О жизни и творчестве пародиста Александра Александровича Иванова - 2
Вместо предисловия
В людях ошибаться неприятно. Если ошибка — в худшую сторону. Если в человеке не обнаружилось даже минимума того, что хотелось бы обнаружить, на что рассчитывалось безо всяких претензий на что-то большее.
Читатели, знакомые с моей предыдущей публикацией об Александре Иванове, знают, что основу её составил заочный спор с автором текста «Литературно-тощий поэт-пародист Александр Иванов». Ну, как — спор… Он многое утверждал (достаточно безапелляционно, что должно было стать мне первым звоночком, но...), я привёл некоторые возражения, не особо вообще-то рассчитывая на ответную реакцию. А недавно — почти случайно снова посетил страницу h t t p : / / b o u r i a c . r u / C R P / I v a n o v . h t m, прокрутил знакомый текст вниз — и в самом конце страницы реакция и ответ неожиданно обнаружились. Неожиданная — как по форме, так и по содержанию.
Одной из неожиданностей, в частости, остался для меня непонятный выбор места из моей публикации, послуживший почему-то началом всего самого… «У Иванова пародии зачастую не смешные, а только остроумные. Он прочитывал их на своей телепередаче под конец её, когда публика уже была разогрета действительно смешными вещами других авторов и готова была хохотать даже по небольшим поводам. Поэтому Иванов и производил впечатление человека, способного сильно смешить» — так утверждал мой оппонент.
И ведь я же ничего не сделал, только вошёл ответил (и, по-моему, достаточно корректно и безобидно): «Автору, конечно же, ничего не известно о существовании сольных творческих вечеров, где на протяжении полутора, двух и более часов на сцене — только автор со своими произведениями. И смех в зале.»
Не хотелось бы приводить здесь, на Платформе, всё, что мой оппонент решил мне высказать, (ознакомление наверняка поможет понять — почему, но советовать — не могу), хотя, поверьте, этот ответ весьма показателен.
— Ну, а на что, собственно, ты рассчитывал? — сказал я себе. — Делай выводы.
И выводы были сделаны. Вывод первый — жив, курилка. Вывод второй — всё я сделал правильно. И вывод третий — сам виноват, не зная броду — не суйся в воду!
Вот и вся преамбула. И хватит о грустном! Пушкин писал: «Все жанры хороши, кроме скучного.» А Пушкин, как известно, «наше всё!». И уж точно пародийный жанр к скучному отнести невозможно — просто по определению. И ещё: что-то постоянно подзуживало (гордость? самомнение? непомерно раздутое ЧСВ? :-) ) — вне зависимости от чьего-либо отношения к Александру Иванову вообще и к отдельным образцам его творчества в частности (а также к качеству моих «творений на тему») появление продолжения — неизбежно.
А значит — поехали!
Начнём, пожалуй, издалека (но не так, чтобы очень)
Приглашаю читателя мысленно перенестись в зиму 2010 года. В те времена пост Губернатора Санкт-Петербурга занимала Валентина Ивановна Матвиенко — без сомнения весьма уважаемый человек, ныне являющийся Председателем Совета Федерации Федерального собрания Российской Федерации. Зима в том году стояла небывало снежная, коммунальщики города не справлялись, за что регулярно подвергались Губернатором справедливой критике. В одном из таких критических выступлений и прозвучала её ставшая впоследствии широко известной фраза:
— В XXI веке сбивать сосули ломами — это уже, извините меня, каменный век. Надо найти другой способ. Так, чтобы можно было срезать лазером, горячим паром».
Именно так, вам не почудилось — СОСУЛИ!
И не помогли впоследствии заверения целой группы учёных-лингвистов (как говорят, аж из самой Российской Академии Наук), с фактами и документами в руках доказывающих, что слово это не нарушает никаких языковых норм, является не просто разговорным, а даже общеупотребительным; что присутствует оно ещё в «Словаре живого великорусского языка» В. Даля, а именно: «Сосуля ж. сосулька, -лечка, — то, что можно сосать, или чему дан такой вид, наружность, будто оно назначено для соски, сосания»; что в его употреблении были замечены даже Екатерина Великая, Максим Горький, Владимир Набоков…
…Поскольку буквально тут же в противовес им стихийно образовалась другая группа учёных-филологов (и, по слухам, тоже не откуда-нибудь, а из…), отстаивающих убеждение в том, что «сосуля» — это леденец, а на крышах — «сосульки»! И что использовать слово «сосуля» в нормальной, обыденной речи – это речевая ошибка! И что, вообще, в данном слове суффикс «-к» не имеет уменьшительного значения, так же, как в словах «задвижка», «подушка», «отвёртка» и т.п. Маленькие дети любят такую игру, но взрослым так говорить неприлично! А до появления «сосулей» единственным «легитимным» примером такого словообразования была «подлива», а ещё «зонтик» – слово, произошедшее от голландского zondek и со временем утратившее суффикс «-ик».
До сих пор (не верите мне – поинтересуйтесь у петербуржцев!) в отношении этого слова общество расколото надвое, примерно так же, как в случаях оценки роли личности И.В. Сталина в истории СССР, оценки художественных и иных достоинств романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» или признания реальности полётов американских астронавтов на Луну. И убеждённые сторонники противоположных точек зрения — непримиримы!
Творческие личности в инете (читай — в народе!) никак не могли оставить данный филолого-лингвистический пассаж без своего пристального внимания. И неоднократно! И даже (воспользовавшись указанным приёмом словообразования в корыстных целях) — в стихотворной форме:
Осторожно, сосули!
(Павел Шапчиц)
Срезают лазером СОСУЛИ,
В лицо впиваются СНЕЖИНЫ.
До ОСТАНОВЫ добегу ли,
В снегу не утопив БОТИНЫ?
А дома ждёт меня ТАРЕЛА,
ТАРЕЛА ГРЕЧИ с белой БУЛОЙ;
В ногах – резиновая ГРЕЛА,
И ТАПЫ мягкие под стулом.
В железной БАНЕ – две СЕЛЁДЫ,
Торчат оттуда ЛОЖА с ВИЛОЙ.
Есть РЮМА и БУТЫЛА с ВОДОЙ,
Она обед мой завершила.
Я в КРУЖУ положу ЗАВАРЫ,
Раскрою «Кобзаря» ШЕВЧЕНЫ –
Поэта уровня ПЕТРАРЫ
И Валентины МАТВИЕНЫ.
Об ушедшей любви
(Ирина Селищева)
Я отхлебну кефир из ЧАШИ
И сахар помешаю ЛОЖЕЙ.
И вспомню твой букет РОМАШИ,
И спелу ягоду-МОРОШУ,
И как сидели на СКАМЕЕ,
Как ты показывал мне МАРЫ,
Плечом я жалась к ТЕЛОГРЕЕ,
И мчались мимо ИНОМАРЫ…
Но страсть прошла. Завяли ЛЮТИ.
Ты мне не даришь ОДУВАНЫ,
Меня ты больше — нет, не любишь, –
Одна ПОДУША на диване…
И отварив СОСИСЫ разом,
На стол поставлю БАНУ хрена…
Любовь сгубили РУСА ЯЗА
И Валентина МАТВИЕНА.
Зимний Петербург
(Пал-Анатольич, он же Пал Shaptchits, он же Паша Анонимус)
Пургою занесло ворота,
СОСУЛИ падают на спины.
Скорей снимай свои КОЛГОТЫ
И эти жуткие БОТИНЫ.
Скрещеньем рук февраль украшен,
Тепло от свеч взметнулось выше,
Ты хороша в ночной РУБАШЕ,
А остальное всё — излишне.
Портрет висит у изголовья,
Что красит питерские стены,
Займёмся мы с тобой любовью
Под строгим взглядом... МАТВИЕНЫ.
Изящно прикурив от СПИЧИ,
Глотнём из РЮМЫ злую пулю,
Но, за холодною пшеничной,
Ты не забудешь те СОСУЛИ...
Сосули
(Евгений Бахтин)
Пишу за тумбой я стихозу
И ковыряю пальцем ухи.
Срезать СОСУЛИ на морозе
Решили питерцы "под мухой".
На снежных улицах движуха,
По РЕЛАМ носятся трамвалы...
Но я твержу себе: "Спокуха!",
Задев КРОСОВОЙ релу шпалы.
Стоит рабочий с МОНТИРОВОЙ
И чешет лысую ЗАТЫЛУ...
А вдалеке бугай здоровый
Процесс снимает на мобилу.
Галдят чиновники в ПОДСОБЕ,
Глядят на лазерную ПУШУ.
А я стою себе в сугробе,
В шарфа НАКИДУ спрятав уши.
А во дворе сверкают ВСПЫШИ.
Фигарит лазер по бетону.
- Твою налево, целься в крышу!,
- Твою направо, там ДЕВЧОНА!
- Куда ты целишься, чудила!
Вновь ВСПЫША, шум и криков звуки.
- Так позови её УЧИЛУ.
И вынь уже из жопы руки!
СОСУЛИ падают в ТРАВИНЫ.
И лазер крошит их в КАРТОШУ...
И обозлённые СНЕЖИНЫ
Летят рабочим на САПОЖИ.
А все бабули на СКАМЕЯХ
От страха ШАПЫ сняв с МАКУШИ,
Сидят в пальто и ТЕЛОГРЕЯХ
И по-старинке бьют баклуши.
СОСУЛИ молят о пощаде.
Стенает снег над Петербуром...
А Жилкомсервис на ПЛОЩАДЕ
Сбивает лёд светящим буром.
Но справедливость есть, и в нете
Я черкану в СОБЕС заяву...
Мы за СОСУЛИ все в ответе!
Захороните их, хотя бы)))
Элегия
(коллективное творчество с сайта h t t p s : / / z u – b o – v a . l i v e j o u r n a l . c o m / 6 8 0 9 . h t m l)
(aptsvet)
На ПЕРЕКРЕСТЕ вдруг в лесу ты,
В ПОТЁМАХ неясны ответы.
Безрадостно проходят СУТЫ
Пока грызешь деревьев ВЕТЫ.
В ПРИПАДЕ паники не зная
Судьбы в лесу ты как ПЫЛИНА...
А где-то СРЕТЕНА родная
И под землёй река НЕГЛИНА.
Какие там ЗАКУСЫ были,
СОЛЯНЫ с салом и ОКРОШИ,
А здесь поесть хотя бы КИЛИ
Или испечь в костре КАРТОШИ.
Скажи, ведь это ПЫТА просто,
ПОБЛАЖИ нет и ноют раны.
Мы, дети, — глупые ПОДРОСТЫ,
УБЛЮДЫ, СВИНЫ и ВЕТРЯНЫ.
По КОЧАМ медленно ступая,
То ЛАСТОЧА порхнет то СЛАВА,
Не КАФЫ ВЫДУМА тупая,
А подлой вечности ПИЯВА.
И ты идешь по КРОМЕ страха
До той ОТМЕТЫ, где так вяло
ОПИЛЫ под НОЖОВОЙ, плаха
И скрип угрюмый КАТАФАЛА.
Потом БУТЫЛУ в ФОРТУ брошу,
В КЛАДОВУ, вымыв, КРУЖУ спрячу,
И тихо стану гладить КОШУ,
Впадая понемногу в СПЯЧУ.
(geo_graphit)
И прилягнув не СПОЗАРАНУ,
На ярко желтую ПОДУШУ,
Увижу сон, про чью-то РАНУ
Но досмотреть его потрушу.
Проснусь в поту, включу лампулю,
Искомкав ТРЯПОЧУ в ПОЛОСУ.
Представлю ледяную пулю
И вставлю в зубы папиросу.
И ОГОНЬЁМ её согревшись,
Припомню РЮМУ и БУТЫЛУ;
За упокой души бабули
Что шла в кино — пришла в могилу.
Но не скрипит уже КАТАЛА,
Под тела тяжестью бабули.
Судьба уйти ей помешала
От точной лазерной СОСУЛИ.
(banshur69)
Придет весна — наденем КАСЫ,
Опередив СОСУЛИ долю,
И от АЛЯСЫ до НЕБРАСЫ
Станцуем радостную ПОЛЮ.
(tatjaana)
А там, не застегнув ШИРИНЫ,
И опираяся на ПАЛУ,
Под чудную МАЗУРУ ГЛИНЫ
Мы все отправимся на СВАЛУ...
(mariastepanova)
...И, в петербургские ПОТЁМЫ
Вперяя голубые ГЛАЗЫ,
Я твердо знаю, что ПОТОМЫ
И обо мне расскажут СКАЗЫ.
(v_murza)
Я родился в далеком ауле,
И не мил мне расейский мороз,
Но мне нравится слово «сосули»,
В нем и пафос и скрытый вопрос...
Stanza Mortale
(immortale)
(Владимир Строчков)
Что мне слепой судьбы ПОТАЧИ,
Её ЗАНАЧИ и ОТМЫЧИ,
Все эти ШТУЧИ-ДРЮЧИ: ТАЧИ,
И ДЕВОЧИ, и ОБНАЛИЧИ.
Что мне ЯПОНЫ, ИТАЛЯНЫ,
С тех пор, как я лобзал в ОПОЧЕ
УЛЫБУ, РОДИНУ и ЯМЫ
У РУССОЙ ДЕВУШИ на ЩЁЧЕ.
Увы мне! После ПЫЛОЙ НОЧИ,
Ундину бросил я, БЛОНДИНУ,
И на её ночной СОРОЧЕ
СЛЕЗИНЫ превращались в ЛЬДИНЫ.
А ныне ГОРЬО мне и ЖАЛО,
Как вспомню НОЧУ ту и ЛАСУ,
И как я кинул ту РУСАЛУ,
Как Прохоров ту ДЕРИПАСУ.
Стоптав до ПЯТЫ ПОЛБОТИНЫ,
В напрасных ПОИСАХ покоя,
Куплю в ЛАРЕ пузырь ПУТИНЫ,
Пойду на кладбище Донское.
Приму на грудь ПОЛБАНЫ ХАНЫ,
И от ТОСЫ дойду до ТОЧИ.
И, вспомнив РУССУЮ ГРАЖДАНУ,
Умру, НИЧОМ упав на КОЧИ.
Устав тянуть юдоли ЛЯМУ,
Искать утраченную МАВУ,
Я кану в маленькую ЯМУ,
Как Лиза бедная в КАНАВУ.
Узнав, что сдох от колик ПОЧИ,
Не скроют недруги УХМЫЛЫ,
А из друзей не то что СТРОЧИ,
Не посвятит никто и ССЫЛЫ.
Как, однако, наболело-накипело! Досталось от безымянного сочинителя даже «нашему всему!»:
— СОСУЛИ... я, стрелой пронзённый
Одной из вашенских сестёр,
Паду на снежный косогор?
Сугробом стану занесенным?
Или от этого греха
Меня избавит ЖКХ?
Ближе, ближе к теме
Не волнуйтесь, уважаемые читатели! Экскурс в сторону закончен, перехожу к основной теме.
Вы же понимаете, что я «вышел» на тему «сосулей» (или — «сосуль»?..) не случайно, а в ходе попытки разобраться в подноготной другого, не менее принципиального «противостояния». Связанного на этот раз непосредственно с творчеством поэта-пародиста Александра Александровича Иванова. Так что устраивайтесь поудобнее, приступим.
Сколько всего произведений создал А.А. Иванов — точно сказать сложно. Может быть, у кого-то есть более точные цифры, но лично у меня они такие: около 700 пародий (на тему правильности определения жанра также не утихают жаркие споры) и около 400 эпиграмм (которые сам автор называл ещё посвящениями и мадригалами). Уточняю: это те произведения, о которых у меня есть точные сведения об их названии и/или тексте, а также о месте и времени их публикации (или публикаций). Есть среди них всякие. Есть откровенно злые. Есть тусклые и невыразительные, о которых не вспомнишь после прочтения ни разу. А есть – яркие, хлёсткие, вспоминающиеся через десятилетия, раздёрганные на цитаты, которыми не зазорно козырнуть и в приличном обществе. Но пародия, которая станет «главным героем» этого повествования выбивается даже из этого последнего ряда.
Почему? Посудите сами.
Для начала – чаще, чем она, не была опубликована, пожалуй, ни одна другая его пародия:
1969 год – «Литературная газета» № 37 (первая публикация);
1972 год – книга «Не своим голосом»;
1973 год – альманах «Клуб 12 стульев»;
1973 год – сборник «Ступив на стезю сатиры»;
1974 год – (винил) Диск-гигант «Клуб 12 стульев» «Литературной газеты»;
1975 год – книга «Откуда что...»;
1980 год – выпуск телепередачи «Вокруг смеха» № 06;
1981 год – книга «С Пушкиным на дружеской ноге»;
1986 год – (винил) Диск-гигант «Александр Иванов. Избранное у других (Литературные пародии)»;
1987 год – книга «Избранное у других»;
1989 год – «Литературная газета» № 17 (лучшее, к 60-летию газеты);
1999 год – «Литературная газета» № 16 (лучшее, к 70-летию газеты);
2000 год – книга «Птичку жалко»;
2000 год – сборник «Антология сатиры и юмора России XX века. Т. 9: Литературная пародия»;
2001 год – сборник «Антология сатиры и юмора России XX века. Т. 11: "Клуб 12 стульев"»;
2003 год – сборник «Золотой клуб "12 стульев"»;
2004 год – книга «Красная Пашечка и другие»;
2006 год – сборник «Антология сатиры и юмора России XX века. Т.46. Александр Иванов»;
2015 год – «Литературная газета» № 1-2 (в рубрике «Алмазный фонд клуба "12 стульев"»);
2020год – «Литературная газета» № 2-3(в рубрике «Алмазный фонд клуба "12 стульев"»).
Впечатляет, правда?
А ещё половина инета считает, что у этой пародии существует продолжение, которое написал то ли сам А.А. Иванов, то ли кто-то из его коллег по цеху. И называют, кто конкретно, при этом иногда даже угадывая настоящее имя этого пародиста, но… как известно, «дьявол — в деталях».
А ещё… ещё при жизни А.А. Иванова (да похоже, что с самого времени первой публикации пародии) общество, как и в случае с «сосулями», раскололось на два непримиримых лагеря — и тоже из-за одного единственного слова!
Ну, всё-всё… поинтриговал, повозбуждал любопытство - и хватит, пора раскрывать карты. И обратить, наконец, внимание на то, что в этот раз (а произошло всё, напомню, в 1969 году) внимание пародиста привлекло творчество поэта Валентина Митрофановича Сидорова. Википедия говорит о нём так: «Русский поэт, писатель, учёный, общественный деятель. Член Союза писателей СССР (1966), кандидат филологических наук (1978), профессор Литературного института имени А.М. Горького, основатель Всесоюзной (с 1991 года — Международной) Ассоциации «Мир через Культуру»». Ну, кандидат, профессор, основатель — это всё в будущем, но и просто поэт, общественный деятель и, главное, Член Союза — уже немало к 37 годам, не находите? Что же, интересно, могло привлечь цепкий взгляд пародиста в плодах его вдохновения? Небольшое (всего 8 строк) стихотворение на тему природы и родины, в котором присутствует и душевность, и патриотизм, причём по любым меркам, как тогдашним, так и нынешним. Стихотворению этому иногда приписывается название «Высокий свод», хотя впервые оно было опубликовано в издательстве «Правда» в 1968 году - без названия, но в одноимённом авторском сборнике стихов, вошедшем в серию «Библиотека «Огонёк»». Вот первые две строчки из него:
Косматый облак надо мной кочует,
И ввысь уходят светлые стволы…
Читатель, не спеши! Остановись! Не бросайся сразу на поиски пародии. Выдохни уже набранный в легкие воздух, не расходуй его попусту ни на восхваления, ни на возмущения! Вернись к строкам, неспешно и вдумчиво прочти их снова. Сделай паузу…
Всё, теперь — можно!
Облак!
Он это серьёзно? ОБЛАК? Во второй половине XX века?..
Приняв за основу эти две строчки, Александр Иванов создал на это стихотворение одну из самых известных своих пародий (а по мнению многих — и одну из самых лучших!):
Высокий звон
В худой котомк поклав ржаное хлебо,
Я ухожу туда, где птичья звон.
И вижу над собою синий небо,
Косматый облак и высокий крон.
Я дома здесь. Я здесь пришел не в гости.
Снимаю кепк, одетый набекрень.
Веселый птичк, помахивая хвостик,
Высвистывает мой стихотворень.
Зеленый травк ложится под ногами,
И сам к бумаге тянется рука.
И я шепчу дрожащие губами:
«Велик могучим русский языка!»
Казалось бы — и что такого?..
Повторюсь: со времени первой публикации пародии общество раскололось на «защитников Сидорова от Иванова» и «защитников Иванова от защитников Сидорова». И если раньше полемика велась только в узком кругу лингвистов на страницах печатных изданий (наиболее ранняя из обнаруженных мною критических статей — «...по поводу трех пародий Александра Иванова»; Я.А. Еськова, кандидат, филологических наук; журнал «Русская речь», 1994, № 1), то с появлением в жизни граждан инета дискуссия продолжилась с новой силой (последняя крупная волна обсуждений отмечена в 2022 году на сайте h t t p s : / / p r o z a . r u / 2 0 2 2 / 0 1 / 1 1 / 1 0 7 7).
Защитники Сидорова, надо отдать им должное, приводят весьма весомые аргументы в пользу того, что использование слова «облак» «не является извращением языка в угоду поэтической немощи», а совсем даже наоборот: эта форма является вполне законной с точки зрения норм русского языка.
Слово «облак» было заимствовано из старославянского языка и употреблялось в мужском роде примерно до середины XVII ― начала XVIII века, то есть до конца процесса унификации склонений существительных в русском языке. Но эта форма (как и многие другие застывшие церковнославянские формы) еще долгое время оставалась ведущей в религиозных произведениях (проповедях, житиях).
Откуду сие, слышателие возлюбленнии; Много отсюду научитися имамы, многая уразумети, яже всегда должни мы в памятии нашей имети: егда или не скоро от Бога восприемлем просимая, или егда тучный ОБЛАК искушений обуревает. (Митрополит Стефан (Яворский), «Проповеди», 1700-1722 гг.)
Под 1421 г. словоохотливый летописец так, например, описывает грозу: «… в заговение Петрово, полунощи пришедши, еже есть к понедельнику, бысть трус на небеси велик: вшедше туча силна к полудни, испуща гром страшен и млъниа, огнь с небеси блескающи, яко несть мощно человеком видети; и пришедши ста над градом, и убо тученосный ОБЛАК огнено видение преложися, ...». (Д. С. Лихачев, История русской литературы в 10 томах. Литература Новгорода XIV- XV веков, 1945 г.)
Слово «облак» (а также его форма множественного числа – «облаки») было весьма популярно у поэтов и писателей, ставших классиками нашей литературы; оно встречается у таких поэтов, как Михаил Ломоносов и Александр Сумароков, Михаил Херасков и Гавриил Державин, Василий Майков и Вильгельм Кюхельбекер, Михаил Лермонтов и Фёдор Тютчев, Сергей Городецкий и Валерий Брюсов, Максимилиан Волошин и Владислав Ходасевич, Александр Блок и Николай Гумилёв, Павел Васильев и Борис Пастернак... Конечно, со временем этот вариант стал повсеместно считаться устаревшим, но литераторы, особенно – поэты, охотно использовали его и в XIX, и даже в начале XX века.
…Где сенистые клены
Сплетают из ветвей
Покров гостеприимный,
Лобзаясь с ветерком;
Туда — лишь над холмом
Луна сквозь ОБЛАК дымный
При вечере блеснет
И липа разольет
Окрест благоуханье —
Сберитесь, о друзья,
В мое воспоминанье…
(В.А. Жуковский, «К Б<лудов>у. Послание, 1810 г.)
Конь с златой узды срывался,
Прямо к солнцу поднимался;
Лес стоячий под ногой,
Сбоку ОБЛАК громовой;
Ходит ОБЛАК и сверкает,
Гром по небу рассыпает.
Это присказка: пожди,
Сказка будет впереди.
(Пётр Ершов, «Конек-Горбунок», 1834 г.)
Пошли, Господь, свою отраду
Тому, кто в летний жар и зной,
Как бедный нищий, мимо саду,
Бредет по жесткой мостовой;
…
Не для него гостеприимной
Деревья сенью разрослись —
Не для него, как ОБЛАК дымный,
Фонтан на воздухе повис…
(Фёдор Тютчев, «Пошли, Господь, свою отраду…», 1850 г.)
Облако ср., облакъ м. туманъ въ высотѣ, пары́ сгустѣвшіе въ слояхъ міроколицы (атмосферы), заволакивающіе небо,..
Подъ облакъ не прянешь, и въ воду не уйдешь, терпи.
(Даль В.И., «Толковый Словарь Живаго Великорускаго Языка», 1866 г)
Серые ОБЛАКИ по небу тянутся,
Зимняя сырость по улицам стелется,
Серыми кажутся стены домовые…
Окна — свинцовые, лужи — свинцовые,
...
Также весна — и паханье полей,
Также пора удобренья и сеянья;
Всходы пойдут… Все живей и живей
Чувство работы и преуспеянья.
Серые ОБЛАКИ! Вот тут есть дело,
Что-то во мне — помолодело.
(Н. П. Огарёв, «С утра до ночи (Посвящено Тате)», 1873 г.)
Владычица приосеняет
Покровом Сил земную рать.
Чьи взоры ОБЛАК затемняет,
Того приемлет в лоно Мать.
Се преклоняет лик небесный
К ужасной сече, схватке тесной.
(Вяч. Ива́нов, «Владеет Гробом род неверный!..», 1909 г.)
… Мне странен вальса легкий звон
И душный ОБЛАК над тобою.
Ты для меня — прекрасный сон,
Сквозящий пылью снеговою…
(Александр Блок, стихотворный цикл «Арфы и скрипки», 1913 г.)
… Сама себе закон — летишь, летишь ты мимо,
К созвездиям иным, не ведая орбит,
И этот мир тебе — лишь красный ОБЛАК дыма,
Где что-то жжет, поет, тревожит и горит!..
(Александр Блок, стихотворный цикл «Кармен», 1914 г.)
Смычок запел. И ОБЛАК душный
Над нами встал. И соловьи
Приснились нам. И стан послушный
Скользнул в объятия мои…
(Александр Блок, стихотворный цикл «Арфы и скрипки», 1914 г.)
Есть так много жизней достойных,
Но одна лишь достойна смерть,
Лишь под пулями в рвах спокойных
Веришь в знамя господне, твердь.
И за это знаешь так ясно,
Что в единственный, строгий час,
В час, когда, словно ОБЛАК красный,
Милый день уплывет из глаз...
(Николай Гумилев, «Смерть», 1915 г.)
ОБЛАКИ лают,
Ревёт златозубая высь…
Пою и взываю:
Господи, отелись!..
(Сергей Есенин, «Преображение», 1917 г.)
… Глядь, а навстречу ей, по-над лугом низехонько, плывет на воздусех, ровно челн по озеру, ОБЛАК червленый, и на том ОБЛАКЕ, диво дивное, сам свет-Егорий стоит, юноша красный в доспехах пресветлых, и копье лучевидное в руке держит. …
… Уязвлен и окровавлен лежал Управда на поле победном, и темный ОБЛАК ему очи застлал; через великую силу он речь держал, побратиму наказывал: …
… то высоко взмоет в поднебесье, так что сердце в груди захолонёт, то над лугом низко кружит, вот–вот на мураву мягкую младенца сложит, то вдруг опять взовьется за ОБЛАКИ, и закружйтся у Лазаря голова, и в очах потемнеет. …
… Сам же поодаль стал супротив сидящего, прям, и прикоснулся жезлом к одной из курильниц благовонных, округ расставленных, и дыма тонкого ОБЛАК между ним и гостем повис. ...
… И опять коснулся Симон Хорс жезлом золотой курильницы, и встал ОБЛАК дыма густого во храмине и сокрыл волхва. …
… Вхожу поутру к ней в терем и чувствую: взор она на меня устремила светозарный, пристальный, как небо ясное, — сквозь ОБЛАК слепоты моей взор тот мне в душу проник, будто читает она в душе моей...
… в чертог брачный восшел есмь в одеянии небрачне, ОБЛАКУ святых приближался, смраден и срамотен сый…
(Вяч. Ива́нов, «Повесть о Светомире царевиче», 1928-1949 гг)
… Так ветренен был ОБЛАК надо мной,
И дни летели, ветреные сами.
Играло детство с лёгкою волной,
Вперяясь в неё пытливыми глазами…
(Павел Васильев, «Павлодар», 1931 г.)
Ходил сейчас проведывал чашу мою небесную. Моя чаша, и небо в ней мое. Мне дадеся. И как она разнолика! Сейчас исполняет чашу ОБЛАК снежен… Чаша моя — абрис неба над московским двориком в виде чаши…
… Погодка стала строптивиться. На дню-то и дождь не раз пробрызнет, и ветер со всех румбов, и солнышком с краю поманит. ОБЛАКИ все уж по сезону: с темной подкладкой. Холодное сей год «бабье лето»…
… Сердце веселится, как птаха малая, взмывая под ОБЛАКИ, в лазурь ...
(Б.В. Шергин, «Жизнь живая. Из дневников разных лет», 1942 г.)
Облак — устаревшее, поэтическое либо диалектическое, то же, что «облако».
(Викисловарь, h t t p s : / / r u . w i k t i o n a r y . o r g / w i k i / о б л а к)
Таким образом, считают защитники поэта Сидорова, современные писатели и поэты стремятся подчеркнуть исконные корни русского языка и литературы, свою приверженность родной земле, родине. Это вполне в рамках отечественной поэтической традиции.
Что ж, набор доказательств обширен и, в некотором роде, даже монументален.
— Допустил ли ошибку поэт Сидоров? — риторически вопрошают его защитники. — Нет, конечно же!
— Пародист Иванов совершенно незаслужено обидел (или, как теперь принято выражаться — «потроллил»!) поэта Сидорова, выставив его неграмотным за то, что тот, якобы, «потерял» последнюю букву в слове «облако»!
— Пародист Иванов сам сел в лужу, поленившись заглянуть в справочник/словарь!
— Пародист Иванов высмеял употребление слова в форме «немного» архаичной, но которая является вполне законной с точки зрения норм русского языка, но и весьма популярной у поэтов и писателей, ставших классиками нашей литературы!
— Пародист Иванов сделал акцент в пародии на усечённость слов (травк, стихотворень, кепк, птичк и т.д.), поскольку форму «облак» считал нарушением нормы, а ещё применил запрещённый прием, высмеивая недостатки, которых нет в оригинале — нарушение падежных отношений в словосочетаниях (могучим русский языка)!
— Пародист Иванов не разглядел, что в данном случае речь идёт не столько о заимствовании, цитировании, сколько о «словотворчестве, поиске новых слов, словообразовательных и синтаксических моделей с целью достижения изящества, лёгкости»!
— А главное: Иванов — пародист не настоящий! Онвообще не понимал, что такое литературная пародия в её классическом виде, а занимался только тем, что выискивал в чужих стихах ошибки (действительные или мнимые), неудачные обороты и т.д. и потом раздувал их в целое стихотворение!
Вот так! «Акелла промахнулся!»
(Голосом Дмитрия Губерниева): — Шах и мат! Это — шах и мат, друзья!
Но так ли всё просто? И так ли всё, как видится с первого взгляда?..
«Настоящесть» Александра Иванова, как пародиста — тема, достойная отдельного рассмотрения, не будем пока растекаться мысью по древу.
А пока давайте оценим и аргументы противоположной стороны.
А с другой стороны...
С творчеством поэта Валентина Сидорова мне помог ознакомиться двухтомник его избранных произведений (Сидоров, Валентин Митрофанович. Избранные произведения : В 2 т. / Валентин Сидоров. — М. : Худож. лит., 1990-), в первый том которого входят поэтические произведения, написанные в 50–80-е годы: избранные стихотворения, баллады и поэмы, а также медитации — краткие размышления на философские темы в стихотворной форме (Т. 1: Стихотворения. Баллады и поэмы. Медитации. Т. 1. — Москва : Худож. лит., 1990).
Знаете — захватывает! Множество стихотворений написаны действительно талантливо!
Присутствует в томе и «то самое» стихотворение, опубликованное без названия. Приведу его здесь полностью:
Косматыйоблак надо мной кочует,
И ввысь уходят светлые стволы.
Припав к земле, я каждой клеткой чую
Неровное дыхание травы.
Мне этот мир заранее обещан.
Я этим миром с детства увлечён.
Пусть надо мной весёлый лист трепещет,
Насквозь пробитый солнечным лучом.
(Валентин Сидоров, 1961)
Стихотворение очень проникновенное, автор явно наполнен любовью ко всему, что описывает в нём. К достоинствам можно сразу отнести плавный ритм, яркость, возвышенность и одухотворённость образов. Не обошлось, правда (с моей точки зрения) и без «огрехов».
Лично на мой (не особо искушённый) взгляд — если при восприятии на слух рифмы «стволы́ — травы́», «обе́щан — трепе́щет», «увлечё́н — лучо́м» особого раздражения не вызывают, то читать их…
Употребление в одном стихе архаичного «облак» и прогрессивного «каждой клеткой» тоже вызывает…
Словосочетание «насквозь пробитый» смотрится чужеродно в явно лирическом стихотворении, да и вообще последние две строчки видятся, словно бы дописанные, мягко выражаясь, «на следующий день».
…Мне был обещан мир.
И я, признаться,
Был в нем уверен,
как в самом себе…
…Я был исполнен помыслов высоких.
Я был началом самого себя.
(«В дрянном пальто, простуженном насквозь...», 1961)
Стоп-стоп-стоп-стоп!
Это — что?
Это — куда?..
Это — откуда?..
Не волнуйтесь, читатель! Мы просто продолжаем изучать творчество и стиль Валентина Сидорова.
… Где, поднимая пыльный о́блак,
Тащились ветхие века, …
(«Стихи о Петербурге», 1966)
А мы нехоженой тропою
Идем туда,
где над рекой
Хохочет эхо голубое,
Блуждает о́блакголубой; …
(«А мы нехоженой тропою…», 1968)
…То ли о́блак, то ли ветер …
(«Пробуждение» (поэма), 1971)
Островок, мне оставленный, узок.
Пыльный о́блак повис над бугром.
То, что шепчет мне на ухо Муза,
Я уже разбираю с трудом…
(«Островок, мне оставленный, узок…», 1980)
Так может быть Валентин Сидоров в данном отдельном вопросе непреклонно стоит на позициях поэтов Серебряного Века и более ранних: «облак» — и точка?! Ответ — нет, ведь слово в среднем роде также присутствует и используется по прямому предназначению:
… Туманом влажным облако осело…
(«Странник», 1974)
… Вздымалось облако и медленно парило…
(«Сатсанг», 1978)
А дальше — совершенная неожиданность:
… Как в детстве, мир волшебен и космат.
И облако над дальним перекатом —
Пусть мне сравненье древнее простят —
Мне кажется пылающим фрегатом…
(«Светлая осень (венок сонетов)», 1969)
Вы тоже заметили? Был «Косматый о́блак» — а здесь наоборот «космат» и «облако», да ещё и в одном сонете. Интересно, видел ли это Александр Иванов? Не мог он не обратить внимание на такое «совпадение», ох, не мог! А ведь его внимания было достойно ещё очень многое.
Вот, например, другие примеры «кочевой» жизни в стихах поэта:
…Шумит река на перекатах,
Кочует солнце по степи.
И где-то тихая прохлада
В густой хоронится тени…
(«О, наши стычки, наши ссоры…», 1961)
Радуга кочует по земле.
Что ж такого,
если где-то радуга.
Ничего.
А мне, представьте, радостно —
Радуга кочует по земле.
(«Радуга», 1962)
А вот — множественные примеры словотворческой деятельности. Тоже — весьма любопытно:
…Перед парнями хвастая,
Поют девчата дружные,
Скуластые,
зубастые,
Как черти,
отчаю́жные.
(«На реке Потудань», 1959)
Теплым дождем набухает небо,
Жестко топорщатся зеленя́.
Влажным валежником,
талым снегом
Пахнет дымящаяся земля…
… Не́погодь
тучи тяжелые стелет.
Проходят над пажитью
ливни косые…
(«Здесь для меня начиналась Россия», 1959)
… Сюда вовек ветра не забегали,
Здесь прорастают буйно зеленя́,
И тяжело под грузными снегами
Ворочается жаркая земля…
(«Поля совсем по-зимнему одеты...», 1960)
Густые тучи медленно поплыли,
Тяжелой тенью колыхну́вши рожь.
Как весело и остро пахнет пылью
Со всех сторон надвинувшийся дождь…
(«Дождь», 1961)
… Траву колыхну́вши, на дальнем лугу
Какие-то тени ложатся.
А я отдышаться никак не могу,
А я не могу надышаться…
(«Седьмая излука, седьмой поворот…», 1971)
К родному возвращаюсь очагу.
Стряхну́вши пыль дороги на пороге,
Я забываю мелкие тревоги,
Которые нас держат начеку….
(«К родному возвращаюсь очагу...», 1963)
Так прямо здесь и просится: «… припа́вши к земле, я каждой клеткой чую…» Хотя – нет, в размер не попадает. Жаль-жаль, а то бы наверняка уж!..
В страну бессмертья ищем мы пути.
Мы истину безропотно приемлем
О том, что небеса прейду́т и земли.
Но мы с тобою не хотим прейти́…
(«В страну бессмертья ищем мы пути...», 1965)
… И услышал ты голос простора,
Что растаял, протяжно звеня:
— Все прейдёт. Не прейду́т эти Горы,
Это Небо и эта Земля…
(«Голубые холмы Индостана», 1970)
Колокола отколоко́лили,
И эхо замерло вдали...
(«Колокола отколоколили...», 1968)
Как мало му́зыки в словах!
А сколько дерзости и крика.
В своих незыблемых правах
Восстановись опять, музы́ка!..
(«Как мало музыки в словах…», 1971)
… И слышат ажурные своды
Музы́ку заученных слов...
(«Мазепа в Бендерах», 1968)
А сердце — ключ в сверкающие сферы
И первый такт музы́ки этих сфер.
(«Ступени», 1979)
… А ве́тр песок к подножью сыпет…
(«Твердыня», 1974)
… И все стихало понемногу.
И снег стихал, и ве́тр стихал…
(«В горячке, гомоне и гвалте…», 1974)
… Казалось: ве́тр ее коснется, —
Падет та церковь в облака…
(«Иван Первый», 1968)
… И ве́тр пронесся
Над водой и сушей: …
(«Легенда о камне», 1974)
… Ве́тр глухо стонал за стеною…
(«Воспоминание о поле Куликовом», 1977)
А что ещё интереснее — поэт на кураже творил не только новые слова, но и новые смыслы. Как вам, например, такое:
… И пушка,
давясь в исступленье
Чугунной лепешкой ядра,
Без нашего позволенья
Не смела стрелять ни одна.
(«И вновь отступление пели...», 1967)
…Ветла, как охлажденная ракета,
Встает над почерневшею водой…
(«Светлая осень (венок сонетов)», 1969)
...По чётко заданной орбите
Струится воздух, как вода...
(«Деревья говорят со мною…», 1969)
А ведь перед нами, напомню, только «Избранные произведения»! А сколько ещё не вошло в это собрание лучшего?!.
Ну, что ж, уважаемый читатель, пора, кажется, ответить на вопрос — заслуживает ли поэзия Валентина Сидорова пародии Александра Иванова? Посмеялся ли пародист над единственным стихотворением, единственным словом безо всяких к тому оснований, или же…? Мог ли пародист Иванов (обобщённое) браться за созданию пародии на поэта Сидорова (обобщённое), не погрузившись в его творчество, не определившись с его стилем, творческим методом, любимыми литературными приёмами, тенденциями творческого процесса, узнаваемыми повторениями и (ну кто ж без греха?) штампами? Не нужно отвечать мне, дайте ответ сами себе...
— Пародист был прав! — утверждают защитники Иванова. — Даже если исходить из того, что «облак» изначально был мужского рода, «Косматый облак надо мной кочует» — очень корявый и неуместный образ, вызывающий отторжение всей фразы. Более того, применение такого образа никак не оправдано смыслом стихотворения. Применение архаичного слова не добавляет стиху ни патриотичной лёгкости, ни полноты картины. Он — словно аляповатая клетчатая заплата, пришитая к белой простыне!
— Посыл пародии сводится к тому, что писать современные стихи нужно на современном языке, а когда, желая показать свою высокую духовность, автор перемешивает архаизмы с современными словами, это ничего кроме иронии вызвать не может. Нельзя вставить в литературное произведение один единственный архаизм, получается видимая несуразность, нелепость.
— Либо писать в одном стиле, либо — не смешивать. С поэтов, мастеров слова, в вопросе умения владеть родным языком ― и спрос двойной! Посему, основные требования к пародии — нравиться, быть похожей на оригинал, но смешнее, при этом подчёркивая недостатки оригинала — Ивановым были многократно перевыполнены.
Согласен полностью — для стихов (особенно — лирических) имеет значение единство стиля. Мешать высокое с низким, литературное с жаргонным, современное с давно вышедшим из употребления и т.д. (кроме случаев, когда в этом есть некий явный особый смысл или цель) — откровенный моветон, именно вследствие неоднозначного восприятия. «Облак», естественно звучащий у Есенина или церковнослужителя, не 100%-но гармоничен с остальными словами стихотворения современного поэта. Сидоров, конечно же, имел авторское право на употребление слова в устаревшей форме. Но и Иванов имел право «проехаться» с юмором по этому «одинокому артефакту», что с успехом и сделал.
Вот некоторые цитаты из упомянутого выше обсуждения 2022 года:
«Высокопарное смешение стилей и эпох в стихотворении Сидорова граничит с дурновкусием».
«У Сидорова архаизм ради архаизма, никакой нагрузки в конкретном стихе он не несет — ни стилистической, ни эстетической».
«Автор стихотворения использует одно вышедшее из употребления в современном языке слово. И оно выглядит чужеродным в стихотворении. На этом пародист Иванов его очень красиво ловит. Помните профессора Выбегалло из повести «Понедельник начинается в субботу» братьев Стругацких, который любил вставлять французские фразы? И фразы были нормальные и смысл имели, но употреблялись без всякого смысла. Здесь аналогично. Уж если автор использует архаичное слово «облак», то оно должно было быть чем-то подкреплено. Размером стиха в соответствующем стиле, другими словами той же эпохи. А так - это Выбегалло».
«С точки зрения Иванова Сидоров перешёл ту грань, за которой подлинное чувство превращается в ложный пафос».
«Архаичный «облак» выглядит чужеродно во вполне современно звучащем стихотворении. И выглядит вынужденно, ибо «облако» в размер не влезло…»
«Можно сколько угодно распространяться о правомерности использования того или иного слова, но Александр Иванов обладал уникальным чутьем на дефекты не только филологических знаний, но и литературного вкуса, именно поэтому родилась такая пародия.»
«…использование архаизма здесь ничем не продиктовано. Но это далеко не единственная проблема произведения.»
«У Сидорова в самом деле звучит неуклюже. Не говоря уже о том, что советский поэтический язык был гораздо дальше (во всех смыслах) от старого русского.»
Вы же не думаете, что во времена Иванова и Сидорова читатели были менее образованы и эрудированы? Вот и я так не считаю. И поэтому твердо уверен, что на выступлениях Александра Иванова ему достаточно было начать «Поэт Валентин Сидоров написал…», и — смех в зале!
Ну и ещё кое-что по теме…
Вам ничего не напоминают словесные баталии, развернувшиеся вокруг стихотворения и пародии на него? Ну, конечно — это ведь те же самые «СОСУЛИ»! Оба слова находятся не на своём месте, употреблены с непонятными целями и вызывают у современников поэта как минимум, недоумение.
А есть ли свидетельства о том, как сам поэт относился к пародии на его стихотворение?.. Есть!
Ежемесячный литературно-художественный журнал «Подъем» в своём 8 номере за 2023 год представил своим читателям воспоминания писателя Виталия Жихарева, которого с поэтом Валентином Сидоровым связывали долгие годы дружбы, озаглавив их строкой поэта «Я верю в миссию России: она спасется и спасет…» (h t t p s : / / p o d i e m v r n . r u / j a - v e r j u - v - m i s s i j u - r o s s i i - o n a - s p a s e t s j a - i - s p a s e t).
Не мог Виталий Иванович не вспомнить и рассматриваемый эпизод:
«… Сильно потрепал нервы Сидорову в конце восьмидесятых годов известный поэт-пародист Александр Иванов. У Сидорова есть прекрасное стихотворение «Высокий звон». Написано оно в 1961 году. Поэт изначально печатал миниатюру озаглавленной «Высокий звон», а в сборнике «Путник» (Москва, издательство «Художественная литература», 1999 , стр. 61) заглавие опустил***:
-----------
*** Сборник «Путник» был впервые опубликован в 1980 году. Стихотворение впервые было опубликовано в сборнике «Высокий свод» в 1968 году — уже без названия. Кто-то ошибся…
Косматый облак надо мной кочует,
И ввысь уходят белые стволы…
Иванов — а он, безусловно, был мастером стихотворной пародии — взял для осмеяния первые две строки из сидоровского сочинения и, полагая, что слово «облак» автор употребил ввиду своей «безграмотности», поиздевался следующим образом:
В худой котомк поклав ржаное хлебо,
Я ухожу туда, где птичья звон…
— Что и говорить, ославил меня Саша Иванов на всю империю, — сетовал даже десятилетия спустя Валентин Митрофанович. — Наизнанку вывернул всю грамматику русского языка, попутал род и падеж многих слов. А ведь не я этот «облак» придумал. Он есть у Блока в его стихотворном цикле «Кармен». Цитирую по памяти: «И этот мир тебе — лишь красный облак дыма, / Где что-то жжёт, поёт, тревожит и горит!..»
Действительно, можно подумать, что Иванов подловил Сидорова. Но «облак» — слово русского языка. В своём словаре Владимир Даль (в статье «Тучка») приводит выражение «Под облак не прянешь, и в воду не уйдёшь». Конечно, такой вариант слова устарел, но его охотно использовали Михаил Ломоносов и Александр Сумароков, Михаил Херасков и Гавриил Державин, Василий Майков и Вильгельм Кюхельбекер, Михаил Лермонтов и Фёдор Тютчев, Сергей Городецкий и Валерий Брюсов, Максимилиан Волошин и Владислав Ходасевич, Николай Гумилёв и Борис Пастернак.
Но… Если включить компьютер и набрать в поисковике «Валентин Сидоров. Высокий звон», обнаружатся много сайтов с пародией Иванова, а вовсе не оригинальное сидоровское стихотворение.
— Обидно? — напрямую спрашивал я у Валентина Митрофановича.
— Обидно, — утвердительно отвечал он. — Но терпимо. Да и Александра Александровича по-человечески жалко: помер, сердешный, на почве злоупотребления спиртным…»
И если вы подумаете, что Валентин Сидоров сам не понимал, в какое положение ставит его употребление «архаизмов» — то вы и здесь будете не правы. Понимал! Настолько хорошо, что отражал это понимание в том числе в своих стихах:
Меж нами — годы, годы, годы.
Меж нами столько пролегло!..
И дитирамбы, канты, оды —
О, как все это далеко!
О, как все это непривычно!..
Слабеет лиры звучный глас,
И кажется косноязычным
Нам век осьмнадцатый сейчас.
Мы, может быть, и почитаем
Певцов, увенчанных хвалой,
Но, уж конечно, не читаем
Томов с виньеткой золотой.
Вид фолиантов заповедный
В который раз пугает нас...
А жаль, что Муза в рог победный
Не затрубит в урочный час.
Прислушайся!..
О, как державен
И громозвучен каждый слог!
Шагами грузными Державин
Восходит на Парнас, как бог.
И я, притихший, я робею
Пред крутизной вершин таких,
И я иронией своею
Не смею тронуть этот стих…
(«XVIII век», 1969)
… Чеканных форм страшится мой язык,
И я боюсь, что стих мой не привык
К традициям классических поэтов…
… Венок из моды вышедших сонетов.
Ах, боже мой, какая старина!
Наверно, скажут: «Архаично это»…
… Мой критик в спорах изощрен и прыток,
Но верю я: несовременный лад
Моих стихов простит мне все же критик…
(«Светлая осень (венок сонетов)», 1969)
…За все, за все мне доставалось, право:
За то, что старомоден мой сюжет
И заключен в холодную оправу,
За то, что мой рассудочен сонет.
Теперь, наверно, всыплют за октаву
И скажут так: в стихах одно и то ж,
Стих на другие образцы похож…
(«Урочный час», 1970)
Теперь выясним вопрос с «продолжением» пародии. С незапамятных времён (я смог отследить до 2004 года) в инете было широко распространено мнение о том, что то ли сам Иванов, толи кто-то из его собратьев по пародийному цеху написали для данной пародии продолжение. Конечно же, данное мнение является заблуждением. За такое продолжение выдавалась пародия Александра Александровича (!!!) Матюшкина-Герке на следующий отрывок из стихотворения поэта Григория Калюжного:
Под стрекотанье, шорохи зверушек
Гляжу я долго-долго на лягушек.
И кажется – глубин стряхая мглу,
Одна из них протянет мне стрелу.
Здесь, как можно видеть, поводом для написания пародии тоже стало всего одно слово. Свою пародию автор назвал «Как в сказке»:
Вспыхает небо, pазбужая ветеp,
Пpоснувший гомон птичьих голосов.
Пpоклинывая всё на белом свете,
Я вновь бежу в нетоптанность лесов.
Шуpшат звеpушки, выбегнув навстpечу,
Пpиветливыми лапками маша:
Я сpеди тут пpобуду целый вечеp,
Бессмеpтные твоpения пиша.
Hо, выползнув на миг из тины зыбкой,
Болотная зелёновая тваpь
Совает мне с заботливой улыбкой
Большой Оpфогpафический словаpь…
Почему эти стихи принимались за продолжение пародии Александра Иванова догадаться несложно — совпадающий стихотворный размер, тот же прием искаженного словообразования, упоминание Большого Оpфогpафического Словаpя… Очень органичное соединение, если не знать правды. Однако же — нет, это не продолжение, а совершенно самостоятельная пародия.
Занятно, что обе пародии нашли своё применение в современном процессе обучения русскому языку в средней школе!
Пародия Александра Матюшкина-Герке разбирается в учебнике Русский язык. 8 : учебник / М. М. Разумовская, С. И. Львова, В. И. Капинос, В. В. Львов. — 9-е изд., стер. — Москва : Просвещение : Дрофа, 2021.
Задание 396:
«Какие языковые нормы намеренно нарушает в своей пародии известный поэт-пародист Александр Матюшкин-Герке? Они связаны с грамматикой или орфографией? Оправданной ли с этой точки зрения является последняя строчка стихотворения? В каком лингвистическом словаре можно найти информацию о правильном образовании грамматических форм слова?»
Ответ:
Языковая норма — это традиционно сложившиеся правила использования речевых средств, т.е. правила образцового и общепризнанного произношения, употребления слов, словосочетаний и предложений.
Грамматические нормы — это совокупность грамматических правил, по которым строится наша речь.
Орфографические нормы — это система правил правописания слов. Орфографическая норма тесно связана с понятием орфограммы.
Автор намеренно нарушает грамматические нормы языка. Он не делает орфографических ошибок, но неверно образует формы слов и неправильно их употребляет.
Последняя строчка стихотворения является не совсем оправданной, так как орфографических ошибок в стихотворении нет, и в данном случае исправить ошибки орфографический словарь не поможет.
Информацию о правильном образовании грамматических форм слова мы можем найти в орфоэпических словарях либо в грамматическом словаре русского языка.
На пародию Александра Иванова внимание учащихся 9-х классов обратили в ходе проведения II тура ХX Всероссийской олимпиады школьников по русскому языку 2014-2015 уч. года. Задания этапа были представлены в виде «лингвистического биатлона», посвящённого 200-летию П.П. Ершова.
Рубеж I. Анализ архаичного текста.
Задание №3.
В произведении П.П. Ершова есть такие строки:
Конь с златой узды срывался,
Прямо к солнцу поднимался;
Лес стоячий под ногой,
Сбоку облак громовой;
Ходит облак и сверкает,
Гром по небу рассыпает.
В стихотворении Вяч. Ива́нова начала ХХ века мы читаем:
Владычица приосеняет
Покровом Сил земную рать.
Чьи взоры облак затемняет,
Того приемлет в лоно Мать.
Се преклоняет лик небесный
К ужасной сече, схватке тесной.
Через полвека поэт и филолог Валентин Сидоров удостоился пародии Александра Ивано́ва за строки «Косматый облак надо мной кочует, / И ввысь уходят светлые стволы»:
В худой котомк поклав ржаное хлебо,
Я ухожу туда, где птичья звон,
И вижу над собою синий небо,
Косматый облак и высокий крон.
Вопросы и задания:
1) Укажите грамматическую особенность употреблённого Ершовым слова «облак» в сравнении с литературным «облако». Сколько падежных форм у двух данных слов различаются написанием?
2) Почему в XX веке были возможны как стихи со словом «облак», так и пародии, высмеивающие употребление данного слова?
Модель ответа
1) Слово облак – мужского рода. 4 формы из 12 различаются написанием.
2) Изменилось восприятие стилистической принадлежности слова: для Ершова – это народное*** слово, для Вяч. Ива́нова (начало XX в.) – церковное*** слово, для Александра Ивано́ва (конец ХХ века) – нелитературное*** и потому недопустимое слово.
-----------
***(Коментарии в инете) Термин «архаизм», которым следовало бы охарактеризовать слово «облак» с точки зрения его употребления в современном языке, ошибочно заменен словосочетанием «нелитературное слово», а среди стилей русского языка вдруг появились «народный» (правильно — разговорный) и «церковный» (правильно — церковно-религиозный).
В качестве обоснования — см. например, Недоступова, Л.В. Функциональные стили современного русского языка: учеб.-метод. пособие / Л.В. Недоступова, Н.Н. Устинова; Воронежский ГАСУ. – Воронеж, 2016 – 80 с.
«Функциональный стиль – это разновидность единого литературного языка, предназначенная для использования в определённой сфере жизни: обыденное общение; официально-деловые отношения; агитационно-массовую деятельность; науку; словесно-художественное творчество. Характеризуется исторически сложившейся системой языковых средств.
Современная стилистика выделяет научный, официально-деловой, публицистический, разговорный и художественный стили речи. Некоторые учёные выделяют и церковно-религиозный стиль – стиль, обслуживающий сферу церковно-религиозной общественной деятельности и соотносящийся с религиозной формой общественного сознания.»
Ещё раз о пародии А.А. Иванова учащимся 11 классов напомнили в ходе проведения муниципального этапа Всероссийской олимпиады школьников по русскому языку 2021-2022 уч. года.
Задание 6
Прочитайте начало пародии Александра Александровича Иванова.
Какие отступления от нормы использует автор, чтобы высмеять грамматическую небрежность в поэзии?
В худой котомк поклав ржаное хлебо,
Я ухожу туда, где птичья звон.
И вижу над собою синий небо,
Косматый облак и высокий крон.
Модель ответа
1. Ненормативная форма «котомк» вместо «котомка».
2. Неверно образованное деепричастие «поклав» вместо «положив».
3. Употребление ненормативной формы «хлебо».
4. Неправильное согласование в роде «птичья звон».
5. Неправильное согласование в роде «синий небо».
6. Употребление ненормативной формы «облак».
7. Неправильное согласование в роде «высокий крон».
Вместо послесловия
Поэзия — лакмусова бумажка души человеческой. Утешает и врачует, вопрошает и поясняет, приглашает погрустить и повеселиться. Любимый поэт становится другом на всю жизнь, его произведения — отрадой и спасением в водоворотах будней. Можно только светло позавидовать истинным любителям и знатокам поэзии!
Уж сколько раз доказывали миру, что «Косматый облак…» у Валентина Сидорова — не более, чем продолжение русской литературной традиции XVIII-XIX века. И Петра Ершова в пример приводили, и Афанасия Фета и многих других великих… А большинство продолжает вспоминать «Высокий свод» — и тут же «… Велик могучим русский языка!»
И ведь как просто сказать: «Пародист придрался, пародист не смог сдержать свою желчь в отношении успешного поэта, пародист плохо знал классиков и сел в лужу!» А так ли все просто? Так ли уместен был этот самый «облак» в конкретном произведении (да и в творчестве в целом) советского поэта, творящего во второй половине ХХ века? Так ли, как нам сегодня, виделся данный экзерсис его современникам? Вопросов много… Что уж точно вопросов не вызывает, так это талант. Талант поэта, пишущего проникновенную лирику, и талант пародиста, нашедшего повод слегка сбить волну пафоса и патетики — по-доброму, легко, в меру иронично, в узнаваемых манере и стиле пародируемого автора.
Пародист ведь вовсе не утверждает, что поэт исключительно плох и стихи его смеха лишь достойны. Намерение пародиста — показать, как выглядели бы произведения некоего условного «стихослагателя», в порыве «стихотворных медитаций» размахивающего пародируемым литературным приемом, словно дубинкой, во все стороны — «Побереги-и-ись! Зашибу-у-у!» И обратить внимание читателя на то, что на самом деле в творчестве пародируемого им автора данный пример — редкое исключение!
Пародия — не оскорбление, а приглашение к диалогу! Пародировать плохие стихи легче, чем хорошие, а уж пародировать прекрасные стихи так, чтобы пародия запомнилась наравне с оригиналом — тут в свою очередь надо быть поэтом, действительно тонко «слышащим поэзию».
Уверен, пародист Александр Александрович Иванов заслужил «спасибо» от всех читателей и ценителей поэзии! Уже хотя бы за то, что мы имеем шанс вспомнитьс его подачи добрые и яркие стихи русского поэта Валентина Митрофановича Сидорова!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге