О жизни и творчестве пародиста Александра Александровича Иванова - 3
* * *
Писатель, литературовед, литературный критик Бенедикт Сарнов — автор-составитель вышедшего в 1988 году достаточно интересного и содержательного двухтомника «Советская литературная пародия», а также напечатанной несколько ранее (в журнале «Вопросы литературы» № 11 за 1984 год) статьи «Плоды изнурения» (аллюзия на «Плоды вдохновения» — название книги пародий Александра Иванова, вышедшей в издательстве «Советский писатель» в 1983 году). Кое-где в сети ещё и сегодня можно найти мнения, что эта его статья «остановила бурный поток «сочинений» пародиста Александра Иванова, который издевался над неудачными строчками, и это позволяло ему «пародировать» любых стихоплётов», и мнения эти полностью отражают в целом критическую направленность как статьи, так и двухтомника. С другой стороны, статья, по личному признанию Б. Сарнова, «вызвала довольно много читательских откликов», содержащих обращённые к нему «многие возражения читателей статьи, многие их претензии и недоумения».
Мнения, как говорится, разделились. Два лагеря — «непримиримых критиков» и «последовательных защитников» творчества Александра Иванова существуют и по сей день.
В свою книгу «Перестаньте удивляться!», напечатанную в 2006 году, Бенедикт Сарнов включил рассказ «Когда больше нечем взять…», в котором сжато привёл всё те же основные критические тезисы:
В последние годы жизни Владлена Бахнова мы — вечерами — часто гуляли с ним по переулкам и закоулкам, пролегающим меж нашими кооперативными домами на Аэропортовской. Гуляя, естественно, разговаривали.
Однажды разговорились на самую больную для него (отчасти и для меня тоже) тему: о гибели любимого жанра — литературной пародии. Сетовали на то, что нынешние пародисты пишут, в сущности, не пародии, а растянутые эпиграммы, стихотворные фельетоны, поскольку пытаются пародировать пустоту: прозаиков и поэтов, у которых нет ни своего голоса, ни своей манеры, ни своего индивидуального, узнаваемого стиля.
Главным губителем жанра при этом мы дружно называли самого знаменитого, да, пожалуй, и самого одаренного современного пародиста – тоже, увы, теперь уже покойного Александра Иванова.
Владик в том разговоре был более резок, чем я. Резок настолько, что в какой-то момент мне вдруг захотелось вступиться за изничтожаемого им «пересмешника».
Я сказал:
—Вообще-то ведь он человек талантливый.
Владик мгновенно отреагировал:
— Когда больше нечем взять, берёт талантом.
Последовательное (к тому же — аргументированное, если вспомнить статью и двухтомник) отстаивание своей позиции не может не вызывать уважения. Но, судя по всему, за прошедшее время споры вокруг вопроса так не утихли.
Послушаемже и аргументы противной стороны.
* * *
Коллега Александра Иванова по пародийному цеху Владимир Лифшиц написал рецензию на вышедшую в 1972 году книгу А. Иванова «Не своим голосом. Литературные пародии», которая была опубликована в журнале «Новый мир» № 7 за 1973 год.
… Почему же в последние годы редко встретишь стихотворную пародию, не утяжелённую громоздкой цитатой, а то и несколькими, вынесенными в эпиграф?..
Иногда поэт, взятый на прицел пародистом, попросту лишён индивидуальности, не хорош и не плох, а потому и малоизвестен, и на пародиста ложится неблагодарная задача — при помощи цитат сперва ознакомить читателя со стихами своего подопечного, а затем уж их спародировать.
… Среди пародистов, работающих сегодня, одним из наиболее талантливых мне представляется Александр Иванов. В его последнем сборнике несколько десятков пародий — от добродушно-насмешливых до уничтожающе-язвительных. Все они — на ныне действующих поэтов.
… Часто в пародиях А. Иванова — не только внешняя похожесть, но проникновение в суть стиха, в его стилевые и метафорические особенности.
… Если согласиться с тем, что пародия — это своеобразная форма литературной критики, то пародии Александра Иванова — это серия остроумных и точных критических оценок. «Не своим голосом» — хорошее название сборника пародий. Шестьдесят семь «не своих» голосов воспроизвёл пародист. Но вслушайтесь повнимательней — и вы услышите его собственный голос, добродушно вышучивающий одних поэтов и зло высмеивающий других.
А вот что счёл необходимым сказать в предисловии «О пародиях и пародисте» к вышедшемув 1986 году виниловому диску-гиганту «Александр Иванов. Избранное у других (Литературные пародии)» поэт Роберт Рождественский:
…Александр Иванов – истинный, хороший пародист.
Пишет он пародии не потому, что у него вредный характер, и вовсе не из-за желания кого-то подразнить, а во имя любви к настоящей литературе и настоящей поэзии.
В лучших пародиях Иванова смысла больше, а оценки в них точнее, чем во многих пространных критических статьях. И пользы от этих пародий больше.
Он блистательно пародирует манеру и стиль хороших поэтов, гиперболизирует их любимые приёмы, «ходы» и своеобразную интонацию. Поэтов такие пародии не унижают, они только заставляют задуматься.
Я знаю, что А. Иванова упрекают иногда в том, что, взяв какую-то бездарную строчку никому не известного стихотворца, он в остроумной пародии доводит эту строку до абсурда, до идиотизма, то есть пишет своеобразное сочинение на «предложенную тему».
Ну а что прикажете делать, ежели единственной отличительной чертой иного стихотворца является безграмотность? А всё своеобразие другого заключено в том, что ему абсолютно нечего сказать? (Кстати, бывает, что оба эти «качества» счастливо соединяются в одном «творческом лице»...)
Проходить мимо такой «поэзии» нельзя! Именно её ненавидит Александр Иванов. Именно с нею он ярко и неустанно борется.
Настоящим поэтам никакая пародия повредить не сможет.
А что касается поэтов ненастоящих, то обижаться на пародиста им также не следует. Наоборот, уж ему-то они должны быть особенно благодарны! Ведь вполне возможно, что только благодаря стараниям и таланту Александра Иванова, их имена хоть как-то останутся в литературе.
Имел свою точку зрения на творчество пародиста и Владимир Высоцкий. Цитаты из его выступлений приведены вкниге О.Л. Терентьева«Владимир Высоцкий. Монологи со сцены» (изданной в 2000 году):
… Обычно пародист вытащит строчку и начинает её со всех сторон вертеть. Получается более или менее смешно. Изумительно делает это Саша Иванов. Но он, пожалуй, единственный…
… Я знаю двоих людей, которые делают это очень хорошо. Они делают пародии на литературный стиль. Их пародии имеют самостоятельную художественную ценность. Это Александр Иванов и актер нашего театра, Леонид Филатов…
Послушаем мнение профессионала — во всех смыслах. Владимир Новиков — филолог, педагог, литературный критик. Защитил кандидатскую диссертацию «Литературная пародия и её жанровые разновидности» (1979 год). Автор монографии «Книга о пародии. История пародии от Пушкина до Высоцкого» (1989 год) и учебного пособия «Литературная пародия. Учебно-методическое пособие по курсу «Теория литературы»» (2019 год). Вот что пишет он в предисловиик изданию 2006 года «Антология сатиры и юмора России XX века. Т.46. Александр Иванов», которое было озаглавлено им «Александр Иванов или «Полезный волк»»:
В современном литературном процессе не много можно насчитать столь противоречивых репутаций, какая сложилась на сегодня у Александра Александровича Иванова…
Строгий, взыскательный критик и отличный пародист Зиновий Паперный публикует об Иванове весьма положительную статью под названием «Полезный волк» /некоторые коллеги по литературному цеху, например, А. Пьянов, отдавая дань памяти известному пародисту и тому вкладу, какой внес А. Иванов в развитие литературной пародии, говорили, что он «практически из полного забвения вернул на поэтический Олимп в каждодневный литературный обиход сам жанр литературной пародии» — вставка моя/. Другой строгий, взыскательный критик и отличный пародист Бенедикт Сарнов публикует об Иванове весьма отрицательную статью под названием «Плоды изнурения» /в которой вообще отказывал ему в «звании» пародиста, называя ивановские опусы «в лучшем случае растянутыми эпиграммами», а творчество самого А. Иванова –«тенденцией ведущей к деградации жанра» — вставка моя/…
Да, в поисках повода для пародии Иванов нередко нацеливает свою сатирическую пушку на слишком мелких литературных воробьев, берется высмеивать стихи и строки, которые настолько нелепы и смехотворны, что в пародийной критике едва ли нуждаются…
Мы вслед за Архангельским, сказавшим: «хорошо пародировать всего писателя, а не его очередное произведение», – очень ценим пародии «портретные». Но, согласитесь, без пародирования «очередных произведений» жанр утратил бы и свою критическую силу, и оперативность…
Портретные пародии Иванова уступают аналогичным пародиям Левитанского и в тонкости, и в точности. Тем не менее у Иванова есть свое понимание и своя трактовка творчества обладающих индивидуальностью поэтов…
Конечно, с трактовками Иванова можно спорить. В частности, пародист бывает чересчур консервативен в своих вкусах, недоверчив к дерзким словесным и образным поискам – в этом отношении он единодушен с количественно большей частью современных критиков. Но уже эта возможность спора снимает с лучших пародий Иванова обвинение в пустоте и бессодержательности.
В отличие от многих своих коллег, занятых лишь выискиванием дурацких строчек и разворачиванием их в не очень умные и чересчур длинные пародии, Иванов знает современную литературу и постоянно интересуется ею…
…Хочется оспорить еще одну претензию к Иванову, высказанную Б. Сарновым; дескать, как можно пародировать полторы сотни стихотворцев, если поэтической индивидуальностью, собственным художественным стилем из них обладает абсолютно меньшая часть? Но ведь пародировать можно не только оригинальный стиль, но и менее индивидуальную манеру (по терминологии Гёте), да и стиль (или хотя бы его зачатки) пародируется в сравнении с кругом идей, образов, сюжетов, в сравнении со стилем мышления и чувствования пародируемого автора…
Пародии Иванова редко вызывают восторг. Порою они вызывают отталкивание, неприятие, спор. Но все-таки – при всей своей многочисленности – они не бывают бесхарактерными и скучными. А это уже немало.
* * *
Разбор критики затянулся по объему. Но всё же необходимо и очень хочетсядать слово самому «обвиняемому». Мог ли он не осознавать причин, по которым подвергался (да и сейчас, по прошествии многих лет после ухода, продолжает подвергаться) критике?
Журналист Лев Сидоровский в своей книге «Вспоминая…» (2021 год) приводит выдержки из интервью с Александром Ивановым, взятого им в далёком начале 1980-х годов:
— …Пародии сейчас пишут многие — ощущаете конкуренцию?
— Люблю сильных соперников: они не позволяют расслабиться в работе, подстёгивают. Например, Алексей Пьянов, который очень удачно выступает на страницах «Юности», или ленинградец Александр Матюшкин-Герке. Но наряду с такими авторами, увы, немало есть и совсем иных, которые, вероятно, прельстились видимой лёгкостью этого жанра. И вот выписывают они из разных сборников какие-нибудь нелепые, совсем случайные строчки (ведь и хороший поэт может случайно допустить небрежность) и накручивают на эту нелепость другую нелепость, еще бОльшую, и в результате получается творение бесцельное, не смешное, даже по своему стилю совсем не похожее на манеру пародируемого автора…
Уже два с половиной года на Центральном телевидении существует передача «Вокруг смеха», которую я веду и где всякий раз читаю пародии. Может, под влиянием этих выступлений тысячи телезрителей сразу взялись за перо, и литературно-драматическая редакция теперь по горло завалена рукописями подобных псевдопародий…
Вот, на мой взгляд, основные требования, которые мы вправе предъявлять к пародии. Во-первых, она должна хорошо имитировать стиль автора. Во-вторых, поэт, берясь за перо, должен ясно понимать: «Во имя чего пишу? Против чего борюсь? Что защищаю?» В-третьих, пародия, конечно, просто обязана быть смешной…
А вот ещё одна реплика пародиста, написанная им в качестве предисловия к публикации его пародий в № 29 «Литературной газеты» за 1986 год:
Современных пародистов много и часто ругают; иногда – справедливо, иногда – нет.
Но один постоянный упрек мне надоел. Суть обвинения в том, что пародия пишется на конкретную цитату, пародисты используют в качестве эпиграфа строки пародируемого. В большинстве случаев мера эта вынужденная – подавляющее большинство так называемых «поэтов» в сущности мало чем отличаются друг от друга; но их книги выходят, пародировать приходится не стиль, а нечто другое – невежество, литературную беспомощность, надуманность, амбициозность и прочее.
Пародии, предлагаемые сегодня вниманию читателей, объединяет одно – отсутствие эпиграфов. Творческий почерк хороших и разных поэтов абсолютно узнаваем. Их между собой не спутаешь. Один из верных признаков того, что пишущий стихи – поэт.
Александр ИВАНОВ
… Придут ли когда-нибудь два лагеря к единой точке зрения — кто знает? Поживём, как говорится — увидим.
* * *
… Пару лет назад на глаза попалась публикация в ЖЖ некоего господина по имени Николай Троицкий (nicolaitroitsky) с названием «Back to USSR. А. А. Иванов» ( h t t p s : / / n i c o l a i t r o i t s k y . l i v e j o u r n a l . c o m / 9 0 3 7 1 7 0 . h t m l ). Дата публикации — 2019-11-15 09:29:00.
Дочитав до конца и обнаружив в общем ожидаемое — 0 комментариев — решил, что несмотря на несогласие с автором по многим вопросам, ввязываться в спор с ним не стоит. Однако «отсидеться в тылу» была не судьба. Через некоторое время, представьте, снова натыкаюсь на похожую страничку. Точнее — текст у странички абсолютно идентичный, автор — тот же, но другая, более новая дата публикации (2023-12-03 00:01:00), другое заглавие — «Александр Александрович Иванов», а также отличающийся от предыдущего адрес ( h t t p s : / / n i c o l a i t r o i t s k y . l i v e j o u r n a l . c o m / 1 2 2 9 9 9 4 3 . h t m l ? v i e w = c o m m e n t s # c o m m e n t s ).
Автор, судя по всему, настаивает — текст достоин не просто прочтения, но сохранения для потомков путём повторной публикациив сети. Возможно, что и так. Привожу текст без купюр, с сохранением оригинальных стиля и орфографии автора, выделяя лишь высказывания, наиболее вызывающие вопросы с моей точки зрения:
Пишет Николай Троицкий (nicolaitroitsky)
Александр Александрович Иванов. Был такой персонаж, и весьма заметный. Вёл телепередачу "Вокруг смеха", в которой случались смешные, остроумные номера. Сам же он — носитель не сильно уважаемой литературной профессии — пародист. В этом качестве порой выступают поэты истинные, например, великолепно пародировал стиль коллег (а не отдельные неудачные стихи) Юрий Левитанский. С Ивановым — другое дело.
Во всяких педиях Сан Саныча называют "поэтом", и у него, безусловно, были способности к сочинению стихов. Но ни про одно его собственное стихотворение, да хотя бы четверостишие я никогда не слышал. Всё сплошь пародии.
А. А. Иванов как гриф падалью, питался чужими стихами, в основном, плохими, никуда не годными, сочиненными никому не известными рифмоплётами, переваривал их и выдавал продукт переработки.
Этот вторичный продукт иногда был даже поэтически блистателен. Навсегда запомнилась строчка из пародии на фиг знает кого: "Велик могучим русский языка".
Во время перестройки А. А. Иванова понесло в политику, он подписывал всякие гнусные коллективные письма, агитировал за Ельцина, но это всё неинтересно.
Вы, уважаемые читатели, уже наверняка понимаете, что данный текст (особенно — опубликованый повторно) в принципе не мог оставитьменя равнодушным, тем более — невозмутимым. Ответил. Признаю — погорячился, ибо почувствовал себя на месте командира эскадрильи Титаренко (Маэстро) из бессмертного фильма: «Слушай, ну надо ж было наказать, это не сорок первый!»
Я
11 декабря 2023, 11:10:40 UTC
"...носитель не сильно уважаемой литературной профессии — пародист..."
Про уважение — это вас Съезд Союза писателей СССР в открытом письме известил? Нет? Или, может быть, какой-никакой маститый литератор в мемуарах просветил? Тоже нет? Ах, это ваше ЛИЧНОЕ мнение... Ну, извините...
"Но ни при одно его собственное стихотворение, да хотя бы четверостишие я никогда не слышал..."
Это вы, батенька, съели что-нибудь. :-)
"...чужими стихами, в основном, плохими, никуда не годными, сочиненными никому не известными рифмоплетами..."
Это сейчас. И это по прошествии времени — справедливо. НО! Вы, наверное, не помните — это всё ПЕЧАТАЛИ! Многотысячными тиражами! Этим заполнялись полки сотен и тысяч книжных магазинов по всей стране, а не только шкафов рабочего кабинета Иванова.
"...Навсегда запомнилась строчка из пародии на фиг знает кого..."
Воооот! Вы не запомнили "фиг знает кого" (поэта Валентина Сидорова), не потому ли, что он из той самой когорты" "...в основном, плохими, никуда не годными, сочиненными никому не известными..."? В чем же Иванов виноват?
"...он подписывал всякие гнусные коллективные письма..."
Ну-ка, ну-ка? А назовите-ка хотя бы... нееет, не "одно", оно в Википедии есть... да хотя бы два (раз уж вы сами во множественном числе определяете)! Слабо?
А так, конечно — молодееец! Пнул дохлого льва, не побрезговал, со всей мещанской ненавистью! Браво!
И заметьте — даже по-матушке не выразился ни разу! Можно сказать, почти интеллигентно пригласил оппонента к дискуссии.
И оппонент, что характерно, откликнулся.
nicolaitroitsky
11 декабря 2023, 11:59:31 UTC
Любезный, если вы знаете собственные стихи А. Иванова, то познакомьте с ними.
Он, безусловно, не виноват в бездарности тех, кого пародировал. Никто его в этом не обвиняет. Но высший класс пародии — не на отдельные строчки, а на поэта в целом, на его стиль, причем на настоящего поэта, а не на тех, кого пародировал Иванов.
Ну а что касается гнусных коллективных писем, то письмо 42-х от 1993 года вы должны бы знать. Если же не знаете, то не имеете права высказываться на эту тему.
Ну, вы же понимаете… Мне же не жалко, если для дела народного просвещения! В следующем своём комментарии я и со стихами Александра Иванова его познакомил, и пародии не на «отдельные строчки», а на стиль пародируемых «настоящих» поэтов привёл, и о использованном им множественном числе напомнил, и о необходимости отвечать за слова и привести ещё хоть что-то помимо упомянутого «Письма сорока двух», и предысторию его написания, и реакцию на него в выступлениях представителей самых разных творческих и общественных кругов (хоть и не люблю я все эти всегда нечистые политические дела…) В общем, обширный получился комментарий.
Дальше — тишина! Неделя проходит, другая, месяц… В очередное посещение странички автора обнаруживаю на месте своего комментария эпитафию
Комментарий удалён
а под местом, где он был — «крик души» автора, которому вдруг недостаточно стало личности и творчества пародиста А. А. Иванова и он решил пройтись и по моей личности тоже:
nicolaitroitsky
22 февраля 2024, 10:50:48 UTC
Изменен: 22 февраля 2024, 10:51:10 UTC
Любезный, вы хам.
Множественное число или единственное, значения не имеет. Одного гнусного коллективного письма достаточно.
Кто там ещёкак выступал, к делу не относится.
Стихи Иванова достойные, хотя и совершенно неизвестные, он был талантлив безусловно, о чем я написал, а вы НЕдостойный субъект, ломитесь в открытую дверь, а с хамами я не общаюсь.
Что ж, как вновь показывает опыт, ломиться в открытую дверь действительно бессмысленно. Особенно, если за нею — пустота.
Комментария вот только жалко. Не сберёг…
* * *
Публикации статьи «Слава и падение пародиста Александра Иванова» (она же — «Не писал стихов — и не пиши») в сети без труда находятсяво многих местах. Комментарий под одной из таких публикаций привлёк внимание тем, что был оформлен, как полноценное литературное произведение — рассказ или очерк, с завязкой, сюжетной линией, кульминацией и развязкой. Называлось это просто и незатейливо — «Знакомство с Ивановым».
Что зацепило меня, помимо упоминания фамилии пародиста в столь интригующем ключе? Возможно — отсутствие подобного опыта (и банальное любопытство), возможно — стиль подачи (явно профессиональный). Да и как может не привлечь внимания вот такоеначало повествования:
«Не сотвори себе кумира» — сказано в Книге книг. Я сотворил. Человек слаб. Но ведь всё дело в самих кумирах. Согласитесь: тот, для которого кумиром является Веласкес, и тот, для которого – сосед, выпивающий залпом два стакана водки без закуски – разные люди. Моим, например, был Александр Иванов.
Кто не помнит этого высокого худого человека, с серьёзным выражением лица и остроумием, фонтанирующим во всех юмористических и сатирических изданиях СССР? Пишут, что даже самые маститые поэты были счастливы, когда он пародировал их строки. Мне безумно хотелось с ним познакомиться и поговорить о гротеске, метафоре, литературе в целом.
Но… где был Иванов и где был я … дистанция огромного размера. Но вся хохма в том, что это произошло, правда, при весьма необычных обстоятельствах. Видимо, надо просто очень хотеть.
«Веласкес», «два стакана водки» и — Иванов? Гротеск, метафора, литературав целом… Чувствуете некое послевкусие горечи разочарования? А ведь рассказ только начинается. Следующий отрывок также важен для понимания
Итак. В 1982 или 83 гг, точно не помню, я был назначен волею судьбы ... директором оркестра, в котором я работал альтистом уже несколько лет. … И сразу же был отправлен в столицу, где через две недели начинался конкурс симфонических оркестров РСФСР, а через неделю … оркестр должен был приехать и, отрепетировав с известными солистами, выступить во всей красе, что в положенный срок и произошло. Мне же, естественно, было поручено подготовить всю административную часть этого эпохального события. Вот так я и оказался в Москве, курсируя между гостиницей Россия (как Вам?) и министерством культуры (а это?). Скажу одно: если мой день начинался позже 7 утра, то я многого не успевал. Но… о главном.
В очередной раз запутавшись в министерских коридорах, я искал нужный мне кабинет.
Настроение было отличное – только что я завтракалв министерском буфете. Я отнюдь не чревоугодник, но блюда, которые я отведал там, привели меня в состояние экзальтации, тем паче, что стоили они «сущие копеечки», как говаривает в рекламе популярный шоумен, и ощущал себя этаким патрицием, побывавшим на пиру у Лукулла.
Автор не лишён тщеславия! И мы, мол, не всегда по провинциям! С министрами рядом… почти! Или это мне одному кажется?
Кабинета я не находил. Видимо, Персей чувствовал нечто похожее в логове Минотавра.
Хаживать коридорами министерств, не зная точно, куда идти, лично мне не приходилось. В таких местах обычно если и появляешься — то с чётким представлением о целях, задачах, сроках и маршрутах передвижения, иначе реально «многого не успеешь». Хотя… министерство культуры… ну, возможно… хотя даже там, по-моему… Ну, ладно, вернёмся к автору.
Чья-то долговязая фигура показалась невдалеке, и я решил просить помощи. Прибавив шагу, я догнал незнакомца и… замер. Передо мной, сгорбившись, как все очень высокие люди, и думая, очевидно, о чём-то великом, шёл сам Александр Иванов. Просьба о банальной помощи застыла у меня в горле, и я пошёл за своим кумиром.
Иванов шёл очень целенаправленно и быстро. Видимо, дело не требовало отлагательств. А я семенил за ним. Так мы и шли не менее десяти минут, пока Иванов резко не открыл дверь одного из неведомых мне кабинетов и буквально не ворвался в него.
Отметим особо — «семенил за ним» «очень целенаправленно и быстро» и «не менее десяти минут». То есть задумавшемуся Иванову было не просто надо, а очень надо, а его буквально по пятам преследуют! Вы бы как отреагировали на его месте? А человек терпел — во всех смыслах.
Я довольно рассеян, да и зрение не фонтан. Не обратив внимание на нумерацию, я влетел за Ивановым. О, Господи! Мне казалось, что к моим 27 годам меня трудно смутить или вывести из душевного равновесия.
Я ошибался.
Вместо столов с симпатичными секретаршами здесь были одни, пардон, кабинки и писсуары, к одному из которых устремился Иванов. В более идиотскую ситуацию я не попадал никогда. Надо было что-то предпринимать.
Ну, простите, это уже не рассказ, а анекдот. Байка. Побасенка. Хохма, как и было указано самим автором. Ситуация, конечно, неудобная, но кто в этом виноват? Иванов? Это он загипнотизированным кроликом преследовал автора в течение 10 минут по пути в место уединения, вломился туда следом и в самый ответственный момент запаниковал?
«Вы не скажете мне, где кабинет № такой-то?» — спросил я с пылу, с жару, осознав уже после вопроса, что единство места, действия и времени в данном случае просто абсурдно.
«Не здесь» — проникновенно ответил сатирик, посмотрел на меня умными вопрошающими глазами, постоял немного, а затем улыбнулся, вышел и неторопливо устремился в привычную коридорную даль. Я же минут пять подождал для приличия и тоже вышел.
То есть — автор пришёл в себя настолько, чтобы задать вопрос, актуальный ещё добрых десять минут времени и сотню метров пути назад. Но не настолько, чтобы сначала осознать окружающую реальность. Не поздоровался, не извинился за несколько (!) неуместное беспокойство. Попал в нелепую ситуацию, но виноват в ней оказался, конечно же, бездушный бука Иванов. Который, между тем, давал ему шанс сохранить лицо и продолжить общение на животрепещущую (но точно не для него) тему — «постоял немного» с немым вопросом во взгляде и только потом, не дождавшись внятной реакции, удалился по своим делам.
Так я познакомился с Александром Ивановым, и, перекинувшись с ним парой слов, прикоснулся к вечности.
День удался.
Прикосновением к вечности автор, по-видимому, счёл возможность рассказывать от первого лица весёленькую (с лёгким налётом самоиронии и толстым слоем обиды) историю о «знакомом» «небожителе» и притворно вздыхать: «Ай-яй-яй! Как же он так? А ведь он был моим кумиром!»
Человек действительно слаб. И главная его слабость в том, что он всегда с готовностью признаёт это свойство за другими, но крайне неохотно отмечает его у самого себя. Удобная же позиция — всё дело в самих кумирах — не находите! А если присмотреться к себе самому?
Автор даёт возможность присмотреться к себе. По горячим следам хочется привестиздесь ещё одну историю о его музыкальном прошлом, им же самим рассказанную:
…Удивительный случай произошел со мной в 1989 году. Я тогда работал в ресторане. … Розенбаума, Пугачеву – всех знаменитых гастролеров водили в этот ресторан. Но в тот вечер знаменитых не было. Гуляли цеховики – сапожники. Один из них подошел к нам и говорит:
- Ребята, сделайте «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина».
За Родину – пожалуйста. Но за Сталина? В 89-м году?
Мы отказываемся, — он набавляет цену, мы говорим: «Нет», он распаляется еще больше. В такой раж вошел, что не остановить.
Что было сделать? И мы спели:
- Выпьем за Родину, выпьем – заставили.
Последнее слово мы произносили отнюдь не с дикторской четкостью. А поскольку клиенты гуляли уже давно, эту подмену никто и не заметил.
Заметили? Не шло речи об угрозах — только деньги. Отношения — «заказчик-исполнитель» в чистом виде. Прояви ты твердость до конца, раз такой идейный и требуешь уважения к себе и своим убеждениям (?) — или смирись со своей долей и делай то, за что тебе платят! Но нет! Есть же третий вариант — и рыбку съесть, и…
И вот что подумалось: «А ведь это даже хорошо, что пародист Александр Иванов больше не является кумиром для этого автора комментариев. Спи спокойно, Сан Саныч, ты и поныне уважаем и любим, но совсем другими людьми. Людьми, для которых и ты — прежде всего человек. Для которых главное в другом человеке — талант — со всеми человеческими слабостями».
* * *
Давно задумывалсяв том числе и вот о чём: в пародиях Александра Иванова (да и во всех других, подобных по стилю) из «первоисточника» в качестве эпиграфа приводится только малая часть пародируемого стихотворения, буквально, несколько строк. Изменится ли мнение о качестве пародий, если ознакомиться с полным текстомпародируемых стихотворений? Может быть пародист просто уж очень придирается к поэту, или использует метод «радикрасного словца…»?
Эксперимент? Эксперимент! Поехали!
Небольшой (объем — немногим более 60 страниц) сборник стихотворенийВиктора Гофмана ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Г о ф м а н , _ В и к т о р _ Г е н р и х о в и ч ) под названием «Медленная река» вышел из печати в Москве (издательство «Советский писатель») в 1982 году. В предисловии к сборнику говорится следующее:
Стихи Виктора Гофмана печатались в журналах «Юность» и «Новый мир», в альманахах «Поэзия» и «День поэзии».
Собранные в первой книге произведения молодого поэта говорят о поисках жизненной дороги лирическим героем его стихов. В поле зрения автора — постоянная мысль о том, что только любовь к людям, только причастность к их жизни, к их заботам, только кровная заинтересованность в их судьбах может придать характеру молодого человека и душевную твердость, и ясность понимания окружающего мира, и определенность в выборе жизненной цели.
Не знаю, достойны ли подобной характеристики все прочие стихотворения, вошедшие в данный сборник, но одно из них, написанное в 1972 году (в книге опубликованное без названия), предлагаю вашему вниманию:
С трудом глаза я утром открываю,
сажусь и ноги в тапочки сую,
и, комнату еще не узнавая,
я жизнь свою невольно узнаю.
Я ставлю чайник, я готовлю завтрак,
я тороплюсь, чтобы не опоздать,
потом я ем и думаю, что завтра
все это я проделаю опять.
Я выхожу в туманную столицу,
по многолюдным улицам иду,
гляжу прохожим в заспанные лица
и удивляюсь спящим на ходу.
Меня уносит эскалатор длинный
в подземный мир колонн, огней и плит,
и в суматохе кучи муравьиной
затискан я, затолкан и забит…
В семь пятьдесят я подхожу к заводу,
щелчком бросаю в урну «Беломор»,
у проходной уже полно народа,
и проверяет пропуска вахтер.
Здесь я служу почти уже два года
в многотиражке на две полосы,
являющейся органом завода,
которым выпускаются часы.
Примерно в три, а иногда — четыре —
я снова дома, я переодет,
я полчаса слоняюсь по квартире,
пока жена готовит мне обед.
Обедаю, курю, потом скучаю
минут пятнадцать и опять курю,
потом я выпиваю чашку чая,
потом за чай жену благодарю.
Я что-то делаю еще: о чем-то размышляю,
кино по телевизору смотрю,
или с соседом в шахматы играю,
или с женой о чем-то говорю.
День близится к концу. Кчему в себе копаться.
Я почитать расслабленно сажусь.
Мне хорошо. И где-нибудь в двенадцать
будильник завожу и спать ложусь.
Как по мне, данный текст не нуждается в промежуточных комментариях. Поэт описывает повседневную жизнь во всей её однообразности, монотонности и серости, но в целом не покидает ощущение того, что, как теперь принято изъясняться, «в моменте» его всё устраивает. Поиск жизненной дороги? Обретение любви к людям? Кровная заинтересованность в их судьбах? Осознание причастности к их жизни, к их заботам? Придание характеру душевной твердости, ясности понимания окружающего мира и определенности в выборе жизненной цели? Стоит поискать где-то ещё. Но точно не здесь.
Какую же мысль поэт стремится донести до читателя? К чему призывает этот «инженер человеческих душ», что, как и зачем старается он сам и призывает других изменить в этой несовершенной жизни, сделать лучше, привлекательнее, интереснее?
У меня нет ответа. Свой ответ предлагает пародист. Да-да, именно на это стихотворение обратил своё внимание Александр Иванов. Пародия была названа им «Всё на потом»:
Обедаю, курю, потом скучаю
минут пятнадцать и опять курю,
потом я выпиваю чашку чая,
потом за чай жену благодарю.
(Виктор Гофман)
Я просыпаюсь, загодя скучая,
лежу, потом не торопясь встаю,
потом я выпиваю чашку чая,
потом на чай жене я не даю.
Потом себя я долго закаляю,
встаю под душ, ликуя и скорбя,
потом я напряженно размышляю,
за что бы поблагодарить себя.
Потом опять курю, нарочно медля,
зевая, открываю пухлый том,
и то, что сделать надобно немедля,
грустя, отодвигаю на потом.
Иду гулять: продмаг, аптека, почта,
потом – домой, обед, и снова спать.
Потом благодарю себя за то, что
весь этот вздор стихами может стать.
В этом месте по законам жанра следовало бы придумать и написать какие-нибудь характеризующие, разъясняющие, обобщающие, итоговые слова. И я бы обязательно это сделал, если бы… если бы такие слова не были уже сказаны до меня. Сказаны самим Александром Ивановым — а с мэтром соревноваться мне, как вы понимаете, ну совсем уж не с руки!
Пародист усталости не знает,
Пишут все!
А он один читает
Горы графоманской чепухи.
Легче быть, наверно, землекопом,
Сутками сидеть над микроскопом,
Нежели всю жизнь
читать стихи.
(Позволю себе лишь небольшое очевидное дополнение: вот это вот всё предлагалось к чтению отнюдь не только пародисту).
Сказаны эти слова были в 1979 году, в пародии-ответе на стихи другого поэта. Посвящённые, кстати, самому Александру Иванову. Названные «Реплика пародиста». Не знаю, кому как, а мне видится вполне вероятным, очевидным и логичным, что побуждающим мотивом ответить именно этими словами было в том числе существование такого… стихотворения Виктора Гофмана.
* * *
Сборник стихов поэта Владимира Соколова ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / С о к о л о в _ В л а д и м и р _ Н и к о л а е в и ч _ ( п о э т ) ) под названием «Спасибо, музыка!» вышел из печати в московском издательстве «Молодая гвардия» в 1978 году. Вот как характеризуется его творчество в предисловии к сборнику:
Книгу избранных стихотворений известный поэт Владимир Соколов посвящает молодежи. Он воспевает силу и красоту человеческой души, правду, искренность и глубину чувств, неповторимость каждого обыденного мгновения жизни.
В этой книге внимание пародиста привлекло стихотворение «Звезда полей», написанное в 1963 году. И с наскока даже не сразу можно понять — чем именно. Ну, а если не сразу и не с наскока?
«Звезда полей, звезда полей над отчим домом
И матери моей печальная рука...» —
Осколок песни той вчера за тихим Доном
Из чуждых уст настиг меня издалека.
И воцарился мир, забвенью не подвластный.
И воцарилась даль — во славу ржи и льна...
Очень красивое лирическое описание. Происхождение первых двух строк, неспроста помещённых в кавычки, — история отдельная (за подробностями — в сеть!). В качестве мелкой придирки лично от меня — использование слова «чуждых» в качестве синонима «чужой» всё же считается устаревшим. Но поэтам можно. Наверное.
Но вот дальше...
Нам не нужны слова в любви, настолько ясной,
Что ясно только то, что жизнь у нас одна.
Явно подразумевается присутствие как минимум двух влюблённых (но это не точно!) А вот дальше с ясностью — беда: как может быть нечто «настолько ясным», что при этом «ясно только то, что…» поэт не объясняет. Кроме того — непонятно, то ли влюблённые осознают свои отдельные жизни, как единое целое, то ли к ним только с обретением высокого чувства одновременно приходит осознание «единичности», неповторимости жизни человека. Помните, как в другом месте: «...она съела кусок мяса — он её убил! Кто убил — поп? кусок? — непонятно!»
Звезда полей, звезда! Как искорка на сини!
Она зайдет? Тогда зайти звезде моей.
Мантра, шаманское камлание — «Звезда!.. Звезда!.. Зайдёт!.. Зайдёт!..» — почти что «Паду ли я, стрелой пронзённый, иль…» Это глобально — о приходе смерти, как неизбежном завершении единственной, неповторимой жизни? Или это локально — «звезда его закатилась» — с той же степенью неизбежности? Опять неясно…
Далее (осторожно! крутой поворот!) следует неожиданный переход:
Мне нужен черный хлеб, как белый снег пустыне.
После чего логика повествования берёт тайм-аут до окончания произведения:
Мне нужен белый хлеб для женщины твоей.
Женщина? Откуда? И — чья? — звезды полей?! Или автора? Это её, женщину, он любит? Или всё-таки звезду?
Подруга, мать, земля, ты тленью не подвластна.
Другая женщина?! Поэт в самом деле меняет их, как перчатки, на полуслове бросает одну и уходит к другой? Незаходящей, нетленной. Вот тебе и ясная любовь! «Вовремя предать — это не предать. Это — предвидеть!»
Не плачь, что я молчу: взрастила, так прости.
То есть, всё время до этого он — молчал… не общался (по крайней мере — вербально) с нею, землёю, его взрастившею, которая одновременно также и подруга… и мать… отвлёкшись на… звезду… А с этого момента — мать, да не убивайся ты так,что выросло — то выросло! Что зря говорить, когда нечего сказать, поэтому — «даже не начинай!»
Нам не нужны слова, когда настолько ясно
Все, что друг другу мы должны произнести.
Вам что-нибудь стало ясно? Мне — только одно: дело ясное, что дело — тёмное.
Вероятно, к схожему мнению пришёл и пародист Александр Иванов. Во всяком случае, данное произведение он счёл достойным пародии, которая впервые была опубликована в том же 1963 году в № 142 «Литературной газеты» под названием «Неясная ясность»:
Нам не нужны слова в любви, настолько ясной.
Что ясно только то, что жизнь у нас одна.
…
Мне нужен черный хлеб, как белый снег пустыне…
(Владимир Соколов)
Мне нужен хлеб.
Волкам нужны овечки.
Любви, к примеру,
не нужны рога.
Нужна, как говорится,
богу свечка,
Необходима черту
кочерга.
Мне нужен афоризм.
И не напрасно
На пустяки я трачу
столько слов.
И ясно всем,
что ничего неясно.
Стихи готовы.
Подпись: СОКОЛОВ.
Следует ли что-либо добавить — для полной и окончательной ясности! — в поддержку точки зрения пародиста (и нашей, я надеюсь, с вами — ;-))? Ну, разве что не удержусь от ещё одной цитаты — из всенародно любимой комедии «Карнавальная ночь» режиссёра Эльдара Рязанова:
—Товарищи! В нашей среде, к сожалению, ещё имеет место проявление легкомысленного отношения к семье и браку. Со всей резкостью, со всей прямотой мы заявляем: это совершенно недопустимо, конечно!
* * *
Известный советский поэт-песенник Николай Доризо ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Д о р и з о , _ Н и к о л а й _ К о н с т а н т и н о в и ч ) является автором множества хороших стихов, многие из которых известны, как слова к песням, заслужено любимым народом, ставшими воистину народными. Ну, например, вот эти вы точно знаете — «…парней так много холостых, а я люблю женатого». Или, скажем, вот эти — «На тот большак, на перекрёсток». Как услышишь — так и тянет на «Щас спою!» И народ пел, поёт и будет петь. В то же время не был поэт обделён — и, думается, заслужено, — вниманием пародистов. Тот же Александр Иванов настолько высоко ценил творчество Николая Доризо (к которому он неоднократно обращался за вдохновением), что в первых рядах упомянул его в своем стихотворении «Реквием или исповедь пародиста», прозвучавшей в передаче «Вокруг смеха» № 35 (1988 год):
…Видал я, как водится, виды…
И все же сатиру люблю!
Увы, не рубли, а обиды
Писателей наших коплю.
За что я судьбою унижен,
Преследуем вечной грозой?
Ведь мной Евтушенко обижен
И сам Николай Доризо…
а помимо пародийных «приветов» даже посвятил поэту эпиграмму, очевидно, с намёком на его творческую плодовитость, идущую несколько в ущерб качеству:
«Огней так много золотых…»
Посмотришь – и не верится.
Стихов так много холостых
У Доризо имеется.
Хочется отметить, что уже одно наличие пародий на стихи Николая Доризо способно снять с Александра Иванова многочисленные обвиненияв том, что пародии свои он писал исключительно на никому не известных, малоодарённых поэтов, не имеющих собственного стиля, и что его пародии на «пустоту» сами не могут быть ничем иным, как «пустотой».
Я не оговорился — именно так, «пародий», во множественном числе! Притом пародии на стихи Николая Доризо по праву можно отнести к «золотому фонду» творчества Александра Иванова. Не верите? Напрасно, ведь наверняка вам их хоть раз доводилось слышать и слушать — с удовольствием.
Стихотворение «Творчество», написанное в 1978 году, можно встретить в таких сборниках Николая Доризо, как «Я сочинил когда-то песню» (Москва: Воениздат, 1980) и «Вдохновенье завтрашнего дня» (Москва: Детская литература, 1986):
Я потерял стихи.
В автобусе застрял —
И лучшие стихи
Сегодня потерял.
Я потерял стихи.
Таил до срока их
Не в книжке записной,
В предчувствиях моих.
За жизнь свою таких
Не сочинял стихов.
Отвлекся лишь на миг —
И нет начальных слов.
То близко за плечом.
То далеко слова.
Хоть вспомнить бы — о чем?
Да голова слаба.
Тот ключик, ту строку.
Тот изначальный знак
Припомнить не могу,
Убей меня, никак!
Какой-то тяжкий бред,
Обидно мне до слез, —
Была строка — и нет.
Да что это? Склероз!
Быть может, та строка
Дороже жизни всей,
Быть может, жить века
Ей в памяти людей.
Я ж потерял ее.
Когда в толпе застрял,
Я, может, с ней свое
Бессмертье потерял!..
А вдруг не в этот миг,
Бездумно и грешно
Свой самый лучший стих
Я потерял давно.
Среди забот людских,
Житейских передряг
Я потерял тот стих
И не заметил — как.
Вот он мелькнул опять.
Как призрак на пути…
Мне век его искать —
И, может, не найти.
Неожиданно, но эти безусловно талантливые строки лично мне вдруг напомнили… охотничьи или рыбацкие байки у костра о неубитой дичи или непойманной рыбе. С пустыми руками, зато с такой красивой историей — заслушаешься! И как же хочется верить — вот прямо тут, рядом со мной, свидетель, очевидец, участник такого!.. Соловьём заливается, за сердце хватается, в красках живописует — не придерёшься! Тем более, в таких ситуациях непременно главенствует непреложное правило: не любо — не слушай, а врать — не мешай! Но в подобных посиделках никогда ведь не обходится без дружеской подначки, когда собратья по ремеслу только смеются — мол, знаем мы, какой ты охотник-рыболов, давай, заливай дальше! Или вообще, как теперь принято, припечатывают: не запостил — не было!
Свою пародию на данное стихотворение-байку пародист-охотник Александр Иванов назвал «Потеря»:
Я потерял стихи.
В автобусе застрял –
И лучшие стихи
сегодня потерял.
(Николай Доризо)
Я потерял стихи…
Потеря этих строф
Ужаснее стихий,
Страшнее катастроф.
Стихи я обронил…
Удар судьбы суров.
Таких не сочинил
Ни Пушкин, ни Сурков.
Их не вернули мне
Мне впору волком выть.
Не нужно ли в стране
Хоть траур объявить?!
Потерянный мой стих –
Мой людям дивный дар,
Для юных холостых –
Под ложечку удар…
Утрата строк моих
Людей в дугу согнет
Боюсь чета без них
Ребенка не зачнет!
Погибнут в маете
На жутком вираже
Замужние и те,
Кто разведен уже.
Куда теперь идти?
В милицию? Не то…
Как быть? Где их найти?
Кто мне ответит? Кто?
Но вот не так давно
Был дан такой ответ:
«– А может быть оно
И к лучшему, поэт…»
Не правда ли — метко?! Не зло, не издевательски — дружески, проникновенно, даже где-то сочувственно. Так и видится: пародист приятельски приобнимает поэта, похлопывает по опущенному в расстройстве плечу и утешающе произносит: « — Ну, ничего, ничего…»
И то — правда. Ничего страшного. Ничего печального. Ничего, ничего…
* * *
Продолжаем вспоминать «охотничьи истории» Николая Доризо. Одно стихотворение, написанное им в 1965 году и опубликованное в сборнике «Седьмое чувство», он никак не озаглавил, зато посвятил собрату по перу, поэту Ярославу Смелякову. В тот раз, правда, своё повествование он оформил в виде пересказа сновидения, посетившего его однажды.
Приснилось мне, что Я один поэт,
Что на земле поэтов больше нет.
Ни Блока нет, ни Острового нет, —
МОИ стихи на всех столбцах газет.
Редактора в канун великих дат
МНЕ ласково, просительно звонят.
Во всех журналах обо МНЕ статьи,
Все юбилеи в ЦДЛ — МОИ,
И даже День поэзии самой
Встречает мир, как день рожденья МОЙ.
В транзисторах навстречу МНЕ — в упор
МОИ стихи читает детский хор.
Во всех речах, на всех повестках дня
Правительство цитирует МЕНЯ.
СВОЙ первый день Я встретил, как король.
Как марсианин, встретил день второй.
На третий день не спал Я и не ел,
Поскольку сам себе осточертел.
Стараюсь вспомнить Блока, хоть строку,
И ни строки припомнить не могу.
Стремительно врываюсь в магазин:
—Есть Пушкин или Фёдор Фоломин? —
Но продавец, почтителен и тих,
Мне предлагает том стихов МОИХ.
Я имя, славу — всё готов отдать,
Чтоб хоть на час читателем МНЕ стать,
Снять, как пальто, фамилию СВОЮ…
Из ящика газеты достаю.
Вот чьё-то имя в траурном окне.
Сто некрологов — тоже обо МНЕ!
И ведь понятно же, что это — шутка. Что автору не занимать самоиронии. Но ведь, с другой стороны, просто так в этом мире ничего не случается. А если автор где-то в глубине души решит, что сон этот — вещий?! И будет его эта мысль незаметно, но упорно подтачивать изнутри червячком сомнений — а вдруг всё так и есть?.. Надо же спасать человека! И кому ещё откликнуться, как не другу-пародисту?! Александр Иванов не оставил поэта один-на-один с его сомнениями и мучениями — и поддержал поэта своей пародией, которую непритязательно назвал «Подражание Николаю Доризо»:
Приснилось мне, что я один поэт,
Что на Земле поэтов больше нет,
Ни Блока нет, ни Острового нет,
Мои стихи на всех столбцах газет.
(Николай Доризо)
Приснилось мне, что я один поэт,
Ни Кобзева, ни Лермонтова нет.
В кружках шитья, вязания, изо
Все изучают книги Доризо.
Нет для меня ни рубежей, ни зон,
Меня поют Козловский и Кобзон.
Везде — от пышных залов до кают —
«А я люблю женатого» поют.
Все критики одну лелеют страсть:
Венков лаврОвых на меня накласть!
Есть у меня брильянтовый мундштук
И Нобелевских премий восемь штук!
В Америку, достоинства ценя,
Зовут не Евтушенко, а меня!
Весь мир — аудитория моя,
И на Луне…
Но тут проснулся я.
* * *
На этот раз начну с Александра Иванова. В его сборнике пародий «С Пушкиным на дружеской ноге» (1981 год) были собраны пародии на произведения поэтов, которые «всуе», с излишней, недопустимой, по мнению пародиста, степенью вольности (и даже панибратства!) упоминали в своих произведениях имена «великих». Нашлось в ней место и для Николая Доризо.
Книгу «России первая любовь» (Москва; Современник, 1986) Николай Доризо писал более четверти века, наполняя её стихами об А.С. Пушкине и о людях, его окружавших. Стихотворение 1960 года «Дантес» было написано о человеке, сыгравшем роковую роль в судьбе поэта. Но только ли в его?
Нет, жив Дантес. Он жив опасно,
Жив, вплоть до нынешнего дня.
Ежеминутно, ежечасно
Он может выстрелить в МЕНЯ.
Его бы век назад убила
Священной пули прямота,
Когда бы сердце, сердце было
В нем, а не пуговица та!
Он жив, и нет конца дуэли,
Дуэли, длящейся века,
Не в славной бронзе, в жалком теле
Еще бессмертен он пока.
Бессмертен похотливо, жадно,
Бессмертен всласть, шкодливо, зло.
Скажите: с кем так беспощадно
Ему сегодня повезло?
Он все на свете опорочит
Из-за тщеславья своего.
О, как бессмертно он хохочет —
Святого нету для него!
Чье божество, чью Гончарову,
Чью честь порочит он сейчас?
Кого из нас он предал снова,
Оклеветал кого из нас?
Он жив. Непримиримы мы с ним.
Дуэль не место для речей.
Он бьет. И рассыпает выстрел
На дробь смертельных мелочей.
Дантесу — смерть. МОЙ выстрел грянет
Той пуле пушкинской вослед.
Я не добью — товарищ встанет.
Поднимет хладный пистолет.
Николай Доризо представляет себя в качестве достойной замены «солнца русской поэзии» и цели для Дантеса — как если бы они жили в одно время. Александр Иванов реагирует на это одной из своих наиболее известных пародий.
Название этой пародии-ответа — «Он может, но…»:
Нет, жив Дантес. Он жив опасно,
Жив вплоть до нынешнего дня.
Ежеминутно, ежечасно
Он может выстрелить в меня.
(Николай Доризо)
Санкт-Петербург взволнован очень.
Разгул царизма. Мрак и тлен.
Печален, хмур и озабочен
Барон Луи де Геккерен.
Он молвит сыну осторожно:
– Зачем нам Пушкин? Видит бог,
Стреляться с кем угодно можно,
Ты в Доризо стрельни, сынок!
С улыбкой грустной бесконечно
Дантес взирает на него.
– Могу и в Доризо, конечно,
Какая разница, в кого…
Но вдруг лицо его скривилось,
И прошептал он как во сне:
– Но кто тогда, скажи на милость,
Хоть словом вспомнит обо мне?!.
Перечень только основных её публикаций впечатляет:
1975 год – «Литературная газета», № 24;
1979 год – книга «Пегас – не роскошь»;
1980 год – звуковой альбом «Кругозор», № 3 (аудио)
1981 год – книга «С Пушкиным на дружеской ноге»;
1981 год – сборник «Эстрада», Выпуск 2;
1983 год – книга «Плоды вдохновения»;
1986 год – Диск-гигант «Александр Иванов. Избранное у других (Литературные пародии)» (аудио);
1987 год – книга «Избранное у других»;
1988 год – двухтомник «Советская литературная пародия», Книга 1 (Составитель — Б.М. Сарнов);
1990 год – Сборник «Парнасские страдания: поэтическая кунсткамера» (Составители— Н.Старшинов, Г. Красников);
2000 год – книга «Птичку жалко»;
2004 год – книга «Красная Пашечка и другие»;
2006 год – сборник «Антология сатиры и юмора России XX века. Т.46. Александр Иванов».
Сыграл, сыграл Дантес свою роль в судьбах — и в судьбе Николая Доризо тоже!
* * *
Отвлечёмся на время (но не навсегда!) от творчества Николая Доризо — не ему одному стремление в своих стихах встать на одну доску с «великими» причиняло неудобства со стороны пародистов.
Стихотворение «Болдино» поэта Игоря Волгина ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / В о л г и н , _ И г о р ь _ Л е о н и д о в и ч ) было опубликовано в газете «Московский комсомолец» от 31 декабря 1963 года и в первом его поэтическом сборнике «Волнение» (1965 год).
Нет у меня Арины Родионовны.
Никто не станет сказок говорить…
И под охрипший ящик радиоловый
Приходится обед себе варить.
Играет джаз мелодии уместные,
Как бабочек, их медленно кружа.
И всё забыв, спешат девчата местные,
Субботними нейлонами шурша.
Не ходит по цепи мой кот ободранный —
Он неучён, он зол, как ягуар.
Но приезжает, как на тройке в Болдино,
Мой друг на мотоцикле в Катуар.
Я грею чай. Бензином пахнет в комнате.
Мой друг счищает пыль, как пилигрим.
Мы говорим о Кубе и о космосе -
Мы о двадцатом веке говорим.
Пришел наш возраст, звездный и рискованный,
Планета, словно комната, тесна.
И в наши окна бьет не подмосковная,
А болдинская, зрелая луна.
Свистят ракеты в небе чуть разведанном,
И чайник выкипает на плиту.
И мой товарищ двигает рейсфедером,
Как Туполев, по белому листу.
К нему стучатся болдинские осени.
Его жестоко будят петухи.
Он прыгает, как прыгал Пушкин в Болдине,
Отменнейшие сделавший стихи.
И как камин, заря горит багряная,
Все удается, будто невзначай.
И кот ученый в сапогах сафьяновых
Ко мне заходит запросто на чай.
Пропахшая бензином и смородиной,
Летит Земля, вращаясь, как радар.
Ты спишь, Бородино мое, спишь, Болдино, -
Поселок подмосковный — Катуар.
Ай да Волгин! Ай да сукин сын!
Уж не спросить, за какие «заслуги» (но вряд ли именно за это стихотворение) раннее творчество Игоря Волгина было отмечено пародистом персональной эпиграммой:
Имя Волгина лишь создаётся,
Мы за новое имя – горой.
Волгин, Волгин, чей стон раздаётся?
То читатели стонут порой.
Этим — без сомнения и со всею серьезностью — прекрасным стихам — повезло и не повезло одновременно. Повезло — их можно отыскать, например, на сайте Игоря Волгина ( h t t p : / / w w w . v o l g i n . r u / ). Ещё — на сайте «Стихи о русской словесности...» ( h t t p s : / / s t i h i o s l o v e s n o c t i . b l o g s p o t . c o m / ). И… да, пожалуй, и всё. Все остальные ссылки в поисковиках ведут — неожиданно — к публикациям пародии на них, написанной Александром Ивановым, озаглавленной «Не спится, няня…» и впервые опубликованной в журнале «Смена», № 09 за 1964 год:
Нет у меня Арины Родионовны,
И некому мне сказки говорить.
И под охрипший ящик радиоловый
Приходится обед себе варить.
(Игорь Волгин)
Нет у меня Арины Родионовны,
И я от бытовых хлопот устал.
Не спится, няня.
Голос радиоловый
Мне заменил магический кристалл.
Грущу, лишенный близости старушкиной,
От этого недолго захандрить.
Нет у меня того, что есть у Пушкина,
И нечего об этом говорить.
Нет Кюхли, нет Жуковского, нет Пущина,
Нет Дельвига!
Не те пошли друзья.
В Большой энциклопедии пропущена
Красивая фамилия моя.
Мои рубашки в прачечной стираются,
Варю обед, сажусь чайку попить.
Никто меня, видать, не собирается
Обнять и, в гроб сходя, благословить.
Поэтому-то я готовлюсь к худшему,
К тому, что не оценят, не поймут…
А впрочем, что ни делается – к лучшему:
Меня, по крайней мере, не убьют!
Пародия, как по мне, достойна оригинала! И это не только моё мнение — самые неистовые и последовательные критики Иванова приводят в числе лучших, наиболее удачных его произведений - именно эту пародию.
Однако, не «Болдиным»единым поэт привлекал внимание пародиста — и то, что планировалось ранее, как небольшое «лирическое» отступление в сторону Игоря Волгина (и было таковым) справедливо будет дополнить, расширить и углубить.
Антология «День поэзии» за 1964 год знакомит читателей со следующим стихотворением Игоря Волгина (опубликованным без названия):
Не брани меня, мама,
я вновь уезжаю на Север.
...Меня море
мотает,
как только что спущенный сейнер.
Меня море мотает -
это, видимо, книжек полезней.
О, морская болезнь -
исцеленье от всяких болезней!
Как подбитая рыба, смеркается солнце
багрово.
Оно бьётся в сетях -
я не ведал
такого улова!
Не тянул якорей,
из железных котлов не обедал.
Я не ведал морей -
я так многого в жизни не ведал!
Не кори меня, мама.
Мне в сердце вселяется Север.
Много хлеба я съел,
но его я ни разу не сеял.
Много шуток шутил -
только это всё слабенький юмор.
Много сказок слыхал -
да своей ни одной не придумал.
Не от праздных хлопков -
мои руки горят от канатов.
Я, не чуя боков, засыпаю
под всплески курантов.
Словно синие черти шалят в небесах
автогеном -
Я полярным сияньем
просвечен,
как будто рентгеном.
Ты прости меня, мама,
что я не пишу месяцами.
Это - белые ночи,
что с белыми схожи стихами.
Ледниковый период,
заря человечьей общины.
Это правильный климат.
В нём женщины - тоже мужчины.
Надо всё самому.
Надо жить, обо всём беспокоясь.
Надо напрочь забыть,
что открыт кем-то Северный полюс.
И открыть его снова -
и это, ей-богу, немало!
...Я уехал на Север.
И ты не брани меня, мама.
Что ж, стихотворение — яркое свидетельство того, что жизнь поэта нелегка, что его и вправду не на шутку «мотает». И вот все его трудности, все чаяния и устремленья для пущей наглядности были собраны Александром Ивановым воедино в пародии «Всем на удивленье», опубликованной в журнале «Крокодил», № 15 за 1966 год:
Эти правильный климат.
В нём женщины – тоже мужчины.
. . . . . . . . . . .
Надо напрочь забыть,
что открыт кем-то Северный полюс.
И открыть его снова…
(Игорь Волгин)
Мне на Север пора.
Засиделся я что-то в квартире.
Я пойду погляжу,
что там этого… нового в мире.
Я поеду на полюс
ближайшим маршрутом трамвая.
Удивятся народы:
Америку я открываю!
Сам Колумб Христофор,
и Кортес, и, конечно, Пизарро
Поразятся размаху
такого гигантского дара.
Это правильный путь.
Я найду, где собака зарыта.
Я открою всё то,
что уже безусловно открыто.
Я вернусь из походов,
талантлив, любим, почитаем.
Сколько книг я издам!
Вот тогда посидим, почитаем!
…Есть вопрос. На него
не ответила высшая школа:
В чём конкретно отличье
мужского от женского пола?..
Далее уместно будет вспомнить, что у поэта Игоря Волгина есть в сети персональный сайт (h t t p : / / w w w . v o l g i n . r u / ), а на этом сайте — раздел «Пародии и эпиграммы». Уместно уже потому, что, во-первых, это многое говорит об отношении самого поэта к творчеству и к юмору. А во-вторых, потому что только на этом сайте помимо выше упоминавшихся пародии «Не спится, няня…» и эпиграммы («Имя Волгина лишь создаётся…») удалось обнаружить ещё одну пародию Александра Иванова. Написана она была на стихотворение (тоже названия не имеющее), опубликованное в антологии «День поэзии» за 1962 год:
Меня пугают подражательством:
«Твоя манера - не твоя!»
Доброжелатели дражайшие,
Кому же
подражаю я?
Я подражаю старым классикам
И подражаю молодым.
Я бью по всем звучащим клавишам
Стихов,
изменчивых,как дым.
Я подражаю песне в полночи
И перестуку поездов.
Гудкам летящей «Скорой помощи»
В огнях оглохших городов.
Я подражаю травам ягодным
И зыби в медленных·прудах.
Я подражаю
взрывам ядерным
В неподражаемых мирах.
О продувные плагиаторы!
Вам подражаний - не рожать.
А я,
весь мир беря в соавторы,
Бесстыдно буду подражать!
Я - как приёмник:
Свист и шорохи,
Шальных разрядов трескотня,
Но шлёт мне позывные все ж таки
Радиостанция моя.
И ничего не отражается,
Самим всё надо отражать.
И до чего же подражается.
И как непросто подражать.
Повторюсь: единственный источник в сети, где можно найти пародию на это стихотворение — сайт поэта Игоря Волгина. На нём же можно узнать время написания пародии — 1963 год — и её название — «Велика моя семья»:
О продувные плагиаторы!
Вам подражаний – не рожать.
А я, весь мир беря в соавторы,
Бесстыдно буду подражать!..
. . . . . . . . . . .
И ничего не отражается, –
Самим всёнадо отражать.
И до чего же подражается,
И как непросто подражать.
(Игорь Волгин)
Коллеги смотрят, поражаются –
как я умею поражать!
Ведь даже если не рожается,
я всёравно могу рожать.
Мне говорят: вы подражаете.
А мне не стыдно подражать.
Я всё могу – соображаете? –
лишь успевай соображать.
Моя дочурка – «Анна Снегина»,
сынишка старший – «Чайльд-Гарольд».
На днях хочу родить Онегина,
Тристана, даже трёх Изольд.
О, вы, друзья, не представляете,
как велика моя семья!
«Я – гений Игорь…» Вспоминаете?
Так это, извините, я…
«Я – гений Игорь…» - любители поэзии серебряного века конечно же сразу узнали начало первой строки стихотворения «Эпилог» поэта Игоря Северянина — одного из наиболее любимых и почитаемых поэтов Александра Иванова (по его собственному признанию).
И появление эпиграммы вопросы вызывать вдруг как-то сразу перестаёт…
* * *
Вернёмся, однако же, снова к творчеству Николая Доризо. Александр Иванов нашёл в нём своеобразную «золотую жилу» — и разрабатывал её на всю глубину! Как, например, скажите, мог он пройти мимо следующего, также безымянного стихотворения, написанного поэтом в 1971 году? Ведь это же кладезь бесценного жизненного опыта, концентрат из мудрых поучений:
Не писал стихов
И не пишу, —
Ими я, как воздухом,
Дышу.
Им я, как себе,
Принадлежу.
Под подушкой утром
Нахожу.
Не писал стихов
И не пишу, —
Просто я себя
Перевожу
На язык понятных людям
Слов,
Не писал
И не пишу стихов.
Можно ли профессией
Считать
Свойство
за обиженных
Страдать?
Как назвать
работою,
Скажи,
Неприятье подлости
И лжи?
Полюбить товарища.
Как брата, —
Разве это
Специальность чья-то?
Восхищенье женщиной своей,
До рассвета
Дрожь тоски по ней.
Как назвать
работою,
Скажи,
Это состояние души?
Я и сам не знаю,
Видит бог,
Сколько мне прожить
Осталось строк…
Нет такой профессии —
Поэт,
И такой работы
Тоже нет.
Знаю-знаю! «– Это же одна из наиболее известных и популярных пародий Александра Иванова!» — воскликнете вы. И будете абсолютно правы! На все времена она стала буквально манифестом в борьбе со стихотворцами, ищущими оправдание невысокому качеству своих поэтических поделий. Здесь считаю необходимым особо отметить, что, по глубокому и искреннему убеждению того же Александра Иванова, поэт Николай Доризо к таковым ни в коем случае не относится! Он в данном случае просто выступил невольным соавтором пародии, впервые напечатанной в № 3 журнала «Юность» за 1972 год под названием «Писание и дыхание»:
Не писал стихов
и не пишу, –
Ими я,
как воздухом,
дышу.
(Николай Доризо)
Не писал стихов
И не пиши!
Лучше погуляй
И подыши.
За перо
поспешно
Не берись,
От стола
подальше
Уберись.
Не спеши,
не торопись,
Уймись,
Чем-нибудь,
в конце концов,
Займись.
Выброси
к чертям
карандаши.
Полежи,
в затылке почеши.
Суп свари,
порежь на кухне лук.
Выпей чаю,
почини утюг.
Новый телевизор
разбери –
Посмотри,
что у него
внутри.
Плюнь в окно
И в урну попади!
В оперетту вечером
пойди.
Вымой пол,
прими холодный душ,
Почитай
на сон грядущий
чушь…
Что-нибудь,
короче,
соверши!
Не писал стихов
и не пиши!
* * *
Всем любителям отечественной пародии известно название «Парнас дыбом». Это — книга, с которой начинается история советской литературной пародии, которая считается первым сборником пародий, опубликованным в годы советской власти. Её авторы взяли широко известные стихотворные произведения — «У попа была собака,..», «Жил-был у бабушки серенький козлик…», «Пошел купаться Веверлей, оставив дома Доротею…» — и предложили читателям представить их в сочинениях различных жанров и стилей современных им (и не очень!) авторов — Вильяма Шекспира и Оскара Уайльда, Ивана Бунина и Николая Гумилёва, Михаила Зощенко и Корнея Чуковского, Владимира Маяковского и Александра Вертинского…
Вы спросите — а причём здесь Николай Доризо? А при том, что этот же художественный приём использовал пародист Александр Иванов в 1970 году в своём мини-собрании сочинений «Скороговорки», которое он предварил следующим вступлением:
Теперь уже окончательно выяснено, что предметом поэзии может быть всё. И подумалось: почему основой стихотворения не может стать, предположим, скороговорка?
Каждый поэт, представленный здесь, снабжен (чтобы не обиделся) своей, «персональной» скороговоркой.
Что касается претензий к стилю, то они предъявляются непосредственно к пародируемым авторам.
И, заметьте — никаких эпиграфов, никаких выдернутых из произведений автора строк! Только сам автор с его стилем и манерой изложения!
Белле Ахмадулиной выпало описывать трагическую судьбу колпака, сшитого не по-колпаковски. Дина Терещёнко разбиралась, на каком-таком дворе разместились трава и дрова. Загадочная судьба Греки, проезжавшего через реку, предстала в описании Роберта Рождественского…
Николаю Доризо, волею пародиста угодившего в эту компанию, досталась «персональная» скороговорка — «Карл у Клары украл кораллы, А Клара украла у Карла кларнет».
Клара,
Девочка,
Вихрем влетает ко мне.
От смущения я
Прилипаю к стене.
– Понимаете, Коля, –
Она говорит, –
У меня, понимаете,
Сердце горит!
Полюбила я Карла,
А он – идиот.
Он позорной,
Неправильной жизнью живет!
Он женат на мещанке,
На глупой козе…
Понимаете,
Он на неверной стезе!
Он меня, представляете,
Выгнал взашей
И кораллы
Из розовых вынул ушей.
Помогите! –
Подумав, я дал ей совет:
–Украдите
У этого Карла кларнет!
О святая наивность,
Ты кредо мое.
О святая невинность,
Храните ее!
…Тут она засмеялась
Светло и земно
И на крыльях любви
Упорхнула в окно.
Я к окну подошел –
Хорошо на душе!
Я не зря
На десятом живу этаже.
* * *
Не уверен, что можно считать показателем хорошей поэзии возможность просто найти произведение в сети. Без труда, как известно… Но от некоторых стихов, кажется, и осталисьтолько имена авторов да строчки, взятые в качестве эпиграфов к пародиям. Всё дальше в прошлое уходит эпоха, всё большую часть её покрывает туман забвения. Как к этому относиться, каждый, пожалуй, должен решить для себя сам.
Я — буду вспоминать.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге