О жизни и творчестве пародиста Александра Александровича Иванова - 5
* * *
В лингвистических кругах пародия именуется жанром вторичным — наряду с критикой и подражаниями — поскольку без оригинального произведения пародия ни появиться, ни существовать сама по себе не может. В особенности тот её поджанр, в котором работал Александр Иванов — пародия эпиграмматическая, чьи критические стрелы направлены, в основном, против отдельных «огрехов», присутствующих (с точки зрения пародиста) в отдельных случаях в отдельных произведениях «отдельных авторов». Как правило, именно строки, иллюстрирующие данные «огрехи», используются в качестве эпиграфов к подобного вида пародиям. Поэтому знакомство с очередной из них в избранном нами изначально формате — параллельно со знакомством с полным текстом пародируемого произведения — часто превращается в «знакомство» с самим поэтом, нюансами его творческого стиля, характера, темперамента, каких-то исторических моментов, запечатлённых в этом произведении. И никак без этого — ведь не эпиграфами же едиными!
Продолжаем…
* * *
Сергей Островой ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / О с т р о в о й , _ С е р г е й _ Г р и г о р ь е в и ч ) - русский советский поэт, репортёр, поэт-песенник — не мог не быть виднейшей фигурой на поэтическом небосклоне. «У деревни Крюково», «Зима (Потолок ледяной, дверь скрипучая…)», «Песня остаётся с человеком» - это всё он. Ну, и не только это.
Из аннотации к книге Сергея Острового «Сто новых стихотворений» (Москва: Советский писатель, 1967):
Склонность к философским обобщениям, к гражданским мотивам, к живописным лирическим раздумьям характерна как для предыдущих, так и для этой книги поэта.
Поэт такого уровня не мог не быть постоянным «клиентом» пародиста - просто потому, что невозможно чуть ли не в промышленных масштабах создавать, как теперь принято говорить, «контент» стабильно высокого уровня качества. Долгие и плодотворные взаимоотношения с поэтом на ниве стихослагательного творчества Александр Иванов отметил упоминанием в своём стихотворении «Реквием или исповедь пародиста», прозвучавшем в 1988 году со сцены концертного зала Останкино в передаче «Вокруг смеха» № 35:
…Встречая меня, Лев Ошанин
Качает седой головой,
Моими словами изранен
Мой вечный клиент Островой…
Возьмём,например,стихотворение Сергея Острового «Тропа»:
Ночь вела себя ветрено.
Гнулся книзу осот.
Было глухо. Айпетренно.
Очень много высот.
Очень много волнистого.
Лунных серых камней.
И обнявшихся истово
Вертикальных корней.
Море за ночь озябло как!
Быть заре. Быть жаре.
Будет солнце, как яблоко
В золотой кожуре.
Камнеликие хижины.
Винограда толпа.
И бежит сквозь булыжины
Прямо к морю тропа...
Ну, это мы говорим - «возьмём». На это стихотворение Александр Ивановдавно уже ответил пародией «Высота», напечатанной в сборнике «Смеясь и плача» (1970):
Ночь вела себя ветрено.
Гнулся книзу осот.
Было глухо. Айпетренно.
Очень много высот.
(Сергей Островой)
Было мрачно. Халуписто.
Высоко, как назло.
Сууксучно. Алуписто.
Аюдагно. Тепло.
Было глухо, Айпетренно.
В небесах – лунорог.
Надо б выйти. Доветренно.
Но никакно. Не мог.
Как поэту и свойственно,
Я сидел и писал.
Тяжело. Островойственно.
Даже палец сосал.
Написалось. Пожалуйста.
Мне теперь все равно.
Нечто высосизпалисто.
Спотолково. Темно.
Другой пример — стихотворение Сергея Острового с необычным, уменьшительно-ласкательным названием «Лжинка»:
Как часто люди лгут друг другу.
Стерпелись. Просто лгут. Без зла.
Но любит ложь ходить по кругу,
И оттого она кругла.
Обкатан чёрный колобочек.
Его попробуй ухвати.
Он между душ. Он между строчек.
Он знает всякие пути.
Ему что горка, что ложбинка –
Любые тропки хороши...
О, эта маленькая лжинка.
О, эта оспинка души.
В 1971 году увидел свет альманах «День поэзии» с вошедшей в него пародией Александра Иванова «Лжинка-оспинка»:
Но любит ложь ходить по кругу,
И оттого она кругла.
…
О, эта маленькая лжинка.
О, эта оспинка души.
(Сергей Островой)
Ложь некрасива. Неприятна.
Невыносима. И кругла.
Недопустима. Неопрятна.
И зла. Как запах. От козла.
Бывает лжинка. Лжа. И лжища!
И суперлжа. И ультралжа.
О, эта тягостная пища!
О, эта оспенная ржа!
Как часто люди лжут друг другу
О том, что ходит сам не свой
По заколдованному кругу
Вовек не лжавший Островой!
Следующее стихотворение… я думал, несколько строк из него остались в «памяти» сетевой только благодаря использованию в качестве эпиграфа к пародии Александра Иванова. Во всяком случае, оригинала в полном виде я найтине смог. Но — нет!
1968 год. В журнале критики и литературоведения «Вопросы литературы» была опубликована статья известнейшего поэта Михаила Васильевича Исаковского с говорящим названием «Доколе?» Вот пространная (а деваться некуда!) цитата из неё:
Я все время говорю о том, что у нас много печатается слабых либо средних стихов. Дело это настолько известное, что тут вряд ли нужны доказательства. Но все же я хочу привести примеры, из которых хотя бы отчасти было видно, о чем же конкретно идет речь. Хочу сделать оговорку в том смысле, что примеров я приведу лишь несколько, хотя привести их можно было бы не только многие десятки, но даже многие сотни.
В декабре прошлого года в столичной газете появилось стихотворение отнюдь не новичка в поэзии, начинающееся так:
Вижу давних времён опушку.
Плачут кони. Горят дома.
Разрядите меня, как пушку,
А не то я сойду с ума.
То, что это не стихи, а пародия на них, видно сразу же.
Как бы там ни было, хочется спросить у автора, как удобней разрядить его? «Как пушку»?
Я уже не хочу распространяться относительно «опушки времён». Конечно, прожитые времена в сознании человека оставляют те или иные приметы. Тем не менее даже самому большому любителю и знатоку метафор весьма странно читать, что у «давних времён» есть, оказывается, «опушка». Неизвестно только какая: лесная или та, что происходит от слова «опушить» («опушение»).
В следующем четверостишии автор объясняет, чем он так жестоко заряжен. Оказывается, ненавистью к врагам, ненавистью «за смоленцев светлоголовых» (пострадавших от войны. – М. И.).
Я в свое время десять лет прожил в Смоленске и потому могу под присягой засвидетельствовать, что в этом городе ни одного смоленца нет: там живут смоляне, а не смоленцы. Между прочим, меня поддерживают и все белорусские писатели, называя жителей Минска не минцами (по аналогии со смоленцами), а минчанами.
А теперь судите сами: надо ли было это печатать?
Стоит ли после такого удивляться, что в сборнике «Не своим голосом» (1972) была помещена пародия Александра Иванова , эпиграфом к которой стали эти строки, названная «Пушка»:
Вижу давних времен опушку.
Плачут кони. Горят дома.
Разрядите меня, как пушку,
А не то я сойду с ума.
(Сергей Островой)
Слышу в дальнем лесу кукушку.
Вижу пламя. Чего-то жгут.
Заряжают меня, как пушку.
Плачут кони. И люди ржут.
Я немного того… от счастья,
Но при деле зато всегда.
Заряжаюсь с казённой части
И стреляю туда-сюда.
Предо мной лежит панорама.
Я готов начинать обстрел.
Отойдите. Осечка. Мама!
Неужели я отсырел?!
Я стрелять хочу. Я упрямый.
Жаль, увозит жена домой.
(Я жену называю мамой,
А она меня – мальчик мой.)
Скоро выстрелю в вас поэму.
Привкус пороха на губах.
Я устал. Закрываю тему.
Разрядите меня.
Ба-бах!
* * *
Следующее, безымянное стихотворение Сергея Острового, было напечатано не где-нибудь, а в газете «Известия» (!!!), в № 57 за 1969 год:
Дом пустеет, когда тебя нету.
Стынут стены. Сдвигается стол.
Окна тянутся створками к свету.
И от горя шатается пол.
Каждый угол разлукой распорот.
Даже дверь холодна, будто лед.
Скоро сумерки лягут на город.
И еще один вечер придет.
Мотоциклы несутся, зверея.
Время мчит, закусив удила.
Приходи же скорее, скорее.
Где ты нынче так долго была?
Я зову не к суду, не к ответу,
Пусть минует нас эта беда.
Дом пустеет, когда тебя нету.
Стены стынут. И плачет вода.
Интересный факт: певица Валентина Григоренко (автор-исполнитель, работающая в жанре Русский Шансон) слова этого стихотворения Сергея Острового (без третьего четверостишия, что и понятно — от лица женщины) исполняет, как романс «Дом пустеет» на музыку Вячеслава Хусида.
Пародия на это стихотворение впервые появилась в альманахе «День поэзии» за 1973 год под названием «Когда тебя нету» с иронически-намекательным подзаголовком «Из цикла "Сто новых пародий на С. Острового"»:
Дом пустеет, когда тебя нету.
Стынут стены. Сдвигается стол.
Окна тянутся створками к свету.
И от горя шатается пол.
…
Даже дверь холодна будто лёд.
…
Стынут стены. И плачет вода.
(Сергей Островой)
Дом пустеет, когда тебя нету.
В животе начинается гул.
Паутина ползёт по буфету
Плачет стол. Рассыхается стул.
Арфа тянет тоскливое соло.
Дверь мычит, как голодный телок.
Пол скучает без женского пола.
И снижается мой потолок.
Петли окон визжат петухами.
В кухне жалобно плачет струя.
Шкаф дубовый вещает стихами,
Совершенно такими, как я.
Сам я ною, как кран без напора.
Кресло колется, как дикобраз.
Дверь страдает всю ночь от запора,
И, тоскуя, поет унитаз.
А помните: «Площадь круга… Площадь круга… Два пи эр»? Следующее стихотворение Сергея Острового превзошло «Площадь круга…» по всем статьям. Настолько, что вопрос, связанный с ним, рекомендован к включению в интеллектуальные игры школьников 7-11 классов. Примерно вот в таком виде:
Поэт Сергей Островойв стихотворении «На Севере» пишет:
Стоят пингвины – ангелы белокрылые.
Север сжал их в ледяной горсти.
И такие они холодные, такие стылые.
Что это не вымолвить, не произнести.
Вопрос: какую зоогеографическую ошибку допустил автор?
Ответ: живут пингвины не на севере, в Арктике, а на юге, в Антарктиде; крылья у этих птиц не белые, а чёрные или тёмно-синие, белое брюшко.
Пародист Александр Иванов также подошёл к данному вопросу со всей свойственной ему фундаментальностью и масштабностью. Пародия, напечатанная в 1976 году в «Литературнойгазете» № 12, получила весьма и весьма пространное название «Открытое письмо группы пингвинов поэту С. Г. Островому. Москва. СССР. Копия – в Московский зоопарк»:
Стоят пингвины –
ангелы белокрылые.
Север их сжал в ледяной
горсти.
И такие они холодные,
такие стылые,
Что это не вымолвить,
не произнести.
(Сергей Островой. «На Севере»)
Живут пингвины только в Южном полушарии.
Окраска крыльев у пингвинов черная, чёрно-серая, реже – железно-серая.
(А. Брем. «Жизнь животных»)
Мы не знаем,
кто у вас начальники,
Кому адресовать
недоуменный вопрос.
Но вы поймите,
что мы – не чайники,
А у нас в Антарктиде
жуткий мороз.
Сергей Григорьевич,
вы поэт известный,
Стихи сочиняете,
бог вам прости…
Но такие они порой…
интересные,
Что это не вымолвить,
не произнести.
Мы бы рады
считать вас другом,
Побольше
друг о друге узнать,
Но вы перепутали
Север с Югом!
Оно и понятно,
откуда вам знать…
О крыльях.
И здесь вы маху дали,
Жизнь не ангельская,
какая есть…
Но если бы вы
и писали
и читали,
То вы могли бы об этом
прочесть.
Директор зоопарка,
товарищ Сосновский,
Но вы-то как же,
мы ж любим вас!
Неужели одному
поэту московскому
Вы не могли рассказать
про нас?!
Ведь нам обидно,
честное слово,
Мы любим людей.
Обижать-то за что?
А, впрочем,
в трудах Сергея Острового
Предугадать
невозможно ничто!
Написанное Сергеем Островым в 1965 стихотворение «Клевета» вряд ли изначально было направлено против работников пародийного цеха. Но отдельные строки и четверостишия так и просятся в баталии (и наверняка в них неоднократно использовались!) против всякого рода «завистливых очернителей»:
Она ползёт, она шипит змеино.
Метёт углы шершавым языком.
И тянется по следу длинно-длинно.
И к дому подбирается тайком.
И по дорожке заспанной, полночной,
Когда стоят все двери под крючком,
Она крадётся к скважине замочной
И оловянным пялится зрачком.
Потом идёт по городу судачить.
Живых и мёртвых исподволь бранить.
Ей надо всё вокруг переиначить.
Пересобачить. И перечернить.
Ей надо сделать сильного бессильным.
Людскую радость завистью скосить.
И в мелкозубой ярости крысиной
Слушком поганым душу укусить.
И спрятаться. И в тайнике безвестном
Скрипеть пером, ползучим и тупым.
Ей надо сделать честного бесчестным.
Мечту бескрылой. Зрячего слепым.
О, дай мне время, зрение такое,
Чтоб за сто вёрст найти наверняка
Стреляющего подлою строкою,
Укрытого в норе клеветника.
Он стОит слёз, он столько стОит крови,
Что я – в людскую веря доброту –
Без лишних слов, без долгих предисловий
Рубил бы
языки
за клевету!
Пародия-ответ Александра Иванова появилась в сборнике «С Пушкиным на дружеской ноге» (1981) под не менее монументальным названием «Клеветникам»:
…я, в людскую веря доброту, –
Без лишних слов, без длинных предисловий
Рубил бы
языки
за клевету!
(Сергей Островой)
Хозяин поэтических угодий,
Ни перед кем не будучи в долгу,
Я заявляю: не люблю пародий.
А пародистов – видеть не могу!
Я не пойму, куда глядит начальство.
Ведь пародисты
обличают в нас
Невежество.
Напыщенность.
Нахальство.
И даже малограмотность
подчас!
Они ведут себя неблагородно.
Шакалы.
Псы.
Гиены.
Вороньё.
Пускай они терзают что угодно!
Но только не бессмертное.
Моё.
Чтоб воздух был
в хозяйстве нашем чистым,
Вношу я предложенье горячо.
Все терпят? Пусть!
А я бы пародистам
Рубил язык.
И кое-что ещё!
* * *
Русская советская поэтесса и переводчик Ирина Снегова ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / С н е г о в а , _ И р и н а _ А н а т о л ь е в н а ) — одна из женщин-поэтесс, которые сумели растопить холодное сердце пародиста, вызвать в нём отклик и даже сострадание. Преисполненное нежности и лиризма стихотворение, написанное ею в 1970 году, известно по первой строке — «Берёзы — это женщины, поверь…»
Березы — это женщины,
поверь,
Погасшие давно, в чужом столетье,
И в наше запрокинувшие ветви,
И с нами речь ведущие теперь.
Березы — это женщины.
Толпой
Застывшие —
В отраде иль обиде? —
Да сбудется…
Вернитесь…
Не губите!..
И — скупо радость цедится судьбой.
И — вдосталь слёз.
Несчитано.
Легли
Им на плечи и слава и бесславье —
Офелии,
Далилы,
Ярославны
Узнали бы себя, если б могли…
Небыстрые, негромкие.
Их зов
Застыл, простыл.
Их губит, кто как может,
Хвала худая
и топор,
и ножик,
Но свет их разряжает темь лесов.
Березы — это женщины.
Взгляни,
Как вознесло их с первым майским дымом…
Они не здесь —
в своём,
невосполнимом,
Но нашу встречу празднуют они.
Как празднуют!
Торжественно внемли,
Мой дорогой,
их голосу,
веленью…
Да будет с нами их благословенье!..
Березы — это женщины земли.
Пародия Александра Иванова на это стихотворение — добродушно-ироническая, преисполненная истинным сочувствием нелёгкой женской доле, в том числе и на поэтическом поприще — вошла в антологию «День поэзии» 1971 года и получила название «Берёза»:
Берёзы – это женщины земли…
(Ирина Снегова)
Да, я берёза. Ласковая сень
Моя –
приют заманчивый до всхлипа.
Мне безразлично, что какой-то пень
Сказал, что не берёза я, а липа.
И нипочем ни стужа мне, ни зной,
Я всё расту; пускай погода злится.
Я наливаюсь каждою весной,
Чтоб в «Августе»* талантливо излиться.
Пусть критик
на плетень наводит тень,
Пусть шевелит зловредными губами.
Мы, женщины-берёзы,
каждый день
Общаемся с мужчинами-дубами.
* «Август» – книга стихов Ирины Снеговой.
* * *
Гражданская лирика русского советского поэта и фронтовика Дмитрия Ковалёва ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / К о в а л ё в , _ Д м и т р и й _ М и х а й л о в и ч _( п о э т ) ) пронзительно правдива и не оставляет равнодушным никого. К счастью, его стихи можно найти в сети и ознакомиться через них с его неуступчивым характером, обострённым восприятием справедливости, глубоко человечным отношением к окружающим ( h t t p s : / / d e n l i t e r a t u r i . r u / a r t i c l e / 1 1 9 6 ). Невозможно не признать горькую справедливость его строк «Пока меняют лик хамелеоны, / Сменяя на проклятие «ура!» — / Работают все так же миллионы / И для «сегодня» не чернят «вчера»», или «Рука, бывает, моет руку — / И тем чисты. И тем сыты. / И если не полезен другу, / То и не друг, а недруг ты».
Тем не менее, однажды пародисту показалось необходимым слегка придержать поэта-человека — с присущими ему достоинствами и недостатками — от чрезмерного «заноса» в область высших оценок, когда он прочёл вот это стихотворение:
Я ненавижу бездарей всех наций.
Особенно своих,
Могу признаться.
Они на всех материках похожи:
К министрам,
Королям,
К премьерам вхожи.
В иные времена они опасны.
С людьми необходимыми согласны.
Крамолу молодую укрощают.
Таланта
И за гробом не прощают.
Пародия на это стихотворение была впервые напечатана в 1972 году в № 9 журнала «Смена» под названием «Не могу молчать»:
Я ненавижу бездарей всех наций
Особенно своих,
Могу признаться.
(Дмитрий Ковалёв)
Как ни прискорбно в этом убедиться,
Я понял,
Что вокруг меня тупицы.
Какая неприглядная картина!
Тот явно дуб,
а этот вот – дубина.
Скажу с известной долей пессимизма:
в поэзии
засилье кретинизма.
А взять, к примеру, нации Европы:
тут – бездари,
там – просто остолопы.
Да я готов поклясться праотцами,
что мир наш
Перенаселен глупцами!
Средь них и я свой коротаю век,
талантливый
и скромный человек.
«Заносило» поэта и в другую сторону. Назвав ещё одно своё стихотворение «Простота», поэт прибавил к многообещающему названию посвящение — «Михаилу Исаковскому» (!!!) Это тому самому, который «И кто его знает / чего он моргает…», «Выходила на берег Катюша…», «Враги сожгли родную хату…», «В лесу прифронтовом», «Где ж вы, очи карие?», «Лучше нету того цвету»… Вот только из посвящения непонятно, считает ли автор поэта Исаковского достойным примером той самой простоты — или совсем наоборот?..
Серийное новаторство постыло.
Душевную люблю я простоту.
Не ту, что хуже воровства, не ту,
A ту, с которой сердце не остыло.
Среди франтих, каких сейчас несметно,
С дымком в зрачках и зыбких, как лоза,
Она стоит в сторонке незаметно —
И никому не лезет на глаза.
Под фикусами, наготой мелькая,
Кружится свадьба, фокусов полна.
Она стоит, ничем не намекая,
Что здесь хозяйка полная — она.
Того заветного, что выше разуменья,
Чему лишь время, только время — суд,
Нам фикусы, конечно, не заменят...
И фокусы от смерти не спасут...
Стиляжки-рифмы липнут, что короста,
Бьют в перепонки, словно бы долбя...
Стой, простота! Ты мне далась не просто.
И я без боя не отдам тебя.
Также непонятно из стихотворения осталось, на что готов пойти поэт ради достижения той самой простоты и до каких пределов стремится её довести лично для себя. На полную глубину ситуацию решил рассмотреть пародист, в духе момента назвавший свою пародию незамысловато — «Проще простого» (1975 год, сборник «Откуда что…»):
Стиляжки-рифмы липнут, что короста,
Бьют в перепонки, словно бы долбя…
Стой, простота! Ты мне далась непросто.
И я без боя не отдам тебя.
(Дмитрий Ковалев. «Простота»)
Когда-то за собой следил я в оба.
И стал простым, как истинный поэт.
– Привет, простой! – кричала мне амёба.
Я отвечал:
– Простейшая, привет!
Но, как ни горько, надобно сознаться,
Не знаю, как,
Наверно, впопыхах,
Я начал постепенно усложняться:
Рифмую лучше, мысли есть в стихах…
Стиляжки-рифмы липнут, что короста,
Эпитеты, метафоры ползут…
Черт те в кого я превращаюсь просто!
Я ощущаю модернизма зуд!
Ещё чуть-чуть –
И превращусь в уродца!
Навеки сгинет простота лица.
Стой, простота! С коростою бороться
Я буду до победного конца!
Я расквитаюсь с этой дрянью, чтобы
С достоинством глядеть на белый свет.
– Привет, простейший! – закричат амёбы.
Отвечу им:
– Простейшие, привет!
* * *
Русский советский поэт, автор слов многих известных песен, военный корреспондент… За всеми этими описаниями стоит один человек — Евгений Долматовский ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Д о л м а т о в с к и й , _ Е в г е н и й _ А р о н о в и ч ). «Случайный вальс» (Ночь коротка, / Спят облака,..), «Песня о Днепре» (Ой, Днепро, Днепро, ты широк, могуч...), «Добровольцы» (Комсомольцы-добровольцы...), «Сормовская лирическая» (...Под городом Горьким, где ясные зорьки...), «Моя любимая» (Я уходил тогда в поход / В суровые края...), «Любимый город» (В далекий край товарищ улетает…), «Лизавета» (Ты ждешь, Лизавета, / От друга привета…) и многое другое - это всё его!
Одно из вышедших из-под его пера стихотворений обращается к теме нелёгкого существования сочинителей стихов. Вот это безымянное стихотворение:
Что делать со стихами о любви,
Закончившейся пошленьким скандалом?
Не перечитывая, разорви,
Отдай на растерзание шакалам.
Но лучше сохрани!
Как образец
Наивности, открытости душевной:
А вдруг спасеньем для иных сердец
Сумеет послужить твоё крушенье?
Некий, возможно до конца не осознаваемый элемент самолюбования, а где-то даже кокетства угадывается, не правда ли? Что в таком случае делать — каждый должен решать сам, чужие мудрые советы в столь интимной сфере неуместны. А тут — и посоветовано, и издано, в назидание потомкам, так сказать.
Сеть не смогла помочь в установлении времени написания стихотворения, но точно известно, что в 1977 году в журнале «Крокодил» № 25 была опубликована пародия, которую Александр Иванов также адресовал грядущим поколениям поэтов и назвал «О пользе скандалов»:
Что делать со стихами о любви,
Закончившейся пошленьким скандалом?
Не перечитывая, разорви,
Отдай на растерзание шакалам.
(Евгений Долматовский)
Ни разу малодушно не винил
Я жизнь свою за горькие уроки…
Я был влюблен и как-то сочинил
Избраннице лирические строки.
Скользнула по лицу любимой тень,
И вспыхнул взгляд, такой обычно кроткий…
Последнее, что видел я в тот день,
Был черный диск чугунной сковородки.
Скандал? Увы! Но я привык страдать,
Поэтам ли робеть перед скандалом!
А как же со стихами быть? Отдать
На растерзанье критикам-шакалам?
Насмешек не боюсь, я не такой;
Быть может, притвориться альтруистом,
Свои стихи своею же рукой
Взять и швырнуть гиенам-пародистам?
Но я мудрей и дальновидней был,
Я сохранил их! И в тайник не спрятал.
Не разорвал, не сжег, не утопил,
Не обольщайтесь – я их напечатал!
М-да-а-а… Была, как известно, любовь, завяли, как говорится, помидоры… А вот стихи — остались. Осталась и пародия. Теперь уже — неотрывно и навсегда.
