Окололитературное

На пост Ольги Курановой о теллабилити

Пост был опубликован на АТ 11.10.2019

Тема назревала давно, и вчерашний пост Ольги Курановой «Самое важное в тексте» и небольшая моя дискуссия с Сабиной Яниной помогли сформулировать мысли.

Ольга выделила главную, по её мнению, черту — то, что она назвала «теллабилити», то есть когда нет лишних действий, всё играет на сюжет, конфликт, на достижение цели героями. Но в приведённых ею и особенно Сабиной примерах я увидела одну уязвимость.

Берём за основное правило то, что текст должен работать на сюжет и достижение цели героем, на основную идею, и рассмотрим с этой точки зрения «Легенду об Уленшпигеле» Шарля де Костера и «Кола Брюньона» Ромен Роллана (обе книги описывают примерно одно время, близки во многих моментах и известны, надеюсь, всем).

Какова основная цель Уленшпигеля? Отомстить за Клааса, изгнать испанцев, освободить родину. Для этого он издевается над знатью, помогает гёзам, сам сражается. И ради этого терпит пытки, описаний которых в книге так много, что она может стать энциклопедией «заплечных дел мастера». Все признаки героического романа, с батальными сценами, в том числе морскими, с засадами, тайнами, заговорами и так далее.

Но вот вопрос: почему в «Уленшпигеле» такое внимание уделено… пирушкам? Почему едва ли не полкниги посвящено никак не связанным с основной целью проделкам? Почему с такой любовью описаны девицы из «весёлого квартала», маркитантки, просто красотки? И вообще зачем там Ламме с его тоской по пропавшей жёнушке? Тем более в романе не нужна линия Нелле — Тиль бо́льшую часть книги и не думает о ней, и о Катарине не вспоминает, хотя та была его крёстной матерью. Всё это для основной цели не имеет никакого смысла. Это если конфликтом считать противостояние Тиля и испанцев/инквизиции. Ведь именно этот конфликт, да? «Пепел Клааса стучит в моё сердце!»

А если посмотреть иначе? Не на действия Тиля, а на всю книгу со стороны? И становится понятно, что там нет ни одного лишнего описания. Все эти сковороды с жарким, блюда с подливками, пиво и вина, все эти красотки, все вздыхания Ламме, незаметная верность Нелле — одна сторона конфликта. Фанатичность, бездушие, жадность, глупость, лицемерие — другая. И тогда всё встаёт на свои места. Это не борьба Тиля, пусть и «души Фландрии», с врагами, а борьба вечной Жизни против Смерти, Человека против не-человека.

То же самое, но в ещё более яркой форме, у Роллана. Ведь в «Кола Брюньоне» нет сквозного сюжета, нет чёткой цели. Кола то гуляет с внучкой, то пьёт с друзьями, то вспоминает о Ласочке, то думает о древних богах, то работает, то высмеивает своих «кислых» сыновей. В романе нет даже описания битв, хотя там есть и осады, и грабежи, и убийства. Почему? Да всё потому же: книга не о том, как человек решает какую-то задачу, а о том, как он радуется жизни. Книга о конфликте Жизни и Смерти. И все «ненужные» описания там — основные, ключевые моменты, показывающие Жизнь. И не зря последняя глава называется «Король пьёт». Старый и вроде бы беспомощный уже Кола побеждает всех своей жаждой жизни, и празднует свою власть над смертью.

Эти два романа наиболее яркий пример, но в литературе это используется часто: противостояние мира, уюта, радости жизни и мрачности, зацикленности на одной идее, убивающей жизнь. Вспомните битву за Изенгард, когда Мерри и Пипин сидели на развалинах крепости и, скорбя о погибших онтах, всё же ели, пили, курили, смеялись. Жизнь продолжается, и контраст спокойной, удобной, радостной нормальной жизни и лишений, смеха и скорби, действия и отдыха и есть основной конфликт.

Есть и ещё один момент. Любая книга — не только описание действий и слов (иногда мыслей) героев, это всё же описание мира, умение передать атмосферу. Вы помните старую комедию с Луи де Фюнесом «Крылышко или ножка»? Помните, сколько несчастий главному герою доставила «мелочь» — исчезновение вкуса. Он не только не смог работать, он потерял значительную часть мира. Представьте, что вы оглохли или ослепли, что вы перестали ощущать прикосновения. Мир обеднеет, верно? Не будет той радости, полноты чувств. Не станет той атмосферы, которая и составляет саму жизнь. Так зачем же в книгах убирать эту атмосферу, эту полноту жизни? Особенно когда такие описания играют на основную идею?

В общем, не считаю я, что на идею книги играют только прямые действия героев. Описание ради заполнения места не нужно, но выливая воду, вы выплёскиваете и ребёнка, то есть всё многообразие жизни.

И последнее. Моя бабушка с подругой как-то вспоминали о войне. Был июль 1943 года, через Обоянь шли войска на Прохоровку, а местных баб и девчонок послали рыть окопы (они и сейчас видны из окон нашего дома). И на мосту через речушку столкнулись колонна солдат и колонна женщин. Вперёд выскочил бойкий мелкий солдат, пошёл шпарить частушки, самая бойкая баба крупная вышла вперёд и давай ему отвечать. Частушка — не современный рэп, там нужно отвечать сходу, точно, припечатать так, чтобы и в рифму, и чтобы всех пробрало. Без заготовок домашних. И моя бабушка запомнила одну частушку, что пела их бригадирша:

Ходи ко мне передом,

А я к тебе грудью.

Расстегни-ка галифе,

Покажи орудью!

Солдаты ушли на Прохоровку, бабы — копать окопы (к счастью, они не потребовались). Но вот эта весёлость, жажда жизни намного больше показывает, что такое была Курская дуга, чем все подробности боя. Для тех, кто умеет понимать.

Ну и в конце приведу пример идеального текста, написанного в полном соответствии с правилами признанных писателей современности.

Пришёл, увидел, победил.

© Юлий Цезарь

Об обращениях между людьми

Пост опубликован на АТ 17.10.2019

Впервые с этим вопросом я столкнулась весной, обсуждая в личке только что дописанные «Три "Л"». Знакомая сказала, что герои не могут так общаться, девушка должна называть пожилого человека, ставшего ей другом и фактически вторым отцом «дядя Лёва» или «Борисыч», но никак не по имени-отчеству, это неправильно и делает историю холодной и неэмоциональной. То, что в книге обращений дополна — от официальных до уменьшительных, в зависимости, кто с кем говорит, не учитывалось. Вот не могут близкие люди так общаться, и всё.

Сейчас, читая одну книгу, я, кажется, поняла, что сбивало с толку мою знакомую. Причины у меня и этого автора разные, обращения разные, но результат при поверхностном прочтении одинаков — читатель не воспринимает непривычное для него обращение «родным», «тёплым». Думая над этим, я стала вспоминать, как же кто привык обращаться к друзьям и знакомым. Исторические глубины копать не буду, только современность, известную именно мне. Круг общения уточню сразу: рабочие, крестьяне, мещане (поскольку это коренные жители маленького городка, их лучше обозначить так), учителя, врачи, рядовые учёные в разных городах.

Родные. Самый сложный вариант. Обычно при описании родственных отношений все придерживаются усреднённого варианта: «мама/мать» и «папа/отец». Но это принято в городах и в основном на людях. До сих пор сохранились «мамочка» (нет, я не о навязших в зубах «яжемамочках»), «маман(я)» и «папан(я)», «батя». С отцом работал человек, кажется, с Урала, в его родном селе до последнего времени было принято обращаться к родителям по имени-отчеству и на «вы». В некоторых семьях обращаются к родителям по имени (видимо, влияние Запада). К детям обращаются тоже по-разному: «сына/доча», «ребёнок» (без разницы, какого пола и возраста), просто по имени, полным именем, уменьшительными именами, иногда ласково(!) «засранец/засранка», «жопа». Стандартное обращение «дядя/тётя» может изменяться на «дядька/тётка», может вообще не использоваться, только имя-отчество или просто имя, полное или уменьшительное. С бабушками-дедушками то же самое. Муж и жена могут обращаться друг к другу и по имени, и прозвищами, и официально, и просто по фамилии (да, часто это фамильярное обращение, особенно жены к мужу). При этом в одной(!) семье могут сочетаться все варианты. У нас никогда не говорили «тётенька-дяденька», не было «сюсюкательных» обращений, обращение на «-ка» считается «родным», на «-ха» не используется вообще. В семье одного моего дяди приняты только уважительно-уменьшительные имена, без всяких «-ка» и «-ха»: (Саня, Ксеня, Ваня и т.д.), а вот ко мне они могут обратиться «Танюха». К одному дяде я обращаюсь «дядя+уменьшительно-вежливое имя», при этом такое обращение исключительно официальное, к другому просто по уменьшительному имени, и это «родное», «тёплое» обращение. При этом полное имя его жены в нашей семье воспринимается более «тёплым», чем уменьшительное – жены моего второго дяди. Моя двоюродная сестра одну бабушку звала «баба+имя», вторую (нашу общую) исключительно по имени-отчеству и на «вы».

Друзья. Тут тоже огромный спектр, во многом известный всем. Просто имя, уменьшительные разных видов, превращение имени в подобие отчества с использованием «-ыч» (так было принято в моей студенческой компании между парнями). Изредка встречается обращение на «-ша». Я с таким столкнулась один раз, побывав на выставке в память погибшей молодой художницы Ольши. К одному другу я вообще обращалась старинным звательным падежом. Если друг намного старше (у меня есть такие, ровесники моего отца), могут быть и полное имя-отчество, и любые формы переделки отчества, и сокращённое слитное имя-отчество (СветСанна), и тётя/дядя+имя. Могут использоваться и «ты», и «вы». Ну а о прозвищах, никах, кличках я вообще не говорю. Иногда эти прозвища со стороны могут звучать оскорбительно: у папы был хороший приятель, немец по национальности, к которому часто обращались «фашист» (не с большой буквы, а именно в таком варианте).

Особые случаи. Касаются они несовпадения официальных имён в документах и общеупотребимых. Несколько лет назад я с удивлением узнала, что мою старую родственницу зовут Анастасия, хотя все на улице к ней обращались «Надя». Почему так? Потому что в моём родном городе годов до 1960-х имя «Анастасия» очень не любили, тем более оно не было принято до войны. А тётку, родившуюся как раз перед войной, окрестили Анастасией (это и к вопросу положения религии в те годы), и родня, записав в светских уже документах крестильное имя, звала её Надей. Бывает наоборот. Так, моя знакомая в детстве пользовалась светским именем, а после свадьбы стала называться крестильным, а учитывая, что она ещё и переехала в другой город, никто из её новых знакомых и понятия не имеет, как её звали раньше. Третий вариант смены имени похож на возврат к крестильному, но касается в основном татар и башкир. В моё детство большинство татарок среди моих соседок были Галинами или Гулями. К концу 1990-х они стали требовать, когда вежливо, когда воинственно, чтобы их звали татарскими именами. Так появились (вернулись) Гузели, Гульнары, Гульсины и намного более сложные имена. У мужчин-татар одно время были в моде «античные» имена, и у нас в посёлке жил Венер – да, именно так.

Получается, что принятые в одной местности обращения будут «оскорбительными» или «слишком официальными» в другой. И то, что вы пишете, кто-то воспримет не так, как задумано. И когда вы читаете, можете не уловить, почему герои общаются между собой вот так. Да просто потому, что там, где живёт автор, это норма! Помните о многообразии обычаев даже внутри одной культуры, одного языка.

Особенности общения с писателями-рецензентами

Пост опубликован 2.08.2020

Речь тут пойдёт в основном не об авторах электронок, а о достаточно известных «бумажных» писателях, публикующихся или только в бумаге, или присутствующих и на таких литпорталах, как АТ. Имён называть не буду, потому что за одним исключением вся переписка велась в личке. Также не будет дословных цитат, только общие впечатления.

Я не ограничиваю себя электронными публикациями и стараюсь получить отзывы не только здесь, но и от довольно известных писателей-фантастов. Да и вообще первое моё столкновение с литературной и рецензентовской кухней было не на СИ, а при попытке отправить рассказ в до того уважаемый мной журнал. К сожалению, после общения с критиком, отбиравшим рассказы, и его открытой рецензии, уважение к современному журналу у меня куда-то делось. К огромному сожалению. Потом был опыт общения ещё с несколькими писателями, и на основе этого, не очень большого, но всё же опыта и появилась эта запись.

Небольшое замечание. Я очень уважаю писателей, которые предупреждают: отзывы и рецензии не пишу. Такое поведение честно и избавляет от недопонимания и писателей, и тех, кто хотел бы к ним обратиться. И всё же такая позиция, понятная и уважаемая мной, не приносит пользы литературе в целом. Потому что каждому на определённом этапе необходим взгляд со стороны на то, что он создаёт.

Ещё одно замечание, которое я осознанно перенесла из конца сюда, в начало. Очень часто можно встретить рассказы известных писателей, начинавших десятилетия назад, как им помогли тогдашние мэтры фантастики. И как они, теперь ставшие мэтрами, благодарны тем, кто их поддержал, и что опытные писатели всегда помогали молодым. Читая это в блогах или слыша в интервью, мы верим, что те, кто так говорит, продолжают традицию. Увы. Вскоре начинаешь понимать, что эти слова сказаны не в поддержку молодых, а для того, чтобы показать, что их, мэтров, благословили в путь великие, и они теперь!.. Это не о нас, молодых, это о них – мэтрах, вспоминающих молодость и вновь и вновь заявляющих о своём праве на литературный Олимп (скорее Парнас) по праву прямых преемников. Но обращения к этим мэтрам чаще всего остаются без ответа. Или… Вот мой опыт общения. Субъективный, да. Но накопленный за несколько лет.

Начало общения

Вы обратились за отзывом к известному писателю. Вариантов несколько.

1. Вам не ответили. В этом случае советую написать ещё раз. Только один! Первое письмо могло потеряться, так что обижаться не стоит. Также может быть вариант, что в письме ссылка, и бот посчитал письмо спамом. Поэтому хотя бы в первый раз никаких ссылок не давайте. Если и на второе письмо ответа нет – больше к этому человеку не обращайтесь вообще никогда. Смысла в этом не будет.

2. Вам ответили и сказали, что у них нет времени. Это вполне объяснимо. Но если человек реально загружен работой и в то же время хочет вам помочь, он порекомендует, к кому обратиться и предупредит того человека. В моём случае такое было один раз.

Гораздо неприятнее, когда вам ответили «времени нет, простите», а через непродолжительное время вы видите на странице писателя хвалебную рецензию на текст, который, как вы знаете, был опубликован уже после того, как вы обращались к писателю за помощью. В таком случае тоже оставьте попытки связаться с этим писателем.

Писателям на заметку: такое поведение отталкивает от вас не только молодых авторов, но и потенциальных читателей. Если человек обидчив, то можете нажить и врага, отговаривающего от чтения ваших книг всех знакомых. Оно вам надо? Даже если у вас тридцатилетний стаж и всероссийская известность, такая реклама вам ни к чему. Не хотите читать – скажите честно. Это не так оскорбляет, как враньё в лицо.

3. Вам ответили и началась переписка. И вот тут уже намного интереснее.

Отзывы и рецензии

Сразу скажу, что искала я не похвал, и к критике была готова. Но результат меня, скажем так, удивил. Очень удивил.

Вот небольшая табличка из книги Дж.Э. Райкинга, Эндрю У. Харта и Роберта фон дер Остена «Композиция: 16 уроков для начинающих авторов». Это общая схема оценки текста, в основном, правда, научного или публицистического. Но точно такие же советы можно найти в любой книге по разбору что художественных, что научных текстов, конечно, с некоторыми поправками для конкретной ситуации. Этот просто оказался у меня под рукой.

Я привела табличку не просто так. Потому что во всех случаях, когда я получала отзывы писателей, они отвечали только на вопрос «каковы слабые стороны». Они не говорили об идее, не рассматривали сильные стороны, более того, они чаще всего вообще не затрагивали стиль, идею, общее впечатление.

Поэтому когда вам присылают отзыв – не поленитесь и задавайте чёткие вопросы, но не «понравилось/не понравилось», а о том, каков стиль, язык, насколько хорошо выражена идея (если вы пишете не на коммстатус, а для раскрытия этой важной для вас идеи), и главное – каковы сильные стороны текста. Потому что, к сожалению, у меня создалось впечатление, что все писатели, с которыми я вела продолжительную переписку, активисты «Клуба злодеев». Они ни слова доброго не скажут, а если скажут, то только на то, что сходно с тем, что писали они, и именно потому, что они писали так же – себя ругать не станешь.

В отзыве может прозвучать ответ «читайте учебники». Тут вы сразу вставайте в охотничью стойку и задавайте (вежливо!) вопрос: какие? И желательно перечислить то, что уже прочитали. Если вам ответят «вот такие и такие» – хорошо. Если «я не помню, ищите, их много», то…

Вот вам сценка. Вы ремонтируете сложную вещь, спрашиваете совета у человека. Он отвечает «возьми отвёртку», но не уточняет, какую именно. У меня дома два набора отвёрток. Один для ремонта крупной техники и мебели, там 12 штук – по 6 простых и крестовых, второй для часовых мастеров, там скорее шильца, а не отвёртки, и есть не только крестовые, но и звёздчатые. А у отца одно время была и отвёртка почти в руку длиной – для каких-то больших станков. Если вы накосячили с грубо собранной телегой – вам нужна вот такая громадная отвёртка. А если у вас немного сбился ход знаменитых часов-павлина? А вам говорят «возьми отвёртку» и протягивают ту здоровенную? Что вы подумаете о таком «часовом мастере»?

Поэтому когда вам писатель говорит «читайте учебники», но ни слова о том, какими пользовался сам – как минимум делите его советы на десять. Увы.

Также обращайте внимание на то, насколько он вчитывается в ваш текст. Я несколько раз столкнулась с тем, что писатели (профессиональные, то есть те, кто должен понимать значение мельчайших упоминаний, отсылок и интонаций) в упор не видели повторённого много раз тезиса. Самый «безобидный» пример – когда человек получает роман объёмом 20 авторских и через 4 дня присылает вам длинную рецензию. Становится понятно, что он ваш текст просмотрел по принципу Z, а то и F или даже Г (это движение глаз по тексту, если кто-то не знает). Он формально ответил вам, вроде бы помог, но его ответ ни о чём. Рецензент увидел только несколько фраз, несколько моментов, и всё. Небольшой пример немного в сторону. При общении с одним писателем я несколько раз в коротком письме дала намёки на ситуации из его книги, причём намёки довольно явные, с указанием имён (не его героев, а тех, о ком они говорят в сходной ситуации). Он не увидел этих намёков. И написал мне, что я не его читатель. Он даже не понял, что я цитирую его, причём открыто, а значит как минимум хорошо знаю его книги. Писатель довольно известный. Если человек не умеет видеть такие откровенные отсылки к своему собственному тексту, то как он будет воспринимать ваш?

Самый грустный случай у меня был, когда я отправила свой первый рассказ в тот самый, ранее уважаемый журнал. Рецензент, довольно известный если не как писатель, то как критик, увидел в рассказе одно упоминание миллиона лет и не увидел пяти чётких упоминаний даты в пятьсот лет. Он прочитал первую страницу, и на основе этого составил представление обо всём тексте. Когда же я начала приводить точные цитаты, доказывающие его ошибку, он отказался общаться.

Кстати, если рецензия открытая и в ней такие грубые ошибки (в моём случае там были не только даты, но и подмены терминов и много ещё чего, на что рецензент отвечал в духе «какая разница, у других это так называется, а чем вы отличаетесь?») – не бойтесь и приводите список ошибок рецензента со всеми цитатами из своего текста. И плевать, что вам говорят «писатель отвечает на критику новыми книгами». Нет! Потому что – переходим к следующему моменту.

На моих «Параллельщиков» было написано несколько рецензий на Фантлабе. Часть умеренно положительные, одна разгромная, но от уважаемого в некоторых кругах критика (о том, что он уважаемый, я узнала совсем недавно). Когда я обратилась за советом к одному писателю, он попросил оба моих романа, и написал отзыв, цитируя того самого критика! То есть он одну критическую рецензию на один роман распространил на все мои книги, при этом не удосужившись даже подумать, что отзыв нужен от него, а не чужой. Подозреваю, что и получаемые мной отказы от других писателей связаны именно с одной этой разгромной рецензией. Те, к кому я обращаюсь, возможно (подчёркиваю – возможно!) смотрят ту самую рецензию и не хотят связываться с «начписом». Поэтому когда вы видите, что на вашу книгу написана необъективная разгромная рецензия, и у вас есть возможность написать опровержение – пишите обязательно! Не в стиле «вы меня оскорбляете», а с указанием всех проверяемых фактов. Так, как ведут дискуссии в научных кругах. Не переходя на личности, не отвечая на субъективное «нра/не нра» – это вы не измените. Только факты! (Вообще очень жаль, что сейчас в литературе любой ответ автора критику считают слабостью и недостойным делом – критик не бог, он пишет от себя и с большими косяками). Иначе одна такая рецензия может надолго, а то и навсегда испортить вам репутацию.

Кстати, общалась я как-то (не из-за своих книг, а просто так) с критиком ещё советских времён, профессиональным, работавшим в восьмидесятых на отборе книг для печати. Так вот, он гордился тем, что «размазывал по стенке» известных писателей. Он считал, что это главная задача критика по отношению к современному автору – ругать (об умерших он, кстати, пишет довольно неплохие книги, да и в обычном общении человек приятный). К сожалению, такие люди и испортили само понятие литературной критики, и теперь любой отзыв воспринимается как поиск косяков, а не разносторонняя оценка текста.

Ещё один момент, который должен вас насторожить, особенно если вы пишете не популярный жанр с опорой на шаблоны, а оригинальную вещь: когда писатель довольно откровенно требует писать «как принято». Если вы сознательно следуете шаблону и он указал вам на отход от него – это одно. Но когда он настойчиво пытается впихнуть вашу книгу в прокрустово ложе современных тенденций и моды, не признавая, что может быть и другое решение, другой стиль, другое ви́дение – это показывает, что он не умеет вчитываться в текст. Писать, может, и умеет, а понимать чужое – нет. Также не верьте советам «в тексте должно быть не больше стольки-то процентов того-то». Давали и мне такой совет. Я сначала для любопытства проверила, работает ли он. Взяла книгу писателя, который мне так советовал, и книгу классика русской фантастики. У моего корреспондента эта тематика занимала аптекарски точный объём. У классика фантастики – в полтора раза больше максимальных норм «как надо». При этом его книги не казались перегруженными или собранными из отдельных фрагментов, читались легко и каждый раз при перечитывании открывались с новой стороны, а вот «белые нитки» между частями книги моего корреспондента видны не только мне, при всём реальном уважении к этому писателю, да и при перечитывании становилось скучновато. Так что когда вы слышите «писать надо так и никак иначе» – ставьте между этим советом и вами защитную стену от термоядерной бомбы.

Есть и ещё одна особенность. Не принимайте на веру советы писателя, который открыто или в переписке м вами начинает оскорблять своих соперников – без разницы, в литературе или в другой области. Человек этот может быть неплохим, но его субъективное отношение к миру перевешивает всё остальное, и он не сможет воспринимать ваш текст адекватно. Если его зацепит какая-то, противоречащая его мнению мысль – вы получите разгромный отзыв на всю книгу. Субъективность свойственна всем, но в том и вопрос, насколько человек осознаёт эту свою субъективность и делает «поправку на ветер». Если не делает в отношении других людей – вряд ли сделает и по отношению к вам.

