О жизни и творчестве пародиста Александра Александровича Иванова - 6

* * *

В упоминавшемся уже стихотворении Александра Иванова «Реквием или исповедь пародиста», прозвучавшем с экранов телевизоров в 1988 году в передаче «Вокруг смеха» № 35, упоминаются многие из известных в то время поэтов. В том числе:

… Бывает Ваншенкин не в духе,

Читая меня и кляня…

Константин Ваншенкин ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / В а н ш е н к и н , _ К о н с т а н т и н _ Я к о в л е в и ч ) - советский и российский поэт, автор слов популярных песен «Я люблю тебя, жизнь», «Алёша», «Как провожают пароходы» и других.

«Я люблю тебя, жизнь, / что само по себе и не ново»—глубокомысленно произнёс поэт. Небывалая популярности этой песни не помешала двум соавторам — Александру Иванову и Александру Рейжевскому — написать эпиграмму-посвящение Константину Ваншенкину, которая вошла в сборник 1969 года «…О двух концах»:

Что в строках о поэте нам взять за основу?

Подсказало решенье его же перо:

То, что в жизни само по себе и не ново,

В песне вовсе старо.

Всего Константин Ваншенкин издал более трёх десятков книг поэзии и прозы. И конечно же среди всех результатов его творческой деятельности пародист смог достойно разгуляться.

Безымянное стихотворение Константина Ваншенкина, известное по первой строке «Уже знакомы с Гегелем и Кантом…» было написано в 1969 году и опубликовано в антологии «День поэзии» в следующем, 1970 году:

Уже знакомы с Гегелем и Кантом

И сами не последние умы,

Но шаровары те с армейским кантом

В студенчестве еще таскали мы.

Еще нам зрелость виделась едва ли,

От наших дней пока что далека,

И в поездах, когда нам предлагали,

Мы с радостью играли в дурака.

Упоминание в одном (поэтическом!) произведении подряд имён величайших философов, названия элемента повседневной военной формы и популярной карточной игры — это же явно не может быть всерьёз! «Шутить — так шутить!» — решил пародист и в своей книге «Не своим голосом», напечатанной в 1972 году, поместил пародию под названием «Философия в штанах»:

Уже знакомы с Гегелем и Кантом,

И сами не последние умы,

Но шаровары те с армейским кантом

В студенчестве ещё таскали мы.

(Константин Ваншенкин)

Уже влечет к изысканной культуре,

Освоен Кант, уже прочел «Муму»,

И сам работаю в литературе,

Давая выход острому уму.

Пора уж вроде становиться в позу,

Но не поставьте искренность в вину,

Любую философскую Спинозу

Я променять готов на старшину.

Подобного афронта в том причина,

Что к дисциплине тянет с давних лет.

Хотя в штанах цивильных я – мужчина,

Но без штанов армейских – не поэт!

Если вы думаете, что описательная «ми-ми-мишность» - это продукт исключительно нашего времени, то вы ошибаетесь. К данному «литературному» приёму поэты прибегали с давних пор, в особенности при надписывании стихотворных посвящений в девичьи альбомы. Чаще в наше время этим «грешат» поэты-женщины, хотя замечены и некоторые мужчины. Например, в сборнике «Константин Ваншенкин. Стихотворения» (Москва, "Художественная Литература", 1966) можно прочесть следующее:

Меж бровями складка.

Шарфик голубой.

Трепетно и сладко

Быть всегда с тобой.

В час обыкновенный,

Посредине дня,

Вдруг пронзит мгновенной

Радостью меня.

Или ночью синей

Вдруг проснусь в тиши

От необъяснимой

Нежности души...

Трепетно и сладко!.. …ночью синей! …необъяснимой нежности души!.. Врачи не без оснований предостерегают — избыток сладостей при повседневном употреблении может привести к нехорошим последствиям. Присоединить свой голос к этому хору предупреждений нелишним посчитал и пародист, написав и опубликовав в журнале «Крокодил» № 12 1975 года пародию под названием «Весь в голубом»:

Меж бровями складка.

Шарфик голубой.

Трепетно и сладко

Быть всегда с тобой.

(Константин Ваншенкин)

Мне мила любая

Черточка твоя,

Словно голубая

Лирика моя.

Трепетна и томна,

Чуточку сладка,

Несколько альбомна,

Капельку горька.

Я всегда с тобою.

Ты всегда со мной.

Небо голубое,

Шарфик голубой.

Быть с тобою сладко.

Ты мила, я мил.

Острая нехватка

Розовых чернил.

На эту же тему Александру Иванову приписывается ещё одна пародия. Почему «приписывается»? Сеть утверждает, что пародия эта под названием «Тост» входит в книгу «Пегас — не роскошь». Вот, например:

Но вот что интересно: на самом деле в книге «Пегас — не роскошь» данной пародии нет. Последняя пародия в ней — «Призыв». Вот, прошу удостовериться:

Не уверен даже, что эта пародия действительно принадлежит перу Александра Иванова. Остальные из «сверхштатных» - точно принадлежат, но эта не встречается больше нигде. И всё-таки предлагаю ознакомиться с нею — ведь и обратное тоже не доказано:

Тост

(Константин Ваншенкин)

Все пути-дорожки

замело опять.

Я хочу немножко,

капельку сказать.

Много ль толку в тосте!

Тосты не едят.

Если в доме гости,

пусть уж посидят…

Вот моя родная

в кофте шерстяной.

Я сижу, сияя,

сам себе родной.

Все довольно просто,

если я хочу.

Значит, вместо тоста

лучше помолчу.

Что в данной пародии примечательно, так это отсутствие эпиграфа. Некоторые критики и себя к ним причисляющие упрекают Александра Иванова — дескать, на криво сляпанную строчку заштатного писателя в рифму любой сможет, а вот на стиль,отличительные особенности «почерка», индивидуальную манеру — слабо? Ну… только на творчество Константина Ваншенкина у Александра Иванова существуют минимум две именно таких пародии. Первая из них была напечатана в далёком 1966 году в журнале «Смена» № 7, а затем, в 1968 году — в первой книге Александра Иванова «Любовь и горчица». Называется она «Круги у окна»:

Когда от умственной работы

От ног расходятся круги,

Я не хочу покоя – что ты! –

Я обуваю сапоги.

Когда повиснет на реснице

Скупая влажная слеза.

Я ощущаю в пояснице

Необходимость выпить «за»!

Пойду, заглядывая в окна,

Пугая сизых голубей.

И сам себя в затылок чмокну

Я со словами: «Не робей!»

Пускай-ка все поэты в мире

С мое потрудятся – о, да!

Недаром ведь журчит в эфире:

«Вода, вода, кругом вода».

На очень длинную эпиграмму похоже, не правда ли? Неудивительно, что за такого рода пародиями закрепилось название «эпиграмматические».

Ещё одна пародия, озаглавленная «Из городской лирики», впервые появилась на страницах журнала «Юность» № 6 в 1981 году. Это как бы мини-цикл мини-пародий на творчество Константина Ваншенкина в целом, позволяющий оценить его (творчество) с разных сторон:

* * *

Москва за окнами гудела,

Слегка устав к исходу дни.

А ты задумчиво сидела

И все глядела на меня.

Не мысля вслух, не вспоминая,

И я, представь себе, сидел.

И на тебя, моя родная,

Ещё задумчивей глядел.

* * *

На проспекте босоножки,

Миллионы их в толпе.

А какие ушки, ножки,

Губки, зубки и т.п.

И дымится папироска

Полтора часа спустя…

И от лифчика полоска,

А сама – совсем дитя.

* * *

Всю жизнь пишу стихи,

Поэтом стал московским.

Должно быть, неплохи –

Отмечены Твардовским.

Кто пишет на века,

Того не сразу видно.

Точь-в-точь как я пока…

Но все-таки обидно.

* * *

Глеб Горбовский ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Г о р б о в с к и й , _ Г л е б _ Я к о в л е в и ч ) - русский советский поэт и прозаик… академик Академии российской словесности. Человек с нелёгкой судьбой и твёрдым, неуступчивым характером, что не могло не отразиться на (в) его творчестве. Автор более чем двадцати поэтических сборников,не считая детских книг.

Литературовед Вольфганг Казак в своём энциклопедическом труде «Лексикон русской литературы XX века» говорит о нём так:

Стихам Горбовского присущи приятная музыкальность и намеренно простой подбор слов и рифм, его строки обретают глубину благодаря широте обзора и необычности ассоциаций. Горбовский одержим поисками изначального смысла явлений жизни...

