка. Но, слава богу, на островах нашелся герой - король Артур, который сумел объединить страну, навалять саксам и вообще навести порядок. В общем, "жил-был Артур из Камелота, он славный был король". К сожалению, после его смерти все опять скатилось сами знаете куда, и саксонское завоевание увенчалось успехом.

Правда, как всегда, нашлись умники, которые все испортили - начали трясти всякими историческими источниками и доказывать, что в реальной истории никаких убедительных доказательств существования короля по имени Артур не существует.

Так, автор «Истории Англии» Вильям Ньюбургский язвительно писал о Гальфриде Монмутском: «Совершенно ясно, что все, написанное этим человеком об Артуре и его наследниках, да и его предшественниках от Вортигерна, было придумано отчасти им самим, отчасти другими — либо из неуемной любви ко лжи, либо чтобы потешить бриттов».

Вот же душнилы, прости Господи!

Да какая разница, подтверждается источниками или не подтверждается? Главное - история-то интересная получилась!

Слава Богу, душнил-заучек никто особо не слушал, а сочинение Гальфрида Монмутского читали и перечитывали по всей Европе. А когда перечитывать надоедало - сочиняли про Артура еще что-нибудь новенькое.

В общем, когда у аристократии в моду вошли рыцарские романы, королю Артуру и его рыцарям их было посвящено огромное количество. Особенно почему-то усердствовали французы, в частности, Кретьен де Труа, который своим романом «Ланселот, или Рыцарь телеги» ввел в "артуриану" нового героя, француза Ланцелота, ставшего лучшим из рыцарей Круглого стола.

Ну, а окончательно завершил формирование эпоса про короля Артура рыцарь по имени Томас Мэлори, ветеран войны Алой и Белой розы, который в 15 веке собрал вместе все байки про короля Артура и рыцарей Круглого стола и слепил из них единое повествование.

Мэлори написал огромный труд из 21 книги, обычно именуемый по названию последней - "Смерть Артура".

Впрочем, ему все равно делать было особо нечего - еще до начала работы над текстом сэр Томас Мэлори был осужден на 20 лет тюрьмы за постоянные бесчинства и многочисленные изнасилования.

Его усилиями эпос сложился окончательно и все остальные авторы "артурианы" - а их было невероятное количество - вынуждены действовать в рамках границ, заданных этим средневековым рецидивистом.

Поскольку у нас сказания о короле Артуре не столь популярны, как в Европе, давайте на всякий случай вспомним главных героев этой давней истории.

Долгая жизнь короля Артура, рассказанная за пять минут

Написанный в 15 веке толстенный том Томаса Мэлори "Смерть Артура" задал канон, раз и навсегда определив главных героев и узловые моменты этой длинной и немного путаной истории.

У нас ее знают немного хуже, чем "Колобок", поэтому я на всякий случай займусь любимой забавой книжных критиков "Перескажи тысячу страниц на одной".

Все началось с подачи Мерлина, который был добрым волшебником (точно) и сыном нечистой силы (не точно), но его вовремя крестили и поэтому он не перешел на сторону зла, аки Энакин какой-то.

В этой истории он обычно все знает, но ничего не может сделать - но не в этом случае.

В случае с рождением Артура Мерлин был, напротив, весьма активен. Именно он придал отцу будущего короля облик чужого мужа, и под этой наложенной личиной тот и проник к чужой жене - вернее, уже вдове, но она была еще не в курсе.

В положенный срок усилия мужчин (прямые и косвенные) увенчались успехом - родился мальчик. Вот Мерлин выносит младенца Артура из замка и предрекает его судьбу на картине Эмиля Лауфера.

Соблазнитель, кстати, повел себя вполне прилично - женился на вдове. Ее старших дочерей от первого брака тоже выдали замуж, и только младшую, Моргану, сдали в монастырь.

Сделали они это зря - в монастыре та каким-то образом умудрилась обучиться колдовству, в том числе и темному, став злой волшебницей и главным источником неприятностей всех положительных героев этой истории. Сила ее волшебства была так велика, что все ее так и звали - Фея (или Фата) Моргана.

Следующий эпизод артурианы, который все знают хотя бы понаслышке - это история про меч в камне. Или в наковальне - в зависимости от рассказчика.

Как мы помним, Мерлин забрал Артура еще младенцем и отдал на воспитание в правильные руки. Поэтому, когда папаша-король умер, возникла проблема с преемником - наследник пребывал непонятно где, и его никто в глаза не видел, кроме волшебника Мерлина, который и сам был тот еще домосед.

По счастью, волшебник оставил в королевском замке стопроцентно эффективный тест на определение наследника - засунул меч в камень (или в наковальню) и надпись написал: «Кто вытащит сей меч из-под наковальни, тот и есть по праву рождения король над всей землей Английской».

Вытащил, разумеется, подросток Артур. Вот как это выглядело в мультфильме Диснея.

Но имейте в виду - меч, который Артур вытащил из камня-слэш-наковальни и знаменитый меч короля Артура Эскалибур - это РАЗНЫЕ мечи.

Меч из камня юный король не то сломал, не то пролюбил.

А Эскалибур Артур получил при помощи Мерлина. Как говорится, "дело громкое было", об этом даже в книге братьев Стругацких "Понедельник начинается в субботу" рассказывается:

"... и затянул длинный, всем давно уже осточертевший рассказ о том, как он, Мерлин, и председатель соловецкого райсовета товарищ Переяславльский совершали инспекторский вояж по району. Вся эта история была чистейшим враньем, бездарным и конъюнктурным переложением Марка Твена. О себе он говорил в третьем лице, а председателя иногда, сбиваясь, называл королем Артуром. <…> — Итак, председатель райсовета и Мерлин отправились в путь и приехали к пасечнику, Герою Труда сэру Отшельниченко, который был добрым рыцарем и знатным медосборцем. И сэр Отшельниченко доложил о своих трудовых успехах и полечил сэра Артура от радикулита пчелиным ядом. И сэр председатель прожил там три дня, и радикулит его успокоился, и они двинулись в путь, и в пути сэр Ар… председатель сказал: "У меня нет меча". — "Не беда, — сказал ему Мерлин, — я добуду тебе меч". И они доехали до большого озера, и видит Артур: из озера поднялась рука…".

Картину Ньюэлла Конверса Уайета - в студию!

Рука с Эскалибуром, кстати, была не мозолистой, а нежной и женской. Потому что это была рука Владычицы Озера - еще одного важного персонажа этой истории. Владычица Озера - это еще одна великая волшебница, вырастившая оставшегося сиротой мальчика Ланцелота (отсюда его прозвище - Ланцелот Озерный), а также ученица (и, говорят, погубительница) Мерлина.

Но это не точно.

Зато совершенно точно, что именно ей вернул Эскалибур сэр Бедивер, когда король Артур не то помер, не то завис между прошлым и будущим - как на иллюстрации Обри Бердслея.

И точно Владычица Озера в компании с Фатой Морганой и другими великими волшебницами унесла зависшего Артура на магический остров Авалон - ни у кого другого на такое бы не хватило волшебных сил.

Там он спит вечным сном, как на картине «Последний сон Артура в Авалоне» Эдварда Берна-Джонса.

И проснется, только когда Англии будет грозить смертельная опасность.

- Стоять! - скажете вы. - Что значит "спит вечным сном?". Это что за рассказ? Где самое главное? Где серединка? Где приключения? Где еще одно знаменитое слово - Камелот, замок короля Артура? Где Круглый стол и его рыцари? Где Ланцелот, в конце концов?

Спокойствие, только спокойствие!

Все будет.

В следующей главе.

Почему историю короля Артура пересказывают до сих пор

А вы знали, что свой знаменитый Круглый стол король Артур получил после женитьбы, в качестве приданного королевы Гвиневры, как свадебный подарок тестя, короля Леодегранса?

Гораздо важнее, конечно, своеобразное приложение к этому подарку - полторы сотни лучших английских рыцарей, пришедших в замок Камелот, чтобы получить право сидеть за этим столом, где даже сам король был только первым среди равных.

Подвиги этих рыцарей - супергероев Средневековья Ланцелота, Персиваля, Тристана, Галахада, Гавейна, Гарета и других - и составляют, в общем-то, основной массив текстов "артурианы". Другое дело, что особым разнообразием их приключения не блещут. Как мне верно написали в комментариях, больше всего они напоминают полицейские сводки: "ехал на лошади, увидел врага, испытал глубокую личную неприязнь, нанес тяжкие телесные повреждения, несовместимые с".

И даже главная рыцарская "супермиссия" - поиски Святого Грааля - описывались в рыцарских романах довольно однообразно. Язва Марк Твен в своем романе-пародии не сильно преувеличил, рассказывая об этом так: "Все наши ребята время от времени отправлялись к святому Граалю. Это путешествие занимало несколько лет. Уехав, они долго блуждали, плутая самым добросовестным образом, так как никто толком не знал, где находится этот святой Грааль. Мне думается, они в глубине души и не надеялись найти его и, если бы наткнулись случайно, не знали бы, что с ним делать. Видите ли, это было нечто вроде наших поисков Северо-Западного прохода, только и всего. Каждый год отправлялись экспедиции святограальщиков, а в следующий год отправлялись новые экспедиции на поиски прошлогодних".

Но в еще худшем положении был сам король Артур. У рыцарей были пусть однообразные, но приключения. У короля в рыцарских романах самая незавидная роль - благословить героя на подвиги, толкнуть вдохновляющую и мотивирующую речугу на проводах и вернуться скучать в замок.

Так вот - цикл романов о короле Артуре и его рыцарях может быть потому и стал главным европейским текстом Средневековья, что сломал традиционный шаблон рыцарского романа. Что отношения рыцаря и короля в нем вышли за рамки привычных ролей: один "слуга царю", другой - "отец солдатам".

А началось все как раз с мероприятия, ставшего поводом для вручения Круглого стола.

Со свадьбы то есть.

Именно семейная жизнь Артура и стала самым трагическим или драматическим эпизодом - как хотите назовите - этой длинной истории. Тем самым эпизодом, которая и превратила нравоучительное развлекалово в подлинное произведение искусства.

Как известно, подлинное произведение искусства от фальшивого отличается только одним - в подлинном нет правых и виноватых, плохих и хороших.

В нем все, как в жизни - все хотели как лучше и у каждого своя правда. Каждого можно понять, но в итоге, разумеется, "получилось как всегда".

Судите сами.

Артур и Гвиневра жили, в общем-то, нормально, даже хорошо. Они действительно любили друг друга, и брак омрачало только отсутствие детей. Но если Артур просто печалился, то у Гвиневры был повод медленно сходить с ума. Скорее всего проблема была в ней - поскольку на стороне у Артура все прекрасно получалось.

Взять хотя бы историю рыцаря Круглого стола по имени Мордред, которого одни авторы называют племянником, а другие - бастардом Артура.

И те, и другие говорят чистую правду.

Поскольку Артур, сам о том не подозревая, заделал его собственной единоутробной сестре, проще говоря - дочери мамы от первого брака. По разным источникам - не то старшей Моргаузе, не то младшей Моргане, знаменитой злой колдунье.

История была занятная, но мы сейчас не об этом, а о Гвиневре.

Как я уже говорил, каждого из участников этой драмы можно понять. Ну сколько нормальная женщина, с их неистребимой страстью к самокопанию, может жить с подобным чувством вины? Ну год, ну пять, ну десять. Потом все равно сорвет резьбу, и хорошо, если еще вразнос не пойдет.

С Гвиневрой все усугублялось тем, что ее, как известно, избрал дамой своего сердца Ланцелот - лучший из рыцарей Круглого стола.

Самый сильный, самый отважный, самый знаменитый.

Когда в отношениях с мужем впору вешать статус "все сложно", а самый-самый-самый каждый божий день смотрит на тебя телячьими глазами - надо быть поистине стальной леди, чтобы не пускать себе в голову запретные мысли.

Она и не пускала, но судьба, как на грех, учинила похищение Гвиневры негодяем по имени сэр Мелеагант. У которого свою королеву отбил, разумеется, не кто иной, как Ланцелот. Вот он на рисунке - возвращает Гвиневру Артуру.

Беда в том, что торжественной передаче предшествовал долгий путь домой, который Ланцелот и Гвиневра вынуждены были провести вместе, вдвоем, каждый день улыбаясь друг другу и желая доброго утра. Если верить авторам рыцарских романов - именно тогда Гвиневра с ужасом поняла, что, похоже, любит двоих.

Этот роман был долгим, мучительным и все никак не мог состояться. Оба влюбленных яростно сопротивлялись своим чувствам, поэтому роман включал, в частности, выставление Гвиневрой Ланселота на мороз. В смысле - многолетнее отлучение лучшего рыцаря от королевского двора. Отлучение, между прочим, ознаменовалось появлением бастарда не только у короля, но и у его лучшего рыцаря - ушлая леди Элейн соблазнила "намба ван", сделав беспроигрышный ход. Приняв с помощью волшебного кольца облик Гвиневеры. Потом обман открылся, Ланцелот бежал, скрипя зубами от ярости, но дело было сделано.

Как я уже говорил, своим чувствам влюбленные сопротивлялись яростно, но любая настоящая любовь - это обреченность. И сопротивляться ей бессмысленно. Можно быть сколько угодно стальной леди, но даже у стали есть такой показатель, как "усталость металла".

В общем, роман Гвиневры и Ланцелота завершился тем, чем завершаются все романы на Земле.

И этот финал вскоре стал секретом Полишинеля.

Как всегда, ни о чем не подозревал только Артур, а вот отношение рыцарей Круглого стола к королеве ухудшилось до откровенной неприязни. К примеру, когда после отравления яблоком сэра Патриса подозрения пали на королеву, за нее не впрягся ни один рыцарь, пришлось срочно посылать за Ланселотом.

А тут еще зловредная Моргана постоянно масла в огонь подливала. То подарит простофиле-Тристану (тот самый, который "Тристан и Изольда", ага) щит с изображением любовного треугольника. То рог пришлет, которым может воспользоваться только верная мужу жена - и испить из этого рога смогли четыре дамы из ста, после чего общее собрание оперативно, солидарно и единогласно постановило, что приличным людям не пристало верить темным чарам злой колдуньи, поэтому все нещитово.

И опять все кончилось тем, чем всегда заканчивается любой роман на стороне - нашлись правдорубы, возжелавшие раскрыть королю глаза.

Король глаза раскрывать не желал, ссылаясь на вздорные сплетни злых людей и отсутствие доказательств. Тогда правдорубы во главе с сэром Агравейном и тем самым бастардом сэром Мордредом отправились доказательства добывать. Они дождались, когда Ланцелот мышкой юркнет в спальню королевы и, выждав немного для верности, кинулись выносить дверь, громко требуя, чтобы охальник вышел в том, в чем был.

Ну он и вышел.

В общем, к праотцам отправились все правдорубы, включая сэра Агравейна, и только живучий Мордред, истекая кровью, побежал просто к отцу, голося на весь Камелот: "Караул! Прелюбодеи честных людей порубили!".

Такое на тормозах уже было не спустить. Поскольку подозреваемый Ланцелот спешно покинул замок, а останавливать его дураков не нашлось, судили одну подозреваемую Гвиневру. И в полном соответствии с тогдашним УК - приговорили к сожжению на костре.

И вот стоит королева босая у столба на куче хвороста, Мордред всячески намекает, что, дескать, пора, почтенная публика ждет!

А Артур как будто не понимает намеков и сигнала к возжиганию никак не подает. Не то ожидая чего-то, не то просто тупо и упрямо не желая губить любимую до сих пор женщину, сломавшую ему жизнь.

Как выяснилось, лучший король знал своего лучшего друга лучше всех.

В самый драматичный момент на аутодафе явился Ланцелот со спешно собранным войском и отбил королеву, поубивав кучу бывших друзей. После чего бежал с возлюбленной на материк, на свою малую родину, которую позже назовут Францией.

Артур, облегченно выдохнув, собрал собственное войско и тоже отправился через пролив - спасать свою честь не позорной казнью, а честной сталью. На хозяйстве оставили Мордреда - по принципу "какой ни есть, а он родня".

Мордред же, не будь дурак, вскоре учинил переворот и узурпировал власть, короновавшись.

Артур, чертыхаясь, спешно заключил перемирие с Ланцелотом и вновь принялся форсировать пролив - но уже в обратную сторону. Форсировав же, понял, что все эти события изрядно уронили его акции - многие рыцари Круглого стола не простили королю проявленной слабости и перешли на сторону Мордреда, оказавшегося очень умелым администратором и прирожденным интриганом.

Братство Круглого стола развалилось окончательно и в Камелоте началась полноценная гражданская война.

Финал которой состоялся на Каммланском поле, где король и его бастард сошлись в смертельном поединке. Артур доказал, что его не зря называли "первым среди равных", насквозь пронзив Мордреда копьем.

Но и сам получил смертельные раны.

Дальше вы знаете - визит сильнейших волшебниц Альбиона, перенос Артура на волшебный остров Авалон, где несчастный король и сегодня спит магическим сном в ожидании грядущего пробуждения.

В общем, выжили только Ланцелот и Гвиневра, но счастливее они от этого не стали.

Скорее наоборот - в ужасе от последствий содеянного и он, и она ушли в монастырь, где до конца своих дней каялись, замаливая свои страшные грехи.

В этом не лучшем из миров все имеет цену, любовь тоже. А плату с вас возьмут до копеечки.

И вы все еще удивляетесь, что эту историю люди пересказывают до сих пор?

"Пребывай же в блаженном сне, благородный король, Быть мессией в своей стране – незавидная роль!"

Про несколько самых удачных попыток я расскажу в последней главе про Артура, короля былого и грядущего.

Пять лучших книг про короля Артура

В прошлой главе я обещал вам пять книг про короля Артура, которые стоят внимания.

Загибайте пальцы.

Томас Мэлори "Смерть Артура" (1469) илл. Обри Бердслей

Как я уже говорил, главным источником информации про жизнь короля Артура и его рыцарей Круглого стола для всех последующих авторов является весьма объемная книга без названия, которую издатели обозвали по имени последней части - "Смерть Артура".

Написал ее еще в 15 веке сэр Томас Мэлори - буйный рыцарь, осужденный на пожизненное заключение за многочисленные разбои и неоднократные изнасилования благородных дам.

Именно во время отсидки он и вписал свое имя в историю человечества, собрав рассказы про короля Артура, ходившие по всей Европе, и переплавив их в единую книгу.

Но обращаю ваше внимание - кроме того, что это главный источник информации, это еще и весьма неплохой роман.

Который, несмотря на прошедшие столетия, до сих пор интересно читать. Точнее - именно из-за прошедших столетий интересно читать.

Оригинальная классика всегда непохожа на устоявшийся образ. Так и здесь - описанный в "смерти Артура" рыцарский образ жизни несколько не совпадает с привычным нам сю-сю-сю о прекрасных дамах и благородных рыцарях. Напомню, автор сам был действующим рыцарем, ветераном войны Алой и Белой Розы - и знал, о чем писал.

Очень короткий отрывок.

«Я расскажу вам всё, что знаю об этом замке. Был его владельцем граф по имени Хернокс, ещё и года не прошло с тех пор. И было у него три сына, добрых рыцаря, и одна дочь, прекраснейшая дама, какую только приходилось видеть людям. И те трое рыцарей воспылали столь жестокой любовью к сестре своей, что сгорали от любви. И они все возлежали с нею, против её желания. А за то, что она кричала и призывала отца, они её убили, а отца своего схватили, ранили жестоко и бросили в темницу. Но один из племянников выходил его».

А вы на Мартина наезжаете.

Но сэру Томасу Мэлори, по сути, не повезло - после того, как он написал на базе множества рыцарских романов свой эпохальный труд, популярность рыцарских романов пошла на спад. Средневековье заканчивалось, наступали новые времена и всем стало не до древних рыцарей.

Как это ни странно, в изрядной степени популярность "артурианы" возродил через несколько столетий автор, решивший над ней поглумиться.

Марк Твен «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» (1889) илл. Дэниэл Картер Берд

Я имею в виду, разумеется, Марка Твена и его роман-пародию «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура». Сюжет этого едва ли не первого романа о попаданцах всем, думается, известен.

Старший фабричный мастер по имени Хэнк Морган во время драки с работягами получает ломом по башке и неведомым образом очухивается в Британии времен короля Артура.

Умело применяя современные знания, он сначала остается в живых, потом делает быструю карьеру, потом перекраивает жизнь в Камелоте на современный (ему) лад, где рыцари ездят на велосипедах и носят на себе рекламные щиты.

В общем, над иконами рыцарства Твен глумился напропалую, вот, например, как в его романе описан Мерлин:

— Кто он?

— Мерлин, могущественный чародей и великий лжец. Пропади он пропадом! Он так надоел нам своей единственной сказкой! Все боятся его, потому что он повелевает бурями и молниями и дьяволы ада послушны ему, — а то мы давно выпустили бы ему кишки, чтобы покончить с его сказкой. Он всегда рассказывает ее в третьем лице, делая вид, будто он так скромен, что не хочет прославлять самого себя. Да будь он проклят! Да разразит его гром! Разбудите меня, пожалуйста, когда он кончит.

Мальчик опустил голову ко мне на плечо и притворился спящим. Старик начал свой рассказ; и мальчик сразу же заснул по-настоящему; заснули псы, заснули придворные, заснули лакеи и воины. Однообразно звучал скучный голос, со всех сторон доносился мерный храп, словно приглушенный аккомпанемент духовых инструментов. Кто сидел опустив голову на руки; кто откинулся назад и храпел, широко раскрыв рот; мухи жужжали и кусались — их перестали отгонять; из сотен нор вылезли крысы и бегали повсюду, чувствуя себя, как дома; одна из них, словно белка, взобралась на голову короля, в лапках она держала кусочек сыру и грызла его, с простодушным бесстыдством посыпая лицо короля крошками. Это была мирная сценка, успокоительная для усталого взора и измученной души.

Но странное дело - начав книгу с откровенного глумления над рыцарскими временами, ехидный америкашка неожиданно для всех закончил подлинной драмой - став неформальным властителем Англии по кличке Хозяин, де-факто деловой янки из Коннектикута потерпел полное моральное фиаско. Все его реформы ушли водой в песок, преобразования оказались никому не нужны, и с реформатором остались только 56 мальчиков, взращенных им с малых лет.

Но и это была еще весьма условная "артуриана". Настоящий расцвет этот цикл пережил во времена взлета популярности фэнтези.

Впрочем, началось все еще до войны.

Теренс Хэнбери Уайт, серия книг «Король былого и грядущего» (1938-1942) илл. Деннис Нолан

Это очень странные книги.

Для начала, непонятно, сколько их - четыре или все-таки пять (не спрашивайте).

В продолжение - пугающая поначалу неуемность автора, который постоянно скачет от одного к другому.

Для примера - первая (и по мнению многих - лучшая) книга серии "Меч в камне" вроде бы представляет собой детскую сказку о взрослении будущего короля Артура.

Но во вроде бы аутентичное "давным-давно, в некотором царстве, некотором государстве" постоянно вмешивается наше суетное время - барсук пишет диссертацию, муравьи слушают радио и т.п.

"Бред какой-то!", - скажете вы, и будете в корне неправы.

Уайт нашел прекрасный ход, как "осовременить" древние времена. Дело в том, что воспитатель будущего короля, волшебник Мерлин, является контрамотом. То есть живет в противоположном направлении, двигаясь из нашего времени - к Средневековью. И потому практически все знает о будущем, но почти ничего - о прошлом.

И, разумеется, уже не может ничего изменить.

При этом автор явно одержим просветительской деятельностью и рассказывает своим юным читателям про все подряд - от нюансов соколиной охоты до плюсов и минусов того или иного общественного устройства. Но опять-таки - Уайт излагает эту мешанину на редкость органично и книга вовсе не производит впечатление крупнорубленного винегрета.