И последняя особенность в этом разделе. Её я поняла недавно и с огорчением заметила, что тоже иногда грешу таким отношением. Писатели очень часто приводят как аргумент «а я пишу вот так», дают фрагменты своих текстов в качестве примера. Это может быть полезно, но только когда они непытаются переделать вас на свой лад. Они могут приводить примеры, но только когда их несколько, разных, и обосновывать это «вот для решения этой определённой задачи я сделал так». К сожалению, они слишком часто распространяют свой опыт на всех и всё, и не учитывают, какие цели и задачи ставите именно вы, какие у вас идеи в книге. Они очень часто видят только, как бы они сами написали вот этот фрагмент и для чего он им был бы нужен. Они видят не общую картину, а только рассыпанные кусочки мозаики и пытаются собрать её по-своему, заставляя вас подчиниться. В таком случае тоже будьте очень осторожны, принимая их совет. Но тут могут быть и исключения, и вам нужно очень внимательно читать такой отзыв и довольно долго обдумывать его, чтобы понять, принесёт он вам пользу, или нет.

О сроках

Я уже говорила, что писатель, бравший роман на отзыв, ответил через четыре дня. Этого невероятно мало! Если вам отвечают настолько поспешно – отзыв не принесёт пользы. Также никогда сами не требуйте быстрого отзыва. Нормальный срок для полноценного отзыва или рецензии – до месяца, а то и двух. Только чтобы обдумать отзыв – не серьёзный разбор, а именно поверхностный отзыв – нужны как минимум сутки на небольшое произведение. А прибавьте время на чтение, которое писатель должен выкроить из своего плотного графика. Это не местные марафоны рецензий, писатель вам ничего не должен и оказывает услугу, соглашаясь помочь с отзывом.

Но есть и другая крайность – очень долгое ожидание ответа. Если ответа нет больше трёх месяцев, вообще никакого ответа – писатель забыл о вас, и не стоит уже ему напоминать. Он вымученно выдавит из себя что-то, чтобы вы отвязались. Здесь, впрочем, могут быть исключения, форс-мажорные обстоятельства, и это моё наблюдение не закон, а скорее осторожный совет.

Вот что ни в коем случае нельзя делать – требовать, чтобы писатель по маленькому отрывку сказал, что у вас получается, даже «нра/не нра» нельзя спрашивать. Если у вас рассказ или небольшая повесть – это одно. Но если ваш текст больше двух авторских – а вы сами попробуйте определить достоинства текста по крохотному отрывку. Это здесь, на АТ, можно писать короткий отзыв, потому что ни читателям, ни автору от него ни горячо, ни холодно, ну только что как реклама пойдёт. Если вы ждёте от человека серьёзного ответа, пусть даже чисто субъективного, не присылайте ему такие обрывки! Пришлите полный текст. И ни в коем случае не присылайте неоконченные вещи. К счастью, я с самого начала ориентировалась на полный текст, и у меня хотя бы в этом плане неприятностей не было. Но я знаю, что подобное отношение отталкивает любого, даже изначально хорошо настроенного к новому автору писателя.

Заключение

Эти мои наблюдения накоплены за неполные два года не очень активной переписки с публикующимися и относительно или очень известными писателями. Они вполне подходят и к общению с рецензентами здесь, на АТ, особенно если вы хотите оценивать, насколько добросовестно написана рецензия на ваш текст. Но всё же это скорее сожаление. Сожаление о том, что за эти два года я так пока и не нашла писателей, которые реально помогли бы мне понять свои сильные стороны, понять, как развиваться, оставаясь собой, а не чьей-то тенью, не уходя в коммерческую развлекательную литературу. Надеюсь, мне всё же повезёт. Как и всем тем, кто хочет учиться, развиваться, не прогибаясь под мир, а прокладывая свою дорогу и получая за это не только пинки, но и заслуженное, пусть и небольшое уважение.

И последнее. Много лет назад, когда я не то что не думала писать, а вообще совершенно иначе представляла своё будущее, я приехала к Владиславу Крапивину. Просто поблагодарить за книги. Ошалелая девочка с улицы. И знаете, это оказался единственный из всех писателей, с кем я общалась, кто, несмотря на мой неурочный визит, был искренне добр, тактичен и открыт для общения, не давя известностью, а поддерживая совершенно незнакомого человека. Он не заработал на книгах больших денег, он не пиарился и не торговал семинарами и электронками. Он искренне добр по отношению к людям. И если бы не его возраст и уже довольно слабое здоровье, я бы в первую очередь обратилась за советом к нему.

Но один совет, пусть сказанный не лично мне, а на лекциях, записи которых я слушала, я запомнила. Дали этот совет ещё молодому Славе Крапивину, и теперь уже Владислав Петрович, Командор десятков, если не сотен тысяч людей в нашей стране, повторил на лекциях для всех, кто хочет писать (к сожалению, цитирую не дословно, а по памяти): Если вы работали над книгой, уже это даёт вам право на уважение, никогда не принижайте себя, с кем бы ни общались.

Поэтому, заканчивая этот пост, говорю: к кому бы из писателей вы ни обращались за советом, помните – вы имеете право на уважение уже потому, что искренне и честно работаете и хотите писать качественно. Вы общаетесь не как проситель и господин, а как равные в поисках истины.

Красота слова или мода?

Пост был опубликован в моём ЖЖ 21.04.2019

Авральное редактирование «Параллельщиков», от которого я, наконец, полностью отошла (в смысле «пришла в себя после этого ада») заставило всерьёз задуматься над некоторыми вопросами восприятия текста редакторами. А тут ещё взялась перечитывать "Маугли" в классическом переводе Дарузес. В общем, вот некоторые наблюдения.

Редактирование текста, как и его восприятие, не просто субъективно, оно подчиняется моде. И сейчас всё больше. Совсем недавно (и это в справочниках Розенталя закреплено, как образец) в диалогах повсюду использовалось слово «сказал». В «Маугли» практически все диалоги построены по принципу: «сказал Отец Волк; сказала Мать Волчица; сказал Маугли». На 290 слов диалога оно повторяется шесть раз! Теперь это слово редакторами вычёркивается безжалостно, оно стало почти запрещённым.

Практически то же самое со словом «был». У классиков XIX века оно составляло 0,7 – 1,3% от всех слов. Сейчас его использование – «дурной тон», требуют не больше 0,5%. Я не говорю о том, что филологи называют «расщеплением глагола» (вместо "сделали" писать «было сделано» и т.п.), речь именно о тупой, иначе не скажешь, замене. К примеру: вместо «дома были такими-то» редактор пишет «дома казались такими-то». Разница понятна любому нормальному человеку, но не редактору.

Варианты написания слов на «-ие/-ье» просто не обсуждаются: вот написано у Ожегова «видение», и точка! А что в той же статье как пример даётся знаменитое «я помню чудное мгновенье» – это уже не для редактора. Как и уточнение редкого слова или даже научного термина (лично воевала с редактором серьёзного научного журнала, доказывая на примерах существование термина «Днепровское Левобережье», так и не убедила, статья вышла с «левобережьем» – с маленькой буквы).

При этом почти все редакторы свысока смотрят на автора, считая себя единственными ценителями и хранителями языка, теми, без кого автор – ничто. Презрительно бросают автору «что, опять многа букафф?», и считают состоявшимися только тех, на кого они писали хвалебные рецензии. Жанр или автор, которые им неинтересны (это нормально – не может человек любить всё), они считают едва ли ни бездарными. В условиях, когда в стране с издательствами всё хуже и хуже, они (редакторы) презрительно отзываются о тех, кто издаётся в Самиздате. Не спорю, 90% СИ-шных авторов графоманы. Сама пла́чу, когда пытаюсь найти хоть что-то читабельное, а мне предлагают «Наложницу дракона» или «Зомби и крокодил» (последнее – реальное название рассказа на СИ, и содержание ещё отвратней названия). Но среди изданных, причём в хороших издательствах, авторов процент графоманов такой же. Разница лишь в том, что СИ-шный автор выкладывает текст бесплатно – на Самиздате, или на площадках вроде ЛитРеса. А в обычном издательстве его гонорар за книгу чаще всего – 10%, и сравним с месячной зарплатой редактора. Только хорошая книга пишется год. И автор в этот год кушать хочет. И пишет не одну, а пять книг, чтобы заработать столько же, сколько редактор на его книгах. О какой красоте языка тут говорить-то? О каком стиле? Только о доходах издательства и того же редактора.

Книга должна быть книгой, красивый язык важен, как и идея книги, и сюжет, и многое другое. Только редактор учит автора? Нет. Я не о примитивной грамотности, я именно о красоте языка говорю. Спросишь совета - молчание, или же сцеженное сквозь зубы «учитесь!». Но где и как учиться? На классиках? Простите, но вы же сами вымарываете красивые, точные, но редкие слова, потому что их нет у того же Ожегова. Слово «прозор» у Куприна есть, а у редактора нет! И заменяете точнейшее «гощенье» «походом в гости». Так где же по мнению редакторов эта красота слова? Если для них некрасивы «Стажёры» Стругацких и «Журавлёнок и молнии» Крапивина? Если они никогда не читали Ле Гуин? У Пушкина? Чехова? Но вспомните, Пушкина современники ругали за «низкие» слова в «Евгении Онегине» – тех же «девчонок». Так нельзя, некрасиво было говорить о барышнях! Где разделение на "это вот красиво и правильно, а это нет"? Особенно если сам редактор не пользуется словарями и привык к канцеляризму и сленгу?

Если ориентироваться только на классиков, тогда нужно и Тредиаковского вспомнить, и «Слово о полку Игореве». Это же ведь тоже классика! Только я почему-то очень сомневаюсь, что, если я напишу своё любимое «растекашеться мыслию по древу» или, к примеру, «чудище обло, озорно, стозевно», редактор оставит эти фразы без изменений. Был опыт – «старинную Псалтирь» редактор потребовал заменить на «старинный Псалтырь», а ведь речь шла о XIX веке, когда был в ходу именно первый вариант, и оба варианта правильны! Оба!

Вот и возникает вопрос: что влияет на восприятие редактором текста? Классическая традиция? Или мода? Мне кажется, сейчас всё же второе даже у маститых редакторов.

Пират пил простоквашку

Сначала небольшое уточнение. Я не выношу мат в разговоре, как и алкашей, наркоманов, охотников за сексом и прочих асоциальных типов, да и к курению отношусь отрицательно.

«Вдруг капитан заревел свою обычную песню:

Пятнадцать человек на сундук мертвеца.

Йо-хо-хо, и бутылка квасу!»

***

«И я там был, молоко-простоквашу пил,

По усам текло, а в рот не попало.»

***

«– У меня теперь квартира при школе, – рассказывал Яр. – Вполне приличная… Правда, её оккупировали вот эти пираты. Но мы запрём их в комнате, а сами засядем на кухне. У меня есть бутылочка "Бифидока", очень подходящая для встречи земляков.

– "Бифидок" – это вещь, – серьёзно согласился Глеб.»

Как вам такие книжки? Смешно, правда? А ведь я ничего не делала, только отредактировала их по современным требованиям к детской литературе.

Вот, почитайте сами (выдержки, взято отсюда):

12+

Книги для детей старше 12 лет могут содержать эпизоды насилия (убийств), а также описания болезней, аварий и катастроф, но без подробностей. Насилие должно осуждаться, если не применяется к преступникам. Допустимы упоминания алкоголя, табака, наркотиков, при условии, что их употребление осуждается. Персонажи не должны «открыто» употреблять эти вещества. Описание «любовных» отношений между мужчиной и женщиной должно быть схематичным, без подробностей (фактически, допустимы только описания объятий и поцелуев).

16+

Книга маркируется 16+, если содержит:

>>грубую, но цензурную брань (без мата);

>>сцены, описывающие сексуальные отношения между мужчиной и женщиной, но без анатомических подробностей;

>>сцены насилия (за исключением сексуального), болезней, катастроф, но без подробностей, насилие должно осуждаться, если только не применено в адрес преступников либо откровенно асоциальных элементов;

>>если персонажи произведения употребляют наркотики/алкоголь, их поведение должно осуждаться либо должен описываться вред от употребления этих веществ.

18+

Произведение подлежит маркировке 18+ при условии, что оно:

>>содержит натуралистически описанные сцены сексуальных отношений между мужчиной и женщиной, сцены сексуального насилия либо пропагандирует нетрадиционные отношения;

>>содержит нецензурную брань, даже завуалированную «звездочками»;

>>содержит натуралистические сцены смертей, болезней, катастроф с описанием их последствий;

>>персонажи употребляют наркотики и алкоголь (включая пиво), при этом эти действия не осуждаются и не описывается вред от употребления наркотиков/алкоголя;

>>персонажи играют в азартные игры, занимаются бродяжничеством или попрошайничеством, при этом их действия явно не осуждаются;

>>персонажи отвергают семейные ценности, ведут себя неуважительно по отношению к родителям или другим родственникам.

Заметили? Для возраста 12+ «допустимы упоминания алкоголя, табака, наркотиков, при условии, что их употребление осуждается». Во всех трёх цитатах (кто не угадал ещё, это «Остров сокровищ» Р. Л. Стивенсона, сказки А. С. Пушкина и «Голубятня на жёлтой поляне» В. П. Крапивина) алкоголь упоминается отнюдь не в отрицательном контексте. Ладно, Стивенсон и Пушкин сейчас в разделе классики и под маркировку не подпадают (хотя пытались по первому времени и их туда впихнуть), а наш современник, дипломант премии Андерсена, Командор сотен тысяч выросших на его книгах Владислав Крапивин? Корректнейший, невероятно тактичный в общении человек, не выносящий хамства и пошлости ни в разговоре, ни в книгах. Как быть с ним? Вот цитата из его «Колыбельной для брата»:

«Кирилл попался на удочку. Посмотрел в сторону, и в тот же миг бутылочка, выбитая из руки, разлетелась на асфальте. Дыба довольно заржал.

И тогда, неожиданно даже для себя, Кирилл влепил ему хлесткую оплеуху.

"Глупо, – тут же понял он. – Этим его не свалишь". Однако Дыба стоял, изумленно приоткрыв рот, и Кирилл развернулся к Тюле. "Ногой его…" Но Тюля увернулся и встретил Кирилла прямым ударом в лицо. Будто граната взорвалась!

Кирилл отлетел на забор. Красные тяжелые капли начали часто падать на майку. Он не ощутил сильной боли, только голова отяжелела. И страха не было. Но майку вдруг стало жалко до слез: отец так радовался, когда подарил ее… Кирилл вытер ладонью слезы, локтем кровь с нижней губы и прыгнул к Тюле. Сумел закрыться от кулака и ткнуть костяшками в Тюлины губы. Но вмешался Дыба: тяжелым толчком швырнул Кирилла в молочную лужу с осколками.

Как на горячие гвозди…»

А ведь «книги для детей старше 12 лет могут содержать эпизоды насилия (убийств), а также описания болезней, аварий и катастроф, но без подробностей», здесь же вполне себе подробное описание жестокой уличной драки. И это я взяла только один, довольно сдержанный кусок, а ведь у Крапивина есть и «Белый шарик матроса Вильсона», и «Кораблики, или Помоги мне в пути», и тем более «Лужайки, где пляшут скворечники». Да и Журка в «Журавлёнок и молнии» совсем не уважителен к жестоко выпоровшему его отцу, и Егор из «Острова и капитаны» презирает мать. А сколько таких эпизодов про конфликты с родителями у Алексина (его я, к слову, очень не люблю). Значит и они подпадают под требования маркировки? Книги, написанные 10 – 20 – 30 – 40 лет назад и всегда проходившие по разряду «для среднего школьного возраста», отмеченные наградами и советского времени, и современными, вошедшие в школьную программу, теперь «вне закона» именно у тех, кому они и предназначены? Нет, конечно, родители купят детям эти книги, если сами их читали. А если не читали? А библиотекарь не имеет права дать младшекласснику книги 16+, и продавец в магазине – тоже. Иначе могут влететь под «административное нарушение».

А вот кто никогда не будет наказан – Малахов со своим непотребным «Прямым эфиром», потому что он закон формально выполняет, маркировка на его передаче стоит. А что передача идёт в детское время, и что его мерзости про изнасилованных дурочек и героев «Дома-2» (который тоже идёт совсем не по ночам и пропагандирует отнюдь не высокодуховные ценности) видят и слышат все – так это ничего страшного. Что депутаты могут в прямом эфире драться, что всего несколько лет назад ни один зек не знал таких выражений, какими пользовались депутаты – тоже. Главное, не допустить к детям книгу. А остальное никого не касается.

Знаете, во сколько я прочитала крапивинскую «Колыбельную»? В восемь лет. Её мне дала школьная библиотекарь, и никаких проблем тогда никто и представить не мог. А любимого своего «Уленшпигеля» в полном издании я прочитала вообще в первом классе! Со всеми описаниями пыток, аутодафе, бродяжничеством, пьянками, кварталами «красных фонарей», маркитантками и прочими подробностями. И «Мастера и Маргариту» читала тоже в первом классе. А «Метаморфозы, или Золотой осёл» Апулея – в десять лет. А «Таис Афинская» Ефремова – в одиннадцать. И это мне не только не помешало, а наоборот, помогло разобраться, что есть что в этом мире. После Апулея и Боккаччо не тянет на «Эммануэль» и тем более на «любовные романы» и порнушку (что хуже, даже не знаю). После книг о войне (любой, от античных до Великой Отечественной) современные РПГ-шки и боевики вызывают отвращение своей тупостью, похабщиной и презрением к человеку. После «Молота ведьм», того самого, написанного Шпенглером и Инститорисом (я его тоже прочитала задолго до пресловутых 16+) гремевшие у наших православных лет десять назад «Дети против волшебников» вызывают оторопь: как такие книги вообще можно писать, да ещё позиционировать как детские православные? Это же галимое религиозное мракобесие и в прямом смысле слова охота на ведьм.

А потом я в разговорах о классической живописи и скульптуре с вроде бы давними знакомыми, художниками, к слову, слышу: «Как можно показывать голых? Это безнравственно». И моя подруга детства уже требует запретить мультфильмы Миядзаки по той только причине, что они «не русские, поэтому плохо влияют на детей». А другая знакомая удивлённо и оскорблённо рассказывает, что при перечитывании «Финиста-ясна сокола» в сборнике Афанасьева поняла, что там ведь «написано об адюльтере»! И возмущается «безнравственностью» русских сказок. Заметили? Идёт по нарастающей – от отвергания классической культуры через отвергание великолепного детского, но не русского мультфильма к отверганию уже исконно русской, нот «не такой» культуры. А в Нижневартовске несколько лет назад православные активисты вообще потребовали убрать из снежного городка горку в виде Змея Горыныча, потому что это «символ Сатаны и Змия».

Русский фольклор сейчас коверкают до невозможности! Мне в раннем детстве воспитатели пели всем известную потешку:

– Что ели?

– Кашку.

– Что пили?

–Бражку.

И тут я недавно узнаю, что «бражку» повсюду заменили на «простоквашку». Как?! Это не в рифму, это противоречит и традициям народного творчества, и культуре питания наших предков, да вообще всему! К тому же потешка не может подпадать под требования, потому что не современное произведение, ей сотни лет минимум! Но и её в угоду неизвестно кому превратили в уродца!

Русским сказкам вообще не везёт с цензурой. Пушкинскую «Сказку о попе и работнике его Балде» почти сто лет в угоду церковникам печатали в переделке Жуковского и с заменой попа на купца, а уже в 1920-е годы Н. К. Крупская, на самом деле очень много сделавшая для развития детской литературы, почему-то потребовала убрать из «Сказки о царе Салтане» строчки: «На кровать слоновой кости положили молодых/ И оставили одних», потому что они слишком рано знакомят детей с ненужными сторонами взрослой жизни (точную цитату сейчас, к сожалению, не приведу, статьи под рукой нет). А уж как не везёт сказке народной! Вы читали полное издание Афанасьева? Не современные переложения в одном томе, а именно весь сборник без цензуры? Прекрасные сказки, рассказанные сочным, красивейшим языком! Но совершенно не для ханжей-псевдоморалистов. А его же сборник «Русские заветные сказки» за всё время издавался лишь несколько раз, и то в основном за границей, потому что «русские люди не могли придумать такой пошлости». А это великолепные, весёлые, «скоромные» (не путать со «скромными» – это противоположные понятия) народные сказки, сравнимые по уровню с историями Боккаччо. Только они наши, а значит, их нельзя считать «мировой классикой».

Вы можете возразить, что заветные сказки, как и новеллы Боккаччо и подобные им произведения предназначены для взрослых, и детям такое знать нельзя. А как вы думаете, как именно все эти сказки рассказывались? На ушко, в лесу, когда на версту вокруг ни одного ребёнка младше шестнадцати лет? Тогда вы глупее, чем я думала! Нет, они рассказывались вперемешку с обычными, так, как рассказывал свою побасенку о Лисе и Зайце старик в довоенном «Александре Невском» (вот, и этот фрагмент по мнению современных моралистов вырезать надо). И такие истории не развращали, а, наоборот, показывали, что такое хорошо и плохо, на весёлых примерах показывали! Учёные давно доказали, что запрет не помогает остановить преступника («запретный плод сладок»), смех же действует всегда. Смех над дураком, над похабником, над пьяницей, над «голым королём». Недаром Гитлер в список своих злейших врагов включал наших карикатуристов Кукрыниксов – они над ним смеялись, а любой тиран не выносит смеха. Кстати, и только что принятый у нас закон об оскорблениях власть имущих показывает это же – смех им страшнее всего. А у нас сейчас запретили именно смех, оставив только запреты и пошлость петросянщины.

Я не ратую за мат, алкашей и тому подобную дрянь в книгах и фильмах. Наоборот, я против них, но не вычёркиванием из текста, а насмешкой, показыванием, насколько они безобразны и губительны для окружающих. Но когда мат и грубость запрещают только на бумаге, и считают образцом для подражания Бузову, Волочкову и иже с ними, когда практически все сериалы у нас или об идиотках, через постель стремящихся попасть в жёны олигархов, или о крутых «мужыках», размазывающих всех по стенке, когда на сценах крупнейших театров ставится полнейшая непотребщина (вспомните о спектакле про Нуреева), такая «цензура» не помогает, а наоборот, уродует представления детей о том, что можно и что нельзя, учит их лицемерию и пресмыкательству.

И последнее. Знаете, кто на моей памяти матерился сильнее всего? Не сосед зек (он даже в состоянии полной невменяемости от выпитого никогда не ругался при детях!), и не наркоманы, с которыми иногда приходилось сталкиваться, а трёхлетний сын милиционера. Он выражался так, что тот самый бывший зек бледнел и старался поскорее уйти. Набрался же малец таких слов именно от отца, вроде бы и призванного показывать пример хорошего поведения. На втором месте по матершинности студентки филфака моего родного ВУЗа, которые почему-то предпочитали писать курсовые-дипломки по ненормативной лексике и практиковались прямо в коридорах. И все они учились в педагогическом, то есть должны были идти работать учителями. Ну и на третьем месте по грубости речи – наши парламентарии, тоже частенько не следившие одно время за языком. К счастью, теперь они немного пообтесались и на камеру уже не «загибают», впрочем, то, что они говорят сейчас, немногим приличнее.

Вот такая вот история о возрастной маркировке книг и фильмов. Я не против цензуры, я против дебилизма, выдаваемого за цензуру. Я за весёлого Уленшпигеля, за выпивающих вечером Яра и Глеба, за скоромные сказки Афанасьева и за классическую живопись и скульптуру. И без разницы, в каком возрасте это прочитают и увидят, главное, чтобы их, а не то, что пишут-рисуют на заборах и показывают по телеку. И ещё я против показного тупого ханжества кого бы то ни было.

Всё это - мои раздумья при редактировании для печати «Параллельщиков». Когда из-за нескольких, всем известных, к тому же данных с отточиями слов, сказанных именно отрицательными персонажами и призванных подчеркнуть их тупость и асоциальность, книга могла получить маркировку 18+. Пришлось всё заменять на растекаемые и смешные цензурные аналоги. Вот именно растекаемые, как кисель. И в «Три "Л"» придётся заменять одно ёмкое и совсем даже не матерное, но «не такое» слово на целую фразу. Оно одно на двадцать авторских, и заменить его – убрать две трети смысла фразы, но приходится. Потому что иначе опять светит 18+. А ведь я всегда придерживаюсь правила, высказанного в интервью Марией Семёновой:

«Писать надо так, чтобы не было стыдно дать книгу своему ребёнку»..