Многие из его стихов стали песнями. «Когда качаются фонарики ночные…», «У павильона „Пиво-Воды“ стоял советский постовой», «Ах вы груди мои, груди, носят женские вас люди» - написаны на стихи Глеба Горбовского. Полублатной шансон? Да. Но! «Жил на поляне розовый слон» и «Папа, подари мне куклу!» - это ведь тоже он.

Песни на стихи Глеба Горбовского (а всего их было создано около 300) исполняли ЭдуардХиль («Пора любви / Осень», «Плясовой напев», «Остановись», «Нежданная любовь», «Что поделать», «Богатырь», «Не отводи от жизни глаз», «Солдаты войны», «Как хочется жить на земле», «Зовёт дорога»…), ЭдитаПьеха («На большой планете», «Разве привыкают к чудесам», «Буду ждать тебя, любимый», «Зелёный свет», «Ветренный день»…), Валерий Леонтьев («В серый вечер дождевой»), Александр Кальянов («Ты танцуешь»), ВахтангКикабидзе («Тишина»), ВИА «Земляне» («Карусель») и другие исполнители.

Что ж, кажется знакомство состоялось, пора переходить к пародиям. Первым, привлекшим внимание Александра Иванова, стало безымянное стихотворение Глеба Горбовского, написанное в 1965 году и опубликованное в 1967 году в антологии «День поэзии. Ленинград»:

Высоко я живу. Высоко и вольно!

Надо мной - толчея измочаленных туч.

Я давно не спускался на пешее дно

со своих коммунально-подоблачных круч.

Иногда я курю. Невесомый дымок

улетает в окно как частица меня.

Иногда я на землю бросаю плевок,

предварительно голову набок склоня.

Оставаясь под крышей, я верю мечте,

что однажды я стану одною из птиц...

По какой-то незримой, но плавной черте

я мелькну, улетая, при свете зарниц.

Поразительно пристально и обстоятельно внимание к процессу отлетания в вечность частиц поэта! В журнале «Аврора» № 11 за 1973 год была напечатана пародия под говорящим названием «Очищение»:

Иногда я курю. Невесомый дымок

Улетает в окно, как частица меня.

Иногда я бросаю на землю плевок,

Предварительно голову набок склоня.

(Глеб Горбовский)

Я сморкаюсь. Но как? Для начала курю,

Провожая глазами дымок голубой;

И, зажав указательным пальцем ноздрю,

Прочищаю другую воздушной струёй.

После этого снова курю и смотрю,

Как причудливо дыма струя поплыла.

А затем, зажимая вторую ноздрю,

Прочищаю я ту, что зажата была.

Лишь потом, доставая платок носовой,

Чтобы вытереть пот с многодумного лба,

Понимаю всем сердцем и всей головой,

Что сморкнёшься не так – и насмарку судьба!

В сборнике Глеба Горбовского«Тишина», изданном в 1968 году, можно прочесть следующие (тоже безымянные) стихотворения:

Я считаю плитки тротуара,

я верчу приезжей головой.

На витрине – пыльная гитара.

У причала – пароходный вой.

Сбросим ленинградское пальтишко.

Экая уже вокруг весна!

В море с вышки прыгают мальчишки.

Там в тумане – Турция видна…

Сяду я на молчаливый камень

и окаменею, помолчу...

А потом – ногами и руками

оттолкнусь – и в небо улечу!

* * *

Как будто лопались снаряды, –

ломался лёд,

трещал по швам.

И люди обморочно рады,

что дождь стучит по головам!

Весна

сдирает шкуру с мясом

с полуочнувшейся земли...

...Пожалуй, женщина ни разу

так не была ещё вдали.

Астрономически нездешне

она там ходит жить в кино.

А я кусаю воздух вешний,

я в небо лезу,

как в окно!

А ветер валит лес гниющий.

А юный лес

стоит стеной.

...Сырой, истерзанный, поющий,

раскочегаренный весной –

стою,

шатаясь от свободы,

под грохот птиц,

под рык травы...

И пляшут прожитые годы

вокруг лохматой головы.

Эти произведения, затрагивающие тему вознесения в выси небесные, побудили пародиста написать опубликованную в журнале «Аврора» № 8 за 1976 год пародию под названием «Божественная комедия»:

А потом – ногами и руками

оттолкнусь – и в небо улечу!..

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

А я кусаю воздух вешний,

я в небо лезу, как в окно!..

(Глеб Горбовский)

Когда меня враги распяли,

От дикой зависти дрожа,

Вы, паразиты, крепко спали,

Как спят ночные сторожа.

А я висел, кусая воздух

И поминая божью мать…

Потом бракованные гвозди

Стал потихоньку вынимать.

Прыжок мой был весьма удачен,

Я понял: больше не хочу!

А ну вас всех к чертям собачьим!..

Все надоело – улечу!

Теперь я высоко чертовски!

Глотаю воздух как насос.

…Зови меня Иисус Горбовский,

а если хочешь – Глеб Христос.

Не обошёл Глеб Горбовский стороной в своём творчестве и тему деревенской жизни. И вроде бы не приходится сомневаться в том, что ему она знакома не понаслышке, но — вот стихотворение «Просёлком», увидевшеесвет в 1965 году:

Подо мной — велосипед.

Он скрипит, не мазан.

Он ворчит, как старый дед.

У него — маразм.

Ах, какие тут места!

Всё душе — отрада.

Колокольня без креста,

ниже — венчик сада.

Трактор скачет по буграм,

что-то сеют люди.

По проулкам и дворам

поросята блудят.

Стонет мой велосипед,

делает восьмёрки...

Белобрысый шпингалет

вышел из каморки.

Улыбнулся и стоит,

потеряв штанишки.

И какие-то свои

делает делишки.

В землю вросшая изба,

над избой — берёза...

...Эти признаки — судьба,

доля, а не поза!

Городской, не я здесь рос,

внук красе и силе...

Здесь, под куполом берёз, —

колыбель России!

Здесь упомянутая выше «…необычность ассоциаций», пожалуй, не пошла впрок. По крайней мере так по-видимому посчитал Александр Иванов, чья пародия под названием «По задам» была опубликована в 1982 году в № 4 журнала «Юность»:

Подо мной велосипед.

Он скрипит, не мазан,

Он ворчит, как старый дед.

У него – маразм.

Трактор скачет по буграм,

Что-то сеют люди.

По проулкам и дворам

Поросята блудят.

(Глеб Горбовский)

По проулкам и садам,

Там, где зреют яства,

Я гуляю по задам

Сельского хозяйства.

Изучаю жизнь села

Не с киноэкрана,

Утром старого козла

Принял за барана.

Подо мной велосипед

Вымазан навозом.

Он скрипит, как старый дед,

Мучимый склерозом.

Не доехал, так шагай,

Если не уверен.

Побежал за мной бугай…

Впрочем, это мерин.

А у каждого бугра

Здесь кипит работа.

Так и скачут трактора,

Видно пашут что-то.

Притомившись, посижу,

Хлопая ушами.

Отдохнул, опять хожу –

Только всем мешаю.

И пишу про всё подряд,

Ум зашел за разум…

Видно правду говорят

Люди про маразм.

И ещё одно стихотворение Глеба Горбовского предоставило пародисту возможность к самовыражению. Произведение явно шуточного плана, в нём (очевидно не просто так!) присутствует посвящение — «Н. Тряпкину», напечатано оно было в сборнике стихов поэта «Черты лица» в1982 году и называется «Непогода»:

Речка в сумрак прячет дно.

От дождя, от туч – темно.

Перед домом на лужайке

две сороки-попрошайки,

пляшут мокрые хвосты!

Птичьи помыслы чисты:

корку хлеба и – на небо,

подкрепились и – лады!

Без просвета горизонт.

Я раскрою модный зонт.

Похожу среди орясин.

Навещу шалашик Васин.

Вася – сторож. В шалаше

пребывает неглиже.

Он дежурит, то есть курит,

то есть – выпивши уже.

Развидняется, кажись.

Мы обсудим с Васей жизнь.

Поиграем с ним в картишки

под остатки, под излишки.

Вот уж на небе заря.

Петушок кричит: уря!

В общем, Вася, улыбайся, –

добрели до сентября!

Развить, расширить и углубить всё самое интересное в этом достаточно контурно, хотя и весьма душевно намеченном сюжете Александр Иванов решил в пародии, вошедшей в сборник 1989 года «Реплики в сборе». Пародия была им названа «Суаре на пленэре»:

Вася – сторож. В шалаше

Пребывает неглиже.

Он дежурит. То есть курит.

То есть – выпивши уже.

Развидняется, кажись.

Мы обсудим с Васей жизнь.

Поиграем с ним в картишки

Под остатки, под излишки.

(Глеб Горбовский)

У меня на сердце – муть.

Напишу, читаю – жуть.

Дело плохо. Надо к Васе.

Рядом с Васей – как-нибудь.

Вася скажет: «Бон суар!»

И поставит самовар.

Извинится: «Я уже.

Миль пардон за неглиже».

Опрокинет двести грамм,

Бормоча: «Шерше ля фам».

И добавит: «Йес, майн герр,

А ля гер ком а ля гер» …

С Васей быть – на рану бинт.

Поиграем с Васей в винт.

Я уж Васе пользы для

Проиграю три рубля.

Вася бедный, Васе надо,

Елки-палки, вуаля!

Вася вскочит в тот же миг

И воскликнет: «Манифик!»

Я доволен. Мне не жаль.

Вася крикнет: «Нох айн маль!»

Все как есть пишу без фальши.

Будем мы играть и дальше.

Разгораются глаза,

Бью шестеркою туза…

Развидняется уже,

Я остался неглиже,

Но нисколько не жалею –

Полегчало на душе!

* * *

Советская поэтесса, член Союза писателей СССР Майя Румянцева ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Р у м я н ц е в а , _ М а й я _ А л е к с а н д р о в н а )... Бережно хранят память о ней на тамбовской земле, где «...окреп и достиг расцвета её литературный талант» ( h t t p s : / / l i b . t a m b o v o d b . r u / r u m y a n t s e v a / i n d e x . h t m l ). Достаточно полно охарактеризовать диапазон и размах её творчества способны одни лишь заголовки опубликованных сборников стихотворений — «Доверие», «Раскрепощённость», «Неоткрытая глубина», «Размах», «Дорога, встреча, любовь…».

«Поэзия веры и нежности» - эти слова, сказанные коллегой по цеху, поэтом Эдуардом Асадовым, избраны для характеристикиеё творчествана страничке сети, открытой в честь 90-летия поэтессы. Известный композитор, «доктор Шлягер» советской эстрады Вячеслав Добрынин создал песню на слова её стихотворения «Обелиски». Другое и весьма необычное её стихотворение «После шторма» было включено в сборник 1969 года «Твоё имя»:

Не за ночными шторами,

Не на постелях сонных,

За ветрами,

за штормами,

С походкой непослушною,

С губами просолёнными

Мужчиной

станет юноша…

И бури перехожены,

И беды пересилены.

Нет, не на сонных ложах

Становятся

мужчинами.

То, что можно считать «вступлением» и «завязкой» — завершено. Далее по канону должно следовать самое интересное и важное — «кульминация» — представление процесса становления мужчины (настоящего, следует понимать) с точки зрения автора стихотворения:

И над волной зелёною

Я вспомню

Стеньку Разина.

Ах, персиянка

знойная,

Дикарка

длинноглазая…

И пыл, и гибкость стана –

Забава

атамана.

Но не был он мужчиною,

Когда в порыве страстном

Тебя в атлас перины

Бросал

рукою властной,

Когда рукою грубою

Он гладил косы синие…

Чувствуете, как нарастает интрига?! Наступает время «развязки»! Что же, что же должен совершить тот, кто однозначно достоин звания мужчины? Вот ответ:

Нет, полонянка

глупая,

Он после был мужчиною:

Когда тебя над палубой

Занёс, бровищи хмуря

И бросил в волны

пагубно

И застонал,

как буря.

Взглянув на пьяный Каспий,

Взревел:

- Долой кручину!

И дерзкий,

и бунтарский,

Тогда он был

мужчиной…

Не за ночными шторами,

Не на постелях сонных,

За ветрами,

за штормами,

Где волны

в брызги колятся,

Мужчинами

становятся.

«— Ах, какой был мужчина! Настоящий … !» В какое время были созданы эти откровения — в сети обнаружить не удалось, однако уже в 1973 году на страницах журнала «Вопросы литературы», № 07 появилась пародия Александра Иванова с говорящим названием «Любовь до гроба». Стихотворный размер с первоисточником не совпадает, получился прямо таки Маяковский, но — в женской ипостаси:

Нет, не на сонных ложах

Становятся мужчинами.

(Майя Румянцева)

Кто придумал любовь бескрылую?

Как ее,

бескрылую,

крыла я!

Разве это любовь?

Это жижа кофейная!..

Плач, истерика —

что за черт!

Надо любить,

Как Степан Тимофеевич:

Отлюбил —

и кидай за борт!

Да я б до звона в ушах хотела,

Чтоб любили меня,

как Отелло,

Чтоб душил

От любви, от тоски,

Пока не хрустнули позвонки!

Пусть меня разорвут на части,

Накинут петлю,

выхватят нож,

С дрожью почувствую:

Вот оно — счастье,

А не просто —

вынь да положь!..

Любовь – цыганка,

а не калека,

Любишь — убей,

Как Земфиру Алеко!

Сам Александр Иванов неоднократно в своих выступлениях говорил, что Маяковский — «не его» поэт. Как видим, в этом случае данное обстоятельство нисколько ему не помешало.

* * *

Известный поэт, прозаик, переводчик, издатель. Работал в редакциях газеты «Московский комсомолец», журнала «Знамя», «Литературной газеты». Много переводил на русский язык сочинения поэтов Молдавии, Азербайджана, республик Прибалтики, Монголии... Но вот что странно: информации в сети о нём достаточно, и вроде бы заслуг не меньше, чем у других уже упомянутых представителей поэтического цеха, а статьи в Википедии он почему-то не удостоился. Кто — он? А я разве не сказал?! Прошу прощения, конечно же это — Валентин Проталин.

Мне удалось найти в сети только один сборник его стихов «И исповедь, и завещанье» (стихи разных лет)», и тот был выпущен уже после его смерти, в 2010 году. Поэтому точно сказать, когда именно, не могу, но… в одном из сборников стихов пародисту Александру Иванову встретилось следующее стихотворение (без названия) Валентина Проталина:

Собаки ночью тоже видят сны.

Цветные?

Черно-белые?..

Не знаю.

И весело становится от сна им.

Бывают чем-то и раздражены.

Ты тоже, пёс, загадка бытия.

Каким душа твоя обжита светом?

Поговорим.

Сны вижу, брат, и я,

хоть не подозреваешь ты об этом.

Я в снах моих,

как будто наяву,

заманчивой искусной силе внемля,

влюбляюсь, умираю и живу

и, как создатель, сотворяю землю,

где на просторе дышится легко,

где любят нас,

где многое не мнимо,

где очень близко всё, что далеко,

и каждое желанье исполнимо.

А если я опять тревожно сплю

и на дневных невзгодах сон настоян —

я этих снов, приятель, не люблю, —

а значит, говорить о них не стоит.

Молчишь,

хоть всё и понял без труда.

Тебе, бедняга, объясниться нечем.

Приснись мне,

побеседуем тогда

на настоящей,

человечьей речи.

Какую же жизненную ситуацию сумел разглядеть пародист в данном произведении? Ответ на этот вопрос впервые появился на страницах журнала «Вопросы литературы» № 7 за 1973 год, в виде пародии «Ты тоже, пёс…», которая впоследствии не раз публиковалась в сборниках пародий под названием «Собачья жизнь»:

Ты тоже, пёс, загадка бытия.

Каким душа твоя обжита светом?

Поговорим.

Сны вижу, брат, и я,

хоть не подозреваешь ты об этом.

(Валентин Проталин)

Мой пёс,

я знаю, ты в меня влюблён.

Каким душа твоя обжита светом?

Ты мне сказал, что видел страшный сон,

что стал ты человеком

и поэтом.

Спасибо, друг!

Я вижу, ты пошёл

на это, только лишь меня спасая.

Конечно, не с ума же ты сошёл?..

Я ж видел сон,

что превратился в пса я.

Ты ходишь по редакциям, дрожа,

стихи ночами пишешь, чуть не плача.

А их повсюду режут без ножа,

и всюду отношение собачье…

А мне досталось, хвост подняв, гонять!

Ну, если отстегают плетью, – больно,

зато не надо больше сочинять!..

Ешь, бегай, лай…

Я бегаю довольный.

Кто-то, возможно, захочет обвинить пародиста в чрезмерном упрощении, но ведь нужно же было как-то реагировать на начинающие проступать признаки чрезмерного усложнения. Это ведь только в одном приведённом стихотворении признаки чрезмерности чуть заметны, а вот если углубиться в творчество поэта… И пародист углубился. Да так, что в качестве эпиграфа к ещё одной пародии ему пришлось использовать строки из двух разных стихотворений (традиционно — оба без названия). Вот эти стихотворения:

Не ошибись,

тот мальчик был не я.

Я только за слова его в ответе.

Я без остатка — весь из бытия.

А он не проходил сквозь двери эти.

И говорил он только о себе,

так беспощадно увлечен собою,

спеша к еще неведомой судьбе.

А я другой — я стал его судьбою.

У нас вначале разошлись пути.

Он был благим,

а я лишь верю в благо.

Он где-то там,

а мне ещёидти,

не торопя, не замедляя шага.

Не ошибись,

он не умел понять

любви,

летя как мотылёк на пламя.

А я свои места сумел занять

в служении моей прекрасной даме.

Любя, я отдавал все существо.

И много было этого, и мало.

И время на часах не совпадало

на наших с ней...

Но это ничего.

Миры менялись...

Не из суеты

терялся в буднях,

как и остальные.

Но разве можешь сохраниться ты:

минует срок —

вокруг друзья иные.

И трудно перепутать нас двоих.

Он не у дел,

я прожил не напрасно.

Мне время,

как ни вечно, ни бесстрастно,

являло столько разных лиц своих.

Я плоть.

Исчезнув, не вернусь опять.

Не стоит и рассчитывать на это.

А он стоит

и будет так стоять

в лучах послевоенного рассвета.

* * *

И странно мне,

что я ещё живу,

течёт апрель капризною весною,

что неба чернь,

что неба синеву,

меняясь, раскрывает надо мною.

Что вот опять,

застав момент врасплох,

я, как со стороны, себя заметил,

развеяв эти собственные нети,

души творенья — одинокий бог.

И всё сильна во мне привычка жить,

и я не знаю ничего сильнее.

А жизнь...

Я разговариваю с нею

все об одном и том же:

как мне быть?

Что сделать?

Может, так себя взять в руки,

чтоб вообще не знать,

что я в пути,

и, не заметив бестолковой муки,

мимо себя когда-нибудь пройти.

Вы заметили стихотворный размер? Одинаково же написано! И содержание от формы тоже не отстаёт — непрерывные и глубокие размышления о жизни. Вот на них то и откликнулся Александр Иванов, написав и опубликовав в 1985 году в «Литературнойгазете» № 32 пародию под названием «Главный вопрос»:

Не ошибись,

тот мальчик был не я.

. . .

…и не заметив

бестолковой муки,

мимо себя

когда-нибудь пройти.

(Валентин Проталин)

Той ночью пахло

страхом и бедой,

ребёнок плакал

жалобно и тонко.

Был замысел жесток:

вместе с водой

к чертям собачьим

выплеснуть ребёнка.

Вот так могла

прерваться жизнь моя,

Но всё-таки они ошиблись малость,

ведь как-никак

тот мальчик был не я,

а, может быть, там девочка

плескалась!

С той самой ночи

не проходит дня,

чтоб не заговорил

во мне философ.

Не знаю, как для всех, а для меня

«А был ли мальчик!» –

главный из вопросов!

* * *

К следующему поэту я подхожу с опаской и трепетом, с дрожью в чреслах и туманом перед глазами. Всё же я — не Александр Иванов: «—Как? Как можно? Неужто осмелюсь?» И ведь куда нацелился-то, а? Нет, ну вы только подумайте — советский и российский поэт, прозаик, режиссёр, сценарист, публицист, чтец-оратор и актёр. Его поэтические выступления, пришедшиеся на период «оттепели», собирали полные аудитории, концертные, спортивные и прочие залы. В 20 лет он — самый молодой член Союза писателей СССР, в 30 — номинант на Нобелевскую премию по литературе. Наиболее известные песни из кинофильмов на его стихи — «А снег идёт», «Со мною вот что происходит…», «Нас в набитых трамваях болтает…», «Серёжка ольховая»… И это именно с его лёгкой руки стало ясно, что «поэт в России — больше, чем поэт!» (хотя, разумеется, не всякий…)

Мог ли пародист обойти своим вниманием автора столь претенциозного высказывания? Ну конечно же нет, ведь это (как вы уже, верно, и сами догадались) не кто иной, как Евгений Евтушенко ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Е в т у ш е н к о , _ Е в г е н и й _ А л е к с а н д р о в и ч ). Вот уж где спокойно можно было обходиться безо всяких там эпиграфов — такая мощь, такой авторский стиль, такое неповторимое владение языком! Никак не мог. Настолько не мог, что только одних эпиграмм (посвящений) Евгению Евтушенко за авторством Александра Иванова вашему покорному слуге повезло собрать … ПЯТЬ! Вот считайте сами — открываем рубрику «И это всё — о нём!».

Наиболее ранняя эпиграмма за авторством дуэта Александр Иванов — Александр Рейжевский была напечатана в сборнике 1969 года «…О двух концах»:

Стихами он и мертвого

разбудит,

Но про себя шептать

не перестал:

«— Пускай нам общим

памятником будет

Мой индивидуальный

пьедестал!»

Следующая эпиграмма появилась в печати в сборнике Александра Иванова 1975 года «Откуда что…»:

Сей популярнейший герой

(Отнюдь не начинающий)

Настолько разный, что порой

Взаимоисключающий.

Весьма тонко и глубоко отношение пародиста к поэту отразились в посвящении, напечатанном в 1976 году в журнале «Аврора» № 12:

С поэтом вот что происходит:

Порою на него «находит».

Порою, что «нашло», проходит,

А после снова происходит…

Эксперименты Евтушенко на поприще кинорежиссуры вызвали у пародиста следующий отклик (журнал «Вопросы литературы», № 6 1986 года):

Ты можешь не принять моих советов,

Но с некоторых пор сомнений нет:

Средь режиссеров – лучший ты поэт

И лучший режиссер среди поэтов!

Наконец, в 1990 году в сборнике «В тоске по идеалу» можно прочесть посвящение, озаглавленное «Евгению Евтушенко (народному депутату)»:

Когда он, слов не тратя втуне,

Стоит на съездовской трибуне.

И взор его огнем горит, –

Трибун с трибуны говорит!

После такого и неудивительно, что практически на каждом творческом вечере пародиста Александра Иванова разговор нет-нет, да и переходил на творчество (и личность) поэта:

Прежде чем начать читать я хочу вам ответить на несколько вопросов, которые могут поступить и поступают ко мне на разных вечерах. Вопросы ведь повторяются. …

… вопрос, который часто тоже ко мне приходит — спрашивают, почему-то «— Какие у вас отношения с Евтушенко?» Вот именно с Евтушенко, только он интересует. Наверное это вызвано тем, что действительно мало о ком из современных поэтов я написал столько «гадостей», как о нём. Но если отбросить шутки - я должен сказать, что я к нему отношусь хорошо, тепло и с уважением. Евгений Александрович Евтушенко - удивительно талантливый человек! К талантливым людям я вообще испытываю слабость. Я не могу к нему плохо относиться. Другое дело что, понимаете, он постоянно находится в таком состоянии - он всегда заблуждается, а потом, так сказать, возвращается на истинный путь. Это его постоянное творческое состояние. Но должен вам заметить, что он всегда, даже заблуждаясь, делает это абсолютно честно, он верит, что это так и есть. Потом он иногда об этом сожалеет. Но вы знаете, сколько людей у нас есть ещё, к сожалению, которые НЕ заблуждаются, но делают это нечестно. Так что я к нему отношусь очень хорошо, но это не исключает обилия пародий и эпиграмм, которые мною написаны на его творчество. И Евгений Александрович относится ко мне тоже достаточно тепло, у нас прекрасные с ним отношения. Женя вообще считает, что он правильно считает, что «Что бы не говорили - лишь бы говорили!», это всё полезно безусловно.

… мне говорят «— Ну, что ты так оплёвываешь всю нашу литературу, в частности, поэзию? Ну что же у нас — нет ничего хорошего, ничего подлинного, настоящего?..» Да нет, конечно, есть у нас хорошие поэты. Но дело в том, что их ведь мало. Их совсем немного. Их и не может быть много даже в такой богатейшей литературе, как русская. … я вам могу назвать десяток имен. Очень разных поэтов. Я к ним отношусь по-разному, некоторых я люблю, некоторые не являются «моими» поэтами. … несколько подлинных поэтов, ныне здравствующих, могу вам назвать. Ну, конечно, Евтушенко. Никуда не денешься. Интересный парень, настоящий парень. Конечно, его шатает из стороны в сторону, бросает. Ни у какого поэта нет столько, так сказать, достижений с одной стороны и просчетов с другой стороны. Ну, он такой, вот такая его натура. Ну, конечно, человек талантливый и настоящий…

… сравнивая нас /пародистов/, в частности - меня, с Архангельским, мне говорят, что «вот он писал настоящие пародии, пародии высшего сорта, он пародировал всё творчество поэта в целом ... почти не прибегая, очень редко, прибегая к этим цитатам-эпиграфам. А вот вы, как и другие современные пародисты, без этого эпиграфа, без цитаты злополучной — никуда, вы выступаете по частному случаю». И я киваю головой и вынужден с этим соглашаться. И не ради оправдания - каждый работает, как может в силу отпущенных ему возможностей. Ни в коей мере не сравнивая свои скромные труды с творчеством действительно замечательного мастера, я, тем не менее, в защиту жанра выдвигаю сразу одно возражение. Я говорю «Знаете что? Давайте вспомним, на кого писал своей пародии Архангельский, хотя бы несколько имён, кого пародировал он: Маяковский, Есенин, Пастернак, Каменский, Уткин, Кирсанов — и так далее. Это же люди! А у меня? А у меня, к сожалению, ситуация-то изменилась. Конечно, кому из вас довелось листать мои книги, могли бы обратить внимание, что у меня тоже есть пародии, не снабжённые этими цитатами-эпиграфами, но на кого эти пародии? … Разве, скажем, почерк Бэллы Ахмадулиной вы сможете спутать с почерком, скажем, Бориса Слуцкого, Евтушенко разе можно спутать с Булатом Окуджавой? Никогда в жизни! А вот остальные …

- Как вы относитесь к творческим поискам — не только поэтическим — поэта Евтушенко?

- У меня прекрасное отношение к нему. У меня прекрасное отношение к Евтушенко, причем оно не сразу стало таким. За долгие годы оно претерпело существенные изменения — от полного неприятия до уважения и искренней симпатии к этому талантливому и яркому человеку…

Я к нему отношусь тепло, с уважением, ценю его в общем подвижнический труд. Работает он много. … К прозе его я отношусь очень по-разному, как вообще к его творчеству. У него даже в в одном произведении бывают страницы замечательные - и тут же рядом совершенно как будто другой человек писал…

Евтушенко тоже относится ко мне очень… с симпатией… Я написал на него много пародий, причем довольно острых, довольно злых, довольно разоблачительных. Женя очень ко мне хорошо относятся в этом смысле, он так всегда похлопает по плечу, обнимет, скажет «Давай, давай!», дескать, собака лает — ветер носит. Но он очень точно и очень как-то осмысленно относится… он точно понимает ситуацию, он считает — и, кстати, совершенно справедливо считает — что что бы о нём ни говорили, что бы о нём ни писали, какие бы гадости — лишь бы говорили и лишь бы писали побольше. Разговоры чтоб были, сплетни — это он знает.

… Чаще всего я его пародирую без эпиграфа, в этом нет необходимости, почерк поэта абсолютно индивидуален, характерен.

Я действительно не пишу своих стихов, хотя я прекрасно отдаю себе отчет, что мог бы наверное… конечно мог бы. Но как Пушкин я не могу, как Евтушенко я тоже не могу. А как «они» — могу. Но не хочу!

* * *

Довольно часто Александр Иванов упоминает Евгения Евтушенко в пародиях на произведения других поэтов, выставляя его личность и творчество в виде некоей отправной точки, начала отсчёта — или же, напротив, в виде некоей возможной цели, зачастую недостижимой, как линия горизонта. Например, в ранее вспоминавшемся «Подражании Николаю Доризо»:

…В Америку,

Достоинства ценя,

Зовут не Евтушенко,

А меня! …

Или — в пародии «Встреча» на стихотворение поэта Евгения Храмова:

…Говорю Марфуше:

– Слушай,

что-то жалко мне тебя.

Хочешь, я тебе, Марфуша,

подарю всего себя. –

А она смеется, шельма,

и кидает мне слова:

–Мне бы Женю Евтушенко,

а не Женю Храмова…

А уж если не его,

так Булата самого!

Или — в пародии «Дерзновенность» на стихотворение Екатерины Шевелёвой:

…Потом нашли палитру Модильяни,

Елисавет Петровны канапе,

Подтяжки Фета, галстук Мастроянни,

Автограф Евтушенко и т. п. …

А также — в пародии «За малым дело…» на стихотворение Петра Градова:

…всё для этого есть у меня:

есть талант поразительной мощи,

в сердце – даже избыток огня.

Налицо к вдохновению тяга,

над столом Евтушенко портрет. ...

А ещё — в пародии «Возмужание» на стихотворение Льва Смирнова:

…Давно я в город перебрался,

Как говорят, ученье – свет!

Культурки малость поднабрался,

Теперь я вылитый поэт!

Стихописую, дома сидя,

Свет допоздна в окне горит…

И дворник наш, меня завидя,

«Наш Евтушенко!» говорит…

И, конечно же, нельзя не вспомнить в очередной раз стихотворение Александра Иванова «Реквием или исповедь пародиста»:

…За что я судьбою унижен,

Преследуем вечной грозой?

Ведь мной Евтушенко обижен

И сам Николай Доризо. …

Ну, что ж, после столь затянутого «предисловия» вот, наконец, и пародии. Первая из рассматриваемых впервые была напечатана ещё в 1968 году в «Литературной газете» № 18 под названием «Моя штурмовщина»:

Я не имею глупости в излишке

считать весну полезной в чём-то слишком,

она, весна, как девка, – нам и им…

По мне, её страстишки-воробьишки

не более чем козьей ножки дым…

А ну её – ни дна ей, ни покрышки!

Гораздо прогрессивнее и лучше

на Енисее заправляться луком,

тем самым закаляя организм,

а то – махнуть с получки в Гонолулу,

где женщины красивее, чем в Лувре,

где ходит без работы Джонни-люмпен,

и видеть, как прибой о берег лупит,

мартышки без очков кокосы лущат

и в океане – беспокойной луже –

цветет архипелаг – Эгоцентризм!

Узнаваемо? Ну, а как же - какой резкий и неповторимый художественный почерк!

То же самое можно сказать и о другой пародии. Она написана на поэму Евтушенко «Братская ГЭС», точнее на вступление к ней, которое называется «Молитва перед поэмой»:

Поэт в России — больше, чем поэт.

В ней суждено поэтами рождаться

лишь тем, в ком бродит

гордый дух гражданства,

кому уюта нет, покоя нет.

Поэт в ней — образ века своего

и будущего призрачный прообраз.

Поэт подводит, не впадая в робость,

итог всему, что было до него.

Сумею ли? Культуры не хватает...

Нахватанность пророчеств не сулит...

Но дух России надо мной витает

и дерзновенно пробовать велит.

И, на колени тихо становясь,

готовый и для смерти и победы,

прошу смиренно помощи у вас,

великие российские поэты…

Дай, Пушкин, мне свою певучесть,

свою раскованную речь,

свою пленительную участь —

как бы шаля, глаголом жечь.

Дай, Лермонтов, свой желчный взгляд,

своей презрительности яд

и келью замкнутой души,

где дышит, скрытая в тиши,

недоброты твоей сестра —

лампада тайного добра.

Дай, Некрасов, уняв мою резвость,

боль иссеченной музы твоей —

у парадных подъездов, у рельсов

и в просторах лесов и полей.

Дай твоей неизящности силу.

Дай мне подвиг мучительный твой,

чтоб идти, волоча всю Россию,

как бурлаки идут бечевой.

О, дай мне, Блок, туманность вещую

и два крепящихся крыла,

чтобы, тая загадку вечную,

сквозь тело музыка текла.

Дай, Пастернак, смещенье дней,

смущенье веток,

сращенье запахов, теней

с мученьем века,

чтоб слово, садом бормоча,

цвело и зрело,

чтобы вовек твоя свеча

во мне горела.

Есенин, дай на счастье нежность мне

к березкам и лугам, к зверью и людям

и ко всему другому на земле,

что мы с тобой так беззащитно любим…

Дай, Маяковский, мне

глыбастость,

буйство,

бас,

непримиримость грозную к подонкам,

чтоб смог и я,

сквозь время прорубясь,

сказать о нем

товарищам-потомкам…

Очевидно, что именно в связи с наличием многочисленных обращений «Дай!» по отношению к классикам русской и советской поэзии и откровенных обильных цитирований-подражаний их стихотворному стилю пародия получиланазвание «Панибратская ГЭС»:

Быть может, я поверхностный поэт?

Быть может, мне не стоило рождаться?

Но кто б тогда сварганил винегрет

Из битников, Хеопса и гражданства?!

…Мой Пушкин, самых честных правил,

Когда я Братском занемог,

Ты б замолчать меня заставил

И разнеможиться помог.

М. Лермонтов, прошу тебя,

Дай силу жить, врагов губя,

Чтоб я в противника воткнул

И там два раза повернул

Свое оружье… Враг завыл,

Ругаясь из последних сил.