При этом, как и в другой знаменитой сказке, "детским" является только первый том, дальше повествование взрослеет вместе с читателями. Роман о взрослении и становлении личности постепенно перерастает в любовную драму, а затем – в драму философско-историческую.

Думаю, вы уже поняли, что тетралогия Уайта - "Меч в камне", "Царица воздуха и тьмы", "Рыцарь, совершивший проступок" и "Свеча на ветру" (плюс "Книга Мерлина", которая то ли входит в цикл, то ли нет) - непохожа на любую другую серию фэнтези, но при этом на диво органична и невероятно хороша.

Не случайно именно она вернула "артуриану" в культурную повестку дня и дала наибольшее количество отражений в массовой культуре. Множество культурных хитов, от знаменитого мультфильма Уолта Диснея "Меч в камне"

до не менее знаменитого бродвейского мюзикла "Камелот" делалось по мотивам книг Ти Эйч Уайта.

Очень честная история о долге, чести, идеалах и справедливости. И очень светлые книги.

Действительно - свеча на ветру.

Пока людей удается уговорить читать и писать, а не только есть да предаваться плотской любви, все-таки существует возможность того, что они образумятся.

Шли годы, и человеческое восхищение мерной поступью технического прогресса, столь впечатлившее Марка Твена и его янки, постепенно таяло. До людей постепенно доходила истина, изреченная другим писателем-юмористом: "Вот радио есть, а счастья по-прежнему нет". Меж тем за радио и прочий прогресс с нас начали без спроса взымать плату - так уж заведено в этом не лучшем из миров. Темп нашей жизни все ускорялся, количество свободного времени все уменьшалось, отношения между людьми изменялись все сильнее и непредсказуемее. И так далее и тому подобное...

И вот уже бывшие адепты прогресса, любители научной фантастики, привыкшие смотреть вперед в ожидании цветущих яблонь на Марсе, начали все чаще оглядываться назад в ностальгии по "старому доброму времени".

Наступил золотой век фентези, и популярность истории про короля Артура взлетела до небес. Кто тогда только про Артура не писал - причем в этом списке были и весьма известные имена.

У Андрэ Нортон в "Зеркале Мерлина", например, Ланцелота не было, Гвиневра была тривиальной дурочкой, а король Артур и Мерлин - потомками инопланетян.

Живой (тогда) классик и Нобелевский лауреат Джон Стейнбек в своих "Легендах о короле Артуре и Рыцарях Круглого Стола" сделал, как сейчас говорят, рерайт Мэлори, чтобы роман рыцаря-рецидивиста "стал ближе и понятнее нынешнему читателю". Но, кстати, переписал классик только семь из восьми книг Мэлори. Самую главную, восьмую часть под названием "Смерть Артура" - о любви Гвиневры и Ланцелота, вызвавшей смуту, которая, в общем-то и обессмертила имя Мэлори - рерайтить не стал. И, наверное, правильно сделал.

Занятно, что уже совсем в наши дни уже сегодняшний живой классик Питер Акройд выпустил в 2010 году книгу "Король Артур и рыцари Круглого стола" - еще одну адаптацию Мэлори для современного читателя. Но эта уже совсем простенькая, практически для детей, эдакий "Король Артур для чайников". И - да, в отличие от Стейнбека здесь полная версия.

В общем, про Артура и его рыцарей Круглого стола писали много, но главной "артурианой" современности общепризнан цикл книг Мэри Стюарт. Он включает трилогию "Хрустальный грот - Полые холмы - Последнее волшебство", где история рыцарей Круглого Стола изложена с точки зрения Мерлина, плюс роман про Мордреда "День гнева", рассказывающий о событиях, произошедших после "типа смерти" Мерлина.

Так вот - при всем моем уважении к этой заслуженной классике в рассказе про книги Стюарт вам придется обойтись без меня. Меня эта трилогия совсем не зацепила, такое случается.

Но вот что на мой взгляд действительно стоит прочтения, так это две саги, мужская и женская. Точнее, если вспомнить хронологию - женская и мужская.

Мэрион Зиммер Брэдли «Туманы Авалона» (1983)

Женская сага настолько женская, что она получилась не про короля Артура, а про его сестру (и, если верить автору - возлюбленную) волшебницу Моргану (Моргайну).

Все происходящее мы видим ее глазами и переживаем через ее судьбу - от девчонки до старухи.

Вообще, слово "волшебница" - неправильное. У Брэдли Моргайна не фея, а защитница исконных языческих верований. И это главная и магистральная линия романа - смертельная борьба язычества и христианства, Природы и Бога. Эта невидимая схватка за сердца людей иногда оказывается интереснее видимых. Боль жрицы Моргайны, вынужденной наблюдать, как Артур - практически помимо своей воли - становится все большим и большим христианином, иногда ощущаешь почти физически.

Как я уже говорил, роман очень женский, поэтому там, сюрпрайс!, отсутствует то в книге про Артура должно быть по умолчанию. Сражения, например. Хотя о чем вы вообще? Какие, нафиг, баталии? Там оружие из ножен извлекают раз десять на тысячу страниц, не больше. Нет там и волшебства, по крайней мере в стиле "вжух! - и наколдовал".

Зато там с избытком разнообразнейшего феминизма и однополой любви, что, в общем-то, и сделало роман Брэдли иконой адептов пресловутой "повесточки".

Я понимаю, что у вас на языке уже вертится вопрос: "Алло, рецензент! Ты вообще роман рекомендуешь или в землю закапываешь?".

Ответ: я просто стараюсь быть честным.

И поэтому совершенно искренне повторю поговорку: "Талант как прыщ, может вскочить на чем угодно". Поэтому говорю как на духу: Мэрион Брэдли, несмотря на всех своих тараканов - невероятно талантливый автор, а "Туманы Авалона" - очень сильная книга.

Это действительно сага, где все как в жизни, только заостренннее и оттого - проникновеннее.

Древняя, как мир, история, где есть любовь, долг, предательство, дружба, верность, страдания, болезни и вера. Переплетение вывязываемых людьми биографий, изгибы реки-времени, несущей муравьишек-людей, кружево их мечтаний, надежд и разочарований — все это периодически заставляет забыть, что ты всего лишь читаешь сказку.

Бернард Корнуэлл "Сага о короле Артуре" (1995-1997)

А вот это, напротив, совершенно мужская трилогия. Корнуэлла большинство знает как автора цикла о королевском стрелке Шарпе, но мне лично трилогия об Артуре - романы "Король Зимы - Враг Божий - Экскалибур" - понравились даже больше "Шарпа" и больше, чем корнуэлловские же "Саксонские Хроники".

Бернарда Корнуэлла часто называют автором, возродившим исторический роман, поэтому всемогущих волшебников, белоснежных замков и прекрасных рыцарей в завораживающе красивых латах можете не ждать. И даже шею мыть не обязательно.

Будет то, что и должно было быть в самом начале Темных веков практически на краю обитаемого мира, в захолустье, называемом Британией.

По сути, перед нами своеобразный постапокалипсис, эдакий "Fallout былых времен".

5 век нашей эры, Британские острова.

Римская империя пала, римляне ушли, среди обломков великой цивилизации суетятся дичающие на глазах местные варвары. Бандер-логи, неумело изображающие из себя властителей джунглей, которыми неотвратимо зарастает римское наследство. Дороги разрушаются, мосты рушатся, бани, храмы и библиотеки засраны и используются как угодно, только не по назначению.

Никчемные туземцы в меру своих варварских сил пытаются косплеить ушедших, создают какие-то крошечные "королевства", но сразу же начинают драться либо с соседями, либо между собой.

А тут еще оккупанты-саксы, высадившиеся на острова с материка и планомерно отжимающие территорию...

В общем, один из таких "корольков", называющий себя "королем Думнонии" по имени Утер Пендрагон, потерял в бою с саксами сына. Понимая, что сам он в силу древности долго не протянет, Утер назначает наследником своего внука, младенца Мордреда, а реально править до его взросления просит собственного бастарда по имени Артур, заручившись его страшной клятвой о передаче престола выросшему внуку.

Вот только Артур оказывается прирожденным королем, что называется, властителем божьей милостью. Оказавшийся у власти бастард пытается в осыпающемся и разваливающемся мире спасти хоть что-то полезное и выстроить из обломков что-то более-менее устойчивое...

При этом главный герой - вовсе не Артур. Все происходящее мы видим глазами Дерфеля Кадарна - сына рабыни, пленного мальчишки-сакса, дружка Нимуэ - ученицы друида Мерлина.

Именно Дерфель, ставший могучим воином, затем полководцем, а потом старым монахом-калекой и рассказывает молодой королеве Игрейне о временах своей молодости. И от рассказа этого почти невозможно оторваться, потому что эпопея Корнуэлла полная противоположность саги Брэдли. Тот текст надо вдумчиво впитывать, этот же тащит за собой. А что? Приключений хоть отбавляй, сюжет не провисает ни на секунду, а "боевка" вообще выше всех похвал.

Но при этом книги Корнуэлла остаются настоящей литературой.

Мрачной трилогией о Темных веках, оставляющей долгое послевкусие.

На этом мы заканчиваем рассказ о незавидной судьбе короля Артура и переходим к другим сказкам, оставшимся в памяти человечества.

Старая-старая сказка, великая и неприличная

Начальные главы этой классики мировой литературы невероятно похожи на сценарий порнофильма.

Жили-были два брата - старший и младший. Однажды старший пригласил в гости младшего - приезжай, дескать, отдохнешь, развеешься. Тот уже даже выехал, но неожиданно вспомнил о какой-то важной вещи, забытой дома.

Вернувшись, обнаружил дома собственную жену, оживленно занимающуюся сексом с каким-то левым негром. Недолго думая, он зарубил обоих, и уехал-таки к брату - спасибо, мол, братишка, развеялся досрочно.

Приехав, младший впал в тоскливую меланхолию, а старший, работавший властителем одного немаленького государства, всячески пытался его развеселить. И, в частности, позвал младшенького на охоту. Но младший на охоту не поехал, а остался во дворце упиваться своей депрессией. И случайно увидел, как жена уехавшего на охоту брата устроила у фонтана групповушку с целой оравой рабов-негров. Это сразу подняло ему настроение: "А у братца-то проблемы посерьезнее моих будут!".

Вернувшись с охоты, старший брат выслушал новости от младшего, но, вопреки ожиданиям, не побежал с ятаганом на женскую половину дворца, а неожиданно предложил брату отправиться в путешествие - давай, мол, братишка, поездим по миру, посмотрим, одни мы такие лохи, или и у других мужиков жены тоже на передок слабы.

В путешествии они встретили страшного джинна в компании с прекрасной женщиной. Джинн мирно спал, а женщина, заметив спрятавшихся от греха подальше братьев, подозвала их к себе и велела каждому заняться с ней любовью - не то, мол, мужа разбужу. А после усердного исполнения ее экстравагантного желания потребовала с каждого любовника перстень. Получив же искомое - не удержалась и похвасталась, показав братьям ларец с 570 кольцами. "Да наши-то проблемы по сравнению с рогами этого джинна, можно сказать - две шишечки на лбу" - повеселели братья и вернулись во дворец.

Там старший все-таки зарубил весь творческий коллектив оргии во главе с женой, после чего решил отомстить всему ветреному женскому полу, издав указ. В указе было объявлено, что теперь каждую ночь Его Величество будет проводить с девственницей, а наутро - рубить ей голову. Во избежание, так сказать, нервных расстройств в дальнейшем. Не хотели вы, греховные дочери Евы, жить по-хорошему - отныне теперь наконец-то, сейчас и в любую погоду, вот здесь, а затем повсеместно все будем мы жить по-другому.

Так оно и продолжалось года примерно три, пока к властителю Шахрияру не привели девственницу по имени Шахерезада. Он овладел ею в присутствии ее младшей сестры Дуньязады, после чего Шахерезада попросила разрешения в ожидании рассвета рассказать султану одну занятную историю...

На самом деле во всей этой скабрезности нет ничего удивительного.

Книга "Тысяча и одна ночь" никогда не была высоким искусством, создаваемым рафинированным гением для вечности. Это подлинно "народная" литература, сборник сказок, придуманных на базарах трепачами с хорошо подвешенным языком. При этом целевой аудиторией сказок испокон веков были вовсе не дети, а как раз наоборот - взрослые. А главной их функцией - развлечение тех самых взрослых.

И в этом смысле с шутками ниже пояса мало что может сравниться, современные порталы коммерческой литературы "Литнет" и "Автор.Тудей", битком набитые "эротической прозой" и "гаремниками" соврать не дадут.

Поэтому "Тысячу и одну ночь" можно с полным правом назвать "книгой с трудной судьбой". Даже на мусульманском Востоке отношение к ней как минимум неоднозначное, консерваторы и исламисты считают ее никакой не классикой, а распиаренной кяфырами порнухой, религиозные деятели относятся как минимум настороженно, а в Саудовской Аравии, например, этот многотомник и по сей день прямо и недвусмысленно запрещен.

На Западе, кстати, дело обстояло немногим лучше - достаточно вспомнить, что в Америке "Тысяча и одна ночь" точно так же была запрещена в 1873 году по закону Комстока, а в Европе первые переводы были обильно засижены сносками типа: "В этом месте опущено омерзительное толкование", "Здесь слишком грубая и не поддающаяся переводу строка" и "Бездарная история о рабе Бухайте не заслуживает перевода".

Но при этом собрание сказок, рассказанных Шахерезадой, без сомнения, является самым знаменитым в мире произведением ближневосточной литературы.

Вернее, даже не совсем ближневосточной.

Несмотря на принятое на Западе название "Арабские ночи", этот сборник включает в себя не только и даже не столько арабские сказки. Из него примерно в равной степени торчат уши арабской, персидской и индийской цивилизаций, из-за чего ученые литературоведы хотя бы в одном пункте пришли к согласию. А именно - что «Тысяча и одна ночь» есть порождение Средневековья, поскольку явно родились и оформились как книга во времена Халифата - мусульманского супергосударства, простиравшегося от Индии до северной части европейской Испании. Вот одно из первых изданий.

Кстати, именно через Гранадский эмират, скорее всего, некоторые сказки "Тысячи и одной ночи" и попали в "Декамерон" - европейский эротический собрат восточного сборника сказок.

Хотя, конечно, подлинная слава "Тысячи и одной ночи" в Европе начинается в 18 веке.

И источником этой славы был один-единственный человек - француз по имени Антуан Галлан. Вот он.

Не обращайте внимания на парадное облачение, обычно он выглядел иначе. Примерно вот так, и именно в таком виде этот неутомимый путешественник изъездил практически весь Левант.

Вообще-то Антуан Галлан служил секретарем при двух послах Франции в Османской империи, был очень крутым востоковедом и заслуженно считался одним из лучших европейских экспертов по Ближнему Востоку.

Именно он в 1704 году поставил на продажу в книжной лавке Барбена в Париже небольшую книжку - собственный перевод кусочка арабской рукописи под названием «Повесть о Синдбаде-мореходе». Успех был оглушительным, после чего Галлан и решил сделать полный перевод этой сирийской рукописи XIV века, купленной им по случаю во время одной из поездок. Потом, разумеется, в ход пошли и другие версии «Альф лейла ва-лейла» - именно так звучит название этого сборника на арабском.

В итоге перевод "Тысячи и одной ночи" стал главным делом его жизни, а последний, двенадцатый том был опубликован в 1717 году, уже после смерти Галлана.

Именно с его легкой руки началась всемирная слава этой книги, именно с его перевода делались издания практически на всех европейских языках.

В том числе и на русском.

Первый русский перевод «Тысячи и одной ночи», выполненный Алексеем Филатьевым с французского издания вышел в 1763–1771 годах, потом, уже в 19 веке, был трехтомный перевод Юлии Доппельмайер (в девичестве Вердеревской) - тоже с Галлана...

Академический перевод без посредников появился только при большевиках, причем появился он не в самые благополучные 20-е годы. С 1929 года издательство Academia с подачи руководившего им Максима Горького начало выпуск многотомного перевода, сделанного выпускником Ленинградского университета Михаилом Салье с арабского оригинала, так называемого "калькуттского издания".

Кстати, это был один из первых некупированных переводов.

В 1958–1959 годах восьмитомник 20-30 годов был переиздан в «Государственном издательстве художественной литературы», и эти желтые книжечки стояли во многих домашних библиотеках, волнуя своими откровенными текстами пубертатных советских подростков.

Но странное дело - никто из этих пионеров так и не смог найти в заветном восьмитомнике две самые знаменитые истории "Тысячи и одной ночи" - сказки про Али-Бабу и Аладдина.

И неудивительно - их там никогда не было.

Почему?

Расскажу в следующей главе.

Две загадки Аладдина

Многие персонажи "Тысячи и одной ночи" получили мировую известность и вошли в культурную сокровищницу человечества. К примеру, даже сегодняшним школьникам, бойкотирующим классику, не надо объяснять, кто такие Шахерезада или Синдбад-мореход. То же самое касается и сюжетов из "Тысячи и одной ночи" - как мы выяснили еще в первом томе, по мотивам «Рассказа о рыбаке и ифрите» люди сочинили сразу два ремейка, причем независимо друг от друга, причем оба популярны до сих пор - это английская фантастическая повесть "Медный кувшин" и советская повесть-сказка "Старик Хоттабыч".

Но если говорить совсем по-честному, то сказок, ставших настоящими суперзвездами мировой культуры, в "Тысяче и одной ночи" всего две - это "Волшебная лампа Аладдина" и "Али-Баба и сорок разбойников".

При этом, как я уже говорил, в классическом академическом издании "Тысячи и одной ночи" в восьми томах вы не найдете ни ту, ни другую сказку.

Почему?

Потому что ни в одной из известных восточных рукописей «Тысячи и одной ночи» этих сказок нет.

А где есть?

Только во французском переводе, сделанном Антуаном Галланом, с подачи которого "Тысяча и одна ночь" и стала европейским супербестселлером.

Сами понимаете, подобные вещи требуют объяснений и объяснения были получены - Галлан заявил, что эти (и некоторые другие) сказки ему якобы рассказал некий сирийский маронит (это такая секта христиан в Леванте) Ханна (Юсуф) Дияб, причем переводчик даже привозил сказителя в Париж в качестве живого доказательства.

Но слова - это только слова. Их, как говорят полицейские, к делу степлером не приколешь. К тому же ни до, ни после смерти Галлана ни в его архиве, ни где-либо еще исследователям так и не удалось найти арабского подлинника ни "Аладдина", ни "Али-бабы". Однажды, правда, чуть было не случилась сенсация - ученый по имени Джон Пейн сообщил об обнаружении в Национальной библиотеке Франции в Париже двух арабских рукописей, содержащих сказку об Аладдине. Но известный ученый Мухсин Махди в своей статье убедительнейше доказал, что обе рукописи являются даже не фейками, а «обратными переводами» - проще говоря, это поздние переводы французского текста Галлана на арабский язык.

Сегодня мнения литературоведов разделились. Примерно половина исследователей считает, что эти две сказки (а, скорее всего, - не только эти две) великий французский переводчик сочинил самостоятельно и вставил в классический массив текстов с целью легализации. Вторая половина ученых заявляет, что верит версии про сказки, рассказанные таинственным маронитом, поэтому намеренной фальсификации со стороны Галлана не было.

Так или иначе, но даже автору единственного академического перевода "Тысячи и одной ночи" на русский язык Михаилу Салье пришлось, кроме классического восьмитомника, выпустить еще дополнительную книгу под названием "Халиф на час. Новые сказки из книги тысячи и одной ночи", куда вошли "апокрифические" сказки - в частности, "Рассказ про Ала ад-Дина и заколдованный светильник" и "Рассказ про Али-Баба и сорок воров и невольницу Марджану полностью и до конца".

Но загадка происхождения не является единственной тайной сказки про Аладдина. Вот вам одна из первых иллюстраций к этой сказке - это рисунок Рене Булла, сделанный около 1898 года.

"Не понял! - скажете вы. - А почему он в такой шапке и зачем там иероглифы?".

А очень просто. Во всех версиях сказки про Аладдина его малая родина указана прямо и недвусмысленно - и это вовсе не Багдад, где, как известно, все спокойно.

Перевод Салье, например, начинается такими словами: "Говорят, о счастливый царь, будто был в одном городе из городов Китая портной, живший в бедности, и был у него сын по имени Ала ад-Дин".

Да, Аладдин однозначно был китайцем - и у Галлана, и во всех других версиях книги.

Зачем китаец? Почему китаец? Особенно с учетом того, что главный герой сказки стопроцентный мусульманин, о чем свидетельствует хотя бы имя - Ала ад-Дин, то есть "Благородство веры". Аладдин живет как мусульманин, ведет себя как мусульманин и мир вокруг него полон персонажей исламской мифологии - тех же джиннов.

А никаких китайских реалий - даже самых мелких! - в сказке нет и не было никогда.

Более того - в "переводе" Галлана сказка называется так: "История об Аладдине, сыне портного, и приключениях, выпавших на его долю по вине африканского колдуна и посредством лампы“.

И действительно, главный злодей в оригинале сказки - африканский колдун.

Он магрибец, то есть уроженец стран Северной Африки, расположенных к западу от Египта.

Боже мой - где Магриб, а где Китай? Зачем автору надо было гонять героев сказки через треть земного шара?

Не дает ответа.

Но все эти несуразности не помешали тому, что сказка про Аладдина и его волшебную лампу оставила за собой такой след в мировой культуре, что ему позавидует любая комета.

О нем и поговорим в следующей главе.

"Волшебная лампа Аладдина", или Детям до 16-ти...

Сказка "Волшебная лампа Аладдина" дала множество отражений в русской культуре - начиная с первого перевода А. Афанасьева-Чужбинского, сделанного в 1883 году и вышедшего под названием "Исторія объ Аладинѣ или о чудесной лампѣ" и заканчивая эссе Макса Фрая "Аладдин и Золушка" 2002 года из цикла «Macht Frei».

В промежутке - чего только не было.

"Серебряный век" отметился "книгой песен" Александра Короны "Лампа Аладдина", которую, правда, сегодня помнят исключительно благодаря рецензии Николая Гумилева.

В советские годы была популярна фантастическая повесть Александра и Сергея Абрамовых "Новый Аладдин" 1967 года.

Ну а в постсоветские годы тема джинна из лампы вообще одно время была донельзя популярной - в диапазоне от пьесы "Аладдин" незабвенного Леонида Филатова до "бандитской" повести Юлии Латыниной "Здравствуйте, я ваша «крыша», или Новый Аладдин".

Разумеется, нельзя не вспомнить и творчество музыкантов - от авангардистского альбома группы "АукцЫон" "В Багдаде все спокойно" 1989 года

до попсовой песни группы "Кар-мэн", звучавшей в 90-е из каждого утюга.

Кстати, после предыдущей главы в комментариях меня несколько раз спрашивали - если в оригинале Аладдин живет "в одном из городов Китая" - откуда тогда взялось это "В Багдаде все спокойно"?

С удовольствием отвечу, о любопытнейшие из читателей! Правда, это достаточно давняя и длинная история - но зато она напрямую связана с самой популярной отечественной версией этой сказки - фильмом "Волшебная лампа Аладдина" 1966года.

Слушайте же внимательно, о услада моего ЧСВ!

Все началось еще до войны, в тридцатые годы, с великого востоковеда и переводчика Михаила Салье, сделавшего, как известно, первый и единственный академический перевод "Тысячи и одной ночи" на русский язык.

Этот достойный муж, о почтенные читатели, был не чужд литературе. Михаил Александрович свободно владел не только тремя восточными, но и тремя европейскими языками, и, кроме академического перевода, активно занимался и литературным. В частности, именно его трудам мы обязаны появлением классических переводов книг "Трое в одной лодке, не считая собаки" Джерома К. Джерома или "Таинственный остров" Жюля Верна.

Так вот, кроме академического перевода "Аладдина", Михаил Салье в 30-е годы выпустил собственный пересказ этой сказки для детей.

И если академический перевод Салье начинался фразой "Говорят, о счастливый царь, будто был в одном городе из городов Китая портной, живший в бедности, и был у него сын по имени Ала ад-Дин", то первыми словами в адаптированном пересказе были: "В одном персидском городе жил бедный портной Хасан. У него были жена и сын по имени Аладдин".

После того, как книжка Салье в 1937 году была издана "Детиздатом", место действия этой истории в сознании жителей бывшей одной шестой навсегда переместилось из конфуцианского Китая на исламский Восток.

В подготовке популярных изданий Михаилу Александровичу очень помогла его тогдашняя жена, Нина Владимировна Гернет, человек с очень интересной судьбой.

Она была одесситкой, третьей из пяти детей химика, эсперантиста и друга писателя Бунина Владимира Александровича Гернета и и дочери лесничего Елены Алексеевны Гернет, урожденной Жеребко-Ротмистренко. В 1917 году известная всей Одессе спортсменка, умница и красавица Нина Гернет закончила с золотой медалью 2-ую Мариинскую гимназию и поступила на физико-математический факультет Одесских Высших женских курсов.

Но тут начались веселые времена интервенции и Гражданской войны. А когда все закончилось, девушка стала участницей знаменитого "Коллектива поэтов" - литературного объединения, куда входили Эдуард Багрицкий, Семен Кирсанов, Юрий Олеша, Валентин Катаев, Илья Ильф, Евгений Петров. Я о нем немного рассказывал в первой книге в главе про Олешу и сказку "Три толстяка".

Но если братья Катаевы, Олеша и Ильф уехали из Одессы в Москву и строились работать в газету "Гудок", то преподаватель физкультуры и пионервожатая Нина Гернет перебралась в Питер, где стала руководителем агитбригады Ижорского завода в городе Колпино под Ленинградом.

На заводе в те годы собирали уникальное оборудование для металлургов Донбасса — блюминг, огромный прокатный стан, которые никогда не производили ни в СССР, ни в царской России. Блюминг завод выпустил, а Нина Гернет принесла в издательство «Молодая гвардия» свой очерк об этом событии. Очерк прочли и предложили начинающему автору... сделать на его основе книгу. Так в 1931 году у начинающего автора вышла первая публикация под названием «Тринадцатый в мире».

Дальше - больше. Эта книжка попалась на глаза Самуилу Маршаку, который ее прочел, оценил способность автора просто и интересно рассказывать о сложных вещах и предложил Нине Гернет сделать что-нибудь для детей. Результатом стала повесть "Три палатки", которую Гернет написала на своих впечатлениях от своей работы вожатой. Книга стала невероятно популярной, Евгений Шварц, рассказывая о дочери, вспоминал: "Я помню, что маленькая четырехлетняя Наташа заставляла меня бесконечное количество раз перечитывать повесть Гернет о лагере октябрят".

После этого успеха Маршак предложил Нине Гернет работать у него в Детгизе - возглавить редакцию журнала для дошкольников и младших школьников «Чиж».

Об этом уникальном журналистском коллективе без кавычек мои постоянные читатели должны помнить - я о нем рассказывал в своих очерках "Откуда взялся Волшебник из "Обыкновенного чуда" и "Смотрела в прорезь синевы". Как известно, все закончилось плохо - в тридцатые одних расстреляли, других посадили, а тех, кому повезло - просто уволили.

Среди последних оказалась и Нина Гернет.

Оставшись без литературной работы, она решила заняться популяризацией восточных сказок вместе с Михаилом Салье, за которого она вышла замуж еще в начале 1930-х.

В ЦГАЛИ до сих пор хранится так и оставшийся неизданным составленный ими сборник "Арабские сказки" - "перевод с арабского яз. М.А. Салье, литературная обработка Н.В. Гернет".

Впрочем, вскоре запустился куда более масштабный проект - в феврале 1938 года на «Детфильме» режиссер Александр Андриевский («Гибель сенсации», «Робинзон Крузо») начал съемки цветного фильма-сказки «Лампа Аладдина» по сценарию Н. В. Гернет и М. А. Салье.

К сожалению, этот фильм так и не добрался до экранов, и я и не нашел концов - почему. Дата, конечно, наталкивает на определенные мысли, но без подтверждения все мои подозрения не стоят и копейки.

Но совсем бесследно этот проект не прошел - на основе киносценария Нина Гернет написала пьесу для кукольного театра «Волшебная лампа Аладдина». 1 октября 1940 года в Государственном центральном театре кукол (театре Образцова) состоялась премьера спектакля, давно ставшего классикой.

«Волшебная лампа Аладдина» стал первым в истории советского кукольного театра спектаклем, адресованным взрослым зрителям, и первым, поставленным с использованием тростевых кукол. Он и сегодня, почти 90 лет спустя, остается на афише театра, его играет не третье и даже не пятое поколение актеров, но снимать с репертуара "Лампу" не собираются - это действительно очень круто сделанная вещь.

Потом была страшная война, которая, казалась, отменила все...

Но - нет.

В страшном 1942 году Нина Владимировна получила письмо от Образцова. Кукольник рассказывал, что театр жив, работает, они выступают практически ежедневно, в том числе перед ранеными красноармейцами, на спектакли - лом, проблема только с репертуаром. И осторожно интересовался - нет ли у нее идей для новой пьесы?

Сказочница тогда была в эвакуации в Перми (тогда - Молотов) с вывезенными из блокадного Ленинграда детьми - еще с конца 20-х она вела театральный кружок в Доме художественного воспитания детей (ДХВД) и именно там всегда лежала ее трудовая книжка. По словам Нины Владимировны, именно после письма Образцова она всерьез задумалась над тем, чтобы сделать кукольную драматургию своей профессией. А пока - возобновила работу над начатой еще до войны «Русалочкой» и параллельно начала писать пьесу «Маугли», премьера которой состоялась в победном 1945-м, и которая стала первым послевоенным спектаклем театра Образцова.

Их сотрудничество с театром Образцова продолжалось более 30 лет. Всю жизнь, проще говоря.

Но кукольным театром, при всей его важности, жизнь Нины Гернет не ограничивалась. Были и другие сказки.

Так, в 1955 году в соавторстве с еще одним сказочником, Григорием Ягдфельдом, они написали киносказку "Катя и крокодил", которую я тоже уже как-то упоминал, и которая стала путевкой в жизнь для юной Наташи Селезневой.

При этом у Григория Ягдфельда был еще один соавтор, Виктор Виткович, с которым они также сделали немало фильмов и написали немало сказок.

С этого момента, как правильно сформулировал один хороший автор, "странно соединились три имени: Нина Гернет, Григорий Ягдфельд, Виктор Виткович. Когда я наугад швырял камни в кусты, то неизменно попадал в кого-нибудь из этой троицы. Хотел вспомнить абсурдистскую киноповесть «Катя и крокодил» - авторы этой повести Нина Гернет и Григорий Ягдфельд. Начал рассказывать о Борисе Рыцареве – его сценаристами оказались Григорий Ягдфельд и Виктор Виткович. Завел речь о «Ходже Насреддине» - а одним из соавторов Леонида Соловьева был опять-таки Виктор Виткович. Эти трое работали не втроем, Виткович и Гернет не пересекались, Ягдфельд был между ними связующим звеном, но сказочный мир, сотворенный ими, несомненно, един".

Я еще вернусь к этой троице в томе, посвященном незнаменитым советским сказочникам, сейчас же нас интересует следующий факт - когда в 1966 году режиссер Борис Рыцарев решил снимать свою первую киносказку "Волшебная лампа Аладдина" - сценарий ему делали Григорий Ягдфельд и Виктор Виткович.

Об этом фильме можно рассказывать долго.

О том, например, удивительном факте, что злого колдуна-магрибца в фильме 1966 года сыграл Андрей Файт, который уже играл эту роль в несостоявшемся "Аладдине" 1938-го. "Это уникальный случай – через 28 лет тому же актеру предлагают играть ту же роль в том же фильме на той же студии, – рассказывал Андрей Файт. - В театре это невозможно. В кино, где возраст сказывается гораздо быстрее, это почти невероятно".

Советский немец Андрей Файт, кстати, был главным кинозлодеем сталинской эпохи, переигравшим массу негодяев. Но мое поколение помнит его уже на излете, но зато работающим в самых разных актерских амплуа. Сравните, например, Нушрока в "Королевстве кривых зеркал", где 60-летний актер лихо скакал на лошади и размахивал мечом

и эпизодическое появление в "Бриллиантовой руке" в роли продавца лотерейных билетов

Да-да-да, "Кто возьмет билетов пачку....".

Свою последнюю роль 73-летний Файт, кстати, сыграет в "Русалочке" тех же Ягдфельда и Витковича, но об этом фильме речь впереди. Вернемся к "Волшебной лампе Аладдина".

Если роль колдуна актеру пришлось дожидаться почти три десятилетия, то другая его коллега по фильму, напротив, стартовала раньше обычного. Дело в том, что перед съемками "Аладдина" Додо Чоговадзе не прошла отбор у режиссера Станислава Ростоцкого на роль Бэлы в экранизации лермонтовского «Героя нашего времени» - ее зарубили из-за слишком юного возраста.

Поэтому на кинопробах на роль принцессы Будур в "Волшебной лампе" она соврала и приписала себе пару лет.

И только уже на съемках, на праздновании своего дня рождения расплакалась и созналась, что ей не 16 лет, а только сегодня исполнилось 15.

Именно поэтому в финальной романтической сцене Джинн протокольным голосом предупреждающе вопит: "Детям до 16 лет целоваться запрещается!".

Вообще, юмор в фильме - это отдельная песня, не случайно "Волшебную лампу Аладдина" разобрали на цитаты:

"Запомни, запомни: я ничего не видел. Я тебе скажу больше: и ты тоже ничего не видела. Мы оба ничего не видели! Знаешь, почему я прожил 85 лет? Потому что всё время говорил: «В Багдаде всё спокойно»".

— А это что за невиданное чудовище? — Это не чудовище, это коза. — Это из которой сыр? — Сколько тебе лет? — Шестнадцать! — Когда мне было три года, я уже знала, что такое коза!

— А что скажет Наимудрейший? — Поистине, сон не есть не-сон, а не-сон не есть сон. Итак, не про сон сказать, что это сон, — всё равно что про сон сказать, что это не сон. Говоря коротко, про не-сон — сон, или сон — про не-сон. Хи!

— А ты можешь всё? — Всё! — Поклянись! — Это у вас, женщин, клятвы. А у нас, джиннов, каждое слово — правда.

Фильм "Волшебная лампа Алладина" оказался несомненной удачей и на много лет определил для жителей бывшего СССР визуальный образ этой сказки.

Но жизнь потому и жизнь, что никогда не стоит на месте и требует идти дальше. Режиссер Борис Рыцарев начал новый проект - фильм-сказку «Веселое волшебство» — между прочим, по мотивам, пьесы Нины Гернет и Григория Ягдфельда «Катя и чудеса».

Актеры - русские, туркмены, грузины, азербайджанцы и т.д. - разбрелись по другим съемочным площадкам, и актерская судьба каждого сложилась по-своему.

Исполнителю роли Аладдина Борису Быстрову, например, с одной стороны не повезло - дебютная роль так и осталась самой яркой в его карьере, ничего лучше ему не предложили за всю жизнь.

Но, с другой стороны - Борис Евгеньевич стал одним из лучших актеров дубляжа в стране и именно в этом качестве заслуженно получил звание "Народного артиста Российской Федерации". Достаточно сказать, что именно его голосом говорят почти все герои "Симпсонов" и "Футурамы".

Не обошлось и без достаточно злой шутки судьбы. Одна из самых заметных работ Быстрова в этом качестве в последние годы - озвучивание попугая Яго в анимационной трилогии Диснея.

Да, времена изменились, и для современной молодежи Алладин - давно уже не Борис Быстров, а тот рисованный парень из диснеевского мультика в жилетке на голое тело.

Но своим дочкам я советский фильм все-таки показал. Да и сам, честно говоря, с удовольствием пересмотрел знакомые с детства эпизоды:

— Великодушно прости… но я должен тебя убить. — Убей. — Я твой друг, но я раб лампы! — Да-да, конечно. — Я раб лампы, но я твой друг! — Так раб или друг?

И почему-то из головы не идут слова Нины Гернет: «Маленькие верят всему, что написано в книжке — верят безоговорочно, и это делает задачу писателя очень ответственной. Он должен быть честен и правдив со своим читателем. Это, конечно, не значит, что надо писать только бытовую правду — нет, в сказке, в художественном вымысле подчас больше правды, чем в бытовом рассказе. Я говорю о художественной правде, об убедительности, о внутренней, моральной чистоте, которой должна обладать всякая детская книжка».

Очень точно сказано - и именно эта моральная чистота и является главным достоинством лучших советских сказок. Достоинством, благодаря которому они по-прежнему востребованы уже много десятилетий и будут жить еще долго...

Ладно, это все лирика. Прощаемся с Аладдином и переходим к Али-Бабе. Надо бы написать нескучно. Как там в фильме было?

"Две тысячи лет я так не смеялся! Давай еще кого-нибудь посадим в кувшин?".

Две роли, сыгранные 28 лет спустя

Вот уже не первый год я пишу книги "в прямом эфире", сразу выкладывая в открытый доступ только что написанную главу. Безусловно, у такого способа написания довольно много минусов, но есть и свои плюсы.

Один из таких плюсов был продемонстрирован вчера, когда я в свеженаписанной главе про советский фильм "Волшебная лампа Аладдина" посетовал, что практически не нашел информации про довоенный фильм "Лампа Аладдина" по сценарию Н. В. Гернет и М. А. Салье, съемки которого должны были быть в 1938 году, но по неизвестной мне причине не состоялись.

И что вы думаете?

В комментариях один из читателей, скрывшийся под псевдонимом "f", выложил заметку из еженедельной газеты «Кино» (1937 г., № 54 (22 ноября), с. 4).

«В киностудии „Союздетфильм“ заканчивается подготовка к съемкам цветного фильма "Лампа Аладдина". Фильм этот ставит режиссер А. Андриевский по мотивам сказок „1001 ночи“. Роль султана в фильме будет исполнять Н. Асланов, роль его советника — Г. Милляр, колдуна Магрибинца — А. Файт, роль Джинна — О. Абдурахманов. До сих пор не найдены исполнители на роли Аладдина и принцессы Будур. Экспедиция будет организована в апреле. Группа выедет в Баку и в Среднюю Азию. Часть группы выедет для съемки двух эпизодов в Ялту. Цветные съемки будет вести оператор Г. Рейсгоф».

Чем интересны довоенные персоналии - всегда есть вероятность нарваться на человека, которому то нелегкое время написало такую биографию, на фоне которой любой авантюрный роман выглядит занудной зарплатной ведомостью.

В этой истории таким человеком являлся режиссер фильма Александр Николаевич Андриевский, про которого я давно хотел сказать хотя бы пару слов.

Он родился в столице Российской Империи на самом излете девятнадцатого века, 11 февраля 1899 года, и был бастардом, не знавшим имени своего отца. Мальчика вытянула мама, "особа дворянского звания", как тогда говорили, зарабатывавшая на жизнь себе и сыну учительским трудом.

Так или иначе, а голова юноше досталась светлая - Андриевский одновременном учился на философском и, параллельно, на физико-математическом факультетах Петроградского университета.

Оба не закончил - поскольку в стране начались те самые "веселые времена", случились две революции и образовалась Гражданская война. Андриевский стал большевиком, бросил университет и ушел в Красную армию.

В Гражданскую вчерашний студент сделал завидную карьеру - но не в армейских структурах, а в "органах", став в итоге заместителем председателя особого отдела Южного фронта.

Но удивительное дело - матерого чекиста всегда неудержимо манило служение Мельпомене.

Так, еще занимая должность начальника особого отдела при чрезвычайном коменданте города Харькова, Андриевский одновременно учился театральному мастерству в знаменитой Харьковской драматической студии Николая Синельникова.

К концу 20-х он дорос до следователя по особым делам Военной коллегии Верховного трибунала, после чего был переведен "на усиление" в Среднюю Азию и занял должность заместителя наркома юстиции Туркменской ССР. Но и там Андриевский умудрился вписать свою фамилию не только в историю как таковую, но и в историю искусств, став автором сценария первого туркменского игрового фильма «Забыть нельзя».

И знаете что?

В этом противостоянии "щит и меч против лиры" в итоге победила Мельпомена.

В 1929 году Александр Николаевич Андриевский увольняется из органов и становится сначала начальником сценарного отдела и заведующим производством, а затем режиссером киностудии «Межрабпомфильм».

А в 1934 году снимает свою первую картину «Гибель сенсации»

Фильм был - вы будете смеяться - про гигантских человекообразных роботов, к тому же управляемых при помощи саксофона.

Он даже сегодня производит изрядное впечатление - поскольку там есть роботы высотой 2,5 метра, у которых движется примерно все, очень достойно снятый загнивающий Запад и даже негры - настоящие, а не гуталиновый "блэк-фейс".

Потом, правда, случилась пауза - Андриевский озаботился получением профессионального образования, и с 1934 по 1937 год учился в режиссерской академии при ВГИКе. Поэтому лента про Аладдина 1938 года должна была стать вторым фильмом режиссера.

Вообще, про "Лампу Аладдина" начали писать задолго до выхода. По разным причинам - главной из которых было то, что фильм анонсировался цветным, а за камерой должен был стоять один из пионеров отечественного цветного кино, оператор Георгий Александрович Рейсгоф.

Напоминаю, что цветные фильмы в 1938 году были суперактуальной новинкой - первый советский игровой цветной фильм "Соловей-соловушка", он же "Груня Карнакова", операторами на котором были Федор Проворов и тот же Георгий Рейсгоф, был снят в 1936 году - и двух лет не прошло!

Интриговал и актерский состав "Лампы Аладдина".

Султана должен был играть Николай Петрович Асланов (Асланян) - МХАТовский актер самого что ни на есть классического состава, взращенный криками "Не верю!" Константина Сергеевича самолично. Вот он в великом спектакле МХТ - "Синей птице" Мориса Метерлинка образца 1908 года.

К 1938 году он, конечно, выглядел уже более "по-султански" - примерно так.

Это Николай Асланов в фильме 1936 года "Зори Парижа".

Еще интереснее было бы посмотреть на Джинна в исполнении знаменитого дагестанского борца и киноактера Османа Абдурахманова, более известного как "Человек-гора".

Но - не сложилось.

Потому что в нашей истории появился еще один чекист с творческими наклонностями.

Знакомьтесь - Семен Семенович Дукельский, выпускник оперно-музыкальной частной школы Медведева в Киеве.

Поезжайте в Киев и спросите там, и в Киеве вам таки скажут, что до революции Семен Семенович был профессиональным тапером - как минимум с июня 1908 года и по июль 1915 года он работал пианистом в кинотеатрах Елисаветграда, Бобринска, Киева, Радомысля и других городов "черты оседлости".

Потом был призыв в Русскую императорскую армию, война, революция, солдатский комитет, РСДРП(б), армейские органы, только фронт был не Южный, как у Андриевского, а Юго-Западный. После войны Дукельский исполнял обязанности председателя легендарной Одесской ЧК, потом был председателем Одесского губернского отдела ГПУ.

В общем, в органах - до 1937 года, дорос до больших чинов, и тут ему в какой-то степени повезло. Когда начался "Большой террор", по окончании которого зачистили практически всех причастных чекистов, Дукельский попал в автокатастрофу, долго лечился, потом пребывал в резерве - числился сотрудником для особых поручений при народном комиссаре внутренних дел СССР.

И вдруг, неожиданно для всех, бывший тапер и отставной чекист был назначен руководить всей кинематографией Страны Советов. По легенде, первый рабочий день в новой должности Дукельский начал с того, что машинально скомандовал секретарю в приемной: «Введите режиссера!». Один из старейших работников Министерства кинематографии СССР Иосиф Маневич вспоминал о нем так:

"Семен Семенович Дукельский — человек стальной воли и неудержимого напора. Больной. Он всегда ходил в корсете. Нервный — видимо, всегда превозмогавший какую-то физическую боль. Руки он держал за поясом. Редко кричал — как бы сдерживая себя, изредка поглаживал голый череп, — но тон его почти всегда исключал возражения. Это был человек, который слепо верил: все, что он делает, необходимо партии и государству. Выслушивал объяснения, старался понять суть, решал безотлагательно. (…) Дукельский начал круто".

Про крутые решения Дукельского в своих воспоминаниях рассказал наш великий режиссер Михаил Ромм, который был куда более непочтителен:

"Приехал я однажды на съемку, смотрю: что такое? На студии какая-то паника. Что случилось?

– Михаил Ильич, вас немедленно к Дукельскому.

Я говорю:

– Да у меня же съемка!

– Съемка – не съемка, он велел сейчас же являться.

Ну, сердце у меня защемило, поехал я в Гнездниковский переулок. Приехал, там Пудовкин, Довженко, все режиссеры. Вводят в кабинет Дукельского всех. Он произносит краткую, но выразительную речь:

– Принято решение: вот так. Линию будем проводить. А вам надо эту линию разъяснять, понятно? Линия будет на современную тематику. Все, что не современная тематика, – отменяем. Вот тут товарищ Пудовкин «Анну Каренину» собирался снимать – отменяем, товарищ Ромм «Пиковую даму» – отменяем, товарищ Юренев там «Розовое и голубое» – отменяем, потом «Суворова» тоже отменяем, «Золотой запас» тут – отменяем. Вот линия. Понятно? Пойдите и разъясните. <...>

Картин решил делать мало, зато каждую картину по многу раз повторять, чтобы было мало, но очень хороших картин. Очевидно, это соответствовало установкам Сталина.

Запретил целый ряд картин. «Голубое и розовое» Юренева – осталось два дня озвучания – запретил. Он спутал его с «Красным и черным» Стендаля. А картина была о революции девятьсот пятого года. Зускин играл. Юренев с горя запил, и так как-то, с горя, сошел со сцены.

И так каждый день мы узнавали что-нибудь страшное и удивительное. Так что под конец стали уже сомневаться, на каком свете живем".

В общем, если без художественных подробностей, могу только процитировать того самого знающего читателя f:

"Едва вступив в должность, Дукельский представил Молотову докладную записку, сопровождающую темплан производства фильмов в 1938 году, где сообщил об отсутствии в этом плане, с его точки зрения, важных тем (либо они слабо выражены). Как вероятный результат, Комитет по делам кинематографии уже в начале апреля снял с производства более 25 картин, среди которых оказалась и "Лампа Аладдина". Несколько фильмов отстоять удалось ("Суворов", "Таинственный остров", "Как закалялась сталь"), но большинству не повезло".

Надо сказать, что режиссер Андриевский сильно горевать не стал, благо работа над фильмом только началась. Он действительно переключился с древнего Востока на современность и снял фильм "Молодые капитаны" - о советских школьниках, мечтающих стать моряками.

А потом и вовсе увлекся стерекино, вместе с Семеном Ивановым стал создателем отечественного стереокино по безочковому методу, а в 1940 году снял первый отечественный полнометражный стереофильм-концерт «Земля молодости». Чекиста Дукельского к тому времени давно перебросили с кинематографии на торговый флот - всего-то полтора года и успел побыть "главным по фабрике грез".

А после войны художественный и научный руководитель лаборатории «Стереокино» товарищ Андриевский был отправлен в ГДР выполнять интернациональный долг. А именно - создавать главную киностудию социалистической Германии. Там он и занял должность председателя Правления и генерального директора советско-немецкого акционерного общества ДЕФА и председателя художественного совета ДЕФА.

Так что к сказкам типа "Госпожа Метелица", товарищу Гойко Митичу и скачущим по прериям индейцам наш герой имеет самое непосредственное отношение.

А вот фильм про Аладдина и его волшебную лампу советским кинозрителям пришлось ждать почти 30 лет.

Ну и, конечно, глубоко символично получилось, что сразу два великих советских актера - Андрей Файт и Георгий Милляр все-таки исполнили роли, на которые они были утверждены почти тридцать лет назад.

Про то, что Файт сыграл злого колдуна из Магриба писали многих издания, но все как-то упускают из виду тот факт, что и "всесоюзная Баба-яга" Георгий Милляр как в 1938-м значился в титрах "советником султана", так в 1966-м сыграл советника Наимудрейшего. Все советы которого, правда, сводились к тому, что он весь фильм нес какую-то невообразимую наукообразную пургу.

Помните? "Поистине, пути всезнания неисповедимы, осознание знания есть признак незнания, осознание незнания... А почему я?".

Зато насколько блестяще они оба сыграли свои "отложенные" роли! Что Милляр - Наимудрейшего, что Файт - фальшивого дяди-колдуна!

Позже актер сам признавался: "Мне кажется, что вплоть до окончания съемок мы с постановщиком Борисом Рыцаревым так окончательно и не договорились. Его увлекала идея показать Магрибинца в ироническом плане. Таким, знаете ли, волшебником-неудачником, забывающим текст своих заклинаний, мелким завистником. Мне же хотелось показать грозную силу зла, поднимая тем самым подвиг героя. Ведь Магрибинец стремился овладеть волшебной лампой из-за возможности стать повелителем мира (ни больше, ни меньше!).

И вот ряд сцен в фильме снят "по-рыцаревски", а ряд - по-моему. Казалось бы, при таких условиях неминуемо должен возникнуть разнобой, приводящий к крушению роли. Этого не произошло. Наоборот - образ вырос, стал многограннее. Драматические места усилились комедийными. Мне нравится эта роль, сделанная нами вдвоем".

Андрей Файт, напомню, уже в те времена считался живой легендой, поскольку блистал еще в немом кино и снимался в "Броненосце "Потемкине".

Вообще, конечно, старшее поколение актеров в этом фильме жгло напалмом, одна только невероятная Екатерина Верулашвили - мать Аладдина - чего стоила.

"Когда у меня с твоим отцом была свадьба, это было не во сне!".

А султан - практически неузнаваемый в этой комической роли записной герой-любовник Отар Коберидзе?

"Залез он или не залез, это нас уже не интересует. Если ему больше нравится целый горшок, чем полцарства и рука дочери нашей Будур, пусть лазает по горшкам!".

Юные Борис Быстров (Аладдин) и Додо Чоговадзе (царевна Будур) на их фоне выглядят да, очень милыми - но птенчиками, которые этим матерым профи - на один укус.

Быстров, кстати, в фильм вообще попал случайно. Еще в середине 1966 года газета "Вечерняя Москва" сообщала своим читателям: "Нелегко в эти дни приходится московскому школьнику Володе Астафьеву, который снимается в роли Аладдина. Ему предстоит создать сложный образ...".

Но школьник Астафьев, в отличие от школьницы Чоговадзе, в итоге роль не вытянул и его пришлось срочно заменять старшекурсником Школы-студии МХАТ.

А сегодня Борис Быстров уже народный артист Российской Федерации, а Додо Чоговадзе уже много лет сама учит молодых актеров - преподает ритмику на кафедре сценического движения Тбилисского театрального университета.

Это, дорогие мои, и называется "актерской школой".

Слой за слоем, от поколения к поколению - и по-другому она не создается.

Али-Баба, спасай, братушка! Али-Бабашенька! Али-Бабушка!

Сказка про Али-Бабу и сорок разбойников - еще одна история из "Тысячи и одной ночи", почти растворившаяся в русской культуре.

По своей литературной судьбе Али-Баба - эдакий брат-близнец Аладдина. Как и владелец волшебной лампы, победитель сорока разбойников впервые приходит к русскому читателю в 1883 году стараниями Александра Степановича Афанасьева-Чужбинского - украинствующего отставного поручика, друга Тараса Шевченко и известного переводчика с польского и французского.

Именно этот уроженец Полтавской губернии выпустил в 1883 году сборник "Тысяча и одна ночь" с пятью переведенными им с французского сказками, среди которых были и "Исторія объ Аладинѣ или о чудесной лампѣ" и "Исторія объ Али-Бабѣ и сорока разбойникахъ, уничтоженныхъ невольницею".

К началу двадцатого столетия эти арабские сказки уже набрали изрядную популярность, и начались их перепевы поэтами Серебряного века. Но если "книгу песен "Лампа Аладдина" сочинил никому не ведомый Александр Корона, то брату жадного Касыма повезло не в пример больше - "Сказание о Али-Бабе" принадлежит перу самого Андрея Белого.

Али-Баба — Стар: Устал Коран доказывать: И негру Мбэбвэ, Негру Мпонге, Запрещать ходить На бой — С гиппопотамами. Однажды ночью Выйдя из дому, Он в ляписы-лазури неба — Канул.

Замечу, кстати, что особые отношения с поэтами станут своеобразной "фишкой" Али-Бабы. Но это случится позже, а пока литературная биография сказки про Али-Бабу продолжала дублировать биографию сказки про Аладдина.

В начале 1930-х наш великий востоковед Михаил Салье сделал академический перевод сказки под названием "Рассказ про Али-Баба и сорок разбойников и невольницу Марджану, полностью и до конца", но в 1936 году он же подготовил упрощенную адаптированную версию под простеньким названием "Али-Баба и сорок разбойников".

И этот "перевод для пионеров" был издан "Детиздатом" в 1937 году в знаменитой серии "Книга за книгой".

И вновь все было как с "Аладдином" - именно эта адаптированная версия авторства Салье переиздавалась в СССР сто миллионов раз, ее сюжет стал незыблемым каноном, поэтому именно она послужила основой для всех "отражений" истории про Али-Бабу в самых разных видах искусства.

А их было немало. Правда, именно здесь пути "Аладдина" и "Али-Бабы" разошлись.

Если "Аладдина" попытались экранизировать на следующий же год после появления "народной" версии, то на "Али-Бабу" режиссеры обратили внимание много позже, много позже войны.

Первой попыткой экранизации был мультфильм Григория Ломидзе "Али-Баба и сорок разбойников" 1959 года с прекрасными куклами Романа Гурова - тогдашнего лучшего кукольника страны.

Художник-постановщик фильма Витольд Янович Бордзиловский, кстати, вскоре уйдет в режиссеры и сделает много прекрасных мультиков, в том числе и знаменитый "Мешок яблок".

Но в целом первая советская экранизация сказки событием не стала и ныне прочно забыта.

Чего никак нельзя сказать о второй - советско-индийском фильме 1979 года "Приключения Али-Бабы и сорока разбойников".

О, это было реально эпичное содружество наций! Индийские фильмы тогда были донельзя популярны в Советском Союзе, особенно в республиках Средней Азии, где именно они и делали основную кассу.

И вдруг - такой подарок! Все - в одном флаконе!

И реальные суперзвезды Болливуда Хема Малини и Дхармендра в главных ролях - Марджины и Али-Бабы.

И советские суперзвезды масштаба Ролана Быкова (предводитель разбойников Абу-Хасан)

или Фрунзика Мкртчяна в роли караван-баши Мустафы с его знаменитым зеванием, переходящим в панику: "Разбойники... Разбойники? Разбойники!!! Уважаемые господа разбойники!!!".

Кто из тогдашних подростков, скажите мне, забудет чумовое исполнение песни "Хатуба" в пещере разбойников, где неожиданно обнаружился не рояль даже, а целый цветомузыкальный диско-зал?

Говорят, из-за этого эпизода насмерть разругался режиссерский дуэт фильма - представитель "Узбекфильма" Латиф Файзиев, выступавший за команду СССР и его индийский коллега Умеш Мехра. В споре победил Болливуд, настоявший на том, что петь и танцевать надо красиво, и плевать на правдоподобие.

И оказался абсолютно прав - фильм стал мегауспешным в обеих странах, собрав 52.8 миллиона зрителей только в СССР, получив 32 место по сборам за всю историю советского кинопроката и заработав титул "самого успешного фильма, снятого на региональной киностудии".

Опыт сопродукции был настолько успешен, что в 1984 году Латиф Файзиев и Умеш Мехра попытались повторить успех, сняв ленту "Легенда о любви" - про роман девушки из Индии и юноши из Бухары, но второго чуда уже не случилось.

Зато буквально через несколько лет после фильма 1979 года сказка про Али-Бабу вновь нашумела на весь СССР.

Сначала актер Театра на Таганке Вениамин Смехов, всесоюзный Атос из "Трех мушкетеров", написал о злоключениях Али-Бабы пьесу в стихах. Затем двое бардов - Сергей Никитин и Виктор Берковский - положили эти стихи на музыку.

Получился музыкальный спектакль, который для фирмы "Мелодия" записали лучшие артисты страны - Олег Табаков, Сергей Юрский, Леонид Филатов, Армен Джигарханян и многие другие.

Двойная грампластинка вышла в 1982 году и стала невероятно популярной - продано было более трех миллионов экземпляров.

Впрочем, гораздо показательнее продаж былтот факт, что спектакль ушел в народ и разошелся на цитаты - от прилипчивого "Съешь апельсин!" до незабываемых славословий в адрес польщенного атамана разбойников Хасана с растроганным лицом Армена Джигарханяна:

— Обскачи весь белый свет — Никого храбрее нет Нашего Хасана! — Браво, браво! Ну что вы, право!..

— Есть ещё один куплет: Никого скромнее нет Нашего Хасана! — Очень правильный куплет! Никого скромнее нет Вашего Хасана — Вашего меня!

На волне успеха аудиоспектакля и было принято решение в 1983 году сделать видеоверсию - с бюджетом рублей, как минимум, в тридцать, а то и в пятьдесят!

Но странное дело - этот снятый за три копейки для передачи "Будильник" телеспектакль вспоминается до сих пор.

А вот его римейк, сделанный в 2005 году как "новогодний мюзикл" с роскошными костюмами, дорогими декорациями и натурными съемками в Бахчисарае, сегодня помнят только родственники и знакомые Кролика, извините, продюсера Роднянского, запустившего в "тучные нулевые" все это действо по заказу телеканала НТВ.

Ну и напоследок - обещанный сюжет "про поэтов и Али-Бабу".

Почему-то отечественные крайне неравнодушны к сюжету про "сим-сим", он же "сезам". Сразу поясню разницу. И то, и другое - обычный кунжут, тот самый, мелкий и застревающий в зубах, которым посыпаны булочки во "Вкусно и точка" и беглых зарубежных аналогах.

Во французском оригинале Галлана волшебные слова, открывающие вход в пещеру с сокровищами, звучат как Sésame, ouvre-toi, то есть «Сезам, откройся!». Но Михаил Салье в своем переводе использовал, разумеется, не французское именование присыпки, а арабский аналог سمسم, который на русском звучит как "сим-сим". В итоге в русском языке утвердились оба варианта пароля (не считая нашего собственного кунжута, происходящего от персидского слова "кунджат").

И оба варианта вспоминаются весьма часто - потому что история Касыма, жадного брата Али-Бабы, который уже добрался до сокровищ, но забыл от потрясения волшебное слово и потому был зарублен вернувшимися разбойниками, похоже, производит на творческих людей очень глубокое впечатление.

По крайней мере, поэты пишут одно стихотворение за другим.

Вот Семен Кирсанов, который, правда, зачем-то назвал стихотворение "Аладин у сокровищницы".

Откройся, Сезам! Я тебя очень прошу — откройся, Сезам! Ну, что тебе стоит,- ну, откройся, Сезам! Знаешь, я отвернусь, а ты слегка приоткройся, Сезам. Это я кому говорю — «откройся, Сезам»? Откройся или я тебя сам открою! Ну, что ты меня мучаешь,- ну, откройся, Сезам, Сезам! У меня к тебе огромная просьба: будь любезен, не можешь ли ты открыться, Сезам? Сезам, откройся! Раз, откройся, Сезам, два, откройся, Сезам, три… Нельзя же так поступать с человеком, я опоздаю, я очень спешу, Сезам, ну, Сезам, откройся! Мне ненадолго, ты только откройся и сразу закройся, Сезам…

Стоят ворота, глухие к молящим глазам и слезам.

А это Юрий Левитанский:

Я медленно учился жить, ученье трудно мне давалось. К тому же часто удавалось урок на после отложить.

Полжизни я учился жить, и мне за леность доставалось — но ведь полжизни оставалось, я полагал, куда спешить!

Я невнимателен бывал — то забывал семь раз отмерить, то забывал слезам не верить, урок мне данный забывал.

И все же я учился жить. Отличник — нет, не получился. Зато терпенью научился, уменью жить и не тужить.

Я поздно научился жить. С былою ленью разлучился. Да правда ли, что научился, как надо, научился жить?

И сам плечами лишь пожмешь, когда с утра забудешь снова: не выкинуть из песни слова и что посеешь, то пожнешь.

И снова, снова к тем азам, в бумагу с головой заройся. — Сезам,- я говорю,- откройся! — Не отворяется Сезам.

На стихи Левитанского, кстати, первый состав группы "Альянс" в 1983 году написал неплохую песню, которая до сих пор живет в моем плей-листе вместе с "Не позволяй душе лениться" группы "Круиз" тех же примерно лет.

Ну и во что все в итоге вылилось?

Да в песню выпускника "Бауманки" и когда-то неплохого джазового басиста с профильным образованием Аркадия Укупника на стихи тогда еще не тестя Леонида Агутина Юрия Варума:

Целый месяц мы с тобой женаты, Сеpафима, как ты не пpава, Мне ещё не pазу не дала ты Pеализовать свои пpава.

Я поднатоpев в делах амуpных, Шуpы-муpы мне не по нутpу, Отчего же каждый вечеp штуpмом Кpепость непpиступную беpу.

Сим-Сим, откpойся, Сим-Сим, отдайся, Да ты не бойся и не стесняйся. Я не насильник, повеpь мне, Сима, Hо жить так дальше невыносимо.

Как говорил персонаж другой сказки: "Вино переходит в уксус, а Мюнхгаузен в Феофила. Очевидно, в этом есть какое-то непонятное свойство природы".

Вот к Мюнхгаузену, наверное, и перейдем.

Барон номер 701

В отличие от других сказочных героев барон Мюнхгаузен - абсолютно реальный человек. У него было имя (даже не одно), фамилия, и документы на это имя - Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен.

Фотографий, правда, не осталось, поскольку жил господин барон, или, по-немецки, "фрайгерр" довольно давно, еще в 18 веке. Зато остался прижизненный портрет. Точнее - портрет как раз не остался, он был утрачен в годы Второй мировой войны, когда союзники разносили Германию по камешкам, но сохранился в копиях.

Все было как у людей, короче, благо, за каждым из жившим на этой Земле тянется длинный бумажный шлейф. За Карлом Фридрихом Иеронимом - тоже. Характеристики, послужной список, подпись в свидетельстве о браке, куча рапортов, написанных на военной службе (точнее - подписанных, в армии пишет писарь, а ротный командир подписывает, вот автограф "лейтенанта фон Мюнхгаузена"), прошение об отставке, заявы в суд, кляузы на обидчиков, все дела.

"Господин барон", кстати, принадлежал к древнему немецкому аристократическому роду, известному с 12 века, ведущему свой отчет с некоего "рыцаря Ремберта", упомянутого в хронике в 1183 году.

Столетие спустя один из потомков этого Ремберта, некий рыцарь Гейно под участвовал в Шестом крестовом походе. Из которого вернулся, но не без потерь - подцепил в Палестине от зловредных сарацин проклятие, павшее на весь род. Отныне почти все потомки рыцаря Ремберта погибали в битвах или помирали от болезней, не успев завести детей.

Род, сами понимаете, стремительно вымирал, наконец, остался последний носитель фамилии, да и тот, прости Господи, был монах-цистерцианец. Пожалев вымирающую ветвь и приняв во внимание остроту ситуации, церковь пошла навстречу, монаха специальным указом расстригли обратно и вернули в мир. И знаете что?

Проклятие как рукой сняло!

Бывший монах принялся стремительно размножаться, через несколько поколений популяция была восстановлена, а возродившийся род получил новую фамилию - Мюнхгаузен, то есть «дом монаха». И новый герб, на котором был изображен цистерцианец с посохом и книгой в каком-то мешочке.

Мюнхгаузены так размножились, что в какой-то момент разделились на две ветви - "черных" Мюнхгаузенов, сохранивших на гербе черного монаха, и "белых", на гербах которых ряса прародителя сменила цвет на противоположный.

Мюнхгаузены, получившие в XVIII веке баронский титул, были довольно активными деятелями, и в истории Германии осталось много носителей этой фамилии - от знаменитого наемника и ландскнехта XVI века Хильмара фон Мюнхгаузена, который лихо резал вместе с герцогом Альбой восставших гезов в Нидерландах и до покончившего с собой в 1945-м академика, поэта и нациста Бёрриса Альбрехта Конона Августа Генриха барона фон Мюнхгаузена, который был очень популярен при Гитлере и чьи баллады обожали горланить марширующие юные нацисты из "Вандерфогеля".

Но по-настоящему всемирную славу приобрел только один представитель фамилии - обозначенный на общем генеалогическом древе Мюнхгаузенов под номером 701.

Да, тот самый барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен.

При этом биография его была вполне тривиальной, он прожил вполне типичную для немецкого дворянина тех лет жизнь - детство, военная служба, женитьба, отставка и долгие годы тихой спокойной жизни в родовом поместье. Всей экзотики - что военную службу Карл Фридрих Иероним тащил не в родных немецких землях, а в далекой варварской России, о которой рассказывали самые невероятные вещи.

Он же, в общем-то, и рассказывал.

Но не будем забегать вперед. На службу пятый из восьми детей полковника ганноверской кавалерии Отто фон Мюнхгаузена отправился, как и положено дворянам, смолоду - в 14 лет.

Именно в этом возрасте имя юного Карла Фридриха Иеронима появляется в списках дворян на службе владетельного герцога Брауншвейг-Вольфенбюттельского Фердинанда Альбрехта II. На деле, правда, юный паж служил не старому герцогу, а был приставлен к его второму сыну - Антону Ульриху Брауншвейгскому.

Да-да, тому самому - жениху, а затем и мужу Анны Леопольдовны, будущему отцу малолетнего российского императора Ивана VI Антоновича. Антону Ульриху выпала не самая завидная судьба - после переворота Елизаветы Петровны он сперва просидит три года в крепости, а потом еще тридцать с лишним лет - в ссылке в архангельских Холмогорах, где и помрет.

Но до этого было еще далеко - сначала Антон Ульрих уехал к невесте в Россию, потом пошел на войну, в очень непростой поход на Очаков, где турки едва не прикончили высочайшего жениха, уложив прицельным выстрелом его лошадь, ранили адъютанта и убили несколько пажей. Тогда Антон Ульрих из Петербурга написал брату, попросив прислать двух новых пажей на замену.

Так и решилась судьба семнадцатилетнего к тому времени барона Мюнхгаузена.

В ответном письме молодому герцогу сообщали:

«Вместо погибших пажей на днях отсюда отправятся двое других, фон Хойм и фон Мюнхгаузен, которые добровольно пожелали отправиться в путь и, будем надеяться, с охотою и рвением будут нести службу».

Благодаря сохранившейся переписке мы точно знаем день, когда несовершеннолетний по нынешним меркам барон Мюнхгаузен прибыл в далекую снежную страну - 8 февраля 1737 года.

В России молодого пажа сразу же отправили на фронт - русско-турецкая война 1735 - 1739 продолжалась, и наш Мюнхгаузен в составе армии фельдмаршала Христофора Антоновича Миниха сначала бился под Очаковым (где ему, как известно, воротами напополам разрезало лошадь), а потом осаждал ныне приднестровско-молдавский, а тогда турецкий город Бендеры.

Сейчас ему там установлен памятник.

В армии Карлу Фридриху Иерониму фон Мюнхгаузену, вернее «Гиронимусу Карлу Фридриху фон Минихаузину» (так он писался в русских документах) неожиданно понравилось. Настолько, что наш аристократ даже оставил придворную службу и 4 декабря 1739 года поступил в чине корнета в Брауншвейгский кирасирский полк - это тяжелая кавалерия.

Кстати - в большинстве экранизаций и иллюстраций нашего героя обычно изображают человеком худощавым, если не сказать субтильным, с острым носиком и тоненькими усиками.

Меж там в кирасиры, как правило, набирали исключительно здоровенных жлобов, у которых об лоб поросят бить можно. А разгадка проста: еще в 17 веке кирасирам на себе приходилось таскать более 30 кг. - одна только кираса (в которой он на портрете) чего стоила. В 18 столетии стало полегче, не не намного. Пойди, посуетись хотя бы денек в таком облачении.

В общем, по-моему, один только великий Доре на заглавной гравюре нарисовал правильный бюстик - с "бычьей" шеей.

Хотя больше воевать Мюнхгаузену не довелось, его военная карьера шла очень успешно - еще бы, с таким покровителем! Очень скоро корнет становится поручиком: «…По указу Его Императорского Величества, а по рассмотрению моему произведен мною… корнет Менехгоузен в тот же полк на порожнюю вакансию в поручики». Счастливый Иероним хвастался в письме матери, что он опередил в продвижении двенадцать ожидавших повышения корнетов.

Но после переворота "дщери Петровой" и свержения брауншвейгской фамилии карьера ожидаемо притормозила. Тем не менее, со службы Мюнхгаузена никто не гнал, он мирно служил в Риге, где всегда базировался его полк, к тому времени уже переименованный в "Кирасирский Е. И. В. Государя Великого Князя Петра Федоровича".

В 1744 году именно Мюнхгаузен командовал почетным караулом, встречавшим на русской земле невесту Е. И. В. Государя Великого Князя Петра Федоровича — принцессу Софию-Фредерику Ангальт-Цербстскую, будущую императрицу Екатерину Великую.

В том же году 24-летний Мюнхгаузен женился сам - на рижской дворянке Якобине фон Дунтен. Жену себе барон взял вровень, не оскоромившись мезальянсом. Фон Дунтены были известным русским баронским родом, вскоре ставшим графским - после того, как в 1787 году "русской службы капитан барон Оттон Магнус фон Дунтен был возведен, с нисходящим его потомством, в графское Священной Римской империи достоинство".

Вот латвийская открытка "Свадьба Мюнхгаузена". Обратите внимание, на заднем плане изображена кирха в Пернигеле под Ригой (с привязанной к шпилю лошадью), в которой действительно венчался барон со своей будущей Якобиной фон Мюнхгаузен.

В 1750 году, получив очередное воинское звание ротмистра и обмыв с сослуживцами звездочки, Карл Фридрих Иероним взял годичный отпуск по действительно важному делу - надо было ехать на малую родину, делить с братьями наследство. Как это частенько случается, на наследстве все переругались, процесс затянулся, наш герой дважды продлевал отпуск, а когда в 1752 году ему достался при разделе незабвенный Боденвердер, где он родился - уже и ехать никуда не хотелось.

32-летний Мюнхгаузен подал в Военную Коллегию прошение об отставке с присвоением за беспорочную службу чина подполковника, но не прокатило - грубые русские потребовали для начала вернуться в полк и решать вопрос в очном режиме. Но сил вернуться в Россию наш герой в себе все-таки не нашел, за что в 1754 году был отчислен из полка как самовольно оставивший службу.

Дальше...

Дальше была обычная пенсия. Из Боденвердера он больше никуда не выезжал, разве что на любимую охоту выбирался. Но, разумеется, в сравнении с окрестными домоседами, не покидавшими своих имений колбасно-капустными "Михиелями" был, можно сказать, Миклухо-Маклаем и капитаном Куком в одном флаконе.

Чем беззастенчиво пользовался, устраивая для местного общества в собственном охотничьем павильоне или в трактире гостиницы «Король Пруссии» в соседнем Гёттингене натуральные вечера воспоминаний о своих приключениях в России и Турции. Как их описывал очевидец: "Обычно он начинал рассказывать после ужина, закурив свою огромную пенковую трубку с коротким мундштуком и поставив перед собой дымящийся стакан пунша… Он жестикулировал всё выразительнее, крутил на голове свой маленький щегольской паричок, лицо его всё более оживлялось и краснело, и он, обычно очень правдивый человек, в эти минуты замечательно разыгрывал свои фантазии".

При этом мемуарист демонстрировал такой полет фантазии, что посиделки эти быстро стали легендарными, донельзя оживив скучную жизнь немецкой провинции - ведь Боденвердер тогда был мелким захолустным городишкой, где проживало не более 1200 человек.

А потом случилось то, что должно было случиться - люди начали записывать байки Мюнхгаузена и не только записывать, но и издавать. Впервые три сюжета из "мюнхгаузианы" появились в книге Рокса Фридриха Линара "Der Sonderling" в 1761 году, правда там действие происходит с заглавным героем, которого можно перевести как "Чудила".

Потом байки барона появились в двух номерах альманаха под названием «Путеводитель для веселых людей», слава богу, опять без фамилии - там было указано, что сюжеты взяты из жизни "некого господина М-г-з-на, проживающего в Г-ре и основаны на его рассказах о жизни". А затем...

Затем в нашем рассказе появляется Рудольф Эрих Распэ - нумизмат, профессор и растратчик, загнавший на сторону часть коллекции монет ландграфа, у которого служил, и по давней привычке жуликов бежавший от ареста в Лондон.

Там беглый немец издает на английском языке "Приключения барона Мюнхгаузена", обойдясь уже безо всяких сокращений и псевдонимов. В следующем же году выходит дополненный немецкий перевод Бюргера. Обе книги мгновенно становятся невероятно популярными, и жизнь нашего героя меняется до неузнаваемости.

Естественно, от всех изданий и переизданий он не получил и копейки - ведь он был не автором, а главным героем. Зато поместье Мюнхгаузена осаждают зеваки - иногда в самом прямом смысле, из-за чего барону приходится расставлять по периметру слуг с наказом гнать почтенных читателей в шею, желательно палками. В довершение неприятностей от Мюнхгаузена отвернулась вся родня, посчитав, что прославившийся на всю Европу "брехливый барон" («lugenbaron») опозорил фамилию.

Конец у этой истории был плохой.

В 1790-м умирает Якобина фон Мюнхгаузен, брак с которой был счастливым, но бездетным. Барону уже за 70, он чудит и женится на 17-летней Бернардине фон Брун, дочери отставного майора. Молодая жена постоянно требует денег, гуляет от мужа-старика налево и направо и вскоре приносит в подоле. Барон отказывается признавать ребенка, заявляя, что настоящий отец новорожденной девочки - писарь Хюден.

Мюнхгаузен пытается развестись, но судебные тяжбы пожирают все его сбережения. Он влезает в долги, развод не дают, девочка умирает, Бернардина бежит с любовником за границу.

Вскоре после этого, 22 февраля 1797 года одинокий и разорившийся 77-летний старик Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен умирает от апоплексического удара.

Его похоронили в старом мундире брауншвейгского кирасирского полка в фамильном склепе Мюнхгаузенов под полом монастырской церкви Святой Марии деревни Кемнаде. Вот здесь.

Сейчас это район города Боденвердера земли Нижняя Саксония Федеративной Республики Германия.

Долги Мюнхгаузена смогло выплатить только второе поколение наследников.

Так закончилась земная жизнь немецкого барона Карла Фридриха Иеронима фон Мюнхгаузена.

Но его литературная жизнь только начиналась. О ней - в следующей главе.

Как из человека героя сделали. А он не хотел...

Литературная жизнь Мюнхгаузена началась еще при его реальной жизни. Уникальный случай - немецкий барон стал едва ли не первым человеком, получившим всемирную известность не в качестве автора, а в качестве главного героя сказки.

В прошлой главе я уже рассказывал, что барон Мюнхгаузен, в общем, не делал ничего плохого - он просто периодически под хорошую закусь рассказывал соседям о своих приключениях в России и Турции.

Привирал, конечно. Но тут уж - извините! А кто не привирает, вспоминая свою армейскую службу, особенно если она прошла у черта на куличках? Нет, ты назови фамилию! Я хочу видеть этого человека.

В общем, язык у барона был подвешен неплохо, и его истории начали не только пересказывать, но даже перепечатывать, и даже в популярном альманахе «Путеводитель для веселых людей» - правда, не называя фамилии.

Фамилию назвал в 1785 году беглый немец-растратчик Рудольф Эрих Распе, который, как считают некоторые литературоведы, сам когда-то слушал байки Мюнхгаузена. А когда удрал в Англию, в крайне дорогой для жизни город Лондон - издал на английском языке книгу «Рассказы барона Мюнхгаузена о его изумительных путешествиях и кампаниях в России».

К изрядному удивлению автора и еще большему - ни о чем не подозревавшего главного героя, книжка стала реальным всеевропейским бестселлером, и за короткое время была издана в Англии и Франции семь раз. Причем в каждом следующем издании появлялись новые истории - Распе не надо было объяснять необходимость поддерживать хайп регулярным подбрасыванием дровишек.

Одна беда - паразитирующий на устных рассказах релокант не обладал фантазией автора оригинальных историй. Зато он был очень образованным, поэтому, не сильно парясь, новые главы заимствовал у старых полузабытых авторов. Например - древнегреческого фантазера Лукиана, с творчества которого я и начал этот том. Главы о том, как шторм забрасывает Мюнхгаузена на Луну, где он встречает необычных существ, или как барон попадает на остров сыра, окруженный морем молока и спасается от огромной рыбы почти дословно повторяют "Правдивую историю" Лукиана.

При этом Распе "умел в маркетинг" и целенаправленно окормлял целевую аудиторию. Именно поэтому в его романе столько морских путешествий, и прочих сюжетов, любимых англичанами. Но нет, например, придуманных реальным Мюнхгаузеном классического полета верхом на пушечном ядре или нанизывания кучи уток на одну веревочку.

Все это появилось только в немецком переводе 1786 года, который сделал человек по имени Готфрид Август Бюргер, дополнивший двадцать сюжетов Распе восемью своими и издавший книгу под любимым немцами длинным названием «Удивительные путешествия на суше и на море, военные походы и веселые приключения барона Мюнхгаузена, о которых он обычно рассказывает за бутылкой в кругу друзей».

Именно 28 глав варианта "Распе + Бюргер" и считаются классическими приключениями барона Мюнхгаузена. Все, что за пределами этого канона - некошерно и фанфики.

Которых, надо сказать, тоже насочиняли преизрядно - и по самым разным поводам. К примеру, ни одно из приключений едва ли не самого знаменитого немца мировой литературы не происходит в Германии. Поэтому Генрих Теодор Людвиг Шнорр еще при жизни реального барона пишет книгу "Дополнение к удивительным путешествиям на суше и на море и весёлым приключениям барона фон Мюнхгаузена, о которых он имеет обыкновение рассказывать за бутылкой вина в кругу своих друзей", в которой заставляет Мюнхгаузена куролесить в родном фатерлянде.

Дальше - больше. Только в девятнадцатом веке в странах Европы было издано порядка ста различных книг с рассказами о бароне Мюнхгаузене - в том числе и таких известных авторов, как Карл Лебрехт Иммерман («Мюнхгаузен. История в арабесках», 1839).

Что уж говорить о двадцатом веке, где, кроме книг, появилась масса других видов искусства.

Которые, разумеется, активно продолжили творческую жизнь знаменитого барона. Чего в ней только не появилось!

Даже если ограничится только кинематографом - тут тебе и коротенький 11-минутный французский фильм 1911-же года Aventures de baron de Munchhausen, почему-то переведенный как "Галлюцинации барона Мюнхгаузена".

И третий по счету цветной немецкий фильм, несусветно дорогой по тем временам "Мюнхгаузен" Йозефа фон Баки, снятый в 1943 году по заказу министра пропаганды Третьего рейха Йозефа Геббельса.

И невероятно стильный чехословацкий анимационно-игровой фантастический фильм 1961 года "Барон Хвастун" (Baron Prášil) Карела Земана с Милошем Копецким, стилизованный под гравюры Доре.

И, разумеется, безумный и культовый четырежды "оскароносный" фильм "монтипайтоновца" Терри Гиллиама "Приключения барона Мюнхгаузена" 1988 года с Робином Уильямсом и молодой (и обнаженной) Умой Турман.

Но я понимаю, что все это буржуйство - не более чем аперитив перед настоящим обзором, и все ждут рассказа про творческие отражения господина барона в России.

Извольте.

Но поскольку их было довольно много - потребуется отдельная глава.

Как "барин Пустомелев" превратился в барона Мюнхгаузена

Литературный персонаж барон Мюнхгаузен появился в России в 1791 году, еще при жизни его реального прототипа, немецкого барона Карла Фридриха Иеронима фон Мюнхгаузена. Именно в этот год был издан русский перевод книги Распе "Приключения барона Мюнхгаузена", сделанный Николаем Петровичем Осиповым.

Был у нас в допушкинскую эпоху такой забытый ныне поэт и переводчик, известный в основном как создатель "Вергилиевой Энеиды, вывороченной наизнанку" - популярной комической пародии на древнеримский бестселлер. Именно осиповская пародия, кстати, послужила образцом (можете сравнить, см. картинку) для Ивана Петровича Котляревского, написавшего шутки ради переклад поэмы "малороссийским языком".

И вот эта "пародия на пародию" в современной Украине не то что не забыта, а совсем наоборот - давно и прочно объявлена классикой украинской литературы и внесена в школьные учебники. Но я отвлекся.

Вернемся к появлению книжки про Мюнхгаузенав России. Некий парадокс состоит в том, что никакого Мюнхгаузена в первом русском переводе книги Распе не было. Перевод Осипова был тотально "русифицирован" - приключения барона оказались изданы под названием «Не любо — не слушай, а лгать не мешай», а главным героем книги выступал некий «барин Пустомелев, помещик Хвастуновской округи, села Вралихи, лежащего при реке Лживке».

Барон Мюнхгаузен сменил "барина Пустомелева" только в переводах второй половины XIX века.

Но настоящая литературная слава барона Мюнхгаузена в России началась после 1923 года, когда вышел знаменитый перевод Корнея Чуковского. Именно по переводу Чуковского - сокращенному и адаптированному для детей - все мы и знаем о приключениях барона. Меж тем оригинальная версия несколько, как бы это сказать... взрослее, что ли?

Взять хотя бы знаменитый эпизод с разрубленным напополам конем. Из передней половины, как мы помним, все время выливалась вода, поэтому скотинка никак не могла напиться - этот эпизод даже памятник на родине барона в Боденвердере увековечил.

А вот про заднюю часть скакуна Чуковский выразился достаточно туманно - дескать, барон ее отыскал позже, когда она мирно паслась на лужайке. Помню, я еще ребенком очень сильно удивился - как это отрубленная спереди лошадь могла пастись? Пардон, конечно, но - чем?

Как выяснилось позже, в оригинале задняя половина и впрямь не паслась, а занималась тем, чем действительно могла заниматься - она завела себе целый гарем из кобылиц.

Но об этом стало известно немного позже - полный академический перевод на русский язык книги Распе и Бюргера "Удивительные путешествия барона Мюнхгаузена на воде и на суше, походы и веселые приключения, как он обычно рассказывал о них за бутылкой вина в кругу друзей" был выполнен Верой Вальдман только в 1956 году и затем подготовлен Аркадием Макаровым для публикации в серии "Литературные памятники".

Что же до литературной славы барона, то в нашем отечестве это в значительной степени заслуга все того же Корнея Ивановича... Можно долго спорить, в чем тут дело - в качестве его перевода или в пробивных способностях Чуковского, но именно в его переводе приключения барона начинают более чем активно переиздаваться, и книга быстро становится очень популярной в СССР.

А к концу 1920-х годов появляются первые, как сегодня бы сказали, "фанфики" про Мюнхгаузена. К примеру, уже весьма пожилой Мюнхгаузен появляется в повести «Приключения Карла Вебера» (1928) Бориса Садовского - известного поэта и прозаика Серебряного века, оставшегося в Советской России и, кстати, дружившего с Корнеем Чуковским.

А повесть «Возвращение Мюнхгаузена» (1927—1928) Сигизмунда Кржижановского, которого сегодня многие объявляют "несправедливо забытым гением", так и осталась неизданной в СССР. В ней неугомонный барон, которому пошла уже третья сотня лет, отправляется в новое путешествие - в Советскую Россию 1920-х годов... Книга уже лежала в издательстве, но так и не пошла в печать, и была впервые опубликована только в 1990 году.

Но самым знаменитым фанфиком на "Мюнхгаузена", внесшим огромный вклад в популярность этого героя в нашей стране, был, конечно же, "Клуб знаменитых капитанов" Климентия Минца и Владимира Крепса.

Олды должны помнить эти магические слова:

В шорохе мышином, в скрипе половиц Медленно и чинно сходим со страниц, Шелестят кафтаны, чей-то смех звенит, Все мы капитаны, каждый знаменит.Эта культовая радиопередача, героями которой были Лэмюэль Гулливер, Дик Сэнд, Робинзон Крузо, Капитан Немо и другие герои популярных приключенческих книг появилась сразу после войны, в 1945 году и почти сразу же стала невероятно популярной.

И немудрено - это была абсолютно ядерная смесь научно-популярной лекции, остросюжетного детектива и авантюрной комедии, где команда супергероев в каждом новом выпуске отправлялась навстречу новым приключениям.

Мудрено ли, что на основе радиопередачи вышло какое-то безумное количество книг, ниже - обложки только советских изданий, а уж сколько раз "Капитанов..." издавали в новые времена...

Вы можете спросить - а Мюнхгаузен-то здесь каким боком? С каких пор он стал капитаном, да еще и знаменитым?

А я отвечу: а Мюнхгаузен - втёрся! Немецкие бароны - они невероятно пронырливые, это вам кто угодно подтвердит!

На первое заседание Клуба знаменитых капитанов барон попал, в общем-то, совершенно случайно, но заткнуть фонтан его красноречия было решительно невозможно. Поэтому его чрезвычайно правдивые рассказы продолжились на втором заседании, затем на третьем...

В общем, примерно с полгода Мюнхгаузен присутствовал на заседаниях на птичьих правах, и лишь потом был принят официально, став одним из самых активных членов Клуба и одним из главных героев новоизданных книг.

Впрочем, говоря о радиоспектаклях, не стоит забывать и про драматические постановки, благо, театральная история барона Мюнхгаузена насчитывает уже несколько веков - от пантомимы «Барон Мюнхгаузен, или Путешествия Арлекина» поставленной в лондонском Театре Сэдлера Уэллса в 1795 году до совсем недавнего спектакля 2021 года "Враки, или Завещание барона Мюнхгаузена" МХТ им. А.П. Чехова, пьеса Виктора Крамера при участии Константина Хабенского.

Но в этом длинном ряду совершенно особое место занимает пьеса Григория Горина "Самый правдивый", которую ставили многие советские театры, в частности, Театр Советской армии, где барона играл Владимир Зельдин, а его "брошенную жену с ребенком" (- Каким ребенком, я офицер! - Бросил жену с офицером!) - Людмила Касаткина.

Совершенно особое - потому что на основе именно этой пьесы был сделан великий фильм, который на многие десятилетия запечатлел образ барона Мюнхгаузена в сердцах и умах многих миллионов людей.

Но экранные воплощения барона Мюнхгаузена - тема отдельного разговора.

На Мадагаскаре, в Коломбо и Сахаре...

Персонажем детских сказок Мюнхгаузена сделал человек с псевдонимом Корней Чуковский.

Произошло это в начале 1920 годов, когда будущий великий детский поэт Корней Иванович адаптировал вполне взрослую и даже немного неприличную книгу Распе и Бюргера для детской аудитории. В детскую литературу барон-враль вписался как родной, поэтому первые его появления на экране были сплошь в обожаемых пионерами мультиках.

Первые были сделаны еще до войны - это "Похождения Мюнхгаузена" 1929 года, снятые Даниилом Черкесом по сценарию Натальи Сац (той самой). Интересно, что рисовали гэги с участием барона, его коня и его пса совсем еще молодые художники-аниматоры Иван Иванов-Вано, будущий классик советской мультипликации и Владимир Сутеев, будущий классик советской детской иллюстрации.

Потом был фильм "Лгунишка" 1938 года самого Иванова-Вано - про утенка, который прочитал книгу о приключениях Мюнхгаузена, и представляет себя знаменитым бароном (в первом фильме серии, "Три мушкетера", утенок начитался Дюма).

Следующий раз к фигуре креативного барона отечественные мультипликаторы обратились уже после войны, в 1967 году, в мультфильме «Приключения барона Мюнхаузена». Который, на мой личный взгляд, был уныл чуть более, чем полностью и вполне оправдывал незавидную репутацию кукольных мультиков у советских пионеров.

Пять лет спустя про альтернативно правдивого барона попытались даже снять игровой фильм, пусть и короткометражный. Назывался он "Новые приключения барона Мюнхаузена".

Бюджет фильма явно был из серии "ладно, сто рублей не деньги, дадим, пусть молодежь тренируется". Поэтому Мюнхгаузена там играл Юрий Саранцев и на этом актерский состав фильма заканчивался. Честно говоря, там и Саранцеву-то играть было нечего, поскольку весь фильм барон пытался перейти улицу, чтобы выступить перед собравшимися во Дворце культуры на той стороне, но так и не смог это сделать.

В общем, и эту попытку трудно назвать большой творческой удачей.

Зато в том же 1972 году выходит первая серия мультипликационного мини-сериала «Приключения Мюнхаузена», который и сегодня остается лучшей экранизацией "детского" Мюнхгаузена в отечественном кинематографе.

Помните?

На Мадагаскаре, в Коломбо и Сахаре, Я всюду побывал, я видел белый свет! В Бенгалии и Греции, в Австралии и Швеции Вам скажут, что находчивей Мюнхгаузена нет!

Любопытно, что при этом мультсериал фактически не является экранизацией - "по книге" снята только первая серия, «Между крокодилом и львом», а все остальные приключения барона в этих мультиках выдуманы сценаристом, известным сказочником Романом Сефом. Никаких джиннов и павлинов у Распе отродясь не было, клянусь своей треуголкой!

И что? И чему это помешало?

Фильм до сих пор в активной ротации, вполне себе смотрибелен и запоминается раз и навсегда. Бывшие пионеры-октябрята до сих пор периодически мырлычат себе под нос перед докладом начальству: "Находчивость и храбрость, отвага и удача, в беде не растеряться - вот главная задача" или "Пиратам не нужны науки и это ясно почему: у нас и ноги есть, и руки, а голова нам ни к чему".

Диалоги из этого мульсериала давно и с успехом разобрали на поговорки: "Какой-такой павлин-шмавлин? Не видишь - мы кушаем!", "Клянусь своей треуголкой!", "Будет, будет. Шашлык из тебя будет!", "Матильда, ты боишься пиратов?", "Абра-швабра-кадабра!" и т.д.

В общем, все хорошо. В Гренландии, Финляндии, Уганде и Лапландии вам скажут, что находчивей Мюнхгаузена нет.

И это сущая правда.

А через несколько лет Мюнхгаузена вернули взрослым.

Но это уже другая история.

Почему "Тот самый Мюнхгаузен" - подростковое кино

Вернул Мюнхгаузена взрослым человек с псевдонимом Григорий Горин. Произошло это в 1976 году.

Горин начинал как КВН-щик и хохмач-юморист, даже его псевдоним был замаскированной шуткой - он расшифровывался как "Гриша Офштейн Решил Изменить Национальность".

Однако к середине 70-х Григорий Горин явно перерос и КВН, и эстрадные монологи в стиле "Хочу харчо!" и даже своего постоянного соавтора Аркадия Арканова.

Он начинает работать соло и сочиняет пьесы, которые вскоре сделают его одним из самых популярных драматургов страны - "Тиль", "Забыть Герострата!", "Дом, который построил Свифт", "Поминальная молитва", "Счастливцев-Несчастливцев", "Шут Балакирев" и многие другие.

Пьеса, которую он сочинил в 1976-м по просьбе актера Владимира Зельдина, называлась "Самый правдивый".

В 1979 году Марк Захаров снимет по ней фильм "Тот самый Мюнхгаузен", который станет одним из самых ярких, самых точных и самых талантливых маркеров времени.

Для большинства поклонников "Тот самый Мюнхгаузен" - напоминание о молодости.

Даже не молодости. В середине семидесятых мы были подростками.

И я вам больше скажу - несмотря на засилье старичков в Политбюро, все наше общество было тогда каким-то подростковым.

Наивным до ужаса.

Радикальным до глупости.

Не умеющим просчитывать последствия до идиотизма.

Эмоциональным до истерик.

Это был реальный заповедник розовых пони и понадобились девяностые, чтобы мы хоть немного повзрослели.

А "Тот самый Мюнхгаузен" остался в нашей культуре зеркалом этого непуганого общества. Не замечали, что это, по сути, подростковый фильм?

Во-первых, вся композиция фильма полностью соответствует мироощущению подростка - вокруг меня одни дураки, которые меня не понимают, один я такой умный, чуткий и талантливый, стою, красивый, в белом пальто.

Но композицию еще можно пережить, это, в конце концов, наследие великой литературы девятнадцатого века с ее культом "лишнего человека".

Но фильм не ограничивается тем, что главный герой два с лишним часа демонстрирует подростковый запредельный эгоизм и тинейджеровскую же категоричность и нетерпимость к чужому мнению.

Авторы фильма, ничтоже сумняшеся, объявляют эту позицию не только допустимой - но единственно верной, единственно возможной для любого приличного человека.

Центральная мысль фильма "Тот самый Мюнхгаузен" - нужно всегда оставаться самим собой, отвергать любые компромиссы и упрямо стоять на своем, как бы ни страдали от этого твои близкие.

Ведь что происходит в фильме, в чем основной конфликт, из-за чего весь сыр-бор? Барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен давно разбежался со своей официальной супругой Якобиной фон Мюнхгаузен, она живет с неким Рамкопфом, он - с любимой женщиной по имени Марта.

Но жениться на ней Мюнхгаузен не может, поскольку супруга не дает ему развод. Вдруг у барона появляется шанс сделать любимую женщину счастливой - поговорив с женой на повышенных тонах, "герцог вдруг схватил и подписал несколько прошений о разводе со словами: «На волю! Всех — на волю!»".

Осталась формальность - зафиксировать развод в суде. И что же делает наш герой?

Подписывает документы, проставив дату "32 мая". После чего пускается в долгие и путанные объяснения о том, что он, гений эдакий, открыл для человечества лишний день, который собрался из лишних секундочек за долгие века.

Мысль о том, что прождавшее много веков человечество можно порадовать, например, завтра, а сегодня позаботиться о любимом человеке, ждущим счастья много лет - даже не приходит ему в голову.

Разумеется, тот факт, что осчастливленное человечество внезапно не сильно радуется подарку, вызывает у благодетеля натуральную подростковую истерику:

— Вообще-то… — замялся Томас, — не очень, господин барон, первого июня мне платят жалованье…

— Ты не понял, — недовольно поморщился барон. — Появился лишний день, глупый. А вы рады новому дню? — обратился он к музыкантам.

— Смотря на что он падает, — ответил за всех скрипач. — Если на выходной, то обидно, а если, скажем, на понедельник, то зачем нам два понедельника?…

— Убирайтесь! — гневно крикнул барон. Томас и музыканты поспешно удалились.

И только Марта, это святая женщина, почему-то не убивает этого идиота на месте, а тихо и спокойно объясняет ему - почему он патентованный чудак на букву "М".

— Я люблю тебя, — растерянно и тихо сказал Мюнхгаузен.

— Я знаю, милый, — вздохнула Марта. — Но ради меня ты не хочешь поступиться даже в мелочах… Помнишь, когда мы встречались с Шекспиром, он сказал: «Все влюбленные клянутся исполнить больше, чем могут, а не исполняют даже возможного…»

— Но потом добавил: «Препятствия любви только усиливают ее».

— У нас их чересчур много, этих препятствий, — улыбнулась Марта сквозь слезы. — Они мне не по силам… Господи ну почему ты не женился на Жанне д'Арк? Она ведь была согласна… А я — обыкновенная женщина. Я не гожусь для тридцать второго мая.

Проблема в том, что "Тот самый Мюнхгаузен" наглядно демонстрирует кредо творческих людей. А они в подавляющем большинстве действительно именно так и живут - ставя во главу угла себя, собственные потребности и желания, не желая ничем поступаться и не приемля никаких компромиссов. Так было, есть и будет, не зря же говорят, что за каждым реализовавшимся талантом стоит женщина, посвятившая ему жизнь и отказавшаяся во имя его от себя.

Этот эгоизм обусловлен требованиями профессии, это, если хотите, профессиональное заболевание. Чтобы создать что-то не великое даже, а хотя бы талантливое, творец должен быть сосредоточен исключительно на работе, на воплощении собственных чаяний и желаний и забивать на все, мешающее процессу.

Но, честно говоря, я бы все равно с большим интересом посмотрел ремейк "Того самого Мюнхгаузена", где случившиеся события были бы увидены глазами Марты. А потом еще один - снятый с точки зрения Якобины фон Мюнхгаузен, несомненно умной и неординарной женщины, слишком поздно понявшей, что в творческой семье может быть только одна звезда, а "второй не быти".

Но что толку рассуждать о несуществующем? Как говорят украинцы: "Маємо те, шо маємо".

А маем мы фильм, сомнительный этический посыл которого вполне уравновешивается талантом, с которым он сделан.

Там великолепный сценарий с диалогами, разошедшимися на поговорки. Там эталонная работа режиссера, делающего после "Обыкновенного чуда" второй шедевр подряд.

Там гениальная музыка молодого Рыбникова, которая сейчас наверняка крутится у вас в голове - "Тадам-тадам-тадам там-там тадам-там-там". Наконец, там блестящий актерский состав, целое созвездие талантов, где каждая звезда на своем месте - от Олега Янковского, играющего лучшую свою роль, до крошечного эпизода Семена Фарады и его реплики: "Ну не мамонты же".

Наконец, как всякий талантливый фильм, "Тот самый Мюнхгаузен" невероятно многослоен и многозначен.

Да, можно рассматривать его как гимн творческому эгоизму. А можно - как оду чудесам в скучном мире.

И то, и другое будет абсолютной правдой.

Отрочество - это не только время обид и истерик. Это еще и время надежд.

Надежд и веры.

Поэтому картина "Тот самый Мюнхгаузен" просто пропитана ожиданием света, убежденностью в победе добра и искренней верой в чудо.

В то, что невозможное возможно и дорогу в небо можно отыскать даже в самом душном мире.

Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь!

______________

P.S.

В комментариях к этой главе самым популярным возражением мне стало следующее, цитирую:

"В фильме же четко и прямо сформулировано, что Мюнхгаузен отличается не тем, что летал на Луну, а тем что никогда не лжет. Он не может наврать, что лишний день будет завтра, если по расчетам он сегодня. Начнет врать и прогибаться - перестанет быть Мюнхгаузеном, станет Мюллером. И чудеса с ним перестанут происходить".

Но я, верный своему всегдашнему принципу "подвергай все сомнению" подло решил проверить - действительно ли Мюнхгаузен никогда не врет.

Итак, как же объясняет в фильме барон появление нового дня? Цитирую по опубликованному киносценарию:

"Сколько дней в году? Триста шестьдесят пять! Точно?… Нет, не точно, — Мюнхгаузен ласково погладил бургомистра, пытаясь его ободрить. — В обыкновенном году триста шестьдесят пять дней и шесть часов. Эти шесть часов суммируют, и возникает еще один день, то есть каждый четвертый год становится високосным! Но казалось, что и этого недостаточно. В обычном году — триста шестьдесят пять дней, шесть часов и еще… еще… три СЕКУНДЫ! Это подтвердит вам любой астроном.

<...> Все дело в том, что в нашем распоряжении есть лишние секунды, но мы их не учитываем! Но ведь за годы эти секунды складываются в минуты, за столетия — в часы… И вот, дорогие мои, оказалось, что за время существования нашего города нам натикало лишний день. Тридцать второе мая!"

Теперь берем калькулятор и считаем.

Лишний день — это 24 часа, то есть 1440 минут, то есть 86400 секунд. При норме "три секунды в год" мы имеем 84400/3=28800

Внимание, вопрос!

В каком городе живет барон, если этот город существует уже почти 29 тысяч лет?

P.P.S. Я душнила, я знаю. )

Зачем Кота в сапогах обули?

Продолжаем наш парад-алле сказочных героев зарубежного происхождения. В этой главе его продолжает один из самых популярнейших персонажей мировой литературы.

Встречайте!

Средневековый трикстер, он же разбитной слуга - Кот в сапогах!!!

Сразу скажу, что котик этот происхождения весьма темного, но донельзя древнего. Сюжет в стиле "бедняк при помощи животного-помощника женится на дочери короля/раджи/хана (нужное подчеркнуть)" является так называемым "бродячим" и фиксируется в сказках жителей всех частей света.

Меняются разве что животные: в Европе - кот, у славян - лиса, в Азии - шакал, на Филиппинах - обезьяна, а в Африке - газель. Умные люди ученые про это даже научные статьи пишут, сравнивая версии между собой.

Но мы так глубоко копать не будем, нас интересует конкретная сказка, которую мы помним с детства. А может, и не с детства. А может...

Стоп.

Нас интересует вопрос - откуда взялся Кот в сапогах?

Точным ответом будет - из народной сказки, которая издревле бродила по Европе, мало обращая внимания на государственные границы. Но если мы говорим о письменной зафиксированной версии, то автором сказки про котика мы должны признать вот этого мужика.

Его звали Джованни Франческо Страпарола, он был итальянцем и земляком Труффальдино. В смысле - тоже из Бергамо.

Фамилия, кстати, почти наверняка выдуманная, поскольку "страпарола" переводится с итальянского, как «болтун», чтобы не сказать грубее. Товарищ Болтун действительно всю жизнь сочинял тексты, в основном стихи - сонеты, канцоны, страмботти - но поэзией славы не снискал. В истории он остался благодаря одной-единственной своей книге под названием "Приятные ночи", изданной в середине шестнадцатого века, в 1550—1553 годах. Это когда у нас Иван Грозный был.

"Приятные ночи" - одно из многочисленных подражаний великому "Декамерону". Книга представляет собой набор историй, которые рассказывают друг другу десять дам и два кавалера в дни карнавала во дворце Лукреции Сфорца. Каждую ночь - по пять историй и каждая пятерка завершается стихотворной загадкой.

Литературоведы обычно аккуратно сообщают, что "истории рассказываются в нарочито неприглаженной форме", что, в сочетании с упоминанием "Декамерона" и, например, вот этой иллюстрацией, наводит на определенные мысли.

А я вам так скажу - верной дорогой идете, товарищи, и мыслите в правильном направлении. Страпарола этот был тот еще пошляк. Вот вам для примера одна из загадываемых в книге загадок:

Вот подхожу я, звонко напевая, И на тебя почти ложусь ничком, Чтоб длинное мое, в твой зев ныряя, Наружу вылезло в соку твоем, И чем я глубже это погружаю, Тем жарче мне становится потом. Оно ныряет – песни раздаются, Вылазит – слезы жалостные льются.

Разумеется, это не то, о чем мы все подумали, это крестьянка достает воду из колодца с помощью "журавля".

А вы полагали, что до сочиняемых на излете социализма псевдо-загадок, которые якобы публиковались в журнале "Мурзилка" типа "Туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно" (качели) только в 1980-х додумались?

Но прославился в веках товарищ Болтун вовсе не своими скабрезностями, а исключительно сказками. Любимые читателями пошлые анекдоты в стиле "возвращается неожиданно муж домой..." в те времена кто только в свои книги не вставлял. А вот на сказки простолюдинов авторы обычно забивали.

И зря. Читателям нужен ассортимент.

Страпарола из Бергамо пересказал в своей книге множество народных сказок - и она сразу стала невероятно популярной. Это был натуральный бестселлер своего времени - книга, вышедшая за четыре года до смерти автора, еще при его жизни успела выдержать более двадцати изданий и вскоре была переведена практически на все европейские языки. Наконец, она ярко продемонстрировала главный критерий популярности - из "Приятных ночей" воровала сюжеты целая плеяда классиков мировой литературы.

Возьмем, например, новеллу «Анчилотто, король Провино». Что мы там видим? Три сестры, увидев королевскую охоту, начинают мечтать. Старшая хочет выйти замуж за домоправителя короля и напоить весь королевский двор одним кубком вина, средняя мечтает выйти за королевского камерария, из одного мотка ниток наткать полотна и сшить всем придворным по рубашке, младшая же сестра готова стать женой самого короля и родить ему двух сыновей и дочь-красавицу, и у каждого ребенка будет «ожерелье на шее и звезда во лбу».

Или вспомним рассказ Страпаролы о Пьетро-рыбаке по прозвищу Дурак, который поймал рыбу, называемую тунцом. "Увидев, что накрепко пойман и что ему никак уже не уйти, тунец обратился к Пьетро Дураку с такими словами: "Послушай-ка, братец, прошу тебя по-хорошему, отпусти меня на свободу и оставь мне жизнь. Послушай-ка, милый братец, что ты собираешься сделать со мною? Ну хорошо, ты меня съешь, а какая другая польза тебе от меня сверх того воспоследует? Но если ты избавишь меня от смерти, может статься, что и я когда-нибудь смогу тебе очень пригодиться". Дальше понятно - исполнение желаний, старуха-мать Дурака хочет все больше и больше, далее со всеми остановками.

Но я отвлекся.

Среди прочих сказок в "Приятных ночах" была и вот такая:

"Жила в Богемии одна женщина по имени Сорьяна; была она очень бедна и имела троих сыновей, один из которых звался Дузолино, другой - Тезифоне и третий - Константино Счастливчик. У этой женщины на всём свете не было другого имущества, кроме двух неодушевлённых предметов и одной живой твари, а именно - квашни, в которой хозяйки месят хлебное тесто, доски, на которой они выделывают хлебы, и кошки. Обременённая годами, Сорьяна, почувствовав приближение смерти, объявила свою последнюю волю, завещав старшему сыну Дузолино квашню, Тезифоне - хлебную доску и Константине - кошку. По смерти и погребении матери соседки, одалживая для своих надобностей когда квашню, когда хлебную доску и хорошо зная, до чего бедны их владельцы, пекли для них отдельно лепёшку, которую и съедали Дузолино и Тезифоне, обделяя младшего брата Константино. И если Константино просил у них что-нибудь, они говорили ему, чтобы он отправился к своей кошке, которая и добудет ему всё, в чём он нуждается".

Дальше вы, в общем, все знаете - кошка поймала зайца, отнесла в королевский дворец, где презентовала его как подарок от своего могущественного родовитого господина... Потом слугам короля пришлось вытаскивать благородного Константино Счастливчика из реки и одалживать ему богатые одежды. Затем влюбившаяся принцесса, путешествие с королем и все встречные орут по наущению кошки "Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса", извините, "Эти стада Константино, и эти луга - Константино", потом чужой замок, выдаваемый за свой...

В общем, полтора века спустя Шарлю Перро оставалось только заменить кошку на кота и придумать поединок с людоедом, который у Страпаролы отсутствовал - там владелец замка помер своей смертью, очень вовремя освободив жилплощадь для новобрачных.

Но именно сказка Шарля Перро, вышедшая в 1695 году под названием «Господин Кот, или Кот в сапогах» (Le Maître chat ou le chat botté) стала классикой, образцом и мегабестселлером.

А знаете почему?

Потому что Шарль Перро был весьма средним писателем - но абсолютно гениальным редактором.

Для своей великой книги "Сказки матушки Гусыни" он самостоятельно написал только одну сказку - "Рике-Хохолок" - и она самая забытая в этом списке.

Зато остальные...

У Перро была невероятная редакторская чуйка и хватка. В этом сборнике всего восемь сказок - его "Хохолок" и семь народных, которые он отобрал и отредактировал. Практически каждая из этих семи стала...

Я даже не знаю, как их назвать.

Супермегагигаявлением мировой культуры.

Судите сами, вот содержание книги:

Золушка Кот в сапогах Красная Шапочка Мальчик-с-пальчик Подарки феи Рике-Хохолок Спящая красавица Синяя борода

Что, например, этот гений литературной обработки и огранки сделал с нашим героем?

Он придумал ему сапоги.

Если вдуматься - это какой-то лютый бред.

Ну вот зачем коту нужны сапоги? Правильно - абсолютно незачем. Более того - они ему и не нужны. Сапоги ни разу не упоминаются после эпизода с их выпрашиванием и не играют в сюжете никакой роли.

Но убрать их из сказки невозможно. Это то, что сегодня называется "фишка". Яркая деталь, без которой герой просто немыслим.

Кота в сапогах знает весь мир. А кто помнит многочисленных кошек и котов без сапог, суетившихся для своего хозяина в народных сказках на пространстве от Испании до Чехии? Правильно - никто.

И вот обретший сапоги кот-прохиндей начал свое победное шествие по миру, завоевывая одну национальную литературу за другой.

Только в России самое непосредственное отношение к этому литературному супергерою имеют Василий Жуковский и Иван Тургенев, Николай Гумилев и Евгений Шварц, Сергей Михалков и Давид Самойлов.

Но об этом - в следующей главе.

Литературные приключения Кота в сапогах в России

Когда же Кот в сапогах заговорил на русском языке?

В конце восемнадцатого века, точнее - в 1768 году. Это был анонимный перевод Шарля Перро, книга, на обложке которой было написано: «Сказки о волшебницах с нравоучениями». Сами же сказки внутри носили не совсем привычные сегодня названия: «Сказка о девочке с красненькой шапочкой», «Сказка о некотором человеке с синей бородой», «Сказка о батюшке котике в шпорах и сапогах», «Сказка о спящей в лесу красавице» и так далее.

Но тот перевод, разумеется, давно канул в Лету. А вот среди тех, что переиздаются до сих пор, в первую очередь следует вспомнить версию человека, которого Пушкин называл "гением перевода".

Да, речь о Василии Андреевиче Жуковском.

Этот знаменитый полутурок, воспитатель Александра II Освободителя и автор гимна "Боже, царя храни" не просто перевел "Кота в сапогах" - в 1845 году он пересказал прозаическую сказку Шарля Перро стихами.

Зачем? На этот вопрос Жуковский исчерпывающе ответил своим знаменитым афоризмом: "Переводчик в прозе есть раб. Переводчик в стихах - соперник".

Занятно, что в своем поэтическом варианте сказки, написанном почти два века назад, Василий Андреевич использовал вполне современное "рваное" повествование, когда стихотворные фразы безжалостно переламываются на середине - сегодня этот прием просто обожают поэтические фельетонисты вроде Дмитрия Быкова.

Жил мельник. Жил он, жил и умер, Оставивши своим трем сыновьям В наследство мельницу, осла, кота И… только. Мельницу взял старший сын, Осла взял средний; а меньшому дали Кота. И был он крепко не доволен

Своим участком. «Братья, — рассуждал он, — Сложившись, будут без нужды; а я, Изжаривши кота, и съев, и сделав Из шкурки муфту, чем потом начну Хлеб добывать насущный?» Так он вслух, С самим собою рассуждая, думал; А Кот, тогда лежавший на печурке, Разумное подслушав рассужденье, Сказал ему: «Хозяин, не печалься; Дай мне мешок да сапоги, чтоб мог я Ходить за дичью по болоту — сам Тогда увидишь, что не так-то беден Участок твой».

Что же касается прозаических переводов, то классический вариант этой сказки в прозе создал другой великий писатель земли русской - Иван Сергеевич Тургенев.

Создатель бессмертного типажа "тургеневская барышня", как известно, практически всю свою жизнь прожил в Париже и французскую культуру знал не хуже русской. Возможно поэтому его перевод считается самым удачным из дореволюционных, и именно он одно время переиздавался чаще всего.

Этот перевод был сделан в 1867 году по заказу парижского издателя Ж. Этцеля - того самого, который уговорил великого Гюстава Доре создать гравюры к сказкам Перро.

Именно под первое издание "с гравюрами Доре" и заказали перевод Тургеневу. Злые языки, правда, утверждают, что классик по своему обыкновению пролюбил все дедлайны и самостоятельно успел перевести всего две сказки - "Подарки феи" и "Синяя борода", а для перетолмачивания остальных нанял "негров" - переводчиков Н. В. Щербаня и Н. Н. Рашета. Но, так или иначе, этот перевод остался в истории литературы как "тургеневский".

"Один мельник, умирая, не оставил своим трём сыновьям никакого другого наследства кроме мельницы, осла и кота. С разделом недолго возились и обошлись без помощи приказных, потому что они обобрали бы всё до нитки.

Старший брат взял себе мельницу.

Второй — осла.

А младшему дали кота.

Он был неутешен, что досталась ему такая дрянь.

— Братья, — говорил он, — согласясь между собою, могут честно зарабатывать себе кусок хлеба, а мне, несчастному, когда я съем своего кота и сошью из его шкуры рукавицы, придётся умирать с голоду.

Только вдруг Кот, который слышал эти речи, но не подавал и виду, что их слушал, и говорит спокойным серьёзным тоном:

— Не горюй, хозяин, а дай ты мне лучше мешок, да закажи мне пару сапогов, чтобы не больно было ходить по кустам, и увидишь, что ты не так обделён, как думаешь".

"Тургеневский" перевод "Кота в сапогах" царствовал в русской литературе почти столетие. Но время шло, и лексика середины девятнадцатого века с "ветрогонами" и "дичиной" в изменившемся мире уже оказалась устаревшей. Поэтому в середине пятидесятых выходит новый перевод "Кота в сапогах", сделанный писательницей и переводчицей Тамарой Габбе, о которой я уже рассказывал в этом цикле книг. Вот в этом издании 1955 года, собравшем под одной обложкой переводы французских сказок Габбе и Любарской, советские дети впервые прочли:

"Было у мельника три сына, и оставил он им, умирая, всего только мельницу, осла и кота.

Братья поделили между собой отцовское добро без нотариуса и судьи, которые бы живо проглотили все их небогатое наследство. Старшему досталась мельница. Среднему — осел. Ну а уж младшему пришлось взять себе кота.

Бедняга долго не мог утешиться, получив такую жалкую долю наследства.

— Братья, — говорил он, — могут честно заработать себе на хлеб. А что станется со мною после того, как я съем своего кота и сделаю из его шкурки муфту? Прямо хоть помирай с голоду.

Кот слышал эти слова, но и виду не подал, а сказал спокойно и рассудительно:

— Не печальтесь, хозяин. Дайте-ка мне мешок да закажите пару сапог, чтобы было легче бродить по лесу, и вы увидите, что вас не так уж обделили, как вам это сейчас кажется".

Именно перевод Габбе царствует и по сей день - несмотря десятки альтернатив, именно его издавали и издают чаще всего.

Но одними переводами влияние Кота в сапогах на русскую литературу, разумеется, не ограничивается. Эта сказка была (и остается) невероятно популярной, поэтому по ее мотивам были созданы десятки самостоятельных произведений - то, что сегодня именуется "фанфиками".

Иногда эти "фанфики" писали авторы самого первого ряда - писатели, давно признанные классиками русской литературы. Я не буду перечислять все фанфики - их десятки. Напомню лишь самые известные.

Все началось еще до революции - и для примера можно вспомнить знаменитое стихотворение Николая Гумилева 1910 года "Маркиз де Карабас", которое некоторые литературоведы даже объявляют "пророчески связанным с судьбой поэта":

Смотрю на тающую глыбу, На отблеск розовых зарниц, А умный кот мой ловит рыбу И в сеть заманивает птиц.

Он знает след хорька и зайца, Лазейки сквозь камыш к реке, И так вкусны сорочьи яйца, Им испеченные в песке.

Когда же роща тьму прикличет, Туман уронит капли рос И задремлю я, он мурлычет, Уткнув мне в руку влажный нос:

«Мне сладко вам служить. За вас Я смело миру брошу вызов. Ведь вы маркиз де Карабас, Потомок самых древних рас, Средь всех отличенный маркизов.

Сказки Шарля Перро действительно сыграли некую мистическую роль в судьбе знаменитого поэта, но, на мой взгляд, это в большей степени касается не "Кота в сапогах", а "Синей бороды". Так что об этом - позже. А пока вернемся к фанфикам.

Если Николай Гумилев создал некую "фантазию по мотивам" Шарля Перро, то Евгений Шварц написал полноценное продолжение - то, что сегодня именуют "сиквелом".

Наш знаменитый сказочник, как известно, начинал с переделок знаменитых сказок в пьесы, и еще до войны написал сценические версии "Снежной королевы", «Принцессы и свинопаса», "Красной Шапочки", «Голого короля» и "Тени". Но в 1937 году Шварц рискнул написать полностью самостоятельную вещь под названием «Новые приключения кота в сапогах», о которой я уже упоминал в предыдущих томах.

Это прямое продолжение сказки Шарля Перро. Ставший вельможей Кот - тот самый, что ловил мышей "только для развлечения" - в какой-то момент заметил, что растолстел, обрюзг и вообще опустился донельзя.

Поэтому он прощается с маркизом Карабасом и отправляется навстречу новым приключениям.

Каким-то странным образом он попадает в СССР, устраивается крысоловом на корабль, где узнает, что сын двух капитанов Сережа ведет себя странно. Как выяснилось, юный пионер оказался под проклятием зловредной Жабы, которая его всячески давит.

Кот, разумеется, вступает в борьбу.

Книга малость странная, если не сказать больше. Но, справедливости ради - все фанфики знаменитых писателей на "Кота в сапогах" могут похвалиться изрядной степенью благородного безумия.

Это касается и сценария Сергея Михалкова к фильму Александра Роу "Новые похождения Кота в сапогах",

и стихотворной пьесы поэта Давида Самойлова "Кот в сапогах".

Но поскольку два последних фанфика неразрывно связаны с экранизациями - самое время перейти к воплощениям знаменитого Кота в мультипликационных и художественных фильмах.

Кот отважный, кот бесстрашный в модных сапогах

Стараниями Шарля Перро Кот в сапогах стал одним из самых популярных персонажей европейской культуры.

Он был буквально везде - даже Петр Ильич Чайковский вставил его в третий акт своего балета «Спящая красавица».

И когда кота настигла громкая слава - его ожидаемо принялись улучшать.

Ведь люди во все времена гораздо лучше автора знают - каким должен быть популярный герой.

В сказке про Кота в сапогах всех обычно сильно возмущала аморальность этой истории.

- Подумайте сами! - брюзжали недовольные. - Что полезного дети могут извлечь из этой дурацкой сказки? Кот всю дорогу безбожно врет и всех обманывает, а главный герой - псевдомаркиз Карабас - даже палец о палец не ударил, чтобы добиться успеха. Разве что в речку голышом залез, а все остальное время - сидел в карете в чужих шмотках на сложных щах и с важным видом надувал щеки, как Ипполит Матвеевич. Хорошенькая мораль - надуй их всех и стань зятем короля!

В частности, еще в XIX веке один из лучших книжных иллюстраторов викторианской эпохи Джордж Крукшенк был просто шокирован тем, что родители разрешали своим детям читать «Кота в сапогах»: «Эта история рассказывает об успешных обманах и является прекрасной рекламой лжи, показывая, как жульничество вознаграждается высшими мирскими благами».

Поэтому, выпуская сказку с собственными иллюстрациями, в издании 1870 года художник изменил концовку. У него Кот в сапогах оказывается не котом, а наказанным человеком — бывшим егерем настоящего маркиза Карабаса, которого превратили в кота за то, что он не слишком ценил счастье быть человеком.

Все, после этого ящик Пандоры был открыт.

Историю про кота-прохиндея и маркиза с татарской фамилией переделывали несчетное количество раз.

И появление кино и мультипликации ничего в этом смысле не изменило.

Разве что у экранизаций "Кота в сапогах" выработалась своя неповторимая особенность. Эту сказку всегда осовременивают. А если не осовременивают - значит, смешивают с другими сказками.

В итоге всегда получается какая-то дичь. Обычно - дикая, но бывает и симпатичная.

Я если честно, помню только одну классическую и "дословную" экранизацию - еще довоенный, 1938 года, мультфильм "Кот в сапогах", снятый в СССР сестрами Брумберг.

Он, как и большинство наших довоенных мультфильмов, был откровенно ученическим и подражательным, старательно копировал диснеевские мультики и потому сегодня интересен разве что историкам анимации. Это, впрочем, не помешало Госфильмофонду недавно его отреставрировать и раскрасить - и слава богу.

Этот фильм, повторюсь, был аккуратной до зевоты экранизацией сказки Перро. Но тридцать лет спустя те же самые сестры Брумберг заново переснимают "Кота в сапогах".

И вот в этом ремейке 1968 года почти семидесятилетние на тот момент создательницы оторвались вовсю.

Кролики, танцующие ультрамодный тогда твист. Принцесса, разгадывающая кроссворд. Король, закормленный консервами. Людоед, тягающий гирю, мурлыча себе под нос: "Если хочешь быть здоров - закаляйся!".

Ну и, конечно же, незабываемое "Мяу, мяу, мяу, тебя я понимяу, наследство плохо делится, лишь кот к тебе пришел...".

Разумеется, эта веселая разнузданность - заслуга не только режиссеров, но и как минимум автора сценария и сочинителя текстов песен Мориса Слободского, который именно в то время вместе с Яковом Костюковским написал для Леонида Гайдая сценарии фильмов «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», «Кавказская пленница» и «Бриллиантовая рука». Нельзя не вспомнить и актеров озвучки - великих и блистательных Василия Ливанова, Анатолия Папанова, Евгения Весника, Клару Румянову и многих других.

Так или иначе, факт остается фактом - эта весьма вольная экранизация до сих пор "в строю", ее смотрят, помнят и цитируют.

А вот Сергей Михалков в своем сценарии "Новые похождения Кота в сапогах" для нашего великого киносказочника Александра Роу явно перемудрил.

В сценарии для первого фильма Роу на современном материале автор сталинского, брежневского и путинского гимнов соединил сказки Шарля Перро «Кот в сапогах» и Карло Гоцци «Любовь к трем апельсинам», зачем-то приправив их еще и механическим соловьем Ганса Христиана Андерсена. В общем, там какой-то реально безумный винегрет - к шахматным фигурам и игральным картам плюсуйте соседнее графство Домино. Как будто этого мало, добавим советских школьников Любу и Ваню в средневеково-итальянский бульон из Двуличе, Патиссоне и Кривеллы, а кота раздвоим: пусть в фильме периодически будет кот настоящий, а периодически кот - актриса-травести.

Общее впечатление, что все немного долбанулись: маркиз Карабас и министр с портфелем Патисоне горланят "Каравай-каравай" и "Вышел зайчик погулять", принцесса делает зарядку под пионерскую песенку, а "Уныль ХVIII, шахматного королевства король" через слово вставляет термины "худсовет", "контрамарки" и "гомеопатия". А музыку Исаака Дунаевского из кинофильма «Дети капитана Гранта» сменяет вальс Иоганна Штрауса «На прекрасном голубом Дунае».

В общем, как пишет современная молодежь, "эта как та через чур". Не случайно в ремейке 1976 года - фильме «Веселое сновидение, или Смех и слезы» линию Кота в сапогах и маркиза Карабаса безжалостно выкинули, оставив только противостояние шахматных фигур и игральных карт в интерьерах комеди дель арте.

Но улучшать сказку Шарля Перро не перестали.

В начале 1970-х большой поэт Давид Самойлов написал пьесу в стихах «Кот в сапогах», которая в формате музыкального аудиоспектакля выпускалась на пластинках фирмой «Мелодия» в 1972-м

и 1982 годах.

Я сошью ботфорты, Шляпу куплю. Стану брат я черту, Кум королю.

Сапоги, сапожки, Кот в сапогах. Удивятся кошки. Ах-ах-ах!

Давида Самуиловича, как и многих критиков сказки, сильно смущал безвольный и мутный маркиз Карабас, поэтому он придумал для этой истории альтернативный финал.

В его пьесе, экранизированной в 1985 году (фильм "Про кота..." с молодым Ярмольником в главной роли) принцесса влюбляется не в маркиза Карабаса, которого в фильме играл Сергей "Усатый нянь" Проханов, а в кота в сапогах.

И ее, в общем-то, можно понять.

- Дочь, хоть ты еще молода, я решил выдать тебя за маркиза.

- Никогда! На это я не пойду!

- Ну где же я тебе найду лучшего мужа? К тому же наша казна пуста.

- Я хочу замуж... за кота.

- За кота?! Нет! На это я не пойду! Не было еще котов в нашем королевском роду! Ты должна блюсти государственные интересы! Кот не может быть мужем принцессы!

И вновь - тотальное осовременивание сказки с, пожалуй, даже избыточным количеством отсылок к сегодняшнему дню. Герои одеты по последней моде 80-х, королевская стража передвигается на находившихся на пике популярности скейтбордах, Кот пьет молоко из советского «тетрапака», в замке у Людоеда-Гафта - робот и компьютеры.

Плюс карате. Какие 80-е без карате?

И аэробика. Без аэробики некошерно.

Но вся эта актуализация не помогла - фильм и тогда мало кого заинтересовал, а сегодня он вообще прочно забыт.

Но в памяти миллионов людей советское время неразрывно связано с еще одной экранизацией "Кота в сапогах", которая получила просто запредельную популярность.

И никакое смешение французского с нижегородским этому не помешало.

Точнее - не совсем нижегородским, поскольку речь про японский полнометражный мультфильм "Кот в сапогах" 1969 года. Это, если не путаю, первое аниме, показанное в советском прокате.

К этой трилогии про кота по имени Перро руку приложил сам Хаяо Миядзаки - правда, в качестве художника, а не режиссера. Причем японские творцы обращались с исходным материалом столь же вольно, как и советские - безжалостно перекраивая сюжет и смешивая "Кота в сапогах" то с "Тремя мушкетерами", то с американскими вестернами, то с книгой Жюля Верна "за 80 дней вокруг света".

Но вы не представляете, как же это было весело - начиная с первых кадров: "Перро, это правда, что ты отпустил мышь?". А кот так нагло и говорит голосом Вицина: "Да!".

И понеслась!

Полтора часа счастья на белом экране с тарахтением аппарата за спиной и лучом света с летающими пылинками над головой.

А трое незадачливых наемных убийц, где мелкий никак не мог выхватить шпагу?

А Владыка Ада Люцифер, которым японцы заменили классического Людоеда? Как же он орал, постоянно убыстряя темп: "Отдай череп, отдай череп, отдай череп!!!".

Эх, да что там говорить...

Конечно, эту сказку про старушку можно дальше продолжать - в диапазоне от снятого Гарри Бардиным в 90-е "Кота в сапогах" про "Рашку-говняшку"

до дримвоксовского Кота в сапогах, отпочковавшегося от "Шрека", где французского кота по древнему обычаю смешали с мексиканским Зорро.

Но это уже за рамками советского периода.

Поэтому я бы хотел вернуться чуть назад и сказать о другом.

Появление японского кота Перро в советском прокате мне видится совсем не случайным. Работая над этой книгой, я отслеживаю (и отсматриваю) довольно много экранизаций - и каждый раз наблюдаю одну и ту же картину.

Какого сказочного героя не возьми, экранизации будут из США, Японии и СССР. Или СССР, США и Японии. В список может затесаться еще пара стран, но они опциональны, а эти трое - всенепременны.

Культурная политика этих трех государств с каким-то маниакальным упорством вписывала своих граждан в контекст общемировой культуры.

Но это тема для отдельного разговора.

Интермедия. Сказки для маленьких жителей большого мира

Когда мы были маленькими, мир был гораздо больше.

И не только потому, что мы были маленькими.

Проще всего объяснить на примере.

Однажды я ходил на выставку подарков советским вождям.

Боже, чего там только не было!

Была подаренная строителями Египта модель Асуанской плотины - 15 килограмм золота, серебра, изумрудов и альмандинов. И еще был скромный половичок, сотканным товарищу Сталину трудящимся Востока из колхоза «Красный Алар» товарищем Аскеровым Кущтар-губат-оглы.

Между этими крайностями было все, что угодно.

Вот "Сталинофон" - подарок вождю к 70-летию от рабочих авиационных мастерских № 1 города Лодзи, что в Польской Народной Республики.

А вот Саддам Хусейн, еще не Президент Ирака, а всего лишь заместитель председателя Совета революционного командования Иракской республики, презентует Брежневу роскошную метровую саблю с драгоценными камнями.

Гэс Холл, нелюбимый в советском народе главный американский коммунист, который, по общему мнению, только деньги от нас получал, а никакой революции не устраивал, ограничился шахматами, собранными из сантехнических изделий – всяких там хомутов, гаек и сгонов. Одно слово - иждивенец!

Зато английский король не подкачал – роскошный двуручный английский меч («Меч Славы») от короля Георга VI передал Сталину в Тегеране Черчилль.

Правда, этот подарок был не совсем вождям - Сталин его только получил, а гравировка на клинке гласит: "ГРАЖДАНАМ СТАЛИНГРАДА • КРЕПКИМ КАК СТАЛЬ • ОТ КОРОЛЯ ГЕОРГА VI • В ЗНАК ГЛУБОКОГО ВОСХИЩЕНИЯ БРИТАНСКОГО НАРОДА". Вот фото момента передачи

Оружия вообще было много. Вожди племени эрковит (Судан) подарили кинжал, эфиопы – щит, конструктор пистолета-пулемета Томсона МIАI – свой «мэшинган», отсталые албанцы – кремневые пистолеты, а еще более отсталые афганцы оторвали голову Будды тысячелетней давности.

А это шашка Сталину от узбекского народа в честь 20-летия Узбекской ССР - то есть подарена в 1944 году, еще война идет. В устье ножен вмонтирован бриллиант, на центральной табличке гравированная дарственная надпись и стихи узбекского поэта Алишера Навои: «Кто хочет очистить мир от зла, вступает в битву тот за добрые дела, и меч в его руках безудержно суров, не знает никогда пощады для врагов».

Но это подарки на уровне руководства стран и республик, это официоз. Гораздо интереснее частная инициатива.

Кто-то дарил от чистого сердца – как женщина-инвалид, которая пальцами ног несколько лет плела бисерное украшение для письменного набора, чтобы отправить его вождю с припиской «Спасибо стране, что я могу быть счастливой».

Кто-то – с дальним прицелом, как парикмахер с Остоженки товарищ Борухов, который создал портрет Ленина из волос своих клиентов, а взамен попросил квартиру, мастерскую для творчества и должность кремлевского парикмахера.

Портреты, кстати, особенно впечатляли – Брежнев из сахара, Ленин из почтовых марок, Сталин из заклепок. Не перевелись еще на Руси наследники художника Феофана Мухина из «Золотого теленка». Кстати, портрет вождя мирового пролетариата из гречки и пшеницы тоже наличествовал. И Леонид Ильич из янтаря, любовно собранный прибалтами, тоже был.

Некоторые трудились над подарками годами, как умелец Урайкин из Челябинска, создавший радиоприемник «Спасская башня» - метра два высоты, полная идентичность с оригиналом.

Другие особо не парились, как «гражданин СССР Я.А. Зайдель», отправивший Сталину на 70-летие флакон одеколона «Курортный».

Кто-то брал экзотикой, как безымянный житель Бразилии, приславший портфель-бювар из крокодильей кожи, украшенный мумифицированной головой рептилии. Другие - хитрым подкупом, вроде казахов, отославших вождю комплект солдатских пуговиц на китель, с восточной хитростью изготовив неотличимое от штамповки украшение обшлагов из чистого золота.

Кто-то с подарком явно забегал вперед, как миллиардер Хаммер, подаривший Ленину скульптуру «Будьте как боги». Другие явно запаздывали, как пенсионерка Дергачева, пославшая панно с вышитой речью Сталина в подарок XX съезду, который того самого Сталина и разоблачил.

Орден «Красной звезды и Красного полумесяца» Бухарской Народной Социалистической республики, картина «На базаре» кенийского художника с непроизносимой фамилией Койонгонда, монгольское серебро, индонезийские куклы для театра теней, армянский резной буфет «Давид Сасунский», индийский Ленин, гравированный на зернышке, шведская скульптура «Почтальон», непальский нож кукри, портрет Ленина из меха жеребят из Монголии, весы для взвешивания новорожденных от завода "КМЗ", что в казахстанском городе Кокчетаве...

... действующая модель паровоза, набор курительных трубок от Собрания Народного фронта Македонии (угадайте, кому?), личное обручальное кольцо А. Пугачевой (не певицы, а работницы Ярославского автомобильного завода), календарь древних ацтеков, браслет из кандалов декабриста Анненкова, подаренный его правнучкой, китайская нефритовая ваза, эфиопская Библия на амхарском языке, набор декоративных шахматных фигур с доской - подарок жителей ирландского города Шаннон последнему вождю Михаилу Горбачеву.

А я смотрел я и поражался – насколько же тогдашний мир был обширнее сегодняшнего.

Сегодня в новостях нам рассказывают про пять, ну десять государств, не больше.

А тогда... Тогда нам было дело до всех народов мира, от чилийцев до исландцев.

А еще я вспомнил книжку, которая была у меня в детстве.

Это был сборник сказок "За морями, за горами", изданный еще в 1957 году.

Книга была из тех, про которые говорили "шикарная". В 50-е на детских книгах не экономили. Ни на полиграфии, ни на содержании.

И если в книге стоит подзаголовок "Сказки народов разных стран" (а он стоит), то это будут действительно сказки РАЗНЫХ стран, а не сегодняшние одни и те же французско-немецко-английские сказки.

Чтобы было понятно, о чем я - просто перечислю, какие сказки вошли в этот сборник:

Китайская, чешская, немецкая, финская, монгольская, венгерская, норвежская, сказка амазонских индейцев, японская, итальянская, английская, сербская, датская, сказка негров Восточной Африки,

словацкая, албанская, индийская, болгарская, вьетнамская, персидская, малайская, корейская, польская, бирманская, сказка индейцев Северной Америки, румынская, французская и шведская.

А потом педагоги недоумевают, почему советские дети географию знали, а нынешние - не очень.

Потому что советских школьников коварно охмуряли - исподволь, лаской и красотой приучали к многоцветью мира. Когда ты сперва читаешь "Кошечка и вязальные спицы", потом "Как макака разбогатела", потом "Приключения маленького Нохудика", потом "Малыш-леопард и малыш-антилопа" а затем "Грамотей и его сестра Ганечка" - оно как-то способствует.

Сегодня от этого разнообразия мира не осталось и следа - и понятно почему.

Наша страна стала меньше, беднее и слабее. У нас убавилось не только территорий, но и амбиций.

Мы стали экономнее, сдержаннее и прагматичнее - и во внешней политике тоже. Мы давно не засматриваемся на весь мир и потому не рвемся продемонстрировать его детям во всем многоцветье и разнообразии.

Кто-то скажет: "И слава богу! Наконец-то перестали всех этих нахлебников кормить".

Так-то оно так, но мне все равно жаль, что у наших детей мир стал беднее и меньше.

И знаете, почему жаль?

Потому что эти сказки народов мира не просто делали жизнь маленьких жителей большой страны ярче и богаче.

Они очень понятно объясняли одну нехитрую истину.

О том, что этот большой мир - на самом деле очень маленький, а мы все - жители одной небольшой планеты на дальней окраине Галактики.

Читал, например, юный пионер норвежскую сказку "Пирог":

— Добрый день, пирог, — сказал гусак.

— Добрый день, гусак-простак, — ответил пирог.

— Милый пирог, не катись так быстро, обожди немножко, дай я тебя съем, — говорит гусак.

А пирог опять в ответ:

— Убежал я от старухи-стряпухи, от деда-непоседы, от семерых крикунов, от человека-дровосека, от курицы-умницы, от петуха-лопуха, от утки-малютки, от гусыни-разини, а от тебя, гусак-простак, и подавно убегу, — и покатился ещё быстрее.

Читал пионер и думал: "Э-э-э, брат норвег, а ведь мы с тобой если не родня, то соседи".

Ночь прошла, будто прошла боль, Спит земля, пусть отдохнет, пусть. У Земли, как и у нас с тобой Там, впереди, долгий, как жизнь, путь.

Я возьму этот большой мир, Каждый день, каждый его час, Если что-то я забуду, Вряд ли звезды примут нас.

Почему Красная Шапочка - вовсе не шапочка

Красная Шапочка - переименованный персонаж.

На самом деле Красная Шапочка вовсе не шапочка. Она Красный Капюшончик. Такое в сказках случается и даже довольно часто - хрустальная туфелька Золушки тоже не хрустальная.

За "Красную Шапочку" мы должны быть благодарны классику русской литературы Ивану Тургеневу, который перевел имя героини французской сказки именно таким образом.

А в оригинале сказка называется Le Petit Chaperon rouge - "Маленький красный шаперон".

Шаперон — это такой средневековый головной убор, представляющий собой довольно большой кусок материи, сшитый определенным образом - как капюшон с длинным колпаком и пелериной.

Шапероны носили как мужчины, так и женщины, и выглядело это примерно как на картине Яна ван Эйка «Мужчина в голубом шапероне».

Или вот - красный шаперон, уложенный на итальянский манер на портрете Лоренцо ди Медичи.

На пике моды шаперон стал настолько навороченным (в прямом и переносном смысле), что уже напоминал тюрбан, как на портрете Джованни Арнольфини кисти Яна ван Эйка.

А при необходимости шаперон можно было развернуть и носить в качестве короткого плаща. Удобно, чо.

Но имейте в виду - ко времени издания сказки шапероны давно вышли из моды и их уже лет сто не носили даже дремучие крестьяне в дальних деревнях. То есть упоминание в сказке этого головного убора - это такой способ подчеркнуть: "Все это было давным-давно, еще при царе Горохе".

Тем не менее, и раньше, и сегодня достаточно много иллюстраторов изображают Красную Шапочку не в шапке, а в капюшоне.

Как правило, это или французы, или англичане - в английском переводе главная героиня осталась Красным Капюшончиком (Red Riding Hood).

А с правильным изображением шаперона никто уже не парится.

Смысла нет.

Всех и так все устраивает.

Интермедия. Про фамильные портреты

Шутка не удалась. Все почему-то решили, что в предыдущей заметке, где "лицо знакомое" речь про НЕГО.

Я же просто имел в виду, что этого мужика все прекрасно знают по знаменитой картине "Портрет четы Арнольфини".

Поэтому и невозможно отделаться от впечатления, что где-то я эту рожу видел. ))

С другой стороны — как говорил Шерлок Холмс: «Вот как начнешь изучать фамильные портреты, так и уверуешь в переселение душ».

Попалась мне как-то английская карикатура начала ХХ века на прусского кронпринца Вильгельма.

Оцените профессионализм художника, фотография прилагается.

Впрочем, к сказочным героям, которых я в данный момент представляю, это все не имеет отношения.

Как началась Великая Битва Плохого и Хорошего Концов

Шарль Перро, как известно, не писал сказок.

Вернее - написал только одну, малоизвестную, "Рике-Хохолок". В основном же он выполнял редакторскую работу, литературную обработку - брал народные сказки и, как стилист в телевизоре, приводил этих страхолюдин в приличный вид.

Обработчиком он был гениальным - из восьми опубликованных им сказок шесть стали непреходящей литературной классикой и оказали огромное влияние на всю мировую культуру - ни больше, ни меньше.

Одна из этих великих сказок - "Красная шапочка".

Что же сотворил с этой сказкой наш гений?

Как и большинство сказок, "Красная шапочка" является так называемым "бродячим сюжетом", который люди веками пересказывали друг другу во всех уголках планеты.

Современный исследователь Джейми Терани (Jamie Tehrani) из Даремского университета в Великобритании нашел и изучил 35 прототипов этой сказки из самых разных краев: Китая, Кореи, Ирана, Бирмы, Нигерии и т.п. По его мнению, сказка о Красной шапочке появилась примерно 2000 лет назад в транзитной зоне между Ближним Востоком и Европой, в Китай она попала через Европу, а в Африку проникла через Ближний Восток.

Разумеется, в зависимости от географии сказка изрядно видоизменялась: в Китае, например, вместо волка был тигр («Бабушка-тигр»), а в Персии вместо девочки — мальчик. Общим оставалась только встреча с хищником, поедание бабушки и знаменитый диалог в постели про особенности анатомического строения преобразившейся старушки.

По мнению ученых, в Европе эта сказка обретает свою каноническую форму примерно к 12 веку, причем записанные версии из разных стран отличаются минимально. Варьируется в основном какая-нибудь мелочь, вроде содержимого корзинки: в Северной Италии внучка несет бабушке свежую рыбу, в Швейцарии — головку молодого сыра, в Южной Франции — пирожок и горшочек масла, и только выпивохи-немцы тащат вино. А общий сюжет обычно остается неизменен.

Что же представляла собой сказка в изначальной форме - до правки Шарля Перро?

К счастью, у нас есть ответ на этот вопрос - спасибо коллегам Шурика из "Кавказской пленницы", собирателям фольклора, записавшим в Европе более 30 версий этой сказки.

Как вы, наверное, в курсе, сказки в своем исходном функционале были совсем не для детей. Это истории, которыми долгими и скучными вечерами взрослые развлекали взрослых.

А взрослых - что тогда, что сегодня - лучше всего развлекают три вещи: страх, секс и ржака. В современном изводе - ужасы, порно и комедии.

Часто работал принцип Винни Пуха: "И того, и другого! И можно без хлеба".

Так вот - изначальная версия "Красной Шапочки" это два в одном, "кровь-кишки" + эротика.

Да-да! Пубертатные подростки 90-х, прячущие от родителей видеокассету с франко-итальянским фильмом "Эротические похождения Красной Шапочки" (1993 г.), даже не подозревали, что творение режиссера Франко Ло Кашо было в определенной степени всего лишь возвращением к истокам.

Возьмем, например, "народную" неадаптированную версию сказки, записанную фольклористом Ахиллом Мильеном в 1885 году.

Во-первых, волк здесь не совсем волк. Он оборотень - что снимает вопросы о невероятном идиотизме Красной Шапочки, которая не просто мило болтает со страшным зверем, но и сливает ему всю информацию про бабушку. Ясно, что в оригинале волколак впервые встретился с девочкой в своей человеческой ипостаси.

Потом ужас нагнетается - волк бежит к бабушке, хворающая старушка пускает хищника домой, тот ее убивает, готовит из ее плоти кушанья, а из крови — напитки, надевает бабушкину одежду и ложится в постель.

Пришедшую, наконец, внучку оборотень угощает своей стряпней, а когда кошка пытается ее предостеречь, волколак убивает кошку бабушкиным деревянным башмаком. После того, как внучка насытилась, страх и ужас заканчиваются и начинается эротика.

Оборотень обращается к ней:

- Ты устала с дороги, дитя? Тогда снимай свою одежду, ложись в постель, и я согрею тебя.

- Куда я могу положить свой фартук, бабушка?

- Брось его в огонь, дитя, он тебе больше не понадобится.

- Куда я могу положить свой корсаж, бабушка?

- Брось его в огонь, он тебе больше не понадобится.

Дальше следуют те же самые вопросы по поводу юбки, нижнего белья и чулок. Все, разумеется, летит в камин.

Кстати, на первых иллюстрациях Красная Шапочка изображалась вполне зрелой девушкой, что, в общем, вполне объяснимо - стихотворное наставление Перро явно предназначалось не 5-7 леткам, а входящим в возраст девицам.

Вот Красная Шапочка образца 1697 года, из первого издания.

Вот манускрипт 1695 года (найден относительно недавно, вышел за 2 года до официального издания 1697 г.)

А эта картинка из издания 1777 года.

Совсем маленькой девочкой ее сделал только великий Гюстав Доре на своих знаменитых гравюрах 19 века. Пример, как мы видим, оказался заразительным.

Но вернемся в сказку. В постели начинается новая сессия вопросов и ответов. Причем порядок вопрошания имеет значение.

Вот что пишет исследователь А.Ю. Мельников в своей статье "Сказка про Красную Шапочку: три века заблуждений" в сборнике материалов научной конференции "Оборотни и оборотничество: стратегии описания и интерпретации" (2015 г.).

"В свете оборотничества иначе видится и ее знаменитый диалог с бабушкой в постели. Вот как он выглядит в народной сказке: И когда девочка легла, она спросила: - Бабушка, какая ты волосатая? - Это чтобы согреть тебя, моя детка. - Бабушка, какие у тебя длинные ногти? - Это чтобы лучше чесаться, моя детка! - Бабушка, какие у тебя большие плечи? - Это чтобы лучше носить дрова из леса для растопки, моя детка. - Бабушка, какие у тебя большие уши? - Это чтобы лучше слышать, моя детка. - Бабушка, какие у тебя большие ноздри? - Это чтобы лучше нюхать табак, моя детка. - Бабушка, какой у тебя большой рот? - Это чтобы лучше съесть тебя, моя детка! [Delarue 1957: 373–374]

Все странности, что девочка не узнала в постели волка, снимаются. Очевидно, что она начинает беседовать с бабушкой, которая постепенно становится волком. Диалог прямо просится на экран, ведь именно так нам сегодня показывают в кино трансформацию человека в волка: на коже появляется шерсть, ногти превращаются в когти, уши приобретают вид треугольных, рот расширяется, и в нем сверкают клыки. Девочка только постепенно понимает, с кем столкнулась".

Ну а потом, разумеется, демонический хохот оборотня, кровь на стенах и потолке, конец фильма, спасибо, что были с нами, не переключайтесь.

В некоторых вариантах сказки, правда, девочке удается спастись - поняв, с кем она имеет дело, несчастная внучка симулирует приступ диареи и просится у оборотня по нужде на улицу. Гастрономический чистоплюй, брезгливо поморщившись, все-таки выпускает ужин за дверь, предварительно привязав ей к ноге веревку. Но хитрая жертва, разумеется, веревку развязывает, привязывает к чему-нибудь другому, а сама со всех ног бежит домой, к маме.

Но это не более четверти вариантов, все-таки в подавляющем большинстве случаев народная версия сказки заканчивается трагически.

Это, так сказать, Шапочка Изначальная.

Что с ней сделал Шарль Перро?

Первое и главное - он вновь добавил в сказку деталь, которая стала запоминающейся фишкой, неотъемлемой частью облика главного героя.

И если в предыдущей сказке великий имиджмейкер обул кота в сапоги, то в этой - надел на незапоминающуюся девочку красную шапку. Эта деталь впервые появляется именно у Перро.

Кроме того, он безжалостно вычистил "пугалово": всю "кровь-кишки", весь каннибализм и оборотничество. А вот эротику оставил, пусть и в мягкой форме - стриптизерское сжигание одежды отминусовал, но раздевание и прыжки в постель к волку никуда не делись.

Более того - дописанная Перро в конце сказки стихотворная мораль была именно об этом:

«Детишкам маленьким не без причин

(А уж особенно девицам,

Красавицам и баловницам),

В пути встречая всяческих мужчин,

Нельзя речей коварных слушать, —

Иначе волк их может скушать.

Сказал я: волк! Волков не счесть,

Но между ними есть иные

Плуты настолько продувные,

Что, сладко источая лесть,

Девичью охраняют честь,

Сопутствуют до дома их прогулкам,

Проводят их бай-бай по тёмным закоулкам...

Но волк, увы, чем кажется скромней,

Тем он всегда лукавей и страшней!»

(стихотворное переложение Л. Успенского).

Доведенная Шарлем Перро до ума сказка стала невероятно популярной, но все-таки многих читателей смущал трагический финал. Люди, конечно, любят страшные истории, но счастливый конец они любят больше.

Вскоре к сказке Перро начали придумывать альтернативные концовки, в которых Шапочку (а иногда и бабушку) спасали иногда охотники, а иногда - лесорубы.

В крайнем случае - хотя бы восстанавливали справедливость, как в трагедии «Жизнь и смерть Красной Шапочки» Людвига Тика, где Охотник не успел спасти Красную Шапочку, но зато смог покарать волка:

Охотник: Я слышу шорох. Выстрелю на слух. (стреляет внутрь комнаты) Попал, попал! Волк испускает дух! Зверь прятался, а я искал с ним встречи, И думал: не минуешь ты картечи. Он в юности убийцей стать решил И много лет осознанно грешил, Но не ушел злодей от наказанья И в ад отправится без покаянья.

(перевод Александра Рапопорта)

Точку поставили братья Гримм, предложившие свой вариант сказки про Красную Шапочку. У них проходивший мимо дома бабушки охотник услышал громкий храп волка - и заглянул посмотреть, что это старушка так расшумелась.

"И хотел было убить зверя из ружья, да пришло ему в голову, что волк, может быть, бабушку-то проглотил и что ее еще спасти можно; потому он и не выстрелил, а взял ножницы и стал вспарывать спящему волку брюхо".

Из брюха выбрались Красная Шапочка и бабушка, всей толпой они насовали людоеду в живот камней, зашили брюхо, а когда проснувшийся хищник попытался сбежать - не вынес тяжести, упал и сдох!

Жалостливые читатели вздохнули с облегчением, и в мире началась Великая Битва Плохого и Хорошего Концов.

Только у нас! Схватка двух сказочных ёкодзун! Перро vs Гримм! Делайте ставки, господа!

"Красная Шапочка" - как хороший конец победил плохой

Красная Шапочка пришла в Россию в 1768 году.

В этот год была издана книга под названием «Скаски о волшебницах с нравоучениями» - это и были знаменитые "Сказки матушки Гусыни" Шарля Перро, переведенные Львом Воиновым и посвященные семилетней Наталье Нарышкиной, дочери Льва Нарышкина - двоюродного племянника Петра Первого и самой яркой звезды тогдашнего императорского двора.

Перевел Лев Воинов француза, честно говоря, в меру сил и способностей - достаточно привести названия: «Об обвороженных девицах», «О некотором человеке с синею бородою», «О батюшке котике в шпорах и сапогах», «О корчаге, в которой золу содержут», «Рикет в косе» и т.д. Но вот конкретно Красной Шапочке повезло: в отличие, например, от Золушки, она сразу стала Красной Шапочкой и никакого другого имени не носила. Вот первая страница сказки «О девочке в красненькой шапочке».

Несмотря на посвящение юной Нарышкиной, книга «Скаски о волшебницах с нравоучениями» была вовсе не детской, она адресовалась взрослой аудитории. Детский вариант сказок Шарля Перро с длинным названием «Повести волшебныя съ нравоученïями, на Россïйскомъ и Французскомъ языкахъ, сочиненныя Господиномъ Перольтомъ для детей» вышел только через несколько десятилетий, в 1795 году.

Девочке Наташе Нарышкиной к тому времени было уже за тридцать, она давно вышла замуж за графа Соллогуба, имела массу поклонников, в том числе князя Потемкина, и славилась при дворе своими сиськами.

Извините.

Как писали современники, "была знаменита своей пышной красотой". Прошу простить, я не специально, просто уж больно дело громкое было, как говорил Шарапов. В феврале 1787 года, во время таврического путешествия Екатерины Второй, когда императорский двор зимовал в Киеве, австрийский посланник граф Людвиг фон Кобенцль давал бал. И на этот самый бал графиня Соллогуб явилась в платье с таким обширным декольте, что произвела настоящий фурор, а граф Румянцев не сдержал реплики: «Ей Богу, нельзя лучше представить искушения».

К сожалению, о статях столь выдающейся женщины мы можем судить только по силуэтному портрету.

Но я отвлекся. Вернемся к Красной Шапочке.

В первых переводах Красной Шапочки царствовала классическая версия Шарля Перро с раздеваниями, поеданием живьем и плохим концом.

Но в 1826 году в журнале Н. И. Греча и Ф. В. Булгарина «Детский собеседник» выходит перевод Василия Жуковского (хотя, скорее всего, перевод был сделан его племянницей, известной детской писательницей Анной Зонтаг).

Тогда впервые к трагической сказке Шарля Перро был приделан счастливый финал сказки братьев Гримм - с проходящим мимо охотником, разрезанием живота волку и извлечением оттуда живых и невредимых бабушки и Красной Шапочки.

С этого момента и начинается Великая Битва Плохого и Хорошего Концов. Переводов делалась масса, кто-то следовал за правдой жизни и буквой оригинала и потому убивал всех, другие оказывались сторонниками хэппи-энда и вспарывали волку живот.

Позиции адептов плохого конца изрядно усилил другой классик русской литературы Иван Тургенев, которого даже вынесли на обложку:

Его вариант перевода завершался классически:

Красная Шапочка разделась и легла в постель. Её очень удивило, что без платья бабушка такая странная. — Она и говорит:

— Бабушка, какие у вас длинные руки!

— Это, внучка, чтобы получше тебя обнимать.

— Бабушка, какие у вас длинные ноги!

— Это, внучка, чтобы получше бегать.

— Бабушка, какие у вас большие уши!

— Это, внучка, чтобы получше тебя слышать.

— Бабушка, какие у вас большие глаза!

— Это, внучка, чтобы получше тебя видеть.

— Бабушка, какие у вас большие зубы!

— Это, чтобы тебя съесть!

И с этими словами злой волк бросился на Красную Шапочку и съел её.

Битва шла на равных весь девятнадцатый век, но вспомнить особо нечего

На удивление, по-настоящему ярких переводов даже в период Серебряного века не появилось.

Выделяется разве что «Красная шапочка», изданная в авторской серии художника и детского писателя Валерия Каррика. Он был из лагеря "счастливоконечников", но финал у Гриммов не заимствовал, а придумал свой - до съедения Шапочки дело не дошло, помешал вовремя появившийся дровосек. А бабушку просто вытрясли из волка. Эпичная картина "Волка тошнит бабушкой" - ниже.

Зато Серебряный век заложил традицию "вольных вариаций на тему Красной Шапочки", которая станет доминирующей в советских экранизациях сказки. Одним из первых "импровизаторов" стал Валерий Брюсов, который отметился стихами про Красную шапочку, я процитирую только начало:

«Красная шапочка! Красная шапочка!

Девочка, что ты спешишь?

Видишь, порхает за бабочкой бабочка,

Всюду и прелесть и тишь.

Что там уложено в этой корзиночке?»

«Яйца, и сыр, и пирог…

Ах, по росе как промокли ботиночки,

Путь так далек, так далек!»

Девочка дальше бежит все поспешнее,

Волка боится она…

Кто на пригорке сидит? – то нездешние?

Ах, это сам сатана...

Но на этом не остановился, и сочинил еще и одноименную одноактную пьесу, действие которой происходит в современности.

Но о перепевах Красной Шапочки позже, давайте сначала закончим с войной плохого и хорошего концов.

В начале ХХ века "плохоконечники" были близки к тому, чтобы одержать безоговорочную победу - практически все издаваемые переводы или пересказы «Красной шапочки» Шарля Перро заканчивались гибелью героини. Эта тенденция продолжалась и в первые годы Советской власти: Красная Шапочка жалостливо помирала в брюхе волка даже в изданных в 1918 году "Сказках Шарля Перро для самых маленьких детей" (перевод Е. Лилиной).

Ну да, ну да, в те годы в реальной жизни творилось такое, что поедание старушки никого, похоже, не шокировало.

Ну а когда войны закончились, началась кампания борьбы со сказкой, о которой я рассказывал в первой книге, и с 1926 года сказки Шарля Перро тупо перестали издавать.

Триумфальное возвращение состоялась в 1936 году, когда вышло сразу пять новых переводов сказки про Красную Шапочку.

Перевод сказок братьев Гримм по заказу Маршака делали для Ленинградской редакции Детгиза обэриуты Введенский и Хармс, правда, в итоге в вышедшей книге переводчиком был указан только А. Введенский.

Но гораздо большую роль в судьбе Красной шапочки сыграл перевод сказки Перро, сделанный известным фольклористом и писателем Михаилом Булатовым.

На всякий случай - Булатов это тот самый человек, который адаптировал народные сказки для детского чтения и после этого стал одним из самых издаваемых советских писателей - тираж только прижизненных изданий составил более 5 млн экземпляров, а ведь он и до пятидесяти не дожил. Если вы читали в детстве "Теремок" или "Маша и медведь" - почти наверняка вы знакомы с творчеством Михаила Александровича.

Так вот, именно Михаил Булатов учинил переворот. На фоне почти полной победы "плохоконечников" в своем пересказе сказки Перро после поедания Шапочки он вставил еще один короткий абзац:

"В это время мимо домика проходили дровосеки. Они услышали шум, вбежали в домик и убили Волка. Потом разрезали ему живот, и оттуда вышли Красная Шапочка и ее бабушка, — целы и невредимы".

Этим Булатов вызвал натуральную бурю. Его ругали везде. Ответственный секретарь журнала «Детская литература» (и будущий главред "Мурзилки") А. П. Бабушкина писала: "Конец сказки Булатов совершенно искажает <…>. Этот конец, заимствованный Булатовым у бр. Гримм, разрушает всю идею сказки Перро. <…> Нам даже трудно понять, какие соображения здесь были у Булатова, — неужели только ложная педагогическая боязнь дать «страшное» детям?".

В следующем издании сказки, вышедшем в 1937 году, счастливый конец у булатовского перевода отрезали, а переводчика забанили - в ближайшие годы почти все переводы этого автора выходили анонимно (два издания 1937 г., 1941 г. и 1945 г.).

Но Михаил Булатов, как я уже говорил, был гениальным литературным редактором (и - кстати - очень приличным человеком, в 1941 году "белобилетник" Булатов ушел добровольцем в народное ополчение Куйбышевского района Москвы, а потом работал фронтовым корреспондентом в газете «Красный воин»).

Он действительно знал какое-то "птичье слово" - почему-то дети запоминают его адаптации сказок сразу и навсегда.

Так случилось и с "Красной Шапочкой". Булатов просто первым понял, что времена изменились - и дети изменились вместе с ними. Именно его перевод со счастливым концом пользовался максимальным спросом и вскоре стал самым издаваемым.

А потом эта позиция была закреплена и на официальном уровне - после 1946 года в СССР больше не издавали для детей «Красную Шапочку» с плохим финалом.

И все наши лучшие художники - Дехтерев, Алякринский, Булатов с Васильевым и другие - иллюстрировали перевод, который заканчивался памятными многим людям словами: "Потом они распороли ему брюхо, и вышли оттуда Красная Шапочка и ее бабушка — обе целые и невредимые".

Интермедия. Про большое декольте и знаменитую грудь

Прочитав предыдущую главу, народ ожидаемо заинтересовался декольте графини Соллогуб, которой был посвящен первый перевод сказок Шарля Перро.

Напомню, что графиня Наталья Соллогуб, урожденная Нарышкина, прославилась своею грудью, или, как писали современники, "была знаменита своей пышной красотой".

К сожалению, единственное достоверное изображение Натальи Львовны - силуэтный портрет.

Читателей, разумеется, не устроил черный профиль, они требовали показать им знаменитую грудь, а, не получив желаемого, начали постить портреты самостоятельно.

Вот эту картинку я получил с подписью: "Графиня Соллогуб слева".

Но на самом деле я просто вновь хочу искренне поблагодарить моих читателей, которые очень сильно помогают мне в написании моих исторических заметок. Сегодня почтенный ЖЖ-юзер fat_yankey напомнил мне о существовании знаменитой картины Дмитрия Левицкого «Портрет неизвестной в голубом», которая с 1939 года хранится в Киевском музее русского искусства, ныне переименованном в Киевскую картинную галерею.

Но есть еще и авторское повторение этого портрета, которое экспонируется в Музее искусства Грузии.

Этот портрет до революции принадлежал Марии Ивановне Мятлевой, урожденной Донауровой. Изучив родословные владельцев портрета, исследователи предполагают, что на портрете изображена прабабушка Донауровой, графиня Наталья Львовна Соллогуб, урожденная Нарышкина.

Так что вот она - знаменитая грудь.

Но это не точно.

О la russé, какой красивый внучка!

Рассказ об экранизациях "Красной Шапочки" я бы хотел начать с одного довольно давнего эпизода.

В середине семидесятых годов, после огромного успеха фильма «Приключения Буратино» съемочную группу вызвали к высокому начальству — директору творческого объединения «Экран» Борису Хессину. Начальство поздравило киношников с несомненным творческим успехом и благосклонно поинтересовалось, какой фильм режиссер хотел бы сделать следующим. Режиссер Леонид Нечаев, давно мечтавший снять в главной роли девочку, ответил: «Про Красную Шапочку».

Начальство милостиво покивало и велело принести сценарий на утверждение. В это время сценарист "Буратино" Инна Веткина ущипнула режиссера сзади до синяка, а на выходе прошипела: «Нечаев, ты дурак? Ты сказку читал? Там полторы странички — что там экранизировать?!» Растерявшийся режиссер только руками развел.

Глубокой ночью, правда, у Нечаева зазвонил телефон:

- Нечаев, я придумала, — сказала Веткина. — Это будет продолжение истории.

Фразу "Что там экранизировать? Там полторы странички текста!" можно ставить эпиграфом ко всем отечественным попыткам перенести "Красную Шапочку" на экран.

Ко всем, начиная с довоенных.

Первая же отечественная экранизация сказки - мультфильм "Красная шапочка" Валентины и Зинаиды Брумберг 1937 года представлял собой не очень умелое подражание Диснею, но вот с точки зрения сценария был весьма вольной фантазией на тему сказки.

Все начиналось с кота, доставляющего в деревню письмо от бабушки, продолжалось переодеванием волка в овечью, извините, козлиную шкуру и скачками девочки на козле, а заканчивалось дракой кота и волка и утоплением супостата в бочке с помидорами.

Кот бабушкин средней пушистости вообще, по сути, был главным героем фильма, как бы плавно подводя зрителей к следующей работе режиссеров - мультфильму "Кот в сапогах", о которой мы уже говорили.

Ничуть не ближе к оригиналу была и пьеса Евгения Шварца "Красная Шапочка", впервые поставленная на сцене в том же 1937-м.

Там в ряды защитников Красной Шапочки вливаются Уж, Медведь и Заяц, Лиса ворует у девочки табак и спички, а в конце, как в анекдоте, приходит Лесник, всех разгоняет и победители поют бодрую оптимистическую песню:

Мы окончили войну. Раз – два! Раз – два! Волк – в плену, лиса – в плену! Раз – два! Раз – два!

Мы победу заслужили. Раз – два! Раз – два! Потому что мы дружили. Раз – два! Раз – два!

Смело бросились мы в бой. Раз – два! Раз – два! А теперь идем домой!

В общем, глумились над творением Шарля Перро все, кому не лень. Все это матерое вольнодумство и безбрежная креативность продолжалось и после войны, и символом подобного обращения со сказкой стало знаменитое четверостишие Сергея Михалкова из журнала "Веселые картинки", проиллюстрированное Владимиром Сутеевым.

«В известной сказке говорится, Что волка девочка боится. Мы позаботились о ней. Теперь посмотрим, кто сильней!»

По сути, эту сказку никогда не экранизировали нормально. Единственные экранные воплощения "Красной Шапочки", созданные строго по тексту - это диафильмы.

Будь то творение художника Николая Ходатаева 1938 года,

диафильм, нарисованный Евгением Мигуновым в 1975 году

или Борисом Степанцевым в 1963-м - во всех трех работах текст был одинаков.

Но диафильм - это уже второе обращение нашего великого мультипликатора и художника Бориса Степанцева к сказке Шарля Перро.

Первый - это мультфильм "Петя и Красная Шапочка", снятый им совместно с Евгением Райковским по сценарию вышеупомянутого Владимира Сутеева пятью годами раньше, в 1958 году.

И вот в этом мультфильме создатели, конечно, хулиганили вовсю. История пионера Пети Иванова, случайно провалившегося внутрь мультфильма, была невероятно смешной - начиная с глумления над авторскими репликами

— А это кто? — А это — диктор. Он всем объясняет всё, что и так понятно.

и заканчивая благодарственной репликой Красной Шапочки:

— Господин Петя Иванов, вы настоящий-пренастоящий... пионер!

А выпроваживание бабульки в шкаф? А неподдельное возмущение Волка: "Нет, почему же?! Они довольно порядочные!!!"? А драка Пети с Волком? А высунутая из шкафа бабулькинская нога в тапке?

Как тут не повторить вслед за пионером Петей Ивановым: "Обожаю мультфильмы. И почему их так редко показывают. Жалко что ли?".

Своим культовым мультфильмом Степанцев и Райковский "закрыли тему" Красной Шапочки на несколько десятилетий - никто из аниматоров не решался браться за экранизацию этой сказки с 1958 по 1990 год. Были, правда, два коротких камео - сюжет в "Весёлой карусели" №18 (1986 год) "Под ёлкой", режиссера А. Давыдов, где Волк и Красная Шапочка выступают за защиту окружающей среды. Кроме того, хоть на пару минут, но Красная Шапочка появилась в великолепном мультфильме М. Каменского "Самый маленький гном" (1977).

Но в целом - эмбарго было нарушено только в предпоследний год существования СССР, когда Гарри Бардин снял свою "пластилиновую" ленту "Серый Волк энд Красная Шапочка".

Это было перестроечное кино в полном смысле этого слова - мультфильм как нельзя лучше отражал тогдашнее мироощущение наивных обитателей СССР, жаждавших сломать железный занавес и влиться в свободную семью цивилизованных государств. Поэтому в этом фильме Красная Шапочка, живущая у подножия Рабочего и Колхозницы, отправляется с русским пирогом в Париж, в гости к бабушке Терезе, живущей под Эфелевой башней.

Как и положено в сказке, всю дорогу ее пытается съесть Волк, попутно закусывающий всеми встречными сказочными персонажами, начиная со вставившего ему зубы Айболита - см. знаменитую арию "Айболит, в лесу свои законы, зубы мне нужны для обороны".

Арий в мультике действительно много - фактически это мюзикл, собранный из классических советских и зарубежных песен, к которым поэт Юрий Энтин сочинил новые слова.

Но вот сам фильм Гарри Бардина, несмотря на все свои достоинства, классикой не стал. Он был чересчур сиюминутен и завязан на реалии перестройки, поэтому сегодня интересен скорее не как художественное произведение, а как артефакт своего времени.

На мой личный взгляд, по-настоящему вневременной и культовый фильм про Красную Шапочку сделали не мультипликаторы, а режиссер игрового кино, причем в самое что ни на есть застойное время.

Но о киноверсиях Красной Шапочки - в следующей главе.