Книга и фильм

Пост опубликован в моём ЖЖ 23.01.2019

Сразу прошу прощения за несколько напыщенный слог – почти месяц перечитываю книги по быту XIX века и мемуары, и переключиться на современность не всегда получается.

Всё чаще замечаю, что люди предпочитают фильмы, да и вообще визуальное искусство книге. Наиболее дико видеть «графические романы» по известным произведениям, дошло уже до «Дневников Анны Франк» в картинках. Когда-то фрески в соборах были «Библией для неграмотных», но тогда образование для людей было малодоступно, теперь же люди сами отказываются от развития, предпочитая «жваники» масс-культуры. Обидно.

С кинематографом, конечно, намного лучше, он недаром является отдельным и высоким видом искусства, высоким не из-за показной «элитарности», а по своему влиянию на людей. Лучше всего возможности кино по формированию общества показали в любимом мной «Человеке с Бульвара Капуцинов»: и возвышающую роль, и превращение зрителя в скота.

В то же время художественный кинематограф изначально вторичен по отношению к книге, вообще слову написанному, а также по доступности для людей. Кроме того он влияет на восприятие, задаёт штампы, ограничивает фантазию, а то и полностью лишает человека собственного воображения.

Каковы возможности книги и фильма (К и Ф)?

1. К. Между автором и читателем нет посредника, в идеале задумка автора доходит до читателя неискажённой. В реальности, конечно, всё зависит от таланта автора и чуткости и воображения читателя, но и только. Книга – это разговор автора с читателем, беседа двоих, которую нужно уметь вести. И продолжается эта беседа и после того, как книга закрыта – я по многу раз возвращаюсь мысленно к любимым или чем-то «зацепившим» меня книгам, часто дискутируя с автором. Это беседа даже через тысячелетия, встреча с теми, с кем в реальности никогда не встретишься. Такое дорогого стоит.

Ф. Задумка автора здесь – понятие сложное, потому что авторов очень много: это и сценарист, и режиссёр, и декораторы и костюмеры, и актёры. В то же время работа зрителя здесь практически отсутствует: он не представляет то, что ему говорит автор, а лишь смотрит на красивую или не очень картинку. Даже пластика и мимика актёра уже не играют особой роли, как бывает в театре, потому что фильм обязательно снимается в декорациях или на природе, и это подсознательно, но очень мощно влияет на зрителя. И не всегда так, как хотелось бы создателям фильма.

2. К. Хорошая книга всегда избыточно полна и в то же время изобилует намёками, недосказанностями, едва уловимыми, но важными смыслами, искусством писать и читать «между строк». Хороший читатель уловит это неосознанно, возможно, даже не поймёт, как и почему у него сложилось вот такое впечатление, но почувствует настроение. Тут достаточно двух-пяти слов, чтобы объяснить всё, причём слов зачастую и не относящихся напрямую к событию. Пресловутый дуб из "«Войны и мира» Л. Толстого, столь нелюбимый всеми, тому пример – хотим мы или не хотим, но он, пусть и в типично Толстовской тяжеловесной манере, показывает изменение в жизни Болконского. И таких примеров в литературе – по десятку на страницу. Но их нужно уметь чувствовать, уметь срастись с героями, пропустить всё через себя. А этому нужно учиться. Этот талант идёт из реальной жизни читателя, но оттачивается именно при чтении книг.

Ф. Кино изначально должно объяснить зрителю, что происходит, «разжевать» непонятное. Недосказанности здесь не просто нежелательны, они убьют фильм, сделав его лишь игрушкой ума для десятка эстетов. Полунамёк, оттенок смысла, эмоции здесь невозможны, да и явные, необходимые моменты зачастую не получается объяснить языком кино. Тот же самый дуб – вспомните, ведь в фильме Бондарчука пришлось вставлять закадровое чтение, потому что просто так картинка ничего никому не сказала бы. А сколько таких явных моментов выпало из экранизации «Властелина Колец»? Можно показать глаза героя, но для этого необходимо сочетание искусства актёра, оператора, режиссёра и монтажёра. И всё равно не будет той понятности, которая считывается из книги помимо нашей воли – точно подобранным синонимом к обычному слову. Именно поэтому столь сложно делать экранизации, и всё равно приходится прибегать к закадровому чтению или проговариванию происходящего. А вот физические действия, на описание которых в книге уходит очень много времени и места, повторить можно. И именно поэтому наиболее популярны фильмы-действия, воздействующие не на сознание человека, а на базовые эмоции. Показать в фильме эпическую битву, как ни странно, проще, чем отдельно взятого её участника со всеми его мимолётными и в то же время всеобъемлющими эмоциями. Вид битвы одинаково влияет на большинство людей. Я и сама очень люблю пересматривать битву у Хельмовой Пади что в мультипликационной версии 1978, что в фильме Джаксона.

3. К. Автор описывает мысли и чувства героев. Да, далеко не всегда это бывает открыто и явно, как в классике XIX века: «он думал о том, что…» и так далее. Но невысказанные вслух мысли – это преимущество книги, её уникальное свойство.

Ф. В кино мысли героев объяснить, проговорить нельзя. То есть технически можно, но это не будет органично сочетаться со всем остальным. Можно сделать так, чтобы эту мысль сказал сам герой, вслух. Но как высказать грубую, оскорбительную мысль в общении с начальником, к примеру, когда ты явно лебезишь перед ним? Или как высказать длиннющий трактат, который занимает в книге десяток страниц? Именно поэтому огромное число литературных шедевров просто невозможно экранизировать. Достаточно вспомнить провальную экранизацию «Туманности Андромеды», которая даже как статичная иллюстрация не подойдёт к сложной и многогранной книге Ефремова.

4. К. Книга доступна любому грамотному читателю, даже слепоглухонемые при знании шрифта Брайля могут её прочитать и понять больше половины смысла, а люди, потерявшие зрение или слух в осознанном возрасте, поймут всё, что написано, представят себе всё внутренним зрением и слухом. Для не умеющих читать или для слепых есть и вариант аудиокниги. Он популярен и у обычных людей. Вспомните традицию читать за вечерним рукоделием. Я сама с удовольствием слушаю некоторые книги именно в таком варианте – классика XIX века с её тяжеловесными предложениями становится понятной, к тому же это позволяет заниматься и не требующими работы мозга делами. Голова загружена книгой, руки шитьём или работой в фотошопе. В этом случае книга не теряет своего основного значения – разговора автора с читателем, – а лишь возвращается к своей первой форме – устному преданию, пересказу сказки или мифа. И в то же время сама книга зачастую имитирует этот устный стиль – вспомните сказки братьев Гримм с их намеренными обрамлениями – словами рассказчиков и рассказчиц.

Ф. Любой фильм доступен только в достаточной мере видящим и слышащим людям. Конечно, есть голосовая озвучка для слепых и субтитры для глухих, но они всегда лишь посредники, и фильм превращается в пересказ, а для слепого – вообще в аудиокнигу, причём не очень хорошего качества. Следовательно, для значительного числа людей фильм просто недоступен. И пересказ тут не поможет, он – не чтение вслух аутентичного текста, а лишь сокращённый донельзя «каркас» происходящего.

5. К. Книгу можно написать почти на любом материале – ткани (вспомните аббата Фариа из «Графа Монте Кристо»), коже (пергамен), коре деревьев (береста), камне, глине. Для письма нужно очень мало приспособлений, писать можно везде – хоть едучи верхом на верблюде. При этом текст книги неизменен, и доходит до нас через тысячелетия. Да, в много раз переписанных списках со списков, но, за исключением описок (опечатки есть и сейчас), он остаётся неизменным. Мы и теперь слышим голоса античных трагиков и авторов комедий, «медную латынь» римских писателей (как я люблю, пусть и в переводе, читать некоторых римских писателей, того же заносчивого и гениального Цезаря). Если текст записан на долговечном материале, мы можем прочитать книгу, возможно, написанную рукой самого автора. Мы читаем «Книгу мёртвых», сохранившуюся в египетских гробницах, и «Песнь о Гильгамеше», откопанную в песках Ассирии. Мы осторожно изучаем чудом сохранившиеся папирусы из Геркуланума и расшифровываем надписи Крита. Текст аутентичен, и остаётся понять язык, перевести как можно ближе к оригиналу. Но книга – вот она!

Ф. Создание фильма – процесс очень сложный, требующий множества устройств, развитой химической промышленности, знания физики. И это я говорю о самом простом фильме – немом! Прибавьте к этому необходимость декораций, постановки света, большого числа людей – от плотников-декораторов до актёров – наконец! Кроме того, фильм нельзя скопировать. Технически, конечно, можно, но плёнка, как и современные диски, недолговечны и требуют особой аппаратуры. Мы можем смотреть фильм на экране сотового даже, но не сможем при необходимости сделать этот сотовый, даже аккумулятор к нему. Фильм – исключительно высокотехнологичное явление, его нельзя взять с собой туда, где нет хотя бы электричества. И он не сохранится в неизменном виде тысячи лет, конечно, если не будут созданы особые, уникальные условия для хранения. Может сохраниться пересказ сюжета, да, но не сам фильм. Он немногим менее эфемерное искусство, чем театр.

6. К. Она существует сама по себе, она самодостаточна. В идеале для неё не требуется даже бумага или пергамен – носителем книги может быть сказитель. Так сохранялись многие тексты, вспомните хотя бы «Илиаду» и «Одиссею» Гомера – они были записаны через несколько веков после создания, но точность текста уникальная, как и дословная передача мифов и легенд у не знавших письменности народов. Книга – это лишь слова, оформленные устно или письменно. Всё остальное – иллюстрации, роскошные обложки, дорогие материалы – лишь красивый, но необязательный «футляр».

Ф. Кино ВСЕГДА вторично к написанному слову. Я не говорю даже об экранизациях – тут и так понятно. Ни один фильм, даже абсолютно документальный (в последнем случае не учитываю отрывки кинохроники, а говорю именно о фильме, к примеру, о «Обыкновенный фашизм» Ромма) не может быть создан без предварительно НАПИСАННОГО сценария. Сценарии бывают разными: короткими заметками, своего рода «канвой», по которой потом шёл «узор» из режиссёрских и актёрских идей и экспромтов (говорят, такие сценарии были у Гайдая); обычным, собственно сценарием (к примеру, сценарий «Не покидай» Нечаева, за исключением нескольких вырезанных сцен, абсолютно соответствует фильму); превратиться в полноценное произведение, совсем не похожее на сценарий («Сердца трёх» Джека Лондона – одна из лучших его книг). Но всегда это ТЕКСТ, книга. Не будь её, мы бы не знали ни античных драматургов, ни пьес Шекспира, Островского, Чехова. Они известны нам именно потому, что изначально были записаны, то есть являлись книгой.

Я люблю фильмы, конечно, далеко не все. Но практически не видела экранизаций, которые бы превосходили оригинал. Нет, они есть – «Приключения Электроника» взять, к примеру. Иногда фильм/мультфильм по мотивам книги на порядок превосходит её: «Ходячий замок» Миядзаки – шедевр, а оригинальная книга Дианы Уинн Джонс – очень посредственна. Но это касается именно среднего уровня книг и талантливых режиссёров. А вот хорошие книги экранизировать полностью невозможно. И очень любимая мной экранизация «Гордости и предубеждения» от ВВС уступает оригиналу. А уж экранизации, да и вообще любые постановки «Щелкунчика» или «Питер Пена» (простите за детские для некоторых примеры) – это катастрофа. Даже Нечаев при всём своём таланте не смог передать атмосферу книги Барри, а уж Гофману не везёт просто вселенски! Сходная, хотя и не столь плохая, ситуация с упоминавшимся «Графом Монте-Кристо» Дюма – даже старая французская экранизация с Жаном Марэ и десятой части книги не передаёт. И талант актёров не спасает положение, как и красота костюмов и умение режиссёра.

В то же время новомодные новеллизации фильмов как минимум не уступают в качестве самому фильму. То есть и здесь книга, слово выигрывают перед визуальным искусством.

И последнее. Я не могу вспомнить ни одного учёного (а для науки воображение, в том числе образное, мысленная визуализация – жизненно важны), который бы ставил кинематограф выше художественного текста. И при этом большинство из тех, кто предпочитает кино книге, тем более не любят читать художественную литературу, отнюдь не блещут талантами, особенно умением грамотно строить разговорную и письменную речь, и развитым воображением. Более того, фильмы катастрофически влияют и на моё собственное воображение, задавая штампы образов, избавиться от которых очень сложно. В речи, движениях, и тем более в писательской работе эти клише просто смертельны для стремящегося быть разносторонне развитым человека.

Чуть не забыла! Автор позволяет читателю достраивать, представлять описанное. Иногда, когда автор хочет точности восприятия, он сам иллюстрирует книгу, плохо или хорошо, но передаёт рисунком то, что невозможно описать словами. Вспомните рисунки Экзюпери к "Маленькому принцу", намеренно корявые "детские" схемы к "Тайне золотой долины" Клепова, или ювелирно-точные иллюстрации Толкиена (жаль, последние практически никогда не воспроизводятся в книгах). В других случаях автор одобряет работу иллюстратора, или вообще не беспокоится такими вопросами: "читатель умеет представлять всё сам, иначе не был бы читателем". А вот фильм-экранизация - это, по сути, "испорченный телефон", где образы, намеченные или описанные автором, перетолковываются режиссёром, художниками и актёрами. Иногда это оправдано - экранизации классики позволяют, если эта экранизация качественная, увидеть то, что мы не сможем представить из-за специфики предмета, ведь далеко не каждый бывал в Эрмитаже или средневековом замке, видел мечи викингов и ампирные платья. Но слишком часто зритель видит не соответствующую книге картинку, получает суррогат вместо оригинала. Это как когда песни Высоцкого начинают петь писклявыми или намеренно хрипатыми голосами современные эстрадные певцы. Я не хочу, чтобы мне под видом оригинала продавали подделку!

Я люблю фильмы! Я очень люблю под настроение посмотреть экранизацию классики, фантастику или сказку, есть фильмы, которые я пересматриваю по многу раз, наслаждаясь игрой актёров и талантом режиссёров. Но если спросят: «что более ценно для тебя, как для личности?», я отвечу – книга! Любая – обычная бумажная, электронная или даже аудиокнига, но именно КНИГА. Это возможность видеть то, чего не передаст ни один актёр, не сделает ни один декоратор, и не придумает ни один режиссёр. Это свой собственный «фильм», который можно смотреть в любое время и в любом месте. И мне жаль тех, кто по полгода читает одну книгу, с трудом продираясь сквозь самые простые фразы, и не умея в полной мере увидеть за мелкими значками целого мира, и предпочитает «жваники» современного кинематографа безграничности книги.

Вычистка слов-паразитов

Редактирование «Параллельщиков» принесло мне много полезных знаний, о которых в книжках пишут редко, если вообще пишут. Нет, о словах-паразитах упоминают частенько, но вот как их искать, и вообще как с ними расправляться – наверное, только на филфаке об этом и говорят. Но большинство людей там не училось, а статьи приходится писать не только филологам. Вот и пришлось составить для себя небольшую шпаргалку. Слова в ней собраны не по частоте встречаемости (даже у меня где-то их нет совсем, а где-то лезут, как тараканы), а по риску: могут объявиться где и когда угодно. Вычищать их просто. В любом текстовом редакторе есть функция поиска. Забиваете слово и смотрите, где его можно оставить, а где лучше изменить на синоним, а то и убрать. Вводные, вроде «кстати» или «впрочем», чаще всего убираются безболезненно, как бородавка, и без них предложения читаются легче. Хотя я сама их люблю! И пишу. В черновике. А потом вычищаю, причём безжалостно.

ПАРАЗИТЫ

>> был/а/о/и – с этим словом нужно бороться, но с умом. Сейчас почему-то требуют, чтобы в книгах его было полпроцента от всех слов, но вы на это не ведитесь. В классических произведениях это слово вполне законно занимает около процента (в конце поста приведена небольшая статистика), вот на это и ориентируйтесь. И не нужно постоянно писать «было сделано, был перенесён, была изобретена», пользуйтесь обычными глаголами – сделали, перенесли, изобрели. (Но бывают случаи, когда и такие обороты требуются.)

>> быть – оно может вылезти, а может и не вылезти. Иногда стоит перепроверить.

>> лишь – не нужно заменять им «только». На роман объёмом в 15 авторских вполне хватит пятидесяти-семидесяти слов, может, у кого-то до сотни. Но когда больше сотни – у вас что-то не так пошло. У меня оно почему-то вылезло в «Параллельщиках» раз четыреста! Я сама себе не поверила, когда посмотрела статистику.

>> чуть – тоже бейте тревогу, если повторяется слишком часто. Опять же норма, как с «лишь».

>> впрочем – часто бывает совершенно ненужно. Я из 40 повторений оставила 15, и текст не пострадал. Но удалять просто так тоже не советую, оно может быть единственным подходящим по смыслу.

>> кстати – то же, что и «впрочем».

>> видимо – то же, что и «впрочем».

>> к слову – то же, что и «впрочем».

>> явно - то же, что и «впрочем».

Вообще вводные слова редко бывают нужны (но в прямой речи вполне уместны, потому что люди ими во время разговора пользуются довольно часто). Но это не значит, что они не нужны вовсе. Просто будьте внимательны.

УТОЧНЯТЬ

>> типа – чаще всего это слово можно заменить на «вроде», «подобный» и синонимы, и ничего не изменится. Но, конечно, такая замена уместна не всегда, особенно в прямой речи, когда может быть характерной особенностью говорящего.

>> про – сейчас сочетание «рассказать про» становится паразитом, и чаще всего безболезненно заменяется на «рассказать о». Опять же не всегда, но всё же имейте в виду.

>> более + какое-нибудь слово (более внимательно, более важно и т.п.) – в большинстве случаев заменяется на превосходную степень (внимательнее, важнее и т.д.). Снова повторю: не всегда такая замена нужна, но чаще всего – да.

ОЧЕНЬ ВАЖНО!

Запомните правильные сочетания! И не путайте, не нужно писать «сложилось впечатление/ощущение». Сама так писала, но нашла, как правильно.

>> Возникло ощущение

>> Создалось впечатление

>> Сложилось мнение

ДОПОЛНИТЕЛЬНО

Если редакторы безжалостно правят у вас окончания «-ье» на «-ие», а вам кажется, что лучше ваш вариант, то напомните им «Я помню чудное мгновенье... Как мимолётное виденье». Такие слова, как «виденье», «сомненье» и подобные им имеют два варианта написания. Если особо будут упираться, то вот вам доказательство: ответы №№ 176838 и 296407 в Справочном бюро Грамоты.Ру. Только, пожалуйста, не пишите «малиновое варение» – разделяйте процесс (варение ягод) и результат (ягодное варенье). Такие засады бывают частенько, будьте внимательны.

И последнее. Не верьте, что слово «сказал» в диалоге – «дурной тон»! И что заменять имя героя на разные варианты и эпитеты обязательно. Вот вам для раздумья: в «Маугли» Киплинга (перевод Дарузес) на 290 слов диалога шесть раз встречается «сказал». Не злоупотребляйте, конечно, но и не ведитесь на «это неправильно». Смотрите по ситуации. А повторение в рассказе о человеке «он» и имени – не тавтология! Не уродуйте язык, выдумывая псевдо-синонимы. Если говорите об одном человеке, то писать «он» можете хоть десять раз. Потому что говорите именно об одном человеке. Но не путайте, когда пишете о нескольких людях. Тут всё же уместно писать по именам, разбавляя «он» или ещё одним-двумя постоянными эпитетами. К примеру: «она/Маргарита Васильевна/заведующая». Всё, этого хватает!

Теперь как понять, какие именно паразиты завелись в тексте.

Кроме интуитивного есть ещё два способа, технических и довольно простых.

Первый: на комп ставится программа вроде Textus Pro (в инете есть онлайн-версии, но мне нравится работать автономно). Её можно найти в инете, она бесплатна, весит немного и не требует после установки подключения к инету. Предназначена для копирайтеров, но иногда полезна и нормальным писателям и авторам научных статей. Работает просто. Вот так она выглядит:

В окно копируется текст, выбирается вкладка Статистика фраз и слов, упорядочивается по количеству повторов. И дальше вы смотрите, сколько процентов занимает то или иное слово. Если на ваш взгляд оно начинает плодиться, уже в обычном редакторе (Ворд, WPS, Libre, или чем пользуетесь) вычищаете до приемлемого уровня.

Второй (посложнее и как дополнительный к первому): на комп устанавливается программа-читалка вроде Демагога, Говорилки или тому подобного.

Очень важно: к ней необходимы голосовые движки, некоторые можно найти бесплатно, другие только за деньги. Я пользуюсь Балаболкой старой версии, поддерживающей бесплатный движок «Николай» (для него нужно установить ещё кое-какие дополнения, я «чайник», толком не объясню, простите).

Написанное перегоняется в аудиофайлы (если текст большой, то лучше разбивать на несколько частей, к примеру, «Три "Л"» у меня разбит по главам). Есть одна тонкость: для правильного произнесения движком редких слов нужно их добавлять в словари. Именно поэтому старая версия мне больше понравилась – там можно создавать словари для каждого текста и подключать по необходимости. Может, такое и в новой есть, но я не разобралась. Да и «Николай» мне нравится, а новая версия его не поддерживает. Но тут как кому удобнее и у кого комп что тянет. Тут не угадать.

Когда разберётесь с настройками, то можете создавать свои личные аудиокниги (проги берут разные форматы, в том числе и fb2, так что можете создавать аудиоверсии любых книг, правда, с научными сложности – терминология). Я так и делаю. А потом на слух вылавливаю раздражающие слова. Любой движок читает монотонно, предупреждаю! Это не человек, а только программа, художественного чтения не ждите. Но в том и достоинство: монотонность позволяет заметить то, что в художественном чтении не уловить. К примеру, именно благодаря программе я выловила такую неприятную вещь, как сливающиеся диалоги, если в них нет уточнения, кто что говорит. Иногда это бывает важно (особенно если читают слепому человеку – он не поймёт, кто говорит). Но это уже к чистке слов не относится. А вот прослушивание помогает прочувствовать текст.

Вот такие тонкости могут пригодиться. Словари паразитов составляйте для себя сами и иногда перепроверяйте, вдруг у вас новые вредители вылезли. И ещё одна особенность таких словарей: наиболее раздражающие слова вы потом сами не будете писать, у вас появится внутреннее чувство «здесь требуется другое слово». Но зато могут приползти другие паразиты, которые тоже требуют вылавливания. Процесс бесконечен.

Напоследок обещанная статистика по «был» (составляла сама с помощью поиска в Ворде):

Тургенев. Отцы и дети. 54 645 слов, 297 «был» (0,54%)

Тургенев. Рудин. 35570 слов, 273 «был» (0,77%)

Толстой. Детство. 30 305 слов, 419 «был». (1,38%)

Толстой. Война и мир. Всего 479 909 слов, 6269 «был» (1,3%) (много французских слов, поэтому статистика «был» немного занижена).

Достоевский. Преступление и наказание. 170 141 слово, 1767 «был» (1%)

Грин. Алые паруса. 20 046 слов, 174 «был» (0,87%)

Крапивин. Стальной волосок. 68 396 слов, 609 «был» (0,89%)

Крапивин. Тополята. 76 412 слов, 859 «был» (1,125%)

Ефремов. Час быка. 123 849 слов, 620 «был» (0,5%)

P. S. Ещё один момент. В инете бродят длиннющие словари синонимов и эпитетов. Не злоупотребляйте ими. Красивым будет точное слово, и простое часто намного красивее вычурного. В обычном описании "промолвил" будет смотреться по меньшей мере смешно. Но и о редких словах не забывайте, словарь Даля http://slovari.ru/default.aspx?s=0&p=246 вам в помощь (полный). Иногда редкое, но точное слово намного лучше целого предложения. А вот вам список ссылок на словари в инете http://gramota.ru/slovari/online/%20-%201

Текстовые редакторы. Часть 1: основные приёмы

В разговорах часто затрагиваются вопросы редактирования текстов, исправления набора знаков препинания, пробелов и тому подобных технических мелочей, которые сильно влияют на восприятие текста читателями. Есть одинаковые у всех ошибки набора, и далеко не все они вылавливаются при обычной вычитке. Но великолепно исправляются средствами обычных текстовых редакторов, как всем известного Ворда, так и Libre, OpenOfice и WPS. Наверняка эти инструменты есть и в Гуглдоках, но с ними я не работаю.

Внимание: В Либре и её клоне Опене нет функции замены по тегам, поэтому некоторые вещи в них сделать нельзя. Это я отмечаю особо.

Для работы нужен компьютер или ноут, планшет/смартфон не подойдут.

Все примеры я даю, опираясь на старую версию Ворд, с современными не работала, так что особенностей не знаю, они могут в чём-то отличаться.

Методика великолепно подходит, если вы набирали текст в блокноте, а потом хотите довести его до читабельного состояния в обычном редакторе.

***

Основными проблемами при наборе текста становятся опечатки в словах, дублированные знаки препинания, отсутствие пробелов или двойные пробелы, дефис вместо тире (в идеале вместо короткого тире, которое в Ворде стоит по умолчанию, полагается ставить длинное типографское, но об этом позже), три точки вместо троеточия (да, они выглядят не одинаково и программы их различают). А ещё бы хорошо было сделать так, чтобы дефис в двусоставных словах в конце строки не переносился на нижнюю строчку, да и тире в предложении не убегало туда же, маскируясь под начало диалога.

Теперь по порядку.

Напоминаю:

Курсив при наборе текста можно быстро задать клавишами Ctrl+I

Жирный шрифт – Ctrl+B

Подчёркнутый – Ctrl+U

При правке обязательно выставляйте отображение непечатаемых знаков. Обычно это вот такой значок на главной вкладке инструментов Но в WPS значок другой, и пока его найдёшь, голову сломаешь. Выглядит он так, и нужно поставить галочку «Показать или скрыть знаки абзаца».

Когда знаки показаны, сразу видны пробелы, абзацы и принудительные переносы строки. На последнее особо обращайте внимание – они зачастую уродуют текст, замещая нормальные абзацы, особенно если текст скопирован из интернета. Выглядит эта головная боль

В WPS знаки несколько иные: принудительный перенос показан стрелкой вниз, а знак абзаца такой же, как в остальных программах принудительный перенос. Почему разработчики так изгалились, не знаю.

Теперь текст готов для редактирования. Вот пример отрывка для чистки.

Текст без грамматических ошибок, но с техническими погрешностями набора и важными сочетаниями знаков, выделенными красным цветом.

Ошибки: пустые строки в начале, дефисы вместо тире, сдвоенные запятые и точки, разрыв строки вместо абзаца, одновременно точка и запятая, три точки вместо многоточия, пробелы в начале и конце абзаца, сдвоенные пробелы и отсутствие пробела.

Знаки, на которые нужно обратить внимание: «?!», «?..» и дефис в сложносоставном слове «жёлто-серая».

***

Приёмы, общие для всех редакторов

Совет: при редактировании сразу откройте блокнот. Он нам потребуется как буфер обмена.

Первое, что мы делаем – заменяем важные для нас составные знаки препинания, такие как «?!» и «?..» (также могут быть «!..», «!!!», «???»). Для замены выбираем те знаки, которыми вы вообще не пользуетесь. Все заменённые знаки сразу занесите в блокнот. Получится примерно так:

?! = &

?.. = $

Для замены используйте функцию «найти и заменить». В Ворде это вот тут (или Ctrl+H):

В Либре тут

В WPS нужно прокрутить всю ленту вкладки «Документ», потому что нужный инструмент там очень далеко укопан (вообще этот редактор, по функционалу равный Ворду, очень неудобен растянутыми лентами инструментов). И тут нам опять помогает Ctrl+H.

В любом случае вы получаете:

В Ворде или WPS (они практически одинаковы)

В Либре и Опене

В верхнюю строку забиваем ?!, в нижнюю & и пробел (обязательно!), нажимаем «заменить всё». То же повторяем с «?..».

Текст стал выглядеть вот таким образом:

Таким образом мы защитили важные знаки препинания.

Следующее, что делаем, это меняем три точки на многоточие. Делается это просто. Не нужно помнить сочетания клавиш, достаточно набрать в редакторе три точки и пробел, как они сразу станут многоточием, это встроенная автозамена любого редактора. Ну а если редактор косячный, ищем образец в каком-нибудь файле. Можете даже у меня взять – внизу статьи даю наиболее ходовые знаки. Теперь набираем в верхнем окошке три точки, а в нижнее копируем многоточие (не забудьте убрать его из текста, если оно лишнее и набрано только для копирования). И не забудьте после многоточия поставить пробел. Нажимаем «заменить всё».

Тот же алгоритм для заменыдвойных запятых, двойных точек, восклицательных, вопросительных и иных сдвоенных знаков. В верхнем окне набираем ошибочный, в нижнем правильный знак, последний обязательно с пробелом. Но пока не трогаем дефисы, тире, кавычки и скобки – они сложнее.

В результате мы получаем уже почти чистый текст, в котором сохраняются проблемы с тире и пробелами. Все остальные огрехи исправлены.

С тире и дефисами работать сложнее. Первое, что необходимо – скопировать правильное тире (обычно это полудлинное, но в идеале лучше длинное типографское). Скопировать можно и из своего текста, или из другого файла. Можно даже скопировать из инета.

В верхнее окно забиваем такой набор символов: «пробел+дефис+пробел». В нижнее «пробел+тире+пробел». Ставим «заменить всё. Для чего нужно именно так? У вас в тексте наверняка есть слова с дефисами, которые, разумеется, пробелами не окружены (если подобная опечатка вам свойственна, то придётся пользоваться следующим пунктом, очень долгим в исполнении; один раз поработаете, исплюётесь и научитесь не ставить пробелы в таких местах). Вот чтобы сохранить эти дефисы, и нужны пробелы в окнах замены.

Теперь делаем то же с двумя дефисами подряд. Получаем правильный набор почти во всём документе. Но остаются варианты, «дефис+пробел», которые обычно или в начале диалогов, или, очень редко, в словосочетаниях типа «аудио- и видеотехника» (после аудио дефис ставится опционально, и я его обычно ставлю, что усложняет редактирование, но делает текст читабельнее). И вот тут придётся поработать ручками, особенно если пользуетесь Либрой или Опеном.

Обратите внимание: в Ворде и WPS дефисы в начале диалогов правятся иначе и делается это до того, что описано ниже.

В верхнее окно забиваете пресловутые «дефис+пробел», в нижнее «тире+пробел» и жмёте не «заменить всё», а «заменить» или «найти следующее», и так по каждому случаю отдельно. Если у вас целый роман, это особенно весело, ага.

В результате долгих клацаний кнопкой мыши текст приобретает читабельный вид.

Отдельный разговор о скобках и кавычках. Их приходится править иначе. В Либре и Опене я не нашла очень удобной функции, имеющейся в Ворде и WPS (может, она тоже есть, но я в интнрфейсе потерялась). В этих двух редакторах есть панель навигации, открывающаяся через вкладки Вид=>Область навигации и выглядящая в Ворде вот так (напоминаю, у меня старая версия Ворда)

А в WPS вот так

Здесь высвечивается общее число найденных знаков, и можно хотя бы проверить, все ли скобки и кавычки парные (число обязательно должно быть чётным). В любом случае вы пользуетесь только функцией «найти», но не заменой. И смо́трите каждый знак отдельно. Это тоже выматывает, и радует только одно – скобок и кавычек в тексте обычно меньше, чем тире в начале диалогов. Для скобок можно несколько облегчить задачу, заменив в «найти и заменить» «левая скобка+пробел» на «пробел+левая скобка», и соответственно «пробел+правая скобка» на «правая скобка+пробел». А вот кавычки все редакторы почему-то не разделяют на "лапки" и «ёлочки», и такая фишка не пройдёт. Очень неудобно.

Ещё один косяк, часто вылезающий при наборе текста (особенно им отличаются WPS и Либра). Когда необходимо набрать сложносоставное слово такого типа – уазик-«буханка» – редактор может неверно поставить открывающую кавычку, и получится уазик-»буханка» или уазик -«буханка». Такие вещи можно найти через поиск и исправить отдельно, не шерстя все кавычки скопом.

В результате всех правок мы ставим по местам все тире, скобки и кавычки. Текст почти готов. Но остались пока что заменённые на кракозябры составные знаки препинания и уйма лишних пробелов, которые к результате наших правок разрослись как вирусы.

Меняем кракозябры на правильные знаки препинания (вот зачем был нужен блокнот). И начинаем чистить пробелы. Это самое быстрое и лёгкое в нашей работе. В верхнем окне набираем два пробела, в нижнем один, жмём «заменить всё». И так, пока программа не выдаст, что замен ноль. В Либре и Опене такая статистика почему-то не показывается, так что просто нажмите «заменить всё» раз десять.

Ещё одна вещь, о которой я чуть не забыла. Бывает, что после точки следующее предложение начинается с маленькой буквы. Чтобы выловить такие опечатки, нужно тоже немного терпения. В самом конце редактирования, когда вы уже вычистили все пробелы, набираете в строке поиска «точка+пробел+а строчное» и шерстите весь текст. И так со всеми буквами. Долго, но что же делать.

На этом мы выжали из Либры и Опена почти всё, что могли. Осталось только выделить текст, отформатировать его по ширине и установить абзацный отступ. Самое оптимальное для 11–12 кегля – 0,75 см (7,5 мм). Меньше будет плохо видно, больше – неэкономно, да и текст выглядит рваным. А вообще самое удобное внастройках с самого начала задать ширину и абзацный отступ для всего документа.

В результате всей работы мы получили почти идеально набранный текст, в котором есть несколько неустранимых Опеном и Либрой огрех (если кто знает, как их править – буду благодарна за помощь). Это пустые строки, досадные пробелы в начале и конце абзацев и разрыв строки вместо абзаца. Такие вещи, как и некоторые другие фишки, делаются только в Ворде и WPS. Об этом следующая статья.

***

Самые употребительные знаки

Многоточие …

Обычное тире –

Длинное типографское тире —

Также длинное тире можно набрать, зажав одновременно Ctrl+Alt+ минус на нумпаде.

***

Об использовании тире. По правилам в русском наборе используется длинное тире. Единственное исключение – это тире между двумя цифрами, датами или названиями. Примеры: 1–2 раза, 1990–91 гг., Москва–Петербург. В этом случае пробелы у тире не ставятся. Но набирать такие вещи для статей в инете не очень удобно, так что оно не критично и больше подходит при вёрстке книги для ПДФ. Об этом отдельный разговор. Также не стоит его использовать, когда вы готовите рукопись для издательства - там его обычно заменяют на обычное тире, не знаю, почему.

Продолжение следует

Текстовые редакторы — редактирование и вёрстка текста. Часть 2: стили

Мы имеем набранный, вычищенный от типичных опечаток текст. Но он зачастую не структурирован. Я на марафоне рецензий несколько раз сталкивалась с тем, что присланный мне на чтение роман в вордовском файле идёт сплошняком, без правильно оформленных заголовков. В нём есть и имя автора, и название, и главы, разбитые звёздочками на логические отрывки. Но ориентироваться неудобно, в панели навигации или во вкладке содержания в читалке ничего не отображается, приходится мотать текст наугад. Бывает, что текст не выровнен по ширине, абзацные отступы то есть, то нет, или же они разной ширины. И ведь люди далеко не новички, неплохо пишут. А о такой вещи, как структура текста, забывают. Но она очень облегчает работу, и даже бесплатный редактор, такой, как Либра, в этом отношении даст фору «редакторам для писателей». Просто нужно изучить то, что уже встроено в редактор.

Поэтому сегодня поговорим о файлах в формате .doc, .docx и подобным. Для публикации на сайтах всё описанное не требуется. Но очень желательно, если вы отправляете рукопись в издательство, хотите сделать грамотный ПДФ и вообще стараетесь оформить текст для возможно большего удобства чтения. Да и для вас самих это в десятки раз облегчит работу.

Эти же советы могут вам пригодиться и при оформлении любых других текстов и документов, за исключением случаев, когда чётко прописано «использование заголовков и стилей запрещено». Такое обычно бывает в научных издательствах, но возможно и в художественных.

Стили

Во всех редакторах есть инструмент «Стили». В Ворде и WPS он находится здесь

В Либре такого окошка нет, есть выпадающая вкладка Вот здесь

Также есть очень удобный инструмент в боковой панели, и об этом будет дальше.

В списке может быть и очень много пунктов, и всего несколько, в зависимости от программы и выбранного стиля. Стили можно менять, сохранять и так далее. Но сейчас нам это не нужно. И я подробно остановлюсь на том, почему не стоит особо экспериментировать с выдумкой своих стилей.

Я с ними экспериментировала. Создавала на основе уже имеющихся, переименовывала, сохраняла новые наборы с множеством тончайших настроек. Всё было красиво. Но эти стили, в отличие от обычных, могут полететь. И тогда вместо красивого, выверенного текста вы получите вариант, где один абзац набран правильным шрифтом с нужным отступом, а второй – встроенной Верданой или Калибри, другим кеглем и без отступа. Ваши красивые заголовки тоже полетят, а может и какие-то небольшие по размеру, но многочисленные фрагменты текста, и всё придётся делать заново. А редактор заявит о несовместимости стилей. Вам оно нужно?

Вторая причина не очень экспериментировать со стилями – захламление списка стилей. Вы открываете файл, созданный в одном стиле, и копируете в него кусок текста с другим стилем, причём вам необходимо сохранить имеющиеся в этом куске курсивы, то есть вставляете не просто текст, а с сохранением форматирования. В результате вы получите (в Ворде) в выпадающем списке заголовков оба стиля, количество пунктов может зашкалить за двадцать, и вы задолбаетесь искать нужный вариант. А если вы отправите такой файл ещё кому-то, то и у него появится ненужный ему стиль. Встречался мне как-то очень гневный пост сотрудника крупной фирмы, который уже видеть не мог все эти изыски со стилями, потому что у него рабочие настройки слетали при открытии каждого нового документа.

Поэтому советую или не трогать наборы стилей, просто меняя их в своём документе, или убрать из стандартного стиля ненужные вам вкладки, несколько изменить и сохранить под названием «00 мой стиль». Почему с нулями? Так стиль будет высвечиваться вверху списка. А так как он будет просто урезанным вариантом основного, то не станет захламлять компьютеры ваших корреспондентов.

Ну а теперь начинаем работать.

Основные сведения о стилях

Стили нужны для быстрого форматирования всего текста по заданному шаблону. При изменении стиля полностью меняется шрифт, отступы, интервалы, заголовки и вообще всё оформление.

Вот посмотрите, это стиль, которым я пользуюсь

А это тот же текст, но в стиле «современный» (из встроенных в Ворд, в Либре и WPS встроенный стиль обычно один, остальные нужно или скачивать, или создавать самостоятельно)

Видите, как всего три клика мышкой изменили абсолютно всё оформление?

Все функции этого инструмента я не изучала, мне они просто не требуются. Но для оформления книги на самом деле нужно совсем немного.

__________________

Основные стили текста:

Обычный. Им мы как раз и набираем текст.

Заголовки. Их может быть несколько, но обычно хватает четырёх-пяти, и это ещё много.

Списки. Это вы скорее всего знаете – нумерованные, маркированные и многоуровневые. Они задаются тоже отдельным стилем.

Выделение. Этих стилей в наборе обычно несколько. Я ими пробовала пользоваться, мне не понравилось.

Название. Это стиль названия книги или документа.

Подзаголовок. Понятно из названия – подзаголовок документа или книги.

–––––––––––––––––––-

Если вы используете заголовки, то текст автоматически получает чёткую структуру. В области навигации, о которой мы говорили в прошлой части, появляется содержание. Вот так, например, выглядит область навигации у моей книги (в остальных редакторах сходно):

Благодаря этому я всегда могу найти нужное место в книге. Но в Ворде (к сожалению, только в нём) есть и ещё несколько полезных фишек, которые даёт разбивка текста заголовками. Вы можете на панели навигации перетащить заголовок, и этот фрагмент текста перетащится вместе с ним. Можете правой кнопкой мыши выделить заголовок и посмотреть количество знаков в этом фрагменте. Можете напечатать только выбранный фрагмент. Жаль, что в других редакторах этой функции нет.

Сейчас я набираю текст этой статьи в редакторе и вижу в панели инструментов все предыдущие статьи и структуру этой, и знаю, что мне ещё необходимо сделать, как логически структурировать рассказ о стилях и ничего не упустить.

Думаю, теперь понятно, что заголовки служат не только для красоты?

Работа со стилями

В Либре и WPS выпадающий список имеет всего несколько пунктов, на их основе можно создавать новые стили, но для обычной работы над книгой хватает и имеющихся.

В Ворде выбор очень большой. Если нажать на уголок окошка со стилями

высвечивается примерно такая плашка

Если же нажать на «изменить стили», получите вот такое меню (первые два пункта и три пункта «книга» - мои эксперименты, причём три последних не очень удачные, только вот теперь удалить их довольно сложно)

и в нём большой выбор красивых стилей, предназначенных… Не знаю, я не видела, чтобы ими пользовались. В крупных компаниях работают со своими стилями, а эти просто для красоты, наверное, и чтобы развлечь пользователя. Все в основном работают со стилями 2003 или 2010 – они универсальны.

Я работаю с урезанным и несколько изменённым вариантом 2003, и выглядит моя плашка вот так (количество заголовков при работе автоматически может увеличиваться, не сохраняясь в основном наборе, что очень удобно)

Для книги этого хватает, поверьте. И очень экономит время.

В Либре всё несколько иначе. В ней удобнее открыть боковую панель стилей (в самом низу выпадающего списка «Управление стилями» или Ctrl+F5) и выбрать вкладку «Стили», обозначенную двумя буквами «А»

Как в Ворде сделать список под себя?

Открываете окно стилей, кликаете правой кнопкой мыши на ненужный стиль и выбираете «удалить». После удаления всех ненужных вариантов открываете меню «изменить стили» и выбираете «сохранить как экспресс-стиль». Обзываете как вам удобно, и сохраняете. Но всё это вы сделаете, только когда хорошо разберётесь со свойствами стилей! Потом в том же меню выбора стилей вы можете сделать созданный вами стиль стилем по умолчанию, и тогда все ваши новые документы будут сразу создаваться в этом стиле.

Совет: после того, как сохранили стиль, нажимаете ещё раз «сохранить» и из открытого окна копируете получившийся шаблон в другую папку (обычно с рукописями). Зачем? При переустановке системы или при переходе с компа на ноут вы легко сможете установить шаблон своего стиля.

Применение стилей

У нас есть текст, набранный сплошь, без заголовков и вообще оформления.

Вы видите, что название книги, части, главы, подглавы, эпиграф внешне ничем не выделяются. Текст без абзацного отступа и с выравниванием по левому краю. Это не просто некрасиво, это мешает читать, всё сливается, глаза перенапрягаются.

Первое, что мы делаем – выделяем весь текст (Ctrl+A), выбираем, если нужно, другой шрифт, выравниваем его по ширине (кнопки на панели инструментов во всех программах выглядят примерно одинаково, вот так . Или набираете (тоже во всех программах) Ctrl+J. Текст выравнивается по ширине.

Теперь делаем абзацный отступ, который обычно равен 3–4 буквам основного текста. Для 11–12 кегля это примерно 0,75 см. Сделать это можно несколькими способами, самое простое – перевести ползунок линейки (обязательно найдите в настройках и включите отображение хотя бы верхней линейки, она очень помогает).

Выделяем эпиграф и с помощью ползунка на линейке отодвигаем его вправо. При этом убираем абзацный отступ, если эпиграф стихотворный (как у меня). Ставим курсивный шрифт (Ctrl+I). Подпись под эпиграфом ставим по правому краю (кнопка на панели инструментов или Ctrl+R) и выделяем жирным шрифтом (Ctrl+B).

У нас уже получается приличный текст. Но в нём ещё не выделены заголовки всех уровней (обратите внимание на положение ползунка в эпиграфе).

Теперь выделяем название книги и в списке стилей выбираем «Заголовок 1» (можно и «Название», если вам так нравится, мне удобнее пользоваться заголовками.

Для названия части выбираем «заголовок 2», для главы – 3, для подглавы, выделенной звёздочками – 4. И получаем полностью структурированный текст. Обратите внимание, что вся структура теперь видна в панели навигации.

Уже в таком виде всё выглядит очень хорошо. Но заголовки разных уровней очень похожи между собой по размеру шрифта, интервалам между ними и другими частями текста. Начинаем работать с ними.

Выделяем первый заголовок, меняем шрифт на больший (я поставила 26). Затем открываем меню свойств абзаца. В Ворде оно вот здесь

и выглядит вот так

В WPS нужная вкладка выглядит так же, а открывается здесь (называется кнопка «междустрочный интервал)

А вот в Либре эта функция в боковой панели

Дальше мы устанавливаем:

Выравнивание – по центру

Абзацный отступ – нет

Интервал перед – 12

После – 12

Междустрочный одинарный

В Либре почему-то счёт идёт не на пункты, а на сантиметры.

В WPS можно выбирать линии, пункты и сантиметры

Также мы редактируем остальные заголовки, подбирая размер шрифта, его расположение и отступы от текста вверху и внизу. Обратите внимание, что при включённой настройке отображать непечатаемые знаки в Ворде и WPS справа у каждого заголовка появляется квадратик, а в Либре такого нет.

В результате мы получаем отформатированными заголовки с первого (название книги) до четвёртого (подглавы-звёздочки). Но это на первой странице. И ещё может быть проблема с межстрочным интервалом основного текста – вдруг там между абзацами не то расстояние?

С основным текстом просто – достаточно его выделить (можно это сделать до форматирования заголовков) и в том же окне свойств абзаца поиграть значениями интервалов. Самые удобные значения для текста – между абзацами нет большого интервала (значение от 0 до 6 в зависимости от требований к тексту или вашего вкуса), интервал между строками в абзаце или одинарный, или 1,1 одинарного (последнее удобнее для чтения).

Формат по образцу

А что с заголовками? Мы должны вот так же всё вручную набивать? Нет!

В редакторах есть очень удобный инструмент, «Формат по образцу» (или «копировать формат») кнопка которого выглядит почти одинаково, вот так (размеры её в каждом редакторе разные, самая маленькая в Ворде, зато сразу слева – не потеряете)

Что делает эта кнопка? Если Вы выделяете текст, нажимаете эту кнопку, а потом выделяете другой текст, который должен быть того же формата, он таким и становится. Если выделить текст и нажать кнопку дважды – можно выделять несколько фрагментов в разных частях документа (только потом не забудьте её снова нажать, чтобы отключить).

Что мы делаем? Мы нажимаем дважды кнопку копирования формата, а потом последовательно выделяем названия частей в книге (обязательно со знаком абзаца, иначе полностью не сработает, а только шрифт изменится). Просто проматываем, выделяем нужное, мотаем дальше. Кстати, если навести курсор на поле слева от строки, она выделится сразу вся, что очень убыстряет работу.

Так мы поставили одинаковый формат заголовков на части. Дальше на главы и подглавы. И вуаля! У нас одинаковые заголовки во всей книге. И на это вместо часов ушло минут 15 на весь роман.

Точно так же мы можем форматировать роман во время написания, и это намного проще и быстрее, чем возиться с ним потом. Если вы научитесь пользоваться стилями, у исчезнет очень много причин для головной боли.

Сохранение стилей (для Ворда)

Могу пока сказать, как это делается для Ворда. С остальными программами пока не разобралась, прошу простить. Там несколько сложнее. Разберусь – напишу отдельно.

Теперь мы подобрали всё оформление и хотим работать именно с таким набором стилей всегда. Как это сделать?

Выделяем заголовок первого уровня (с абзацем). Открываем вкладку стилей, выбираем «заголовок 1», щёлкаем по нему правой кнопкой мыши и нажимаем «обновить в соответствии с выделенным фрагментом».

Так мы сохраняем все созданные стили. Потом сохраняем всю плашку стилей в шаблон экспресс-стилей (как это сделать, я уже рассказала).

В Ворде есть ещё одна особенность. Если мы обновляем стиль по выделенному фрагменту – обновляются все заголовки и не нужно менять каждый вручную с помощью «формата по образцу». Но будьте с этим осторожны. При изменении стиля «обычный» у вас исчезнут все курсивы, если они в тексте были.

___________________

Полезные кнопки:

Ctrl+L – текст по левому краю

Ctrl+E – текст по центру

Ctrl+R – текст по правому краю

Ctrl+J – текст по ширине

____________________

Совет 1. Не впихивайте в текст много разных шрифтов. Наилучший вариант, когда или весь текст набран одним шрифтом (я пользуюсь Таймсом или Антиквой), или когда текст одним, а заголовки другим, не сходным, но и не совсем контрастным. Например, основной текст тем самым Таймсом, а заголовки – Верданой (такие шрифты называются «санс сериф» или «без засечек»). Много разных шрифтов не украшают, а портят текст. В классических учебниках по типографскому набору, что в наших, что в иностранных, говорится одно и то же: для работы хватает идеально подобранных одного шрифта с засечками (вроде Таймса или Антиквы) и одного без засечек. Но они должны абсолютно сочетаться.

Совет 2. Для чтения с телефона лучше подойдёт сохранение файла в doc, а не docx, потому что многие программы-читалки не видят структуры в docx. И тем более не посылайте файлы docx в издательства! Не потому что там сидят консерваторы, а потому что функции doc обкатаны десятками лет и меньше глючат.

Текстовые редакторы. Часть 3: фишки Ворд и WPS

В этой части рассмотрим те функции Ворд и WPS, которые очень облегчают жизнь при редактировании, но которых, к сожалению, нет в Либре и Опене.

Основное отличие Ворда и WPS – возможность работать с настройками форматирования текста. Это в десятки раз облегчает работу. Да, именно в десятки!

Основные теги, которые нам потребуются:

^p – знак абзаца

^l – разрыв строки

Также хорошо знать, как поставить ударение в слове (действует, к сожалению, только для Ворда). Набираете 301, потом Alt+X. Получается вот так: ударе301ние=>ударе́ние.

Полезно в настройках редактора поставить автозамену двух дефисов на короткое тире, трёх – на длинное типографское. Хотя последнее набирать таким образом не очень удобно, но всё же пусть будет. Также длинное тире можно набрать, зажав одновременно Ctrl+Alt+минус на нумпаде. И ещё, если такого нет, стоит поставить автозамену трёх точек на многоточие, а кавычек "лапок" на «ёлочки». При необходимости использовать «лапки» (по правилам в предложениях типа «Я взял с полки "Графа Монте-Кристо"» нужно использовать разные кавычки), достаточно набрать кавычку и нажать Ctrl+Z, и кавычка станет «лапками».

*** В прошлый раз мы закончили чистку текста, получив вот такой результат

Здесь есть огрехи, которые быстро можно исправить только инструментами Ворда или WPS. Это лишние пробелы в начале и конце абзацев, принудительный разрыв строки и пустые строки. Исправлять их очень легко, у меня это любимые команды наравне с чисткой лишних пробелов внутри абзацев.

Открываем окно замены (напоминаю, это или кнопка на панели инструментов, или клавиши Ctrl+P).

Чистка разрывов строки. В верхнем окне забиваем «^l» (малое латинское «Л», именно малое). В нижнем «^p» (малое латинское «П»). Жмём «заменить всё», и потом ещё раз, если потребуется, то и больше – вам должно высветиться «замен 0».

Чистка пробелов в начале и конце абзаца. В верхнем окне поиска забиваем «^p+пробел», в нижнем «^p» (разумеется, без кавычек и пробел не буквами, а клавишей пробела). Вычищаем. Теперь меняем запрос в верхнем окне, пишем «пробел+^p» (обратите внимание, в WPS после ^p может автоматически появиться пробел, из-за которого команда не сработает, поэтому перепроверьте всё очень хорошо). Снова жмём «заменить всё».

Чистка лишних строк. В верхнем окне забиваем «^p^p», в нижнем «^p». Вычищаем до нуля. Если у вас есть важные пробелы между фрагментами текста, а ненужных лишних строк мало, лучше заменить не автоматически, а кнопками «найти далее», «пропустить», «заменить». А вообще лучше такие моменты разделять тройными звёздочками – они видны при любом варианте отображения текста.

Всё! Текст стал идеально чистым от технических погрешностей.

Ну а теперь вернёмся к одному моменту, о котором говорилось в первой части, и который был, наверное, самым неприятным в чистке текста. Это замена дефисов на тире в начале диалогов. Если у Вас Ворд или WPS, вам не нужно биться головой о стену, часами правя клятые дефисы. Достаточно во время основной правки текста сделать замену «^p+дефис» на «^p+тире/длинное тире». Только не забудьте при замене поставить после тире пробел. Он будет вычищен в конце правки текста.

Маленькие секреты замены.

В Ворде и WPS есть очень удобная вещь – окошко дополнительных настроек замены. Оно открывается, если нажать кнопку «Больше» (в Ворд), или «Подробнее» (в WPS). Я пользуюсь далеко не всеми функциями, но вот возможность искать только слово целиком, а то и учитывать регистр, то есть с заглавной или прописной буквы начинается нужное слово, очень помогает. Например, я часто при наборе вместо «на» пишу «ан», вместо «не» – «ен». Достаточно забить всё в окно замены, поставив галочку «слово целиком», как заменятся только стандартные опечатки, остальной текст останется нетронутым.

Также очень удобно работать с панелью буфера обмена (нашла только в Ворде). Она открывается, если нажать на уголок кнопки «Буфер обмена». Вот тут

В буфере хранятся до двадцати объектов текста и изображений, и это очень помогает при редактировании или работе с несколькими файлами одновременно.

Вообще Ворд, как бы его ни ругали, на сегодняшний день наиболее функциональный текстовый редактор, позволяющий выполнять такие задачи, какие ни одна другая программа не сделает. Я не агитирую за него, и сама пользуюсь и WPS, и Либрой, да и политика Майкрософта по выкачиванию денег из воздуха мне ОЧЕНЬ не нравится. Но, скажу по секрету, в инете можно найти портабельные старые версии Ворда, не требующие установки и работающие с флешки. И вот эти все функции они великолепно тянут. Ну а у меня старая лицензионка, если кому интересно.

Продолжение следует

Девальвация рецензий

Опубликован на АТ 19.10.2020

Рецензия – это возможность автору получить более серьёзный, аналитический взгляд на своё произведение, увидеть его сильные и слабые места. А читателю – узнать о новых книгах и выбрать произведение по своим интересам.

Это в идеале.

Во многом поэтому люди идут на марафоны рецензий. Они хотят получить от рецензии сразу два плюса – взгляд со стороны и рекламу.

Я не буду сейчас подробно затрагивать вопрос качества многих рецензий. Это отдельная тема и её поднимали не единожды. Хочу сказать о второй части – о привлечении читателя и о том, насколько это работает сейчас на АТ.

Подразумевается, что количество рецензий определяет качество произведения, и люди начинают стремиться к набору рецензий, уверенные, что это даст им преимущество перед «безецензиевыми» авторами, покажет заглянувшему на страницу читателю, что книга достойная, что пост с рецензией привлечёт к книге мимокрокодилов.

Человек приходит на марафон, приносит свой текст, на который хочет получить привлекающую читателей рецензию, и берёт на чтение текст другого автора. Правила всем известны – объём за объём. И тут возникает искушение схитрить. О некоторых подобных хитрецах я уже писала здесь. Они не вчитываются в текст, просматривают его по вертикали, а потом ваяют стандартные рецки, формально подходящие под минимальные требования, но по сути совершенно пустые. У подобных «мастеров» набирается в месяц до десятка рецензий, то есть по одной в три-четыре дня. Причём такие «многостаночники», бывает, не могут написать рецензию на произведение с нелинейным сюжетом, и, катая промышленным методом рецки на условно «простые» книги («простые» не по идее, а по кажущейся линейности повествования), совершенно не могут связать двух слов в отзыве на более оригинальное произведение, а уж за рецензию вообще не берутся. Их мастерство куда-то девается, и оригинальные книги остаются невостребованными. Или просмотренными настолько поверхностно, что сам автор не узнает сюжет своей книги по такой рецензии, а уж читатель тем более не заинтересуется. У большинства рецензентов с марафонов скорость, к счастью, не такая, но уровень написания тоже зачастую схож: накатаю побыстрее, выхватив несколько моментов, и буду ждать рецку-рекламу для своего творения. Получается, что рецензия не выполняет своих функций ни для автора, ни, что сейчас для нас важнее, читателя.

Бывают на марафонах и иные ситуации. Всё чаще я вижу сообщения, что я вот уже договорился с тем-то, мы пишем друг на друга. И возникает сомнение: эти две рецензии написаны искренне, или просто такова договорённость для обхода самопиара? Сомнение не только у меня – я такое зацепила совсем недавно. Сомнение у многих других людей. Потому что бывает, прилетает «да я знаю, как вы там отзывы друг на друга пишете». И ведь такие скептики отчасти правы. И особенно они бывают правы, когда на немарафонную книгу довольно известного, пускай и не топового автора одновременно появляются несколько рецензий. Заметила я как-то, что на роман известного на АТ автора за пять минут опубликовали две рецензии, а за день в общей сложности пять. И люди сомневаются всё больше.

Есть и немарафонные рецензенты, чьи рецензии появляются в ленте постов не столь регулярно, но как-то излишне кучно. Примерно раз в неделю кто-то выкладывает сразу три-четыре рецензии подряд. И хорошо, если на разных авторов. Всё чаще рецензии идут сериями. В некоторых случаях рецензии идут на книги неформатников – такие серии более часты. Иногда появляются серии рецензий на топов, и тут бывает просто смешно. Недели три назад человек за полтора часа выложил шестнадцать(!) рецензий на произведения одного топа. По одной на каждую книгу цикла, да потом ещё внесерийные однотомники захватил. Шестнадцать рецензий за полтора часа! Лента постов оказалась забита напрочь.

А ведь есть ещё рецензии-стёб. Есть заведомо «добрые» или «злые» рецензии. Есть скрытая травля (таких, к счастью, на АТ очень мало). Есть много раз обсуждавшиеся удаления неугодных рецензий. Всё это вызывает всё большее недоверие читателей.

И теперь мы переходим от вопроса поверхностных, пристрастных или по договорённости написанных рецок к их количеству.

Я посчитала. За 18 октября 2020 года было опубликовано 36 постов самопиара, из которых 4 не касались рекламы книг (посты от иллюстраторов ошибочно внесённые в «самопиар» вопросы по оформлению и т.д.). То есть чистых самопиарных 32 поста. И 19 постов с рецензиями. Соотношение уже почти 3/2. Скоро количество самопиара и рецензий сравняется. И тогда люди будут блокировать уже посты рецензий. Количество не перешло в качество, оно задавило это качество нафиг!

А теперь посмотрим, как читатели реагируют на рецензии. Я беру свой опыт рецензента. Выбираю я книги новичков или малоизвестных авторов, бываю для них даже первым рецензентом. Но есть и книги, пользующиеся некоторой популярностью. Закономерность такая: количество читателей рецензии в первые сутки колеблется в пределах 30-40, количество людей, заинтересовавшихся тем, как я пишу рецензии, растёт, на меня некоторые даже подписались из-за рецензий. Количество людей, заинтересовавшихся книгой после рецензии минимально. Отзывы под рецензиями пишут в основном те, кто уже прочитал книгу. Чем больше читателей было у книги до написания рецензии, тем больше будет просмотров у рецензии, и растёт интерес именно к рецензенту, но не к автору. Я посмотрела статистику по другим рецензентам. Закономерность та же: просмотров около 20–40, исключение – если у автора книги или рецензента очень большое число друзей и подписчиков, тогда количество просмотров возрастает. Но опять же нет интереса к книге! Получается, что рецензия работает не на книгу, а на рецензента. И то если он умеет писать, иначе вообще никаких результатов.

Почему так? Если исключить то, что далеко не каждая хорошая рецензия написана на книгу интересного именно этому читателю жанра, остаются те, о которых я сказала выше. Рецензии формальные, их пишут не для помощи читателю и автору, а чтобы набрать авторских листов уже для своих книг. Рецензии однотипные. Рецензии вызывают вопросы о честности рецензента. Рецензии вызывают опасения в том, что написаны на заказ.

Есть очень хорошие, честные рецензенты. Они пишут обычно одну-две рецензии в месяц, к ним очередь на несколько месяцев вперёд. Но и их работы уже не могут изменить ситуацию. Сейчас на АТ, наверное, только мнение Олди может что-то значить, но ведь оно, при всей весомости, одно и субъективное. Больше нет возможностей привлечь читателя рецензией. Всё! Ресурс исчерпан!

Я пишу рецензии. Пишу обычно для малоизвестных авторов. И знаю, что хорошую рецензию на коленке за полчаса не написать. И мне очень обидно, что хорошие авторы остаются неизвестны, что рецензии привлекают большее внимание ко мне, чем к книгам. И я вижу, как великолепное средство помощи автору и читателю стараниями многих людей превратилось в пустышку. Рецензия обесценилась, она теперь сравнима с миллионами «керенок» в Гражданскую войну – не стоит даже энергии, затраченной на свет экрана. И среди этой шелухи потеряны настоящие ценные тексты.

Знаете, что самое интересное? Что вообще в рекламе такая ситуация. Рекламщики в погоне за покупателем выбрали весь кредит доверия. Рекламу теперь люди просто не видят. И рецензия, когда-то бывшая отдельным видом публицистического искусства, превратилась в рекламу и загнулась вместе с ней.

А рецензии я писать буду. Потому что это нужно авторам.

О псевдоправилах в писательстве

Текст взят из группы «Бета-ридеры – помощники сочинителей». Публикуется с разрешения администратора. Оригинал здесь https://vk.com/topic-17690779_25679229

Дмитрий Черкашев

О псевдоправилах в писательстве

Думаю, наше сообщество уже созрело для такого серьезного разговора как о псевдоправилах. Фрей предупреждал, что автор может запросто стать их жертвой. А от себя добавлю, что бета-ридер может ему в этом запросто помочь.

Для наглядности я покажу так сказать вычитку (язык не поворачивается это назвать вычиткой). Взял я ее из книги Никитина «Как стать писателем». К сожалению эта книга из тех, которых лучше бы не было. Она только засоряет бедные авторские головы и сбивает с толку начинающих бета-ридеров. Сразу скажу, что там написано много чего и по делу, но все вместе это создает разрозненные клочки знаний студента второго курса филологического отделения, который все лекции слушал через двери столовой. Вот вам пример того, с каким понтом можно подать поверхностные знания, если ты твердо уверовал, что нахальство - второе счастье.

Вопрос о главе из этой книги я поднял не для того, чтобы хаять «успешного в коммерческом плане писателя», а для того, чтобы размежевать некоторые понятия – как предприниматель от литературы он может быть для вас авторитетом, но как художник нет. Я прошу сотоварищей бета-ридеров и наших авторов сделать себе прививку против псевдоправил на этом примере.

Здесь идет обсуждение начала первой главы из романа Энн Маккефри «Полет дракона» из серии «Всадники Перна». Обращаю ваше внимание на то, что товарищ Никитин не дал даже настоящее название этого романа, что уже говорит о пренебрежительном подходе к обсуждению: « Вот одна из самых классических вещей, ее знают практически все любители фэнтези: знаменитая серия о Перне.

Итак, Перн.

«Часть первая: ПОИСК»

И это не в дружеской переписке, а в книге.

А дальше идет одна фраза абсурдней другой: … «Так что первая же фраза уважаемой Маккефри насчет того, что она проснулась не от того холода, а от этого, – неряшество». Надо сразу в лоб – отчего не спится юному ковбою.

Вообще-то существует такой литературный прием как прием отрицания:

«Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Без притязаний на успех,

Без этих маленьких ужимок,

Без подражательных затей...

Всё тихо, просто было в ней»

Тот, кто это написал, наверное, с точки зрения Никитина был позорный лох. А вы, конечно, сразу же себе по этому описанию представили холодную, болтливую, наглую манерную дуру всю такую выгибонистую. Потом повернули у себя в мозгу ржавое колесо и приставили ко всему этому словечко «не» и поняли что она НЕ такая.

А то, что какой-то там Пушкин создал прибегнув к приему отрицания картину безупречности, так вы в это НЕ верьте. Ой, слово-то какое – безупречности! Там же отрицательная приставка «без»! Ой, это по Никитину неправильное слово! Вы сразу себе представили человека, которого в чем-то можно упрекнуть! А потом повернули в мозгу ржавое колесо и приставили к этому приставку «без».

Вот не знает «уважаемый» Никитин, что «уважаемая» им Маккефри в совершенстве владела приемом отрицания. Начало для автора один из самых трудных моментов, нужно сразу завлечь читателя интересной картиной. Что делает Энн Маккефри?

«Лесса проснулась от холода, но не того – привычного, исходившего от вечно сырых каменных стен. Это был холод предчувствия опасности, беды худшей, чем та, что десять Оборотов тому назад загнала ее, всхлипывающую от ужаса, в зловонное логово стража порога».

Через образ холода она рисует картину места действия, причину начала действия и создает интригу – и все это в двух предложениях. Помогает ей в этом как раз прием «не думай о белом медведе». Это очень емкий прием. Мы здесь имеем два портрета – холода физического и холода загадочного. Оба создают двойную интригу – где это проснулась героиня? А что же за причина пробуждения? Все, читатель заинтересовался.

Это показатель мастерства.

Мы ведь и в описании Пушкина имеем два портрета- образ Татьяны и теоретический, но типичный образ женщины, которая ведет себя «не комильфо». Он четко разграничивает какая должна быть женщина, чтобы сразить Онегина и покорить высший свет, а какая может выставлять только свои жалкие притязания, но не встанет вровень с Татьяной – и это – в одном портрете.

Фактически своими изысканиями по поводу того, что нельзя говорить «не думай о белом медведе», Никитин высасывает из пальца псевдоправило, что нельзя использовать прием отрицания. По части литературы вы будете его слушать или Пушкина?

Ну тогда давайте дальше:

Никитин:

«Пытаясь собраться с мыслями, она неподвижно лежала на соломе во тьме сыроварни, служившей спальней и ей, и другим работавшим на кухне женщинам».

Ну, слово «неподвижно» – сорняк, уже знаете, дальше, как видим, автор долго и нудно перечисляет, откуда «…опасность не исходила». Читатели с нормальной психикой это просматривают бегло, а то и пропускают вовсе, не читая, спеша добраться до экшена.»

Мои комменты:

Вообще-то «неподвижно» здесь самое главное слово, без которого не имеет значения все предложение. Из одного этого слова мы узнаем, что Лесса одинока, и никого не разбудит, чтобы поделиться своим загадочным предчувствием. И опять идет новая волна интриги – да кто же эта Лесса, раз никого не разбудит, и тревоги не поднимет? Пустая тупая информативность, что она просто лежала на соломе в сыроварне нужна только для любителей документалистики.

ЗАЯВЛЕНИЕ НИКИТИНА:

…дальше, как видим, автор долго и нудно перечисляет, откуда «…опасность не исходила». Читатели с нормальной психикой это просматривают бегло, а то и пропускают вовсе, не читая, спеша добраться до экшена.

МОИ комменты:

Ну, у меня психика ненормальная. Я люблю, когда мне декламируют «Илиаду» с ее перечислениями кораблей ахейцев. Я люблю медленно развивающиеся эпические вещи и медленный темп горьковских рассказов. И я чуть со стула не упал, когда прочел в одном предисловии к роману Маккефри, что они затянуты. Затянутость и медленный темп это разные вещи. Затянутость – ошибка. Медленный темп – особенность. Если он вам не нравится, просто положите книжку на полку и возьмите другую. Кроме вашей вкусовщинки есть и другие предпочтения.

Здесь медленный темп обусловлен необходимостью: в первой главе есть только предчувствие и медленное закручивание интриги. Поэтому здесь используется и медленный разворот панорамы. Кстати, интригующий.

Итак, товарищ Никитин изобрел запрет на медленно разворачивающийся темп, все, выкидывайте со своих полок половину книг, которые не соответстуют этому псевдоправилу.

СЛОВА НИКИТИНА:

Выше я уже говорил о недопустимости предложений-гусениц, а теперь вот пример такого насекомого.

«Лесса нашарила в соломе сандалии, встала, машинально стряхнула с волос сухие стебли и заплела нечесаные космы в тяжелый узел на затылке».

Т.е. еще на начальном этапе писатель должен уходить от этого унылого перечисления действий: нашарила, встала, стряхнула, заплела… Конечно, наши авторы в этой области вообще виртуозы, я видывал шедевры и по пятнадцать подобных члеников в ряд, но дойдет очередь и до них, никакой дискриминации, беру просто подряд, тыкая курсором.

Пример, как фраза могла бы звучать, не меняя смысла: «Лесса нашарила в соломе сандалии, ее пальцы машинально стряхнули с волос сухие стебли, она заплела нечесаные космы в тяжелый узел на затылке». Т.е. так обретается некоторая выпуклость, объем.

МОИ комментарии:

Вообще-то есть такой прием как перечисление. Есть такой прием, как градация. Есть такой прием, как параллелизм. Я не понимаю, почему надо бояться перечисления. Наверно уважаемый Никитин в детстве боялся гусениц.

«Лесса нашарила в соломе сандалии, встала, машинально стряхнула с волос сухие стебли и заплела нечесаные космы в тяжелый узел на затылке».

Действие разворачивается медленно, последовательно, его нельзя ускорять – темп-то медленный. Но и каждое действие слито в одно: Лесса приходит в движение. Не нужна нам документалистика, что она сандалики обула и волосья поправила. Нам нужно ощущение последовательно движения, цель которого… Интрига! Куда это она так тихонько собралась?

Прием перечисления сглаживает действие, мы мимолетом обращаем внимание на сандалии, космы, солому и думаем о загадке куда направляется Лесса. Никитину же нужна какая-то там выпуклость, цели которой он наверняка и сам не знает. Наверно нам нужно сначала по Никитину заострить внимание на ее сандалиях, потом на волосах – вот это как раз и называется неоправданной затянутостью. Нам интересно куда это Лесса собирается, а не пялиться на ее сандалии.

Вот этот позорный лох, который так написал:

«Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Без притязаний на успех,

Без этих маленьких ужимок,

Без подражательных затей...

Всё тихо, просто было в ней»

Вот не знал он, что нельзя перечислять через запятую однородные члены предложения. Вот он гусениц здесь наделал. Все, «Евгения Онегина» в топку.

Никитин:

И, конечно же, мы совершенно не видим этой Лессы. Старая ли, молодая, толстая или худая, высокая или дюймовочка, блондинка или брюнетка, чешется ногтями или плавниками… правда, «стройное тело» автор упомянул, но слишком уж вскользь, оно проходит незамеченным.

А внешность надо давать как можно скорее, а то любой читатель все равно как-то ее представит, а когда автор вспомнит, что надо наконец сообщить, что эта Лесса – высокая блондинка, увы – поздно, я уже представил себе миниатюрную брюнетку монгольского типа, и теперь мне предстоит конфликт восприятий…

Мои комменты:

Я так понимаю, о лейтмотивной подаче портрета Никитин ничего не слыхал. А те, кто читал роман, знают, что основной потрет героини дан только в четвертой главе. И знают почему. Кстати, Лесса и есть миниатюрная брюнетка. Так что конфликта восприятий у Никитина не было бы. Если бы он прочитал роман прежде чем хаять.

И вообще, портрет можно делать и не через внешность:

«Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Без притязаний на успех,

Без этих маленьких ужимок,

Без подражательных затей...

Всё тихо, просто было в ней»

Вот вам пример того, когда автор обсирает писателя на голову выше его. Как видите, до Маккефри ему своих какашек не добросить. На чью голову они упадут?

Ай да Никитин, ай да уважаемый!

(Комментарий другого ридера) Дима, ты поднял серьезную и нужную тему.

Считаю, что на авторитеты можно оглядываться лишь до определенной поры. Я в последние годы принципиально не читаю теорию. Она сковывает, "застраивает" автора.

Прочитала тут в одном справочнике: в тексте должно быть не более 40% диалогов. Типа, иное — непрофессионально. Ерунда какая-то. Только чувство прекрасного может подсказать, сколько процентов диалогов должно быть в тексте.

А ведь многие слепо верят в эти теории, и вместо нормального, свободного творчества высчитывают соотношение диалогов и авторского текста и т. д.

(Ответ автора статьи) Тогда я тебя рассмешу: я увидел в инете где-то выкладку, где в процентах было высчитано, сколько раз в эпизоде надо упомянуть внешность, сколько описаний погоды и прочего. И все это в табличке.

Моё (Т.Б.) добавление к этой статье.

Обсуждение это было ещё в 2011 году. С тех пор если что и поменялось, то только в худшую сторону. Буквально несколько дней назад мне в ящик упала рассылка одного из курсов "писательского мастерства". Вот несколько выдержек из этого предложения (по сути - прайс-листа):

Чек-лист идеи + Документ с инструкцией. Простой и интуитивно понятный чек-лист. Он поможет вам моментально проверять, насколько увлекательны ваши идеи, какой сюжетный потенциал они содержат, смогут ли влиять на читателя. К самому чек-листу прилагается отдельный документ в формате .pdf с пояснениями и тонкостями заполнения. Документ очень подробный - около 8.000 символов, с примерами и подсказками.

18 статей о героях в литературе + Шаблон карточки персонажа. Статьи разделены на три блока. Это те самые "три угла", на которых строится образ персонажа. Для каждого из них вы примените несколько техник, работающих на создание по-настоящему яркого героя.

>> Первый блок изучает самые простые понятия: внешность персонажа, манера его поведения, речь. Второй блок рассматривает взаимоотношения героя с окружением: с другими героями, с родителями, с близкими. Третий блок - самый сложный и самый масштабный - содержит десять статей. Здесь собрано всё самое сложное. И самое полезное. Именно эти техники больше всего повлияют на вашего героя.

>> + Дополнительные материалы:

>> Упрощённый план сцены.

>> Расширенный план сцены.

>> Проблематика первых и последних сцен произведения.

>> Последовательность действий и реакций в сцене.

>> Способы удержать внимание читателя.

На первый взгляд кажется, что эти темы нужны писателю, но при внимательной прочтении оказывается, что вам предлагают не научитьтся писать оригинальные, интересные и новые книги, а только набор шаблонов по принципу "лего": "купи у нас вот эти схемы и компонуй их, чтобы получить продаваемую книгу".

Знаете, я как-то пользовалась подобной "универсальной" табличкой составления публичных речей. Именно для того, чтобы показать тупого, самовлюблённого и говорящего шаблонами чеолвека. Кто слышал речи депутатов перед выборами - поймёт, о чём речь. А тут на полном серьёзе предлагают писать по шаблонам! За восемь лет с момент написания приведённой выше статьи изменилось только одно: писатели разучаются писать свои, оригинальные

книги, а вот всякие коучи, наоборот, научились впаривать свои схемы любому желающему.

P. S. Я читала и Никитина, и Маккефри. Последняя стоит у меня на полке со школы и регулярно перечитывается – это классика НФ, уникальный цикл, стоящий на грани между твёрдой НФ социальной направленности и фэнтези, где драконы вполне органично соседствуют с космическими кораблями и объяснены не магией, а генетикой. Никитин был сразу же удалён из компа, что, при моей склонности к сохранению любых книг, попавших в комп, уже является показателем его уровня литературного таланта. Хаять всемирно известного писателя, чьи книги выдержали десятки переизданий в течении нескольких десятков лет - это очень подходит удачливо продающему свои тексты графоману. Иначе ведь своё графоманство не оправдаешь.

В общем, пишите свои книги, а не пользуйтесь псевдолправилами и корявыми шаблонами псевдоучителей!

Ценз вхождения в писатели

Опубликован на АТ 13 ноября 2020 года

Любите меня, пока я – жива,

Пока не остались лишь голос да слова…

Вероника Долина

Это эпиграф о тех, кого начинают ценить и признавать только после смерти.

Довольно интересный вопрос: каков ценз для вхождения в круг «настоящих» авторов? Речь не о таланте, не о грамотности, и даже не о пресловутом комстатусе, а о совершенно иных вещах, о которых мало кто задумывается, впервые беря в руки бумагу или садясь за клавиатуру. Речь о том, сколько неофициальных цензов нужно пройти, чтобы дойти до читателя. При этом я не затрагиваю грязные способы, осознанное проталкивание кого-либо и утопление неугодных. Говорить буду только и исключительно о честных ситуациях, где все участники вроде бы равны.

1 ценз. Первоначальный пул читателей

В основном он складывается из друзей и знакомых. Особенно хорошо это заметно в сетературе. Чем общительнее автор до написания своей первой книги, тем больше у него будет поддержка на старте. В результате мы видим довольно резкий старт книг в жанре РПГ: большинство авторов геймеры, то есть у них уже есть своя команда, кроме того большой круг знакомых, заинтересованных этой темой и тусующихся в инете, и первые десятки, а то и сотни лайков и десятки часов прочтения в первые же неделю-две они получают благодаря этим друзьям и знакомым. (Я не говорю о накрутке, я говорю о честных вариантах!) В результате книга взлетает в первые дни, и дальше уже от умения автора зависит, удержится ли он, или скатится вниз. Ну и от других уровней ценза – тоже зависит.

Этот вариант взлёта с вариациями работает для лыра, фэнтези (тусовка ролевиков, но тут уже посложнее), для тех, кто давно общается с литераторами, работает журналистом и т.д.

Второй автор не имеет такого круга знакомых. Причины могут быть разными, и далеко не всегда это мизантроп или сидящий в уголке чистый интроверт (напомню, интроверт – это не мизантроп!). Возможно, у него много знакомых, и они даже любят читать. Но не то, что он пишет. Или они не любят регистрироваться в инете, не любят ставить лайки. Как часто можно услышать от людей разных возрастов: «Я лучше автору в личку напишу, если книга понравилась, но лайк ставить не буду». Другие вежливо заметят: «Я начал читать, хороший слог, пиши дальше». И на этом их поддержка и чтение заканчиваются. Третьи на просьбу просто сообщить знакомым, что есть вот такая книга вот в таком жанре, и может кому-то это будет интересно, говорят: «Я не могу рекламировать то, что сам не читал, но эту книгу читать не буду, потому что такое вообще не читаю; какой ты умничка, пиши дальше, я мысленно поддерживаю».

Даже близкие друзья, с которыми вы вытаскиваете друг друга из передряг десять, а то и двадцать лет, отказываются поддержать вас по той же причине: «Я такое не читаю». Из десятков друзей и знакомых остаётся один-два, кто хотя бы прочитает книгу, но опять же не будет её продвигать, потому что «хорошая книга и так всем видна».

Поэтому первый ценз на пути к «настоящему» писательству – «правильный» круг знакомых. И скорее без поддержки окажется более серьёзный и ответственный автор – у него круг знакомых по второму варианту.

2 ценз. Жанр

Да, этот больной для многих вопрос. Если ты пишешь то, что популярно в этот момент, то у тебя больше шансов пробиться. Это не гарантирует, что ты удержишься на достигнутом уровне (когда я полтора года назад пришла на АТ, были довольно часты жалобы на то, что книги по S.T.A.L.K.E.R. теперь не популярны, а ведь автор пять-семь лет пробивал себе путь в середнячки, добился, и… «Откуда эти рпгшники взялись? Всех читателей переманили!» Теперь о таком уже не пишут – время ушло).

Однако популярный жанр, тем более попадание в серию даёт автору второй бонус. Если же автор пишет книгу оригинальную, то найти своего читателя становится сложнее.

Хочу заметить, что понятие «жанр», если не говорить об особо упёртых любителях «одного блюда», вполне позволяет вписаться в него даже тому, что тут привыкли называть неформатом. Да, возникают некоторые сложности, но всё же есть два популярных «над-жанра», если так можно сказать: боевик в антураже (сюда входит всё от пресловутого модного РПГ, попаданцев и боярок до довольно серьёзного фэнтези оо становлении героя, главное, что в книге много боёв, как одиночных, так и эпических битв) и лыр в антураже (тут разброс такой же – от СЛР до «космической фантастики»). Так что авторы, пишущие о боях/любовях относительно легко преодолевают и этот второй ценз. Если же человек пишет в иных жанрах (классический детектив, классический исторический роман, традиционная НФ без боёвки и т.д.) – ценз преодолеть намного сложнее.

Советы «пишите в популярном жанре, но о своём» – та же цензура, к тому же совет не работает, если автор пишет серьёзно, образно. Это испытали на себе многие. К тому же литература – это не про зарабатывание денег, а про общение с миром и читателями, и заставлять себя писать в модном жанре – что нормальной девушке идти на панель, чтобы привлечь хорошего парня. (Профессиональных проституток я, к слову, уважаю – необходимая подчас профессия, но далеко не все в ней могут работать.)

3 ценз. Начитанность читателя

Неполиткорректный вопрос: неприлично указывать на то, что твоя нижняя планка образованности другим слишком высока. Но этот ценз существует. Если автор пишет упрощённо, короткими предложениями, без описаний, без аллюзий, без упоминания чего-либо сложнее попсы последнего года, то он с большей вероятностью найдёт читателя. (У меня были знакомые девушки, которые не знали фильмов пятилетней давности, если о них не говорили в данный момент какие-нибудь поп-звёзды, даже фильмы с этими звёздами, снятые за несколько лет до этого, полностью стирались из памяти девушек. Парни тоже часто не помнят того, что было за несколько лет до этого, и очень удивляются, когда подбрасываешь им боевичок десятилетней давности, который в своё время они же тебе и давали посмотреть.)

Если автор по наивности решит, что закончившие школу люди должны знать некоторые вещи, понимать сложносочинённые предложения и готовы тратить минуту-две на описание одежды героев, пейзажей (без пресловутого дуба, разумеется), или тем более понимать несколько уровней текста – шансы, что книга станет более-менее популярной, падают ровно настолько, насколько книга сложнее «Колобка».

Конечно, можно сослаться на «Стругацкие писали просто, но как популярны!» А вы спросите тех, кто читает популярные жанры, что они знают из Стругацких? Мой братишка в своё время с удивлением узнал, что игра «Сталкер» имеет очень отдалённое отношение к «Пикнику на обочине». Многие из тех, кто приводят в пример АБС, читали только ТББ (на уровне восприятия «боевик про попаданца»), иногда «Обитаемый остров», а уже «Понедельник» для них непонятен. Что уж говорить о «Стажёрах» или «Сказке о Тройке» в любой из редакций. О «Граде обречённом» вообще умолчим.

Так что третий ценз на пути автора – неумение читателя читать что-то более серьёзное, чем одноплановую развлекаловку.

При этом есть и другой ценз, обратный первому: высокомерность и ограниченность любителей классики или «большой литературы». Они чаще всего ограниченны точно так же, как массовый читатель ширпотреба, но в отличие от него говорят не «это слишком сложно», а «этот жанр примитивен/эта книга слишком простая для меня». Они изначально отказывают книге в многоплановости и серьёзности, только потому что это «современная/неизвестная/фантастика/детектив/etc.» Но одно другого стоит. И те, и те откажутся от «непривычного кушанья», как, говорят, отказывался от селёдки Волошин, потому что в детстве ему её не давали, а значит, нечего и пробовать.

Автор оказывается между двух враждебных ему лагерей – масскульта и боллитры (в которой без поллитры не разобраться, и которая тоже далеко не всегда качественна и серьёзна).

4 ценз. Деньги на рекламу

Прозаический, но очень важный момент. Когда говорят, что никакая реклама не привлечёт читателя – не особо верьте. Потому что чем больше грамотной рекламы, ну или просто массовой, тем больше она влияет на людей. Приведу пример не из литературы. В начале 2000-х пошла реклама напитков в жестяных банках. Ролики с парнями и девушками, открывающими эти банки и пьющими на ходу. Я никогда не гналась за модой, тем более за такой несколько приблатнённой. Но как-то, покупая банку сока, поймала себя на том, что стала подражать движениям актёров из ролика. Я не выбирала рекламируемые газировки, но неосознанно стала копировать движения из рекламы. Так что она влияет, пусть и не очень явно.

Хорошая реклама стоит денег. Бесплатные публикации в группах могут принести пользу, если вы прошли первые цензы, но если ваша книга не подходит под основные два «над-жанра», если ваш язык достаточно развит, а затрагиваемые в книге темы сложнее, чем «победить и получить красавицу/красавца», то бесплатные рекламные посты пользы не принесут. Тем более что группы заточены как раз под эти два «над-жанра», а групп, посвящённых иным жанрам, или нет, или они крайне малолюдны и никому не известны.

Отсюда путь автора лежит к платной рекламе. Ему говорят: «Потратить три тысячи – это копейки». Но для кого-то и тысяча – огромные деньги. Книги пишут и люди, живущие на минималку или на пенсию (не обязательно это старики, могут быть и молодые, но с инвалидностью). Откуда человеку, живущему на 12 тысяч рэ в месяц, найти три тысячи на рекламу книги, которая заведомо не станет продаваемой? А цена хорошей рекламы – от десяти тысяч. Много это или мало? Если вы получаете пятьдесят тысяч – накладно, но реально. А если десять?..

Может быть и ещё более обидная ситуация. Автор собирает деньги и приходит к рекламщику со своей неформатной книгой, надеясь, что рекламщик поможет. А тот отвечает: «Я с такими жанрами не работаю, рекламируйте сами, вот мануал». Каждый, кто пробовал сам сделать рекламный пост, знает, что пока хоть чему-то научишься, несколько тысяч улетят в никуда, а если книга неформатная, то автор даже в лучшем случае не вернёт потраченных средств. Значит, ни бесплатная, ни тем более платная реклама ему недоступны.

5 ценз. Картинки

Реклама подразумевает картинки и обложку. И автор снова упирается в ценз. Бесплатных картинок почти нет. Если зайти на сайты изображений со свободными лицензиями, то можно заметить: приличный выбор картинок для постапа, РПГ и лыра, и полное отсутствие чего-либо для других направлений. По собственному опыту скажу – я полтора года безрезультатно ищу хотя бы что-то подходящее для серьёзной книги, и за полчаса надёргала несколько десятков картинок для книги с элементами постапа. Выбор бесплатных картинок на Канве тоже очень ограничен. Даже если автор найдёт что-то подходящее, картинку могут забраковать в группе, куда он хочет дать рекламу, только потому, что «на рекламном изображении должны быть люди/девицы полуголые/битва» или ещё по какой причине.

Автор задумывается о заказе обложки. И упирается в ценз №4. Хорошая обложка, если это не стиль манги/РПГ, не коллаж для лыра, а индивидуальный заказ в традиционной технике, то есть подходящая для неформата, стоит от пяти тысяч, в среднем же от десяти, и не факт, что найдёшь художника (или он тебя не кинет, отказавшись на полпути, потому что цена маленькая, а другие заказы выгоднее и проще). А денег у человека нет. И получается, что он не может рекламировать свою книгу, даже если соберёт деньги на рекламу. Потому что потянуть три тысячи ещё можно, а вот пятнадцать…

Ценз 6. Общение в соцсетях

При невозможности тратить деньги на обложку и рекламу, автору советуют больше общаться в соцсетях, привлекать читателей, участвовать в марафонах и так далее. Совет хорош. Для части авторов. Но для всех ли?

У человека может не быть времени. Он тратит его на работу, домашние дела и немного – на книгу. Или много на книгу, но работает на износ. Он физически и морально не может выкроить по часу в день на тусовку в инете.

Человек по складу характера не может общаться в инете. Возможно, в реале он очень общителен, душа компании. А в инете ему плохо. А ему говорят: «Если ты пишешь, ты обязан общаться в инете». Но у него другой склад характера. Для него инет – пытка.

Человек может жить там, где инета просто нет. Не обязательно на заимке в Сибири. Село с населением в несколько сот человек на расстоянии семидесяти км от Курска не имеет устойчивой сотовой связи, чтобы позвонить по телефону, нужно идти на пригорок в центр села. Инета там нет, ну если только в школе или администрации. В городе с населением больше 10 тысяч связь становится неустойчивой уже в километре от центра. Вот и получается, что в сети человек урывками, и старается хотя бы текст выкинуть на сайт, что тут о соцсетях говорить.

Отдельная история с конкурсами и марафонами. Конкурсы обычно для рассказов. А если автор не умеет их писать? Он пишет хорошие повести или романы, и рад бы написать рассказ, но не получается. Если же конкурс для романов, то темы чаще всего ограничиваются несколькими популярными жанрами. Или конкурс – фикция для распила денег. (С подобным я столкнулась вне АТ.)

Марафоны отзывов и рецензий тоже не всегда дают результат. Автор пишет рецензии на книги, а его книгу не берут, потому что она не того жанра. Люди боятся возможных кактусов. Лучше уж написать семьдесят девятую рецензию на популярную книгу, зная, что получишь небольшую поддержку от автора оной. А ещё прибавьте время! И здоровье, которое требуется на чтение. Да, именно здоровье. Потому что если вышеперечисленные цензы хотя бы относительно понятны всем авторам, то последний известен только тем, для кого литература может оказаться единственным способом общения с миром.

Ценз 7. Здоровье

Представьте себе ситуацию: Хокинг, ещё никому неизвестный, но подающий надежды молодой физик приезжает на своей инвалидной коляске (тогда он ещё мог двигаться и говорить) в издательство, чтобы опубликовать научную работу. А ему отвечают: «Публикация бесплатно, но вся реклама на вас, вы ведь умный, вот и крутитесь, а не можете найти десять тысяч читателей – так какой же вы тогда физик?»

Смешно и нелепо, да? А с подобным сталкиваются многие на том же АТ. Вот кто знает, что здесь есть слепой автор? Слепой от рождения! Его пост заметили несколько человек, и всё. Пишет он слабо, потому что его некому учить литературе. Рекламироваться и участвовать в тусовках, тем более в марафонах и конкурсах не в состоянии. Что ему делать? Он аутсайдер на празднике жизни только потому, что не может на равных конкурировать со зрячими.

За год отсюда выдавили как минимум десяток человек, пытавшихся писать публицистику о том, как они справились с серьёзными болезнями. Блоги и книги нытиков, скандалистов, даже проституток если и не популярны, то и не осуждаются. Блоги с просьбами о помощи поддерживаются, только если автор популярен. В ином случае или холодное равнодушие, или даже травля (достаточно вспомнить, как травили Рене Маори, обвиняя во лжи, а потом оказалось, что там реально умер человек; в то же время на посты популярных авторов «у меня возникла проблема, скиньте рублей/долларов» или «я руку потянул, целый день страдаю», откликаются многие). Любые упоминания о реальных трудностях, мешающих человеку участвовать в гонке постов-реклам-тусовок осуждаются: «Мы тут все хромые, больные и одноглазые» (а потом посты о круто проведённом отпуске, ага).

Возьмём марафоны. Может в них участвовать плохо видящий человек? Нет. Потому что автоматическая озвучка, тем более когда книга не вычитана, не позволяет оценить текст и написать отзыв или рецензию. Может в них участвовать человек, который из-за проблем со здоровьем вынужден экономить силы на жизненно важные дела? Тоже нет. Может в них участвовать человек с ограничениями в движении (например человек без рук)? Тоже нет. Начитка текста в том же Гуглдоке требует потом редактирования вручную. Человек может тратить силы на написание своей книги, потому что для него это жизненно необходимо, но не в состоянии расходовать себя на отзывы.

Для этих людей критичны и другие цензы, особенно вопрос с деньгами. Такой автор не может найти подработку, чтобы оплатить рекламу. Не может заказать обложку. Не может тусоваться и вести паблик. Он может медленно писать. Всё!

Некоторое время назад мне попалась на глаза статья о Николае Островском. Я и до этого читала о нём, но вот в этой статье меня поразила одна вещь: Островский писал ночами, а днём его родные и соседи расшифровывали написанное. Соседи! Представьте, что это происходило бы в наше время? Появился бы известный на весь мир писатель, книга которого оказала такое влияние на молодёжь, что за неё немцы расстреливали как за партизанскую деятельность? Нет.

Появился бы физик мирового уровня Хокинг, если бы в своё время окружающие не подержали его? Нет.

Появился бы поэт Асадов, стихи которого уже много лет популярны в инете, хотя школьники и студенты даже имени автора подчас не знают, не говоря уже о том, что он ослеп во время войны? Нет.

И таких ведь десятки – тех, кто не сталкивался с цензом «если ты автор, то обязан быть богатым человеком-оркестром».

В истории было довольно много больных писателей. Я говорю не о психике, а о возможности видеть или двигаться. Но их произведения стали классикой. Почему? Потому что кроме всегда существовавших маленьких писательских тусовок были представления о том, что писатель – не обязательно тусовщик и рекламщик. Что талант не связан с умением продавать свою книгу. И уж тем более он не связан с модными жанрами.

По мере сил я стараюсь поддерживать тех, кого заметила. Но это капля в море. Да и что может сделать автор серьёзного малопопулярного неформата? На всех лайков не напасёшься. К тому же есть и знакомые авторы, которые по разным причинам никогда не выйдут на литпорталы. Очень обидно было узнать, что добротная подростковая книга об археологах, попавших к древним славянам, не принята издательством, потому что там «крови мало». Было это пятнадцать лет назад, и с тех пор ситуация стала только хуже. А автор зарёкся писать, хотя у него было ещё несколько наполовину готовых рукописей. И выходить в инет он не будет. Потому что отлично знает обо всех перечисленных цензах.

У нас официально давно отменена цензура. Но цензы вхождения в круг авторов стали непомерно высоки. Что делать с этим? Я не знаю. Не знаю, как изменить ситуацию. Но одну вещь может сделать каждый: уважать и поддерживать друг друга вне зависимости от того, формат это или не формат, есть ли деньги на рекламу и обложку. И помнить, что книги пишут не только для развлечения, но и чтобы на равных говорить с миром. С миром, который даже в литературе теперь предпочитает богатых и здоровых, не обращая внимания на талант.

Может, хватит почитать мёртвых писателей и пора читать и поддерживать тех, кто жив сейчас? Тех, кто пишет для читателя, а не для денег?

***

P.S. Добавлено после написания основной статьи.

Вот вам ещё один пример ценза «по жанрам»: в группе АТ в ВК не приняли мою рекламу псевдо (подчёркиваю ПСЕВДО) фанфика, только имитирующего этот жанр, потому что «фанфики не принимаем», но при этом постоянно публикуют рекламу книг по S.T.I.K.S., которые по сути те же фанфики, но без этого тэга. Оригинальная книга с «не тем» тэгом проигрывает «правильному» жанру с абсолютно шаблонным сюжетом и героями. Честно скажу, очень обидно. Потому что на один роман я потратила год и столько же трачу на вторую часть, и отвечаю за каждое слово, за грамотность языка и вообще за всё, что делаю, а за это время другие на коленке наклепали по пять невычитанных романов в серию, и их рекламируют во всех платных и бесплатных группах, потому что «авторский мир» и «правильный» жанр. Речь уже не о читателях, а о том, что даже рекламу не берут по формальным причинам.

***

P.P.S. Знаете, авторы, конечно, мечтают о посмертной славе. Но гораздо нужнее поддержка при жизни, искренняя и помогающая сохранить силы и преодолеть хотя бы часть вставших на пути стен, которые для людей с деньгами, полезными связями и железным здоровьем не существуют. А талант – он пробьётся только тогда, когда его катком в асфальт не вкатывают.

Повторы запрещены!

Пост опубликован на АТ 19.05.2021

На днях я снова увидела в одном из постов на АТ мнение, что хорошим литературным стилем является отсутствие повторов слов на одну букву в предложении, а желательно и в абзаце. Меня это всегда удивляло: зачем искать синоним, если слово идеально по смыслу и ритму, а синоним будет выглядеть заплаткой и искажать смысл? Если раньше я просто удивлялась и забывала, занятая своими делами, то в этот раз у меня было немного времени и залитая в сотовый библиотека русской классики. Мне хватило всего пять минут, бо́льшая часть из которых ушла на сохранение скринов, а не на поиск. И вот вам семь примеров из классики.

А.С. Пушкин. «Капитанская дочка»

Отец мой Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17.. году. С тех пор жил он в своей Симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворянина. Нас было девять человек детей. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве. Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости майора гвардии князя Б., близкого нашего родственника. Если бы паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося сержанта, и дело тем бы и кончилось. Я считался в отпускудо окончания наук. В то время воспитывались мы не по-нонешнему. С пятилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля.

Н.В. Гоголь. «Мёртвые души»

(тут ещё и по несколько «был» в одном предложении)

Когда экипаж въехал на двор, господин был встречен трактирным слугою, или половым, как их называют в русских трактирах, живым и вертлявым до такой степени, что даже нельзя было рассмотреть, какое у него было лицо. Он выбежал проворно, с салфеткой в руке, весь длинный и в длинном демикотонном сюртуке со спинкою чуть не на самом затылке, встряхнул волосами и повел проворно господина вверх по всей деревянной галдарее показывать ниспосланный ему Богом покой. Покой был известного рода, ибо гостиница была тоже известного рода, то есть именно такая, как бывают гостиницы в губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающие получают покойную комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив, из всех углов, и дверью в соседнее помещение, всегда заставленною комодом, где устроивается сосед, молчаливый и спокойный человек, но чрезвычайно любопытный, интересующийся знать о всех подробностях проезжающего.

Ф.М. Достоевский. «Белые ночи».

Была чудная ночь, такая ночь, которая разве только и может быть тогда, когда мы молоды, любезный читатель. Небо было такое звездное, такое светлое небо, что, взглянув на него, невольно нужно было спросить себя: неужели же могут жить под таким небом разные сердитые и капризные люди? Это тоже молодой вопрос, любезный читатель, очень молодой, но пошли его вам Господь чаще на душу!.. Говоря о капризных и разных сердитых господах, я не мог не припомнить и своего благонравного поведения во весь этот день. С самого утра меня стала мучить какая-то удивительная тоска.

А.И. Куприн. «Гранатовый браслет»

В середине августа, перед рождением молодого месяца, вдруг наступили отвратительные погоды, какие так свойственны северному побережью Черного моря. То по целым суткам тяжело лежал над землею и морем густой туман, и тогда огромная сирена на маяке ревела днем и ночью, точно бешеный бык. То с утра до утра шел не переставая мелкий, как водяная пыль, дождик, превращавший глинистые дороги и тропинки в сплошную густую грязь, в которой увязали надолго возы и экипажи. То задувал с северо-запада, со стороны степи, свирепый ураган; от него верхушки деревьев раскачивались, пригибаясь и выпрямляясь, точно волны в бурю, гремели по ночам железные кровли дач, и казалось, будто кто-то бегает по ним в подкованных сапогах, вздрагивали оконные рамы, хлопали двери, и дико завывало в печных трубах.

А.П. Чехов. «Каштанка»

Молодая рыжая собака - помесь такса с дворняжкой - очень похожая мордой на лисицу, бегала назад и вперёд по тротуару и беспокойно оглядывалась по сторонам. Изредка она останавливалась и, плача, приподнимая то одну озябшую лапу, то другую, старалась дать сеье отчёт: как это могло получиться, что она заблудилась?

М.А. Булгаков. «Ханский огонь»

Когда солнце начало садиться за орешневские сосны и бог Аполлон Печальный перед дворцом ушел в тень, из флигеля смотрительницы Татьяны Михайловны прибежала уборщица Дунька и закричала:

— Иона Васильич! А Иона Васильич! Идите, Татьяна Михайловна вас кличут. Насчет экскурсий. Хворая она. Во щека!

Розовая Дунька колоколом вздула юбку, показала голые икры и понеслась обратно.

Дряхлый камердинер Иона бросил метлу и поплелся мимо заросших бурьяном пожарищ конюшен к Татьяне Михайловне.

Ставни во флигельке были прикрыты, и уже в сенцах сильно пахло йодом и камфарным маслом. Иона потыкался в полутьме и вошел на тихий стон.

А.Н. Толстой. «Пётр Первый»

Санька соскочила с печи, задом ударила в забухшую дверь. За Санькой быстро слезли Яшка, Гаврилка и Артамошка: вдруг все захотели пить, — вскочили в темные сени вслед за облаком пара и дыма из прокисшей избы. Чуть голубоватый свет брезжил в окошечко сквозь снег. Студено. Обледенела кадка с водой, обледенел деревянный ковшик.

Чада прыгали с ноги на ногу, — все были босы, у Саньки голова повязана платком, Гаврилка и Артамошка в одних рубашках до пупка.

— Дверь, оглашенные! — закричала мать из избы.

Мать стояла у печи. На шестке ярко загорелись лучины. Материно морщинистое лицо осветилось огнем.

Так что никакой связи этих самых повторов с «правильным» или «неправильным» стилем нет. Всё намного сложнее. Не морочьте себе голову поиском синонимов, дучше слушайте, как звучит ваш текст. И удачи!

«Показывать, а не рассказывать»

Опубликовано на АТ 27.05.2021

Думаю, в последние годы все, кто так или иначе связан с литературой, особенно с сетевым её сегментом, слышали это выражение, а то и пытались применять его в работе. Да и в комментариях под книгами и в рецензиях частенько читаешь «вы не рассказывайте, а показывайте».

Меня это требование всегда удивляло. Литературное произведение всегда рассказывает – особенность у него такая, словами всё передаётся. Вот живопись или скульптура – показывают. Театр и кино – показывают. А книга – рассказывает.

Особенно интересно бывает, когда претензия «показывай, а не рассказывай» относится к одному из самых распространённых приёмов художественной литературы – рассказу очевидца или участника событий. Капризный и начитавшийся постов в инете читатель говорит «фи!», едва видит слово «расскажите». Нет, нужно, чтобы всё было в реальном времени, и показано. Но вот вам простой пример. Все знают «Графа Монте-Кристо» Дюма. Роман о мести, о предательстве и о любви. Популярен уже почти два века. А никто не обращал внимания, сколько там рассказов, вставных новелл? Я специально не стала открывать книгу, перечисляю по памяти. Кто хочет, может уточнить и дополнить список.

1. Рассказ аббата Фариа.

2. Вставная новелла о похищенной разбойниками девушке (рассказана Монте-Кристо).

3. Рассказ о разбойнике Вампе (рассказывал опять же граф).

4. Рассказ Кадрусса о доносе на Дантеса.

5. Рассказ Гайде о свое жизни.

6. Рассказ Бертуччо о кровной мести и приёмыше.

7. Рассказ об убийстве Вильфором-старшим предателя (письменный).

Семь(!) пространных рассказов, оформленных именно как рассказы. И это навскидку.

Берём другой роман – «Дети капитана Гранта». Его я читала вообще в детстве (надо бы перечитать). Что же там? А там как минимум рассказы Паганеля о том, как был у племени маори, и рассказ самого капитана Гранта.

Берём Конан Дойла. И… рассказ девушки в «Пёстрой ленте», рассказ о мормонах в «Этюде а багровых тонах», рассказ о событиях в Индии в «Знак четырёх».

Я специально взяла примеры из приключенческой классики. Эти книги известны всем, читаются миллионами людей до сих пор и бессчётное число раз экранизировались. Помешало ли то, что в книге идёт рассказ, представить происходящее? Нет, никому это не помешало. Как не помешало зачитываться «Робинзоном Крузо», «Островом сокровищ» или «Капитанской дочкой», в которых всё именно рассказывается. А есть ещё такая форма, как роман в письмах, и там всё исключительно рассказывается.

Часто претензия «показывай, а не рассказывай» удивительным образом сочетается с другой: «слишком много описаний (пейзажей, интерьеров, одежды)». Но ведь в этих моментах как раз и показывается то, что окружает героев. Почему же это не нравится читателям? Потому что «много слов, нужно действие», а описание можно сделать иллюстрацией, картой. А ничего, что иллюстрация не является литературным приёмом? Может, тогда вообще всё перенести в комиксы? Там и надписи не нужны. Только будет ли это книгой? Нет, это другой вид искусства.

Самое интересное, что когда в книге на самом деле автор показывает эмоции через жесты и поведение человека (это бывает нужно для достижения определённых художественных целей), читатель, требующий «показывай, а не рассказывай», не считывает эти эмоции и логику героя. Потому что к описанию жеста нужно добавить «нервно» или «ласково», а ещё лучше вставить предложение-два о том, что человек думает. Понимание жестов у каждого своё, а понимание поступков вообще зависит от того, «насколько кто испорчен». Да что там жесты! Простой пример: фразу «Он посадил мобиль и разложил своё кресло, чтобы поспать», один поймёт как «разложил кресло наподобие такого, как в самолётах», а другой как «разложил кресло-кровать». Потому что у каждого свои ассоциации с раскладывающимися креслами. И тут уж нужно описывать, рассказывать, чтобы у читателя не было неправильно прочтения текста. Ошибок в восприятии и так достаточно, чтобы увеличивать их бездумным «показыванием».

***

И вот вроде бы всё понятно. И есть литературные приёмы, и никогда не было претензий к этому «рассказывай». Откуда же взялось это требование? А из учебников для киносценаристов! Вот очень толковое и грамотное объяснение, почему в кино (в кино!) нужен именно этот приём (выделение моё – Т.Б.):

«Показывайте, а не рассказывайте!» Вот еще одна ошибка, которая часто встречается в сценариях новичков. Вы сможете эффективнее донести информацию о кризисе семейных отношений, если покажете, как муж провожает взглядом привлекательную девушку, когда они вместе с женой идут по улице, чем если вы вставите диалог на три страницы о том, как проходят их сеансы у семейного психолога. Фильмы — истории, рассказанные в картинках. Зачем что-то говорить, если можно показать? Это экономит столько времени и сил!

…Фактически кино предназначено для того, чтобы показать, что происходит, и поэтому мы должны получать информацию о героях из их поступков, а не из слов. … в хорошем кино — мы понимаем происходящее не благодаря диалогам, а за счет манеры исполнения и дальнейшего развития истории. … Вам стоит сконцентрироваться на происходящем сейчас, а не на том, что случилось еще до начала истории.

(Блейк Снайдер. Спасите котика! И другие секреты сценарного мастерства. Глава 7.)

И советы Снайдера абсолютно верны! Для драматургии! Там свои законы, часто противоречащие законам художественной литературы. Там всё построено на том, что мы видим, на игре актёров, на их манере исполнения. И на самом деле там всё должно происходить здесь и сейчас.

Кто-то может сказать, что приёмы одного искусства заимствуются другим, и это нормально. Иногда да. Иногда терминология из драматургии заимствуется литературоведами, специалистами по теории литературы. Это естественный процесс. Но заимствуются некоторые, идеально подходящие термины, но не общая концепция.

Понимание, что на сцене всё должно происходить здесь и сейчас, было ещё у античных драматургов. Достаточно почитать древнегреческие комедии и трагедии, чтобы увидеть это. Не хотите античность – вспомните Шекспира. У него тоже всё происходит здесь и сейчас. Это норма драматургии. Но не художественной литературы. Эти два вида искусства разошлись тысячи лет назад, и скорее драматургия заимствует у художественной литературы и поэзии приёмы выразительности в передаче диалогов, красоту языка. Если вы вспомните пьесы Шекспира, то там почти нет ремарок о жестах, мимике героев, которые передавали бы эмоции, душевное состояние. Подразумевается, что основное заложено в диалоге, а актёр сам подбирает наиболее выразительные движения и мимику, интонации голоса. Вы никогда не сравнивали, как поставлены «Укрощение строптивой» у нас, в фильме с Касаткиной, и в США, в экранизации с Элизабет Тэйлор? Пьеса одна, но характеры Кэт совершенно разные! Вот почему в театре и кино нужно показывать – зритель это увидит. И режиссёр, актёры, костюмеры – соавторы пьесы.

***

В художественной литературе всё иначе. Там нужно не просто передать диалог и перечислить основные действия героев, но и передать словами абсолютно всё – окружающую обстановку, эмоции людей, а то и животных, мысли этих людей, интонации, с которыми они говорят, общий эмоциональный настрой, который в фильме передаётся цветом и музыкой. Тут невозможно ограничиться просто «показыванием». Да и сценарии сейчас этим не ограничиваются. И киноповести тоже, они приближены к литературному описанию. Вот вам пример. Отрывок из киноповести Георгия Полонского «Не покидай» и два листа рабочего сценария, по которому снимал эту сказку Леонид Нечаев (весь сценарий я выложила в своём паблике в ВК https://vk.com/album-182696727_278473997 ).

Отрывки из киноповести (выделение моё – Т.Б.):

– … А все-таки еще одного такого я знал! В этой же самой Абидонии. Только он пацаненок был лет пяти, этот принц. И без конца терся возле отца моего, возле наших кукол... Петь, стихи декламировать мог до упаду – для поваров, для конюхов, для кого хотите. Они его заслушивались! Эх, Ваше Высочество... лучше и не вспоминать...

– Почему же? – светлые брови Пенапью встали "домиком".

– Потому что когда гибнут дети, тут уж всякие слова замирают... Черт, не хотел же я, на ночь глядя, – нет, все же выболтал!

– Позвольте... уж не был ли он сыном несчастного Анри Второго?

– О, так вы заглядывали в абидонскую историю? Даже слишком глубоко заглянули, Ваше Высочество! Покушение на Анри Второго и его семью было как раз там, где обчистили вас. "Кабаний Лог" называется. Так что молиться надо: "пьески" были страшно похожие, в одной декорации... только вам больше с развязкой повезло.

(…)

Дворцовая библиотека. Тусклым золотом мерцали корешки старинных фолиантов. Стрельчатые окна были зашторены, а свечей горело мало – меньше, пожалуй, чем необходимо единственному читателю, находящемуся здесь в этот час.

Этот молодой человек одет на манер свободного художника; он взгромоздился на довольно высокую лестницу: ему понадобились самые верхние книги, их уже стопка у него на коленях, и в одну из них он погружен. У него большие серые глаза и, похоже, они способны выразить многое, но чаще всего выражают, увы, печаль...

Впрочем, сейчас, когда он услышал чье-то насвистывание, глаза эти выразили такое, что описывать рискованно: не хочется касаться столь нежных материй обычными, стертыми и остывшими от старости словами...

И страницы сценария. Текстовая версия: подчёркнутые абзацы – пометки для оператора, световые эффекты, музыка. Выделения в самом тексте сделаны мной. Ниже приведены сканы оригинала. Обратите внимание, что в повести момент в «Кабаньем логу» описан до библиотеки, а в сценарии и фильме он показан как бы врезкой в сцену в библиотеке. И если в киноповести это дано в диалоге третьих лиц, то в сценарии описание отдельными кадрами-воспоминанием (всю сцену я не привожу, но понять приёмы можно и по отрывку).

Павильон - "Библиотека"

Кр о отъезд до общ наезд до Кр

музыка

Пав кран ТФК-10-тикратный. Белый дым

СЦЕНА 1. БИБЛИОТЕКА. ПАТРИК

Тонкая бледная рука потянулась к полке и взяла одну из книг.

И вот мы уже видим молодого человека, одетого на манер свободного художника. Он сидит на верхней ступеньке довольно высокой стремянки. Сквозь плотно задвинутые шторы пробивается луч – единственный источник света.

Молодой человек рассеянно полистал книгу и оторвал взгляд от неё. У него большие печальные глаза. Он как бы прислушивается к чему-то. Да. Из неясных шумов вдруг возникает пение под аккомпанемент гитары, смех. Но вместе с тем нарастает какой-то звук на тревожной ноте.

СЦЕНА №-2. (Не распознала написанное -- Т.Б.)

(Жан-Жак Веснушка, Коломбина. Анри II, королева. Свита - 10. Слуги (дальше перечисление персонажей не читается, плохой скан – Т.Б.)

Натура «Кабаний Общ лог». с движ. Лето, день, солнце.

Музыка «Воспоминания»

На всю сцену: опер.кран. Туманник, ветродуй. Зеркала. Битое стекло. Приспособл.для засветки.Двойная экспозиция: облака, водопад.

Молодой человек не только сидит, но и видит. Но это «видение» какое-то странное, с точки зрения маленького ребёнка, что ли. И совершенно размытое.

Большой белый шатёр с королевскими гербами, Король, Королева в белых одеждах расположились в лёгких креслах.

Всюду придворные. Слышен лай собак. А вот и они. Их целая свора. Егеря. Наездники с оружием. Весёлая неразбериха.

Видите, и в киноповести, по сути литературной версии сценария, и в самом сценарии есть чисто литературные приёмы описания происходящего: «пожалуй», «и вот», «как бы», «вдруг», «что ли», «а вот и они», «взгромоздился», и целый абзац о взгляде в первом примере. И особенно обратите внимание, что о событиях в «Кабаньем логе» в первом отрывке рассказывается, пусть и обрывочно. Но это рассказ, а не перечисление действий. Рассказ с эмоциональной составляющей рассказчика. Получается, что сценарий не может обойтись без литературного приёма, описания, рассказа даже в ремарках для режиссёра и оператора, а не только в диалогах.

***

Я не случайно взяла для примера книги Дюма, Верна и Дойля. Все читали эти произведения и все видели хотя бы по одной экранизации каждого из них. И как это сделано? Вспомните «Этюд в багровых тонах». В советской экранизации с Ливановым, Соломиным и Караченцевым в роли Хоупа это серия «Кровавая надпись». И можно сравнить, что пространный рассказ Хоупа о всём произошедшем, занимающий в повести половину объёма, сокращён до коротких ремарок Хоупа при допросе и кадров с показом того, о чём он рассказывает. То есть то, что в книге рассказано, и это интересно читать, это подробно описано, в фильме показано. Поведение героев, которые в книге описаны, в фильме переданы мимикой и интонациями голоса. Так что сразу становится понятно различие между «показывай» и «рассказывай» в разных видах искусства и обоснованность «показывай» исключительно для кино и театра, но не для литературы.

При этом я не совсем согласна с мнением уважаемых Олди, которые в статье «Как современные книги превращаются в кино» (на их странице на сайте это интервью есть в сборнике «Десять искушений писателя») говорили:

О.Л. Сколько раз вы читали в интернете: «Я не вижу картинку»? Читатель говорит: «Я читаю и не вижу картинку!» Какую же картинку ты хочешь, дорогой? Он хочет «кина». Он говорит: мне иллюстрации мешают, я героя себе уже представил. Почему? Потому что у читателя фильм уже вовсю идёт, и в одном-единственном варианте. А то, что «Три мушкетёра» были сняты во множестве вариантов и д’Артаньяна играли актёры от Бельмондо до Боярского… Ничего, что они разные?!

Д.Г. Отсюда, кстати, вытекает и уход от литературной образной описательности персонажей, от раскрытия характера двумя-тремя яркими чертами. Общее требование прямо противоположно: должна быть подробно описана внешность персонажа, степень небритости, костюм в деталях с указанием ткани, перстень, серьги… Именно в виде подробного описания, а не художественного образа.

Во многом они правы. Но всё-таки не во всём. Потому что любой читатель, за исключением слепых с рождения или врождённо не умеющих создавать зрительные образы (такая особенность работы мозга иногда бывает) видит происходящее, Насколько подробно – это зависит от многих причин. Но читатель представляет себе написанное. И тем более это видит сам автор. Не как фильм, а как участник или сторонний наблюдатель, но находящийся внутри событий. И не стоит, боясь скатиться в сценарий, полностью избегать «показывания». Подробные описания одежды, интерьеров и пейзажей – отличительная черта классической литературы. Но эти описания нужны не сами по себе, а для создания образа, для раскрытия характера. Бывает, они совершенно не требуются. И есть очень хорошие книги, в которых вообще нельзя понять, как выглядит главный герой (насколько помню, именно так в романе «Гордость и предубеждение» Джейн Остин – подробного описания Лиззи там нет). И это совершенно не мешает видеть и ощущать происходящее. А в самом начале «Войны и мира» даётся в прямом смысле слова кинематографичное описание Элен Безуховой и Пьера, а вот Андрей Болконский описан уже не настолько подробно, скорее упор делается на его характере, чем на одежде. И это тоже нормально и совершенно обоснованно. Всё нужно на своём месте и для своих целей. Главное, чтобы автор на самом деле не писал вместо книги сценарий боевика, аниме или тем более компьютерной игры. А если пишет – то пусть не называет это художественной литературой. Это тоже искусство, но не уж точнее не литературное, а гибрид текста с визуализацией.

***

Так что не нужно требовать от автора мифического «показывай». Это требование-пустышка, ничего не значащая фраза, не привязанная ни к одному литературному приёму. Ну или чётко напишите автору, что именно вы под этим подразумеваете. А то бывает довольно странно читать комментарии, что книга хорошая, характеры прописаны великолепно, пейзажи и интерьеры тоже, все действия и логика понятны, но есть одно замечание: «нужно показывать, а не рассказывать». Что показывать-то ещё?

Как меня напугал Дивов, или О пользе чтения источников

На днях я наткнулась вот на эту статью Олега Дивова (Фэнтези без мечей , это как фэнтези с мечами https://author.today/post/99325 ) о том, что такое фантдопущение. Ничего особо нового я там для себя не нашла, если говорить о понятиях, но вот моменты о «Туманности Андромеды», вообще творчестве Ефремова и особенно о его мнения по поводу «чтения лекций» в книгах меня ударило, словно обухом. Вот дословная цитата из Дивова (в кавычках-лапках то, что он цитирует из Ефремова):

«…Ефремов советовал разъяснить читателям некоторые фантастические (и не только) элементы — ни в коем случае не в форме лекций, которые читают друг другу герои. Потому что "отвратительное впечатление" и т».д.

Я отлично знаю творчество Ивана Ефремова, более того, моё знакомство с ним началось в пять лет с пересказа мамой некоторых фрагментов «Лезвия бритвы», в том числе первой лекции Гирина о физиологических основах красоты (не удивляйтесь, рассказ мамы был не заумным, она просто пыталась научить меня рисовать и объясняла, почему людей рисуют вот так, а не иначе). То есть я фактически узнала Ефремова сначала по пересказу лекций из его фантастики. Все четыре романа писателя плюс его повесть «Звёздные корабли» и даже отчасти ранний рассказ «Обсерватория Нур-и-Дешт» опираются в на разговоры-лекции о науке и нравственности. И вдруг оказывается, что сам Ефремов считал это недопустимым?! Мне стало плохо. Вспомнились нравоучения одного современного и довольно известного в некоторых кругах автора научной фантастики для подростков, который в личной переписке громил меня за то, что в «Три Л» я посмела написать так много разговоров с лекционными нотками. Неужели он прав, а то, над чем я работала много лет, выверяя каждое слово, не литература?

Об этом говорил и Дивов в той же статье, в самом начале, характеризуя творчество Ефремова (здесь же как раз он приводит мнение писателя по лекциям и прикладывает к его собственной книге):

«"Туманность Андромеды" формально относится к "социально-философской фантастике", но при ближайшем рассмотрении это некая паралитература, оценивать которую по меркам художественной прозы как минимум несправедливо, да в общем и не надо. Потому что методически неправильно. Если верить самому Ефремову, "когда действующие лица читают друг другу лекции, это производит отвратительное впечатление, как навязший в зубах прием 19 века".** Герои "Туманности" выдают обширные, на много страниц, лекции регулярно и по любому поводу. Книга состоит из лекций процентов на двадцать, если не тридцать. Вероятно, автор считал книгу не художественным произведением, а чем-то еще. Будем звать ее романом чисто для удобства».

Хлёстко и вроде бы опирается на слова самого Ефремова.

Что меня зацепило в этом абзаце, почему я стала рыть дальше. Это слово «паралитература». Я читала учебник В. В.Хализева «Теория литературы» (1998 г.), где приводятся некоторые определения. И вот что он писал о понятии «паралитература» или, в другой терминологии, «тривиальная литература» (цитата довольно объёмная, из неё я удалила пространные примеры из романов об Анджелике и популярных серий детективов):

«Паралитература обслуживает читателя, чьи понятия о жизненных ценностях, о добре и зле исчерпываются примитивными стереотипами, тяготеют к общепризнанным стандартам. Именно в этом отношении она является массовой. По словам X. Ортеги-и-Гассета, представитель массы — это "всякий и каждый, кто ни в добре, ни в зле не мерит себя особой мерой, а ощущает таким же, «как все», и не только не удручен, но доволен собственной неотличимостью".

В соответствии с этим герои книг, принадлежащих паралитературе, лишены, как правило, характера, психологической индивидуальности (…).

Крайний схематизм паралитературных персонажей отличает их от героев высокой литературы и добротной беллетристики: "Люди во плоти мало значат для паралитературы, она более занята разворачиванием событий, где человеку уготовлена роль средства".

Отсутствие характеров паралитература компенсирует динамично развивающимся действием, обилием невероятных, фантастических, почти сказочных происшествий (…) Герой таких произведений обычно не обладает собственно человеческим лицом. Нередко он выступает в обличии супермена (…) (…).

Тем не менее паралитература стремится убедить читателя в достоверности изображаемого, в том, что самые невероятные события "могли бы случиться со всяким без прибавления вымысла" (Ф. Булгарин). Паралитература либо прибегает к мистификации (тот же Булгарин в предисловии к роману "Дмитрий Самозванец" утверждал, что его книга основана на малодоступных материалах из шведских архивов), либо "обставляет" невозможные в реальности приключения узнаваемыми и документально достоверными подробностями. Так, авторы книг о похождениях Джерри Коттона "заботятся, чтобы номера телефонов были подлинными (…), чтобы названия и адреса питейных заведений, клубов были правильными, чтобы маршруты автомобильных погонь были точными в смысле расстояний и расчета времени. Все это производит на наивных читателей покоряющее действие"».

Прошу извинить за такую большую цитату, но она полностью характеризует литературный термин «паралитература», и эта характеристика уж никак не подходит к творчеству Ивана Ефремова. Да, его романы нестандартны, язык подчас очень тяжёл, особенно для привыкшего к развлекательной фантастике читателя. Но паралитературой романы Ефремова назвать нельзя. И странно видеть, что Дивов ставит в кавычки вполне уместное определение романов как социально-философской фантастики. А чем они ещё могут быть? Разве это направление не входит в круг художественной литературы? Фантастика обязана быть только историями о «приключениях тела? Ведь кроме так привычной сейчас американизированной фантастики (в основном как раз и относящейся к паралитературе – текстах о приключениях сверхгероев) существует не так известная у нас, но не менее серьёзная и качественная фантастика материковой Европы, часто как раз социально-философского направления. Так в чём проблема? В хлёсткости и зауживании понятия «художественная литература и фантастика»?

Теперь возвращаюсь к тому, с чего начала. С моего испуга по поводу мнения Ивана Ефремова о лекциях в романах. Я нашла текст отзыва Ефремова на повесть АБС «Страна багровых туч». Этот отзыв находится по первому же клику поиска, вот здесь: http://www.i-efremov.ru/sochineniya/otziv-o-povesti-bratev-strugackih-strana-bagrovih-tuch.html

Прошу вас внимательно вчитаться в его текст. Дивов говорит, что это восторженная рецензия. Нет, скорее, это благожелательный отзыв с подчёркиванием того, что повесть отличается от основного вала существовавшей тогда фантастики. Отличается, ещё как! Потому что в то время на самом деле по страницам нашей ширпотребной фантастики ходили армии диверсантов (не забудем, что это первое десятилетие после Великой Отечественной войны, и такая же ситуация была в ширпотребной фантастике Запада, где диверсанты были уже советские). Я знакома с литературой того времени, и на самом деле СБТ отличается от той массовки. Это и отмечает Ефремов, возражая другому рецензенту, предлагавшему ввести диверсантов или любовную линию. Кстати, именно эти шаблонные линии и сейчас считаются обязательными именно для паралитературы. Но назвать отзыв Ефремова восторженным никак нельзя. Там есть и критика, и именно в моментах, где АБС подражают американской фантастике:

«Советские межпланетники заметно походят на грубых и невоспитанных межпланетников американских — героев множества американских научно-фантастических рассказов. Эта черта — явное подражание и ее надо обязательно изничтожить. Пусть останется резкость, суровость, нервозность, всё, что оправданно их тяжелой профессией, но никак не грубость и неуважение к другим профессиям — первый признак хамства».

Несколько выше Ефремов говорит и о неряшливоститекста, о серьёзных провисах, нарушении не только логики, но и законов физики, но вы вполне можете прочитать это по приведённой ссылке, цитировать я не буду. Так что восторженным отзыв не был. Он был объективным, с указанием на сильные и слабые стороны повести. И получается, что Дивов несколько исказил реальные факты.

А что же с лекциями? Неужели Ефремов в этом отзыве говорит о том, что герои не должны обсуждать серьёзные вопросы науки и морали? Неужели он требует действия и только действия? А вот вам полная цитата, урезанная Дивовым буквально до нескольких слов:

«Равным образом, следует уточнить и разъяснить некоторые научные определения, встречающиеся в тексте. Это не следует делать в виде того, что те или другие действующие лица читают друг другу лекции — это производит отвратительное впечатление, как навязший в зубах прием 19 века. Надо или сделать просто сноски, или как-то осторожно разъяснить в действии. Я не имею в виду, скажем, «абсолютного отражателя» — хоть это и вовсе не достоверная научно вещь, но право научной фантастики здесь неоспоримо. Другое дело — «Выводы Лоренца», «Эйнштейновы положения» и т. п. — то, что является непосредственно точной наукой сегодняшнего — это не должно остаться загадочным для читателя».

Вот так! Ефремов выступает против устаревшего и очень распространённого приёма в ширпотребной фантастике того времени, когда герои становились в позу и на несколько страниц читали лекции о банальнейших вещах, да даже о довольно сложных, но в неуместное время и по любому поводу. Позже АБС в третьей части «Понедельника» сами пройдутся по этой черте ширпотребной фантастики середины двадцатого века, когда в путешествии в описываемое будущее Саша видит встающих в позу декламатора персонажей, начинающих заумнейшими словами объяснять принцип действия простого велосипеда, кажется.

Заметьте, Ефремов ни в коем случае не против вообще сложных обсуждений, он против смешивания фантастической художественной литературы с бездарной популяризацией науки под маской фантастики. Только и всего.

Теперь сравним то, что написал Дивов, с тем, что говорил Ефремов. И увидим, что смысл высказывания не просто искажён, он перевёрнут с ног на голову. То, что Ефремов считал недопустимым – упрощение и подражание американской дешёвой фантастике, – Дивов «не замечает» или даже приводит в качестве образца (первым примером в статье он даёт «Звёздных королей», по сюжету как раз чистейшую паралитературу, никаким боком не относящуюся к научности). И почему-то стыдливо умалчивает о мнении Ефремова, только вскользь упоминает, что «Туманность андромеды» написана как ответ на этот цикл. Что странно, потому что в Союзе об этой книге и понятия не имели, так что ответом ТА быть не могла никак. Вот в качестве отправной точки для спора о будущем, причём спора внутреннего, да, вполне возможно. Такое часто случается.

Вот такие интересные вещи получаются, если внимательно прочитать те источники, на которые якобы ссылается «знающий человек, не приводящий полноценных цитат, только своё мнение о чужом мнении.

Ну и небольшое отступление как раз о допустимости серьёзных разговоров о науке, даже лекций в фантастике. Первое, что стоит вспомнить – самую что ни на есть классику, романы Жюля Верна. Первой книгой, которую я у него прочитала, был «Пятнадцатилетний капитан». И сколько там объяснений, а то и лекций? Кузен Бенедикт постоянно их читает своему маленькому племяннику и всем, кто вообще находится рядом. И что? Это портит книгу? Да ни капли! О Паганеле из «Детей капитана Гранта» я вообще молчу! Он уже стал нарицательным образом, пусть и несколько комичным. То же самое можно сказать и о «Таинственном острове», и о многих других романах, которые вошли в золотой фонд мировой литературы. Кое-какие сведения вполне актуальны и сейчас, через полтора века после написания.

Это мировая классика. У нас тоже есть отличный пример подобного рода – многие романы Александра Беляева, снова незаслуженно забытого на волне увлечения американским ширпотребом.В любимом мной (и совсем не за научные моменты) «Прыжке в ничто» огромное число самых натуральных лекций. То же самое в «Звезде КЭЦ».. Я не привожу в пример рассказы Беляева, подчас устаревавшие до написания, они были почти чистым научпопом. Но они забылись, как и чисто развлекательные тексты многих писателей того времени – наших и зарубежных. А вот основные романы, очень насыщенные научными разговорами, читаются и сейчас полностью, без пропусков научных дискуссий и лекций. Пусть даже эти лекции давно стали лишь следом развития науки. Но они важны для понимания происходящего в книге, они не искусственные вставки «для образования читателя» – именно против таких вставок возражал Ефремов. А не против лекций вообще.

Говорить же о том, что книги Ефремова нельзя считать художественной литературой – это то же самое, что утверждать, что роман Хаксли «Дивный новый мир» не является антиутопией, потому что там нет войны, развала цивилизации и постоянных драк с врагами – тех характерных черт, которые сейчас присущи как раз паралитературе на тему «антиутопия». Если уж на то пошло, тогда нельзя называть фантастикой и повести Гоголя, которые сам Дивов приводит как пример фантастики, только по той причине, что фантастика сейчас пишется не так.

Да, Дивов в своей статье говорит как раз о том, что все эти произведения объединяет фантастическое допущение, то есть вроде бы ставит книги Ефремова в ряд фантастики. Но как-то странно и перевирая вполне однозначные определения писателя. Уж простите, Ефремов, при всех своих явных недостатках как литератора, умел точно выражать свои мысли – учёному с мировым именем это обязательно. И перевирать смысл сказанного… Некрасиво.

P.S. Убедительно прошу комментаторов не переходить на личности кого бы то ни было. Я не собираюсь обсуждать характеры людей, я просто пишу свои наблюдения по одной зацепившей меня теме, не более того. Личные отношения к авторам лучше оставить в стороне.

P.P.S. Да, а тот фантаст, который критиковал меня за пространные лекции (на самом деле моральный суд над критичными для всего романа идеями) как раз очень любит вставлять в свои произведения лекции чистейшей воды по любому поводу. Потому что фантастику воспринимает как способ популяризации науки, и только. Тоже вполне имеющее право на жизнь отношение. Правда, такие книги устаревают очень быстро. Но свою пользу тоже приносят, большую пользу. Только не ставьте их в один ряд с НФ и социальной фантастикой, хорошо?

14.08.2022

А. Куприн. Десять заповедей писателя-реалиста

Скорее это желательные правила, причём подходят к любой хорошей литературе, что бы вы не писали. - Т.Б.

Куприн не относился к писателям, склонным к теоретизированию, к обобщению личного творческого опыта, тем не менее он в зрелые годы выработал для себя ряд непреложных эстетических принципов,

которыми и руководствовался до конца своей литературной деятельности. Понять суть этих принципов можно, знакомясь с критическими статьями писателя (а Куприн был незаурядным

литературным критиком, и приходится пожалеть, что эта сторона его деятельности не изучена до сих пор), с его письмами к начинающим авторам, содержащими оценку отдельных произведений и

конкретные литературные советы.

Один из таких авторов попытался, ещё при жизни Куприна – в 1927 году – изложить в последовательном порядке те «десять заповедей», соблюдение которых Куприн считал обязательным

для писателя-реалиста. Эти десять заповедей были сформулированы Куприным во время встречи с начинающим автором вскоре после появления «Поединка», то есть в 1905 году. Так как журнал, в

котором были воспроизведены эти «заповеди», давно уже стал библиографической редкостью, мы считаем целесообразным воспроизвести их целиком.

Вот эти «десять заповедей»:

Первое. Если хочешь что-нибудь изобразить... сначала представь себе это совершенно ясно: цвет, запах, вкус, положение фигуры, выражение лица... Никогда не пиши: «какой-то странный цвет» или «он как-то неловко вскрикнул». Опиши цвет совершенно точно, как ты его видишь. Изобрази позу или голос совершенно отчетливо, чтобы их точно так же отчетливо видел и слышал читатель. Найди образные, незатасканные слова, лучше всего неожиданные (у самого Куприна: «девушка пахла молоком и арбузом». – В. А.). Дай сочное восприятие виденного тобою, а если не умеешь видеть сам, отложи перо...

Второе. В описаниях помни, что так называемые «картины природы» в рассказе видит действующее лицо: ребенок, старик, солдат, сапожник. Каждый из них видит по-своему. Не пиши: «Мальчик в страхе убежал, а в это время огонь полыхнул из окна и синими струйками побежал по крыше».

Кто видел? Мальчик видит пожар так, а пожарные иначе. Если описываешь от своего лица, покажи это свое лицо, свой темперамент, настроение, обстоятельства жизни. Словом, ничего «внешнего», что не

было бы пропущено «сквозь призму» твоей индивидуальной души или кого-нибудь другого. Мы не знаем «природы» самой по себе, без человека.

Третье. Изгони шаблонные выражения: «С быстротой молнии мысль промчалась в его голове...», «Он прижался лбом к холодному стеклу...», «Пожал плечами...», «Улица прямая, как стрела», «Мороз пробежал по спине», «Захватило дыхание», «Пришел в бешенство…» Даже не пиши: «поцеловал», а изобрази самый поцелуй. Не пиши: «заплакал», а покажи те изменения в лице, в действиях, которые рисуют нам зрелище «плаканья». Всегда живописуй, а не веди полицейского протокола.

Четвертое. Красочные сравнения должны быть точны. Улица не должна у тебя «смеяться».

Изображай гром, как Чехов, – словно кто прошелся босыми ногами по крыше. Полная и нетрудная наглядность. Ничего вычурного.

Пятое. Передавая чужую речь, схватывай в ней характерное: пропуски букв, построение фразы.

Изучай, прислушивайся, как говорят. Живописуй образ речью самого говорящего. Это одна из важнейших красот… для уха.

Шестое. Не бойся старых сюжетов, но подходи к ним совершенно по-новому, неожиданно. Показывай людей и вещи по-своему, ты – писатель. Не бойся себя настоящего, будь искренен, ничего не выдумывай, а подавай, как слышишь и видишь.

Седьмое. Никогда не выкладывай в рассказе твоих намерений в самом начале. Представь дело так, чтобы читатель ни за что не догадался, как распутывается событие. Запутывай и запутывай, забирай читателя в руки: что, мол, попался? И с тобой будет то же. Не давай ему отдохнуть ни на минуту. Пиши так, чтобы он не видел выхода, а начнешь выводить из лабиринта, делай это добросовестно, правдиво, убедительно. Хочешь оставить в тупике, разрисуй тупик вовсю, чтобы горло сжалось. И

подай так, чтобы он видел, что сам виноват. Когда пишешь, не щади ни себя (пусть думают, что про себя пишешь), ни читателя. Но не смотри на него сверху, а дай понять, что ты и сам есть или был таков.

Восьмое. Обдумай материал: что показать сначала, что поcле. Заранее выведи нужных впоследствии лиц, покажи предметы, которые понадобятся в действии. Описываешь квартиру – составь ее план, а

то, смотри, запутаешься сам.

Девятое. Знай, что, собственно, хочешь сказать, что любишь, а что ненавидишь. Выноси в себе сюжет, сживись с ним. Тогда лишь приступай к способу изложения. Пиши так, чтобы было видно, что ты

знаешь свой предмет основательно. Пишешь о сапожнике, чтобы сразу было видно, что ты знаешь, в сапожном деле не новичок. Ходи и смотри, вживайся, слушай, сам прими участие. Из головы никогда

не пиши.

Десятое. Работай! Не жалей зачеркивать, потрудись «в поте лица». Болей своим писанием, беспощадно критикуй, не читай недоделанного друзьям, бойся их похвалы, не советуйся ни с кем. А главное, работай, живя. Ты – репортер жизни. Иди в похоронное бюро, поступи факельщиком,

переживи с рыбаками шторм на оторвавшейся льдине, суйся решительно всюду, броди, побывай рыбой, женщиной, роди, если можешь, влезь в самую гущу жизни. Забудь на время себя. Брось квартиру, если она у тебя хороша, все брось на любимое писательское дело… Кончил переживать

сюжет, берись за перо, и тут опять не давай себе покоя, пока не добьешься, чего надо. Добивайся упорно, беспощадно…»

Афанасьев В.Н. Александр Иванович Куприн: Критико-биогр. очерк. - 2-е изд., испр. и доп. - М., 1972. – С. 155-158.

Юрий Визбор о позиции автора

Наткнулась вот на такую заметку. И мысли Визбора сейчас намного актуальнее, чем в начале восьмидесятых. И тем более они важны длня нас, авторов фантастики. Хотите топить человека в темноте и отчаянии - ваше право. Но вы должны тогда и принимать ответственность за то, что делаете. Хотите врать ему, рассказывая милые сказочки ни о чём - тоже ваше право и ваша личная ответственность. И тем более вы ответственны, если зная о стоящем перед вами выборе, вы не считаете его важным, плывёте по течению.

Юрий Визбор – О гражданской позиции художника

(Фрагмент выступления в творческой мастерской Московского КСП)

...Мне кажется, когда мы сочиняем, занимаемся вообще творчеством, перед нами так или иначе в той или иной степени всегда встает вопрос нашей позиции. Нашей позиции в самом широком смысле этого слова. Мы можем ставить вопрос о гражданской позиции, хотя я хочу отметить, что слова «гражданская позиция» очень часто носят, так сказать, смысл вульгарной социологии.

Гражданская позиция – это понятие гораздо шире. Я лично придерживаюсь из двух позиций – адвоката и прокурора – позиции адвоката, позиции защиты. Позиции человека, которому нужно утешить, ободрить, обнадежить. Мне кажется, что это и есть одна из великих целей. Несмотря на то, что в начале творчества это кажется слишком общим моментом, но рано или поздно вы поймете, что вам нужно определиться. Не перед кем-нибудь, не перед какими-нибудь организациями и даже не перед друзьями – только перед самим собой. Вот это важнейшее определение в конце концов самым решительным и невероятным образом будет влиять на ваше творчество.

1983

Из группы ВК "Авторская песня" https://vk.com/feed?w=wall-120611184_7206

Моэм и редакторы

Многие авторы ломают голову, как же найти хорошего редактора для своих книг. Часто таким критерием они считают филологическое образование. Среди редакторов-фрилансеров много учителей и преподавателей, правящих тексты по нормам, выученным в вузах. Я совершенно не сомневаюсь в том, что они отлично знают эти правила, и ценю и знания и опыт. Но… Всегда ли требования из учебников приложимы к литературному тексту?

В книге Лидии Чуковской «В лаборатории редактора» есть очень позабавивший меня момент. Может быть, он поможет и вам взглянуть на редактирование текста немного иначе. Цитата двойная. Обычным шрифтом идут слова Чуковской, курсивом – история с Моэмом.

***

…Но тут вступают в строй такие понятия, как идейно-художественный замысел, как индивидуальность автора – единственная, неповторимая индивидуальность. Словно магнит, властно отклоняющий стрелку компаса, они диктуют свою волю лексике и синтаксису, ритмике и интонации, все покоряя идее, пережитой сердцем писателя, подчиняя все элементы стиля выношенной, облюбованной автором мысли. И повторения иной раз служат художественному замыслу, и потоком слов и нагромождением периодов блестяще решается подчас художественная задача, и лексика иногда бывает нужна не узколитературная, а самая разнообразная, широкая. Все средства, все силы языка – на службу замыслу! И если редактор приступит к работе над языком, к так называемой стилистической правке, исходя лишь из общих представлений о грамматически правильной речи, об обязательной краткости фразы, о борьбе с повторениями и пр., не дав себе труда постигнуть идейно-художественный замысел писателя, – все бесспорно справедливые требования, которые он станет предъявлять к языку, обернутся губительными. Грош цена будет тогда его требованиям. Из орудия работы над текстом они превратятся в орудия пытки для автора и в орудие разрушения художественного организма. А сам редактор – в то полукомическое, полустрашное лицо, которое с таким юмором изобразил английский писатель Моэм.

«Я ненадолго приехал в Лондон, – рассказывает В. Сомерсет Моэм, – и пригласил для временной секретарской работы одну молодую женщину. Она была застенчива, миловидна, и у нее был роман с женатым человеком, занимавший все ее помыслы. Перед тем я написал книгу под заглавием "Портер и пряники", и как-то в субботу утром, получив переписанную на машинке рукопись, попросил свою секретаршу взять ее домой и выправить к понедельнику. Я хотел, чтобы она только исправила опечатки и отметила места, где машинистка ошиблась, не разобрав моего почерка, который, надо сказать, оставляет желать лучшего. Но секретарша моя была добросовестная молодая особа, и поняла она меня буквально. В понедельник она принесла мне рукопись, а с нею – четыре больших страницы исправлений. Признаюсь, первым моим чувством была легкая досада, но потом я подумал, что раз человек затратил столько труда, глупо будет не воспользоваться этим, и стал внимательно читать замечания. По всей вероятности, моя помощница окончила коммерческий колледж, и мой роман она исправляла так же методично, как тамошние преподаватели исправляли ее работы. Замечания, которыми она аккуратно исписала четыре большие страницы, были язвительны и строги. Я сразу решил, что преподаватель английского языка в том колледже не стеснялся в выражениях. Он, несомненно, вел твердую линию и ни в чем не допускал двух мнений. Способная его ученица требовала, чтобы каждое мое предложение было построено точно по правилам грамматики. Свое неодобрение по поводу разговорных оборотов она отмечала восклицательным знаком. По ее мнению, на одной странице не следовало дважды употреблять то же слово, и всякий раз она предлагала какой-нибудь синоним. Там, где я позволял себе роскошь разогнать предложение на десять строк, она писала: "Неясно. Лучше разбить на два или даже три предложения". Когда я давал в своем тексте приятную передышку, обозначаемую точкой с запятой, она возражала: "Точка"; а если я отваживался на двоеточие, едко замечала: "Архаизм". Но самым жестоким ударом был ее вопрос по поводу шутки, которая мне казалась вполне удачной: "Проверено?" В общем я вынужден заключить, что ее преподаватель поставил бы мне весьма невысокую отметку».