Назови мне такую обитель

Благодарных читательских душ,

Где бы мой не стонал потребитель,

Где оркестр не играл бы евТУШ!

Есенин, дай на счастье руку мне.

Пожми мою. Дружить с тобой желаю.

Давай с тобой полаем при луне.

Ты помолчи. Я за двоих полаю.

Пройду я с Блоком мимо столиков,

Туда, где скреперы ворчат

И женщины с глазами кроликов

«In Женя veritas!» – кричат.

И вот теперь я обретаю вес,

Как тот певец неведомый, но милый.

Творение моё о Братской ГЭС,

Клянусь, не стало братскою могилой.

* * *

Евтушенко писал стихи на любую тему. И любое повествование он был готов густо приправить пафосными размышлениями и воззваниями. К примеру, он был страстным футбольным болельщиком, и тему спорта вообще и футбола в частности в своём творчестве стороною также не обошел. И не обошёл не единожды — в 2009 году даже была издана отдельная книга, названая броско — «Моя футболиада». Поэтому не приходится удивляться, что ещё в 1969 году в журнале «Крокодил» № 15 была напечатана пародия Александра Иванова с не менее броским названием — «Баллада о левом полузащитнике»:

Устав от болтовни

и безыдейности,

заняться я хочу

полезной деятельностью,

в работу окунувшийся

по щиколотку,

я в левые иду

полузащитники.

Что б ни болтали

шкурники и лодыри,

в команде нашей

стал я первым номером!

Я получаю мяч. Бегу.

Мне некогда,

тем более что пасовать мне некому,

а если бы и было –

на-кась, выкуси! –

я сам хочу

финты красиво выполнить.

И вот уже

защита проворонила,

и я уже возник перед воротами,

вопят трибуны –

мальчики и девочки, –

и мне вратарь

глазами знаки делает…

Я бью с размаху

в правый верхний угол,

бросок! Вратарь

летит на землю пугалом,

но где уж там…

Удар неотразимый,

как материт меня

вратарь-разиня!

Я оглушен

команды нашей криками,

и тренер

как-то очень странно кривится,

и голос информатора

противный:

«Счет 0:1».

Ликует… наш противник.

И по трибунам

ходят волны ропота,

ах, черт возьми,

я бил в свои ворота!

И сам себе

я повторяю шепотом:

«А что потом,

а что потом,

а что потом?..»

Написанное в 1965 году стихотворение Евгения Евтушенко вообще-то названия не имеет, но широко известно по своей первой строке — «Идут белые снЕгИ...» — именно так, с ударением в первом слове на «И», а в третьем — на «Е», да ещё и с «И» на конце:

Идут белые снЕгИ,

как по нитке скользя...

Жить и жить бы на свете,

но, наверно, нельзя.

Чьи-то души бесследно,

растворяясь вдали,

словно белые снЕгИ,

Идут в небо с земли.

Идут белые снЕгИ...

И я тоже уйду.

Не печалюсь о смерти

и бессмертья не жду.

я не верую в чудо,

я не снег, не звезда,

и я больше не буду

никогда, никогда.

И я думаю, грешный,

ну, а кем же я был,

что я в жизни поспешной

больше жизни любил?

А любил я Россию

всею кровью, хребтом -

её реки в разливе

и когда подо льдом,

дух её пятистенок,

дух её сосняков,

её Пушкина, Стеньку

и её стариков.

Если было несладко,

я не шибко тужил.

Пусть я прожил нескладно,

для России я жил.

И надеждою маюсь,

(полный тайных тревог)

что хоть малую малость

я России помог.

Пусть она позабудет,

про меня без труда,

только пусть она будет,

навсегда, навсегда.

Идут белые снЕгИ,

как во все времена,

как при Пушкине, Стеньке

и как после меня,

Идут снЕгИ большие,

аж до боли светлы,

и мои, и чужие

заметая следы.

Быть бессмертным не в силе,

но надежда моя:

если будет Россия,

значит, буду и я.

Как настойчив поэт в прочтении слова «снЕгИ»! Как-будто специально привлекает внимание пародиста. Что ж, пародист, не заставив себя дважды упрашивать, живо откликнулся! Время от времения позволяю себе — если пародия достаточно широко известна и популярна — предоставить читателю для самостоятельной оценки перечень известных мне её публикаций. Пародия на это стихотворение, считаю, этого тоже заслуживает, ибо количество получается весьма солидное:

1973 – альманах«День поэзии»

1975 – книга«Откуда что…»

1981 – сборник «Эстрада, Вып. 2»

1983 – книга «Плоды вдохновения»

1986 – диск-гигант «Александр Иванов. Избранное у других (Литературные пародии)»

1987 – сборник «Избранное у других»

2000 – сборник «Ямбом по хорею»

2004 – сборник «Красная Пашечка и другие»

Итак, называется данная пародия соответственно — «СнЕгИ и я»:

И́дут белые снЕгИ,

а по-русски снегА.

Это значит, на свете

наступила зима.

Тянет снег свою лямку,

а она всё звенит.

Я сижу размышляю:

чем же я знаменит?

Вот гляжу я на стенку,

нет на ней ничего…

Вспоминаю я Стеньку

ни с того ни с сего.

Весь от гордости синий,

осознал я в борьбе,

что любил я Россию,

как искусство, в себе!

И ещё (уж простите!)

понимаю, скорбя,

что любил я в России

большей частью себя.

Но понять я не в силе,

всё на свете кляня,

то ли я для России,

то ль она для меня…

Грозовые раскаты,

но я их не боюсь…

Я ведь быстро раскаюсь,

если вдруг ошибусь.

И Россия блаженно

шепчет, слёз не тая:

если будешь ты, Женя,

значит, буду и я!

Поэма «Уроки Братска» была написана Евгением Евтушенко в 1971году. Некоторыеиз «уроков» - в представленных ниже отрывках:

… Друзья мои,

я вашим стал полпредом

поэзии сегодняшнего дня,

и вас я никогда ни в чем не предал,

и вы ни в чем не предали меня.

Вдали от нас пусть хнычет виновато

один так называемый герой,

предавший нас,

который был когда-то

интуитивно не прославлен мной.

Мы все — свои.

К нам лишний не допущен.

Я в гении, ей-богу, не суюсь,

но говорю,

как на безрыбье Пушкин:

Друзья мои,

прекрасен наш союз!

Мы празднуем.

Шампанского сюда!

Пусть пузырьки поверх бокала скачут!

Я плачу сам.

Я вижу — кто-то плачет.

От счастья, что ли?

Может быть, и да...

. . .

… Мне эхом помогал сибирский лес,

когда стихи читал в Нью-Йорке,

Чили.

Я чувствовал себя послом не чьим-то,

а станции Зима

и Братской ГЭС.

Здесь, в Братске, снова сердце отошло.

Друзья,

я стал ужасно знаменитым, —

не раз я, впрочем,

был и буду битым,

но это мне всегда на пользу шло.

Карманы —

ну не то что сверхполны,

но нечего скулить по части денег.

Печатают.

Я даже академик

одной сверхслаборазвитой страны. …

Можно догадаться, что вот эти самые «… как на безрыбье…», «Друзья мои, прекрасен наш союз!» и «...я стал ужасно знаменитым» не смогли оставить Александра Иванова безучастным. Настолько, что уже в 1973 году в составе многоавторского сборника «Ступив на стезю сатиры» его пародия на эти стихи во-первых, увидела свет, а, во-вторых, сделала это под названим «Мини-Пушкин»:

Мы все свои.

К нам лишний не допущен.

Я в гении, ей-богу не суюсь,

но говорю,

как на безрыбье Пушкин:

"Друзья мои,

прекрасен наш союз!"

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Друзья,

я стал ужасно знаменитым, -

не раз я, впрочем,

был и буду битым,

но это мне всегда на пользу шло.

(Евгений Евтушенко)

Друзья мои!

Я стал известным слишком,

меня за это незачем корить.

Мы все – свои.

Гоните к черту лишних,

я буду откровенно говорить.

За сорок мне.

Случалось, рисовался,

но дико популярности боюсь;

скажите мне,

куда я не совался?!

Да и теперь по-прежнему суюсь…

Уроки Братска

мною не забыты,

я на орбите,

я спешу в зенит.

Не раз я, впрочем, был красиво битым,

поэтому и буду не забыт!

Друзья мои,

а все-таки недаром

меня ругают недруги, сипя.

Себя я подставляю

под удары,

но с неизменной пользой

для себя.

Я неуёмен.

Я привычен к дракам,

могу и сам кому-то припаять…

Стою я

Сирано де Бержераком,

стоял, стою и буду впредь стоять!

И если даже

мной просчёт допущен,

то кто же усомнится из друзей:

Я гениален

менее, чем Пушкин,

но на бесптичье

Женя – соловей!

* * *

Поэтические переводы — тема, которую мы здесь ещё не затрагивали. По моему глубочайшему убеждению — это как переводы прозаические, только в десятки раз сложнее. Начиная с правильного понимания текста на неродном языке и заканчивая постижением корней художественности произведения, не говоря уже о стихотворном размере, созвучии рифм и прочем.

Стихотворение армянской поэтессы Сильвы Капутикян ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / К а п у т и к я н , _ С и л ь в а _ Б а р у н а к о в н а ) раскрывает безграничную любовь к своей родине, чьи закопчённые камни очагов, чёрные постройки монастырей она сравнивает с судьбой своего народа. Вот как отрывок из её стихотворения выглядит в оригинале:

Սև են եղել ու մութ մեր շենքերը դարեր,

Մեր վանքերը խոհուն, տաճարները համակ.

Օ`, սևագո~ւյն քարեր, օ`, սևավո~ր քարեր,

Սուգերով լի քարեր

Ավերների միջին, արյունների միջին,

Երբ կերտել ենք համառ ու փնտրել ձև,

Դուք եք եղել թարգման մեր սևակնած սրտին,

Դուք եք եղել հարմար բախտին մեր սև:

Օ`, խաչքարե~ր տխուր` շիրիմներին քաշված,

Մատուռների քարեր, քարեր վանքի.

Դուք` ծնկաչոք հայի աղոթքներից մաշված,

Դուք` մոմերի մրից սև~ կրկնակի:

Մինչ խորքերում հողի քարեր կային վառման,

Քարեր կային զվարթ, հազարագույն,

Մոխիրներում թաղված անթեղների նման,

Սրտերի մեջ փակված հույսի հանգույն…

Говорят, что талантливый человек не может быть талантлив в чём-то одном. Моих собственных талантов хватило лишь на то, чтобы к данному отрывку применить онлайн-переводчик — и вот результат:

Наши здания веками были черными и мрачными,

Наши монастыри задумчивы, наши храмы безмолвны.

О, черные камни, о, черные камни,

Камни, полные печали

Среди руин, среди крови,

Когда мы возводили упрямый и ищущий образ,

Вы были переводчиком для нашего почерневшего сердца,

Вы были подходящей парой для нашей черной судьбы.

О, печальные хачкары, влекомые к могилам,

Камни гробниц, камни монастыря.

Вы, измученные молитвами коленопреклоненного армянина,

Вы, почерневшие от копоти свечей.

Пока в глубине земли были камни горения,

Там были камни веселые, тысячецветные,

Как тернии, погребенные в пепле,

Цвета надежды, запертой в сердцах…

Но это — я. И талантом стихосложения меня Бог обделил, и тонкость чувств мне не особо свойственна. А вот Евгений Евтушенко создал настоящий стихотворный перевод этого стихотворения, которое в русском языке стало носить название «Песня о наших камнях». Смотрите — это ведь перевод тогоже самого отрывка:

О камни – Вы сама история!

Мы жили в бедах, в нищете

И зданья траурные строили,

Как памятники темноте.

Творцы с глазами обреченными

Стирали кровь и пот со лба,

И камни в стенах были черными,

Как наша черная судьба.

Черны монастыри задумчивые,

И храмы древние черны,

И проступают в них измученные

Моей Армении черты.

О камни траурные, черные

Полов,

И потолков,

И стен,

Захватанные,

Закопченные,

Со вмятинами от колен!..

А где-то праздничные, разные,

Забившись тихо в уголки,

В земле таились камни радости.

Как бы под пеплом угольки…

Красиво! Эпично! Профессионально! ...но. Какой обычный читатель сможет оценить, сколько в этом стихотворении осталось от Сильвы Капутикян? А ведь в таком виде оно публикуется под её именем, разве что с пометкой «в переводе Евгения Евтушенко». И лишь некоторые специалисты осторожно добавляют — в вольном переводе.

Александр Иванов оценил результаты такого творческого процесса по-своему — в 1972 году в сборнике «Не своим голосом» вышла его пародия (?) «Песня о наших делах» с пометкой «(Чудеса перевода)»:

А где-то праздничные, разные,

забившись тихо в уголки,

в земле таились камни радости,

как бы под пеплом угольки.

(Сильва Капутикян. Из стихотворения «Песня о наших камнях» в переводе Евгения Евтушенко)

Мы занимались переводами,

переводя друзей своих.

И появились в периодике

стихи –

не наши и не их.

А мы поэзию армянскую

переводили – кто бы знал! –

и люди плакали, как маленькие,

влюбленные в оригинал.

А мы, натруженные, разные

и где-то праздные вразрез,

вгоняли в строфы рифмы радостные,

как будто только с Братской ГЭС!

А не отвлечься ли нам, друзья,в сторону чудес перевода? И отвлечёмся!

Еврейский советский поэт. Три слова — а какая судьба угадывается за ними… Матвей Грубиан( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Г р у б и ан , _ М а т в е й _ М и х а й л о в и ч ). Писал на идише. Участник Великой Отечественной войны, трижды тяжело ранен. Пожалуй, более полной характеристики ему, как человеку, и не требуется. А как поэту… В списке поэтов, создававших переводыего стихов, можно встретить такие имена, как Лев Гумилев и Лев Озеров, НинаГорская и Роман Сеф.

Несколькими переводами его стихотворений отметилсятакжепоэт Ярослав Смеляков и по воспоминаниям современников — переводамидостаточно вольными, но в стихотворном плане весьма добротными.В антологию «День поэзии» 1962 года вошло одно такое переведённое им стихотворение, написанное Матвеем Грубианом в 1959 году, под названием «Моя типография».В вопросе ознакомления читателей с даннымстихотворениемна языке оригинала (хотя бы визуально)сеть мне ничем помочь не смогла, но зато оно было неоднократно опубликовано в переводе на русский язык. Например, в сборнике Ярослава Смелякова «Стихотворения и поэмы», выпущенном в серии «Библиотека поэта» (основанной ещё М. Горьким) ленинградским отделением издательства «Советский писатель» в 1979 году:

Не ради шутки в общем разговоре,

не для того, чтоб удивить семью,

хотел бы я на побережье моря

поставить типографию свою.

И, стоя в ней естественно и просто,

имея лишь духовный интерес,

я для набора брал бы только звезды —

светящиеся литеры небес.

Пусть эта книга пахнет не бумагой,

не клейстером невзрачной мастерской,

а только влагой, только синей влагой,

одною только влагою морской.

И вовсе нету никакой оплошки,

нет ничего от праздных небылиц

в том, что струится лунная дорожка

посередине всех моих страниц.

Обрадованный этакой манерой,

не убоясь недюжинных работ,

из валунов — подобно Гулливеру —

я сделал бы для книги переплет.

Всё соверша, измазавшись, как дети,

я сел бы там, доволен и устал…

И шумный ветер нашего столетья

мою бы книгу запросто листал.

На этот перевод впоследствии и обратил своё внимание поэт-пародист Александр Иванов. Пародию на это стихотворение он включил в сборник 1972 года «Не своим голосом» под названием «Моя топография» с традиционным подзаголовком «Чудеса перевода»:

Не ради шутки в общем разговоре,

Не для того, чтоб удивить семью,

Хотел бы я на побережье моря

Поставить типографию свою.

(Матвей Грубиан. Из стихотворения «Моя типография», в переводе Ярослава Смелякова)

Не ради перевыполненья плана,

Не для того, чтоб прокормить семью,

Хочу в стихи Матвея Грубиана

Поставить интонацию свою.

Его стихи я строго обстругаю,

Сначала, впрочем, строго подпилю,

Где надо – по-отцовски обругаю,

Где надо – безответно полюблю.

Тогда сосредоточенно и рьяно

Заговорит под грохот молотков

Стихами Ярослава Грубиана

Поэт Матвей Васильич Смеляков!

Вот опять же: во многих поэтических сборниках в сети стихотворение «Я и ты»1962 года написания однозначно приписывается авторству Беллы Ахмадулиной. А если копнуть глубже — выявляется наличие сборника издания 2007 года «Поэзия народов Кавказа в переводах Беллы Ахмадулиной», где собраны созданные поэтессой переводы из грузинской, армянской, абхазской и балкарской поэзии. И в нём указывается, что «Я и ты» (с посвящением — «Лиле») — перевод стихотворения грузинского поэта, писателя и переводчика Михаила Квливидзе ( h t t p s : / / k a . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / მ ი ხ ე ი ლ ‑ ქ ვ ლ ი ვ ი ძ ე ). Повествование в стихотворении идёт от мужского имени, но — вчитайтесь? Разве можно не узнать или спутать руку Мастера?

О, уезжай! Играй, играй

В отъезд. Он нас не разлучает.

Ты — это я. И где же грань,

Что нас с тобою различает?

Я сам разлуку затевал,

Но в ней я ничего не понял.

Я никогда не забывал

Тебя. И о тебе не помнил.

Мне кажется игрой смешной

Моё с тобою расставанье.

Ты — это я. Меж мной и мной

Не существует расстоянья.

О глупенькая! Рви цветы,

Спи сладко иль вставай с постели.

Ты думаешь, что это ты

Идешь проспектом Руставели?

А это — я. Мои глаза

Ты опускаешь, поднимаешь,

Моих знакомых голоса

Ты слушаешь и понимаешь.

И лишь одно страшит меня

И угрожает непрестанно:

Ты — это я! Ты — это я!

А если бы меня не стало?

Пожалуй, только лишь из необходимости указать источник заимствования вдохновения Александр Иванов свою пародию «Где ты, где я?» с неизменным для подобных случаев примечанием «Чудеса перевода», впервые опубликованную в сборнике пародий «Не своим голосом» в 1972 году, предваряет эпиграфом:

О, уезжай! Играй, играй

в отъезд. Он нас не разлучает.

. . .

О глупенькая! Рви цветы,

спи сладко иль вставай с постели.

Ты думаешь, что это ты

идешь проспектом Руставели?

А это я.

(Михаил Квливидзе. Из стихотворения «Я и ты» в переводе Беллы Ахмадулиной)

Читатель мой! Ты взят в полон,

ты на дуэль талантов вызван.

Ты думаешь, что это – он,

грузинский лирик М. Квливидзе!

Но здесь и не было его.

Кавказский дух его не бродит

меж этих строк. И оттого

здесь чудеса. Здесь переводят!

О, размышляй, идя домой,

кто все так дивно усложняет!

Кого тебе, читатель мой,

все это – о! – напоминает?

Здесь горестно рука моя

прошлась по подлиннику смело…

Сие писал не он, а я,

о Ахмадулина, о Белла!

«Сие писал не он, а я…» Нужен ли ещё какой-нибудь вывод из вышесказанного?

* * *

Но вернёмся же снова к Евгению Евтушенко!

Сегодня уже только очень крепкие знатоки (или владельцы и педантичные читатели полного собрания его сочинений) способны (но это не точно) определить, из какого стихотворение Евгения Евтушенко «добыл» эпиграф к своей следующей пародии Александр Иванов. Увы, но сеть мне в данном вопросепомочь ничем не смогла. Точно известно лишь, что в 1982 году почти одновременно на страницах журнала«Юность» № 4 и звукового журнала «Кругозор» № 4 появилась пародия Александра Иванова на это произведение, которая была названа «Гений мгновений» и даже предварена эпиграфом в виде пары строк из «первоисточника»:

Неважно мне –

я гений или нет –

Я –

неизвестных гениев поэт.

(Евгений Евтушенко)

Я гений или нет – не очень важно,

тем более, что гением быть страшно.

Плащ гения, по мне, – излишний шик,

потом помрёшь, а гениальность – пшик…

Я, как всегда, перед собою честен,

беда, что гений может быть безвестен,

а становиться гением к чему,

раз это неизвестно никому?..

Мне кажется полезным да и лестным

прожить не гениальным, а известным.

Мне говорил знакомый эрудит:

известность и таланту не вредит.

Теперь и дураку должно быть ясно:

безвестным в наше время быть опасно.

Нет никакого смысла жить в борьбе,

когда никто не знает о тебе.

Я это понял в самой ранней юности,

Поэтому печатался я в «Юности»

и, неизвестных гениев кумир,

носил стихи когда-то в «Новый мир».

Для этого стремился я в новаторы,

чтоб знали конгрессмены и сенаторы,

что прибыл к ним со станции Зима

субстанция таланта и ума.

Недаром проходил я испытания,

внимали мне Камчатка и Британия,

Канада, Переделкино, Ирак…

Пусть я не гений, но и не дурак!

Я был худущим мальчиком московским,

позднее стал в Калуге Циолковским,

пусть скажут мне враги или друзья,

Кем в этой жизни только не был я?..

Хоть гениальность, говорят, от бога,

но гениев безвестных слишком много,

не менее, чем в ящике сардин…

Да, я не гений, но зато – один!

Ну и, наконец, одна из последних и, по оценке самого пародиста, одна из самых «злых» его пародий на Евгения Евтушенко. К этому времени, по-видимому, поэтические «находки» поэта достигли такого градуса, что появилась уже просто насущная необходимость указывать на каждую из них конкретно — с помощью эпиграфов к пародиям. Таким эпиграфом стали строки из стихотворения, написанного в 1980 году в ходе посещения поэтом Грузинской ССР. В целом «Унцукульская яма» (так называется это стихотворение) посвящена грузинской истории и грузинской литературе, но кроме того она пронизана собственными мыслями поэта — как всегда, о вечности и о месте в ней:

Ты травой заросла,

Унцукульская яма,

но для Грузии всей – ты подобье подземного храма.

В эту яму

плененного Гурамишвили,

как звезду, что украдена с неба,

вдавили.

Вот что делают люди, веками копая упрямо

Для зерна – только ямку.

Поэту великому – яму.

Остаются от ножек бесчисленных тронов

ямы в шаре земном,

словно кладбище стонов.

А когда засыпают землёй эти ямы,

чьи-то стоны

слышны под землёй постоянно.

Но бессильны вы,

ямокопатели слова,

ибо яма забвенья

давно вам готова.

Если пленников гроздья

вы давите в яме,

то из ямы

выплескивается «Давитиани»,

Яма может быть черная,

смертью пропахшая,

но из ямы возносится Чабуа,

Дата Туташхиа.

Лучше сгнить в яме смерти,

зато непритворной,

чем прожить в позолоченной яме придворной.

Все несчастья поэта —

лишь к счастью поэта.

Если в яму столкнут,

не вершина ли это?

Лик героя велик,

даже спрятанный в яму,

как в раму.

Ближе к сердцу земли,

если сброшен ты в яму.

Пародия под названием «Вопрос без ответа» (с эпиграфом, ибо случай — далеко не рядовой) появилась в сборнике 1987 года«Избранное у других»:

Лучше сгнить в яме смерти,

зато непритворной,

чем прожить в позолоченной яме

придворной.

Все несчастья поэта –

лишь к счастью поэта.

Если в яму столкнут,

не вершина ли это?

(Евгений Евтушенко)

Год за годом

меня подозрение гложет:

у поэта судьба

быть счастливой не может…

Понял я,

в комфортабельной сидя машине:

если в яме гниёшь –

значит, ты на вершине!

Почему ж я не гол,

не гоним, не увечен,

почему так трагически всем обеспечен?

Почему я не в яме,

не в смрадной темнице,

почему же я снова

в английской столице?

Почему я, как зверь,

не в железном вольере,

почему ж я опять

на французской Ривьере?

Нет чтоб с шапкою рваной

стоять побираться,

мне приходится вновь

на Кавказ собираться.

Ведь и дача моя,

под Сухуми бунгало,

на застенок сырой не похожа нимало…

Значит, что-то не так,

в чём-то я заблуждаюсь,

если жизнью доволен,

собой наслаждаюсь…

Где ж та яма,

в которой мне гнить полагалось,

разве что-то

чего-то во мне испугалось?..

Горблю спину я

над золочёным корытом.

Почему?!

Но вопрос остаётся открытым.

Помните ивановское «…он всегда, даже заблуждаясь, делает это абсолютно честно, он верит, что это так и есть. Потом он иногда об этом сожалеет.» Пожалуй, точнее и не скажешь…

* * *

В очередной раз пришло время сказать - досвидания, уважаемые читатели, до новых встреч! Литературное наследие пародиста Александра Иванова и не думает заканчиваться - не думаю бросать это дело и я.

Старые поэты, старые сочинения, старые пародии... А такие ли уж старые? Ужели не достойны они памяти нашей? Если не на постоянной основе - то хотя бы изредка, лишь только слегка прикоснуться - и вот уже на пороге история, наполненая событиями и фактами, человеческими судьбами и устремлениями, отношениями и эмоциями... Они могут умереть, навсегда смешаться с пылью прошлого, или жить вечно,навсегда оставшись в памяти людской - а это зависит в том числе и от нас с вами.