О писателях и поэтах

«Тирант Белый» и другие рыцарские романы

Мало найдется людей, которые никогда не слышали о рыцарских романах. Это повествовательные средневековые произведения, повествующие о приключениях королей и рыцарей, где было немало сказочного и фантастического. Появился рыцарский роман где-то в 20-30 годах XII века в Англии, но — сюрприз! — вовсе не в рыцарской среде, а в монашеской. Впрочем, довольно быстро роман перекочевал на континент и захватил воображение чуть ли не всех, кто умел читать и писать, и среди авторов новых романов появилось немало рыцарей.

Какими были темы рыцарских романов? Перечислять долго, но все же попробую:

Карл Великий и его вассалы (между прочим, один из героев таких романов — Буово д'Антон — стал героем русской лубочной литературы Бовой Королевичем),Король Артур и рыцари Круглого стола,Бретонский цикл,Античная мифология (к примеру, о герцоге Тесее или же Александре Македонском и его рыцарях),Библейские герои,Византия,и многое другое.С каждым веком романов становилось все больше, как и их поклонников. Временами, авторы брали уже существующие романы, переделывали их и дописывали, и они завоевывали огромную популярность, будучи переведенными на разные языки. Так случилось с португальским романом XIII века «Амадис Гальский» (прозвище не от названия Галлия (Франция), а от романизированного названия Уэльса). Романы читали все — от королей до монахов. На французский «Амадиса Гальского» перевели по личному распоряжению короля Франциска I. А его сын — король Генрих II — читал романы запоем. И не дай Бог было какому-то придворному высказать критическое мнение о рыцарских романах — такой человек в глазах короля сразу становился врагом, хуже еретика. Ни дня не могла прожить без рыцарских романов святая Тереза Авильская, она так их любила, что сама написала один.

Рыцарские романы стали массовой литературой Средневековья и Возрождения. Популярные романы продолжали, повествуя потом о сыновьях, внуках и правнуках понравившегося персонажа. Это был первый случай массового вопля «Проду! Даешь проду!»

И продолжали.

Конечно, в истории рыцарских романов случались и пародии. К примеру, в Италии в XV веке (а где же еще!). Потом во Франции с романом «История маленького Жана из Сантре» Антуана де Ла Саля (тот же XV век). Но главного это все же не меняло, хотя итальянский «Морганте» уже в XVI веке вдохновил Рабле на написания «Гаргантюа и Пантагрюэля», но это не был рыцарский роман.

Рыцарские романы жили и процветали, пока Сервантес не написал своего "Дон Кихота". Сейчас это сложно представить, но «Дон Кихот» был пародией, а после него как отрезало — больше рыцарских романов не писали. Читать-то их читали, но новых не появлялось. Много вы можете вспомнить пародий, после которых какое-либо направление литературы переставало существовать?

При этом когда Сервантес писал, как скромный дворянин от чтения романов спятил и отправился на поиски рыцарских приключений, он не так уж и преувеличивал. Просто предшественники Дон Кихота совершали свои действия вовсе не будучи безумцами.

Эрнан Кортес отправился в Новый Свет, начитавшись рыцарских романов о сыне Амадиса Гальского Эспландиане, в поисках острова Калифорния, где живут чернокожие женщины-амазонки. Калифорния в Америке теперь есть, правда, это не остров, да и местность не похожа на описанную в романе.

Будущий святой и создатель ордена иезуитов Игнатий Лойола тоже любил рыцарские романы — и создавал орден под их влиянием. Так что если временами вам кажется, что Сервантес многое преувеличивал, то вы ошибаетесь.

И все же, хотя писатель высмеял рыцарские романы, были некоторые из них, которым он дал очень высокую оценку. Одним из таких романов было творение рыцаря из Валенсии Жуанота Мартуреля «Тирант Белый».

Именно «Тиранта» один из персонажей «Дон Кихота» спасает от костра, где предполагалось спалить все рыцарские романы, из-за которых помешался добряк Алонсо Кихана:

С нами крестная сила! — возопил священник. — Как, и Тирант Белый здесь? Дайте-ка мне его, любезный друг, это же сокровищница наслаждений и залежи утех. В нём выведены доблестный рыцарь дон Кириэлейсон Монтальванский, брат его, Томас Монтальванский, и рыцарь Фонсека, в нём изображается битва отважного Тиранта с догом, в нём описываются хитрости девы Отрады, шашни и плутни вдовы Потрафиры и, наконец, сердечная склонность императрицы к её конюшему Ипполиту. Уверяю вас, любезный друг, что в рассуждении слога это лучшая книга в мире. Рыцари здесь едят, спят, умирают на своей постели, перед смертью составляют завещания, и ещё в ней много такого, что в других книгах этого сорта отсутствует. Со всем тем автор её умышленно нагородил столько всякого вздора, что его следовало бы приговорить к пожизненной каторге. Возьмите её с собой, прочтите, и вы увидите, что я сказал о ней истинную правду.В общем-то, очень краткое изложение событий романа в этом монологе дается. Но очень краткое.

Роман был начат примерно в 1460 году, а напечатан уже после смерти автора в 1490 г. при участии Жоана де Гальбы. От Мартуреля кроме романа сохранились и картели вызовов на поединки, а также жесткий ответ одному из рыцарей, жаждущих вызвать уже самого Мартуреля: «Хочешь крови — отправляйся на бойню».

Удивительное дело, в Испании, где увлечение рыцарскими романами было повальным, свет увидели лишь два оригинальных романа — и «Тирант Белый» был одним их этих двух. Но при этом роман был написан не на испанском языке, а на каталонском. Впрочем, уже в начале XVI века он был переведен на испанский. И с этого началось его победное шествие по Европе.

Начинался роман вполне традиционно — вольном пересказов уже существующего романа. Это был английский вариант французского романа «Ги из Варвика». Этот самый граф Варвикский становится наставником главного героя — Тиранта Белого, после чего благополучно исчезает из сюжета, и начинается оригинальная история.

Чего в ней только не было! Осада Родоса сарацинами и генуэзцами, помощь императору Константинополя, плен, захват власти в Берберии, сражения с турками, готовящаяся свадьба с дочерью императора Византии...

Но не думайте, что все эти головокружительные приключения — фантазия автора. У главного героя Тиранта был вполне конкретный прототип, кондотьер и мореход Рожер де Флор, точнее — Рутгер фон Блюм (1267-1305). Немец, родившийся в Италии, он с 8 лет плавал на галерах тамплиеров, пока не был изгнан из ордена по обвинению в вымогательствах. А приключений у него было в чем-то и побольше, чем у Тиранта. Правда, Тирант Белый был честнее, все же это литературное произведение, а не реальная жизнь.

Но вот когда Тирант получает в невесты дочь императора — это все по истории. Рожер де Флор действительно получил в жены племянницу действующего императора и дочь бывшего императора. И титул дукса получил, а потом и титул кесаря.

Правда, и литературный, и исторический персонаж погибли. Исторический от меча, литературный персонаж от желудочных колик. Оцените смелость автора — угробить великого героя подобным образом, да еще и не забыть, чтобы он составил перед смертью завещание, на такое не решился больше никто! В том числе и современные авторы.

А еще в отличие от всех остальных рыцарских романов в «Тиранте Белом» почти нет волшебства, да и то исследователи считают, что один единственный волшебный эпизод это творение не Мартуреля, а де Гальбы.

Зато в романе есть чуть ли не единственный пример военно-технического изобретательства среди всех рыцарских романов. Тирант Белый сжигает вражеский флот, и вот описание, как это было сделано, уникальный пример изобретательского пафоса в произведениях такого рода.

Увы! Главный герой умирает от болезни. От горя умирает его невеста и ее отец-император.

Вы уже готовы рыдать?

Порыдайте, но не увлекайтесь. Потому что на этом Мартурель, а может, и де Гальба, не остановился. Вдовствующая императрица выходит замуж за родича Тиранта и приносит ему императорский венец, а после смерти жены (которая была немолода) племянник Тиранта женится вновь и основывает новую династию византийских императоров, разбивает турок и все становится хорошо.

Да, племянник Тиранта не такой великий воин и полководец, не столь возвышенный человек, он уступает ему буквально во всем, но именно он заканчивает то, что начал его великий дядя. И наступает утопия и хеппи-энд.

Естественно, читатели были в восторге.

Сначала роман перевели на испанский, потом на итальянский. Перевод на французский случился только в XVIII веке. А на русский лишь в 2005 году — через 515 лет после опубликования. Но не думайте, будто в России роман был незнаком. Просто его читали по-французски. Его очень любила Екатерина Вторая.

В 2006 году испанцы решили экранизировать «Тиранта Белого». Это было кошмарно.

В 2007 году его решила пересказать писательница Елена Хаецкая. Но... зачем нужен пересказ, когда есть сам роман?!

Впрочем, надо признать, роман производит такое впечатление, что к нему хочется возвращаться вновь и вновь. И сделать литературный отзыв на книгу. Поэтому мои персонажи в романе «Бог, король и дамы!» периодически вспоминают «Тиранта» и даже удивляются, почему в жизни все происходит не так, как в книгах.

А вы читайте! «Тирант Белый» того стоит.

"Роман о розе" и Александр Дюма

Первая глава одного из самых знаменитых романов Дюма "Три мушкетера" начинается следующей фразой:

В первый понедельник апреля 1625 года все население городка Менга, где некогда родился автор "Романа о розе", было объято таким волнением, словно гугеноты собирались превратить его во вторую Ла-Рошель.Город Менг на карте было найти легко, а вот что за "Роман о розе" и кто его автор?

Комментарии гласили:

"Роман о розе" — знаменитая средневековая поэма XIII века. Поэма начата Гильомом де Лоррисом, вторая часть создана Жаном Клопинелем.Что — и все?! — может возмутиться читатель. Но ничего же не понятно! Что за роман, и кто все же из двух авторов родился в Менге?!

Так вот, в Менге родился второй автор — Жан Клопинель. Но начнем все с начала.

Где-то в 1225-1230-х годах французский поэт-трувер Гийом де Лоррис написал аллегорическую поэму "Роман о розе" о любви поэта к розе. Да, с маленькой буквы, потому что речь идет не о девушке, а о цветке. Хотя... можно писать и с заглавной буквы, потому что другие персонажи поэмы — Приятный прием, Молодость, Нежный взгляд, Богатство, Стяжательство, Низость, Скупость, Ненависть...

Поэма аллегорическая, так что не стоит удивляться. Поэт видит в зеркале отражение розы и влюбляется в нее. Друг поэта Приятный прием помогает ему подойти к розе и поцеловать ее, но в результате сам оказывается в плену, будучи заточен в башню.

На этом поэма заканчивалась буквально на полуслове.

Почему де Лоррис не дописал поэму?

Да кто же знает, причин может быть множество. В том числе — смерть.

Ниже воображаемый портрет Гийома де Лорриса, сделанный уже в следующих веках. Реального портрета, как вы понимаете, нет. Да и о самом де Лоррисе мы знаем немного, даже годы жизни его называют предположительно — 1200-1238. Известно место рождения, в местечке Лоррис в 50 километрах от Орлеана. И, судя по тексту, поэт был хорошо знаком с поэзией трубадуров, а также Овидия и Кретьена де Труа, а его поэма отражала взгляды на любовь рыцарства — та самая куртуазная (то есть придворная) любовь.

Шли годы и десятилетия и где-то между 1270 и 1280-ми годами появилась вторая часть "Романа о розе". Вот ее-то и написал родившийся в Менге Жан Клопинель иначе называемый де Мён (то есть из Менга) и еще Хромым.

Это был совсем не такой человек, как де Лоррис. Де Лоррис принадлежал к благородному сословию. Жан из Менга был простолюдином — горожанин и доктор богословия. Родился он где-то между 1240 и 1250 годами. Умер в 1305 году. Человек, прекрасно образованный, он был известен как поэт, сатирик, филолог, ну и, как уже было сказано, доктор богословия.

Вот он и продолжил "Роман о розе". Хотя, не совсем продолжил. В его интерпретации поэма стала настоящей поэтической энциклопедией. И, кстати, вторая часть романа, написанная им, оказалась в три раза длиннее первой части, написанной де Лоррисом.

И кого он только не цитировал: Цицерона, Вергилия, Овидия, Ювенала, Тита Ливия, Блаженного Августина, Пьера Абеляра, Роджера Бэкона и т.д.

Вторая часть оказалась еще популярнее первой (горожан все же больше, чем рыцарей), но в рукописные книги стали помещать обе части.

Ниже портрет Жана Клопинеля — опять же воображаемый. Так его представляли в XIX веке.

Популярность "Романа о розе" была такова, что до нас дошло более 200 ее списков. В XV веке из-за романа, точнее, из-за второй его части разразилась бурная дискуссия, которая тоже нашла отражение в литературе. Среди участников были — теолог Жан Жерсон, один из первых гуманистов Жан де Монтрейль, поэтесса и писательница Кристина Пизанская.

"Роман о розе" переводили на разные языки, а первый перевод на английский язык осуществил Чосер. Потом пошли печатные издания, в том числе богато иллюстрированные. В начале XVI века роман в стихах выдержал 21 издание. А уж перечислять, какие произведения создавались под влиянием "Романа о розе", тоже можно долго.

И вот что интересно, когда в 1844 году Александр Дюма начал публиковать в газете "Le Siècle" роман "Три мушкетера" — казалось бы, просто развлекательное произведение — Дюма начал его с упоминания поэмы, которой исполнилось уже более 600 лет, и при этом не сомневался, что читатели его поймут. Поймут, и не пожмут плечами, что это еще за "Роман о розе" и кто там родился в Менге, и какое отношение все это имеет к истории юного д'Артаньяна.

С одной стороны это говорит о том, что "Роман о розе" не был забыт. А с другой — что роман "Три мушкетера" не так прост, как может показаться, и рассчитан отнюдь не на деточек-подростков.

Что еще интереснее, в "Трех мушкетерах" это не единственная отсылка к мировой литературе, мифологии и истории. Дюма был гораздо образованнее, чем принято думать, а роман "Три мушкетера" гораздо богаче, чем просто книжка приключений.

Один из лучших рыцарей и идеальный придворный

Утверждения, что человек Возрождения проявлял таланты в самых разных областях деятельности, уже давно стали расхожей фразой, но от этого не перестали быть правдой. К Бальдассаре (Бальтасар) Кастильоне (1478-1529) это тоже относится.

Военный, дипломат, знаток языков и искусства, писатель, поэт, церковный деятель — его слава живет уже пять столетий. Он происходил из древнего и славного мантуанского рода. Этот род был знаменит уже в XI веке. В XIII — один из Кастильоне был папой римским. Недолго был, но ведь был!

А по матери Бальдассаре был в родстве с маркизами Гонзаго. Этот род был известен с XIII века, но сами они возводили его к IX веку — к императору Лотарю.

Бальдассаре родился в местечке Казатико недалеко от Мантуи. Родовой замок семьи назывался «Двор Кастильоне» и сохранился до наших дней. Над его воротами по прежнему красуется герб Кастильоне.

Кастильоне получил прекрасное образование. Сначала дома, потом с 12 лет в Милане под началом своего родственника графа, сенатора и дипломата Джованни Стефано Кастильоне. У него были лучшие учителя. И ему нравилось учиться. Он полагал, что знатный человек должен стремиться к совершенству. А потом началась активная деятельность.

Бальдассаре воевал (за военные заслуги получил замок и графский титул). Выполнял дипломатические миссии. Писал стихи. Дружил с художниками и вообще с людьми искусства. Крепкая дружба связывала его с Рафаэлем. Тот дважды писал его портрет. Один был вполне традиционным. Второй был фрагментом фрески «Афинская школа» Зала указов Ватиканского дворца. На фреске Рафаэль изобразил себя, а также Кастильоне в образе мудреца-волхва.

Между прочим, Кастильоне и Рафаэля связывала еще и совместная работа по топографии античного Рима. Рафаэль подготовил немало чертежей и описаний древних памятников, которые могли бы привести к воссозданию целых кварталов античного города, а Кастильоне помогал готовить альбом к изданию. Вступительную статью к нему они писали вместе — до нашего времени дошли черновики рукописи.

И, конечно, среди множества дел, среди походов и дипломатических поездок (в том числе в Англию), Кастильоне не забывал и о необходимости продолжить род. В 1516 году он женился. Ему было 38 лет (именно к этому возрасту относится его первый портрет, выполненный Рафаэлем), а его жене Ипполите Торелли — 16 лет. Она была дочерью сеньоров Болоньи и поэтессой. В браке родилось трое детей — сын и две дочери. Вот только в 1520 году вскоре после рождения второй дочери Ипполита умерла.

Овдовев, Бальдассаре решил стать священником. Именно тогда его изобразил Тициан. Спросите, а как же дети? Ну, как... Их воспитывала мать Кастильоне.

Как папский нунций в 1525 году Кастильоне был послан в Испанию — к императору Карлу V, который относился к нему с огромным уважением. Он даже предложил ему стать епископом Авильским, но Кастильоне отклонил этот щедрый дар, так как отношения Карла и папы не были урегулированы. Но что интересно, император предложил Кастильоне епископскую кафедру, но одновременно считал возможным просить об уроках фехтования, в котором уже немолодой по тем временам Бальдассаре был большим мастером. Наличие сана у Кастильоне императора совершенно не смущало.

В 1528 году был опубликован один из самых знаменитых трудов Кастильоне, ставший образцом литературы эпохи Возрождения — трактат «Придворный».

Точно не известно, когда он был написан — где-то между 1513 и 1524 годами. Трактат представляет из себя диалоги, которые будто бы велись при дворе герцога Урбинского, в которых участники обсуждали, каким должен быть идеальный придворный, а также давались конкретные советы для жизни при дворе.

Трактат сразу же стал знаменит. Вот только Кастильоне не успел порадоваться своему успеху. Он умер в Испании от чумы.

Карл V повелел похоронить его с величайшими почестями, но позднее мать Кастильоне, руководствуясь его волей из последнего письма, перевезла останки сына в Мантую, чтобы похоронить рядом с женой.

Мать пережила Бальдассаре на 13 лет. А его род не прервался, сохранившись до наших дней.

Что же касается книги, то она начала интересную жизнь. В том же XVI веке ее переводили на испанский язык, дважды на французский, на английский, трижды на латынь, дважды на немецкий язык, а еще на польский. Правда, в 1576 году трактат угодил в «Индекс запрещенных книг» — ну, с кем не бывает! Это ничуть не мешало популярности «Придворного», возможно, даже подстегивало эту популярность.

Ходили слухи, что в начале XVII века в правление Бориса Годунова был сделан перевод трактата на русский язык, но никаких следов этого перевода не обнаружено. Впрочем, это не значит, что в России трактат был неизвестен. В XVII веке его можно было читать по-польски, а в более поздние времена его читали по-французски. Он произвел немалое впечатление на Льва Толстого.

Странно, но полный перевод «Придворного» был сделан лишь недавно (издательство «КоЛибри») — без малого через 500 лет после публикации трактата. И теперь текст доступен для всех. Что приятно, с обширными комментариями.

Неистовый Ульрих фон Гуттен: писатель, поэт, рыцарь, мятежник, гуманист

В юности личность Ульриха фон Гуттена меня не на шутку интересовала. Не удивительно, юности присуща любовь к романтике, а ее в жизни Гуттена можно найти много. Сами посудите: девиз он взял из трагедии Эсхила "Прикованный Прометей" — "Я дерзнул". Название одной из его брошюр "Против тиранов!" Ну разве это не восхитит в 18 лет?

Он родился в апреле 1488 году во франконском рыцарском роду и был первенцем, но ему не суждено было стать наследником. Дело в том, что с рождения Ульрих был слаб здоровьем. Сначала родители вообще не были уверены, что он выживет. Потом решили обеспечить ему сытную и безбедную жизнь — ведь отсутствие здоровья, как они полагали, не позволит ему стать рыцарем. В результате в возрасте 11 лет его отправили в монастырь — сначала для получения образования, а потом и для принятия пострига.

Учиться Гуттен учился — процесс учебы ему нравился, но вот сам монастырь нет. В возрасте 17 лет он навсегда покинул обитель и отправился... Спросите куда? Учиться, конечно.

Перечислять университеты, в которых он учился, можно долго. Семестр-два — Гуттен жаждал все новых и новых знаний и, соответственно, искал университет, который лучше всего смог бы утолить его жажду познания. Но учеба учебой, но студенты ведут еще и достаточно веселую жизнь — здоровью Ульриха это не способствовало.

И при этом — у него не было никаких средств. Родители позаботились о его благополучии, отправив в монастырь, но раз он отказался от этого дара — крутись как хочешь!

В общем, Ульрих поступал в университеты как неимущий. Впрочем, через некоторое время отец все же стал ему помогать, рассчитывая, что Ульрих станет юристом и поступит на службу к кому-нибудь из князей.

Но Гуттен ко всему прочему очень рано продемонстрировал таланты яркого памфлетиста. А еще поэта и автора учебника по стихосложению (написанного первоначально на латинском языке). В поисках знаний он отправился в Италию, но там пришлось еще и воевать — Итальянские войны отрезали его от отцовской пенсии. Пришлось наниматься на военную службу, чтобы заработать на дорогу. И оказалось, что этот человек — весьма слабого здоровья — способен быть энергичным и неутомимым воином.

Вообще поездка в Италию (а потом и вторая) произвела на Гуттена сильнейшее впечатление. С одной стороны — страна наук и искусства. А с другой — католической церкви, которая погрязла во всевозможных грехах и алчности. Мнение Гуттена о католической церкви было однозначным: "Грабители!" Он полагал, что для свободы и процветания Германии необходимо избавиться от этих вымогателей.

При этом, когда Мартин Лютер выступил против индульгенций, он первоначально не обратил на него особого внимания. Ну, грызутся монахи между собой — и слава Богу, нормальным людям легче. Но потом он понял, что Лютер в принципе выступает против папской власти, и объявил себя его союзником. При этом его поддержка Лютера была не столько религиозной, сколько политической — в нем он видел возможность для создания новой процветающей страны. Не удивительно, что он поддерживал отношения и с другими деятелями Реформации, чьи взгляды могли сильно расходиться со взглядами Лютера.

Гуттену не раз приходилось использовать свой талант полемиста, но наиболее известны три случая — сатиры против самого богатого человека Европы главы банкирского дома Якоба Фуггера, борьба против герцога Ульриха Вюртембергского (Гуттен вообще не мелочился) и участие в написании и издании сатиры "Письма темных людей".

Борьба против герцога Вюртембергского было семейным делом. Дело в том, что герцог убил двоюродного брата Гуттена — Ганса фон Гуттена. При этом Ганс считался другом герцога, но герцог влюбился в его жену и... избавился от недавнего друга. Ах, да, сам герцог тоже был женат — на племяннице императора Максимилиана.

Сначала Гуттен написал элегию на смерть кузена, а потом в страстных диалогах принялся клеймить герцога. Он писал: "Я завидую твоей посмертной славе, палач... Твоим именем назовут день... Будут писать "Некто родился в тот год, когда ты покрыл Германию позором!"

Гуттен был очень красноречив. Последствия не заставили себя ждать. От герцога ушла жена. Ему отказывались служить рыцари. Его со всех сторон клеймили позором. Император объявил его низложенным.

Спрашивается, о чем герцог думал, когда совершал убийство, и думал ли вообще, но судя по его делам, он был уверен в безнаказанности. И вдруг выяснилось, что появилась такая странная штука — общественное мнение. И, подумать только, это общественное мнение возбудил какой-то нищий рыцарь и поэт!

В результате военных действий против герцога тому пришлось бежать из собственных владений. Надо думать, он потом на всю жизнь запомнил, что такое сила слова. Да, потом ему удалось вернуть свои земли, но это случилось уже много позже смерти Ульриха фон Гуттена.

Еще одним славным деянием Гуттена было участие в создании и публикации книги под названием "Письма темных людей" — очень злой сатиры на схоластов.

Начиналось все банально.

В 1509 году некий Иоганн Пфефферкорн убедил императора Максимилиана дать ему мандат на конфискацию и сожжение еврейских книг. При этом он обратился за помощью к известному гуманисту, философу и филологу Иоганну Рейхлину и получил категорический ответ "Нет!" Рейхлин утверждал, что уничтожение книг — это варварство, что книги надо не жечь, а изучать, тем более что в них христианин может найти много полезного.

Такое заявление смутило императора и он отозвал свой мандат. Вместо этого он предложил создать комиссию, которая ответила бы, что делать с еврейскими книгами. Одни члены комиссии уклонились от ответа, другие — доминиканцы и схоласты — требовали их сжечь и только Рейхлин вновь заявил, что это варварство.

И понеслось!

Пфефферкорн писал злобные трактаты, в которых оскорблял ученого и обвинял его во всех смертных грехах. Ученые писали письма в поддержку Рейхлина. Французская Сорбонна, отличавшаяся в те времена редким фанатизмом, поддержала Пфефферкорна. Папа римский Лев поддержал Рейхлина (по крайней мере вначале). Рейхлин написал памфлет "Глазное зеркало" (в смысле — очки). Рейхлина вызвали даже в суд, но шпейерский епископ его оправдал. Тогда другой суд постановил сжечь памфлет Рейхлина. И вот тут-то появились "Письма темных людей".

Это была очень злая сатира на схоластов. В книге они предстали как люди ужасно ограниченные, очень дурно образованные и просто неумные. Что интересно, первоначально главные "герои" приняли творение за чистую монету, но вскоре сообразили, что над ними издеваются. Они стали всеобщим посмешищем.

Ульрих фон Гуттен принял участие в написании и "Писем темных людей", и "Писем знаменитых людей" (письма ученых в поддержку Рейхлина). Для "Писем знаменитых людей" он написал стихотворный памфлет. А вот рукопись "Писем темных людей" он передал на критику философу Эразму Роттердамскому.

Удивительно, но при всех проблемах, постоянных болезнях и безденежье Ульрих фон Гуттен умел радоваться жизни. Он писал одному из своих друзей гуманисту Вилибальду Пиркхаймеру 15 октября 1518 года: "Радостно жить, Вилибальд! О столетие — науки крепнут, города процветают, поберегись варварство!"

"Радостно жить"... Не каждый может так сказать.

А Гуттен в некотором роде был еще и утопистом. Он представлял реформу всей Германии, при которой из страны будут изгнаны не только алчные и невежественные монахи и попы, но будет найдена управа на обнаглевших князей, будет установлена сильная центральная власть, а рыцари вернут себе былое положение.

С последними вообще все было плохо. Рыцарская нищета и рыцарский разбой хорошо было известны по всей Германии. Многие рыцарские замки превращались в настоящие обители голода (над чем нередко потешались простолюдины). Нередки были случаи, когда не только рыцари женились на крестьянках ради их приданого, но и дочери, и сестры рыцарей выходили замуж за крестьян — потому что кушать хочется всегда. И, желательно, не один раз в день.

Современные Гуттену рыцари очень мало походили на его идеал, но он пытался их облагородить, возвысить до идеала с помощью книг и своих диалогов, сделать защитниками всех гонимых и угнетенных.

Вот вы можете себе такое представить?

А он в это верил.

А уж когда познакомился с богатым рыцарем Францем фон Зиккингеном... Тут и вовсе события понеслись вскачь.

Все же Ульрих фон Гуттен умел увлечь людей. Он смог привлечь Зиккингена на сторону Реформации. Несколько замков Зиккингена были объявлены "убежищами справедливости" и стали приютом для всех гонимых. Они разрабатывали имперскую реформу и созывали рыцарей, горожан и крестьян (!!!) объединиться в союз, изгнать монахов и князей и поддержать власть императора. Какие диалоги писал на эту тему Гуттен!

Закончилось все рыцарским восстанием. Неудачным.

Ни горожане, ни крестьяне не поддержали рыцарей. Они им не верили и имели на это все основания. Рыцарская утопия была им неинтересна.

Зиккинген был смертельно ранен. Гуттен был объявлен вне закона и бежал в Швейцарию. Он рассчитывал на помощь Эразма Роттердамского. И оказалось, что зря.

Он был великим философом этот Эразм, но при этом и очень осторожным человеком. Гуттен взялся за оружие, Гуттен был вне закона и Эразм Роттердамский не хотел иметь с ним ничего общего. Он не пустил тяжело больного Гуттена на порог своего дома. Впрочем, еще за несколько лет до этого Гуттен обмолвился, что Эразм человек "сам по себе".

Убежище Ульрих фон Гуттен нашел в доме одного из лидеров Реформации Ульриха Цвингли. Сын крестьянина, философ и гуманист дал убежище рыцарю-гуманисту.

В доме Цвингли Гуттен и умер. Ему было 35 лет.

Через столетия всем этим людям будут поставлены памятники — Лютеру, Рейхлину, Эразму, Цвингли, Гуттену и Зиккингену... И кто только не будет пытаться использовать их память в своих целях. Впрочем, после них остались книги и их можно прочесть. В том числе и труды Ульриха фон Гуттена. Они переведены на русский язык.

Маргарита Наваррская-старшая: королева, которой почти повезло

Маргарита де Валуа, герцогиня Ангулемская и Алансонская, королева Наварры -- одна из первых женщин-писательниц Франции. Она родилась в семье графа Ангулемского, представителя одной из младших ветвей королевского дома Валуа. Ангулемское семейство не было богато, не появлялось при дворе, постоянно проживая в городе Коньяк (название ласкает слух, верно?), но при этом вызывало любопытство чуть ли не всего дворянства Франции. Один из главных вопросов, который волновал французов, заключался в том, есть шанс у графа Ангулемского стать королем Франции или нет. Дело в том, что у короля Карла VIII Валуа постоянно умирали сыновья, а его официальный наследник тоже был бездетен. Проблема разрешилась неожиданно -- граф скоропостижно скончался, оставив 19-летнюю вдову и двух маленьких детей (речь идет о законных детях, незаконных не считали) -- четырехлетнюю Маргариту и Франсуа, которому не было еще и двух лет. Вдовствующая графиня д'Ангулем (будущая знаменитая регентша Французского королевства Луиза Савойская) была красива и славилась умением играть в шахматы. Она постаралась дать своим детям блестящее образование. Маргарита Ангулемская знала латынь, древнегреческий (и это в то время, когда во Франции греческий язык считали языком ересей), итальянский и испанский языки, увлекалась музыкой, литературой и философией. Когда на престол Франции вступил король Людовик XII де Валуа, он пригласил Луизу с детьми ко двору. Правда, королева терпеть не могла Луизу и ее детей, потому что они были здоровыми и энергичными, а ее дети (за исключением двух дочерей) умирали вскоре после рождения. Ей невыносимо было думать, что престол займет "какой-то мальчишка Франсуа" и, что еще хуже, ее старшая дочь станет женой этого юнца. Но именно так и случилось. В 1515 году младший брат Маргариты стал королем Франции под именем Франциска Первого.

Маргарита старалась сделать все, чтобы двор брата блистал. Она привлекала к нему поэтов, музыкантов и художников, философов и религиозных деятелей. Одарённая поэтическими талантами, Маргарита покровительствовала поэтам разных школ, гуманистам и вольнодумцам, преследуемым Церковью. В ее окружении был сделан перевод с латинского книги "Деяния датчан" Саксона Грамматика, содержащей повествование о Гамлете, принце датском, которым много позднее воспользовался Шекспир для создания своей пьесы. И, конечно, Маргарита была автором собственных сочинений. Поэма "Зерцало грешной души" вызвала ненависть Сорбонны, мечтавшей "засудить еретичку". В "Диалоге в форме ночного виде́ния" можно различить отголоски дискуссий между Эразмом Роттердамским и Лютером о свободе воли. А еще были стихи, комедии и самое знаменитой произведение -- сборник из 72 новелл "Гептамерон". Маргаритой восхищались, Маргариту ненавидели, но при этом все признавали, что ее имя, означающее "жемчужина" -- ей удивительно подходит.

При всех талантах жизнь Маргариты далеко не всегда была радостной. В 17 лет ее выдали замуж за родственника из дома Валуа герцога Алансонского, просто для того, чтобы решить земельный спор двух ветвей дома Валуа в пользу брата Маргариты. Брак был бездетным, а вскоре после смерти мужа Маргарита вторично вышла замуж -- на этот раз за короля Наварры Генриха (Анри) д'Альбре. Хотя Генрих был на 9 лет моложе Маргариты, брак оказался удачным. Спасением для Маргариты был и собственный двор в Нераке, где она получила свободу от католической церкви и могла защищать тех, кого церковь преследовала.

В конце XIX века историк Абель Лефран (Lefrаnc) в своем предисловии к "Последним произведениям королевы Наваррской" (Париж, 1896) напишет о ней:

"Когда мы вспомним, что она написала "Гептамерон" и "Духовные песни", защищала Маро, Деперье, Лефевра, Доле, Кальвина и вальденсов, оценила Амио, понимала Ренату Феррарскую [дочь короля Людовика Двенадцатого, протестантка], наслаждалась произведениями Челлини, Серли и Клуэ, покровительствовала первым лекторам греческого и еврейского языков, всем поэтам и последователям Реформации; когда мы подумаем рядом с этим, что в продолжение тридцати лет она принимала деятельное участие во внешней политике Франции, что король постоянно обращался к ней за советами, что она ездила в Испанию и вела переговоры об освобождении Франциска из плена, что в своем королевстве она являлась настоящей правительницей; когда мы вспомним все это, тогда становится возможным утверждать, что во всей эпохе Возрождения не встречается женщины более удивительной и более заслуживающей любви".

В браке с королем Наваррским Маргарита родила двух детей -- Жанну и Жана, но сын умер вскоре после рождения. Жанна д'Альбре, королева Наварры, была матерью короля Генриха Наваррского, который объединил Францию и Наварру и стал известен как веселый король Анри -- Генрих IV де Бурбон.

Что же до произведений Маргариты, то вы можете прочесть ее "Гептамерон". Он был переведен на русский язык в 1990 году и издан в сборнике "Новые забавы и веселые разговоры: французская новелла эпохи Возрождения".

Прекрасная Луиза Лабе

Знаменитая поэтесса и писательница XVI века Луиза Лабе родилась в 1524 году в древнем городе Лионе.

Вообще-то настоящая фамилия Луизы была Шарли, а фамилия Лабе принадлежала первой жене отца. Но поскольку Пьер Шарли унаследовал имущество жены, то взял и фамилию.

Луиза рано лишилась матери и воспитывалась мачехой -- Антуанеттой Тейяр. Пьер и Антуанетта постарались дать детям прекрасное образование, а Луиза с самого раннего возраста проявила немалые таланты. Она прекрасно знала языки -- древнегреческий, латынь, итальянский, изучала современную и античную литературу, историю, философию, математику и музыку -- прекрасно пела и играла на нескольких музыкальных инструментах, с юных лет писала стихи.

Пьер Шарли считал, что девушки должны получать всестороннее образование, так что Луизу обучали еще гимнастике, фехтованию, верховой езде и умению стрелять из арбалета. Во Франции не так уж много знатных дам могли похвастать таким образованием, а Шарли-Лабе даже не были дворянами. Пьер был фабрикантом-канатчиком и он выдал свою дочь замуж за такого же фабриканта-канатчика, из-за чего Луиза и получила поэтическое прозвище Прекрасная Канатчица.

Возможно, все дело было в том, что Луиза родилась на юге Франции, где еще были памятны времена трубадуров и где чувствовалось очень сильное влияние Италии. Это на севере жену даже богатого ремесленника называли просто "демуазель", в Лионе ее называли "дамой", а ремесленники имели гербы.

Но даже на юге образование и увлечения Луизы частенько шокировали жителей города, но они с удовольствием хвастали своим чудом. Первый раз, еще совсем юной, благодаря знаменитому лионскому поэту и своему учителю Морису Сэву, Луизе представилась возможность прочесть собственные стихи перед Франциском Первым. Король был восхищен девочкой.

Второй раз, будучи восемнадцатилетней, она поразила дофина (будущего короля Генриха Второго) искусством верховой езды, умением орудовать копьем и шпагой в театрализованном представлении, изображающим осаду крепости. Генрих был в восторге и заявил, что Луиза имеет право именоваться "капитаном Лоизом", а когда побеседовал с очаровательным "капитаном", то обнаружил, что девушка оказалась еще и удивительно интересным и остроумным собеседником.

В двадцать лет Луиза вышла замуж за Энеммона Перрена. Он был гораздо старше Луизы и не мог похвастать хорошим образованием, но он восхищался женой, как прекрасным произведением искусства, и не мешал ей заниматься музыкой и литературой и общаться с людьми искусства. В его доме таланты Луизы расцвели, а все гости уважали Перрена за гостеприимство и благородство души.

Луиза писала элегии, сонеты (она была первой во Франции, кто стал писать сонеты по-французски), прозу. Ее диалогом "Спор Безумия и Амура" зачитывался сам король Генрих Второй. И, конечно, она получила королевскую привилегию на издание своих трудов, которая позволяла ей печатать все ее произведения без сокращений и поправок, самой выбирая издателя.

Луизу активно читали. Ею восхищались и возмущались одновременно -- как же, женщина осмеливается говорить о любви, рассуждать об окружающем мире, делает это смело, остроумно и на редкость искренне! Ей посвящали стихи.

И все же последние годы ее жизни были печальны. Итальянские войны вызвали резкое повышение налогов, и как Перрены не старались, при таком налоговом бремени им не удалось сохранить свое дело по производству канатов. Они переселились в небольшое имение Персье-ан-Домб, которое досталось Луизе от матери. Окончание Итальянских войн не принесло во Францию умиротворения, потому что вскоре началась гражданская война между католиками и протестантами. Луиза была католичкой, но в начале религиозной войны Лион был захвачен протестантами, и ей, с ее репутацией поэтессы, музыканта и "капитана Лоиза", нужно было вести себя очень осторожно. А потом в Лионе и его окрестностях разразилась чума, унесшая жизнь многих близких Луизе людей. Она тоже болела, но все же выжила.

Луиза умерла в 1566 году, оставив по завещанию свое состояние племянникам. Так как город принадлежал гугенотам и католическое богослужение в Лионе было запрещено, ее хоронили ночью, почти тайком. Известно, что на надгробном камне были высечены гербы Шарли и Перренов, но до наших дней ни камень, ни могила не сохранились.

Зато остались литературные произведения Луизы. Они были переведены на многие языки, в том числе и на русский в серии "Литературные памятники" (1988 г.). А еще сохранились стихи, посвященные ей, и многие имена памятны нам только потому, что когда-то Луиза обратила на авторов благосклонный взгляд.

ЖАК ПЕЛЕТЬЕ дю МАН (Поэтам, воспевающим Луизу Лабе)

Вы, кто Луизы жребий восхваляли,

Когда фантазия подвигла вас

Воспеть красу ее прекрасных глаз,

Как много для себя вы получали!

Дары ей Музы щедро расточали, ,

Она делила с вами их не раз:

Хваля стихов божественный экстаз,

Вы творчество свое обогощали.

Петрарка о Лауре пел прелестной,

Но что Луизе восхвалений чад?

Дарами Муз и красотой известна,

Она себя прославила стократ,

И потому уверена по праву,

Что восхвалителям дарует славу.

Мишель де Монтень: блогер XVI века

Есть люди, настолько знаменитые, что их имена знают даже те, кто не слишком интересуются историей или литературой. Мишель де Монтень как раз принадлежал к таким людям. О его книге "Опыты" слышали даже те, кто никогда не держал ее в руках. Да и не удивительно -- в истории, философии, педагогике и литературе было достаточно людей, на которых так или иначе Монтень повлиял: У. Шекспир, Б. Паскаль, Р. Декарт, Вольтер, Ф. Бэкон, П. Гассенди, Ф. Монтескье, Д. Дидро, Ж.-Ж. Руссо, Ж. Ламетри, А.С. Пушкин, А. Герцен, Л. Толстой... -- перечень далеко не полный. Да и в более легкой литературе для Монтеня нашлось место. Именно его читает Шико в романе "Сорок Пять" во время поездки в Наварру по поручению Генриха Третьего.

Вопреки частице "де" Монтень происходил не из дворянской, а из купеческой семьи Эйкем. Его полным именем было Мишель Эйкем де Монтень (1533-1592). Купцы Эйкем прославились в Бордо (на юге Франции) еще в XV веке. Пьер Эйкем, отец Монтеня, купил замок Сен-Мишель-де-Монтень, и по замку стал именоваться де Монтенем. Позднее Мишель де Монтень в своих "Опытах" рассуждал, что традиция именоваться по владениям вносит изрядную путаницу в попытках выяснить, кто есть кто.

Первый Монтень прославился в Итальянских войнах, а потом женился на Антуанетте де Лопез де Виллануэва, которая происходила из семьи крещенных арагонских евреев.

Мишель де Монтень получил блестящее образование в лучших традициях эпохи Возрождения. Он прекрасно знал латынь, да и как ему было обойтись без этого, если его учитель-немец ни слова не знал по французски?

Молодость Мишеля Монтеня прошла довольно бурно -- он был советником парламента в Бордо, некоторое время находился при дворе Карла IX, участвовал в осаде Руана и в результате получил орден Святого Михаила. В своих "Опытах" Монтень признавал, что мечтал об этом ордене с юности, но прекрасно понимал, что в силу происхождения не может рассчитывать на такую честь. Вот только во второй половине XVI века орден стали даровать столь часто, что он в значительной степени утратил престиж и, таким образом, по выражению Монтеня, "спустился" до него.

Надо сказать, что педагогические воззрения отца Монтеня и его собственный нрав привели к тому, что Мишелю Монтень удавалось находить общий язык с самыми разными людьми. Он поддерживал дружеские отношения с убежденным монархистом Жаном Боденом и с республиканцем Этьеном Ла Боэси, ладил с католиками и протестантами...

В 1572 году Монтень начал писать свои "Опыты", точнее, начал их диктовать. Вообще-то, книга называется "Эссе", что и переводится на русский как "опыты" или "наброски". Именно Монтень первый использовал этот термин для обозначения небольшого литературного произведения свободной формы. От него термин заимствовал Ф. Бэкон, а потом поэт и драматург Бен Джонсон придумал и производное -- слово "эссеист", то есть тот, кто пишет эссе.

Начало "Опытов" издавалось в 1580-1581 годах, и сразу же произвело во Франции фурор. Книгой зачитывались, ее цитировали, с ней спорили...

Первоначало слава проходила мимо Монтеня, потому что он благоразумно отправился путешествовать. Он объездил чуть ли не всю Францию, посетил Германию, Австрию, Швейцарию, Италию а когда был в Лукке узнал, что его выбрали мэром Бордо.

Очень удивленный таким неожиданным результатом своих литературных трудов, Монтень решил вернуться домой, чтобы отказаться от должности. Вернуться-то он смог, а вот отказаться от должности нет. Убеждать его принять должность взялся сам король Генрих Третий. Перечить королю Монтень не решился и против собственной воли вынужден был стать мэром.

Позднее он писал, что это были самые тяжелые годы его жизни. В стране шла гражданская война. Друзья становились врагами, брат шел на брата. Монтень же усиленно пытался примирить католиков и гугенотов. Без особого успеха. Книга "Опытов" завоевала Монтеню уважение и тех, и других, так что каждый пытался перетянуть его на свою сторону, а поскольку это не получалось, то и обижались на него все. Как писал Монтень, вспоминая историю Италии, "Гвельфы считали его гибелином, а гибелины -- гвельфом".

В общем, Монтень с удовольствием вернулся к своим "Опытам", добавляя новые рассуждения и готовя исправленные издания прежних.

Очень часто нынешние читатели утверждают, что их поражает современность рассуждений автора, а некоторые даже сравнивают "Опыты" с нынешними блогами. "Монтень -- блогер XVI века", -- в этом утверждении что-то есть.

Действительно, "Опыты" -- это книга обо всем понемногу: о жизни, об истории, о человеческом счастье, политике, воспитании детей, именах и многом другом. Монтень вообще считал, что главное в жизни человека это не какие-то абстрактные идеалы, а счастье.

Именно Монтень первым стал рассказывать о мелочах окружающей жизни, припоминать интересные случаи и рассуждать о обо всем и всех.

Именно Монтень рассказывал о дворянине, которого король попрекнул тем, что он поднял руку на священника, а тот в негодовании отвергал это обвинение... Поскольку топтал священника ногами!

И именно Монтень отстаивал идею воспитания из ребенка всесторонне развитой личности, человека, который умел бы наслаждаться жизнью и при этом стойко переносить несчастья.

Монтеня часто цитируют:

"Будем остерегаться, чтобы старость не наложила на нашу душу больше морщин, чем на наше лицо"

"Если хочешь излечиться от невежества, надо в нем признаться".

"Трусость — мать жестокости".

"Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию"

Вот только в тот момент, когда мы решим, что Монтень человек глубоко современный, мы вдруг наталкиваемся на его убеждения, которые доказывают, что он принадлежит другому времени и другой морали. И это производит гораздо большее впечатление, чем чтение о выходках Бюсси или Шико. Добрый гуманный человек неожиданно предстает перед нами Чужим в большей степени, чем инопланетянин.

Как правило, это касается его отношений к социальным изменениям и взаимоотношений мужчин и женщин.

Любые изменения в сфере политики (даже попытка врачевания социальных пороков) Монтень рассматривал как попытку вылечить болезнь смертью. Но и это еще не самое важное -- в конце концов, подобный консерватизм встречается и в наше время.

Наиболее чужд Монтень становится тогда, когда рассуждает об отношениях мужчин и женщин. Да, он считал что главное в человеке -- это стремление к счастью. Но что понимать под счастьем?

И вот мы читаем, как Монтень не может понять, почему проститутка предпочла выскочить от пьяного солдата в окно второго этажа, рискуя жизнью, вместо того чтобы получить удовольствие? И не меньшее удивление философа, которого считают гуманистом, за что карать изнасилование, ведь это единственное преступление, в ходе которого жертва получает наслаждение?

Что -- вы в шоке?

Я вас понимаю. Приходится признать, что знаменитый бабник король Франциск I, считавший насилие одним из худших преступлений, был гораздо гуманнее философа или же намного лучше Монтеня знал жизнь.

Впрочем, современники Монтеня не видели в его рассуждениях ничего странного. Для них странным была как раз суровость Франциска, который за насилие вешал.

Умер Монтень в своем замке, в любимой библиотеке, среди дорогих ему книг. На балках библиотеки Монтеня до сих пор можно видеть изречения, вырезанные в XVI веке по его распоряжению.

Аббат Брантом, который не был аббатом

На самом деле его звали Пьер де Бурдей (Бурдейль) и год его рождения точно неизвестен -- где-то между 1537 и 1540. Пьер принадлежал к старому аквитанскому роду. Его отец -- Франсуа де Бурдей и мать -- Анна де Вивон долгое время находились при дворе Маргариты Наваррской старшей, сестры Франциска I, и, кстати, вошли в историю как литературные персонажи. Считается, что они выведены в книге Маргариты "Гептамерон": мать под именем Эннасюиты, а отец под именем Симонто.

"А откуда же взялось имя Брантом? -- спросите вы. -- Надо ли понимать, что это псевдоним?"

Нет, никакого псевдонима, наш герой действительно имел право на это имя. Дело в том, что король Генрих II вручил ему древнее, известное еще с начала IX века, аббатство Брантом в качестве компенсации за героическую гибель на войне его брата.

Еще с раннего средневековье часто случалось, что светские люди, оставаясь мирянами, владели аббатствами, именовались аббатами и получали доходы с церковного владения, а вот непосредственные обязанности аббата выполняли другие лица. Таких светских аббатов называли лайенами. Вот Пьер де Бурдей и стал одним из них.

Но если вы считаете, что получив аббатство и неплохой доход, он успокоился, то вы ошибаетесь. Где он только не был, кому только не служил, где не воевал -- в том числе был участником гражданских войн во Франции...

Италия, Шотландия, Мальта, Испания, Португалия, Марокко... Иногда создавалось впечатление, что ему все равно, где и за кого воевать -- лишь бы было побольше приключений. Он служил старшим Гизам -- в частности, Франсуа де Гизу и был свидетелем его смерти, служил Генриху Третьему, пока тот еще не был королем, а потом служил его брату Франсуа. После смерти герцога размышлял, не отправиться ли ему на службу к Филиппу Испанскому...

И при этом Пьер де Бурдей был в некотором роде неудачником. Да, он легко сходился с людьми и легко завоевывал их расположение -- он дружил с Филиппом Строцци, кузеном королевы Екатерины Медичи, пользовался благосклонностью Марии Стюарт и королевы Марго, но не умел извлечь выгод из своего положения. Хотя однажды, когда в 1569 году аббатство Брантом захватили протестанты во главе с адмиралом де Колиньи и шестнадцатилетним Генрихом Наваррским все закончилось к общему удовольствию и без грабежей, потому что как истинный придворный Пьер де Бурдей пригласил захватчиков на обед. Наверное, он говорил себе, что отсутствие убытков это тоже прибыток, но больших выгод достичь не сумел.

Как много позже писал о нем Проспер Мериме:

...достигнув зрелости, Брантом начал замечать, что без особой пользы провел лучшие годы и ничего не сделал для своего возвышения. Довольствуясь видимостью, он пренебрег реальностью. Он страстно домогался дружбы великих мира сего, но слишком явно показывал им, что его преданность можно купить ценою улыбки и добрых слов. Он делал вид, будто пренебрегает почестями, и его поймали на слове. Он видел, однако, что его прежние сотоварищи заняли высокие посты, стали важными сановниками, а на него, всеобщего любимца, по-прежнему смотрели как на человека незначительного. После долголетних успехов у дам и множества любовных похождений он остался одиноким в возрасте, когда уже трудно связать себя законными узами и почти смешно искать легких побед

Брантому было из-за чего чувствовать себя неудовлетворенным. Он много воевал, но лишь однажды получил награду -- орден от короля Португалии. Он волочился за множеством женщин, с наслаждением хвастал своим распутством, но по настоящему боготворил только трех -- да и то они были для него недоступны. Это были Екатерина Медичи, ее дочь Маргарита Наваррская и жена старшего брата Жакетта де Монброн.

А в 1584 году с ним случилось несчастье -- он неудачно упал с лошади и почти на два года угодил в постель. Длительное выздоровление не только привело к страху Брантома перед белыми лошадьми (именно с такой лошади он упал), но и подарило миру нового писателя.

И правда, что было делать человеку, почти два года пролежавшему неподвижно? Он писал -- много и обо всем. Из под его пера вышли:

"Жизнеописания великих иностранных капитанов" (под капитанами подразумевались полководцы),

"Жизнеописания великих французских капитанов",

"Жизнь прославленных дам",

"Галантные дамы" (книга переведена на русских язык, неоднократно издавалась; была фрагментарно экранизирована во Франции),

"Анекдоты, касающиеся поединков",

"Бахвальство и клятвы испанцев".

При жизни труды Брантома изданы не были, но когда в XVII веке они увидели свет, то заняли 9 томов. Увы, из всего наследия Брантома на русский переведены только "Галантные дамы". Жалко, правда?

Впрочем, в некотором роде читатели все же знакомятся с творчеством Брантома и не только переведенным. Дело в том, что его страсть к анекдотам и сплетням, участие во многих событиях XVI века привлекали к его книгам многих писателей, которые обильно цитировали его и в той или иной мере пересказывали его истории.

Какие имена! Простер Мериме, Виктор Гюго, Александр Дюма-отец, Оноре де Бальзак, Стефан Цвейг, Генрих Манн и многие-многие другие. И в наше время писатели тоже не забывают Брантома. Сам того не зная, он все же обеспечил себе бессмертие.

А вот жениться он так и не женился, оставив имущество по наследству племяннице, дочери старшего брата. Вообще-то, он должен был передать свои владения племяннику, но тот был игроком, и Брантом боялся, как бы он не спустил состояние. По завещанию Брантома, его замок Ришмон нельзя было ни продать, ни разрушить -- он должен был оставаться в семье. И наследники выполнили его волю и продолжают выполнять...

Загадки Шекспира

«Загадки? Какие тут могут быть загадки?!» — спросит кто-нибудь.

Начнем с того, что мы не знаем, когда Шекспир родился. Совершено точно известно, что в 1564 году, а вот день вычислен приблизительно. Так как Шекспира крестили 26 апреля, то историки предположили, что родился он тремя днями раньше — 23 апреля. Но ведь были случаи, когда детей крестили в тот же день. В общем, дело ясное, что дело темное, зато предположение привело к тому, что день 23 апреля был признан еще и днем английского языка.

Справедливо?

Конечно. Мало кто из поэтов и драматургов оказал такое влияние на английский язык и культуру. И добавлю, не только на английскую культуру, но и мировую.

4 поэмы, 38 пьес, 154 сонета и три эпитафии — таков результат деятельности великого Уильяма.

И при этом биография Шекспира известна не очень хорошо. Сохранились документы, что отец Шекспира — Джон Шекспир — был состоятельным перчаточником и даже избирался мэром города Стрэтфорд-на-Эйвоне, но затем семья разорилась. Уильям Шекспир был третьим из восьми детей и учился в грамматической школе родного города. В 18 лет он женился на Энн Хатауэй, которая была старше его на 8 лет и ко всему прочему была беременна. Ну, что тут скажешь? Не они первые, не они последние...

Родившуюся дочь Сьюзен историки считают любимицей Шекспира, потому что в завещании большую часть своего имущества драматург оставил ей.

Еще через два года (в 1585 году) у супругов родилась двойня: сын Хемнет (он умер в 11 лет) и дочь Джудит.

А потом... Потом семь лет неизвестности. Документов не сохранилось. Что только не предполагали исследователи, начиная с XVIII века: работу слугой, конюхом при театре, работу школьного учителя, браконьерство, актерство... Большой разброс, не правда ли?

Зато в 1592 году есть сразу два свидетельства успешной деятельности Шекспира, как драматурга. Во-первых выясняется, что как раз в этом году в лондонском театре «Роза» с успехом шла пьеса Шекспира «Генрих VI». Во-вторых в этом же 1592 году вышел памфлет писателя и драматурга, выпускника двух университетов и магистра искусств Роберта Грина против Шекспира. Смысл его брани сводился к тому, что «куда ж ты прешь с такой рожей в общество интеллектуалов!» и это очень интересное свидетельство, к нему еще стоит вернуться.

Остается признать, что театральная деятельность Шекспира явно началась до 1592 года.

Когда?

Неизвестно. Где-то между 1585 и 1592 годом.

Да и что удивляться этой загадке. Мы даже не можем с точностью сказать, кем Шекспир был по вероисповеданию: католик или протестант? Известно, что его отец регулярно платил штрафы за то, что не являлся к богослужениям — в те времена это было одним из признаков тайных католиков. В такой же список однажды попала и старшая дочь Шекспира. Исследователи самым тщательным образом проштудировали все тексты поэта и драматурга, надеясь найти отгадку там. Напрасно. Разобраться, во что верил Шекспир, им так и не удалось. А, может, его вообще очень мало волновали вопросы веры?

В 1594 году Шекспир является членом театральной труппы «Слуги лорда-камергера» и даже становится ее совладельцам, а в 1599 году актеры перебираются в новый театр «Глобус».

Его облик нам известен по гравюрам и он совсем не похож на современные театры. Почему театр круглый? Да потому, что за основу брались римские амфитеатры, только «Глобус» сооружался не из камня, а из дерева.

В конце ХХ века «Глобус» был воссоздан и даже поблизости от того места, где когда-то давал представления прежний театр. Его спектакли — одна из самых запоминающихся достопримечательностей современного Лондона.

После смерти королевы Елизаветы I труппа получила патент от нового короля и стала именоваться «Слугами короля». Текст патента известен:

Дозволяется нашим слугам Лоренсу Флетчеру, Вильяму Шекспиру, Ричарду Бербеджу, Огастину Филиппсу, Джону Хемингу, Генри Конделу, Уильяму Слайю, Роберту Армину, Ричарду Каули и остальным их сотоварищам свободно проявлять свое искусство и умение играть комедии, трагедии, хроники, интерлюдии, моралите, пасторали и другие пьесы, как те, которые они уже исполняли, так и те, которые поставят в будущем для развлечения наших любимых подданных, а также для нашего удовольствия, если мы соизволим посмотреть их представленияТеатр, королевские привилегии сделали Шекспира довольно состоятельным человеком, но в 1613 году он покинул Лондон и вернулся в родной город.

Почему?

Кто же знает. Исследователи полагают, что дело было в болезни и при этом отмечают, что известные документы последних лет жизни Шекспира написаны не очень уверенным почерком.

Как и всякий состоятельный горожанин, Шекспир составил подробное завещание, распоряжаясь своим имуществом (в том числе и кроватью), но при этом ни словом не упомянул свои рукописи. Это обстоятельство совершенно не смутило современников, но взволновало исследователей XVIII века.

Как?! Великий драматург не позаботился о своих творениях? А не значит ли это, что он не был автором всех этих пьес, сонетов и поэм, а их авторами были другие люди — знатные и образованные — которые использовали Шекспира как ширму?

Удивительное дело, но эти версии популярны до сих пор.

«Как необразованный человек, — говорят сторонники антишекспировских теорий, — мог столько знать? Как он мог описать историю от античности до своего времени? Так разбираться в мифологии? Для этого необходимо университетское образование!»

Неужели? Да и что такого необычного знал Шекспир?

Истоки его знаний прекрасно известны, в примеру знаменитое издание «Хроник» Холиншеда по истории Англии, Шотландии и Ирландии. За короткий срок вышло два издания. Первое, когда Шекспиру было 13 лет. «Хроники» были на редкость популярны в Англии и доступны самому широкому кругу читателей. И для своих пьес Шекспир действительно очень многое взял как раз оттуда. Были известны и другие издания, которые сейчас мы назвали бы «научно-популярными».

И вспомните Роберта Грина, так возмущавшегося, что необразованный Шекспир смеет писать пьесы и соперничать с выпускниками университетов. Он ничуть не сомневался, что именно Шекспир был автором своих пьес. И именно это обстоятельство его и бесило.

К тому же в пьесах Шекспира и правда есть свидетельства, что он не получил хорошего образования. Где? Да в описании географии. Как вам, к примеру, наличие моря в Богемии? И сказкой появление моря не объяснишь. Образованный человек просто не способен так посмеяться над географией. А Шекспир смог. И получилось блистательно!

Что говорить, сравните его пьесы с пьесами современников, а также последователей — Кристофер Марло, Бен Джонсон, Сирил Тернер, Томас Мидлтон и Уильям Роули (они переведены на русский язык) — и вы признаете, что это небо и земля. Как человек, окончивший лишь грамматическую школу смог всего этого достичь? Это вечная загадка гения.

Или вот еще одна загадка — существует картина «Бен Джонсон и Уильям Шекспир играют в шахматы» (1603 г.). Экспертиза подтвердила, что картина действительно была создана в начале XVII века. Загадка в обстоятельствах ее создания.

Дело в том, что автором картины был голландский художник, поэт и писатель Карел ван Мандер. Но никаких свидетельств его визита в Англию нет. В общем, историки до сих пор не выяснили, то ли ван Мандер все же бывал в Англии, то ли Джонсон и Шекспир спасались от чумы на континенте. Нет подтверждений ни первой, ни второй версии.

Зато любители шахмат любят разбирать изображенную на картине партию. И она тоже представляет из себя сплошные загадки. Но по одному из предположений смысл партии в том, что как драматург Шекспир одержал над Джонсоном верх.

Узнаем ли мы когда-нибудь, как прошли семь потерянных лет Шекспира, почему он вернулся в родной город или обстоятельства, при которых была написана шахматная картина?

Кто знает. Даже через столетия случается, что всплывают старые документы, которые полагали давно утраченными. Будем надеяться.

А пока стоит взять в руки одну из книг Шекспира и освежить в память его строки.

Что вы выберете? Сонеты? Пьесы? Поэмы?

В любом случае, вы получите удовольствие.

Таллеман де Рео -- писатель, которому обязан Дюма и не только он

Не обольщайтесь этой частицей "де" -- дворянином Таллеман де Рео не был. Строго говоря, его звали просто Жедеон Таллеман Рео. Спросите "Так он что -- присвоил себе дворянство?" Нет, все не так просто.

Дело в том, что в 1651 году Таллеман купил замок, который ныне называется Рео или Ле Рео, за 115 тыс. (!) ливров. В те времена замок назывался Плесси-Ридо. Что обычно делают буржуа, покупая замки? Присоединяют название замка к своему имени. Но не так поступил Таллеман. Он обратился к королю за разрешением дать замку свое имя и получил на это королевский патент. Так очаровательный замок XVI века получил имя писателя и стал замком Ле Рео, а Таллеман мог ощущать себя почти потомственным дворянином -- ему же так этого хотелось!

На самом же деле Таллеман де Рео происходил из протестантской буржуазной семьи. В середине XVI века его предки-гугеноты бежали из фламандского города Турне (нынешняя Бельгия) от испанцев и поселились в протестантской Ла-Рошели. Дела первого Таллемана шли хорошо. Он промышлял и торговал мехами и треской, его корабли доходили до берегов Нового Света. Следующее поколение Таллеманов расширило торговлю, а затем занялось банковским делом. Жедеон Таллеман принадлежал к третьему поколению богатого буржуазного семейства и родился в Ла-Рошели в 1619 году.

"Ой-ой! -- скажете вы. -- Но ведь скоро случится осада Ла-Рошели... Как же они ее переживут?!"

Им повезло. Банковский бизнес потребовал расширения дела и переезда в Бордо. Таллеманы не были в осаде. А уже в 1634 году они переехали в Париж. Им даже удалось породниться с некоторыми дворянскими семьями -- дворянам тоже нужны деньги.

Жедеон учился сначала в Бордо, потом изучал юриспруденцию в Париже, но... юриспруденция навевала на него скуку. Он не желал делать карьеру в парламенте. Он не хотел заниматься банковским делом. Торговля, корабли, ссуды, проценты, дела, закладные -- все это было глубоко чуждо новому поколению Таллеманов. Жедеон, как и его брат, как и кузены, хотел заниматься литературой.

В своем желании младшие Таллеманы заходили довольно далеко. Так брат Жедеона не только принял католицизм, но и стал священником. Нет, не из-за смены убеждений, а чтобы без помех заниматься искусством. Он даже стал членом Французской Академии.

В 1638 году Жедеон совершил путешествие в Италию вместе с будущим кардиналом де Рецом, в те времена еще простым аббатом. От Реца -- потомка одного из итальянских приближенных Екатерины Медичи, ставшего маршалом Франции, он услышал немало историй о последних Валуа и первом Бурбоне.

В путешествии он познакомился с поэтом Венсаном Вуатюром, а тот, в свою очередь, в Париже ввел его в литературный салон маркизы де Рамбуйе.

Катрин де Рамбуйе, урожденная де Вивон, тяготилась интригами королевского двора, поэтому предпочла его не посещать, а собирать в своем отеле приятных ей людей -- как знатных, так и нет -- писателей, поэтов и прочих людей искусства.

Салон маркизы станет образцом в своем роде. Именно он породил "прециозный" стиль, которым сначала будут восторгаться, потом его высмеет Мольер в своей пьесе "Смешные жеманницы", в XIX веке его вместе с салоном маркизы вспомнят писатели, включая Дюма, а потом Э. Ростан будет с ностальгией писать о прекрасных жеманницах в своей пьесе "Сирано де Бержерак". Но вернемся к Таллемену де Рео.

В салоне маркизы сын банкира не мог занимать значительного места, хотя ему и очень хотелось. И хотя Таллеман все время хотел сблизиться с дворянством, он потом не без удовольствия писал, как поэт Вуатюр шокировал утонченное дворянство грубостью манер.

Но все же кое-чего писатель добился -- он заслужил расположение самой маркизы, от которой услышал немало историй о Генрихе Четвертом, которые потом изложил в своей знаменитой книге "Занимательные истории".

Но... учтите такой момент. Генрих IV погиб в 1610 году. Катрин де Рамбуйе рассказывала свои впечатления о короле в конце 1630-х в начале 1640-х годов, а записал эти рассказы Таллеман в конце 1650-х. Как вы думаете, какая часть этих рассказов была истиной, а какая часть стала жертвой несовершенства памяти как рассказчицы, так и слушателя?

Правда, еще современники Таллемана де Рео уверяли, что он проверял свои материалы по письменным документам -- в том числе по рукописям мемуаров. Но не случайно ведь есть поговорка "Врет как очевидец", да и сам Таллеман де Рео обвинял во лжи знаменитого герцога де Сюлли, чьи десятитомные мемуары считаются ценным историческим источником.

В общем, вопрос достоверности записок де Рео по прежнему стоит остро. Историки утверждают, что сведения писателя находят подтверждение в других документах, вот только все они имеют общий источник -- салон маркизы де Рамбуйе и, естественно, несут на себе отпечаток отношения фрондирующего дворянства к истории и современности.

Как любят читатели уверять, будто Александр Дюма оклеветал великого кардинала де Ришелье, вот только в реальности Дюма был гораздо добрее к кардиналу, чем де Рео, у которого Дюма позаимствовал немало фактов. Для Таллемана Ришелье однозначно тиран, который "упразднил все законы и надел на Францию невыносимое ярмо", это коварный и жадный для власти человек, который не желает знать ничего, кроме своих прихотей и выгоды. Но, с другой стороны, что еще должны были думать о кардинале завсегдатаи аристократического салона, недовольные покушением на их феодальные права?

Образ слабого короля Людовика XIII, оклеветанного Дюма, как уверяют читатели, тоже позаимствован у Таллемана де Рео. Нынешние историки уверяют, что Людовик вовсе не был слабым королем и, к тому же, обладал множеством талантов? "Дурью вы маетесь, ваше величество, -- мог бы сказать де Рео. -- Это все от безделья". Так рассуждал о короле человек, который не желал заниматься собственным делом -- банковским.

Слабый король-бездельник, министр-тиран, другой министр -- враль и стяжатель... А хоть кого-нибудь Таллеман де Рео похвалил?

О, да!

Генриха Четвертого, хотя и назвал его в результате скупым, неблагодарным и хвастливым. А еще он похвалил Франсуа д'О -- помните того миньона и министра Генриха III и министра Генриха IV? Он написал, что господин д'О, в отличие от Сюлли, "вместо того чтобы нажиться на управлении финансами, проел на этой должности свое состояние".

В общем, "Занимательные записки" де Рео весьма увлекательны, хотя и могут шокировать неподготовленного читателя.

Но, оставим ненадолго литературные труды Таллемана и перейдем к его жизни. Жизнь писателя проходила легко и приятно, пока не разразилась катастрофа: банк Таллеманов разорился. Ну, да, кто-то же должен был им заниматься! Узнав о разорении, жена Таллемана добилась раздела имущества и ушла из семьи. Писателю пришлось вспомнить занятия юриспруденцией и после длительных тяжб вернуть себе часть состояния. После этого к нему вернулась жена, но не безмятежная жизнь.

С 1660-х годов протестанты Франции все больше ощущали давление власти. Угрозами и посулами им предлагали отречься от протестантизма. Жена Таллемана де Рео первая поняла, куда ветер дует, и в 1665 году приняла католицизм. И сразу же получила от короля 20 тыс. ливров ежегодных выплат в награду за отречение.

Таллеман никогда не был особенно религиозен и все же отрекаться от веры предков считал некрасивым. Но... обстановка в стране накалялась. И в 1685 году он стал католиком. Буквально в последний момент -- за 3 месяца до отмены Нантского эдикта. Вот только его младшая дочь отречься не пожелала и потому была арестована и заточена в монастырской тюрьме. Только в виде особой милости к Таллеману де Рео ее выпустили из заключения и разрешили уехать в Англию. Не слишком веселый итог жизни.

Таллеман де Рео умер в 1692 году и более чем на 100 лет был забыт. Но в XIX веке публиковали множество мемуаров, записок и анекдотов и среди опубликованных оказались и "Занимательные записки". Публикация вызвала скандал. Для обитателей XIX века творение Таллемана де Рео казалось слишком раблезианским. "Это непристойно! -- возмущались критики. -- Клевета!". Зато писатели встретили книгу Таллемана с восторгом. Его называли Брантомом XVII века, его записки использовали для написания исторических романов. Конечно, в облагороженном виде, но использовали с удовольствием.

"Занимательные записки" были переведены на русский язык и изданы в серии "Литературные памятники". Но в значительном сокращении, потому что и в ХХ веке не все готовы были столкнуться с "грубым натурализмом" века XVII.

Ярмарка тщеславия... Франсуа де Ларошфуко: военный, придворный, мятежник, писатель, моралист

О нем писали многие. Одни восхищались — еще бы! — писатель, философ, моралист, другие не могли скрыть насмешки. Понять можно и тех, и других.

О ком идет речь?

О герцоге Франсуа VI де Ларошфуко, до смерти отца носящим титул вежливости принца де Марсийака.

Вы начинаете припоминать?

Да, это он. Тот самый человек, что в романе Дюма "Двадцать лет спустя" гонялся в Нуази за Арамисом, а налетел на д'Артаньяна. И тот самый, что в романе "Женская война" участвовал в судилище над несчастным бароном де Канолем.

Кстати, о Дюма... Когда возмущенные читатели обвиняют Дюма в лживости и непонимании государственной мудрости Ришелье, пусть благодарят за это Ларошфуко. Это из его мемуаров Дюма заимствовал оценки и ситуации. Конечно, Ларошфуко был не единственным источником Дюма, но писал ярче всех.

Франсуа де Ларошфуко родился в сентябре 1613 года в Париже и был крещен в церкви Сент-Оноре. Прадед Франсуа был протестантом и как протестант был убит в Варфоломеевскую ночь, а вот отец уже был католиком.

Род Ларошфуко был древним (его удалось проследить до XI века) и располагался в Ангулеме. Старые авторы уверяли, будто Ларошфуко являются ветвью дома Лузиньянов. Никаких особых доказательств этому не найдено, кроме места происхождения (Ангулем) и отдаленного сходства гербов.

В Париже Франсуа находился недолго. Его, а потом его младших братьев и сестер (после Франсуа на свет появились еще 11 отпрысков семьи), отец отправил в главную резиденцию рода — замок Вертей. Там и прошли детство и отрочество Франсуа. Образование будущий писатель получал там же — и это было традиционное образование провинциальных дворян. Очень много физических упражнений и очень мало упражнений для ума. Позднее, уже взрослым, Ларошфуко будет заниматься самообразованием и немало в этом преуспеет. А пока он был юношей малообразованным, зато весьма амбициозным.

И его амбиции были понятны. Ему был год от роду, когда его отец получил в управление провинцию Пуату. Ему было 7 лет, когда в награду за разгром протестантов отец стал герцогом и пэром. Правда, пышность герцогской жизни привела к тому, что, боясь разорения, мать Ларошфуко потребовала от мужа раздела имущества.

Возможно, именно проблемы с деньгами побудили родителей рано женить Франсуа. Ему не было еще и 15 лет, когда его женили на кузине Андреа де Вивонн, единственной наследнице отца, бывшего главного сокольничего короля. А потом случилась еще одна радость — Франсуа получил полк и отправился воевать в Италию. По его собственному признание ко двору он попал уже после успешного взятия Ла-Рошели и последующих за этим событий. Как раз незадолго до Дня одураченных. Франсуа, носящему тогда титул вежливости принц де Марсийак, было 18 лет.

Это был примечательный ноябрьский день. Королева-мать Мария Медичи требовала от короля избавиться от Ришелье (либо я, либо он, — твердила она). Как уверял Ларошфуко, она еще и поставила сына в известность, что кардинал влюблен в его жену — Анну Австрийскую. Все были уверены, что вот теперь-то Ришелье лишится власти. И ошиблись. Опала настигла как раз королеву-мать, а также многих других ненавистников Ришелье.

Пострадал и отец Ларошфуко — у него отняли управление провинцией Пуату и сослали в имение. Что интересно, восемнадцатилетний Франсуа не пострадал — "страшный тиран" просто не обратил на него внимания.

Зато юный Ларошфуко на Ришелье внимание обратил — как он его ненавидел! Эта ненависть не прошла и через десятилетия, хотя герцог уверял, будет не знает таких страстей.

Друзьями Ларошфуко стали все, кто ненавидел кардинала. В том числе и люди искусства, собиравшиеся в отеле Рамбуйе (его владелица, урожденная Катрин де Вивонн, состояла в родстве с Ларошфуко). Они оставили воспоминания и книги, которые в XIX веке использовал в своем творчестве Дюма.

Сторонник Анны Австрийской, ненавистник Ришелье — многие историки приписывают Ларошфуко тысячи приключений и интриг, но большая их часть не подтверждается какими-либо источниками. Зато точно известно, что молодой принц де Марсийак отправился воевать в Тридцатилетнюю войну. Правда, по возвращении с войны ему не разрешили остаться при дворе, так как он излишне много неодобрительного говорил о военной кампании.

Ларошфуко обиделся и вновь отправился воевать. Опять вернулся. И влип в интригу — бегство герцогини де Шеврез в Испанию.

Результат: Ришелье на целых 8 дней отправил Ларошфуко в Бастилию.

Еще раз — не на 8 лет, не на 8 месяцев или недель — на 8 дней!

При дворе Ларошфуко называли мучеником. А оскорбленный тиранством кардинала Ларошфуко после освобождения уехал в свои владения.

Но... все когда-нибудь заканчивается. Умер Ришелье. Умер Людовик XIII. Регентом стала Анна Австрийская. И сразу же все обиженные помчались в Париж, в ожидании когда на них прольется золотой дождь. Ага...

Вообще-то, Анна Австрийская приняла всех доброжелательно, любезно и даже милостиво. Герцог де Бофор получил должность воспитателя короля. Ларошфуко — должность бригадного генерала и провинцию Пуату в управление, чем не награда? Вот только всего этого им казалось мало. Да и должности были хлопотные — там надо было трудиться. Где достойные награды за 8 дней в Бастилии?!

Достойной наградой Ларошфуко полагал так называемые луврские привилегии — право въезжать в Лувр в карете и право табурета для жены (т.е. право сидеть в присутствии короля и королевы).

Проблема заключалась в том, что подобной привилегии Ларошфуко не полагалось. Получить ее могли только принцы крови (а Ларошфуко лишь именовался принцем, но не был им), либо герцоги (но герцогом был отец Ларошфуко, но не он сам). Так что он получил естественный отказ.

А тут как раз началась Фронда — так что разобиженный принц с головой окунулся в мятеж. Вы же понимаете, что право табурета стоит того, чтобы взбаламутить всю Францию!

Хотя, табурет табуретом, и жена женою, но была еще и любовь к герцогине де Лонгвиль (ее вы наверняка помните по роману "Двадцать лет спустя"). Считается, что именно она сыграла решающую роль, чтобы перетянуть Ларошфуко на сторону Фронды.

Чем Ларошфуко прославился в ходе гражданской войны?

Многим. Можете почитать в его мемуарах — они были изданы на русском языке в 1971 году в серии "Литературные памятники".

К примеру, Ларошфуко участвовал в судилище над королевским офицером бароном Канолем и приговорил его к смерти, хотя сам признавал в мемуарах, что за этим человеком не было никакой вины. Ну, не было вины и что? Каноля отправили на виселицу. Дюма потом, руководствуясь мемуарами герцога, написал об этом роман.

Еще Ларошфуко перессорился с многими фрондерами — Бофором, герцогиней де Шеврез, Рецом, герцогом Орлеанским... И стал отцом сына герцогини де Лонгвиль (Дюма отдал эту славу Арамису).

А в сражении у Сент-Антуанских ворот герцог (он стал герцогом в 1651 году после смерти отца) был тяжело ранен в лицо и на некоторое время ослеп.

Что интересно, как и многим другим правительство предложило ему полное прощении при условии, если он сложит оружие, но он отказался. Сдаться?! Это же недостойно! Правда, будучи больным и полуслепым сражаться он все равно не мог.

В результате Ларошфуко объявили изменником, лишили должностей, конфисковали имущество и разрушили Вертей. Пришлось отправляться на попечение в семью младшей сестры и жить за ее счет.

Нет, в конечном счете Ларошфуко простили, вернули имущество, но в его делах царил полный беспорядок. Да и ко двору его не вернули. Впрочем, он и не смог бы появиться при дворе — у него не было средств. Вертей надо было восстанавливать. В этом у него обнаружился удивительный помощник — Жан-Эро Гурвиль (вы помните его по роману "Виконт де Бражелон").

Этот человек начинал камердинером младшего брата Ларошфуко, затем стал дворецким и секретарем Франсуа, в ходе Фронды сказочно разбогател, стал агентом Фуке, потом Конде, парочку раз приговаривался к повешению за финансовые махинации, но умер в 77 лет, богатым и титулованным. Он снабжал Ларошфуко деньгами на восстановление Вертея и на жизнь, а Ларошфуко в благодарность отдал ему в жены свою старшую дочь Мари-Катрин. Свет не признал подобный неравный брак, но деньги Ларошфуко регулярно получал.

Пока герцога не допускали ко двору, он вновь, как и в юности, искал утешение в литературных салонах. Там же началась и его собственная литературная деятельность. Сначала была краткая зарисовка-автопортрет. Потом мемуары и книга изречений под названием "Максимы".

Вот только обе книги вызвали скандал. Дошло до того, что герцог Сен-Симон обошел всех книготорговцев и на каждом экземпляре мемуаров написал: "Автор лжет!". Про "Максимы" хороший друг Ларошфуко писательница Мари де Лафайет сказала: "Это ж какой извращенный ум надо иметь, чтобы все это написать!"

Правда, Ларошфуко уверял, будто книги были напечатаны без его разрешения и со страшными искажениями. Он даже обратился в Парижский парламент, который запретил продажу книг, а потом в свет вышли уже разрешенные автором издания — исправленные. И вот они-то и принесли автору оглушительную славу. Ну и что, что временами с зубов автора капал яд! Подумаешь, пессимизм и излишняя желчность... Зато какой стиль!

И все же, возвращаясь к тем незаконным изданиям, Ларошфуко не повезло два раза подряд? Бывает, конечно, но не так уж и часто. С другой стороны, разрешенные писателем "Максимы" издавались в разных вариантах: он то добавлял одни высказывания, то убирал другие. Могло же быть, что то первое — скандальное — издание было просто неудачным вариантом, а вовсе не чужим вмешательством?

Да и касательно лжи... Помните историю с подвесками? Дюма взял ее из мемуаров Ларошфуко. Воспоминания с них и начинаются. Что там написано?

Герцогиня Шеврез вскоре покинула двор английского короля и вместе со своим мужем герцогом вернулась во Францию; она была встречена Кардиналом как лицо, преданное королеве и герцогу Бекингему. <...> Кардинал, разъяснив графине [Карлейль], что их чувства сходны и что у них общие интересы, сумел так искусно овладеть надменной и ревнивой душой этой женщины, что она сделалась самым опасным его соглядатаем при герцоге Бекингеме. Из жажды отметить ему за неверность и желания стать необходимою Кардиналу она не пожалела усилий, чтобы добыть для него бесспорные доказательства в подтверждение его подозрений относительно королевы. <...> Графиня Карлейль, которой было так важно следить за ним, вскоре заметила, что с некоторых пор он стал носить ранее не известные ей алмазные подвески. Она нисколько не сомневалась, что их подарила ему королева, но чтобы окончательно убедиться в этом, как-то на балу улучила время поговорить с герцогом Бекингемом наедине и срезать у него эти подвески, чтобы послать их Кардиналу. Герцог Бекингем в тот же вечер обнаружил пропажу и, рассудив, что подвески похитила графиня Карлейль, устрашился последствий ее ревности и стал опасаться, как бы ока не оказалась способной переправить их Кардиналу и тем самым не погубила королевы. Чтобы отвести эту опасность, он немедленно разослал приказ закрыть все гавани Англии и распорядился никого ни под каким видом не выпускать из страны впредь до обозначенного им срока. Тем временем по его повелению были спешно изготовлены другие подвески, точно такие же, как похищенные, и он отправил их королеве, сообщив обо всем происшедшем. Эта предосторожность с закрытием гаваней помешала графине Карлейль осуществить задуманное, и она поняла, что у герцога Бекингема достаточно времени, чтобы предупредить выполнение ее коварного замысла.А теперь простейший подсчет. Французы покинули английский двор и королеву Генриетту в 1626 году, вскоре, если верить мемуарам, и случилась история с подвесками. Вот только в это время Франсуа де Ларошфуко еще не было и 13 лет, он благополучно сидел дома, вдали от Парижа, и учил уроки. Что он мог знать о придворных интригах?

При дворе он появился в 18 лет. Вы всерьез полагаете, что кто-то постарался открыть все тайны двора юному провинциалу?

Так откуда эта история? Ларошфуко подцепил эту сплетню в отеле Рамбуйе, где испытывали сильнейшую неприязнь не только к Ришелье, но и вообще ко всему королевскому двору? Или просто выдумал, когда был озлоблен тем, что не получил от Анны Австрийской луврские привилегии?

Да и в любом случае, история случилась якобы в 1626 году. Записана была во второй половине 1650-х. Память человеческая несовершенна. За 30 лет история могла видоизмениться самым радикальным образом. Бывает, взгляд на случившееся меняется у людей за пару дней. А здесь 30 лет. Говорят: "Врет, как очевидец". Но Ларошфуко и очевидцем-то не был.

Но в XIX веке критика источников еще не была разработана и мемуарам верили. А в XVII веке творения Ларошфуко принесли ему не просто славу — его готовы были принять во Французскую Академию.

Он отказался.

Почему? А потому, что Академию создал Ришелье, и в благодарственной речи его бы пришлось хвалить. Ларошфуко не мог себя пересилить.

Он на 10 лет пережил жену. И на восемь лет пережил двух сыновей — законного четвертого сына и сына от герцогини де Лонгвиль. Зато он успел увидеть свадьбу внука с дочерью военного министра Лувуа.

А еще при жизни он стал литературным персонажем. Вы ведь не думаете, что Дюма был единственным, кто о нем писал?

Нет. Первым был поэт и баснописец Лафонтен. Итак,

Басня "Человек и его образ"

Жил некто; сам себя любя,

И без соперников, на диво

Считал красавцем он себя,

Найдя, что зеркала показывают криво.

И счастлив был, гордясь собой,

Он в заблуждении упрямом.

Представлены услужливой судьбой,

Советники, столь дорогие дамам,

Напрасно перед ним являлися гурьбой

Повсюду зеркала: в окне у фабрикантов,

На поясе у модниц и у франтов,

Во всех домах! И вот, страшась зеркал,

Что делает Нарцисс? — бежит в уединенье.

Но там ручей прозрачный протекал.

Разгневанный, в недоуменьи,

В струях свое он видит отраженье

И прочь бежит от светлого ручья,

Но сожаленье затая:

Настолько тот ручей заманчив и прекрасен.

Смысл этой басни очень ясен:

Тот, кто в себя без памяти влюблен

Души подобье нашей он,

А зеркала — чужие заблужденья;

Нам образ наш являют зеркала

В правдивом воспроизведенье.

Ручей же, чья вода светла

Составленное в назиданье

Полезных "правил" мудрое собранье.

"Блистательный театр" Мольера

Когда в январе 1622 г. в почтенной буржуазной семье Покленов родился мальчик по имени Жан-Батист, никто не предполагал, какая удивительная судьба его ждет. Поклены уже не первый век занимались ремеслом обойщиков-драпировщиков. Отец Жана-Батиста смог стать придворный обойщиком и камердинером короля Людовика XIII. Он постарался обеспечить своему сыну прекрасное образование. Жан-Батист Поклен мог продолжить семейную традицию и стать обойщиком. Он мог преуспеть как юрист, благо по окончании Клермонского коллежа благополучно сдал экзамен на звание лиценциата прав. Так или иначе, его ждала прекрасная карьера, но он отказался от нее и предпочел стать актером.

Жану-Батисту Поклену был 21 год, когда он взял сценический псевдоним Мольер и возглавил новую актерскую труппу из 10 актеров, которую назвал "Блистательным театром". Двадцать один год -- время дерзости и отваги, и Мольер со своим "Блистательным театром" бросил вызов самым знаменитым театральным труппам Парижа -- Бургундскому отелю и театру Марэ (Театр на болотах). Закономерно проиграл состязание, но не унывал и отправился со своим театром набираться опыта в провинцию.

Тринадцать лет "Блистательный театр" скитался по Франции, а потом вернулся в Париж по приглашению младшего брата короля Людовика XIV, и это возвращение было блистательным.

Написанный уже в Париже и поставленный Мольером перед королем фарс "Влюбленный доктор" не сохранился, но сохранились другие пьесы Мольера. "Смешные жеманницы" -- пьеса так оскорбила сторонников прециозной литературы (придворно-аристократическое течение в литературе) и любителей манерности, что была запрещена на целых две недели, зато после снятия запрета шла с еще большим успехом -- "Школа мужей" и "Школа жен", "Версальский экспромт", где Мольер рассуждает о театральном искусстве как таковом, что было революцией в драматургии, "Мещанин во дворянстве", "Жорж Данден", "Лекарь поневоле", "Господин де Пурсоньяк", "Мизантроп", "Дон Жуан", "Скупой", "Проделки Скапена", "Мнимый больной", "Тартюф"...

Некоторые пьесы Мольера пробивались на сцену с боем. Разрешения играть "Тартюфа" Мольер ждал несколько лет. И все же эти пьесы дожили до нашего времени, по прежнему популярны и неоднократно экранизировались.

"А чем же завершилось соперничество трех театров?" -- спросите вы. Уже после смерти Мольера, случившейся в 1673 г., король Людовик XIV объединил бывший театр Мольера, театр Марэ и Бургундский отель в единый постоянно действующий театр. В наше время он известен как "Комеди Франсез".

Мари де Шанталь, маркиза де Севинье — женщина, которой обязан Дюма

Александр Дюма упомянул ее всего в нескольких предложениях в романе "Три мушкетера":

Первая победа была одержана герцогом Бекингэмом: внезапно подойдя к острову Рэ с девяноста кораблями и приблизительно с двадцатью тысячами солдат, он напал врасплох на графа де Туарака, командовавшего на острове именем короля, и после кровопролитного сражения высадился на острове.Скажем в скобках, что в этом сражении погиб барон де Шанталь; барон оставил после себя маленькую сиротку девочку, которой тогда было полтора года.Эта девочка стала впоследствии г-жой де Севинье.И на этом Дюма остановился. Зачем ему было объяснять то, что в XIX веке знали все образованные французы? Мари де Рабютен-Шанталь, маркиза де Севинье стала знаменита своими письмами в дочери. Одни ценили их за стиль, другие — за сведения по истории Франции. И, поверьте, Дюма использовал письма маркизы ничуть не меньше, чем творения аббата Брантома или Таллемана де Рео.

Мари де Шанталь родилась 5 февраля 1626 года в Париже на Королевской площади в доме деда по материнской линии Филиппа де Куланжа. Дед потом ее и воспитывал.

Крестным отцом Мари де Рабютен-Шанталь был Шарль де Бомон, губернатор Ла Фера. Интересно, правда? Не изучая ли биографию Мари, Александр Дюма решил сделать мушкетера Атоса графом де Ла Фер?

Но вернемся к нашей героине. Мари было полтора года, когда она потеряла отца, 7 лет, когда она лишилась матери, 8 — когда умерла ее бабушка, и 10 — когда она лишилась деда. После этого ее воспитанием занялся дядя по материнской линии — еще один Филипп де Куланж.

Вы скажете: «Какая ужасная жизнь — все близкие люди бедняжки умерли!»

Это не совсем так. Семья была большая, Мари любили и баловали, но при этом заботились о ее образовании. Юная Мари дружила как с кузенами по материнской, так и с кузенами по отцовской линиям. И все они были одарены литературными талантами. А еще она интересовалась родословной семейства Рабютенов и проследила ее до XII века, начиная с некоего Майеля.

В 18 лет Мари выдали замуж за бретонского дворянина маркиза Анри де Севинье. Брак был не слишком счастливым. Маркиз был игроком и волокитой. В 25 лет Мари осталась вдовой с двумя детьми — сыном и дочерью. Ее муж погиб на дуэли, когда дрался из-за своей любовницы.

Больше маркиза замуж не выходила — она занималась детьми и общалась с приятными ей людьми. Это были Мари де Лафайетт, ставшая позднее автором одного из первых психологических романов «Принцесса Клевская», герцог де Ларошфуко, автор «Максим» и «Мемуаров» (его мемуары Дюма тоже использовал) и кардинал де Рец (еще один фрондер, чьи мемуары использовал Дюма).

Когда дочери Мари исполнилось 17 лет, ее взяли танцевать в королевский балет (где танцевал сам король!) и благодаря этому маркиза смогла появляться при дворе. А потом дочь маркизы вышла замуж и переехала в Прованс. Вот в тридцатилетней переписке с дочерью и проявились литературные таланты Мари де Севинье.

В настоящее время известно более тысячи писем маркизы. И в них мы можем найти очень много знакомых имен: конечно, король Людовик XIV, Луиза де Лавальер, де Вард, Фуке и — да! — д'Артаньян. Дюма немало использовал для своих романов, хотя далеко не все. Но вот небольшое дополнение к историям, рассказанным Дюма:

Четверг 27-го ноября 1664 г.

Г-н Артаньян шел возле него [Фуке], пятьдесят мушкетеров в тридцати-сорока шагах. Он казался задумчивым. Когда он приблизился к нам, чтобы войти в свою конуру, Артаньян толкнул его, указывая на нас. Он нам поклонился.

Среда 17-го декабря 1664 г.

Все любуются на комету. Г-н д'Артаньян бодрствовал прошлую ночь и превосходно все видел.

22, понедельник, вечер

Прочтен приговор. Плач и вопли этих бедных людей [слуг Фуке] могли разорвать сердца тех, у которых они не из железа. Артаньян считал нужным утешить их, так как они, кажется, думали, что господину их прочитали смертный приговор.

Четверг, январь 1665 г.

Г-н Артаньян его единственное утешение в пути.

Пятница

Распространен слух, что он очень болен, говорят, г-н Артаньян сделал запрос, что делать... и получил грубый ответ — вести его дальше. Все это неправда.

Вторник

Г-н Артаньян, продолжая быть обязательным, дал ему меховые вещи для прохода через горы. Я узнала тоже, что г-н Артаньян получил письмо от короля и ободрял нашего друга, говоря: «Не надо унывать, все идет к лучшему»...

Последние годы жизни Мари де Севинье провела у дочери и там, в замке Гриньян, и умерла. Во время Великой Французской революции ее могила была разорена, а череп распилен, чтобы сравнить его с черепами простых людей.

Зато литературная слава маркизы становилась громче с каждым десятилетием. Мари де Севинье была признана классиком французской литературы и сама стала героиней книг, а затем и фильмов. Именно в нее влюблен в романе Роже Нимье «Влюбленный д'Артаньян, или Пятнадцать лет спустя» д'Артаньян (роман был еще и экранизирован). Она же появляется в небольшом эпизоде в великолепной книге «Великий треугольник» Левшина и Александровой. Есть еще несколько фильмов, в которых она становится героиней. И я не удивлюсь, если такие фильмы еще появятся. Как и книги.

Вы же можете читать письма маркизы на русском языке. И теперь уже не только в издании 1903 года.

Гасьен де Куртиль де Сандра: подделки, которые подарили миру великий роман

Наверняка все читатели помнят, с чего начинается роман Александра Дюма-отца "Три мушкетера":

Примерно год тому назад, занимаясь в королевской библиотеке разысканиями для моей истории Людовика XIV, я случайно напал на "Воспоминания г-на д'Артаньяна"...Читатели частенько полагают, будто упоминание об этих мемуарах такая же выдумка Дюма, как и упоминаемые им "Мемуары графа де Ла Фер". Но, нет -- "Мемуары господина д'Артаньяна" действительно существуют, вот только являются подделкой.

Автором "Мемуаров" был не совсем обычный человек. Начинавший в 16 лет свою карьеру как королевский мушкетер, затем ставший капитаном в Шампанском полку, в 1680 году он оставил военную службу, перебрался в Нидерланды и стал писателем и журналистом. Звали этого человека Гасьен де Куртиль де Сандра. Он родился в 1644 году в городе Монтаржи на реке Луан. Почему он решил так резко изменить свою жизнь, отложив оружие и взявшись за перо -- неизвестно. Зато можно догадаться, почему, выбрав карьеру писателя и журналиста, он предпочел уехать в Нидерланды -- его величество Король-Солнце не слишком благосклонно относился к людям, которые затрагивали в своих писаниях некоторые темы. А Гасьен де Куртиль, как нарочно, то и дело писал о том, что его величеству могло быть неприятно.

Он был главным редактором газеты, очень популярной при дворах Европы. Он написал "Мемуары M. L. C. D. R." (Мемуары граф де Рошфора). И книгу о войне в Голландии. А еще биографию Жана-Бастиста Кольбера, министра Людовика XIV, короля Франции.

Людовик полагал все эти труды оскорблением знатных лиц и, особенно, королевской семьи. А поскольку писатель имел неосторожность приехать во Францию -- здравствуй, Бастилия! Король знал, куда отправлять людей, которые слишком много болтают и пишут. Но, в некотором роде, его величество совершил ошибку.

Дело в том, что свою воинскую карьеру Гасьен де Куртиль начинал под командованием знаменитого капитан-лейтенанта королевских мушкетеров д'Артаньяна. А вот когда оказался в Бастилии, ее комендантом все еще был старый друг и соратник д'Артаньяна Франсуа де Монлезен, маркиз де Безмо. И, вполне возможно, что Безмо разоткровенничался. Так что в Бастилии де Куртиль начал новый труд -- "Мемуары господина д'Артаньяна".

Насколько они точны?

Этим вопросом задавались и современники. Некоторые события Куртиль излагал очень близко к фактам -- к примеру историю господина де Сен-Прея, позднее ставшего известным по роману Дюма как господин де Жюссак. А вот в чем-то автор позволил себе безудержный полет фантазии. Но вне зависимости от того, фантазировал он или писал правду, когда в 1700 г. "Мемуары" увидели свет (вскоре после освобождения де Куртиля), Людовик XIV пришел в ярость.

Напрасно, напрасно в 1702 году писатель вновь приехал во Францию. У Людовика XIV была ужасная память -- он ничего не забывал. Поэтому перед де Куртилем вновь открылись ворота Бастилии, чтобы крепко накрепко закрыться за ним на долгие 9 лет. Безмо к этому времени был уже на том свете, но Бастилия оставалась Бастилией. Впрочем, даже она не могла заткнуть Гасьена де Куртиля и как-то сдержать порывы его вдохновения. В заключении он написал "Историю Бастилии" -- и она тоже стала на редкость популярной.

В общем, на свободу писатель вышел незадолго до смерти. Его книги неоднократно переиздавались и после кончины, но слава не вечна. К XIX веку и его имя, и написанные им книги были надежно забыты. Пока их не извлек из небытия Александр Дюма.

Дюма и его сотрудники даже не предполагали, что имеют дело с подделкой. Труд де Куртиля они приняли за чистую монету. И все же представление о дозволенном в XIX веке отличалось от того, что можно было писать в конце века XVII. Дюма основательно облагородил своих героев и -- удивительное дело! -- его инстинкт художника оказался прав. Позднейшие изыскания историков подтвердили, что знаменитый д'Артаньян и его друзья были гораздо чище, чем это описано не только у де Куртиля, но и у Дюма.

Дюма многое взял у своего предшественника, но большую часть описываемых им приключений выкинул из сюжета. Посчитал ли он их неприличными или недостаточно героичными -- но по части авантюрности и плутовства трилогия Дюма о мушкетерах может показаться почти аскетичной, если сравнивать его с Гасьеном де Куртилем.

Ну, в самом деле... Никого не удивит, что д'Артаньяну приходится заниматься шпионажем (к примеру, на Бель-Иле). Но можно ли представить себе, что героический мушкетер занимается разведкой в Англии под видом... повара! И, кстати, хорошего повара.

А ситуацию, когда он попадает в Бастилию из-за того, что "коллега" перепутал, чьим агентом он является? Взволнованного Мазарини, который не может понять, куда пропал его агент, а потом обнаруживает его в Бастилии?

У Дюма этого нет. Как нет и рассуждений д'Артаньяна о своем здоровье, точнее, нездоровье, при этом описанным так проникновенно, что возникает чувство, будто де Куртиль писал о себе. И нет сцены, когда Арамис, приняв слабительное, вынужден отправиться на дуэль. И да -- слабительное сработало. Нет, писать о таком в XIX веке было немыслимо!

Впрочем, к чему пересказывать тома "Мемуаров д'Артаньяна". Вы вполне можете прочесть их на русском языке. Первый раз они издавались в сильном сокращении, а потом полностью -- в трех томах. И, кстати, мемуары Рошфора тоже изданы на русском языке (Мемуары M. L. C. D. R.). Вы можете насладиться. А еще попытаться сравнить творение Гасьена де Куртиля и Дюма. Найти сходство и различия, и попытаться догадаться, где Куртиль писал правду, а где нет.

И, в любом случае, скажите ему спасибо. Ведь если бы не его подделка, кто знает -- нашел бы Дюма упоминание д'Артаньяна и написал бы свой великий роман "Три мушкетера".

А, возможно, поблагодарить стоит и Короля-Солнце, так удачно запихнувшего Гасьена де Куртиля в Бастилию. Возможно, не столкнись писатель с господином де Безмо, он не написал бы "Мемуары д'Артаньяна".

Он не знал слова "сдаюсь"

В далеком 1732 году в семье парижского часовщика Карона родился мальчик, получивший имя Пьер Огюстен, и вошедший в историю и литературу под именем Бомарше. Часовщик, музыкант, драматург, публицист, делец, агент по особым поручениям — Бомарше испытал все, и его жизнь достойна авантюрного романа.

Обычно про поэтов, драматургов и писателей, вышедших из семей ремесленников, принято говорить, что их тяготила необходимость следовать семейным традициям. Пьера Огюстена Карона ничего не тяготило. Он с удовольствием изучал семейное ремесло. Но точно также он с удовольствием изучал ветеринарию и музыку. К двадцати одному году юный Карон стал лучшим часовщиком Парижа. Да и с музыкой дело обстояло неплохо. Пьер Огюстен прекрасно играл на трех инструментах — арфе, флейте и виоле, и даже стал преподавать игру на арфе королевским дочерям. А еще в 21 год Пьер Карон усовершенствовал механизм часов, но его изобретение было присвоено королевским часовщиком Лепотом.

Казалось бы, что тут можно сделать? Но в лексиконе Пьера Карона не было слова "сдаюсь". Он вступил в бой, а на свет появились первые памфлеты молодого автора. И в этом первом сражении он одержал победу — добился от Академии наук признание своего авторства на изобретение и даже стал королевским часовщиком.

Ну, а как же имя Бомарше, спросите вы, откуда оно взялось? Все просто. В 24 года Пьер Карон женился на богатой вдове, вот от названия ее поместья и появилось прославившее драматурга имя. "Пьер Карон де Бомарше" звучало гораздо внушительнее, чем просто "Пьер Карон".

Бомарше умел заводить знакомства, не отступал перед трудностями, смело бросался в сражения с неприятелями — были ли это знатные дворяне или продажные судейские — побеждал, проигрывал, получал важные придворные должности, попадал в тюрьмы, вновь сражался, спасался бегством, выполнял тайные поручения сначала короля, а потом Французской республики, поставлял оружие в новорожденные США, богател, разорялся и вновь поднимался к вершинам славы...

Его мемуарами о взятке судье Гёзману зачитывалась вся Европа. Другой мемуар — о защите чести сестры Бомарше от нарушившего обещания жениться на ней испанского писателя Клавихо — стал основой для трагедии Гете "Клавихо" (правда, Гете изменил финал истории и в пьесе Бомарше героически пронзал обидчика клинком). История столкновения с герцогом де Лавальером тоже привлекала множество читателей.

Пьесы Бомарше вызывали то умиление, то возмущение и восхищение, удивляли и смущали. "Севильский цирюльник" и "Женитьба Фигаро" пробивались на сцену с боем. И опять Бомарше писал, в памфлетах отстаивая свое право на новые сюжеты и новых персонажей во французском театре. "Чтобы поставить "Женитьбу", надо разрушить Бастилию", -- опасался король. "Женитьбу Фигаро" все же поставили, а Бастилию и правда ничего не спасло. Третья пьеса о Фигаро "Преступная мать, или Второй Тартюф" была встречена зрителями холодно. Они жаждали революционных речей, а им говорили о семейных проблемах. Они мечтали о возвышенном, а им показывали негодяя, прикидывающегося порядочным человеком и произносящим красивые речи для того, чтобы прикрыть попытку отнять чужое достояние. А еще с ними заговорили о судьбе женщин — и это тоже было странно и непривычно.

Пьер Огюстен Карон де Бомарше прожил свою жизнь бурно и плодотворно. И приятно сознавать, что его труды не забыты.

Денис Давыдов

Первая треть XIX века в России была богата на ярких личностей, но и на их фоне Денис Давыдов не теряется. Поэт, острослов, блистательный военный, партизан, генерал, военный теоретик... И это далеко не полный перечень его качеств.

Ему посвящали стихи. Им восхищался Вальтер Скотт. Давыдов становился прототипом литературных произведений. К примеру, помните у Льва Толстова в романе «Война и мир» офицера, а потом и партизана Василия Денисова? Он писался с Дениса Давыдова. А уже в ХХ веке замечательную пьесу, а потом и фильм «Гусарская баллада» и одного из персонажей партизанского командира Давыда Васильева? Его прототипом тоже был Денис Давыдов. Я уж не говорю, что партизаны 1812 года (вернее, фильм о них) одна из центральных тем повести Л. Кассиля «Великое противостояние».

Когда перечисляешь все заслуги Дениса Давыдова, то представляешь героя на портрете Кипренского, который вошел во все школьные учебники. Но это не Денис Давыдов, хотя долгое время этот портрет выдавался за портрет поэта-партизана. На самом деле это портрет двоюродного брата поэта, тоже Давыдова, но Евграфа. А сам Денис Давыдов не отличался эффектной внешностью — он был маленького роста (из-за этого его с трудом приняли в кавалергарды), курносый, да еще и голос у него был тонким. Единственной романтической чертой в облике Давыдова был седой локон в буйной шевелюре. Этот локон воспел Н. Языков. Помните? «Ты, боец чернокудрявый, С белым локоном на лбу!».

Давыдов с детства хотел быть военным и стал им. О поэзии он в детстве не мечтал, но это ему тоже не помешало. Когда ему было 9 лет, его семья принимала в своем доме самого Суворова. Оглядев Дениса и его младшего брата Евдокима, Суворов сказал про старшего «Я не умру, а этот три сражения выиграет». Немного поторопился с победами, но в результате их все равно было немало. Так что Языков был прав:

Жизни баловень счастливый,

Два венка ты заслужил;

Знать, Суворов справедливо

Грудь тебе перекрестил:

Не ошибся он в дитяти,

Вырос ты — и полетел,

Полон всякой благодати,

Под знамена русской рати,

Горд и радостен и смел.

И все же баловнем судьбы Давыдов не был. Его семья разорилась, и постоянная нехватка средств была серьезной проблемой Дениса Давыдова с первого места службы. Отрочество Давыдова проходило в имении с грозным именем Бородино! Да, то самое. Как вы понимаете, дом, в котором рос Давыдов, не сохранился — вместе с деревней он сгорел во время Бородинского сражения.

В кавалергарды Давыдова приняли с большим трудом — сказался маленький рост. Другой проблемой оказалось то, что в Петербурге Денис Давыдов убедился, что весьма мало знает, в том числе и в любимом военном деле. Пришлось засесть за книги и брать уроки. Дорого? Да, но учиться-то было надо.

И все же удержаться в кавалергардах Давыдову не удалось. И причина была проста — поэзия. И не просто поэзия, а довольно ядовитая сатира. Басни «Голова и Ноги», «Орлица, Турухтан и Тетерев», «Река и Зеркало» ходили в многочисленных списках и, в конце концов, дошли до императора Александра I. Последствия не заставили себя ждать — Давыдова перевели из гвардии в Белорусский гусарский полк. По тем временам это было очень редкое и суровое наказание, но слава поэта бежала впереди Давыдова, так что в полку его встретили с восторгом. Быть гусаром Давыдову понравилось. К тому же жизнь вдали от столицы была гораздо дешевле, чем в Петербурге, о чем Денис Давыдов никогда не забывал.

И вот там — в гусарском полку и появилась на свет удалая поэзия Давыдова. На самом деле гусарских стихов у Дениса Давыдова не так уж и много, но они произвели огромное впечатления на всех читающих и пишущих. Позднее на вопрос собеседника, «как он не поддался обаянию Жуковского и Батюшкова и даже в самых первых своих опытах не сделался подражателем ни того, ни другого?», сам Пушкин отвечал, что «этим он обязан Денису Давыдову, который дал ему почувствовать еще в лицее возможность быть оригинальным».

В гусарском полку Денис Давыдов познакомился с ротмистром Алексеем Бурцевым и посвятил ему несколько стихотворений. Вслед за Давыдовым вспоминать Бурцева станут многие поэты и писатели, его упомянет в своем «Выстреле» Пушкин.

Но веселье весельем, поэзия поэзией, но Давыдов хотел воевать. Но с этим тоже были проблемы. Баловнем судьбы он действительно не был. За право воевать ему пришлось выдержать настоящий бой.

Добился. Не без помощи друзей и знакомых. Но все же... Быть адъютантом П.И. Багратиона немалая честь и наука. Служить под командованием Я.П. Кульнева — бесценный опыт. Денис Давыдов участвовал в русско-шведской войне, потом в русско-турецкой... В 1812 году он стал подполковником в Ахтырском гусарском полку. А потом грянула Отечественная война 1812 года.

О партизанской деятельности Дениса Давыдова написано так много, что вряд ли есть смысл повторять написанное. Но все же отмечу один важный момент — постоянные передвижения отряда Давыдова, ночевка на снегу, все это требовало немалой энергии, силы и выносливости бойцов. А ведь при этом Денис Давыдов не отличался крепким здоровьем. Он периодически страдал от грудной жабы (стенокардии), у него рано начался ревматизм. Каким образом он ухитрялся вести столь активный образ жизни — загадка. Но у него получалось.

Как партизан Давыдов получил чин полковника. А потом, уже во время иностранного похода, стал генерал-майором. Казалось бы, судьба ему благоволит. Но это только казалось. Денег в семье не было — Бородино было полностью разорено войной. И ко всему прочему Давыдова лишили чина генерала, объявив, что в генералы произвели... по ошибке.

Об этом писал в своем стихотворении друг Давыдова поэт Петр Вяземский:

Пусть генеральских эполетов

Не вижу на плечах твоих,

От коих часто поневоле

Вздымаются плеча других;

Не все быть могут в равной доле,

И жребий с жребием несхож!

Иной, бесстрашный в ратном поле,

Застенчив при дверях вельмож;

Другой, застенчивый средь боя,

С неколебимостью героя

Вельможей осаждает дверь;

Но не тужи о том теперь!

На барскую ты половину

Ходить с поклоном не любил,

И скромную свою судьбину

Ты благородством золотил.

Врагам был грозен не по чину,

Друзьям ты не по чину мил!

Потом генеральский чин Давыдову вернули, но перед этим основательно потрепали ему нервы. Александр Первый не любил поэта и за его басни, и за его партизанский опыт, который полагал опасным и неблагонадежным. А в своей нелюбви император бывал и мелочен, и несправедлив. Правда, и он признавал, что в антипатии надо знать меру, а то многочисленные поклонники не поймут.

Обычно все вспоминают подвиги Давыдова в Отечественную войну и забывают его деятельность после этого. А он еще участвовал в войне на Кавказе, а потом в подавлении Польского восстания, за что получил чин генерал-лейтенанта.

Но этим деятельность Дениса Давыдова не исчерпывалась. Он писал мемуары, теоретические работы по военному делу, в том числе «Опыт теории партизанского действия», участвовал в организации ланкастерских школ для солдатских детей, во время холеры взял на себя руководство одним из санитарных участков и сделал его лучшим (в то время как многие другие дворяне в панике бежали от эпидемии), писал стихи — а как же! — влюблялся и, конечно, воспитывал своих детей — у него их было девять.

Далеко не всегда его стихи сохраняли веселье молодости, некоторые были печальны, но довольно точно отражали его жизнь.

Умолкшие холмы, дол некогда кровавый!

Отдайте мне ваш день, день вековечной славы,

И шум оружия, и сечи, и борьбу!

Мой меч из рук моих упал.

Мою судьбу

Попрали сильные.

Счастливцы горделивы

Невольным пахарем влекут меня на нивы...

А еще были сатиры, к примеру «Современная песня», и удивительные стихи о любви. Что вы скажете об этих строках?

Я вас люблю не оттого, что вы

Прекрасней всех, что стан ваш негой дышит,

Уста роскошствуют и взор Востоком пышет,

Что вы — поэзия от ног до головы!

Я вас люблю без страха, опасенья

Ни неба, ни земли, ни Пензы, ни Москвы, —

Я мог бы вас любить глухим, лишённым зренья.

Я вас люблю затем, что это — вы!

Согласитесь, не каждый поэт может так выразить свои чувства. И эти строки будут еще долго волновать женщин и заставлять их мечтательно вздыхать.

Денис Давыдов прожил немного — всего 54 года. Незадолго до смерти он выступил с предложением перенести праха Багратиона на Бородинское поле. Его хлопоты увенчались успехом. И, конечно, командовать почётным конвоем при перезахоронении Багратиона было поручено его бывшему адъютанту — генерал-лейтенанту в отставке Денису Васильевичу Давыдову. Но он не дожил до этого дня, скоропостижно скончавшись от апоплексического удара (инсульта).

В. Жуковский писал об этом:

И боец — сын Аполлона,

Мнил он гроб Багратиона

Проводить в Бородино, —

Той награды не дано:

Вмиг Давыдова не стало!

Сколько славных с ним пропало

Боевых преданий нам!

Как в нём друга жаль друзьям!..

54 года — мало. Денис Давыдов многое не успел. Он писал прекрасные стихи, но долгое время они были известны читателям только в рукописных списках. Зато когда ему удалось опубликовать небольшую книжку стихов, он сопроводил ее своей биографией, будто бы написанной сослуживцем. Правда, читатели догадались, что автором является сам Давыдов, слишком уж остроумно и иронично была изложена в ней жизнь поэта — никто другой не смог бы написать биографию так красочно.

Денис Давыдов жил в эпоху ярких личностей. Его старшими двоюродными братьями были такие легендарные личности как Н.Н. Раевский и А.П. Ермолов, но и на их фоне он не затерялся. Как он сам писал в своей биографии:

«Давыдов не нюхает с важностью табаку, не смыкает бровей в задумчивости, не сидит в углу в безмолвии. Голос его тонок, речь жива и огненна. Он представляется нам сочетателем противоположностей, редко сочетающихся. Принадлежа стареющему уже поколению и летами, и службою, он свежестью чувств, веселостью характера, подвижностью телесною и ратоборством в последних войнах собратствует, как однолеток, и текущему поколению. Его благословил великий Суворов; благословение это ринуло его в боевые случайности на полное тридцатилетие; но, кочуя и сражаясь тридцать лет с людьми, посвятившими себя исключительно военному ремеслу, он в то же время занимает не последнее место в словесности между людьми, посвятившими себя исключительно словесности. Охваченный веком Наполеона, изрыгавшим всесокрушительными событиями, как Везувий лавою, он пел в пылу их, как на костре тамплиер Моле, объятый пламенем. Мир и спокойствие — и о Давыдове нет слуха, его как бы нет на свете; но повеет войною — и он уже тут, торчит среди битв, как казачья пика. Снова мир — и Давыдов опять в степях своих, опять гражданин, семьянин, пахарь, ловчий, стихотворец, поклонник красоты во всех ее отраслях — в юной деве ли, в произведениях художеств, в подвигах ли, военном или гражданском, в словесности ли, — везде слуга ее, везде раб ее, поэт ее. Вот Давыдов!»

Петр Вяземский — поэт, историк, государственный деятель

Петр Андреевич Вяземский родился в Москве в 1792 году. Его родителями были князь Андрей Вяземский, одно время Нижегородский наместник, и ирландка Дженни О'Рейли.

Представляете, мало того, что ирландка, так еще Андрей Вяземский увел ее у мужа — французского офицера. Семейство Вяземских было в ужасе, но влюбленных это не смущало. Дженни развелась, крестилась в православие и стала княгиней Евгенией Ивановной Вяземской.

Вяземские почти ничего не знали о знатности или ее отсутствии у Дженни, но много позднее Петр Вяземский очень интересовался родственниками матери, а встретившись с неким подполковником О'Рейли, не без юмора назвал его то ли дядей, то ли братом, то ли племянником, так как семейство О'Рейли разветвленное и разобраться кто есть кто не так уж и просто. Да и вообще неизвестно, действительно ли они в родстве.

Так уж получилось, но Петр Вяземский рано осиротел. Ему было 10 лет, когда умерла мать, и 15 когда умер отец. Опекуном будущего поэта стал муж его старшей сводной незаконнорожденной сестры Екатерины — Н.М. Карамзин. Во многом это определило его легкое вхождение в литературную среду.

«Поэт Петр Вяземский» говорим мы, но Петр Андреевич был не только поэтом. Он был литературным критиком, историком, переводчиком, публицистом, мемуаристом и государственным деятелем.

Как историк в 1866 г. Вяземский стал одним из основателей и первым председателем Русского исторического общества.

Как государственный деятель работал в Министерстве финансов: был вице-директором департамента внешней торговли (1833-1846), управляющим Главного Заёмного банка (1846-1853), членом совета при министре финансов (1853-1855).

Вяземский уверял, что совершенно не способен к финансовой деятельности, но при этом его работа была достаточно плодотворна. Фактически он 13 лет возглавлял внешнюю торговлю России, был организатором Второй Всероссийской промышленно-художественной выставки (Москва, 1831), а еще основал библиотеку департамента внешней торговли.

«Очень серьезный человек» — скажет кто-то, просмотрев подобный послужной список.

Да нет... Как многие люди, особенно, если они знатны и богаты, в молодости Вяземский изрядно почудил и немало сорил деньгами. Влюблялся, писал эпиграммы (собственно, именно с этого и началась его литературная деятельность и довольно рано, первая публикация в 16 лет).

Женился в 19 лет на Вере Федоровне Гагариной — удачно, что не мешало ему продолжать влюблять в красивых женщин. Мол, как светский человек может не влюбляться? Вера Федоровна была снисходительна к мужу.

В браке родилось 8 детей. Вот только из восьми детей лишь один — один! — пережил отца.

Сын Андрей умер в 2 года. Мария в 36 (холера). Дмитрий прожил 3 года. Прасковья — 18. Николай — 7 лет. Павел — вот он единственный пережил отца (68 лет). Надежда — 18 лет. Петр прожил 3 года.

Не удивительно, что Петра Вяземского периодически мучила депрессия.

И при этом он любил шумные компании, был на редкость остроумен, а временами и язвителен. У него были дружеские отношения с Жуковским, Батюшковым, В.Л. Пушкиным, затем с Денисом Давыдовым и А.С. Пушкиным....

Вот только... умирали близкие люди, умирали друзья, а Петр Вяземский жил. Он прожил 86 лет.

Наверное, временами ему казалось, что он выпал из времени. Окружающим тоже так казалось. Так получилось, но к 1840-м годам стихи Вяземского стали считать устаревшими. Впрочем, и Вяземский полагал, что с 1840-х годов литература двинулась куда-то не туда. Он терпеть не мог Белинского (чувство было взаимным). Не понимал Островского и Некрасова. И был возмущен тем, как Лев Толстой изобразил войну 1812 года. Не так! Ко всему прочему, узнал в одном из персонажей себя, а это не всегда приятно.

В общем, Вяземский и литература разошлись. И вот ведь удивительно, хотя печататься он начал рано, его единственный сборник был выпущен в свет, когда самому поэту было уже 70. И все!

К концу XIX века его забыли. Хотя нет, это не совсем так — оставались романсы, написанные на его стихи. А некоторые становились народными песнями, и тогда все вообще не вспоминали, кто автор текста.

Лишь XX век вернул Вяземского читателям. Правда, сначала его полагали просто «одним из поэтов пушкинской эпохи и другом декабристов», но потом обнаружили, что и сам по себе Вяземский оригинальный и самодостаточный поэт. Так бывает в истории литературы.

Вот, к примеру, стихотворение, посвященное Денису Давыдову:

Катай-валяй

(Партизану-поэту)

Какой-то умник наше тело

С повозкой сравнивать любил,

И говорил всегда: «В том дело,

Чтобы вожатый добрый был».

Вожатым шалость мне досталась,

Пускай несет из края в край,

Пока повозка не сломалась,

Катай-валяй!

Когда я приглашен к обеду,

Где с чванством голод за столом,

Или в ученую беседу,

Пускай везут меня шажком.

Но еду ль в круг, где ум с фафошкой,

Где с дружбой ждет меня токай,

Иль вдохновенье с женской ножкой,—

Катай-валяй!

По нивам, по коврам цветистым

Не тороплюсь в дальнейший путь:

В тени древес, под небом чистым

Готов беспечно я заснуть,—

Спешит от счастья безрассудный!

Меня, о время, не замай;

Но по ухабам жизни трудной

Катай-валяй!

Издатели сухих изданий,

Творцы, на коих Север спит,

Под вьюком ваших дарований

Пегас как вкопанный стоит.

Но ты, друг музам и Арею,

Пегаса на лету седлай

И к славе, как на батарею,

Катай-валяй!

Удача! шалость! правьте ладно!

Но долго ль будет править вам?

Заимодавец-время жадно

Бежит с расчетом по пятам!

Повозку схватит и с поклажей

Он втащит в мрачный свой сарай.

Друзья! покамест песня та же:

Катай-валяй!

И знаете, что интересно? Некоторые стихи Вяземского вы тоже знаете, просто не догадываетесь, что это его стихи. Вы слышали их как песни в замечательном фильме «О бедном гусаре замолвите слово...».

Помните песню Плетнева? Это Вяземский.

А «Я пережил и многое, и многих»? Тоже он.

И совершенно великолепные стихи и романс «Я пью за здоровье немногих...».

Стих Вяземского надо читать вслух. Сегодня, завтра, послезавтра, через неделю или месяц... Оцените музыку стиха.

Русский Вальтер Скотт

Им восхищались, ему слали восторженные письма... Михаил Загоскин — автор романа «Юрий Милославский».

Казалось бы, со дня выхода романа в свет прошло без малого 200 лет, а он по-прежнему вызывает интерес и волнение. Далекий семнадцатый век, старый вопрос «А как же нам спасти страну?», знаменитое воззвание Минина к нижегородцам, освобождение Москвы — все то, что дорого нам с детства.

И ведь интерес к роману возникает почти сразу, начиная с истории, как некий ясновельможный пан пожелал полакомиться чужим гусем. Ему пришлось узнать, что нехорошо разевать рот на чужой кусок — может и прилететь. Главный герой — князь Юрий Милославский — хоть и кажется идеальным героем, но вовсе не до такой степени, чтобы спускать чужую наглость и грабеж. И это сцена — как я любила ее в детстве! Во взрослом возрасте она читается тоже хорошо.

– А что, этот гусь твой?– Мой, пан.– Нечего сказать, вы, москали, догадливее нас: всегда с запасом ездите. Правда, нам это и не нужно; для нас, поляков, нет ничего заветного.– Конечно, пан, конечно. Да что ж ты перестал? Кушай на здоровье!– Не хочу: я сыт.– Не совестись, покушай!– Нет, ешь сам, если хочешь.– Спасибо! Я не привык кормиться ничьими объедками да не люблю, чтоб и другие не доедали. Кушай, пан!– Я уж тебе сказал, что не хочу.– Не прогневайся: ты сейчас говорил, что для поляков нет ничего заветного, то есть: у них в обычае брать чужое, не спросясь хозяина… быть может; а мы, русские, – хлебосолы, любим потчевать: у всякого свой обычай. Кушай, пан!– Да что ж ты пристал, в самом деле…– И не отстану до тех пор, пока ты не съешь всего гуся.– Как всего?– Да! всего, – повторил Юрий, вынимая пистолет. – Прошу покорно: принялся есть, так ешь!– Цо то есть? – завизжал поляк. Спросите, съел ли?

Да куда ж ему было деваться под дулом-то пистолета! Съел, хотя и с трудом, сил-то уже не было, да ведь страшно было остановиться. А вдруг и правда пристрелят?

Роман увлекательный — обязательно прочтите, не удивительно, что после этого автора стали называть отечественным Вальтер Скоттом. О романе и его авторе только и говорили. И не только в гостиных, но и в крестьянских избах. Умевшие читать крестьяне, которым удавалось заполучить томик романа (а это не всегда было легко и в городах — слишком много было желающих), не только сами читатели его, но и пересказывали тем, кто читать не умел, а таких было много. Представляете, сколько умеющим читать надо было потрудиться?

В городах устраивали публичные чтения в гостиных. Вы же понимаете, желающих много, книг мало, а ждать своей очереди — невыносимо!

А какие были отзывы на роман. Вот один из них:

Милостивый государьМихайло Николаевич,Прерываю увлекательное чтение Вашего романа, чтобы сердечно поблагодарить Вас за присылку "Юрия Милославского", лестный знак Вашего ко мне благорасположения. Поздравляю Вас с успехом полным и заслуженным, а публику с одним из лучших романов нынешней эпохи. Все читают его. Жуковский провел с ним целую ночь. Дамы от него в восхищении. В "Литературной газете" будет о нем статья Погорельского. Если в ней не все будет высказано, то постараюсь досказать. Простите. Дай Бог Вам многие лета — то есть дай бог нам многие романы.С искреннем уважением и преданностью, честь имею бытьВашим покорнейшим слугою А. Пушкин11 января 1830.СПб.В общем, Михаил Николаевич Загоскин умел задеть читателей за живое, возможно, в том числе и потому, что успел узнать жизнь. Поневоле узнаешь, когда самостоятельная жизнь начинается в неполные тринадцать лет. Да-да, я не оговорилась, не в 22, а в 12 лет. Мальчика Мишу отец отправил служить в Петербург и денег ему не высылал. Ты на службе — вот сам и кормись, как хочешь. Когда через 12 лет службы молодой чиновник Михаил Николаевич стал получать 100 рублей в год, он был счастлив — ведь теперь можно было обедать каждый день!

Вот только среди этого счастья началась Отечественная война 1812 года, и М.Н. Загоскин вступил в ополчение, где проявил себя как мужественный человек. В рядах ополчения он дошел до Данцига, неоднократно бывал в сражениях, был ранен, а в 1814 году, когда ополчение было распущено, вернулся на службу.

И все же он все чаще стал заниматься литературным трудом, который постепенно и стал для него главным.

То было время, когда многие могли бы сказать: «Мы дети 1812 года». Не удивительно, что для осмысления происходящего, Загоскину захотелось заглянуть на два века назад — в Смутное время 1612 года.

И к делу он подошел очень серьезно. Он читал документы, хроники и был так увлечен работой, что не замечал никого и ничего вокруг.

Потом Пушкин писал:

Г-н Загоскин точно переносит нас в 1612 год. Добрый наш народ, бояре, козаки, монахи, буйные шиши — все это угадано, все это действует, чувствует, как должно действовать, чувствовать в смутные времена Минина и Авраамия Палицына. Как живы, как занимательны сцены старинной русской жизни! сколько истины и добродушной веселости в изображении характеров Кирши, Алексея Бурнаша, Федьки Хомяка, пана Копычинского, батьки Еремея! Романтические происшествия без насилия входят в раму обширнейшую происшествия исторического.Что сказать? Только посоветовать читать роман. А еще пожелать нашим кинематографистам не страдать из-за того, что якобы нет сюжетов для экранизаций. Как это нет? А «Юрий Милославский»?!

И... я завидую тем, кто откроет эту книгу в первый раз. Их ждет семнадцатый век, сомнения, выбор и путь доблести и чести!

Пушкин — поэт, писатель, драматург, издатель...

С произведениями Александра Сергеевича мы знакомимся еще в детстве — сначала сказки (хотя Пушкин писал их вовсе не для детей), потом стихи о природе, потом «Капитанская дочка», «Евгений Онегин», «Повести Белкина», «Маленькие трагедии»...

Мы цитируем Пушкина, даже не задумываясь, что цитируем: «Старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил», «Я помню чудное мгновенье...», «Ай да Пушкин, ай да сукин сын...», «Мой дядя самых честных правил» (хотя тут уже Пушкин прибегал к цитате из Крылова, у того честных правил был осел — представляете, как язвительно начинается роман «Евгений Онегин»?), «Я памятник себе воздвиг нерукотворный!» (это тоже цитата — из Горация), «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей», «Ну теперь твоя душенька довольна?», «Гений и злодейство — две вещи несовместные», «И мальчики кровавые в глазах», «Ужасный век, ужасные сердца», «У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том» (между прочим, история про кота ученого — хатуль мадан — давно стала международной шуткой), «Поверил я алгеброй гармонию», «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать», «Служенье муз не терпит суеты», «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей», «Ах, обмануть меня нетрудно... я сам обманываться рад» и т.д., и т.п.

Не удивительно для поэта и писателя, которого называли и называют создателем русского литературного языка. Но это имя Пушкин заслужил не только как поэт, писатель и критик, но и как издатель. Он был одним из инициаторов создания «Литературной газеты», а позднее журнала «Современник». И, поверьте, это было нелегкое дело.

Не только по причине цензуры, хотя она основательно помотала Пушкину нервы, но и по экономическим причинам. Для публикаций в «Современнике» Пушкин старался отбирать лучших поэтов, критиков и писателей своего времени, но журнал не пользовался успехом у читателей.

Почему?

Во-первых, он казался читателям сложным. А во-вторых, они не верили, что в русской литературе может быть что-то интересное. Дворяне предпочитали покупать французскую литературу, хотя и ее частенько не читали (среди книг той эпохи много томов с так и не разрезанными страницами). В результате у журнала было всего 600 подписчиков, и такая ситуация разоряла Пушкина в большей степени, чем многие другие траты.

Да и вообще с продажей журналов и книг в те временами дела обстояли не слишком хорошо. Известно много писем Пушкина касательно издания своих произведений, его недовольство издателями. Во многом именно он добивался справедливой оплаты литературных произведений и уважения авторских прав в те времена, когда таких понятий не существовало. И кто знает, не хлопоты ли Пушкина и его письма Бенкендорфу привели к тому, что в Цензурном Уставе 22 апреля 1828 года появились пять статей об автор­ском праве, согласно которым авторам предоставлялось исключительное право на продажу и издание их сочинений.

Но все же жаловаться было на что. Произведения Пушкина ходили в списках (как ныне многие произведения в сети), и Александр Сергеевич с сарказмом писал:

Благодарю вас, друзья мои, за ваше милостивое попечение о моей Славе. Остается узнать, раскупится ли хоть один экземпляр печатного тома теми, у которых есть полные рукописи; но это безделица — поэт не должен думать о своем пропитании, а должен, как Корнилович, писать с надеждою сорвать улыбку прекрасного пола.Узнав, что в одном из ученых обществ проходило чтение «Бахчисарайского Фонтана» еще до выхода его в свет, Пушкин возмущенно писал брату:

На что это похоже? И в П. Б. ходят тысяча списков с него — кто же после будет покупать... Но мне скажут: а какое тебе дело? Ведь ты взял свои 3.000 р. — а там хоть трава не расти. — Все так, но жаль, если книгопродавцы, в первый раз поступившие по-европейски, обдернутся и останутся в накладе — да вперед невозможно и мне будет продавать себя с барышом... Напиши мне, как Фонтан расходится — или запишусь в Гр. Хвостовы и сам раскуплю половину издания.Хотя в целом «Бахчисарайский фонтан» впервые принес Пушкину неплохие деньги, возможно, потому, что он обратился не к прежним издателям, а за посредничеством к Петру Вяземскому.

Увы! С журналом «Современник» Пушкину так не повезло. Зарабатывать издательской деятельностью не удавалось. После смерти Пушкина значительная часть его долгов была именно долгами журнала.

Настоящее призвание к Пушкину и его журналу пришло много позже его смерти. В 1918 году крестьяне села Болдино, что находится в нижегородском краю и где случилась знаменитая Болдинская осень 1830 г., собрались на свой сход, где приняли важное постановление. Они не жаловались на помещиков, которые некогда их угнетали, они решили, что необходимо увековечить память великого поэта — «нашего помещика» — А.С. Пушкина. Сейчас на месте их схода стоит памятных знак.

"Джейн Эйр"

Об этом романе принято говорить, как о произведении трогательном, чувствительном, романтичном и, конечно, романе о любви.

Но правы ли авторы этих утверждений?

С моей точки зрения, нет. Хотя, казалось бы, очень похоже. Бедная сиротка, которую черствые родственники отправляют в школу-интернат, где жизнь очень далека от благополучия, работа героини гувернанткой и влюбленность в своего хозяина — великолепного мистера Рочестера, предполагаемый брак и бегство от любимого, когда выясняется, что он уже женат, знакомство с двоюродными сестрами и братом, получение наследства и, наконец, счастливый брак с овдовевшим, обедневшим и покалеченным Рочестером.

Похожие сюжеты позднее принялись стряпать многие и многие авторы, вот только Шарлотта Бронте писала не любовную историю и не трогательную историю бедной сиротки, которая за скромность и добродетель получает благополучие.

"Джен Эйр" — это не роман "чтобы поплакать" и насладиться мечтами о счастье. Это прежде всего социальный роман, который последовательно и безжалостно показывает обратную сторону многих сфер жизни Британской империи того времени. А любовь... это всего лишь одна из сторон жизни, обойти которую было бы сложно.

Какие проблемы затрагивает Шарлотта Бронте?

Семейные отношения, в том числе законы о браке (Рочестер, если уж на то пошло, не только сильный и романтичный герой, но и жертва законов о браке и невозможности этот брак расторгнуть, хотя женили его обманом) и положение незаконнорожденных детей, это английское образование — как школьное, так и домашнее, отношение дворянства к простонародью, церковь, благотворительность, миссионерство — продолжительная стрельба камнями по всем британским огородам. Временами у автора буквально яд с зубов капает.

Ко всему прочему Ш. Бронте нарушила многие существующие литературные традиции. К примеру:

1. Бедная сиротка обязана быть кроткой и жертвенной.

А что видим мы?

Джен у Бронте борется. Вот как вам это заявление:

Когда нас бьют без причины, мы должны отвечать ударом на удар и притом с такой силой, чтобы навсегда отучить людей бить нас.И это говорит не взрослая женщина, а ребенок. С кротостью, как вы видите, у героини большие проблемы.

При этом существующий в обществе идеал Бронте в романе тоже показывает — это подруга Джен в школе. Вот только эта девочка умирает. Что делать, но предложенный литературой того времени образец не способствует выживанию — и Бронте демонстрирует это очень доходчиво.

2. Главная героиня должны быть красива.

Три раза "Ха!". Джен дурнушка. Это не она так о себе думает, как теперь модно, это она реально не красавица, хотя и миленькая, о чем ей неоднократно говорят.

3. Браки вне своего сословия безнравственны.

А в романе? Гувернантка Джен Эйр собирается замуж за Рочестера — своего хозяина. Ужас какой! Как она посмела принять предложение?! Как посмела забыть свое место?! Сорвалось... слава богу.

При этом традиционный взгляд на неравный брак Бронте тоже упоминает — это история родителей Джен. И традиционный для эпохи финал. От матери Джен отрекается вся родня, кроме брата, супруги рано умирают, а их дочь живет из милости у родственников, которые к ней плохо относятся.

4. По представлениям эпохи Джейн обязана была с благодарностью принять предложение своего кузена Сент-Джона, выйти замуж и героически умереть от болезней в миссионерском раже.

Вместо этого героиня дает гневную отповедь кузену и говорит, что презирает его взгляд на жизнь:

Я презираю ваше представление о любви. Я презираю то лживое чувство, которое вы мне предлагаете. Да, Сент-Джон, я презираю и вас, когда вы мне это предлагаете!С точки зрения эпохи это вообще ни в какие рамки!

5. Добропорядочная девушка не может сама заявиться к объекту любви, тем более такому, как Рочестер, который делал ей неприличные предложения — то есть предлагал сожительство, когда вскрылось, что жениться он не может. Добропорядочная девушка обязана его отвергнуть. То, что с ним случилось, это справедливое наказание за грех.

Но и здесь Джен поступает не так, как принято. Она в одиночку (уже неприлично) является к любимому, ведет себя вольно, а потом выходит за этого испорченного человека замуж.

И что вы думаете, все читатели были довольны счастливым финалом?

Вовсе нет! Потому что Джен и Рочестер выглядели в глазах многих людьми легкомысленными и грешными. За свои грехи они должны были быть наказаны несчастливой семейной жизнью, а у них — ужас-то какой! — все хорошо!

Не удивительно, что роман вызвал яростные споры. Одни хвалили книгу за литературные достоинства, а другие сразу назвали "неприличной". Когда же стало известно, что автор книги женщина — дошло до прямых оскорблений. Автора называли чуть ли не падшей женщиной — это Шарлотту Бронте, скромную дочь бедного провинциального священника.

Так уж получилось, но Шарлотта Бронте написала на редкость мятежную книгу. Но поскольку мы живем в другом обществе, то читатели редко это замечают.

И точно так же читателям кажутся неправдоподобны многие повороты сюжета романа.

Сумасшедшая жена на чердаке, да разве такое возможно?

При тех законах о браке — да. Жены в психушках и на чердаках под надзором слуг, и мужья, имеющие связи с гувернантками и актрисами... Совершенно обычная картина. Как и незаконнорожденные дети...

"Джен Эйр" — великолепная книга ушедшей эпохи, которую читают до сих пор, хотя и не все в ней понимают.

Необыкновенные приключения Майн Рида

Наверное, каждый может вспомнить приключенческие книги, которые пишутся от скуки каждодневной рутины. Авторы, чьи приключения заключаются в пятиминутных походах до ближайшего магазина, вдохновенно рассказывают, как их альтер-эго одной левой побивает всех врагов, на каждом шагу очаровывает самые прекрасных женщин и добивается исполнения всех желаний. Так вот, к Майн Риду все это не имеет ни малейшего отношения.

Жизнь английского писателя Томаса Майн Рида была чем-то похожа на жизнь его персонажей.

Судите сами: он родился в Ирландии в семье англиканского священника и дочери священника (при этом его родители были шотландцами). Образование получил в Белфасте, правда, не доучился, потому что становиться священником как и его отец не хотел. Работать учителем в школе тоже было не слишком интересно, поэтому молодой Томас Майн Рид отправился за приключениями в США.

Вообще-то, мы говорим «Томас Майн Рид», но правильно было бы произносить второе имя писателя как «Мейн». Однако так уж сложилось, что в России это имя стали писать и произносить иначе. Точно так же по традиции второе имя писателя не склоняется, хотя по правилам и должно склоняться. Что ж — будем придерживаться традиций.

Но вернемся к приключениям. У Майн Рида их было много. Будущий писатель торговал с индейцами, охотился, был журналистом (печатался под псевдонимом Бедный школяр), школьным учителем и военным. С некоторыми моментами его биографии не так-то легко разобраться — познакомившийся с ним позднее Эдгар По утверждал, что Майн Рид редкостный лжец, он привирает с размахом, но, поскольку делает он это как истинный художник, то его интересно слушать. И все же Майн Рид действительно основательно помотался по США.

В конце концов жажда приключений привела его на Мексиканскую войну. Лейтенант Майн Рид проявил себя 13 сентября 1847 года в битве при Чапультепеке, воодушевив на атаку дрогнувших солдат. И получил тяжелейшее ранение, которое потом основательно осложняло ему жизнь.

5 мая 1848 года он подал в отставку, получив перед этим чин капитана. Во всяком случае, так он утверждал. Но... современные исследователи не нашли никаких подтверждений тому, что Майн Рид стал капитаном. Лейтенант, только лейтенант.

Казалось бы, на этом можно успокоиться, но нет! Покой — это было не то, чего хотел Майн Рид.

В Европе одна за другой происходят революции, и он устремляется туда — участвовать в них, правда, несколько не успевает. Тогда он отправляется в Северную Ирландию, а оттуда в Лондон и пишет свою первую книгу «Военная жизнь, или Приключения офицера легкой пехоты», а затем и «Вольных стрелков». Книги имеют успех и на волне успеха Майн Рид решает основать новый журнал.

Журнал с треском проваливается. Вот нет у писателя коммерческого таланта, ничего не поделаешь. Писатель обязан уметь писать, а коммерческий талант — это уж кому как повезет.

Писать Майн Рид мог. И писал очень активно. По большей части его книги рассказывали о США, что в то время было модно (к тому же Майн Рид знал, о чем пишет), но иногда действие его романов переносилось и в Южную Африку, и в Гималаи, и в Англию XVII века (роман «Белая перчатка» о событиях, предшествующих Английской революции)...

В 33 года писатель женился на 15-летней аристократке Элизабет Хайд, кстати, дочери своего издателя. Даже женитьба не остановила писателя от поиска новых впечатлений, и он вновь отправился в США.

И, вы будете смеяться, но он вновь предпринял попытку основать журнал — на этот раз в Нью-Йорке. Вторая попытка обходится без краха, но все же журнал особого успеха не имел. Майн Риду пришлось признать, что если деловой талант отсутствует, то это навсегда. А еще были проблемы со здоровьем — последствия полученной раны. А поскольку его жене — Элизабет Хейд Рид — Штаты ужасно не нравились, она смогла убедить мужа вернуться домой. Но если вы думаете, что возвращение в Англию научило Майн Рида обращаться с деньгами, то вы ошибаетесь. Эти навыки оказались для писателя совершенно недоступны. В отличие от его тестя.

Последние годы жизни Майн Рид жил на пенсию, которую получал от США. И, нет, не за литературную деятельность, а за военные заслуги. Рана, полученная Майн Ридом в сентябре 1847 года сделала его инвалидом. К концу жизни передвигаться он мог только на костылях.

Так уж получилось, но слава книг Майн Рида то поднималась до небес, то исчезала, чтобы потом вновь возродиться. Его книги были любимым чтением для будущего президента США Теодора Рузвельта. В юности ими зачитывались будущие писатели Конан Дойль, Чехов и Набоков... Романы Майн Рида любил будущий маршал СССР К. Рокоссовский.

Но ведь книги мы любим не за что, что их любил кто-то другой, какими бы громкими не были имена этих людей.

И потому почему бы не снять с полки или не открыть файл в Интернете с книгами Майн Рида, почему бы вновь не перечитать «Квартеронку», «Всадника без головы», «Оцеолу — вождя семинолов», «Белую перчатку» и другие романы писателя.

Там вас ждут приключения!

Писатель и оптимист Жюль Верн

Так получилось, но с творчеством Жюля Верна я познакомилась раньше, чем научилась читать. Нет, речь идет не о кино, а именно о книгах. «Детей капитана Гранта» и «Таинственный остров» читал мне дед. «Двадцать тысяч лье под водой» я прочитала уже сама.

Жюль Верн родился недалеко от почтенного города Нанта в Бретани, и его детство прошло уже в Нанте — в городе кораблей, в городе дельцов и юристов. Его отец был адвокатом, а по материнской линии Жюль Верн был потомков кораблестроителей, судовладельцев и рыцарей...

В Нанте можно было услышать немало историй о корабелах, моряках и потерпевших крушения на островах. В Нанте любовались парусами и смотрели вдаль уходящим кораблям. Много позже Жюль Верн писал, что очень жалеет, что ему не пришлось стать моряком. Легенда уверяет, будто он сделал такую попытку и попытался уйти в море юнгой, но его вовремя перехватил отец.

Отец Жюля — Пьер Верн — был потомственным адвокатом и надеялся, что сын пойдет по его стопам. Жюль Верн действительно предпринял такую попытку и отправился в Париж — изучать юриспруденцию, но так получилось, что больше ему нравилось писать пьесы и стихи. И все же юридическое образование он получил, как и право заниматься адвокатской практикой — но литература была притягательней.

А уж когда он познакомился с творчеством Эдгара По, то стал горячим поклонником его творчества. Первое его произведение было написано под влиянием американца — «Пять недель на воздушном шаре». Одно из поздних — «Ледяной сфинкс» — и вовсе было продолжением незаконченного романа По.

И — необыкновенные путешествия!

Свою детскую мечту о путешествиях Жюль Верн реализовал в книгах (и совсем немного в реальности). Его герои обошли и объехали всю землю, спустились под землю и поднялись в воздух, вышли в космос и добрались до Луны.

Они искали, строили и изобретали, решали загадки и познавали неизведанное... Они были сильными и смелыми людьми, готовыми сражаться со стихиями и жизненными невзгодами. Они отстаивали справедливость, они не унывали, они были примерами стойкости...

Частенько критики пишут, что в книгах Жюля Верна не найти какой-либо психологической глубины, что его книги слишком просты и им непонятно, с чем связана популярность писателя — ведь есть множество писателей, которые писали гораздо лучше.

Я не буду спорить. Зато мало кто из писателей поражал таким оптимизмом, идеей созидания и познания. А это может привлекать гораздо больше, чем изыски, за которыми больше ничего не стоит.

И хотя с точки зрения науки многое в его книгах уже устарело, сама тяга к познанию не может устареть никогда, а уж этого у Жюля Верна много. И потому новые и новые поколения будут читать и перечитывать его романы «Дети капитана Гранта», «Двадцать тысяч лье под водой», «Таинственный остров», «Матиас Шандор» (а это литературная полемика Жюля Верна с Александром Дюма из-за несогласия Верна с главным героем романа «Граф Монте-Кристо»), «Вокруг света в 80 дней», «Пятнадцатилетний капитан», «Путешествия и приключения капитана Гаттераса», «Жангада» и многие другие.

И, знаете, я им завидую. Завидую тому моменту, когда они впервые откроют книгу, которую еще не читали. Когда отправятся в необыкновенное путешествие, придуманное Верном. Когда впервые задумаются, как сделать жизнь ярче и лучше. Когда познакомятся с этим удивительным человеком...

А если вы читали книги Жюля Верна, то попробуйте перечитать их или предложите прочесть их своим детям. Ведь книги Жюля Верна — один из лучших примеров познавательных, приключенческих книг для молодых.

«Ильяда»

Нет, дорогие друзья, в заголовке нет опечатки. Читать надо именно так, а вовсе не «Илиада». Потому что речь идет не о древнегреческой поэме об осаде Илиона (Трои), а об истории славного богатыря Ильи Муромца. Небольшая книжечка двенадцати песен об Илье была опубликована в Москве разночинцем-просветителем, бывшим крепостным Николаем Ивановичем Алябьевым (1834-1910).

Он был удивительным человеком — Николай Иванович. Переводил на современный русский язык «Слово о полку Игореве» и «Слово о Мамаевом побоище» для народного журнала «Грамотей», был составителем «Практической грамматики русского языка для народных училищ», за что им был недоволен Гончаров:

...Я, с своей стороны, приписываю помещение, особенно последних, — бестолковому выбору и бестактности составителя этой грамматики.

Что касается до общего характера всего сборника, то, по внимательном рассмотрении всех статей, я прихожу к следующему заключению: г-н Алябьев, назначая свою книгу для народных училищ, имел, конечно, в виду детей самых низших и небогатых классов общества и старался в выборе примеров для чтения приблизиться к понятиям, нравам и языку простонародия, чем и объясняется помещение множества простых русских поговорок, ходячих в народе сказок, легенд и басен. Прибавлю даже, что, вероятно, с этою целию заимствованы им и изображающие печальную судьбу крестьянина стихотворения Кольцова и Никитина: у этих писателей, говорящих настоящим языком простого люда, сколько я помню, радостных картин крестьянского быта нет, а язык других писателей, изображающих веселый быт наших крестьян, был бы для детей низшего сословия не совсем удобопонятен.

Впрочем, одного помещения некоторых грубых подробностей в легенде об Илье Муромце и песен о любви достаточно для того, чтобы побудить цензурную администрацию отнестись к начальству народных училищ с указанием на «Практическую грамматику…» как неудобную для введения к преподаванию в эти школы: вот всё, что могло бы сделать Главное управление по делам печати в настоящем случае.

Согласитесь, беспокойство о том, что именно благодаря грамматике крестьянские дети столкнутся с грубостью, несколько умиляет, но надо отдать должное писателю — он негативно отнесся к идее судебного преследования Алябьева. Впрочем, в случае чего предлагалось наказывать учителей:

Преследование же судебным порядком этой книги, по всей вероятности, окажется несостоятельным, тем более что 1002-я ст<атья> «Улож<ения> о наказ<аниях>», на которую ссылается Комитет, относится до педагогов и подвергает наказанию их, а не авторов книг, признанных вредными, «за распространение последних в школах».

Между тем песни об Илье Муромце все же были опубликованы отдельной брошюрой. Как напечатано в выходных данных — текст был «дозволен цензурою Января 26 дня 1867 года». В настоящее время это тонкой книжке исполнилось более 155 лет.

Многое в этих песнях может показаться читателю странным. Прошедшие века оставили след на истории богатыря, превратив его в… казака. Да, так уж получается, что старые истории в каждом веке рассказывают на новый лад.

Вот и читаем мы:

Ох вы рощи, рощи зеленыя! Липушки цветные!

Кустарнички молодые, орешнички густые!

Разростались, расплодились по крутым берегам,

По крутым берегам, все по быстрым рекам,

Коло Волги, коло Камы, коло Дона реки!

Обтекают эти речки славны Русски города;

Протекает река Волга коло Муромских лесов,

Как плывут-то восплывают красны лодочки на ней;

Красны лодочки краснеются, на гребцах шляпы чернеются,

На самом-то есауле черна соболя колпак.

Они едут воспевают все про Муромски леса,

Они хвалют-величают есаула молодца,

Есаула молодца, Илью Муромца!

И вот встает вопрос, а кто автор этих двенадцати песен?

Народ?

Но в XIX веке народные сказания уже не принимали такую форму — большая поэма, да еще и в двенадцати песнях. А вот стилизации под народное творчество как раз в это время встречались довольно часто. Так что скорее всего, автором «Ильяды» был сам Алябьев. Да, он не поставил свое имя на обложке, да, он наверняка использовал народное творчество, и все же эти песни об Илье Муромце это авторское произведение, и оно вполне доступно для читателей.

Где? Да в библиотеках. К примеру, читать «Ильяду» можно в отделе основного фонда книгохранения Нижегородской областной научной библиотеки. Наслаждайтесь!

Ильяда, или песни об Илье Муромце : (в XII песнях). — Москва : Тип. А. И. Мамонтова, 1867. — 91 с. ; 22 см.

К2549.1 хр

Приключенческие романы Стэнли Джона Уаймена

«Шпаги звон, как звон бокала...» — наверняка все помнят слова этой песенки. И хотя она звучит в фильме, где шпаги — это уже прошлое и у людей появляются иные идеалы, до сих пор для многих упоминание шпаг и поединков таит в себе нечто чарующее. Среди читателей, особенно молодых, немало тех, кто скучает по литературе «плаща и шпаги», ищет книжки с приключениями, развевающимися перьями на шляпах и звякающими при каждом шаге шпорами.

Один из самых распространенных стереотипов гласит, что этот ласкающий слух звон чаще всего можно найти во французской литературе — Александр Дюма, Мишель Зевако, Понсон дю Террайль, два Феваля — отец и сын... В испанской литературе, в том числе и современной, персонажи тоже достаточно активно звенят клинками — к примеру, в книгах Артуро Переса-Реверте. Но при этом мы почему-то забываем, что в английской литературе шпаги, перья и кони тоже имеются.

Среди писателей, которые об этом рассказывали, был Стэнли Джон Уаймен (1855-1928) — историк, адвокат и писатель. Так уж получилось, что история была призванием Стэнли Джона Уаймена, а вот адвокатура была отцовским наследием. Он стал адвокатом после недолгого преподавания истории в школе. Но на новом поприще Уаймен столкнулся с той же проблемой, что и в школе: он стеснялся произносить речи на публике, да и голос у него не производил впечатления на слушателей — был слишком тихим и робким.

И что прикажете делать, если писать всегда проще, чем произносить речи?

В результате Уаймен занялся тем, что давалось ему легче — он стал писать художественную прозу. Сначала это были короткие рассказы для газет, а потом пошли романы. Как утверждали критики, поверить в свою способность писать романы ему помогло экстремальное происшествие, которое случилось с ним в 1885 году. Тогда для поправки здоровья он отправился вместе с младшим братом Артуром на юг Франции — в Беарн, где... был арестован по подозрению в шпионаже! Недоразумение разъяснилось, но испытание вдохновило писателя, как вдохновило и место, где произошел арест. Это была небольшая деревушка Арамиц — то самое место, откуда был родом прототип одного из самых знаменитых персонажей Александра Дюма.

Джон Уаймен принялся активно писать. В 1890 г. вышел его первый роман, а всего он написал 29 романов, действие многих из которых происходило во Франции, в любимый им временной промежуток конца XVI – начала XVII века. Писатель считал свои произведения довольно скромными с литературной точки зрения, но его книгами восхищались такие разные писатели, как Роберт Льюис Стивенсон, Оскар Уайльд, Грэм Грин...

Уаймен написал много романов и рассказов, но здесь стоит сказать о самых знаменитых в России книгах английского писателя.

«Французский дворянин», 1893.

Обычно мы ждем, что главный герой приключенческого романа молод. Но у Джона Уаймена герою 40 лет, и он считает себя стариком.

Мы уверены, что герой должен отправиться в столицу за удачей. Но Гастон де Марсак и так находится в столице — гугенотской. На Рождество 1588 года это Сен-Жан д’Анжели.

Действие романа «Французский дворянин» происходит в тревожное время перемен — 1588-1589 гг. Незадолго до начала событий умер принц Конде (Генрих де Бурбон, кузен короля Наваррского), покровитель главного героя. Через некоторое время становится известно, что в Блуа по приказу короля Франции Генриха III де Валуа убит глава Католической Лиги герцог Генрих де Гиз.

Жизнь у главного героя тяжелая. Денег нет и взять их неоткуда. Слуг нет, потому что платить им нечем. Коня приходится чистить самостоятельно. На улицу выйти стыдно — так явно бросается в глаза бедность Марсака. Надежд никаких, а двор...

Полагаете, что если двор протестантский, то там все чинно и благородно?

Это не так. При дворе полно бездельников — как взрослых, так и мальчишек-пажей, которые всегда готовы посмеяться над человеком. И плевать им, что в отличие от них, господин де Марсак проливал кровь в битвах. А Гастон де Марсак из рода де Бонов не гасконец, чтобы на каждую насмешку отвечать еще большей. Он уроженец Бретани.

Спросите, а что бретонец делает при дворе наваррского короля? А куда еще деваться протестанту во время религиозных войн?

И вот человеку, который утратил всякую надежду, король Наварры Генрих де Бурбон, будущий король Франции Генрих IV предлагает крайне рискованное дело. Нужно доставить в Блуа, где находится двор короля Франции, юную мадемуазель де Ла Вир, воспитанницу самого виконта де Тюрена. Естественно, против воли Тюрена, человека, могущества которого опасается Беарнец. И при этом Марсака предупреждают, что, если он попадется Тюрену, Генрих Наваррский от него отречется — рассчитывать герой может только на себя.

Вот так и начинается полный неожиданностей поход Марсака по Франции.

Кого же мы встретим в романе?

Протестантов и католиков, при этом их положительность или отрицательность совершенно не зависят от веры. Мерзавцы есть и там и тут, как и вымогатели.

Дворян, в том числе деклассированных.

Студента Сорбонны, который мечется в попытках выяснить, какая вера истинная.

Монахов, короля Генриха III де Валуа...

Приближенного короля Наварры Филиппа дю Плесси-Морне и его соперника — обаятельного барона де Рони, который войдет в историю как министр Генриха IV герцог де Сюлли (между прочим, существуют мемуары Сюлли и Морне, причем мемуары Сюлли имеются в переводе на русский язык, правда, это перевод XVIII века).

Естественно, виконта де Тюрена. И множество других исторических личностей.

Герою частенько придется пускать в ход шпагу, но главные проблемы — это даже не стычки. Просто встречают людей по одежке, а Марсак беден. Попробуйте завоевать доверие, если вы плохо одеты!

А еще надо разобраться, кому можно верить, а кому нельзя. И сражаться с чумой. Вот это противник так противник.

И при этих далеко не радостных событиях роман «Французский дворянин» имеет счастливый конец.

В 1921 году роман был экранизирован в Англии.

«Красная мантия», 1894.

В оригинале роман назывался «Под красной мантией» (иногда его так и переводят). А еще есть вариант перевода «Под кардинальской мантией».

И все же название романа не точное, поскольку кардинала де Ришелье в романе совсем мало.

Главный герой повествования — некий Жиль де Беро, игрок, бретер, которого прозвали «Черной смертью», дворянин, которого большинство людей считают очень дурным человеком, да и сам он с этим в чем-то согласен.

При этом его представления о дворянской чести требуют драться на дуэлях. После одной дуэли, вызвавшей всеобщее негодование (в том числе и дворян), его берут под арест и приговаривают к смерти — ведь дуэли запрещены. Но Ришелье соглашается встретиться с ним, ведь когда-то де Беро спас его жизнь. Да и поручения выполнял. Но... шесть убитых и вновь дуэль... Хотя противник де Беро остался жив, кардиналу все это надоело.

И все-таки Ришелье решает дать бретеру еще один шанс. Он сообщает, что на Юге надо поймать одного мятежника — протестанта господина де Кашфоре. Скрывается тот в Испании, но ходят слухи, будто периодически он приезжает повидаться с женой. Вот и надо поймать его во время визита. Дело сложное, поскольку в этой местности все стоят за Кашфоре.

Де Беро отправляется на охоту за человеком.

Дело оказывается действительно сложным и не только из-за опасности для жизни. Проблема в том, что испытанию подвергается честь де Беро, а хотя человек он дурной, но честь у него все же есть.

В этом романе вы практически не встретите веселого звона шпаг и головокружительных приключений. Персонажей одолевают другие проблемы — они мучительно пытаются понять, что такое хорошо и что такое плохо. С точки зрения совести и чести.

И надо сказать, этот раздрай главного героя обеспечил роману активную театральную и кинематографическую жизнь.

Уже в 1896 году на Бродвее была поставлена пьеса по роману.

В 1915 году была сделана первая британская экранизация романа. Фильм, естественно, был немой.

А в 1923 году состоялась вторая экранизация, на этот раз в США. Фильм тоже был немым.

Правда, создатели американского фильма основательно поправили сюжет. А то что же получается — Парижа почти нет, двора нет (о нем только упоминается), придворных интриг нет (только упоминаются — там как раз приключился День одураченных), а все действие происходит в каком-то захолустье.

«Не дело», — решили американцы и добавили в фильм персонажей и интриг. Тут и король Людовик XIII с Анной Австрийской, и его брат Гастон Орлеанский, и герцогиня де Шеврез — полный набор!

В 1937 году появилась еще одна экранизация — это был уже звуковой совместный англо-американский фильм. Американское влияние вновь проявилось в некотором изменении сюжета. Нет, на этот раз в фильме не было короля, королевы и прочих деятелей, зато создатели решили, что неправильно, если вся интрига начинается из-за какого-то скромного господина де Кашфоре. Таким образом, простой дворянин превратился в герцога и получил громкое и знатное имя де Фуа. Впрочем, это было не единственное громкое имя — был еще барон де Бретейль и лейтенант де Бриссак.

А у вас есть возможность прочесть сам роман Уаймена. На русский язык он был переведен уже давно и неоднократно издавался.

«Маленький принц»... Вечный полет Антуана де Сент-Экзюпери

Лечу-лечу-лечу я и страшно мне, и весело,

Весь мир узнать хочу я и очень тороплюсь.

Тяжелый синий полог на звезды ночь навесила,

Сегодня путь недолог, я здесь остановлюсь...

Так пел Маленький принц в старой радиопостановке. В детстве этот спектакль очаровывал, казался самой необычной из всех существующих сказок. До сих пор я помню песенку принца и для этого мне не нужны подсказки. История путешествия Маленького принца с далекого астероида Б-612, история летчика, Розы и Лиса волновала до слез удивительной тайной — тайной человеческих сердец!

И уже потом, много позже я узнала имя автора этой притчи: Антуан де Сент-Экзюпери, французский писатель, поэт и летчик, почтальон и боец...

А сама книга впервые была опубликована 6 апреля далекого 1943 года в Нью-Йорке.

Первое издание было напечатано на английском языке, так как в это время писатель жил в США. Франция потерпела поражение в войне, и Сен-Экзюпери, воевавший за свою страну, сначала вынужден был перебраться на Юг, в неоккупированную часть Франции, а потом и в Америку. Причина была проста — вишистская Франция только называлась свободной страной, а на деле это было правительство коллаборационистов, которое в результате проглотило нацистскую оккупацию всей Франции.

Да, первое издание «Маленького принца» было на английском языке, но уже тогда оно было проиллюстрировано рисунками автора — и они стали не менее знаменитыми, чем сама книжка. Представить притчу без них теперь немыслимо!

А вскоре после публикации английского издания сказка-притча была напечатана и на французском языке — и тоже в Нью-Йорке.

Во Франции «Маленький принц» был напечатан только после войны — в 1946 году. Писатель до этого не дожил, он исчез вместе со своим самолетом, когда вновь отправился воевать за все то, что было ему дорого. Как он говорил еще в 1939 году:

Я обязан участвовать в этой войне. Всё, что я люблю, — под угрозой. В Провансе, когда горит лес, все, кому не всё равно, хватают вёдра и лопаты. Я хочу драться, меня вынуждают к этому любовь и моя внутренняя религия. Я не могу оставаться в стороне и спокойно смотреть на это.

Не удивительно, что в вишисткой Франции творчество Сент-Экзюпери было под запретом.

У этого человека было «пятьсот миллионов смеющихся звезд и пятьсот миллионов колодцев»... А его разбитый самолет был найден в море недалеко от Марселя только в 1998 году.

Потом исследователи и журналисты будут спорить, что и кого символизировали Роза, Лис и Змея в «Маленьком принце», будут лихорадочно строить предположения об обстоятельствах гибели писателя, спорить, делать сенсационные заявления, а сказка-притча Антуана де Сен-Экзюпери начнет удивительное путешествие по всему миру.

Ее переведут на 301 язык, и кто знает, возможно, именно сейчас кто-то переводит «Маленького принца» на 302 язык.

«Маленького принца» читают по гасконски, по осетински, на хинди, тамильском и диалекте арабского языка хассания...

На русский «Маленький принц» был переведен в 1958 году, опубликован в 1959, а в 1960 была сделана удивительная радиопостановка, где Маленького принца и Розу исполняла Мария Бабанова.

И потому — читайте или хотя бы слушайте сказку... «Мы в ответе за тех, кого приручили»... Это все оттуда.

Исторические хроники Николая Задонского

27 июня 1900 г. родился писатель Николай Задонский.

Строго говоря, 14 (27 июня) в городе Задонске родился не Николай Задонский, а Николай Коптев. Он был сыном купца, городского головы, и, возможно, если бы не революция, его жизнь была бы четко расписана от рождения и до самой смерти. Но социальные потрясения имеют привычку резко менять жизнь людей, и для Николая Коптева тоже наступила новая жизнь.

Он работал корректором. Он писал стихи — очень много стихов. Он был воспитателем в детской колонии. Он редактировал газету «Свободный пахарь». Создал уездную комсомольскую газету «Красная молодежь». В Воронеже возглавил журнал коммунистического союза журналистов «Красный луч». А еще много писал для газеты «Красная деревня».

В поэзии Задонский (псевдоним был выбран в честь родного города) причислял себя к имажинистам, что было неудивительно — 20 лет, время экспериментов и эпатажа. Одним из самых известных имажинистов был С.А. Есенин, но к творчеству Задонского он отнесся критически: «Озоруют ребята. Что тут хорошего… И не остроумно!.. А в стихах твоих… есть хорошие строчки. Но до настоящего мастерства далеко. Упорно работать нужно. И так стихи писать, чтобы они душу человеческую жгли и выворачивали, никого спокойным не оставляли. Не можешь так писать — лучше не пиши совсем!».

Сурово, но Николай Задонский принял рекомендации Есенина как руководство к действию. И продолжал писать — но по большей части уже прозу. И пьесы.

Уже во время войны, когда был опубликован очерк Задонского «Партизаны» о героях Отечественной войны 1812 г., к нему обратились партизаны отряда имени Дениса Давыдова с просьбой написать книгу о поэте-партизане. Это письмо стало основой для одной из самых значительных работ Николая Задонского — романа-хроники «Денис Давыдов».

К работе над хроникой Задонский подошел очень серьезно — изучал архивы, обнаружил неизвестные прежде исторической науки письма к Денису Давыдову, посещал места, где жил поэт-партизан... И что интересно, вся эта огромная работа, постоянные ссылки на архивные материалы не сделали хронику Задонского сухой и скучной. Герои прошлого ожили, стали близкими и понятными читателям новой эпохи, а Денис Давыдов был изображен Задонским на редкость обаятельным человеком — серьезным и увлекающимся, энергичным, но при этом не отличавшимся крепким здоровьем, пылким, влюбчивым, способным на военные подвиги и серьезную общественную работу (многие ли знают, что во время эпидемии холеры Денис Давыдов возглавлял один из сложнейших карантинных участков? А Задонский все это раскопал. Как и участие Давыдова в создание ланкастерских школ).

Хроника «Денис Давыдов» была не единственным творением Задонского. Не менее интересной были хроники «Горы и звезды» о Н.Н. Муравьёве-Карском и «Донская либерия» о булавинском восстании.

Николай Задонский прожил хорошую жизнь, написал интересные книги, которые делают историю близкой и родной. И потому стоит открыть книгу или файл — кому как больше нравится — и перечитать его хроники. Это того стоит.

Австралийская писательница Димфна Кьюсак (1902-1981)

Кто-нибудь может сказать: "Где мы и где Австралия? Что нам до далекого континента?"

К примеру, книги. Но все по порядку...

Будущая писательница родилась 22 сентября 1902 года в небольшом местечке Уайлонге, в штате Нового Южного Уэльса. От своего деда, ирландского бунтаря, иммигрировавшего в Австралию в середине XIX века, она унаследовала «мятежный дух», любовь к свободе, непримиримость к насилию и угнетению.

Писать она начала лет в 12, а на гуманитарном факультете Сиднейского университета изучала литературу, историю и философию. Потом преподавала в школе, чему посвятила 20 лет жизни. Хотя в 1930-х годах были опубликованы два ее романа, Димфна Кьюсак так бы и осталась в школе, но в 1944 году она получила тяжелую травму, которая надолго приковала ее к постели. Потом она объясняла, что у нее не осталось выхода, как стать профессиональной писательницей. «Боль удивительно стимулирует воображение», — говорила она.

Она написала 12 романов, 11 пьес, 3 книги путешествий, 2 детских и 1 документальную книгу, но если бы написала только роман «Жаркое лето в Берлине» и тогда бы вошла в историю мировой литературы за умение видеть, мыслить и предупреждать об опасности нацизма и неонацизма.

Сюжет романа прост. В конце 1950-х годов милая и аполитичная австралийка Джой с мужем-немцем и малолетней дочерью отправляется на родину мужа. И ей невдомек, с чего тот не хотел возвращаться домой, почему не взял с собой младшую дочь и почему ее старый учитель музыки, тоже, кстати, немец, отшатнулся, когда услышал фамилию ее мужа?

Она узнает все и это станет для нее потрясением. Нацизм, вполне себе живой. Люди, ничего не забывшие и мечтающие о реванше...

Роман был написан 61 год назад, а 60 лет назад был переведен на русский язык. В те времена австралийские критики не приняли роман всерьез, мол, не может же такого быть, но роман до сих пор не утратил актуальность.

И еще — интересный факт! — некогда Д. Кьюсак отказалась принять Орден Британской империи.

Зоя Воскресенская: библиотекарь, разведчик, аналитик, детский писатель

Очень часто люди жалуются, что современная молодежь очень мало знает о Великой Отечественной войне. «Как быть? Что делать?» — сокрушаются они.

Ответ простой — читать книги, смотреть фильмы, обсуждать их со своими детьми.

Одна из таких замечательных книг — «Девочка в бурном море» Зои Воскресенской (1907-1992). Повесть была написана в 1960-е годы и рассказывала о событиях 1941-1943 гг. И взгляд автора очень необычен — потому что рассказывает о войне как бы со стороны.

Дело в том, что главная героиня повести — советская девочка-подросток Антонина, которую все называют Антошкой — живет в Швеции. Ее отец торгует нефтепродуктами. С точки зрения Антошки — это ужасно скучно. С точки зрения ее отца — это очень нужная для страны работы, полная романтики и смысла. Лето кажется девочке веселым и беззаботным, вот только на Балтике появляются какие-то неопознанные суда, а советская бензоколонка разгромлена фашиствующими молодчиками. Да, в Швеции они есть. А вскоре начинается война.

Швеция — нейтральная страна, но далеко не все там нейтральны. Кто-то вяжет носки для детей Ленинграда, а кто-то — для немецких солдат. Не говоря уж о том, что через Швецию идут немецкие эшелоны с солдатами и оружием.

Девочка Антошка, как и другие члены советской колонии при посольстве, дежурит у приемников, чтобы записывать сводки Совинформбюро. Передачи глушатся, поэтому дежурят по двое — что не расслышит один, разберет другой. Записи сверяют. Потом сводки вывешиваются в витринах советского пресс-центра у вокзала.

В повести вы не встретите частенько свойственной подростковой литературе слащавости и сюсюканья. Автор не боится описывать все честно и откровенно. Как в этой сцене встречи Шведско-Советского общества дружбы:

На трибуну поднялась старая женщина. Она тяжело ступала негнущимися ногами, с трудом преодолела четыре ступеньки. Голова с копной мелко вьющихся седых волос словно вросла в согбенные плечи. Из-под густых сросшихся бровей на людей смотрели скорбные от горя глаза. Женщина низко поклонилась Александре Михайловне [Коллонтай — советскому послу, прим. автора].

— Соль жжет мое сердце. Соль жжет мои глаза, — сказала она, повернувшись к женщинам. — День для меня стал темной ночью. Дочь у меня была. Роза… Может быть, кто из вас знал мою Розу? Она была белошвейка… Кто мог еще сшить такие блузки, как моя Роза? Кто мог превратить кусок белой материи в кружево из снежинок? Золотые руки были у моей дочери… И счастье ей улыбнулось. Поехала в Норвегию, встретила там молодого человека. Свадьба должна была состояться. Я купила Розе на свои сбережения серебряные ложечки и кофейник в приданое. Собиралась ехать к ней, но не успела — гитлеровцы оккупировали Норвегию… Долго не имела я известий от Розы, а вот недавно узнала…

Старая женщина взяла со стола стакан с водой, отпила глоток и долго молчала.

— Недавно узнала я… Собрали гитлеровцы всех евреев и норвежских священников, погрузили их в баржи. Надели на золотые руки Розы ржавые наручники. Вывезли в Балтийское море и потопили баржи вместе с людьми… И Розу мою утопили… Не успела я отвезти ей приданое. Вот оно…

Старая женщина развернула платок, серебряные ложечки с нежным звоном рассыпались по столу. Из другого платка высвободила серебряный высокий кофейник. В его блестящих выпуклых боках отразились огни многочисленных ламп, и он светился, как факел. В зале стало тихо. Все смотрели на кофейник, из которого Розе не довелось выпить кофе.

— Я прошу передать эти вещи в пользу русских детей, у которых погибли матери. Очень прошу. В память моей дочери Розы.

Женщина аккуратно сложила платки. Александра Михайловна помогла ей сойти с трибуны, пожала руку. В зале стояла тишина.

Спросите, да зачем же расстраивать детей? Детство должно быть радостным.

Да, но для того чтобы детство было радостным, нужно не допустить повторения старых трагедий в будущем. А для этого надо учиться зоркости и с детства знать о прошлом. И тогда будет понятно, почему девочка Антошка из благополучной Швеции рвется домой, где идет война, почему она мечтает совершить подвиг. Почему пытается (у нее не всегда получается) обдумывать каждое слово, чтобы не навредить советско-шведским отношениям. Станет понятно, почему ушел на фронт ее отец, почему хочет уйти на фронт ее мама, врач по профессии. Почему мать с дочерью пробираются домой — на самолете, на корабле, под обстрелами и бомбежками. И становится ясно, почему советские дипкурьеры ставят неприкосновенность документов, которые везут, выше своих жизней.

Мне пришлось прочесть в одном из интернет-отзывов недоумение читательницы, почему дипкурьеры погибли из-за каких-то бумаг — ведь жизнь всего дороже! Я не была зарегистрирована на том ресурсе и потому не могла дать ответ. Я дам его здесь.

Жизнь всего дороже, и именно поэтому для защиты жизней людей кому-то приходится отдавать свои жизни. А документы, которые в ходе войны везут дипломатические курьеры, это не просто какие-то бумажки — от этих документов зависят судьбы и жизни миллионов людей.

Повесть Зои Воскресенской рассказывает о долге, о совести и чести, учит мыслить и действовать. И эта повесть помогает понять, что помогло нашим дедам победить в одной из самых страшных войн. Зоя Воскресенская рассказывает о наших людях и о большом мире вокруг: Швеция, Норвегия, Великобритания...

Именно из этой книги еще в детстве я узнала о такой выдающейся личности, как генерал и военный хирург Джеймс Бэрри (Барри) (1795-1865). Только после смерти этого замечательного врача выяснилось, что это женщина, которая всю жизнь притворялась мужчиной, чтобы получить право заниматься медициной.

Прочитала о спасательной операции ледоколом «Красин» членов экспедиции У. Нобиле, потерпевших крушение на дирижабле «Италия», а затем и спасении пассажиров немецкого судна «Монте Сервантес», на котором было более полутора тысяч пассажиров. Это случилось в 1928 году.

И эта книга впервые поведала мне о трагедии арктического конвоя PQ-17 в 1942 году. Тогда из 35 транспортов союзников с военной техникой и другим грузом военного назначения до Архангельска добрались только 11 судов. Вместе с погибшими транспортниками на дно ушли 210 самолетов, 430 танков, 3350 автомобилей и 99 316 тонн других генеральных грузов.

А еще рассказы об информационной войне (очень современные), рассказы о прессе, которая далеко не всегда пишет правду... И все это в простой детской книжке.

Зоя Воскресенская описала большой и сложный мир, и надо сказать, она прекрасно знала, что описывает. До того, как стать детским писателем, она была полковником внешней разведки СССР и одним из ее лучших аналитиков. Когда в 1990 году информация об этом была рассекречена, известие о детской писательнице-разведчице произвело ошеломляющее впечатление на многих.

Зоя Воскресенская-Рыбкина, полковник внешней разведки СССР, много сделала для защиты родной страны, она внесла немалый вклад в то, чтобы Швеция оставалась нейтральной и не вступала в войну на стороне Гитлера, а вот Финляндия как раз разорвала отношения с Германией и вышла из войны. Представьте, сколько жизней это спасло!

О таких людях, как она, стоило бы писать увлекательные романы — но пока не пишут. А ведь ее жизнь удивительнее любой выдуманной истории.

Ей пришлось очень рано начать трудиться. Ее отец умер, когда ей было 13 лет, мать тяжело заболела, так что думать, как жить с больной матерью и двумя младшими братьями, приходилось Зое. В 14 лет ее устроили работать библиотекарем 42-го батальона ВЧК Смоленской губернии. Это был 1921 год. В 1923 году ее отправили работать в колонию для малолетних правонарушителей.

17-летняя девочка и малолетние правонарушители... И не надо думать, что если малолетний, то безопасный. И все же юной Зое Воскресенской удалось найти правильный баланс строгости и доброты. Потом были разные места работы, в том числе и на заводе, а в 22 года Зою Воскресенскую пригласили в Иностранный отдел ОГПУ — внешнюю разведку.

В те времена разведку создавали заново. Нужны были люди, их не хватало, в том числе и образованных. У Зои Воскресенской образования тоже не было, но был аналитический склад ума, способность к языкам, наблюдательность, безукоризненная честность. Первым поручением была работа в Харбине.

Затем была Финляндия. Зоя Воскресенская очень быстро учила языки, так что уже через три месяца хорошо говорила по-фински. Правда, скоро ей в качестве начальства прислали известного разведчика Бориса Рыбкина — в посольстве он работал под фамилией Ярцев. А дальше случилось то, что очень любят описывать авторы дамских романов — люди, которые никак не могут найти взаимопонимание, которые воюют друг с другом, заканчивают тем, что влюбляются и женятся. Вот и с ними это случилось. Пришлось запрашивать в Москве разрешение на брак — все же оба были разведчиками. Разрешение было получено.

Это была любовь, которая не проходила с годами, а становилась только крепче. Вот что позднее писала в своих мемуарах Зоя Воскресенская-Рыбкина:

В семье у нас возникла конфликтная ситуация. Завтра первомайский парад. Я, как жена начальника отдела, имею право идти вместе с мужем на трибуну «А», но мне — начальнику отделения положен пропуск на трибуну «Б», рангом ниже. Я же предпочитаю быть личностью, а не просто привилегированной женой, поэтому решаю занять свое собственное место. Но по дороге на Красную площадь Борис Аркадьевич уговаривает согласиться на роль жены и отправиться вместе с ним.

— Тем более, — убеждал он меня, — ты же знаешь о тревожном сигнале, гитлеровцы могут устроить провокацию на Красной площади.

— Но на днях мы на совещании пришли к выводу, — заметила я, — что это «деза», геббельсовская флюстерпропаганда с целью посеять панику, испортить праздник. И потом…

— Да, да, но всякое может быть, а уж если погибать, так вместе.

Да, погибать — так вместе. Зоя Воскресенская пошла с мужем.

Между прочим, с именем Зои Воскресенской связана еще одна воистину легендарная работа — с немецкой группой Сопротивления «Красная капелла».

А еще Зою Ивановну Воскресенскую-Рыбкину признавали одним из лучших аналитиков внешней разведки. На основании полученных данных она еще в 1940 году сделала вывод, что страна находится на пороге большой войны. Но И.В. Сталин не поверил в эти выкладки. Почему? Возможно, потому, что опасался, что любые решительные действия разрушат шаткое равновесие и лишь ускорят войну.

В начале войны Зоя Воскресенская подготавливала разведывательные и диверсионные группы для заброски в немецкий тыл, а потом была Швеция.

Многие впечатления от Швеции — от дороги туда и обратно до работы в королевстве — Зоя Воскресенская потом изложила в повести «Девочка в бурном море». В этой книге практически нет ничего выдуманного. Даже эпизод, когда хозяин квартиры требует с персонажей плату за полгода вперед, так как Гитлер скоро захватит Москву и они станут эмигрантами и у них не будет денег, не выдумка, а реальный разговор Рыбкиных с квартирным хозяином. И также по реальным событиям описывались распространение в Швеции бюллетеней Совинформбюро, нападение на советские витрины фашиствующих молодчиков, попытка уничтожения советской корреспонденции в подвалах шведской почты и многое другое. Да и описание арктических конвоев союзников тоже описывалось Зоей Воскресенской с натуры — именно на таком транспортнике она возвращалась домой. И это судно (как и в романе) действительно вышло из конвоя и пошло другой дорогой.

И вот еще эпизод, помогающий понять, как жили эти люди. Из воспоминаний Зои Воскресенской о ее муже:

…Борис Аркадьевич улетел на английском самолете в Лондон. Взял с собой теплые вещи: смену белья, плед, какие-то консервы, пару обуви. Багаж его не мог превышать пятнадцать килограммов. Так положено, ни грамма сверх!

А в это время в Лондоне наши торговые представители закупили партию пенициллина — новейшего антибиотика, который англичане уже ввели в промышленное производство.

Посол Иван Михайлович Майский объяснил Борису Аркадьевичу, что это чудодейственное лекарство способно спасти жизнь сотням тысяч людей. Просил взять с собой пятнадцать килограммов пенициллина.

Борис Аркадьевич все понял. Чемодан со своим имуществом передал жене Майского в пользу Красного Креста. Поблагодарил за драгоценный груз и сказал: «Только бы не сбили проклятые фрицы в пути. Везу ведь тысячи жизней».

Довез! Очень длинной дорогой, но доставил людям — спасение сотен тысяч жизней.

Война нанесла тяжелые раны супругам. Без вести пропал младший брат Зои Воскресенской. Погибла почти вся семья Бориса Рыбкина. Их казнили гитлеровцы — вместе с малолетними племянниками. Об этом рассказала полковнику Рыбкину соседка. А на столе у нее Борис Рыбкин увидел скатерть, на плечах шаль, которые покупал для родителей. Бывает и так...

Полковник Рыбкин погиб в 1947 году под Прагой в автомобильной катастрофе. По крайней мере, такой была официальная версия. Зоя Воскресенская ей не поверила и хотела лично расследовать дело, но поездку в Прагу ей не разрешили.

И все же жизнь продолжалась, и, как часто бывает, одни проблемы сменялись другими.

В 1953 году умер Сталин. В это время Зоя Воскресенская находилась в Германии. Она едва успела вернуться на Родину, когда начались события, которые трудно назвать иначе, чем разгром внешней разведки. Официально это называлось реорганизацией. В ходе реорганизации были арестованы многие легендарные разведчики, в том числе генерал-лейтенант П.А. Судоплатов. Зоя Воскресенская много работала под его руководством и потому открыто вступилась за него. В результате одного из лучших аналитиков внешней разведки уволили по сокращению штатов. При этом ее должность не была сокращена. Поскольку до пенсии Зое Воскресенской оставалось немного, она попросила дать ей доработать — на любой должности.

Вот ей и предложили — поработать в ГУЛАГе. Она очень просто описывала свой разговор об этом с генералом Долгих:

«Куда?» — спросила я. «На Колыму, — ответил он, — согласны?» — «Согласна», — твердо ответила я. «А если в Магадан?» — спросил он. «Тоже согласна», — кивнула я. Долгих развел руками. «Послушайте, я просмотрел ваше дело. Вы сейчас просто кокетничаете. Никуда не поедете, и зряшная это затея!»

Я ответила, что мне сейчас не до кокетства, у меня нет другого выхода: мне нужно доработать выслугу лет и я поеду в любое место, какое мне предложат. Долгих заявил, что ГУЛАГ первый раз посылает на работу в лагерь женщину. «Вас там немедленно проиграют в карты, а я буду вынужден нести за вас ответственность. Потом, вы знаете какие-то иностранные языки, а там в употреблении только матерный. Неужели вы всерьез поедете?» — недоверчиво заметил он. «Мы с вами, товарищ генерал, ведем не светский, а деловой разговор», — ответила я. Тогда он вызвал начальника отдела кадров ГУЛАГа. Начальник отдела кадров сказал: «Пошлем в Воркуту. Это тоже за Полярным кругом, но ближе к Москве». — «Но имейте в виду, — добавил Долгих, — это бандитский лагерь! Для особо опасных преступников». И дал указание оформить мое откомандирование.

Вот так началась двухгодичная работа Зои Воскресенской в Воркуте. Потом многие рассказывали, что в тех местах в парикмахерских исчезли одеколоны, потому что офицеры старались прилично выглядеть перед красивой женщиной и раскупили все!

Это было, но только гораздо позже. А сначала Воркута встретила Зою Воскресенскую неласково. Хотя о ее прибытии было сообщено, ее никто не встретил. Нормальной теплой одежды у нее не было, жилья не было — собственное начальство уверяло, что проблема ее жилья их не касается, и вообще она им не нужна. Проблему с жильем пришлось решать самостоятельно. Как и многие другие проблемы. Как потом ей шепнула одна из тамошних сотрудниц, причина была проста — Зоя Воскресенская была единственным полковником на всю Коми АССР. Даже ее начальник был подполковником. А ее — полковника Воскресенскую-Рыбкину — отправили в Воркуту на лейтенантскую должность.

Она справилась. Как справлялась и раньше. И снова использовала свои аналитические способности и память, разбирая дела осужденных, и, если видела, что человек невиновен, подавала документы на его реабилитацию. Не всегда, но все же кое-что ей удавалось.

Неудивительно, что один из самых трогательных подарков она получила там, в Воркуте:

И сегодня со светлым чувством вспоминаю самый большой подарок, полученный мною. Это были два волшебных белоснежных кустика флоксов. Их вырастили для меня заключенные шахтеры и преподнесли мне зимою, принесли на квартиру в сорокаградусный мороз. Флоксы были уложены в старый каркас абажура и бережно закутаны в лагерные куртки. Таких душистых цветов белее воркутинского снега я никогда не встречала.

На пенсию Зоя Воскресенская вышла уже по линии МВД.

И встал вопрос — чем заняться. Сначала она занималась переводами, а потом принялась писать собственные книги. Как правило, это были книги для детей. Мало кому удавалось так проникновенно писать о важных вещах — очень искренне и просто. И мало кто так хорошо и проникновенно рассказывал детям о войне — честно, без скидок на возраст. Ее книгами зачитывались. Ее книги издавались огромными тиражами. Ее книги о Ленине экранизировали. И, кстати, в экранизации книги «Сердце матери» (1965 год) одну из ролей играл будущий дипломат, Чрезвычайный и Полномочный посол России при ООН, тогда еще тринадцатилетний Виталий Чуркин.

Конечно, были люди, которые шептались за ее спиной: «Вы представляете, она работала в ГУЛАГе — ужасный человек... наверняка, ее руки по локоть в крови». Говорить громко стали в Перестройку. А в 1990 году Воскресенскую, к ее удивлению (не рано ли для безопасности страны?), «рассекретили».

Какой поднялся шум! Детская писательница оказалась разведчицей — ужас-то какой! Видимо, забыли, что «есть такая профессия — Родину защищать». К разведчикам это тоже относится.

И тогда Зоя Воскресенская решила написать мемуары. Они назывались «Теперь я могу рассказать правду». Но не ждите, что вы найдете в них великие тайны. Их там нет. Все же Зоя Воскресенская была профессионалом высочайшего класса и понимала, что не обо всем можно говорить — всему свое время, а это время еще не пришло.

Но это не значит, что мемуары не представляют интерес. Представляют — ведь в этих мемуарах во всем величии встает Человек той эпохи. Таким как он был — в слабостях и силе, в верности и чести, в мужестве, заблуждениях, стойкости и благородстве. А еще, читая эти мемуары, понимаешь, что повесть «Девочка в бурном море» — почти документальное произведение.

Зоя Воскресенская не дожила до выхода своей последней книги в свет. На ее похоронах с речью выступил генерал П. Судоплатов, был дан воинский салют...

А мы живем, читаем книги, радуемся жизни, временами — печалимся, но живем полной жизнью.

В том числе и благодаря ей. В обеих ее ипостасях.

Великая книга Харпер Ли

11 июля 1960 года в США случилось событие, которые всколыхнуло читательскую и литературную жизнь не только Соединенных Штатов, но и значительной части мира. Вышел роман писательницы-дебютантки «Убить пересмешника». Дебютантку звали Нелл Харпер Ли или просто — Харпер Ли.

Роман из жизни маленького городка в Алабаме в 1930-х годах, рассказанный от лица маленькой девочки, дочери местного адвоката, имел оглушительный успех. И дело было не только в теме повествования — вопросы расовой нетерпимости, ложное обвинение негритянского (да-да, в те временами использовали именно этот термин, в том числе и в романе) работяги в изнасиловании белой девушки, попытка суда Линча, несправедливый вердикт — созвучной с началом движения за гражданские права, но и в замечательном языке романа, в убедительности, искренности и доброте повествования.

Харпер Ли буквально проснулась знаменитой. В 1961 году роман был удостоен Пулитцеровской премии.

Затем в 1962 году состоялась экранизации книги с великолепным Грегори Пеком в роли отца главной героини — адвоката Аттикуса Финча. За эту роль актер получил «Оскара».

Публика с нетерпением ждала новые книги Харпер Ли, но их не было. За несколько десятилетий, прошедших после первой публикации романа, писательница напечатала всего три статьи и одно эссе. Ах, да, было еще открытое письмо. И все.

55 лет Харпер Ли называли автором не просто книги, которую считали одной из лучших книг ХХ столетия, но и автором одного единственного произведения.

Как так получилось?

История Харпер Ли с одной стороны необычна, а с другой — характерна для эпохи написания романа.

В книге «Убить пересмешника» очень много автобиографических черт, хотя писательница и уверяла, будто сюжет романа полностью вымышлен и не имеет отношения к ее скучному детству.

Харпер Ли родилась в Алабаме — штате, который считается сердцем юга США. Она была младшей в семье, а ее отец был юристом. Вместе с другом детства, будущим знаменитым писателем Труменом Капоте, она часто бегала на судебные заседания, как другие дети бегали в кино. И что интересно, литературным персонажем Харпер Ли стала раньше, чем писателем. Ее под именем Айдабела Томпкинс изобразил в своем романе «Другие голоса, другие комнаты» (1948 год) ее товарищ детских игр Т. Капоте (роман был экранизирован в 1995 г.).

Харпер Ли тоже хотела быть писателем. Писать небольшие рассказы и статьи она начала еще в университете (который не закончила). Но отец не одобрял этого желания. «Неужели ты думаешь, — говорил он, — что в нашем городке может быть сразу два знаменитых писателя?» (имя в виду Капоте).

Безупречная логика, достойная юриста. И все-таки он ошибся.

Но, приходится признать, что мы вряд ли узнал бы писательницу Харпер Ли и никогда не прочли бы роман «Убить пересмешника», если бы не замечательные люди, которые поддерживали начинающую писательницу.

Сначала были ее друзья (появившиеся благодаря Капоте), которые на Рождество подарили ей конверт с деньгами, чтобы следующий год она могла полностью посвятить литературе. «У тебя есть год на создание книги» — написали они ей.

И она действительно написала роман, отнесла его литературному агенту, а от агента он попал к знаменитому редактору Терезе фон Хохофф Торре, известной как Тей Хохофф. Но это не был роман «Убить пересмешника»!

Роман назывался «Пойди поставь сторожа». Да-да, тот самый роман, который вышел в свет в 2015 году.

Многое там было похоже на будущего «Пересмешника». Тот же городок в Алабаме, те же персонажи, даже дело, с которым Аттикус Финч выступает в суде, почти такое же, вот только действие происходило в 1950-х годах. Возраст, а, главное, характеры героев были иными.

Тей Хохофф прочла книгу с интересом, но заметила, что ее надо полностью переработать. При этом она признавала, что в каждом слове рукописи чувствуется искра таланта, но все же это был не столько роман, сколько разрозненные истории.

Предложение переработать текст могут выдвинуть и в наше время, но вряд ли кто-нибудь (тем более современные редакторы) будут два с половиной года работать с начинающим авторам индивидуально, наставлять, поддерживать, успокаивать в часы срывов, оберегать и направлять.

Именно Тей Хохофф предложила Харпер Ли отвлечься от взрослой жизни Джин-Луизы Финч, главной героини романа, и обратиться к ее детству. Она буквально по капле вытягивала из писательницы новую историю.

Работа шла трудно. Временами Харпер Ли переставала верить в себя и срывалась в истерики. Однажды, она настолько разуверилась в своих способностях, что вышвырнула рукопись в окно, о чем по телефону и сообщила Хохофф, не переставая рыдать.

И что же?

Тей Хохофф немедленно приехала к Ли и потом несколько часов вместе с ней собирала по талому снегу листы рукописи и собрала их все. Ей было 60 лет, и она по матерински оберегала начинающий талант.

Позднее многие писатели рассказывали, как много она для них сделала, а она признавала: «У меня материнский инстинкт, поэтому мне всегда хочется сделать так, чтобы путь людей, которые мне нравятся и о которых я высокого мнения, был благополучным».

Она добилась своего. Роман «Пойди поставь сторожа» был полностью переписан, переименован сначала в «Аттикуса», а потом и в «Убить пересмешника». Что интересно, в 1948 году Трумен Капоте сделал Харпер Ли героиней своего романа. Теперь Харпер Ли отблагодарила его тем же. В романе «Убить пересмешника» Капоте выведен под именем мальчишки Дилла, друга главной героини.

А Харпер Ли при написании «Пересмешника» выложилась полностью, насколько это вообще возможно для человека.

Позднее от нее требовали написания новых книг, и она даже начинала что-то писать, но неизменно бросала, недовольная результатом. И здесь Тей Хохофф оберегала ее от излишнего давления.

Зато вместе с Труменом Капоте Харпер Ли участвовала в сборе документального материала для его книги «Хладнокровное убийство» (книга вышла в 1966 году). Книга дважды экранизировалась, а потом и сама история создания романа дважды появлялась на экране — в 2005 и 2006 годах. Так Харпер Ли вновь стала кино героиней.

Но сама она предпочитала все реже и реже появляться на публике и не любила давать интервью. Особенно рассказывать о своей книге «Убить пересмешника». В этой книге Харпер Ли высказала все, что ее волновало, и она не считала необходимым повторяться.

И все же — тот, первый роман «Пойди поставь сторожа» увидел свет, но Харпер Ли не имела к этому ни малейшего отношения. К 2015 году она уже несколько лет страдала от болезни Альцгеймера и жила в вымышленном мире, не соприкасаясь с реальностью.

После выхода в свет романа, который первоначально попытались представить как продолжение книги «Убить пересмешника», критика и читающая публика разделились на два лагеря. Одни уверяли, что только теперь поняли, каким великим редактором была Тей Хохофф, а другие радовались, что рукописи не горят.

Но при всем таланте, тех «искрах» о которых говорила Хохофф, роман «Пойди поставь сторожа» интересен лишь как памятник эпохи и как свидетельство дальнейшего роста автора. Будь он опубликован в 1958 году, он имел бы успех, но остался бы там, в прошлом, среди многих других романов, описывающих разочарование молодой женщины в отце.

А «Пересмешник» остался с читателями, хотя его и частенько запрещали. Читать или не читать «Сторожа» каждый может решить сам, но «Убить пересмешника» я советую прочесть каждому. Ребенку или взрослому — неважно. Это книга доступна для всех. Книга о совести. Книга о достоинстве. Книга о разуме. Книга о благородстве и милосердии.

Харпер Ли, которую когда-то называли унылой девушкой из глухого городка Монровилля, написала великую книгу. Книгу, которая согревает сердца людей!

Джеффри Арчер — писатель, который построил карьеру на скандале

В 1977 году в американском издательстве "Викинг-Пресс" был опубликован остросюжетный политический детектив "А президенту расскажем?" о заговоре с целью убийства президента США. Автором был молодой британский писатель и бывший член британского парламента Джеффри Арчер (Палату Общин он покинул из-за финансового кризиса — попросту разорился).

В книге агент ФБР должен был за 6 дней, 13 часов и 37 минут раскрыть заговор, а чуть ли не единственной зацепкой для него была информация, что один из заговорщиков сенатор США. Сюжет был закручен очень лихо и все было бы ничего, если бы не одно важное обстоятельство — в романе было немало реальных политических деятелей, да и литературный президент и объект покушения был реальным человеком, который действительно мог стать президентом и которого действительно могли убить. Это был Эдвард Кеннеди, младший брат двух уже убитых представителей этой семьи — президента Джона Кеннеди и сенатора Роберта Кеннеди.

В результате в США (да и Великобритании тоже) разразился грандиозный литературно-политический скандал.

"До чего же увлекательно и правдиво!" — восхищались одни.

"Вы уверены, что публиковать такие книги нравственно? — спрашивали другие. — Совесть-то должна быть".

"А что такого? — удивлялись издатели. — Жаклин Кеннеди не протестовала".

Тут требуется пояснение. Дело в том, что как редактор вдова президента Кеннеди Жаклин работала как раз в издательстве "Викинг-Пресс". Правда, не имея возможности остановить публикацию романа, она в знак протеста уволилась из издательства. Других способов воздействовать на издателей у нее не было.

Каков был результат публикации?

Джеффри Арчер стал одним из самых популярных авторов политических детективов. Переиздания скандального романа шли один за другим, так что писатель смог решить все свои финансовые проблемы.

Количество угроз в адрес Эдварда Кеннеди резко возросло, потому что теперь это стало не просто "убийством третьего Кеннеди", но и завершением литературного сюжета — психопатов в США полно.

У Джоан Кеннеди, жены сенатора Кеннеди, случился нервный срыв, и она попала в психиатрическую лечебницу.

Дети клана Кеннеди с волнением ждали, когда с работы позвонит их отец и дядя, чтобы убедиться, что он жив.

В общем, как это часто случается — одним слава, а другим жизнь, как на вулкане. А, представляете, что думали избиратели, когда Кеннеди выставил свою кандидатуру на пост президента США именно в 1980 году — как в романе?

Основания для неудовольствия были и у других сенаторов, ставших литературными персонажами. Надо думать, особенно был возмущен сенатор Берч Бай. В 1964 году именно он вытащил из-под обломков самолета раненного Эдварда Кеннеди, а позднее уже Э. Кеннеди спас его жену, когда Марвелла Бай упала с яхты в океан. А в романе Арчера он был выведен в качестве подозреваемого!

В 1991 году я с удивлением увидела этот роман в русском переводе. И не поверила собственным глазам. "Перестройка Перестройкой, — размышляла я, — но надо ведь и совесть иметь!".

Правда, оказалось, что в 1986 году Дж. Арчер немного поправил роман (кстати, крайне небрежно) и заменил Эдварда Кеннеди выдуманной первой женщиной президентом США Флорентиной Кейн.

"Неужто у него проснулась совесть?" — спросите вы.

Честно говоря, сомневаюсь.

Просто в 1980 г. Эдвард Кеннеди не стал президентом, да и в 1984 году не участвовал в выборах, так что роман утратил скандальный ореол. Требовалось обновить утративший актуальность роман, тем более, что у Арчера уже был роман о первой женщине-президенте под названием "Блудная дочь". К тому же замена персонажа в романе "А президенту расскажем?" позволяла включить его в цикл "Каин и Авель", который, благодаря этому, превращался в трилогию.

Удалось?

Конечно.

Критики втихомолку возмущались, но книги Арчера разлетались мгновенно. Он дважды возвращался в политику и даже стал лордом, но каждый раз его возвращение завершалось скандалами. Арчер даже угодил в тюрьму за ложные свидетельства и препятствия правосудию, правда, вышел на свободу, отсидев только половину срока и опубликовав еще несколько книг, написанных в тюрьме.

Сейчас ему за восемьдесят, и он все еще пишет. Скандал 1977 года стал надежной основой его литературной славы.

"Золотой век" — роман о Трое

Роман "Золотой век" Евгения Токтаева и Юлии Грицай был написан недавно.

В развалинах некогда славного города бродячий певец по прозвищу Троянец начинает свой рассказ:

Я расскажу вам, как было на самом деле, и как родилась легенда о Трое. И начну с самого начала, словно со смены поколений богов на небесах. Сначала был золотой век, когда цари были, как боги, и они вершили судьбы мира. Но боги разгневались на людей, и наслали засухи, мор и неурожай, и войну. И наш старый мир умер. Но теперь, он родится заново, воскреснет ещё раз в легенде о ТроеХотя певец ссылается на богов, на их участие в делах людей, ничего фантастического в романе нет. Здесь не бродят боги, здесь никто не обладает неуязвимостью, здесь нет мистики и чудес. Как писали авторы:

Исторический (вернее криптоисторический) роман о падении Трои и катастрофе Бронзового века. Без попаданцев, богов, мистики. Однако некоторые герои Илиады и других мифов здесь фигурируют, как если бы они были историческими персонажами наряду с такими личностями, как фараон Рамсес II, хеттские цари Муваталли II и Хаттусили III, и многими другими. Первая часть запланированной трилогии.И все же кое в чем авторы не правы. "Золотой век" не криптоистория, а попытка исторической реконструкции. И довольно удачная, должна сказать. Буквально с первых страниц вы сталкиваетесь с героями мифов, вот только они совсем не такие, как можно было подумать.

Здесь выставлена на колу отрубленная голова пирата Менетида... А Менетид... Да Патрокл это, друг Ахилла. Старший друг, что характерно. А рядом плачет мальчишка Лигерон, у которого от ожога изуродованы губы. Из-за этого увечья он потом получит кличку Ахилл — что значит, Безгубый.

Убил пирата царь Трои, голову ему отрубил приемный сын царя Трои — все они станут героями легенд.

И нет, царь Трои вовсе не почтенный старец — в начале романа ему всего-то 36 лет. Приам... и опять все не так как в мифах. Приам — это не имя, а титул, а зовут царя Алаксанду. И это вполне реальное имя троянского царя — оно сохранилось в хеттских табличках. Греки переиначат это имя в Александр — имя, которое достанется царевичу Парису.

Вот только нет у приама Трои такого сына. Зато есть хеттский посол, в некотором роде ставший прототипом Париса — достойный человек, между прочим, и ничьих жен он не крал.

"А Гектор? — спросите вы. — Есть ли там Гектор?!"

Есть. Только Гектор — это для греков (точнее, ахейцев), а на самом деле его зовут Хеттору. Он приемный сын Алаксанду — певец, поэт, музыкант, воин, а потом и полководец. Защитник Трои. Человек на удивление обаятельный, впервые появившийся перед читателями семнадцатилетним веселым юнцом.

А еще в романе есть Геракл, его брат и племянник. Есть Эврисфей. Тезей. Федра. Асклепий. Эдип. Елена Прекрасная — совсем не такая, какая она в мифах. Есть дочь приама Трои Поликсена — как вы понимаете, зовут ее несколько иначе, но ахейцы слышат ее имя именно так.

Амазонок в романе нет, но вначале ахейцы принимают за амазонок хеттских воинов, потому что те не носят бород.

А верят троянцы в своего бог и защитника Апаллиуну. Греки потом назовут его Аполлоном.

Что еще есть в романе?

Противоборство двух великих держав эпохи — египтян и хеттов. Есть интриги, лазутчики, пираты, мстители, покушения и попытки персонажей разобраться, что же произошло с их близкими и как теперь быть...

И город Троя — живущий своей жизнью и не ведающий, что скоро привычной и спокойной жизни придет конец.

Когда хеттам понадобилась помощь Трои — троянцы честно выполнили свой долг союзников. А вот когда помощь понадобилась Трое, ее пришлось ждать очень долго...

Но не думайте, будто история "Золотого века" — это утомительная история со ссылками на многочисленные исторические источники. Роман написан легко и даже сдобрен многочисленными "пасхалками" — от Дюма до современной литературы.

А еще это очень трогательная история. О любви, о потерях, о долге и братстве.

О том, что такое человек.