* * *
Советская и русская поэтесса Ольга Фокина ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Ф о к и н а , _ О л ь г а _ А л е к с а н д р о в н а ) ушла от нас не так давно, в октябре 2023 года. Можно сказать, вместе с нею ушла эпоха, хотя сказать так можно о любом настоящем поэте тех лет. Подробно ознакомиться с творчеством можно на посвящённом ей сайте ( h t t p s : / / w w w . b o o k s i t e . r u / f o k i n a / i n d ex . h t m ). Там, на странице посвящений, оставил свой след (и даже неоднократно!) пародист Александр Иванов. К раннему творчеству поэтессы он не смог остаться равнодушным. Со своим соавтором, Александром Рейжевским, они посвятили Ольге Фокиной эпиграмму, напечатанную в сборнике «…О двух концах» (1969):
Все ударения в словах
Переиначит за год.
Взамен изюминки – в стихах
Переизбыток ягод.
Ягодам, особенно в ранних стихах, поэтессой времени и места было уделено предостаточно.
В 1973 году коллектив ВИА«Цветы» записал пластинку, вкоторую вошла замечательная песня «Звёздочка моя ясная» (Песни у людей разные, / А моя одна на века…) Текстом для неё послужило стихотворение без названия Ольги Фокиной, написанное в 1964 и впервые опубликованноев альманахе «День поэзии» в 1965 году:
Песни у людей –
Разные,
А моя – одна
На века:
Звездочка моя
Ясная!
Как ты от меня
Далека!
Поздно мы с тобой
Поняли,
Что вдвоем вдвойне
Веселей
Даже проплывать
По небу,
А не то что жить
На земле.
Облако тебя
Трогает,
Хочет от меня
За-акрыть.
Чистая моя,
Строгая,
Как же я хочу
Рядом быть!
Знаю, для тебя
Я не Бог:
Крылья, говорят,
Не-е те...
Мне нельзя к тебе
На небо
А-а, а-а, а –
Прилететь.
Бродят за тобой
Тученьки,
Около кружат
О-они.
Протяни ж ко мне
Лучики!
Ясная моя,
Протяни!
Песня действительно отличная получилась, тем более, что звучала она в то время, как теперь принято говорить, «из каждого утюга». Но всё же, согласитесь — зацепиться есть за что. И пародист не подвёл — в первый же сборник «Любовь и горчица» (1968) он включил пародию, которую прямо так и назвал — «Пе-е-сня»:
…Мне нельзя к тебе…
На небо –
А-а, а-а, а –
Прилететь!
(Ольга Фокина)
С горьким горюшком я сладила,
С бе-е-е-е-дой крутой,
Мой сла-а-а-а-а-аденький,
Ты по-о-о-о-о-стой!
Голова моя головушка,
Белый гре-е-е-бешок.
Ты мой со-о-о-о-ловушка,
Чисто пе-е-е-тушок!
Я не знаю ничего-о-о,
Выпева-а-ю слова…
О-о-о-о-о-о-о-о-о!
А-а-а-а-а-а-а!
Профессиональный и личностный рост поэтессы также не ускользнул от внимания пародиста. В сборнике 1975 года «Откуда что…» появилась пародия на творчество Ольги Фокиной — внимание! без эпиграфа! - под названием «Ой да эх!»:
Средь поля-полюшка,
Родненького самого,
Была раньше Олюшка,
А теперь Лександровна.
Ой да бая в небушко,
Побирушке рупь дала.
Аржаного хлебушка
(«Слава те!») похрупала.
Молочка топлёного
Опростала вёдрышко,
Из гуся бажоного
Выдернула пёрышко.
Ну-ко, слово певкое,
Стань – а-а-а! – сказкою.
Эх, да чудо-песенка
Получилась баская!
Сердце ль бьётся – тут оно!
– Аль голубка сизая?
Ох, на сердце муторно,
На душе-то сиверко.
Стонет-плачет полюшко
Да и в Тойме рыбочка:
– Ой, погниешь, Олюшка,
Эх, простолюдиночка!
И куда ж ты денешься
(«Ах, люблю погреться я!»)
Подалася девонька,
Ох, в антиллегенцию…
Былили у пародиста основания? Читайте произведения Ольги Фокиной и — решайте сами. А мы продолжим.
1970 год. Стихотворение без названия (традиционно!), но с громким посвящением - «Вологодскому обкому ВЛКСМ» (?!!):
Мне рано, ребята, в Европы
Дороги и трассы торить:
Еще я на родине тропы
Успела не все исходить.
Исхожена самая малость!
И мне не известны пока
Ни холодность чувств, ни усталость
В стремленье к родным родникам.
Сильнее не ведаю власти,
Чем власть материнской земли!
Березы мне света не застят,
Не носят тоски журавли.
Не верю, что вся современность –
В романтике сверхскоростей!
Храню откровенную верность
Раздольности русских полей,
Молчанию гордого бора,
Надежности сельской избы
И тем вековым разговорам,
Что до или после косьбы,
Что до или после же сева,
Пастьбы, молотьбы и жнитва...
Жаль, слушаем, слышим не все мы
Хорошие эти слова.
А если б успели услышать
Да если б сумели понять,
То стали бы ездить – потише,
Пониже, поближе летать.
На все возраженья: мол, что ты?!
Отвечу: «Жалею минут,
Которые на перелеты
Над милой землею уйдут».
Твердящим, что много теряю,
Одно беспечально скажу:
«Не мыслю соперников краю,
Которым живу и дышу».
Стихотворение-послание. Стихотворение-программа. Стихотворение-манифест. Манифест поэтов-«почвенников», поэтов-«деревенщиков»! А в ответ вспоминали Маяковского, Есенина — они-то (при всей своей любви к Родине) не отринули необходимости мировых турне. И ведь какими поэтами были — немалого, скромно заметим, масштаба!
В очередной раз — журнал «Крокодил». На этот раз — № 35 1977 года. Очередной пламенный вопрос пародиста — мол, стоит ли так уж откровенно упиваться добровольной самоизоляцией?— иронично озаглавленный «Не до Европ»:
Мне рано, ребята, в Европы
Дороги и трассы торить…
(Ольга Фокина)
Мне рано в Европы, ребята,
Меня не зови, Лиссабон:
Мне ехать ещё рановато
В Мадрид, Копенгаген и Бонн.
Билет уж заранее куплен
В деревню, где буду бродить.
Не сетуйте, Лондон и Дублин,
Придется уж вам погодить.
Мужайся, красавица Вена,
Боюсь, мы не свидимся, Киль…
Ведь мне, говоря откровенно,
Милей вологодская пыль.
Не ждите, Альпийские горы,
Не хнычьте, меня не виня…
Какие поди разговоры
В Европах идут про меня!
Смеются Женева и Канны,
От смеха Афины в слезах:
– Мадам, вам действительно рано,
Сидите в своих Вологдах…
Что ж, трудно оспорить основную мысль, высказанную в пародии: каждому — своё!
* * *
И вновь возвращаемся к одной из «любимых» для пародиста Александра Иванова тем. Эта тема — упоминание различными поэтами в своих произведениях имён «великих». Причём — подчеркну — упоминание без особой необходимости, так сказать, «всуе». Либо — и это уже лично моё предположение — упоминание с явным или тайным намерением разделить с «великим» какой-никакой клочок его славы, погреться, так сказать, в отблесках. Что ж, данное деяние, конечно, не является ни уголовным, ни административным правонарушением, ни даже откровенно вызывающим осуждение. Всего лишь могущим стать предметом шутки над стихотворением или самим его автором. А где шутки — там и для пародистов раздолье.
На этот раз «клиентом» пародиста стал русский советский писатель и поэт Василий Фёдоров ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Ф ё д о р о в , _ В а с и л и й _ Д м и т р и е в и ч ). С его прекрасной любовной лирикой мы уже соприкасались ранее. А вот сегодняшнее стихотворение (написанное в 1961 году :-)) ярко окрашено в тона иронии и самоиронии. Не имеющее изначально названия, в сети оно с лёгкостью находится по первой строчке - «Сочиняем, пишем, строчим...»:
Сочиняем,
Пишем,
Строчим,
Заседаем.
Все - родня.
А в буфете, между прочим,
Смеляков, как строгий отчим,
Косо смотрит на меня.
От поэзии любимой
Отлучённый за грехи,
На базарах со слепыми
Стану петь свои стихи.
Не в ладах с литературой,
Брать начну из добрых рук
Не деньгами, а натурой:
Сладкий блин
И горький лук.
Будут женщины к базарам
По дорогам грязь месить;
Обо мне, ещё не старом,
Разговоры разносить.
Пропою самозабвенно,
Зарыдав и загрустив,
Про любовь и про измены
На моей родной Руси.
Пропою про урожаи
И про Вегу, как фантаст.
Глядь, какой-нибудь Державин
Заприметит
И воздаст.
И тогда,
Обретши слово,
Неподвластное суду,
С бородою Льва Толстого
К вам, товарищи,
Приду.
«Вы ещё узнаете, ещё поймёте, кого не ценили!» Ну, как такое произведение стихотворчества могло пройти мимо внимания пародиста? Правильно, никак. Тем более, что переиздавалось оно неоднократно, войдя в том числе в двухтомник «Стихотворения и поэмы» 1970 года (издательства «Художественная литература») и трёхтомное собрание сочинений 1970 года (издательство «Молодая Гвардия»). И вот, наконец, в «Литературной газете» № 2 1977 года увидела свет пародия Александра Иванова под названием «Воздаяние»:
Пропою про урожаи
И про Вегу, как фантаст.
Глядь, какой-нибудь Державин
Заприметит
И воздаст.
(Василий Фёдоров)
Шёл я как-то, трали-вали,
С выраженьем на лице.
И подумал: не пора ли
Сдать экзамен
За лицей?
Как-никак я дока в лирах,
Правда, конкурс – будь здоров!
Много этих… в вицмундирах,
Как их там?..
Профессоров.
В жар кидает… Вдруг сомлею,
Не попасть бы тут впросак.
По-французски не парлею,
Знамо,
истинный русак!
Стар Державин.
Был, да вышел…
Как бы в ящик не сыграл…
На серёдку тут я вышел,
В груди воздуху набрал,
Как запел про урожаи
Да про Вегу как пошёл!..
Посинел старик Державин,
Крикнул: «Ах!» –
И в гроб сошёл.
Творчество Василия Фёдорова, кстати, неоднократно отмечалось не только пародийными произведениями, но и эпиграммами. Например, публикациюего поэмы «Седьмое небо» дуэт АлександраИванова и Александра Рейжевского (о нем мы тоже уже вспоминали) встретил вот каким двустишием (журнал «Крокодил», 1967, № 28):
Талант, как говорят, дается людям
свыше.
Но нам казалось, что седьмое небо
выше…
И — по горячим, так сказать, следам — этот же дуэт отметил выход сборника стихов Василия Фёдорова «Третьи петухи» следующей эпиграммой, впервые опубликованной в сборнике «…О двух концах» в 1969 году:
«Седьмого неба» новосела
Мы любим даже без стихов
За то, что он исполнил соло
С ансамблем
«Третьих петухов».
* * *
Русский советский и российский поэт Александр Кушнер… ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / К у ш н е р , _ А л е к с а н д р _ С е м ё н о в и ч ). О нём можно говорить только словами Иосифа Бродского:
Если можно говорить о нормативной русской лексике, то можно, я полагаю, говорить о нормативной русской поэтической речи. Говоря о последней, мы будем всегда говорить об Александре Кушнере.
…Александр Кушнер — один из лучших лирических поэтов XX века, и его имени суждено стоять в ряду имён, дорогих сердцу всякого, чей родной язык русский.
В широко известном справочном издании «Лексикон русской литературы XX века» его автор Вольфганг Казак ещё в далёком 1996 году о творчестве Александра Кушнера отзывался следующим образом:
Стихам Кушнера свойственна скромность, близость к прозаической речи; мастерство поэта раскрывается только при неторопливом чтении этих стихов — в соответствии с тем, как сам Кушнер раскрывает окружающий мир.
Википедия также добавляет, что Кушнер является автором «около 50-ти книг стихов». Разумеется, среди всего этого обилия поэтической продукции нашлось чем «поживиться» и пародисту. Но — не только ему!
Первое из рассматриваемых сегодня стихотворений стало… песней. В качестве текста для одной из своихпесенего выбрал известный автор-исполнитель Александр Дулов. Широко известным (в узких кругах ;-) ) он стал, после того, как в 4-й серии мультфильма «Ну, погоди!» (тема — спорт!) Волк появляется на стадионе под мотив из другой его песни. Ну, помните - «Терьям-терьярим-трям-терьям! Терьям-терьярим-трям-терьям!..»?! Вспомнили? Во-о-от, это начало песни Александра Дулова «Хромой король», с которой, в частности, эстрадный певец Вадим Мулерман стал лауреатом Всесоюзного конкурса артистов эстрады 1966 года. Но не о ней сейчас речь. Речь о другом стихотворении Александра Кушнера. В сети часто можно обнаружить ошибочную дату его написания — 1982 год. На самом деле оно есть уже в первом опубликованном сборнике стихов Александра Кушнера «Первое впечатление»(Изд.Советский писатель, 1962). Изначально названия оно не имеет, но в варианте песни известно, как «Воспитание по Жан-Жаку»:
Когда, смахнув с плеча пиджак,
Ложишься навзничь на лужок —
Ты поступаешь, как Жан-Жак,
Философ, дующий в рожок.
На протяженье двух веков
Он проповедует в тиши
Сверканье сельских родников,
Спасенье сердца и души.
Но стрекоза, и светлячок,
И бык, что в сторону глядит,
И твой помятый пиджачок —
Меня ничто не убедит.
На протяженье двух веков
Сопротивляюсь и шучу.
Бежать из пыльных городов
Всё не хочу, всё не хочу.
Что ж, поскольку здесь вполне усматривается тема упоминания «великого» имени «всуе», реакция пародиста оказывается для нас вполне предсказуема. Однако спешить он не стал и только в 1977 году в № 23 «Литературной газеты» появляется пародия «Делай, как я»:
Когда, смахнув с плеча пиджак,
Ложишься навзничь на лужок, –
Ты поступаешь, как Жан-Жак,
Философ, дующий в рожок.
(Александр Кушнер)
Когда пьёшь кофе натощак
И забываешь о еде,
Ты поступаешь, как Бальзак,
Который Оноре и де.
Когда в тебе бурлит сарказм
И ты от гнева возбуждён,
Ты просто вылитый Эразм,
Что в Роттердаме был рождён.
Когда, освободясь от брюк,
Ложишься навзничь на диван,
То поступаешь ты, мой друг,
Как мсье Гюи де Мопассан.
Когда ты вечером один
И с чаем кушаешь безе,
Ты Салтыков тире Щедрин
И плюс Щедрин тире Бизе.
Когда ж, допустим, твой стишок
Изящной полон чепухи,
То поступаешь ты, дружок,
Как Кушнер, пишущий стихи.
«Первоисточник» к ещё одной пародии Александра Иванова на стихотворение Александра Кушнера в сети найти не удалось, встречается лишь послужившее к ней эпиграфом четверостишие. Нет, что вы, «Мой дядя самых честных правил...» - это не оно :-) ! Вот оно:
Проснусь счастливым и свободным,
Ещё здоровым, молодым,
С утра влюблённым и голодным,
Я и задуман был таким.
(Александр Кушнер)
Сама пародия впервые появилась на страницах всё той же «Литературной газеты», в № 29 за 1973 год, под названием «Как задумано»:
Мой папа, молодой, голодный,
В то время был в расцвете сил.
Он был счастливый и свободный
И в Летний сад гулять ходил.
Он шёл, не зная, не гадая,
Что в том – судьба его была.
Голодная и молодая,
Ему навстречу мама шла.
Под ветром резким и холодным
Буквально на исходе дня
Всегда влюблённым и голодным
Они задумали меня.
Теперь я неизменно чуток
К тем, кто имеет интерес
Отведать на пустой желудок
Моих классических словес.
* * *
Следующую часть рассказа просто необходимо начать нестандартно — сразу с текста очередного стихотворения Александра Кушнера (традиционно — не имеющего названия):
Еще чего, гитара!
Засученный рукав.
Любезная отрава.
Засунь её за шкаф.
Пускай на ней играет
Григорьев по ночам,
Как это подобает
Разгульным москвичам.
А мы стиху сухому
Привержены с тобой.
И с честью по-другому
Справляемся с бедой.
Дымок от папиросы
Да ветреный канал,
Чтоб злые наши слёзы
Никто не увидал.
Это стихотворение появилось из-под пера поэта в 1966 году и уже само по себе требует пространных пояснений, иначе резкой реакции пародиста можно просто не понять.
Прежде всего необходимо прояснить, что в нём упоминается (причём, это упоминание — с известной долей некоего пренебрежения! даже не «всуе»! — фамилия Аполлона Григорьева, русского поэта, переводчика, и, что наиболее важно в контексте нашего повествования — автора ряда популярных песен и романсов. В одном описании в сети встретилось:
Жизнь этого яркого человека, как и его стихи, - бесшабашная и безбашенная, с кутежами, цыганщиной, роковыми страстями и тщетными поисками идеала - плоть от плоти суматошной, взбалмошной, многоликой дворянско-мещанско-купеческой Москвы.
Именно перу Григорьева принадлежит популярный романс «Подруга семиструнная» (1857):
О, говори хоть ты со мной,
Подруга семиструнная!
Душа полна такой тоской,
А ночь такая лунная!
Вон там звезда одна горит
Так ярко и мучительно,
Лучами сердце шевелит,
Дразня его язвительно.
Чего от сердца нужно ей?
Ведь знает без того она,
Что к ней тоскою долгих дней
Вся жизнь моя прикована…
И сердце ведает моё,
Отравою облитое,
Что я впивал в себя её
Дыханье ядовитое…
Я от зари и до зари
Тоскую, мучусь, сетую…
Допой же мне — договори
Ты песню недопетую.
Договори сестры твоей
Все недомолвки странные…
Смотри: звезда горит ярчей…
О, пой, моя желанная!
И до зари готов с тобой
Вести беседу эту я…
Договори лишь мне, допой
Ты песню недопетую!
…а также не менее популярная «Цыганская венгерка» (1857):
Две гитары, зазвенев,
Жалобно заныли...
С детства памятный напев,
Старый друг мой - ты ли?
Как тебя мне не узнать?
На тебе лежит печать
Буйного похмелья,
Горького веселья!..
. . . [очень много куплетов]
Милый друг, прости-прощай,
Прощай - будь здорова!
Занывай же, занывай,
Злая квинта, снова!
Как от муки завизжи,
Как дитя от боли,
Всею скорбью дребезжи
Распроклятой доли!
Пусть больнее и больней
Занывают звуки,
Чтобы сердце поскорей
Лопнуло от муки!
Вот она — «гитара». Вот оно — «по ночам». Вот они — «разгульные москвичи» — в восприятии коренного петербуржца. Перечтите-ка, уважаемые читатели, последние два четверостишия Александра Кушнера, а я спрошу у вас: помимо налёта пренебрежения, не чувствителен ли вам лёгкий привкус некоего как бы… снобизма?
С моей точки зрения реакция на это стихотворение пародиста и просто ценителя русской поэзии Александра Иванова — коренного, кстати, москвича — вполне предсказуема и закономерна. 1968 год. «Литературная газета» № 23. Пародия под названием «Кому нужна гитара»:
Ещё чего, гитара!
Засученный рукав.
Любезная отрава.
Засунь её за шкаф.
Пускай на ней играет
Григорьев по ночам,
Как это подобает
Разгульным москвичам.
(Александр Кушнер)
Спасибо, Кушнер Саша,
Спасибо за совет.
Тебе столица наша
Передает привет.
Хотел я ту гитару
Подруге подарить…
Да ну ее, отраву!
Ещё начнет корить.
Нет, подарю другое…
И, вмиг решив вопрос,
Я трепетной рукою
Твой сборник преподнес.
Она вскричала: – Браво!
Ты, безусловно, прав.
Какая прелесть, право!
Засунь его за шкаф!
* * *
Совсем недавно, в ноябре 2024 года, ушёл из жизни советский и российский учёный-нейробиолог Дмитрий Антонович Сахаров. Говорит ли вам, уважаемые читатели, хоть что-нибудь это имя? Вот и мне до недавнего времени оно не сказало бы ничего. Хотя мне, как, верю, подавляющему большинству из вас, прекрасно известны такие песни, как «Сладострастная отрава - золотая Брич-Мулла, / Где чинара притулилась под скалою…», «Не сразу всё устроилось, / Москва не сразу строилась...», «Вспомните, ребята, вспомните, ребята, - / Разве это выразить словами, / Как они стояли у военкомата / С бритыми навечно головами…», «О сладкий миг, когда старик / Накрутит шарф по самый нос / И скажет псу: «А ну-ка, пёс, / Пойдём во дворик!..»» Самые знающие тут же воскликнут: «Да это же песни на стихи поэта Дмитрия Сухарева!» - и будут абсолютно правы! «Поэт Дмитрий Сухарев» — творческий псевдоним учёного Дмитрия Антоновича Сахарова ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / С а х а р о в , _ Д м и т р и й _ А н т о н о в и ч ).
Предваряя всё, о чём будет говориться далее, я должен, обязан, просто не могу не сказать следующее: пародия Александра Иванова на одно из стихотворений Дмитрия Сухарева — НЕ критика, НЕ издевка, НЕ вольное суждение о личности поэта и его пристрастиях!
Речь идёт о стихотворении «К поэту С. питаю интерес...», увидевшем свет в 1972 году:
К поэту С. питаю интерес,
Особый род влюблённости питаю,
Я сознаю, каков реальный вес
У книжицы, которую листаю:
Она тонка, но тяжела, как тол,
Я семь томов отдам за эти строки,
Я знаю, у кого мне брать уроки,
Кого мне брать на свой рабочий стол.
Строка строку выносит из огня,
Как раненого раненый выносит, —
Не каждый эту музыку выносит,
Но как она врывается в меня!
Как я внимаю лире роковой
Поэта С. — его железной лире!
Быть может, я в своём интимном мире,
Как он, политработник фронтовой?
Друзей его люблю издалека —
Ровесников великого похода,
Надёжный круг, в который нету входа
Моим друзьям: ведь мы не их полка.
Стареть им просто, совесть их чиста,
А мы не выдаём, что староваты,
Ведь мы студенты, а они — солдаты,
И этим обозначены места.
Пока в пекарне в пряничном цеху
С изюмом литпродукция печётся,
Поэт грызёт горбушку и печётся
О почести, положенной стиху:
О павших, о пропавших и о них —
О тех, кто отстоял свободный стих,
В котором тоже родины свобода, —
Чтоб всяк того достойный был прочтён,
И честь по чести славою почтён,
И отпечатан в памяти народа.
Издалека люблю поэта С.!
Бывает, в клубе он стоит, как витязь.
Ах, этот клуб! — поэтов политес
И поэтесс святая деловитость.
Зато в награду рею гордым духом,
Обрадованно рдею правым ухом,
Когда Борис Абрамыч С., поэт,
Меня порой у вешалки приметит
И на порыв души моей ответит —
Подарит мне улыбку и привет.
«Борис Абрамыч С.», таинственно (особенно в начале) упоминаемый в стихотворении — это русский поэт Борис Абрамович Слуцкий.
Вот, думается, именно то, что поэт не устоял, не сохранил интригу имени «С.» до самого конца, и стало для пародиста поводом — пошутить. Ведь если взять отдельно первые две строчки, невольно обращаешь внимание — первая буква фамилии автора совпадает с упоминаемой в стихотворении. А что, если?.. И пародист, как он сам любил говорить, слегка додумал эту гипотетическую ситуацию, расширил сюжет, и у него получилась пародия под названием «Интерес к С.», напечатанная в № 18 журнала «Крокодил» за 1974 год:
К поэту С. питаю интерес,
Особый род влюблённости питаю…
(Дмитрий Сухарев)
К поэту С. питаю интерес,
Особый род влюблённости питаю,
Его непревзойдённым я считаю
Во всем, к чему ни прикоснётся С.
Чудесно пишет. Дьявольски умён.
А как красив! Фигура Аполлона.
Изящен, как коринфская колонна,
И редким интеллектом наделён.
Высокий лоб, почти что римский нос,
Глаза грустны, но взор по-детски ясен.
Остановись, мгновенье, он прекрасен! –
Не помню кто, но кто-то произнёс.
К нему понятен общий интерес,
Я этим фактом просто наслаждаюсь,
У зеркала ещё раз убеждаюсь,
Как бесподобен этот самый С.!
Не думаю, что здесь есть на что обижаться. «У зеркала ещё раз убеждаюсь,..» — раскрытие интриги, и ведь тоже — в последнем четверостишии. Как считаете — шутка удалась? Я считаю — вполне.
* * *
Поэт, прозаик и переводчик Нора Яворская (Элеонора Робертовна Яворская) ( h t t p s : / / s o u l i b r e . r u / Н о р а _ Я в о р с к а я ). Пародия на её стихотворение «Леса моей души», написанное в 1970 году, казалось бы, действительно может послужить примером того, что нещадно критикуется всеми нелюбителями творческого стиля Александра Иванова. В самом деле — четыре строчки, вырваны из контекста — а стихотворение-то совсем не о том! Стихотворение лирическое, исповедальное, а он…
А кто гулял-погуливал
в лесах моей души?
Беспечный всё покуривал
да спичек не тушил.
И по́ лесу — подпалины
от этаких забав,
как чёрные проталины
среди зелёных трав…
Нешуточного пожара следы, трагедии душевной. Ох, уж этот Беспечный, сколько же бед от него! Хотя только ли от него одного?
А добрый всё цветы в тиши
сажал и там, и тут, —
с тех пор на взгорках ландыши
душистые цветут…
А жадный всё вымеривал,
всё золото искал, —
у высохшего дерева
всю землю искромсал.
И талая, и полая
там копится вода —
застойная, тяжёлая,
как чёрная руда.
Края-то осыпаются,
как ступишь невзначай…
Кто в лес тот собирается —
на край не наступай.
Вот и ещё двое отметились — Добрый и Жадный — и каждый по-своему в душе несчастной наследил. Итого — трое. Или может быть это лишь один из них — злостный поджигатель душ человеческих? Или — оба? Или всё трое — один и тот же душевный гулёна в разных своих ипостасях?.. Не узнать уже — всё осталось в прошлом. Но ведь правду говорят — «свято место пусто не бывает». Невмоготу поэту, когда в душе пустота. Вот и рождается призыв, таящий надежду на будущее:
Ты не гуляй, где ямищи
недоброе таят.
Иди туда, где ландыши
под солнышком стоят.
И между строк читается: «Только не нарушай правил противопожарной безопасности!» А ведь умение чтения между строк — это наиглавнейший признак хорошего пародиста. И — пародист прочёл, слегка переосмыслил, дополнительно подчеркнул неприятие нарушения чистоты чужой души — и появилась пародия, напечатанная в № 10 «Литературной газеты» за 1974 год под названием «В лесах души»:
А кто гулял-погуливал
в лесах моей души?
Беспечный, все покуривал
да спичек не тушил.
(Нора Яворская)
Хожу-брожу, нахмурена,
моя ли в том вина?
В душе моей накурено,
посуда не сдана…
Леса души запущены,
не слышно пенья птиц,
консервы недокушаны,
скорлупка от яиц.
Знать, кто-то шёл-похаживал
и выбросил спеша
окурок непогашенный…
горит теперь душа.
Средь мятого кустарника
одна сижу с тоской.
Пришлите мне пожарника
с резиновой кишкой!
Признаться ведь не хочется,
ты, скажут, не смеши:
а так нужна уборщица
мне лично – для души!
* * *
Эдуард Успенский ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / У с п е н с к и й , _ Э д у а р д _ Н и к о л а е в и ч ). Ну, этого детского писателя, драматурга, сценариста, автора детских книг, телеведущего — никому дополнительно представлять, думаю, не надо. Мультфильмы «Чебурашка», «Трое из Простоквашино», «Следствие ведут Колобки», «Гарантийные человечки», теле- и радиопередачи «Спокойной ночи, малыши!», «АБВГДейка», «Радионяня», «В нашу гавань заходили корабли» - это всё он и при его непосредственном участии. Не остался в стороне от него и жанр стихосложения: «Одну простую сказку, / А может и не сказку, / А может не простую / Хотим вам рассказать…», «Жил осьминог со своей осьминожкой, / И было у них осьминожков немножко...», «Кто людям помогает — лишь тратит время зря: / Хорошими делами прославиться нельзя!..». «Птичий рынок, птичий рынок, / Хороши у нас дела! / Едем мы на птичий рынок, / Чтоб купить себе щегла...» - и так далее, и тому подобное. Одно из его стихотворений, написанное не ранее 1966 и не позднее 1972 года (более точной информации в сети не нашлось), называется «Бабушка и внучек»:
Лился сумрак голубой
В паруса фрегата…
Собирала на разбой
Бабушка пирата.
Пистолеты уложила
И для золота мешок.
А еще, конечно, мыло,
Зубной порошок.
—Ложка здесь.
Чашка здесь,
Чистая рубашка есть.
Вот мушкет пристрелянный,
Вот бочонок рома…
Он такой рассеянный —
Все оставит дома.
Старенькая бабушка
Седая голова,
Говорила бабушка
Ласковы слова:
—Дорогой кормилец наш,
Сокол одноглазый,
Ты смотри на абордаж
Попусту не лазай.
Без нужды не посещай
Злачные притоны.
Зря сирот не обижай,
Береги патроны,
Без закуски ром не пей —
Очень вредно это.
И всегда ходи с бубей,
Если хода нету.
Серебро клади в сундук,
Золото — в подушку…
Но на этом месте внук
Перебил старушку:
—Слушай, если это все
Так тебе знакомо,
Ты давай
Сама езжай,
А я останусь дома!
Наверняка вы могли слышать эти стихи в виде детской песенки в исполнении… да кто её только не исполнял — от Татьяны и Сергея Никитиных и Олега Митяева до Михаила Боярского и Людмилы Гурченко. Весьма интересный разбор текста — предлагается к ознакомлению ( h t t p s : / / v i h r b u d u s h e g o . l i v e j o u r n a l . c o m / 2 8 6 4 6 7 8 . h t m l ? y s c l i d = m c n 5 u 6 2 a s v 3 2 7 7 8 7 6 3 8 ). М-да, казалось бы — шутка… а не такая уж и безобидная на поверку.
Пародия на это стихотворение под названием «Пират» была напечатана в 1974 году – в № 22 «Литературной газеты»:
Лился сумрак голубой
В паруса фрегата,
Собирала на разбой
Бабушка пирата…
(Эдуард Успенский)
Лился сумрак голубой,
Шло к июлю лето.
Провожала на разбой
Бабушка поэта.
Никогда раньше так не делал, но вот — опять! Первая редакция этого четверостишия была, на самом деле, несколько другой:
Лился сумрак голубой,
Лето шло к июлю.
Провожала на разбой
Бабушка Эдюлю.
Потом по разным причинам текст был «причёсан», но — «написано пером — не вырубишь топором!»
Авторучку уложила
И зубной порошок,
Пемзу, мыло, чернила
И для денег мешок.
Говорила: – Ты гляди,
Дорогое чадо,
Ты в писатели иди,
Там разбой что надо!
Ты запомни одно,
Милый наш дурашка:
Золотое это дно –
Крошка Чебурашка!
Не зевай, не болтай,
Дело знай отменно.
Ты давай изобретай
Крокодила Гену!
Ты, гляди, не будь дурак,
Ром не пей из бочки.
И старушку Шапокляк
Доведи до точки…
…Долго пела она,
Целовала сладко.
До чего же умна
Старая пиратка!
Это сущий пустяк –
Ремесло пирата…
Ну, а если что не так –
Бабка виновата…
* * *
Ещё одним «клиентом» Александра Иванова, которого стоит здесь вспомнить, стала поэтесса Майя Борисова ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Б о р и с о в а , _ М а й я _ И в а н о в н а ). На страницах поэтического сборника «Избранная лирика», изданного в 1965 году, можно найти стихотворение «Дом Осиповых в селе Тригорском» (село это находится в 4 км от села Михайловского и теснейшим образом связано с именем Александра Сергеевича Пушкина; там, в доме помещиков Осиповых-Вульф часто собиралось местное светское общество, а сам Пушкин особенно часто бывал в нём во время своей ссылки в Михайловское в 1824-26 г.г.):
Я – их сестра. Четвёртая, меньшая.
Нет про меня ни книжек, ни брошюр.
Я непоседа, горничным мешаю,
Весь день с утра по комнатам брожу,
Всё жду, когда закат нальётся соком
И все мои тревоги исцелит...
Тогда-то и мелькнёт в провалах окон
Его смешной начищенный цилиндр.
С коня – на землю. И шаги. И пенье
Дверных петель... Смущённа и горда,
Не сёстры – я! - я пробегаю первой
Сквозь двери, сквозь сомненья, сквозь года...
Не сёстры – я здесь правлю и царую,
Когда меня он (в шутку, не всерьёз)
Берёт за плечи, тормошит, целует,
«У! – говорит – какой холодный нос!»
Как мяч, взлетает мой счастливый хохот,
Я за руку тяну его - Скорей!
Покуда неживой, музейный холод
Нас не настиг внезапно у дверей.
Пока там время замышляет козни,
Скорее, Пушкин! Теплится камин,
И вкрадчиво вздыхают клавикорды
Под пальцами красавицы Алин.
Как он влюблен в сестер! Он тает, тает
От их улыбок, рюшей и колец...
А я сижу тишком. Я подрастаю.
Нам до любви ещё сто тридцать лет.
Ещё слова мои лежат под спудом,
Погружены в колодезную тьму.
Онипотом, потомк губам подступят
И сами приведут меня к нему.
А сёстры гонят спать. И я послушна.
И сладок чад потушенных свечей.
Во сне я вижу: приезжает Пушкин.
Ко мне. На светло-сером «Москвиче».
Игриво, нежно и фейерично! Но вот рифма «свече - «Москвиче»» по-видимому показалась Александру Иванову слишком сильно выбивающейся из почти сказочного стиля повествования. Как обычно, к пародисту пришло любопытство «А что, если?..» и в 1974 году в альманахе «День поэзии» появилась пародия-ответ, не без намёка озаглавленная «Я к вам пишу»:
Во сне я вижу:
приезжает Пушкин.
Ко мне.
На светло-сером «Москвиче».
(Майя Борисова)
«Я к вам пишу…» – так начала письмо я,
Тем переплюнув многих поэтесс.
А дальше – от себя.
Писала стоя.
И надписала: «Пушкину А.С.»
И дождалась!
У моего подъезда
Остановились как-то «Жигули».
Суров как месть, неотвратим как бездна,
Выходит Пушкин вместе с Натали.
Кудряв как бог, стремительный, в крылатке,
Жену оставив «Жигули» стеречь,
Он снял цилиндр, небрежно смял перчатки
И, морщась, произнес такую речь:
–Сударыня, пардон, я знаю женщин
И воздаю им должное, ценя,
Но прибыл вас просить, дабы в дальнейшем
Вы не рассчитывали на меня… –
Стояла я и теребила локон,
Несчастней всех несчастных поэтесс,
И вижу вдруг, что едет мимо окон
И делает мне ручкою
Дантес.
В сети попались на глаза задания очного тура лингвистической олимпиады московских школьников «Русский язык, культурология и межкультурная коммуникация - 2011» ( h t t p s : / / m o s . o l i m p i a d a . r u / u p l o a d / f i l e s / A r c h i v e _ t a s k s _ . . . - 2 0 1 1 / f i l o l / r u s s / t a s k s - 2 0 1 0 - 1 / o t v e t - r u s s - 9 - f i n a l - 2 0 1 0 - 1 . p d f ? y s c l i d = m c t 1 6 6 i 3 4 5 9 4 6 7 2 7 8 9 6 ). Вот как — весьма оригинально — в них была использована эта пародия (обратите внимание на вопросы задания):
Задание 3. Познакомьтесь с пародией Александра Иванова «Я к вам пишу» на стихи Майи Борисовой:
…
Скажите, когда мог быть написан этот текст. Почему Вы так думаете?
Прокомментируйте реплику, вложенную пародистом в уста знаменитого поэта: какие устаревшие, высокие и двусмысленные слова и выражения употреблены, с какой целью?
А теперь — внимание! - правильные (с точки зрения составителей, конечно же) ответы и — баллы за них:
Текст написан не ранее появления машины марки «Жигули». («Москвич» старше «Жигулей»). Грубо – во второй половине XX века, точнее не ранее 1970 года. (до 3 баллов)
Автор употребляет слова и выражения:
Сударыня (устар.) – обращение к лицу женского пола. (1 балл)
Пардон (фр.) – двусмысл. с точки зрения стилистики – В эпоху Пушкина нейтральное, в наше время и время А.Иванова – фамильярное. (1 балл)
Воздать должное и Прибыл Вас просить (возвышенные) – в контексте пародии звучат иронично, поэтому двусмысленны по стилистике. (2 балла)
Дабы (устар) – чтобы. (1 балл)
Рассчитывать на кого-либо – здесь: сужение смысла выражения до значения «не рассчитывать на связь, любовные отношения с кем-либо». (1 балл)
Сосредоточение приведенных слов и выражений в одной реплике создаёт комический эффект. (1 балл)
Всего: 10 баллов
Прелестно, не правда ли?!
А с другой стороны: Пушкин - «наше всё!» - и на «Москвиче»… В годы создания стихотворения и пародии и это было немало, но всё же… всё же… Сам Иванов — и тот волею своею пересадил поэта в более престижные, хотя всё ещё демократичные «Жигули». А уже в наше время расстарались его последователи ( h t t p s : / / p o e t r y . m i r t e s e n . r u / b l o g / 4 3 0 7 0 2 5 2 2 3 0 / T S v e t y i — c h u z h i h — p a r o d i y ? y s c l i d = m c t 0 p d e z r i 5 5 0 5 1 5 6 5 5 ):
В саду эдемском Пушкин встретил Майю.
Спросил, купаясь в неземном луче:
«Зачем Вы, Майя, я не понимаю,
Меня изобразили в «Москвиче»?
Старик Державин мчится на «Тойоте»
Иль на другом японском лихаче.
Как Баратынский смел на повороте!
Он на «Феррари»… я – на «Москвиче»…
Есенин выбирает внедорожник
(другой, мол, зиму всю в параличе).
Любви заочной жертва и заложник,
Плетусь я кое-как на «Москвиче».
Ну коль я сердца вашего царевич,
Писали бы, огонь тая в груди:
«Я сплю и вижу: едет мой Сергеич
Ко мне. На светло-серой «АудИ»!
Ещё одно стихотворение Майи Борисовой привлекло внимание пародиста прежде всего нарочито-показным использованием междометия с целью рифмовки, а кроме того — возможностью развить параллельное направление рассказа о сложившейся жизненной ситуации:
Мой друг, вас нет в моих стихах,
и это странно очень:
встречались мы не впопыхах,
не вскользь, не между прочим!
Прожили рядом долгий срок,
про все поговорив, мы.
Но вы остались между строк,
вне строфики и рифмы…
Мой друг, вас нет в моих стихах,
и это очень странно:
ведь между нами было — ах! —
подобие романа.
Прогулки. Снежное окно.
Плеча плечом касались.
Но почему-то все равно
в стихи
вы не вписались.
Не вы — они тому виной,
угрюмость их тупая!
Они ведь помыкают мной,
частенько поступая
наперекор, наоборот:
то прибегут не в пору,
то, словно дети, тащат в рот
подобранное с полу,
возьмут, уронят что-нибудь,
а я за них в ответе...
Их, впрочем, можно обмануть,
на то они и дети, —
взять на испуг и на ура,
отвлечь их звуком, цветом
и обвести
вокруг пера,
как в случае вот в этом.
Но правда — в них...
Свой вариант сюжета — в виде, естественно, пародии — Александр Иванов предложил в «Литературной газете» № 1 за 1984 год под названием «Кризис жанра»:
Мой друг, вас нет в моих стихах,
и это очень странно:
ведь между ними было – ах! –
подобие романа.
(Майя Борисова)
Писала я в своих стихах
об этом постоянно,
что между нами было – ах! –
подобие романа.
Но не снискал роман успех,
хоть создан был на совесть.
Возникла между нами – эх! –
взамен романа повесть.
Но повесть испустила дух,
и долго я ревела.
Возникла между нами – ух! –
короткая новелла…
И вот пишу, скрывая вздох
не радуясь нисколько:
была, была меж нами – ох! –
пародия – и только.
Была у Александра Иванова также попытка написать пародию на стихи Майи Борисовой без использования эпиграфа. Зафиксирована она в сборнике «Не своим голосом» (1972) под названием «Рыжий кот». Получилось ли? Думаю - вполне:
Я вспоминаю рыжего кота…
Он был красив.
Где эта красота?
Я видела, как ус его дрожит.
Был рыжий кот талантлив,
как Брижжит
Я наблюдала по его ушам,
Как жутко он тоскует
по мышам.
Его я утешала, как могла,
Пока сама едва не умерла.
Где он нашел последний свой покой?
Он был такой, такой!
Такой!! Такой!!!
Я сильная. Я напишу о том,
Как это благородно –
быть котом.
Генетика, азот, анод, катод…
Но мне по сердцу лишь один кот – тот!
Он каждый день ходил наискосок
Туда, где самосвал ссыпал песок
И где теперь,
поднявши хвост трубой,
Трагически гуляет
кот другой…
* * *
Ну, вот, пожалуй, пора завершать, а то очередное ознакомление с пародиями Александра Иванова и стихами, которые послужили им первопричиной и основанием, грозит затянуться сверх всяких разумных пределов.
Впереди их — великое множество, работы — непочатый край, поэтому — не прощаюсь!
До новых встреч, уважаемые читатели!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге