О былом и настоящем

ОТ АВТОРА

Моя новая книга «О былом и настоящем» — это попытка дополнить, расширить и углубить воспоминания и дневниковые заметки «В долгу у прошлого», опубликованные в прошлом году в издательстве «Ридеро» и размещенные в интернет-магазинах Amazon, Ozon и «ЛитРес».

Она о трагических эпизодах из сельской жизни детей репрессированных родителей во время войны, о судьбе моих родственников и моей собственной. О сверстниках, друзьях, наставниках по учебе, армейской службе и работе. В ней рассказывается о легендарных личностях из истории России, Германии и Казахстана, бывших и нынешних руководителях, об известных и малоизвестных фактах и событиях, свидетелем, очевидцем и участником которых я был сам.

В книге шесть глав: «Дети войны», «Партийная чехарда», «Национальная принадлежность», «Казахский менталитет», «Русские и немцы», «Колесо фортуны», — написанных по заметкам в записных книжках из личного архива. Книга, как исповедь, передает мои личные впечатления, ощущения и переживания, навеянные временем.

К сожалению, нынешняя молодежь интересуется далеко не историей и литературой, а чаще всего боевиками и компьютерными играми. С помощью интернета им открывается мир, оторванный от реальной действительности. И чтобы преодолеть эти опасности, надо запечатлеть то, что было, помочь разобраться в нем, предостеречь от ошибок прошлого.

Как российский немец, несколько лет проживший в Германии, в главе «Русские и немцы» делюсь мыслью о том, что поверженное чувство собственного достоинства и растоптанная в войне эгоистическая любовь немцев к самим себе сотворили германское экономическое чудо и нам в России важно не впустить в наши души эгоизм победителя, обрекая себя на попытки возвеличиться на словах, а не на деле.

Тешу себя робкой надеждой и скромным желанием принять участие в возведении неких опор будущего моста между двумя великими народами и странами.

Книга проиллюстрирована фотографиями, документами, письмами отца-политработника с фронта, где он под Киевом в августе 1941 года пропал без вести.

г. Курган, август 2018 года

Глава 1. ДЕТИ ВОЙНЫ

Мы — дети страшных лет России —

забыть не в силах ничего.

Александр Блок

Война. Дети трагических лет Второй мировой. Дети погибших и пропавших без вести отцов. Маленькие герои большой войны. Труженики тыла. Дети национальных меньшинств, незаконно, по надуманному предлогу, подвергшиеся репрессиям и выселенные из родных мест. Насильно вывезенные вместе с родителями в бескрайние степные просторы Казахстана, Сибири и Средней Азии. Те, кто сами, на свой страх и риск, пробивали себе дорогу, приспосабливались, чтобы выжить. О них написаны повести, сложены стихи. Поет, испытав на себе все тяготы войны, великая дочь грузинского и русского народов Тамара Гвердцители:

«Вихрем огненным, черным вороном

Налетела нежданно война.

Разбросала нас во все стороны,

С детством нас разлучив навсегда».

Детство. Повзрослевшее детство, наполненное тяжелыми испытаниями. Но это было! Было в истории нашей большой страны, было в судьбах маленьких детей — обыкновенных мальчишек и девчонок.

В автобиографической повести «Ночевала тучка золотая» Анатолий Приставкин с поразительной достоверностью и эмоциональным накалом поведал о горькой судьбе детей из подмосковного детдома в период войны, о том, как в жестоком и беспощадном мире живут ни в чем не повинные дети, как ломаются их судьбы. Одних отправляли на юг, других, жителей Кавказа, на север и восток.

Герой повести, детдомовец, рассказывает о странных вагонах, которые он увидел в тупике за водокачкой. Как из зарешеченных окон услышал детские голоса: «Он поднял голову — это были глаза, одни глаза то ли мальчика, то ли девочки. Черные блестящие глаза, а потом рот, язык, губы. Этот рот тянулся наружу и произносил лишь один странный звук: «Хи» (по-чеченски «вода»). «Хи!», «Хи!» — закричали голоса, и вдруг ожило деревянное нутро вагона. В решетки впились детские ручки, другие глаза, другие рты, они менялись, будто отталкивали друг друга, и вместе с тем нарастал странный гул голосов, словно забурчало в утробе у слона… И тут неведомо откуда объявился вооруженный солдат: «Не шуметь! Чечмеки! Кому говорят! Чтобы ти-хо!».

Грозный сорок первый год. Год моего рождения. Сказался ли он на моей судьбе? Конечно, да! И не только на моей, а на судьбе десятков, сотен моих сверстников, на долю которых выпали годы нищеты, горя, страданий, связанных с ощущением какой-то моральной вины взрослых за то, в чем они вовсе были неповинны. А дети тем более:

«Ломтик черного хлеба слаще всяких конфет.

Хорошо, если было кое-что на обед.

Босоногое детство без игрушек и яств.

Жили все по-соседски и компанией братств».

Это четверостишье пришло на ум неизвестно откуда.

Станция Россоши Саратовской области. По рассказам родственников, в один из вагонов поезда для перевозки скота было втиснуто десять семей немцев-переселенцев, в том числе и наша. Под пристальным надзором энкавэдэшников, которые вели поголовный учет и контроль. Баулы, чемоданы, мешки. Женщины с детьми, старики. Ни скамеек, ни стульев. Теснота, скученность. Спали на соломе, на корточках, сидя. Нужду справляли тут же — в приспособленных парашах по углам. Питались тем, что в спешке смогли взять с собой. На остановках выходить разрешалось только в сопровождении караула. Поезд брал курс куда-то на восток. Куда — никто не знал. И только на одиннадцатые сутки пути на одном из полустанков на севере Казахстана вагон был отцеплен и поступила команда: «Выгружаться!» Кончились муки долгого пути, начались новые — по обустройству.

Село Николаевка, куда предстоял путь, находилось в семидесяти километрах от железнодорожной станции. Позже стало известно, что это была отдаленная захолустная деревня — центр колхоза, куда входили отделения под причудливыми названиями Райгородок, Обломовка, Неверовка. Село, основанное в годы реформ Столыпина по созданию хуторов, почти сплошь было заселено переселенцами из Украины. Название получило в честь последнего русского императора Николая Второго. Неказистые постройки — чаще дома-мазанки — располагались вдоль берега казахской речушки Арчалы и образовывали улицы Долгая, Церковная, Прицепиловка. Из украинских старожилов здесь были семьи Анищука, Зарвы, Кононца, Кубрушки, Куницы, Перетятко, Павлюков, Полонских и других.

По селу прошли колчаковцы. Об этом напоминал установленный на центральной площади обелиск. На нем имена погибших односельчан. Отдельно располагались колхозный двор, правление колхоза, ток, ферма, конюшня, маслозавод. Зимой здесь было безграничное снежное море, летом — знойные пыльные бури и тишина полей, их загадочное молчание.

Теперь к старым переселенцам-столыпинцам прибавились новые — сталинско-бериевские. Кроме нашего большого семейства деда Майера, сюда прибыли семьи Брикманов, Баумов, Гаасов, Лоренцев, Райхелей, Зелей и других.

Это были женщины, старики, дети, инвалиды. Вся здоровая часть села и переселенцев была на фронтах, в трудармиях. Бронь распространялась на тех, кто оказался в правлении колхоза, сельском совете, в надзорных ведомствах. Появились комендатуры. Доносительство, подозрительность, стукачество расцветали пышным цветом. Мама рассказывала, что ее столкнули с лестницы сельского совета за то, что она отказалась написать донос на немца-переселенца: он якобы возмущался действиями милиционеров в пути следования.

Детвора немцев-переселенцев из Поволжья. В селе, куда мы попали, были десятки таких же голодных и оборванных. Мы не понимали, что такое война, над нашими детскими головами не рвались снаряды и бомбы, но мы познали, что такое голод и холод, унижения и побои.

Нас ловил за уши местный комендант, когда мы умудрялись добывать на крыше конторы голубиные яйца, хлестал кнутом объездчик, когда обнаруживал на поле, набивающих сумки подсолнухами, догонял извозчик и давал тумаков за то, что мы забирались на телеги с зерном, которое он доставлял с тока в амбары, набирали в карманы по несколько горстей пшеницы и быстро разбегались.

Местные украинки вопили на кучеров: «Та шо ж ты такое робышь? Та цэ ж, дытына! Ой, горюшко-горэ».

Весной ходили по колоски. Колосовать — это собирать оставшиеся либо осенью, на убранных полях, либо по весне на ушедших под зиму полосах колосья.

Уходили обычно рано утром, чтобы как можно дольше быть при деле. Хорошо, если колоски придавливались снегом: за день можно было нашелушить два-три килограмма зерна, что хватало на лепешки на неделю. Держались поближе к лесным околкам: боялись объездчика. Его стерегли по дороге, но он появлялся всегда неожиданно там, где его не ждали. Чаще это был так называемый мельтон, нанятый представитель милиции или оперативный работник. Убегающих сек кнутом сверху, сидя на лошади, нередко полосовал спину в клетку. Один из таких битых был мой друг и сосед по несчастью Андрей Баум. Он рассказывал, что две недели на брюхе спал. Опер хвалился в районе, что битый им год воровать не будет.

Вспоминается и такой случай. Мама, чтобы накормить нас, детей, как-то набрала на колхозном току маленький мешочек зерна и хотела унести домой, но не тут-то было. Страж порядка заметил это и составил протокол. По законам военного времени это была тюрьма. Мама проплакала всю ночь. Ее сестра утром решила пойти к участковому. Милиционер давно присмотрел кареглазую красавицу-немку, согласился порвать протокол, если она окажет ему внимание и услугу — достанет водки, что было нелегко. Выручила знакомая продавщица из соседнего казахского села. С вниманием было легче, и дело благополучно замяли.

Ожидание мамы домой с работы превращалось в пытку. Зимой, на промерзших в кулак стеклах окон, мы выдували теплом своего духа отверстие и устремляли взоры на улицу в ожидании ее с дневной или ночной смены с чем-нибудь съестным.

А зимы в ту пору были лютые. Помнится зимний вечер с ужасным ураганом. К утру мы ощутили сплошной сумрак в доме, как со двора поднимается какое-то невероятно громадное облако, и поняли: это снежный завал, которым занесло нас за ночь и от которого откапывались весь день.

Осознание голода пришло к четырем-пяти годам. Дома было шаром покати. Мама старалась как могла. На ручной терке, состоящей из двух камней — верхний с ручкой и лункой посередине, в которую насыпали горсти зерна, — вращением добывали муку, просеивали ее на сите, очищая от шелухи, делали из муки тесто, пекли лепешки. Благо в доме была печка, которую растапливали сначала соломой, затем кизяком. Печка частенько дымила, наполняя комнату угарным газом. После войны мама приобрела корову, которую тоже надо было чем-то кормить, чтобы получить хотя бы два-три литра молока. Позже удалось приобрести поросенка. Он тоже доставлял немало хлопот.

В колхозе в годы войны катастрофически не хватало рабочих рук. Мне было пять лет, когда таких мальцов, как я, на местном маслозаводе сажали на монотонно шагающую по кругу лошадь, которая вращала цилиндрическую емкость с молоком, чтобы сбить его в масло. Это сидение на лошади в жару продолжалось часами, попка стиралась до крови. И это за стакан молока, горсть творога или кружку обрата.

В детстве меня дразнили: «Рыжий, рыжий, конопатый убил дедушку лопатой». Наиболее агрессивных из немецкой детворы обзывали фашистами. Обидчиков мы наказывали: забрасывали камнями, загоняли в помещение фермы. В кормушках вылавливали, навешивали тумаков и пинками в зад вынуждали обращаться в бегство и каяться, что больше так обзывать никто не будет никогда.

Окончание войны и День Победы помню смутно. По громкоговорителю с площади доносилась какая-то необычно торжественная музыка. Запомнился дедушка, одетый по-праздничному. Вернувшись оттуда, он раздал нам, внукам, встречавшим его, конфеты-подушечки. Это случалось только по торжественным дням. Значит, повод был.

Событием для нас, детворы, стало возвращение с войны фронтовиков с наградами. Дядя Саша вернулся из трудармии без наград. Мрачный, худой, бледный, с воспалением легких. По утрам заводил свой трактор. Он натруженно пыхтел, когда тяга пускача вырывалась из его опухших рук. В селе мы им гордились. Был лучшим трактористом. Позже принимал участие в освоении целины. Она тогда гремела на всю страну.

Пополнение появилось и в нашей семье. По настоянию бабушки мама (от отца с фронта, кроме двух коротких писем, никаких вестей не было) приняла в семью детей старшей сестры, умершей в конце войны в Красноярском крае, куда была сослана. Я теперь оказался в рассаднике троих девиц — двоюродных сестер Лели, Лили, Риммы. К тому же к маме привязался, к ее несчастью, и их отец, тоже вернувшийся из трудармии.

Фортуна распорядилась так, что у нее от него народилось еще четверо детей, один из которых — Володя — умер в раннем детстве от тифа, а трех дочерей Тому, Олю и Любу мама вырастила практически сама. Отчим вел замкнутую жизнь, беспробудно пил, домашним хозяйством не занимался, пока в 1951 году не угодил в тюрьму.

У местных украинцев к тому времени были уже добротные дома с деревянными полами, палисадниками. Мы же, немцы-переселенцы, жили в обветшалых постройках, землянках-мазанках, крытых соломой, с глиняными полами, низкими без ставен окнами.

Старый дом. Под соломенной крышей соседствовали ласточки, приклеившие свои гнезда прямо под входной дверью. В зиму они улетали в теплые края, а весной радовали нас своим возвращением. Сарай, две небольшие комнаты, прихожая, кухня, спальня, стол, шкаф, кровать, печка с лежанкой, где смотрел свои детские сны сначала я один, а теперь со своими сестрами и вскоре уже с родившимся сразу после войны братом Вовой и сестрой Тамарой. Образовалась многодетная семья сердобольной мамы, которая взвалила на свои хрупкие плечи ответственность за ее благополучие. Никакой помощи от государства не было: колхоз был идеален с точки зрения принудиловки — с жертвами от репрессий и голодомором.

1951 год. Отчим в тюрьме. Мама в отчаянии. Отравился чем-то съестным Вовка, вмиг покрылся желтыми пятнами и умер. Это была моя первая встреча с реальной смертью, которая грозила нам всем. Деревенская голодуха той весной была особенно лютой. Каждое утро мы, десятки деревенских ребятишек — школьников, компаниями выходили за огороды и разбегались по ближайшим полосам, чтобы собрать оставшиеся с осени колоски и докопать прошлогоднюю картошку. В голод зима всегда ранняя. Прикрытые ботвой вороха картошки ушли под снег и к весне сгнили. Нас похвалили за помощь колхозу, а бригадира за бесхозяйственность посадили.

Весна избавляла нас от холода и голода. Зато различных насекомых за зиму в захудалом доме заводились много. Особенно уютно они чувствовали себя в моей рыжей шевелюре, которую мать по утрам расчесывала специальным гребешком, изготовленным дедом. Да и не только у меня, но и у моих сводных сестер, прибывших во время войны с севера. Когда они, уже будучи взрослыми и самостоятельными, не всегда оказывали маме должного, на ее взгляд, внимания, она напоминала им об этом, что вызывало у них раздражение, а у нее воспоминания о том, что ногти ее — вместо маникюра — окрашивались в алый цвет от ежедневной борьбы с этими назойливыми существами.

Весной на конном дворе объезжали молодых жеребцов: председатель колхоза Злачевский был большим любителем лошадей. Нас, наиболее смелых и отчаянных подростков, местный конюх немец Вилюш запускал в загон, садил верхом на занузданного в удила взбесившегося к весне молодого скакуна, отдавал поводья, и ты оказывался один на один с ним, вцепившись в гриву. Счастье, если кому-то удавалось удержаться два-три круга, на встающей на дыбы, виляющей задом и норовившей тебя непременно сбросить непокорной молодой лошади. Победителям можно было это испытание повторить.

На школьных каникулах учетчики в бригадах уговаривали нас, подростков, поработать в уборку на соломокопнителях или прицепщиками на тракторах. Сначала трусили, что можно угодить под плуг, потом побаивались, что не сможем поднять лемеха на краю гона. Кружилась голова, если долго смотреть на ползущую под ногами пашню. Самая трудная часть работы прицепщика — следить за агрегатом, на ходу чистить его от сырого грунта, чтобы лемеха плуга шли ровно по глубине, не скоблили землю, а работали в полный отвал. Работа, как на копнителе комбайна: либо пыльная в год засушливый, либо сноровистая, когда соломы невпроворот. С копнителя солому надо было складывать строго в ряд. Учетчик мог проверить, придраться и тогда ничего не заработаешь. Чаще всего бывало, что получали только то, что досыта наедались в бригадной столовой.

Частенько в нашем селе останавливался цыганский табор. Приезжал он не с пустыми руками. Куры и петухи, пойманные в соседних селах, шли на борщ. Варился он в больших котлах и был очень вкусным. А к вечеру старые цыганки устраивали гадания. Приходили в основном женщины, желающие узнать, что их ждет в жизни. Приходила погадать на отца и мама. «Твой муж живой, скоро вернется!» — мама вздрогнула и одарила ее платком. Я тоже протянул руку. «Ты, дружок, с собой удачу носишь!» — пророчествовала цыганка, окинув меня взглядом и увидев, что в правой руке у меня был узелок с картофелинами для цыганского костра в знак благодарности за гадания.

Что такое «носить удачу», я тогда не понимал и не мог себе представить. Уже глубоким вечером, в деревенской тиши, усевшись вокруг костра, цыганский табор начинал свой песенный рассказ. Чего здесь только не было: страстные напевы, роковая любовь, грусть и радость кочевой жизни.

Цыгане вносили оживление в жизнь села. Может быть, какие-то дворы не досчитывали кур, зато в душе послевоенных вдов гадания вселяли надежду.

Была у нас в селе своя местная колдунья. Звали ее баба Марфа. Эта странная горбатая старая женщина с крючковатым носом, всегда в черном, с деревянным посохом, выходила из дома редко. Куда-то уходила и вновь возвращалась. Мы от нее прятались, побаивались. Ходили слухи, что она заманивает к себе детей, чтобы потом что-то с ними сделать. Жила она затворницей, богомольной. Родственников у нее, как говорили в селе, никого в живых не осталось.

Как-то, когда ее не было дома, мы, любопытные варвары, заглянули в окошко ее коморки, где она жила, и — о ужас! — угол комнаты занимал огромный крест, а посреди помещения стоял обитый черным материалом гроб, прикрытый крышкой. К моменту смерти у нее все было подготовлено заранее. Предчувствие ее не подвело. Через несколько дней старушки не стало.

В селе все дороги вели к речке. Здесь мы купались, загорали, сюда по утрам выгоняли коров, поливали капусту, ныряли на дальность, на праздник Ивана Купалы прыгали через костер.

Ранняя весна 1953 года. На речке ледоход. Для нас, детворы, это явление долгожданное. Лед трещит. Льдины наползают друг на друга. Ледовая чехарда. Мы запрыгивали на середину отколовшейся части, и нас куда-то уносило.

Опять новость. В ночь на воскресенье убили сторожа Жоху. В субботу привезли в контору долгожданную зарплату. Какие-то злоумышленники это выследили, ночью проникли в помещение, убили добродушного, всем знакомого старика, инвалида войны, взломали сейф и забрали деньги. Поползли слухи — один страшнее другого. Нагрянула милиция, начались допросы, обыски. Подозрение пало на местных мужиков, в том числе и на мужа маминой сестры. Кто-то из соседей видел на его одежде какие-то следы крови и донес. Его арестовали, увезли в райцентр, две недели дотошно пытали, в том числе и жену: где ночью был, что делал и т. п. Отпустили только через три месяца: экспертиза не подтвердила соответствие группы крови. Дело закрыли, а бандитов так и не нашли.

Сторожа Жоху хоронили всем селом как раз в дни, когда по радио сообщили о смерти Сталина. В школе прошла линейка. Нас всех настолько взволновали слова директора, что многие проронили слезу. Центральная усадьба колхоза, который носил его имя, погрузилась в траур. Но кто больше оплакивал в селе смерть заслуженного односельчанина, инвалида войны, а кто смерть вождя, для нас было тайной какого-то рокового совпадения этих двух смертей.

Чтобы пережить свалившееся горе в рабкооп привезли спиртное. Но оно все разошлось по начальству, поллитровка досталась и нашему деду за лояльность и мастеровитость: мог и гроб сколотить, и оградку сделать, и кошевку председателя отремонтировать, и сбрую починить — мог все. Сторожа Жоху знал и жалел. О Сталине предпочитал молчать. Нас, внуков, поучал: «Научился говорить — значит вырос, научился молчать — значит поумнел».

Во второй половине 50-х годов многие селяне, оправившись от войны, начали строить новые дома. Построил дом и дед. Хаты с завалинкой под соломенной крышей стали уступать место просторным домам под шифером.

Стены и потолки обмазывали всем миром за угощение. В ход шел самогон. Устав, шли к накрытому столу: первая рюмка снимала усталость, вторая — укрепляла обмазанные стены, а после третьей вырывалась на волю украинская песня. А когда доходила очередь до песни «Распрягайте, хлопцы, конэй», нам, детям, надо было за что-то держаться. От мощного звучания этой песни можно было не устоять на месте.

После войны в домах появились патефоны, из которых раздавалось:

«Эх, дороги, пыль да туман,

Холода, тревоги да степной бурьян».

Это состояние природы я с детства впитывал в себя, и оно не отпускает меня и поныне.

В те непростые времена в селе из-за отсутствия общественной бани (в Николаевке она появилась только в 70-е годы) мужики на нашей улице объединились и построили частную баню. Называлась наша улица Церковной (название улицы осталось, хотя церковь в 20-е годы была разрушена). Баня появилась у бабы Чумачки и ее сыновей Проньки и Виктора.

Пронька погиб поздней осенью во время уборки. Очищая забившийся работающий подборщик от осенней грязи, он нечаянно зацепился за вращающийся маховик комбайна, и его затянуло вместе с одеждой под него. Произошла еще одна трагедия. Хоронили его всем селом. Гроб несли на руках до самого кладбища.

В это время я был на каникулах дома. Мучил радикулит. Выразил соболезнования его семье и брату. Витя Чумак был моим другом и на удивление отличным банщиком. Он пригласил меня в баню, повел в парную. В руке у него был дубовый веник — сам делал! По пути окунул его в холодную воду, потом хорошо встряхнул, чтобы влаги не осталось, подал мне. Уткнувшись в него лицом, можно было дышать в парной, когда тебя окутывал сильный жар. Появилась мята. Он разложил меня на полке, окунал веник в кипяток и быстро переносил его на мое тело. Листья прилипали к бокам, к спине, к позвоночнику, раскаляли до боли кожу. Но видно в том и было искусство, что банщик знал меру, границу! Страсть к бане осталась на всю жизнь.

А печка русская, знакомая с детства! Однажды на соревнованиях по лыжам я простудился, зачихал, сопли текли из носа, поднялась температура. Мой тренер привел меня в избу с русской печкой. Хозяин налил мне чарку водочки, уложил на прогретую печь, накрыл шубой, и к утру я был как огурчик. Русская печь, как и баня на Руси, — спасение от всякой хвори. А того, у кого на селе ее нет, в народе недаром нарекли беспечным…

А как не вспомнить братьев Александра и Василия Куниц? Жили на берегу речки с матерью. Держали гусей, имели хороший дом. Делились добром. По-доброму относились к нам, немцам-переселенцам. Гордились тем, что их дяде Алексею Сергеевичу Кунице в 1944 году посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Мы с интересом слушали, когда они рассказывали о том, что в октябре 1943 года он участвовал в боях за удержание плацдарма на западном берегу Днепра, получил два ранения, но продолжал сражаться. 10 октября 1943 года он погиб в бою, похоронен в селе Сосновка Сумской области на Украине. Позднее николаевской школе было присвоено имя героя-земляка Куницы А. С., где я учился, а затем в 60-е годы мы вместе с женой работали преподавателями.

Односельчане-фронтовики о немцах, как правило, отзывались уклончиво. Наш свояк Владимир Николаевич Чумак был призван в армию уже в конце войны. Первоклассный водитель, которому не было равных в селе (любые бураны ему были нипочем), сумел и там отличиться. Попал в войска Первого Украинского фронта, и ему посчастливилось 25 апреля 1945 года в качестве водителя командира одной из частей принять участие во встрече на Эльбе с американцами.

Об этом он рассказывал с упоением, а когда его спрашивали, как же война с немцами, смущался: «Та бачив их. Було дило! Но ни одного нимца нэ убыв». Наш преподаватель математики в школе, Трифон Илларионович Тимко, прилично знал немецкий язык, по слухам, побывал в немецком плену, ему удалось бежать, но об этом предпочитал вообще не вспоминать. Некоторые же с ненавистью говорили о немцах, иногда по пьянке позволяли себе оскорбления и в адрес местных. Эти настроения подогревались наличием комендатуры, под надзором которой все немецкое население от мала до велика в глухой казахской степи находилось долгих пятнадцать лет.

Всю войну мама ждала отца с фронта: может, вернется. Не вернулся и после войны. Предсказания цыганки не сбылись.

В моем архиве хранятся два письма отца: одно бабушке, его матери Анне Адамовне Круг, по штемпелю от 27 июня 1941 года, в первые пять дней войны, когда он уже в составе Пятой воздушной армии в качестве политрука был в Киеве, и другое — родителям мамы, дедушке и бабушке, с которыми у него были самые теплые отношения. Они его любили, как родного, и он им платил тем же. К сожалению, последнее тоже из Киева.

Вот эти письма.

Первое в переводе от 27 июня 1941 года:

«Дорогая мама! Сообщаю, что сегодня я прибыл в Киев — удивительно прекрасный город. Я здоров и готов нести уничтожающий удар диким фашистским варварам и навсегда освободить немецкий пролетариат от фашизма. Наша героическая Красная Армия и наш сплоченный советский народ уничтожат эту пьяную гитлеровскую банду и выйдут победителями в этой Отечественной войне. Передайте всем друзьям и знакомым мой горячий привет и наилучшие пожелания.

Обнимаю и целую. Ваш сын Саша».

Второе в переводе от 23 августа 1941 года:

«Дорогие мои родные! Накануне я отправил Марихен (так он называл мою маму Марию) весточку и хочу и вам быстро сообщить, что я все еще жив и здоров, хотя довольно часто оказывался в сложных жизненных ситуациях. Вчера я отправил Марихен мои денежные сбережения (мама говорила, что эти переводы к ней не дошли) и попросил ее, чтобы она вам непременно помогла.

Я несколько дней находился на передовой, получил день отдыха и нахожусь сейчас в Киеве. Писем от вас и Марихен пока не получал, несмотря на то, что часто вам пишу. Пишите коротко и ничего лишнего, сразу. Мой сердечный привет всем-всем!

Целую. Ваш Саша».

На этом связь с отцом прекратилась. Только через годы в районный военкомат после неоднократных запросов и обращений в различные ведомства Министерства обороны, Главное политуправление, Международный Красный Крест пришло извещение о том, что мой отец, политрук Круг Александр Яковлевич, пропал без вести в августе 1941 года под Киевом. Бабушка по линии отца, его мама, оказавшись выселенной из места проживания (жила одна, без мужа, это был ее единственный сын) в Сибирь, потом, по настоянию мамы, переехала к нам в Казахстан. Она с печалью причитала все время, сколько ее помню: «Знала бы, где могила сына, может, легче бы стало». К горю матерей подобная участь была уготована сотням тысяч бойцов (точной цифры до сих пор нет), пропавших без вести на полях сражений, не похороненных и не оплаканных, как полагается.

С этим пришлось всю жизнь жить и мне. В одном из писем — откликов на мои статьи в газетах о судьбе отца — ветераны тогда еще нашего Киева вспоминали о зверствах и расправах гитлеровцев и бандеровцев над комиссарами.

«Привезли пленного политрука. Его несколько суток пытали. Кажется, шел допрос! Только и разговоров было об этом политруке. Он так и умер от нечеловеческих пыток». Не постигла ли такая участь и моего отца?

Поэт А. Т. Твардовский передал свою боль о погибших и пропавших без вести на войне:

«Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они — кто старше, кто моложе —

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь,

Речь не о том, но все же, все же, все же…»

Мы обязаны нашим родителям за огромные жертвы, море слез, бед и горя, за то, что мы выжили и живем сейчас.

Мама для меня была всегда совсем особым человеком. Я вырос без отца и с младенческих лет нес великое бремя моей неизменной любви к ней за ее жертвенность, мужественность и благородство. Сколько горестных дней она пережила. Сколько слез пролила. Сколько несчастья выпало на ее долю.

В далекой казахской степи, овдовевшая, она взвалила на свои плечи груз ответственности за судьбу детей старшей сестры, своих собственных детей, внука — инвалида ее старшей дочери от второго брака, — вынесла неимоверные страдания, вызванные трагическими обстоятельствами военного и послевоенного времени.

Все, что испорчено, испорчено у нас, как правило, на хороших основаниях. Мы все, взрослые и дети, страстно верили в социальный и культурный прогресс родной деревни, опирающийся на колхозную экономику, фундамент которой строился на бедах и нищете миллионов людей. Вспоминается монолог деда Щукаря из романа Шолохова «Поднятая целина», который я читал со сцены сельского клуба под восторженные возгласы односельчан: «Мне в крестьянской бытности не было удачи. С мальства моя жизнь пошла наперекосяк, и так до последних времен. Меня кубыть ветром несло всю жизнь. И то скособочит, то вдарит об какой предмет, а то и вовсе ушибет к едреной матери»…

А сколько таких Щукарей, изломанных судеб родила советская власть и колхозная деревня. Не счесть. Женщин выгоняли на работу. Отрывали от детей. Тетя Лиза, когда ее муж был в трудармии, а она осталась одна с дедушкой и бабушкой и двумя грудными детьми, всю жизнь таила обиду на бригадира за то, что тот огрел ее за непослушание кнутом.

История России, как печально заметил Салтыков-Щедрин, написана в суровых жизненных тонах, а потому не терпит культурной европейской середины. «У нас так — либо позвольте поцеловать вам ручку, либо в харю его, в харю».

Власть «законом о пяти колосках» не подпускала колхозника к его хлебам. Зерно горело в буртах на току, на сотнях примитивных складах, гнило под открытым небом. Колхозные буренки давали по 1200 литров молока, в частном подворье в два раза больше. Доярки пели песни, скотники воровали комбикорм, начальство пьянствовало, а дело стояло. Оставь скотину у хозяина — и стране, и человеку было бы лучше!

Запомнился анекдот, его рассказывали с оглядкой, шепотом: «Ехали господа великие — Черчилль, Рузвельт и Сталин — по России, а на дороге бык стоит. Стоит и не дает им проехать. Черчилль вышел из машины и кричит быку: «Эй, посторонись, а то линкор пришлю!» Бык ни с места. Рузвельт тоже кричит, мол, не сойдешь с дороги, так я тебя, дурака, из летающей крепости разбомблю. Уперся бык, не хочет американцу уступать. А лучший друг рабочих и крестьян вышел и шепнул ему на ухо что-то, и тот, задрав хвост, понесся — аж пыль столбом. Господа великие Черчилль и Рузвельт спрашивают Сталина: «Что ты ему там наговорил такого, что он испугался больше линкоров и бомб?» А Сталин отвечает: «Ничего особенного. Я сказал, что если он не уберется, не сойдет с дороги, я его в колхоз отдам!»

Было бы смешно, если бы не было так грустно!

И все же трудности сельской жизни, ее романтика только закалила нас, детей военных лет. Я с удовольствием вспоминаю сверстников, моих друзей детства, с которыми мы делили и шишки и пышки: Андрея Баума, Костю Майера, Андрея Брикмана, Виктора Райхеля, Александра Лоренца и многих других, а также друзей местных переселенцев — столыпинцев, — выходцев из Украины: Владимира Перетятько, Александра и Василия Куниц, Николая Лемеша, Василия Дробота и других.

Мои одноклассницы Валя Бондаренко, Светлана Тимко, Нина Слепко, Эмма Райхель, сводные и двоюродные братья и сестры — Лиля Бонн, Эмма Шван, Роза и Артур Майеры, Оля Гаас, Оля Зель — закончили вузы и успешно трудились на различных должностях в сфере экономики и культуры Казахстана и России.

Александр Майер стал главным инженером совхоза «Веденовский». Александр Куница был секретарем Краснодарского крайкома комсомола, в последнее время работал в здравницах края, его брат Василий занимался проблемой мелиорации севера Казахстана. Оля Шестакова (Гаас) окончила отделение журналистики МГУ, работала в журнале «Русский балет». Я до развала СССР и КПСС был инструктором политотдела по комсомольской работе корпуса Дальней авиации, окончил отделение печати, радио и телевидения Алма-Атинской ВПШ, работал в областном центре, в Щучинском и в двух отдаленных целинных районах бывшей Кокчетавской области на севере Казахстана.

Нас, детей войны, особенно ветеранов войны, с каждым годом становится все меньше и меньше. Мне было больно смотреть на полупустые трибуны в Кургане в День Победы 9 мая 2018 года, когда я шагал с портретом отца в рядах «Бессмертного полка».

Ветеранов войны уже можно пересчитать по пальцам. Не густо осталось и детей войны, тех, чей возраст уже перевалил далеко за семьдесят. И тем грустнее отметить тот факт, что внесенный в Госдуму законопроект о льготах детям войны не находит поддержки уже четвертый раз. Думцев эти тяготы не постигли. Они сполна пожинают плоды победы, устанавливая себе, как слугам народа, запредельные жалования.

Прав Г. А. Зюганов, когда не устает повторять, что все мы в неоплатном долгу перед тем поколением, чье детство пришлось на тяжелейшие военные годы. А толку-то что?

Не оказались ли мы в плену чудовищной фразы, которую якобы как-то произнес по какому то поводу И. В. Сталин: «Есть человек, есть проблема, нет человека — нет проблемы».

И все же будем тешиться надеждой, что все в конце концов образумится и на нашей многострадальной земле наступит справедливость и долгожданный мир, что на головы наших детей, внуков и правнуков не будут падать бомбы, а тишину домов, улиц и площадей будет взрывать только детский смех.

Глава 2. ПАРТИЙНАЯ ЧЕХАРДА

В чехарду мы играли в детстве. Было забавно. Поочередно прыгали друг через друга, один из нас стоял в согнутом положении или на четвереньках. Игра вызывала смех, веселье. Развивала ловкость, заводила толпу.

В отрочестве пришлось наблюдать, как в нее играют взрослые. Но это была уже совсем другая история. Серьезная игра с элементами неразберихи, беспорядка, путаницы, перестановок, интриг, особенно в кадрах, когда все фигуры на шахматной доске настолько обесценивались, что каждую из них можно было превратить в пешку. Иногда выходило и наоборот, когда она по мановению какой-то волшебной палочки, по чьей-то воле беспрепятственно достигала последней горизонтали и становилась конем, слоном, ладьей и даже ферзем.

Игра стоила свеч для избранных, для тех, кто попал в так называемую номенклатуру. Всесильная партийная номенклатура, установившая контроль за экономикой, политической и частной жизнью, над СМИ, подчинив все массовые общественные организации, отвергала любые реформы, стремилась сохранить режим, обеспечивающий ей власть, стабильность и широкие привилегии.

Сказание Н. С. Хрущева о Сталине на XX съезде КПСС стало для современников потрясением. По словам Ильи Эренбурга, писателя, журналиста, бывшего эмигранта, прославившего себя во время войны обращением «Убей немца», на заседании несколько делегатов упали в обморок. Как вспоминал Александр Яковлев, идеолог перестройки времен М. С. Горбачева, в зале стояла глубокая тишина. Не слышно было ни скрипа кресел, ни кашля, ни шепота. Никто не смотрел друг на друга — то ли от неожиданности, то ли от смятения и страха. Шок был невообразимо глубоким.

Говорят, не место красит человека, а человек место, но это не всегда так. Часто само место возносит человека, определяет его значение в глазах других, и вся его воля объясняется тем, что ему — по своему служебному положению — не так уж трудно быть «железным». Попробуй воспротивиться этой воле — в действие будет приведен весь находящийся в его руках аппарат, и того, кто задумал противиться, сотрут в одну минуту в порошок.

Эту участь мог испытать на себе каждый, кто в той или иной степени был связан с КПСС, которая на протяжении долгих лет являлась руководящей и направляющей силой общества. По Конституции, это был союз коммунистов-единомышленников, провозгласивший лозунг: «Народ и партия — едины!». Это плакатное выражение чаще всего воспринималось с иронией. Народ защищал страну, а власть чаще всего себя саму. Нормальному человеку — патриоту — одинаково жалко и солдата, павшего в бою, и ребенка, умирающего с голода. Но патриотизм был и последним пристанищем политических прохвостов. Когда поступками руководил не здравый смысл, а тонкий расчет, стремление без риска бесконечными разговорами о любви к Родине и близости к людям заработать себе авторитет:

«Коммунист, рабочий

Знает, сила в чем.

В ней любовь к работе

Бьет живым ключом…

Он не знает наций,

Рубит черный сук,

Для организации

Отдает досуг».

В нашем роду до войны, насколько я знаю, было два члена партии — отец и отчим. Оба из рабочих семей, вступили в нее по призыву после глобальной чистки ее рядов в эпоху Сталина. Отец был директором школы, осенью сорокового года был призван в Красную армию, учился на курсах политработников, и оттуда в первые дни войны его мобилизовали на фронт. Мне так и не удалось его повидать, как и ему меня.

Отчим же этой участи избежал. Имея за плечами четыре класса образования, был предприимчивым дельцом, занимался торговлей, попадал в различные переплеты. Однажды его ограбили бандиты по дороге, гирей ударили в левый висок, шрам от которой остался на всю жизнь. Выжил, имел бронь от призыва в армию. Мы жили на левом берегу Волги и по переселению попали в Казахстан, его же семья жила в Энгельсе, столице республики, и попала в Сибирь, в Красноярский край. Во время войны отчим Фридрих Фридрихович Гаас стал Федором Федоровичем, оказался в трудармии, но в партии остался.

После смерти жены (старшей сестры мамы) от непосильного труда на лесозаготовках, когда его малолетних детей, девочек в возрасте 4, 8 и 12 лет, мама забрала к себе, он тоже оказался у нас в селе. В конце концов по настоянию бабушки (жалко было детей, а я у мамы был один), мама сдалась, и он объединился с ней. Из трудармии Федор Федорович, ставший теперь мне отчимом, вернулся весь потрепанный, с разрушенной психикой, продолжал пить. В колхозе встал на партийный учет, нашел себе применение в качестве продавца, затем учетчика, дорос до главного бухгалтера, пока в 1951 году из-за каких-то надуманных финансовых нарушений его исключили из партии и посадили в тюрьму.

До этого я наблюдал, как он вечерами коптел над историей КПСС, готовился к политзанятиям, которые ежегодно проходили один раз в неделю с октября по март. Все заканчивалось II съездом РСДРП, где партия раскололась на большевиков и меньшевиков. Дальше история прерывалась. И все же коммунисты села гордились тем, что они оказались в числе первых.

На мой дерзкий вопрос: «Ты же коммунист, почему пьешь?» непременно отвечал: «Повзрослеешь, поймешь!». Но это была отговорка. Уже став взрослым, я понял: дело не в обстоятельствах, а в самом человеке. Английский поэт Роберт Бёрнс с убийственным сарказмом написал о причинах употребления спиртного:

«Для пьянства есть такие поводы:

Поминки, праздник, встреча, проводы.

Крестины, свадьбы и развод.

Мороз, охота, Новый год.

Выздоровленье, новоселье.

Печаль, раскаянье, веселье.

Успех, награда, новый чин.

И просто пьянство без причин».

Пьянство среди коммунистов (а это была почти вся колхозная элита — председатель, парторг, главбух, инженер, агроном, бригадиры), как и во многих других коллективах, где пришлось работать, было повальным. Почему-то все пили, и пили действительно по любому поводу: после работы, на свадьбах, похоронах, проводах, встречах, в дни выборов и просто так. В колхозе мне нередко приходилось наблюдать, когда председатель приезжал к деду с каким-нибудь заказом, а выходил от него в стельку пьяный. Дед усаживал его в кошевку, и лошадь сама — по привычке или по запаху угара — доставляла его домой через все село.

С таким багажом наблюдений за сельской действительностью после окончания физкультурно-педагогического училища, где я был избран комсоргом, в 1961 году, в год полета Юрия Алексеевича Гагарина в космос, я вступил в партию, членом которой был почти три десятилетия. Эйфория 12 апреля — в день его триумфа — была запредельной. Площадь ликовала, мы обнимались, размахивали флагами, все хотели стать космонавтами.

Для меня решение вступить в партию было вызвано и другими обстоятельствами. Чтобы вырваться в большую жизнь, нужна была защита и поддержка. Мне казалось, что именно в компартии я ее получу и никогда не разочаруюсь. Тем более что о создателе В. И. Ленине много читал, изучал его произведения, слышал много лестных слов от деда: портрет Ленина, как икона, висел у него в доме. Возможно, это было связано с его инициативой по созданию в Поволжье Немецкой республики. Не знаю, но у меня к В. И. Ленину была тоже какая-то особая симпатия, связанная с тем, что к нему благоволили мои любимые поэты Есенин и Маяковский.

Это были романтические грезы. Жизнь оказалась значительно сложнее, заставляла многое переосмыслить, задуматься о том, что произошло с некогда всесильной партией — «рукой миллионопалой» по Маяковскому, — которая вмиг оказалась выброшенной на задворки истории.

Вспомнилась легенда о великом инквизиторе из «Братьев Карамазовых» Достоевского. Во имя так называемой счастливой жизни он отнял у людей свободу, требовал, не размышляя, слепо идти за ним. Подвиг каждого состоял в том, чтобы быть готовым к собственной жертве. Усомнившиеся тотчас объявлялись врагами народа, как это и имело место в реальной жизни.

Партийные собрания и активы чаще всего напоминали басню Крылова, когда кукушка хвалила петуха за то, что петух хвалил кукушку. Хвалебные оды лились из уст услужливой партноменклатуры, коммунистов из числа рабочих и колхозников, выступления которых тщательно готовились аппаратом и потом озвучивались ими с трибуны. Конференции и активы непременно заканчивались пением «Интернационала»: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем». Это вдохновляло присутствующих на новые свершения.

Лояльность и преданность были главными критериями в подборе кадров. Неказистый, щуплый выпускник партшколы белорус Алексей Шевчук, которого новый секретарь обкома партии привез с собой в нашу область, с рвением прислуживал ему днем и ночью. Все его сторонились: мог подставить любого работника за любые нелестные высказывания в курилке. Мне досталось за то, что я вдруг усомнился в неэффективности переброски кадров с юга и запада области на восток (я уже тогда поработал в двух отдаленных районах области) в ущерб местным кадрам. Приехавшие, как правило, не закреплялись на новом месте.

Такая же чехарда с кадрами наблюдалась и в армии, когда офицеры — политработники с западных округов — для получения очередного воинского звания направлялись в восточные. У нас в политотделе таких офицеров был каждый второй, особенно из Украины. Они отбывали срок, в командировках профессионально играли в преферанс, получали звания и уезжали обратно.

На одном из партсобраний у начальника политотдела я обмолвился об этом, пытался что-то сказать о недостатках в работе армейского комсомола, за что от помощника получил трепку: «Тебе-то что? Ты скоро уедешь, а мне еще тут куковать да куковать. Думать надо, когда выступаешь!».

Критика в партии — как на гражданке, так и в армии — была, мягко говоря, далеко не в почете. Можно было нарваться на большую неприятность. «Почему, к примеру, по Высоцкому, аборигены съели Кука?». «А потому съели, что он был умнее, сильнее, добрее. Так уж у аборигенов было принято!» Так и в партии нередко случалось. Под «каток» попадали чаще всего самые неравнодушные.

После службы в армии с лестной характеристикой попал в Алма-Ату, бывшую столицу Казахстана, где жила семья. Это было в начале 70-х годов. В АВПШ, куда я поступил на отделение журналистики, уже тогда раздавались нотки протеста против партийной диктатуры.

Первым таким возмутителем спокойствия, «буревестником» грядущих перемен стал широко известный в России — а тогда слушатель двухгодичного отделения — Михаил Полторанин, который представлял «Казахстанскую правду».

Журналист Полторанин на одном из партийных собраний обрушился всей мощью своего таланта на профессорско-преподавательский состав школы, что они отстали от жизни, читают лекции по пожелтевшим страницам, находятся в плену постулатов марксистко-ленинской теории. Вызвав бурную реакцию ЦК Компартии Казахстана, которая свелась к его осуждению, он обозвал проверяющих «цепными псами» и был отчислен из школы. Уже в России Полторанин вошел в группу Яковлева, поддержал Ельцина, стал редактором «Московской правды», министром печати и информации. Позже с ним случилась странная метаморфоза. В своей книге «Власть в тротиловом эквиваленте», демократ-идеалист, в свое время правая рука Ельцина, подверг его резкой критике. В одном из интервью он признался: «Если бы я вернулся в то время, то на съезде сказал бы: «Не давайте этому парню (Ельцину) спички, он может спалить всю Россию».

Очевидец закулисных интриг Кремля он видел, как играючи целенаправленно происходит разрушение экономики России, разграбление ее богатства, как создавалось не государство, а мираж, «облако в штанах», как говорил мой кумир поэт-футурист Маяковский.

Помнится, как в пору перестройки, в один из своих вояжей по стране, М. С. Горбачев посетил нашу Кокчетавскую область. По пути к курортному месту Боровое, по праву названному казахстанской Швейцарией, где размещалась дача первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Д. А. Кунаева, его картеж остановился в расположенном по трассе степном казахском поселке Джамантуз (в переводе «гнилое озеро»). К приезду высокого гостя он преобразился в настоящую «потемкинскую» деревню: здесь было построено десять шикарных коттеджей со всеми удобствами, хозяевами которых стали семьи местных тружеников — трактористов, комбайнеров, чабанов, скотников.

При посещении одной из таких семей и знакомстве с условиями жизни и быта сопровождавшая генсека супруга Раиса Максимовна от умиления и восторга засияла в улыбке, заявив, что и она, конечно же, мечтала бы иметь такой коттедж и пожить в нем.

Провозглашенная Горбачевым перестройка (что и как перестраивать, никто из коммунистов и рядовых тружеников так и не мог понять) с ее лозунгом «Даешь ускорение!», когда партийных боссов стало раздирать от словоблудия и говорильни, отталкивала массы от партии: они больше и больше теряли в нее веру. Все было «под парами»: и гудок гудел, и маховик работал, а колеса не крутились…

Генеральный секретарь за «Перестройку и новое политическое мышление для нашей страны и всего мира» получил бублик в виде Нобелевской премии, а народ — дырку от бублика в виде пустых полок в магазинах, тотального дефицита, очередей за товарами первой необходимости, в том числе и за хлебом.

В поселок Талщик — райцентр нового Ленинского района, организованного на базе двух соседних целинных районов Ленинградского и Кзылтуского — хлеб доставлялся по железной дороге за 180 км от областного центра поздно ночью: люди вынуждены были часами стоять в очереди. В районе не было своей пекарни, и это при том, что он ежегодно сдавал государству до 10 млн пудов зерна. Заверения, что соседний хлебозавод обеспечит все население хлебом, оставались пустым звуком.

Форму массовых протестов против центральной власти приняли выступления казахской молодежи, которые произошли 17–18 декабря 1986 года в Алма-Ате, бывшей тогда столицей республики, случайным очевидцем которых я стал. По официальной версии волнения начались из-за решения М. С. Горбачева о снятии с должности секретаря компартии Казахстана Д. А. Кунаева и замене его на ранее никогда не работавшего здесь Г. Колбина, первого секретаря Ульяновского обкома партии. Участники митинга требовали назначить на должность главы республики представителя коренной национальности. Это было первым выступлением против диктата центра.

Главным раздражителем митингующих стал не национальный вопрос, а именно то, как сверху спустили фигуру, похожую на пешку по казахстанским меркам, чтобы превратить ее в дамку.

Для местной элиты, населения и студенчества это входило в кричащее противоречие с обещаниями Горбачева о гласности и демократии. Не обошлось и без того, что разного рода «взрослые дяди» в этих событиях использовали молодежь в качестве марионеток. Максимум, что они могли — это орать «Разойтись!», угрожать жестокими мерами, что и случилось.

Была пущена версия, что едва ли не главным зачинщиком беспорядков был знаменитый казахский поэт Олжас Сулейменов, автор поэм о Ю. А. Гагарине «Земля, поклонись человеку», «АЗ и Я» и других, которые он читал нам, студентам, на встречах. Но это был наговор. Толпа действительно требовала, чтобы он выступил, но ему просто не дали этого сделать. Кто-то явно не хотел порядка, искусственно нагнетал обстановку, плел интриги, создавал конфликты, за что молодежь поплатилась кровью. «Варяг» Колбин продержался в Казахстане всего около трех лет и все же был заменен, как и ожидалось, на местного лидера Н. А. Назарбаева.

К его чести в год 20-летия декабрьских событий в новой столице Казахстана Астане был открыт монумент «Заря независимости», а улица Мира в Алма-Ате переименована в улицу Желтокстан (декабрь) — в память о событиях декабря 1986 года.

Ярко выраженным признаком государственного и партийного популизма стала пресловутая антиалкогольная пропаганда, развернувшаяся в эпоху перестройки. Именно тогда возник анекдот о том, что мужчина, отчаявшийся купить бутылку водки, решил убить генсека и пошел к Кремлю. Через некоторое время вернулся и на вопрос: «В чем дело?» ответил: «Там очередь длиннее».

«Архитекторы перестройки» не ведали, что творили. Компания развернулась вплоть до уничтожения садов и драгоценных видов виноградников. Куда уж дальше?

Прибывшего к нам в область представителя Председателя Совета министров Н. И. Рыжкова по обобщению практики проведения «безалкогольных» комсомольских свадеб мы обеспечили всеми необходимыми на этот счет справками. Познакомили с достопримечательностями края и к концу командировки устроили такое казахское гостеприимство с кумысом, шубатом, бешбармаком, баурсаками, с приличной дозой попавшего под запрет алкоголя, что у него не оказалось никакого сомнения в правильности избранного курса. Но нельзя было не видеть, что он привел к убийственным давкам в очередях, к росту самогоноварения и наркомании.

По данным статистики, к концу 80-х годов из 8,5 литров потребляемого абсолютного алкоголя больше половины приходилось на подпольное производство. Наша тетя Марта исправно гнала для себя и ближайших друзей такой первачок, что куда там пострадавшим кубанским и молдавским виноделам.

Пил актив до перестройки, во время и после — много и без разбора. Бывшую комсомольскую активистку З. Б. Букабаеву на высоком посту заместителя председателя облисполкома настолько обременяла эта должность, что она частенько позволяла себе приходить даже на партактивы с большого бодуна. Будучи в таком состоянии на одном из мероприятий, она крепко уснула, ее вывели из зала под пристальные взгляды присутствующих, но отделалась лишь легким испугом. Мне нередко доставалось от нее за антипатриотизм: в районе, где я работал, мы детей отправляли не в свои, а в соседние профтехучилища Омской области. Там материально-техническая база и условия жизни для учащихся были значительно лучше.

Многие партийные мероприятия, конференции, пленумы, собрания, встречи, проводы вышестоящего начальства заканчивались пьянками. Чаще всего в разработку партийных комиссий попадали рядовые коммунисты, партийные же боссы умудрялись этой участи избегать.

Последний секретарь Кокчетавского обкома партии по идеологии, мой бывший шеф, который эту должность получил по блату (его жена и жена первого секретаря были родными сестрами), любил на совещаниях разглагольствовать о достоинствах партийной «обоймы». В армии он не служил, но военной терминологией пользовался сполна.

«Попал в обойму», говорил он, значит, тебе повезло, твоя карьера будет обеспечена, «выпал из обоймы» — ты лишаешься всего, становишься как все. Ему и в страшном сне не могло присниться, что эта участь его вскоре постигнет самого. Это стало для него ударом, который закончился трагически. Рухнула надежда на спокойную жизнь. Мне к тому времени повезло: я безболезненно сдал партийный билет и благополучно попал в организованную в ту пору службу занятости, которая занималась новой свалившейся на головы людей проблемой нахлынувшей безработицы.

Крушение КПСС, отмена шестой статьи Конституции стали для многих представителей партийной верхушки настоящей трагедией. Для рядовых коммунистов, а в КПСС было тогда более шести миллионов рабочих и двух миллионов колхозников, это было облегчением, что наконец-то сняли хомут, который партия надела на них: не надо было больше ходить на бесконечные собрания, платить неизвестно за что и кому партийные взносы.

После провала путча ГКЧП при закрытии комплекса зданий ЦК КПСС в ночь на 26 августа 1991 года управляющий делами Н. И. Кручина, бывший секретарь Целинного крайкома партии Казахстана выбросился из балкона своей квартиры и разбился насмерть. Ходили слухи, что на счетах партии были огромные деньги.

Коммунистическая партия (членом партии я являлся около 30 лет), на знамени которой были начертаны великие слова: «Ум, честь и совесть нашей эпохи», рухнула в одночасье. Как говорится, какие сами, такие и сани.

История человечества знает немало примеров сотворения мелких невозможностей. Мы же предложили объектом веры великую мечту человечества. Но, увы! Великая мечта требовала колоссальных жертв, и подвиг каждого состоял в том, чтобы быть готовым к собственной жертве.

Помните: апостол Петр поверил, сильно поверил, что может прийти к господу Иисусу по воде, но усомнился и стал тонуть.

«Петр сказал Ему: «Господи, если это ты, повели мне прийти к Тебе по воде». Он же сказал: «Иди!» И вышедший из лодки Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу. Но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: «Господи, спаси меня!» Иисус тотчас простер руку, поддержал его и говорит ему: «Маловерный! Зачем ты усомнился?!».

Нам никто руку не протянул, если и протягивал, то мы этим не воспользовались. Попытка построить мир на идее, на красивой фантазии не увенчалась успехом. Как в сказке, где некий мудрец над пропастью сперва выстраивал в своем воображении мост, а затем уверенно шел по нему, но вдруг на середине пути усомнился в реальности своих намерений и тут же рухнул вниз.

В сегодняшней избушке свои побрякушки: партий много, а толку мало. Паны дерутся, а у холопов чубы трещат. Известный коммунист, лидер Компартии России, как-то с пафосом заявил: «Нас не покорил ни Батый, ни Наполеон, ни Гитлер, но великое союзное государство раскололи русофобы, антисоветизм, либеральный вариант американизированной экономики, которая не может прижиться на наших просторах, в нашем холодном климате и с нашим коллективным характером. Не может прижиться!».

Красиво, да и только. У нас всегда кто-то виноват, но только не мы сами. На осколках КПСС выросли новые партии: ее наследница КПРФ, «Единая Россия», ЛДПР, «Справедливая Россия» и другие. Партия «Единая Россия», обеспечивающая себе абсолютное большинство в парламенте, является не лучшим ее вариантом. Недаром в народе говорят, что в России теперь уже не две, а три беды: две известные, доставшиеся нам по наследству из прошлого, и новая беда — рукотворная — преданная власти до мозга костей партия «Единая Россия» с далеко не безупречной репутацией.

Принятый Генеральным Советом партии Манифест, который провозглашал, что Россия к 2017 году станет лидером мировой политики и экономики, что каждая семья будет иметь собственное благоустроенное жилье, достойное третьего тысячелетия, вне зависимости от уровня сегодняшнего дохода, что каждый будет работать по профессии, получать свою долю от использования природных богатств и т. д., остался проектом на бумаге, как и многие обещания времен Н. С. Хрущева, Л. И. Брежнева, М. С. Горбачева.

У партии, претендующей на роль лидера в обществе, нет четко выраженной системы взглядов на происходящие события. Неслучайно поэтому в войсках рядом с командирами ракетных комплексов, вместо политработников, вальяжно расхаживают священники, в том числе и на космодроме «Восточный». Освещая запуски ракет, они уповают на волю Божью, игнорируя народную мудрость: «На Бога надейся, а сам-то не плошай!».

Сегодня большинство россиян воспринимает людей с капиталом как олигархов, захвативших в 90-е годы целые отрасли экономики, которые они не создавали собственными руками. Это вполне конкретные фигуры. Это они покупают СМИ, политику и управляют властью. А что же «Единая Россия»? Кроме одобрения действий Правительства, в том числе и антинародной пенсионной реформы, она оказалась более ни на что не способной. Партия, которая обслуживает сама себя, не живет нуждами и чаяниями людей, у которой внутри не болит, не жжет, не клокочет совесть, у такой партии нет будущего.

Парадокс состоит в том, что у нас на выборах, как правило, побеждает правящая партия, правящий губернатор, правящий мэр. Налицо использование руководящего ресурса, реакция на психологию неискушенного избирателя: «Главное, чтобы хуже не было!». А кто позаботится, чтобы людям жилось лучше? Кто ответит: почему мы так плохо живем? Почему одни живут в роскоши, а другие еле-еле сводят концы с концами? Почему мы не можем победить бедность в такой богатой стране, как Россия? Вопросов много, но они, к сожалению, чисто риторические. Ответов на них у партии нет.

Глава 3. НАЦИОНАЛЬНАЯ ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ

В соцсетях гуляют смачные анекдоты на тему принадлежности к той или иной национальности. ПрезидентУкраины Порошенко задает вопрос мальчику из Славянска: «Мальчик, ты какой национальности? — «Русский». — «Ты же в Украине родился, какой же ты русский?» — «Дядя, ты что, дебил? Если медвежонок в свинарнике родился, он что, свинья?».

Русские мужики соображают на троих: «Ну вот что, Гаврила: тебе пришла в голову национальная идея — тебе за ней в магазин и бежать!».

По реке плывет каяк. На корме сидит чукча и курит трубку. Его жена гребет против течения. Чукча думает: «Хорошо ей, греби да греби. А мне думать надо, как жить дальше».

А сколько разных торжественных гимнов нам посчастливилось услышать за время грандиозного чфемпионата мира по футболу у нас в России.

К примеру, национальный гимн Японии. Он самый короткий в пять строк: «Да продлится царство твое. Тысячу, восемь ли тысяч колен, доколе мох не украсит скалы, выросшие из щебня».

А Бразилии: «Бразилия! Великая мечта, сверкающий луч любви и надежды не сходит на землю, когда в твоем прекрасном небе, радостном и ясном, сияет образ Южного Креста!».

Самым воинственным является гимн Франции — «Марсельеза»; «К оружию граждане — создавайте ваши батальоны. Марш, марш, чтобы нечистая кровь напоила наши поля».

Британский гимн — это обращение: «Боже, храни королеву». Сколько национальностей — столько и граней в жемчуге.

Торжественен и новый гимн России, созвучный с гимном Советского Союза. Нам, представителям старшего поколения и нашему большому семейству в частности, было комфортно жить в СССР, где группа «Самоцветы» вдохновенно пела: «Колеса диктуют вагонные, где срочно увидеться нам. Мои адреса телефонные разбросаны по городам. Заботится сердце, сердце волнуется, почтовый пакуется груз, мой адрес не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз».

Оглядываясь назад, нельзя не вспомнить то хорошее, что было в СССР. Образование в те десятилетия было одним из лучших в мире, хотя Запад и делал вид, что это не так. Многие из моих сверстников получили достойные профессии инженеров, врачей, учителей. И знаю по себе, какую базу знаний закладывали студентам в области гуманитарных наук. Мы знали не только нашу классическую литературу, но и западную. Мне посчастливилось в те годы побывать в Германии. На встречах мы на равных беседовали о культуре и истории страны.

И школьное образование было на порядок лучше, чем нынешнее. Прежде всего потому, что оно было общим, а не секторальным, когда углубленно изучается лишь несколько предметов, как это имело место с нашими внуками Владиславом и Евгением, выпускниками 47-й и 30-й гимназий г. Кургана. А многочисленные кружки, в которые могли ходить все дети без исключения! Они были бесплатными, общедоступными. О состоянии медицины и не хочется говорить. Пусть обслуживание в советских клиниках было не таким элитарным, как в той же Германии, но тем не менее была гарантия, что тебя серьезно подлечат профессионалы.

Есть такая расхожая фраза: о стране судят по тому, как в ней живется детям и старикам. Когда я несколько лет назад при получении гражданства России пришел оформлять документы на пенсию, мне насчитали за 40-летний стаж работы аж 11 000 рублей. И на эти деньги, а то и меньшие, сегодня предлагается жить миллионам россиян. Завтрашнего дня с такими доходами нет. Мой сосед по гаражу — водитель с таким же стажем работы — называет себя банкиром: по утрам собирает банки из-под пива и сдает их во вторчермет. Зарабатывает дополнительно к пенсии по 200–300 рублей в месяц.

А в Советском Союзе уверенность в завтрашнем дне была. Она являлась основой жизни. Студенты, заканчивая вузы, знали, что они точно получат работу. Старики понимали, что пенсия маленькая, но прожить на нее можно. Да еще и детям помочь. Молодой человек знал, что предприятие, на котором он работает, и с квартирой поможет, и детям в детском саду место даст. Все жили тогда от зарплаты до зарплаты, небогато, но в равных условиях. Не было такого вопиющего разрыва между богатыми и бедными. Конечно, в те времена существовала элита, но разница в уровне жизни и возможностях была далеко не так велика, как теперь. Рабочий у станка с высокой квалификацией зарабатывал порой на уровне директора этого же завода и секретаря обкома партии. Граждане имели не только право, но и реальные возможности периодически отдыхать на курортах, что почти полностью оплачивалось государством.

В СССР отсутствовала безработица, а после его развала она, как дамоклов меч, висит над головами людей. А успехи в космосе, техническом оснащении вооруженных сил. В детях воспитывалось уважение к армии, к старшему поколению, ценностям семьи. Здесь не было толерантности, столь модной в наши дни, там были единство и дружба народов, которые обеспечили победу в Великой Отечественной войне.

Примеров невиданного мужества можно привести множество. Наш долг чтить память героев, помнить об их подвигах, рассказывать о них молодежи.

Среди военнослужащих, удостоенных звания Героя Советского Союза, наряду с русскими, были украинцы, белорусы, армяне, азербайджанцы, казахи, татары, узбеки, башкиры, немцы, осетины, чуваши, мордвины, буряты, представители многих других народов. Вместе с русским сержантом Михаилом Егоровым Знамя Победы над рейхстагом водрузил грузин Мелитон Кантария. Навеки останется в истории подвиг Мусы Джалиля, замученного в застенках гитлеровской тюрьмы. Уже зная, что его ждет неминуемая смерть, он писал: «Сердце с последним дыханием выполнит клятву свою. Песни всегда посвящал я Отчизне, ныне Отчизне я жизнь отдаю».

Этой Отчизной для татарского поэта был Советский Союз — социалистическая держава, где сын крестьянина мог стать известным поэтом, художником или государственным деятелем. Героями были и те, кто строил Днепрогэс и Магнитку, БАМ, Комсомольск-на-Амуре, кто поднимал целину.

На этом фоне укреплялись межгосударственные связи, росло число межнациональных браков. Автор исповеди и его сын Виталий счастливо живут с русскими барышнями Баженовой и Максимовой, дочь вышла замуж за поляка украинского происхождения Темборовского. В нашем роду большой династии деда Майера из бывшей Республики немцев Поволжья кого только нет. Здесь русские, украинцы, белорусы, казахи, осетины, татары. Большая интернациональная семья, чем мы и гордимся. В роду у нас, кроме российских немцев, есть Трихины, Чумаки, Мельники, Малюки, Ромодовы, Пальчиковы, Землянкины, Белышевы, Романенко, Симоновы, Шестаковы.

Моя сводная сестра Лёля выходила замуж за казаха, а двоюродные сестры счастливо живут в браке в Германии — одна с осетином, Асланом, другая с коренным немцем — Эдгардом. Дед наставлял нас, внуков, — главное не принадлежность к той или иной нации, а чтобы человек был хороший, дорожил честью семьи.

В цикле стихов, опубликованных в журнале «Российский писатель», я недавно прочел одно из них под названием «Когда не стало Родины моей». Не помню автора, но оно, как никакое другое, оказалось созвучно моему мироощущению:

«Я жил во времена Советов. Я видел все и убежден: для тружеников и поэтов достойней не было времен.

Я жил в стране социализма. Я взвесил все ее дела. И понял: никогда Отчизна сильней и краше не была.

Я жил во времена Союза. В семье несметных языков. Где дружбы дух и братства узы страну хранили от врагов».

В марте 1991 года, в год моего 50-летия, на референдуме абсолютное большинство советских граждан, в том числе и я, проголосовало за сохранение Советского Союза.

Но черное дело по разрыву уз дружбы народов СССР «прорабов» горбачевской перестройки, перевертышей от Ельцина и его самого, привело к тому, что давно зажившие раны закровоточили и Советский Союз был предательски разрушен. Даже высшее руководство России признает, что разрушение СССР было крупнейшей геополитической катастрофой.

«О чем кряхтели саксофоны?» — любил спрашивать студентов по любому поводу один из старейших преподавателей Челябинского института культуры. И ставил их в тупик. Для меня в данном случае ответ однозначен: они надрывались, кряхтя, от вопиющей вседозволенности, безответственного поведения тогдашних руководителей России, Украины и Белоруссии, которые подписали соглашение, противоречащее волеизъявлению людей по сохранению Советского Союза. История такого не прощает.

Трагедия Карабаха и Абхазии, Приднестровья и Ферганы, Чечни и Украины лежат на совести тех, кто рушил советскую державу, заигрывал с националистами, получал западные подачки.

Россия выстояла, она настолько могуча, что, находясь под покровом Божьей Матери, сумела переломить все негативные моменты и в кризис — под натиском западных стран, под санкциями — вновь делает стремительные рывки вперед.

Россия — многонациональная, многоконфессиональная страна. И каждому народу дорог его язык, его песни, его вера, его «территория — земля Отечества».

А. С. Пушкин, о котором мы говорим: «Пушкин — это наше все», потомок не только знатных русских родов, но и «арапа Петра Великого» — Ганнибала, ставшего русским генералом (арапами тогда называли негров). А жена Ганнибала и прабабушка Пушкина была немка — Христина фон Шеберх.

Из дворянских родов, имеющих тюркские корни, в России произошли: Апраксины, Бунины, Державины, Карамзины, Кутузовы, Мичурины, Тимирязевы, Тургеневы, Юсуповы и другие.

Расизм и национализм не свойственны русской нации, он является результатом деятельности духовного убожества отдельных людей, нечистоплотных политиков. Западная концепция пытается упразднить всякие различия по национальному признаку и создать единое однородное общество. Эта концепция получила название «плавильный котел», пример которого можно наблюдать в США. Современная американская общность представляет собой слияние множества национальностей: это и англичане, и латиноамериканцы, и афроамериканцы, и китайцы, и представители многих прочих национальностей.

На западе национальная принадлежность — это государство по сути. Антропологические, культурные и исторические факторы во внимание не принимаются. По мнению западных аналитиков, разделение по национальному признаку порождает конфликты и противоречия между людьми.

Во Франции размывается национальная идентичность, так называемое арабское население практически преобладает над французским.

Германия тоже многонациональное государство. Там три миллиона турок. Ведут они себя вольготно, это мне нередко приходилось наблюдать. Но живут они по немецким законам: немцы не дают им поблажек. Приводят их в чувство. Нам бы и чеченцев несколько угомонить!

В России на вопрос о национальности вероятнее всего могут ответить, что он русский, или татарин, или башкир и т. п., то есть укажут этническую принадлежность. А граждане США, Франции на этот вопрос ответят, скорее всего, что они американцы или французы.

Сейчас все больше людей рождается от смешанных браков, и каждый вправе выбрать национальность любого из родителей. Личный выбор национальности — неотъемлемое право человека, условие его свободы.

По Конституции РФ никто не может быть принужден к определению и указанию своей национальной принадлежности. Национальная принадлежность является частным (личным) делом самих граждан. Национальность определяет сам человек, его родители. Национальность не является ни заслугой, ни достоинством, ни недостатком.

Мы иногда сознательно отказываемся от признания того, к какой национальности мы принадлежим, так как плохо или вообще не знаем родной язык, историю и культуру собственной нации. Каждый обязан не бояться определять и указывать свою национальную принадлежность. Нельзя не вспомнить события в Германии в преддверии Второй мировой войны, когда сильно возросший градус общественной неприязни к евреям побудил их стесняться собственного происхождения и заставлял утаивать свою национальность, дабы не подвергаться унижениям и побоям, вплоть до геноцида.

Все национальности по-своему уникальны и особенны. И каждый должен помнить о своей принадлежности к той или иной нации и не допускать дискриминации или унижения по этому признаку. Потому что все мы живем на одной планете — это наш общий дом.

В декабре 2012 года президент В. В. Путин утвердил «Стратегию государственной политики Российской Федерации на период до 2025 года». По инициативе президента создано и успешно работает Федеральное агентство по делам национальностей.

Россия — разноликая страна. Сейчас это огромная симфония народов, языков и культур. По последней переписи населения России к русским себя отнесли 80% опрошенных. Самые большие кластеры расселения русских распределились в Москве, Санкт-Петербурге, Красноярском крае, Московской и Ростовской областях. Однако насколько Москву можно считать городом, где сосредоточено большинство именно русского населения?

Доктор биологических наук Елена Балановская по этому поводу говорит: «Огромные мегаполисы — это, по сути, черные дыры, которые засасывают в себя генофонд русского народа и бесследно его уничтожают». Она отмечает, что наиболее ценную информацию о генотипе русских хранят лишь коренные сельские популяции центральной России и русского севера. Именно русский север, по мнению ученых, является подлинным этнографическим заповедником русской культуры, которая долгие столетия сохраняла в нетронутом виде элементы архаического жизненного уклада.

Теперь Русь, как пишет в своей газете «Завтра» член Изборского клуба Александр Проханов, перевалив Урал, двигается на восток.

«Уральский хребет, гранитные отроги, березняки, сосновые чащи, брусничники, сочные мхи, по которым бродят тысячные стада оленей — родина малых северных народов. Это место зовется Югрой. Трубы сосут сокровенную нефть. В глубину земли уходит сталь, работают насосы. Каждая скважина — мини-завод. Здесь живут ханты, манси, лесные ненцы, селькуты — изумительные по своей красоте народы, каждый из которых приносит свой прекрасный звук. Православные храмы влекут к себе сердца недавних язычников своей любовью, добротой и терпением».

Цивилизованная Россия может существовать только на равенстве национальных культур, языков и вероисповеданий. Построить светлое будущее насилием невозможно. Здесь надо быть очень аккуратным, нельзя махать шашками.

Владимир Иванович Даль — составитель живого великорусского языка — писал, что национальная принадлежность человека определяется по тому языку, на котором он думает.

Русский язык в России является родным языком почти для 90% населения, немного меньше 100% населения свободно им владеет. Но как — это большой вопрос!

Президент В. В. Путин не устает повторять, что у нас нет никакой остроты в сфере национального выбора. Вопрос, связанный с языком, направлен только на одно — создать всем детям, где бы они ни проживали в России, равные стартовые условия. И это, наверное, правильно.

И. С. Тургенев написал проникновенные строки о русском языке, которые мы, советские дети, помним со школьной скамьи: «Во дни сомнения, во дни тягостных раздумий о судьбах моей Родины — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык. Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается ныне. Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!».

Не так давно я был просто поражен, когда узнал, что проходной бал ЕГЭ для поступления в вузы по русскому языку всего 38 из 100. Наши выпускники школ плохо знают русский язык, и это печально. С такими знаниями можно общаться только на бытовом уровне. Написать письмо без ошибок или деловую записку затруднительно. Неслучайно в городах даже реклама и различного рода объявления и буклеты изобилуют грубыми грамматическими и стилистическими ошибками.

В России огромное разнообразие языков. Гордостью и богатством России является их многообразие. Но приоритет должен отдаваться русскому языку — как языку межнационального общения. Другие языки могут изучаться на добровольной основе, по желанию родителей и учащихся.

События на Украине, где хамят России, разрывают вековые связи, оскорбляют ветеранов, избивают тех, кто говорит на русском языке, показывают крайнюю опасность, которую таят в себе сепаратизм и национализм. Национализм многолик и многомерен. Для России опасны все его формы. Особенно острую угрозу несет русофобия.

Русские — самый многочисленный народ Федерации, народ — объединитель. Утрата этой важнейшей функции может серьезно подорвать устои страны. Сегодня, как никогда, важно выработать иммунитет к национализму, особенно у молодежи. Ответом ему должны стать единство и дружба народов России.

Великий поэт, гордость немецкой нации, создатель знаменитого «Фауста» Иоганн Вольфганг Гёте еще в 20-е годы XIX столетия писал: «Национализм — это низкая культура, и в развитии человечества он исчезнет».

Национализм в разумной дозе допустим и даже целесообразен. В том смысле, что человек должен гордиться, не кичиться своей нацией. Но оголтелый национализм — однозначное зло. Однозначно гадки еврейское чванство, немецкое чистоплюйство, русский индивидуализм, казахская спесь, украинский сепаратизм. Есть такая юмореска о том, как построили два украинца стену вдоль российской границы. Но, блин, привыкли ездить в Россию работать: есть хочется, да и вообще холодно зимой. Решили драпануть. Подошли к стене, а перелезть не могут, высоковато. Один другому говорит: «Давай я к стене встану, ты мне на плечи залезешь, и мне руку подашь». — «Давай». Встал Опанас, Мыкола залез ему на плечи, подтянулся и оказался на стене. Опанас снизу кричит: «Мыкола, руку дай!» — «Какой я тебе Мыкола, Николай я, пошел ты до хаты, хохлятский холуй».

Удивительные слова сказал Н. В. Гоголь: «Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это все не то, братцы, любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может только человек». Великий русский писатель вложил эти слова в уста казака Тараса Бульбы. Но сказать их могут многие. Может быть, скоро о родстве по душе с русскими заявят и все украинцы, за свободу и благополучие которых отдали жизни сотни тысяч советских солдат, в том числе и мой отец. Те, кто с катастрофической неосторожностью наступает на собственные грабли.

Человек и есть человек, пока в нем живут стыд и совесть — важнейшее лекарство от мерзких делишек. И дорожить ими нужно ничуть не меньше, чем собственным здоровьем.

Глава 4. КАЗАХСКИЙ МЕНТАЛИТЕТ

Я снова расставил на доске фигуры проигранной ранее партии, но на этот раз в гораздо более сильной для себя позиции. Речь идет о Казахстане, о стране, с которой у меня была связана вся моя сознательная жизнь, начиная с года депортации сюда до выхода на пенсию. О стране бывших кочевников, с территории которой в космос стартовали все наши космонавты, в том числе и первый — Юрий Алексеевич Гагарин. Стране, которую с тех пор знают все в мире. О казахском менталитете, казахской идентичности, о духе народа. О фигурах на большой шахматной доске Казахстана, с которыми приходилось сталкиваться во время учебы на юге и работы на севере.

Казахстан богат историческим и культурным прошлым. Вот лишь беглые штрихи. Великий шелковый путь. Философ Аль-Фараби. Казахские ханы — потомки Чингисхана. Объединитель казахских земель Хан-Абылай. Переселение русских вглубь степей. Потеря независимости. Экономика Казахстана все больше входит в орбиту хозяйственной деятельности России. Ученый Шокан Валиханов. Великий поэт Абай Кунанбаев — первый переводчик русской и европейской литературы.

Голодомор в 30-е годы. Гибель почти 40% этноса. В 1936 году Казахстан получает статус республики в составе СССР. Депортация сюда поляков из западной Украины, Белоруссии и Литвы. Насильственное переселение из Поволжья России немцев, с Кавказа — чеченцев, ингушей и других народов. Ударный труд в годы довоенных пятилеток. К 1941 году объем промышленного производства в республике вырос, по сравнению с 1913 годом, в восемь раз. Из края былых кочевников он превратился в район с крупной и разнообразной промышленностью.

Казахстанцы во время войны. Битва за Москву. Бессмертный подвиг легендарной Панфиловской дивизии, батальона под командованием Боуржана Момыш-улы. Обращение народного поэта Джамбула в годы блокады: «Ленинградцы — дети мои».

Особую страницу в историю Казахстана вписала целинная эпопея. В годы целины сюда приехало более миллиона жителей России, Украины и Белоруссии. Удельный вес казахов в 1959 году здесь не превышал 30%. Лишь в последнее время он достиг более 50% от общего числа населения. Казахстаном с 1954 и 1958 год руководили украинец Пономаренко — «главный партизан» в тылу врага в годы войны — и русский политработник Леонид Ильич Брежнев, автор знаменитой трилогии «Малая земля», «Возрождение» и «Целина». В апреле 1980 года ему была присуждена Ленинская премия по литературе, и трилогия была внесена в школьную программу.

По книге-воспоминаниям Л. И. Брежнева «Целина» мне как зампреду райисполкома по народному образованию, здравоохранению и культуре было поручено провести научно-практическую конференцию учащейся молодежи сразу же в организованном в 1974 году новом Ленинском районе Кокчетавской области. Молодежь с восторгом восприняла основные идеи книги, сотни экземпляров ее разошлись по всему району. На конференции присутствовали первоцелинники, председатель оргкомитета по созданию нового района, первый секретарь райкома партии В. Б. Косарев, члены оргкомитета, секретари райкома партии Т. Е. Елубаев и М. В. Зуева, председатель райкома Т. С. Ивахин и первый зампред В. С. Катков.

Создание нового района было инициировано первым секретарем обкома партии, Героем Социалистического Труда, выпускником Тимирязевской академии Ауельбековым Еркеном Нуржановичем, уроженцем области. Это был новый район на базе целинных районов Ленинградского и Кзылтуского, районные центры и поселки совхозов строились во время целины в голой степи молодежью и студентами из Ленинграда. Это была действительно героическая страница в истории Казахстана.

Л. И. Брежнев сравнивал целинную эпопею с фронтом, с грандиозным боем, который выиграли партия и народ.

До 1954 года здесь удои молока были ниже, чем в 1940 году, зерновых собирали по 5–6 центнеров с гектара. Хотя 1953 год выдался в республике на редкость благоприятным, но из-за бескормицы был допущен падеж сотен тысяч голов скота. Держали его в лютые зимы под открытым небом, не было даже примитивных кошар. Среди председателей колхозов многие имели только начальное образование, а некоторые были попросту малограмотны.

На общем фоне, как отмечал в своей книге Леонид Ильич, кадры выдвигались по приятельским признакам.

После мартовского пленума ЦК КПСС «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель» 1954 года началась великая битва в казахских степях. В огромном географическом районе Северного Казахстана, простирающемся с запада на восток на 1300 километров и с севера на юг на 900 километров (это почти вся территория Франции), надо было распахать заново 250 тысяч квадратных километров плодородных степей — площадь, превышающая размеры всей Англии.

Общая площадь освоенных целинных и залежных земель в Казахстане составила 25 миллионов гектаров, и 18 миллионов было поднято за два года — 1954-й и 1955-й. Цифры изумляли. На целине появились новые школы, больницы, детсады, ясли, клубы, новые дороги, мосты, аэродромы, элеваторы, склады, заводы.

Не обошлось, конечно же, без ошибок, отрицательных последствий. Большой ущерб распаханной почве наносила ветровая эрозия, засуха и другие стихийные бедствия. Уже и позже ежегодно доводились задания по распашке дополнительных площадей. Наше село Николаевка было опахано настолько, что не оставалось зеленых полян для выгона телят и гусей. Распахивались даже земли в зонах редких лесных околков. На отказ местного бригадира подчиниться этому указанию начальник райсельхозуправления сам сел на трактор и показал, как надо выполнять указания вышестоящих органов, а бригадир был снят с работы.

Долго без ответа оставался вопрос, откуда на целине появлялись огромные, как тучи, стаи саранчи. Якобы это необычное природное явление. Но оно стало следствием слишком бурной сельскохозяйственной деятельности человека. Возделывание одной и той же культуры на огромных площадях. Паразитируя на этой культуре, они скапливались в одном месте и быстро и неудержимо размножались. До вмешательства человека саранча была безвредным насекомым, а потом она сметала все на своем пути, наводила ужас даже на городское население.

Если человек взрывает атомные бомбы, природа отвечает землетрясениями. Если человек перерабатывает нефть в токсичные испарения, они скапливаются в удушливые облака и природа отвечает повышением температуры, таяниями ледников, наводнениями, пожарами. Мы не научились еще вести диалог с нашей планетой.

В годы Союза Казахстан был образцом послушания и покорности. Он слушался центр и безоговорочно подчинялся ему. События 1986 года были, скорее всего, исключением из правил. Особенно когда его возглавлял дважды Герой Социалистического Труда академик Динмухамед Ахмедович Кунаев. Он часто приезжал к нам в Кокчетавскую область. Актив день и ночь был на ногах.

Во время уборки к его приезду тщательно готовились полевые страны, по маршруту его поездки постели механизаторов заправлялись белыми простынями, наводился образцовый армейский порядок. У здания обкома первый секретарь представлял ему секретарей райкомов: «Это Пивоваров — первый секретарь Куйбышевского райкома партии» — «Знаю — хороший заготовитель». — «Это Щерба — первый секретарь Кзылтуского райкома партии». — «Знаю — отличный заготовитель» и т. д.

Так и никак иначе оценивалась работа каждого секретаря райкома. Других критериев не было. Но были и исключения из правил. При посещении Щучинского района, я в то время был там в командировке, когда ему представили прославленного бригадира тракторно-полеводческой бригады совхоза «Златополски» немца Гардера, он отреагировал неодобрительно: «А что, у вас другого нет?». Немцы почему-то вызывали у него раздражение. Он не мог не знать, что из 100 хозяйств области каждое четвертое возглавляли немцы, и все они были образцовыми. Директора Вагнер, Грасс, Шмидт, Дениг, Герт, Майснер и другие славились на всю республику.

Созданное в это время немецкое общество «Возрождение» и его усилия по воссозданию Немецкой республики в местах своего бывшего проживания в Поволжье ни к чему не привели. Как и попытка создания в 1979 году в районе Темиртау в Казахстане автономной области из-за противодействия местного населения и несогласия руководства республики взять на себя такую ношу. Петру I и Екатерине II немцы в Российской империи были нужны. Горбачеву, Кунаеву, Ельцину — нет. Позже уже в 1991 году, после развала Советского Союза, Коль с Ельциным ограничились формальным заявлением о поддержке немцев и непрепятствовании им в выезде из страны. Что и случилось. За что боролись, на то и напоролись!

Зачем нужен раздражитель, который вдруг продемонстрирует успехи на фоне общей серости и посредственности. Для России немцы оказались пасынками, хотя предки верой и правдой служили ей около 200 лет. Их в одночасье отторгли, предали, вышвырнули. Кто виноват? Не народ же, мученик. И обидно, что защиты и милосердия с той стороны они не получили.

Казахстану спасибо, что принял, приютил, но до поры до времени: немцы и ему тоже оказались не нужны. Другие времена — другие нравы!

В Германии пригодились, но далеко не в прежнем качестве. Директор Щучинского агрохолдинга Адольф Грасс, прежде обеспечивавший весь север Казахстана овощами и фруктами, в Германии скупает на Украине металлом, а фирма Ивана Варкентина, которая вела грузоперевозки из Германии, занимается туробслуживанием.

Вернемся к академику Д. А. Кунаеву. За несколько месяцев до своего 75-летия его решили освободить от должности и на его место поставить Геннадия Колбина — первого секретаря Ульяновского обкома партии. Это привело к событиям 17 декабря 1986 года, когда первое демократическое выступление молодежи Алма-Аты в самом начале горбачевской перестройки и гласности было жестоко подавлено.

Кукловоды отсиделись в кабинетах, следы окровавленной площади смыли пожарными машинами, новоиспеченный секретарь, клятвенно пообещав в течение года выучить казахский язык, все же был избран. Но продержался недолго, как и его ставленники, в том числе и назначенный заведующим орготделом ЦК Компартии Казахстана наш второй секретарь обкома партии Олег Виноградов, который через два года и вовсе оказался не у дел. Все понимали, что пешка в дамки хотя и прошла, но удержаться на доске в новом качестве долго не сможет: серией простых подставок, хитрых уловок, жертв и комбинаций фигуру загнали в угол, и она вынуждена была покинуть поле.

Наступила новая эпоха в истории Казахстана. Эпоха Нурсултана Абишевича Назарбаева, человека незаурядного, неординарного и смелого, который один из немногих лично выступал на встречах со студентами вузов Алма-Аты и объяснял сложившуюся ситуацию.

Рабочий до мозга костей, знающий свою родословную до 12-го колена, верный сын казахского народа, он прошел путь от учащегося профтехучилища на Украине и втуза при Карагандинском металлургическом комбинате, от горнового доменной печи до председателя Совета министров республики и первого секретаря ЦК Компартии Казахстана. После провала августовского путча ГКЧП, Беловежских соглашений лидеров России, Украины и Белоруссии, на подписание которых по известным причинам «подшофе» Назарбаева забыли пригласить, Казахстан 16 декабря 1991 года провозгласил свою государственную независимость.

Это стало огромным событием в истории страны, но оно привело к серьезным последствиям. Прежде всего к безработице. Когда все заводы союзного значения у нас в Кокчетаве из-за отсутствия финансирования прекратили свою работу, десятки, сотни специалистов и рабочих оказались на улице. Мы как могли (я тогда работал в областном управлении занятости) пытались смягчить ситуацию, выколачивали с предприятия по 3% средств из фонда оплаты труда в фонд безработицы, организовывали переподготовку кадров, выплачивали мизерные пособия. В областной газете «Степной маяк» ежемесячно публиковали «Бюллетень занятости», где сообщали о ситуации на рынке труда.

В это время, как ни парадоксально, началась эпопея по переселению казахов, проживающих в приграничных районах с Монголией. Наш начальник отдела, откровенный националист Д. А. Казбеков, по заданию республиканских властей выезжал туда, вербовал желающих переехать к нам в область, отправлял десятки многодетных семей, а мне по службе приходилось их встречать и распределять по совхозам.

Обещая золотые горы и кисельные реки, его там одаривали дорогими подарками, в том числе для шефа столицы. Поток переселенцев нарастал, а хозяйства не справлялись с их приемом и размещением. Да и к работе в условиях суровых северных казахстанских морозов они были просто не приспособлены.

Я попытался высказать свои возражения против этой затеи, но вскоре на меня поступила полномасштабная жалоба. Мол, как так, инспекцию возглавляет представитель некоренной национальности, бывший партработник, к тому же журналист. Приехал тот самый шеф из столицы, и я был понижен в должности. Тогда же в областном управлении занятости развернулась нешуточная борьба за портфели среди местных кадров, куда были втянуты начальник управления М. С. Сейткалиев, тот же Д. А. Казбеков и директор городского центра занятости О. М. Касымов.

В одну из темных зимних ночей наша областная контора, которая размещалась в приспособленном двухэтажном здании, была ограблена, сторожа приковали к отопительной батарее, чтобы не замерз, злоумышленники вынесли все компьютеры, вычислительную и другую технику. Расследование ни к чему не привело, происшествие так и не было раскрыто, виновников не нашли.

Провалилась также наша затея, поддержанная в республике, с направлением в Южную Корею безработных на стажировку. Мы направили туда несколько десятков инженеров и техников, некоторые неплохо там себя проявили, как могли адаптировались, а отдельные и вовсе не вернулись обратно. Вмешался местный КГБ, и это дело было прихлопнуто.

Вскоре столица Казахстана была переведена на север и наша хваленая ордена Ленина Кокчетавская область, созданная в годы войны и входившая в десятку лучших областей страны по хлебу, и вовсе перестала существовать: сами сапожники — за непочтение родителей — остались без сапог.

Казахский менталитет. Он определяется историческими, геополитическими, этническими и бытовыми условиями жизни людей данного общества. Это явление устойчивое, но не застывшее. У казахов он проявляется в ярко выраженной форме.

Ни один человек не бывает полностью похож на другого, даже близнецы не одинаковы абсолютно. Так и люди разных народов и наций, обладая внешней схожестью, в то же время отличаются друг от друга вкусами, характером, чувствами и мировосприятием.

Менталитет нации — это не внешний признак того или иного народа. Например, крупный нос у кавказских народов, узкие глаза у калмыков и якутов, русые волосы у славян и т. д. Менталитет включает в себя и позитивные и негативные явления. Казахи, кочуя, еще в древности понимали время не по линейной линии — прошлое кануло в лету, обратно не вернешь, — а в виде круга — все вернется на круги своя. Мудрый народ! Убеждаясь в консервативности и несуразности отдельных элементов своей ментальности, он старается избавиться от них.

Об этом нам поведал выдающийся казахский писатель Ильяс Есенбердин в своей знаменитой трилогии «Кочевники». Здесь с этическим размахом одно событие сменяется другим, меняются правители, действующие лица, постоянно что-то происходит. Здесь застоя нет, как во времена позднего Л. И. Брежнева. Здесь интриги, беды, ужасы, испытания, которые вылились на несчастный народ на пути создания независимого ханства.

Все это явилось следствием того, что восприятие внешнего мира у казахского народа имеет некоторые особенности и своеобразные черты. Кочевой быт, безграничные степные просторы, резко континентальный климат не могли не оказать определенного влияния на формирование своеобразного психологического склада казахов, его открытость, дружелюбие, гостеприимство.

Генетическими чертами казахского народа, как пишет в своих работах президент Н. А. Назарбаев, являются доброта души, готовность обогреть, поделиться тем, что имеет. Ни к кому и никогда он не испытывал чувства неприязни или превосходства, никогда не служил источником межнационального конфликта.

Имеется немало примеров радушия и гостеприимства казахов во все времена. В этом отношении особенно показательным и наглядным является давняя дружба казахов с другими народами. В настоящее время в Казахстане проживает более ста разных национальностей. Многие люди были, в том числе и немцы, эвакуированы сюда в тяжелые годы войны и остались здесь, обретя новую родину на гостеприимной казахской земле.

Принцип гостеприимства входит в моральный кодекс любого народа, но далеко не у всех он стоит на первом месте. В мусульманской системе ценностей оно занимает одну из верхних строк, тогда как у европейских народов выражено крайне слабо. В Германии, например, незнакомого гостя встречают у порога дома и чаще всего перед ним после беседы о цели визита закрывают дверь.

В Казахстане принцип гостеприимства сохранился до настоящего времени. Для казахов дети — важнейшая сторона семейного счастья и благополучия: «Кто оставил после себя дочь — оставил свои следы, кто оставил сына — остался сам». Особое значение придавалось рождению сына — будущего продолжателя рода: «Сын родился — взошло солнце», «Сын — опора, дочь — новая родня».

Одной из ведущих этнических традиций у казахов является знание своей родословной, своего генеалогического древа, что всегда было характерно для кочевников в их стремлении продолжить род, развивать обычаи и традиции. Ребенку с детства внушалось почитание и уважение к своим предкам и своему роду. Неслучайно казахская пословица гласит: «Незнание своей родословной — признак сиротства. Пока живы знавшие отца — жива и память о нем».

Среди казахов мне посчастливилось жить уже в пору моего отрочества, когда по воле партии и по зову сердца работал в отдаленных степных целинных районах севера Казахстана — Ленинградском, Ленинском, — близко познакомился с коренными жителями. Это добрый, радушный, щедрый народ с глубокими патриотическими и интернациональными традициями. Патриотизм, интернационализм и любовь к своему народу являются родственными понятиями. И в основе каждого из них лежит любовь к человеку.

Как писал Герольд Бельгер — поволжский немец, прозаик, публицист, в совершенстве владевший казахским языком, переводчик Абая на русский и немецкий языки — в своих заметках «Плетение чепухи»: «Я приемный сын Казахстана, чем тешусь и тихо горжусь».

Я тоже горжусь тем, что здесь вырос, получил образование, прошел хорошую школу жизни в комсомоле, советах, партии, встречался со знаменитыми людьми Казахстана, президентом республики (тогда секретарем ЦК Компартии Казахстана). На одной из партконференций был в восторге от его выдержки и такта, когда актив не проголосовал за ту кандидатуру, которую он предложил. Горжусь сотнями рядовых тружеников полей и ферм, с которыми я встречался, что внес скромный вклад в развитие экономики и культуры края.

На втором слете целинников в 1963 году во Дворце молодежи тогда еще Целинограда, на котором мы с восторгом принимали Александру Пахмутову и Николая Добронравова и пели их песню «Главное, ребята, сердцем не стареть» и другие, я был награжден, как и все остальные участники, медалью «За освоение целинных земель», в 1981 году — медалью «За трудовую доблесть», а в 2004 году в посольстве Казахстана в Германии — юбилейной медалью в честь 50-летия освоения целины. Мелочь, но приятно, что как-то оценили, не забыли, помнят.

Помню, как на миллениуме в 2000 году в Астане, новой столице Казахстана, мы пели уже другие песни — подпевали двум лидерам теперь уже независимых республик Казахстана и Украины Н. А. Назарбаеву и Л. Д. Кучме, которые дуэтом вдохновенно пели украинскую песню «Ты ж мэнэ пидманула, ты ж мэнэ пидвила, ты ж мэнэ молодого з ума-разума звыла». Такое было лихое время на заре независимости!

Русские, проживающие в Казахстане, по менталитету отличаются от русских в России. Они более аполитичны, более терпимы в вопросах межнациональных отношений. Совместное проживание привело к проникновению в казахскую культуру. Есть примеры, когда казахстанские русские, переехав в Россию, возвращаются обратно. Притирка русских и казахов, некий симбиоз имеют место быть. Многие продолжают существовать в русскоязычной среде. Фактом является некое общее информационное пространство.

О многих моих русских знакомых, наставниках, коллегах и друзьях, с которыми я работал, у меня остались самые теплые воспоминания. Это А. А. Брыжин и С. В. Буркова, И. А. Рыжков и Н. М. Грибова, Ф. Ф. Лиховидов и В. Б. Косарев В. П. Набокова, М. В. Зуева, В. И. Тонких, Я. М. Голоборщев, В. С. Гуменникова, Н. А. Кислицкая, В. С. Катков, Г. В. Пивнев, для которых Казахстан стал их родным домом, а для некоторых уже и местом покоя навсегда. Со многими из них я прошел сквозь огонь и воду, а с ними можно было пройти и сквозь медные трубы.

С эпохой Н. А. Назарбаева Казахстан встал на путь построения своей идентичности. И на этой вновь построенной идентичности элита Казахстана намерена строить свою государственность.

С уходом России новая правящая элита получила в свои руки штурвал управления страной. Единственно, что каждый человек, к какой бы нации и народности не принадлежал, особенно те, которые претендуют на роль этой элиты, должны обладать такими общечеловеческими качествами, как совесть, честность, чувство долга, справедливости, доброты, милосердия.

В своем фундаментальном произведении «Слова назидания» великий Абай говорил не только о достоинствах нации, но и таких ее пороках, как амбициозность, распри между собой, и искренне желал их искоренить.

Не так давно я прочел интервью поэта Олжаса Сулейменова, моего современника, с которым мне выпало счастье встречаться на различных мероприятиях во время учебы в Алма-Ате, с броским вызовом: «О противостоянии злу, подлости, невежеству». Он сетует на то, что раньше в Казахстане во времена Союза его упрекали за излишний национализм, сейчас же в годы суверенитета — за излишний интернационализм. Дело в том, что он критически высказался по поводу мер правительства по переводу всей письменности республики с кириллицы на латиницу, что может, как он считает, отбросить Казахстан далеко назад. Может оказаться так, что население в течение долгого времени будет просто неграмотным, станет «немым». Резонное заявление.

Кириллица — общее понятие, тюрко-кипчакское и славянское. С маху отказаться от него просто нельзя. Там, где это произошло, люди уже напрочь забыли русский язык. Они знают только свой. Может ли новое поколение получить мировые знания, владея лишь своим маленьким языком? Прислушается ли власть к голосу разума, к крику души поэта? «Сколько было в мире мудрых людей?» — задается вопросом поэт. И отвечает грубо: «Дураков было больше. Из-за этого случались трагедии».

А элита? Сплошь национальная! Достаточно взглянуть на тех, кто сидит в правительстве, депутатских креслах. Хотят как лучше, а получается как всегда! Это та элита, которая прошла обучение в Штатах, получила дипломы в университетах Европы, Америки. Она слишком далека от народа.

Откуда такая всеядность, жадность, ненасытность — задается вопросом в своей книге «Мой жанр — дневник» народный артист Казахстана Асанали Ашимов. Как в «Свадьбе в Малиновке»: «Красную шапку напялил — красный, белый колпачок — белый». Немецкий писатель Герман Гессе в «Степном волке» писал: «Властолюбец погибает от власти, сребролюбец — от денег, раб — от рабства, любящий наслаждения — от наслаждения».

Так уж сложились звезды, что лидером нации стал президент Н. А. Назарбаев, который взял на себя ответственность за страну. Ничего просто так в этом мире не бывает. Ничего. Раздаются вопли о культе личности Назарбаева. Но это ничего общего не имеет с тем ужасным сталинским культом, который мы все пережили. Это нечто совсем другое. Это культ казахского народа, его менталитета, культ почитания лидера, который отстаивает его интересы и будущее нации. Хотя все понимают, что здесь, как и в России, много нерешенных проблем, главной из которых является расслоение общества на богатых и бедных. Сейчас Нурсултан Абишевич — рекордсмен по длительности пребывания у власти, носитель официального титула «Лидер нации». Он очень осторожный, умный, тонкий политик с советским опытом. Поэтому все время устраивал раньше и устраивает теперь равновесие между всеми нациями и народностями, населяющими Казахстан.

Мой хороший знакомый, бывший секретарь комсомола Казахстана, а ныне депутат парламента Куаныш Султанов, с которым мы оказались на сборах офицеров запаса при Новосибирском военно-политическом училище, некоторое время назад вносил предложение о переименовании новой столицы Казахстана, красивой и своеобразной Астаны, в Назарбаев. Что тут скажешь? Спишем на его менталитет, его искренние побуждения, но здравый смысл все же победил, и эта инициатива не нашла поддержки.

Припоминается притча, в которой некто, хваливший своего правителя, однажды проснулся на королевском троне. Желая осчастливить своих подданных, он распорядился, чтобы с завтрашнего дня в королевстве не было бедных. Ночью король проснулся от воплей и криков. Взглянув в окно, он увидел, как полицейские гонятся за обездоленными, хватают их и куда-то тащат. «В чем дело?» — поинтересовался он и услышал ответ: «Выполняю Ваше высочайшее повеление».

Руководство Казахстана, к счастью, прагматично. Это не Украина с ее причудами. Казахи умеют все просчитывать, выбирать золотую середину. Здесь прозападная элита всего лишь пешки в политической игре. Страна искусно маневрирует между тремя центрами силы, чтобы занять достойное место в мире.

Глава 5. РУССКИЕ И НЕМЦЫ

В библиотеке имени М. А. Шолохова, читателем которой я являюсь, мне недавно открылась уникальная личность. Это Лев Зиновьевич Копелев с его заметками «Россия глазами немцев» и «Германия глазами русских». В них поражает нечто фантастическое — прочная духовная связь русских и немцев, которые, как отмечает исследователь, веками жестко воевали, соперничали, враждовали, строили взаимные козни, наносили тяжелые обиды, сочиняли хлесткие частушки, но при этом духовно обогащали друг друга.

Достаточно отметить, что Петр I хотя и не был первым, кто понял необходимость привлечения иностранцев в Россию, но он был тем мудрым государственным деятелем, которому удалось успешно использовать их опыт, в том числе и немцев, в самых различных областях государственной, экономической и культурной жизни. Военное дело, наука, торговля, ремесло, мануфактура — главные, но далеко не все сферы деятельности, где был использован бесценный опыт иностранных специалистов. В 1724 году Петр Великий издал указ о создании Петербургской академии наук. Первым президентом этой академии стал немец Роберт Лауренс Блюментрост. При Петре он был его личным секретарем и лейб-медиком. Из 111 членов академии 67 были немцы.

Немецкая слобода в Петербурге стала настоящим оазисом европейской жизни. Ощутимый вклад в историю установления связей между Россией и Германией внесла Екатерина II — великая русская императрица. Хотя она вошла на трон в результате дворцового переворота, но это не помешало ей властно править Россией целых три десятилетия. После Петра I она оказалась наиболее эффективной правительницей.

Своими манифестами начала 1760-х годов она призывала европейцев селиться на «праздных местах», неосвоенных землях России, с обещанием «всякого вспоможения и удовольствия» при условии принятия российского гражданства. Среди желающих переселиться в Россию больше всего было немцев. Крестьяне селились в основном в Поволжье, знать же под Петербургом в Немецкой слободе. Здесь они, в отличие от поволжских немцев, жили в «типовых» домах. Их аккуратные фасады, ухоженные цветочные клумбы, тщательно выбеленные заборы — все это производило впечатление уюта и благополучия. Екатерина гарантировала иностранцам ряд привилегий: свободу вероисповедания, освобождение от воинской повинности, налогов и самоуправление. Знаменитые указы императрицы распространялись не только на немцев. Среди прибывших были голландцы, выходцы из Швейцарии, Франции, Чехии, Польши. Из этого замеса, из этого сплава родился народ, который получил название «российские немцы».

В рядах русской армии во время Отечественной войны 1812 года среди высшего командного состава более 20% были немцы. Из архивных источников известно, что в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов в советских воинских частях воевало около 65 тысяч российских немцев. И хотя большинство советских воинов немецкой национальности к концу 1941 года были по надуманным предлогам сняты с фронта, тем не менее они успели вписать немало героических страниц в историю борьбы с фашизмом.

В армии было много уроженцев республики Немцев Поволжья, образованной декретом ВЦИК от 20 февраля 1924 года, в том числе и мой отец, его сослуживец Георг Миллер из села Крацкое. Он, к счастью, среди немногих остался жив, в Нижнем Тагиле работал преподавателем, в 1962 году был отмечен медалью «За оборону Киева». Военнослужащими были также немцы из Сибири, Крыма, Кавказа. Брестскую крепость защищали российские немцы А. Дюлькейт, Г. Шмидт. На фронте и в партизанских отрядах сражались Л. Шульц, Э. Бейгель, П. Гольц. В Карелии в одной 88-й стрелковой дивизии воевали 547 советских немцев-красноармейцев. Многие под чужими «русифицированными» фамилиями.

Нельзя не вспомнить имя российского воина немецкой национальности Роберта Клейна. Войну встретил старшим лейтенантом, командиром танковой роты. В сентябре 1941 года тяжело раненного спасли от фашистов местные жители. В Чернигове на Украине создал подпольную антифашистскую группу, а в июле 1943 года перешел к партизанам. В 1944 году, получив приказ задержать отступающих гитлеровцев перед переправой через Днепр, он переоделся в фашистскую полковничью форму, лихо подлетел на трофейной машине к мосту и, пользуясь совершенным знанием немецкого языка, приказал остановить отход гитлеровцев. Здесь находилось огромное количество живой силы и техники противника. Его шофер по рации передал координаты советским бомбардировщикам, и участь вражеских частей была предрешена. За мужество и героизм капитан Роберт Клейн в январе 1944 года был удостоен звания Героя Советского Союза.

О подвиге немца Гофмана, который воевал в роте разведчиков, писал в своем романе «Живые и мертвые» Константин Симонов. И это не единичные примеры. Отдельным воинам немецкой национальности не удалось избежать участи плена и фашистских концлагерей. Но нацисты не смогли создать ни одного национального подразделения в составе вермахта, в котором бы служили российские немцы, подобно бандеровским подразделениям на Украине и так называемой «русской освободительной армии» предателя Власова.

Эти имена всплывают как напоминание о грехопадении, малодушии, деградации человеческой личности, приверженцев человеконенавистнической идеологии фашизма, которые вызывают отвращение не только в России, но и в Германии.

Но история знает и чтит дорогие имена — это Иван Степанович Конев, маршал Советского Союза, маршал Победы. В конце войны он со своей армией занимает Дрезден. Накануне американская авиация варварски разбомбила город. Авиация в полторы тысячи бомбардировщиков буквально сравняла его с землей, обрушила на Дрезден столько бомб, что вся площадь пожара превышала в четыре раза площадь японской Нагасаки. Под предлогом якобы уничтожения культурного наследия Третьего рейха, а на самом деле — чтобы город не достался русским.

Для маршала Конева спасение известной во всем мире Дрезденской галереи с ее знаменитым шедевром Рафаэля «Сикстинская Мадонна» стало делом чести. По легенде о маршале, его боевая подруга Антонина Васильева предстала ему в ее образе. «Ищите, ищите, как хлеб. Мы теперь отвечаем за нее головой», — напутствовал он солдат. Были расчищены десятки подвалов архитектурного ансамбля Цвингер, под руинами в шахтах и каменоломнях которого находились поврежденные шедевры. Полотна бережно извлекались, очищались от пыли и грязи. Для изготовления ящиков для полотен лес искали по всей округе. Было изготовлено 100 ящиков, в которых были бережно упакованы 738 драгоценных полотен, и в специальном поезде под усиленной охраной их доставили в Москву.

В течение десяти лет лучшие реставраторы России и Европы возвращали к жизни пострадавшие произведения искусства великих итальянских художников эпохи Возрождения. Кроме «Сикстинской Мадонны» Рафаэля, это были и «Дрезденский триптих» Янв ван Эйка, «Спящая Венера» Джорджоне, «Блудный сын в таверне» Рембрандта и другие.

Маршал Конев не раз заявлял: «Мы не грабители. Дрезденская галерея принадлежит немецкому народу». По его неоднократному обращению сделать жест доброй воли через десять лет Н. С. Хрущев, в 1955 году, велел отправить спасенные полотна на родину в ГДР. Благодарные немцы в центре города установили русскому маршалу Ивану Степановичу Коневу памятник, олицетворяющий его благородство. Сейчас Дрезден, как и раньше, является местом паломничества тысяч людей из разных стран.

Немецкое имя «святого доктора» Федора Петровича Гааза, о котором упоминал сам Ф. М. Достоевский, — еще одно яркое свидетельство духовной близости немцев и русских. В России Фридрих Иозиф стал Федором Петровичем. Легендарный доктор прославился, живя здесь с 1806 по 1853 год, своей бескорыстностью. Он пожертвовал все свои деньги на пособия нуждающимся и на строительство новых лечебных заведений. Родом из немецкой земли на Рейне, он по прибытии из Германии жил при больницах, казармах, различных приютах. Всего себя посвятил беднякам, арестантам, бродягам, униженным и оскорбленным, бесправным, пленным, часто преступникам. Был всем любящим братом. Не уставал повторять своим коллегам-немцам: «Мы живем в русском городе, едим хлеб, созданный трудами русских земледельцев, мельников, пекарей, значит, мы должны понимать их речь, должны хотя бы поблагодарить их на их языке». Это актуально звучит для тысяч русских, которые прибыли в Германию, и не утруждают себя, чтобы овладеть немецким языком.

Его друзьями были тысячи русских людей. Он стал истинно русским подвижником, его имя было известно всей России. На постаменте памятника Федору Гаазу во дворе одной из бывших больниц в Москве высечена любимая фраза «святого доктора»: «Спешите делать добро!».

Германия, как олицетворение цивилизованного запада, исправно поставляла невест для целого ряда поколений русских монархов. Государыня Императрица Александра Федоровна — супруга последнего царедворца Николая II Алиса-Виктория-Елена-Луиза-Беатриса — стала трагической страницей в этой истории.

Немка по крови, она никогда не была немкой по духу. Только одна черта выдавала ее национальность — хозяйственная расчетливость. Она гнала из жизненного уклада все немецкое. К главе немецкого народа императору Вильгельму испытывала чувство презрения, которого она не только не скрывала, но и передавала детям. «Комендант», «фальшивый человек», унизившийся до общения с большевиками. Нельзя было причинить ей более сильной обиды, как сказать, что она не знает и не понимает русских людей. Достаточно вспомнить влияние на нее Распутина, мужика из Сибири, который вошел в личную жизнь царской семьи, стал вмешиваться даже в дела управления страной. С убийством большевиками ее, супруга и детей, в том числе и наследника, цесаревича Алексея, пресеклась прямая династии дома Романовых.

Немцев как нацию нельзя воспринимать однозначно. С одной стороны, во время войны — это палачи от Гитлера до Эйхмана и их приспешники, запятнавшие свои руки кровью миллионов ни в чем не повинных людей — русских, поляков, евреев, белорусов, украинцев, французов, голландцев, своих же немцев — антифашистов, детей, женщин, стариков.

Но была и другая Германия. Это Германия Гёте, Шиллера, Гейне. В гитлеровские времена Гейне был запрещен. Известно его изречение: «Там, где сжигают книги, в конце концов сжигают и людей». Здесь жили Эрнст Тельман, Генрих Бёль и другие герои Сопротивления.

Гёте, например, делил Германию на просвещенную и политическую:

«Германия? Но где же она?

Не могу я найти эту страну.

Там, где начинается Германия просвещенная,

Там заканчивается политическая».

Подобные антагонистические отношения нации и государства обнаруживались и в истории России. Нельзя полагать «немецкой виной» преступления кайзеровской солдатни и гитлеровских палачей. Несправедливо называть «русской виной» преступления Ивана Грозного и Иосифа Сталина.

Генрих Бёль, выдающийся немецкий писатель-антифашист, лауреат Нобелевской премии по литературе, в своей повести «Бильярд в половине девятого» делил людей на «принявших причастие «агнца» и «принявших причастие «буйвола». Вторые — это люди, которым близок культ силы, жестокости и презрения к достоинству человека.

Как Солженицын с негодованием писал о сталинизме, так и Бёль ненавидел фашизм. Еще в отрочестве он испытывал отвращение к победившему в Германии фашистскому режиму. А после войны без устали вскрывал его язвы, его корни, причины, суть и старался привить читателям противоядие к его соблазнам. Свастику он называл «крестом без любви».

В своем романе «Крест без любви» он писал: «Мы своими глазами видели смерть, шагающую по кровавому мраку концлагерей и полей сражений. И всякий раз, возвращаясь из глубин ужаса, мы смотрели прямо в глаза радостным идиотам, отрицающим нищету и бедность, чьи глаза затянуты отвратительной плесенью бездарности, скрывающей от них действительность».

Это звучит пугающе современно. Не менее современен в связи с событиями на Украине и вывод: «Мы должны научиться распознавать этих убийц духа, которые величают себя духовной элитой». Война для него была занятием нелюдей.

Если Тургенева называли самым европейским из русских писателей, то Бёль — самый русский из немецких.

В воссоединении Германии свою роль сыграла перестройка, визит М. С. Горбачева в Западную Германию, где он игриво общался с западными немцами. Ускорила объединение и его поездка в ГДР по случаю 40-летия республики. Отправка в отставку Эриха Хонеккера решила судьбу ГДР. На ее территории к тому времени проживало около 500 тысяч советских граждан — это были военные и члены их семей. Служить в ГДР было мечтой любого кадрового офицера.

Двойной оклад, полные товаров магазины и пива хоть залейся. Офицеры привозили сюда свои семьи, могли вызвать через знакомых немцев своих родственников. С родственниками здесь нередко случались казусы. Наш гид во время поездки в ГДР рассказывал забавный случай, что одна дама упала в обморок в колбасном отделе обычного продовольственного магазина, впечатленная широким ассортиментом изделий (у нас тогда на все был сплошной дефицит). Сотрудники магазина стали звонить в скорую, в советскую комендатуру. На вопрос: «Почему вы думаете, что пострадавшая русская?» — последовал ответ: «Таких колготок, как у нее, у нас уже давно не носят».

В ситуации с падением Берлинской стены в 1989 году советские военнослужащие проявили завидную выдержку и благоразумие. Это было высоко оценено местными жителями. Наши военные еще пять лет находились в Германии. Точку в этом вопросе поставил Б. Н. Ельцин. Немцы заплатили по договору 8,5 миллиардов марок, которые предназначались для возведения домов для офицеров, но они, как сообщала позже пресса, куда-то бесследно исчезли.

На торжественной церемонии прощания с советскими военнослужащими в Берлине в 1994 году, куда были приглашены все кадровые военные, воевавшие на немецких фронтах (Коль, конечно же, устроил по этому поводу пышный прием), Борис Николаевич был настолько под мухой, что на радостях плясал «Калинку» и дирижировал немецким оркестром. Для нас, казахстанцев, да и для россиян тоже, его поведение было абсолютно недостойным. В Германии это вызвало шквал хохота.

Принято считать, что менталитет русских и немцев является полной противоположностью. Говорят, что русскому благо (хорошо), то для немца — смерть. Но, как ни странно, объединяет их и что-то общее: смиренность перед обстоятельствами (судьбой) и рабская покорность. Им есть чему друг у друга поучиться. Русским — прежде всего немецкой педантичности. Сделать «на глазок» — ниже достоинства истинного немца. Здесь маленьких детей учат добиваться всего самим. Сосед мамы, когда она еще была жива, архитектор Альфред Гоф возле своего дома соорудил детскую площадку, где сына и дочь на лебедке на высоту до 30 метров поднимали ведра песка часами.

Перед покупкой немцы сравнивают цены на товар в разных магазинах и находят самую низкую. На деловых ужинах каждый расплачивается за себя сам. Неприятный запах от сотрудника и мокрые вспотевшие ладони могут послужить весомой причиной для увольнения с работы. Выбросить мусор из окна автомобиля или бросить пакет рядом с контейнером — нонсенс для немца. Немцы трепетно относятся к своему времени, не любят, когда его приходится тратить впустую. И для друзей тоже. Немцы — конкретный народ. Если пригласили на чай — значит чай. Редко приглашают в свой дом гостей. Приглашение в дом — признак большого уважения.

Немцы — страстные путешественники. Они трепетно относятся к национальной одежде, испытывают гордость за свою культуру. Любят юмор и шутки. После объединения высмеивают беспечность баварцев и коварство саксонцев. Швабы обижаются на шутки о своей бережливости.

Академик Дмитрий Лихачев говорил, что в национальном характере русских каждой черте противостоят некие противовесы: щедрость и скупость, доброта и злость, чувство собственного достоинства и рабская покорность. Крайность, отсутствие меры — существенная характеристика российского менталитета. Достоевский, Толстой, Чехов, Горький писали об умствовании, возвышенном характере размышлений, умозрительности, поисках смысла жизни. Для русского, как отмечал Грибоедов, вечная потребность праздника, не наслаждение, а упоение жизнью, тяга к непрестанному хмелю. Для него скучны будни и планомерный труд. Его истинная мечта о воле без удержу. Служить в канцелярии губернатора, вносить в общественное дело лепту — да ни за что. «Карету мне, карету!».

Эммануил Кант в статье «О национальном характере» утверждал, что немцы пунктуальны и рассудительны, русские — открыты и бесшабашны.

Задумаемся, почему у католиков самый великий и главный религиозный праздник — Рождество Христово, а Пасха — отмечается достаточно скромно? Почему у православных все наоборот? Рождество празднуется относительно скромно, а Пасха — Воскресение Христа — величайший общенародный праздник. Объясняется это тем, что католикам для их веры достаточно того, что родился Богочеловек. А для православных этого мало. Нужно чудо! Тогда православные поверят, что это действительно Богочеловек, и будут верными Христу, воскресшему из мертвых.

Признак здоровой нации — умение шутить над собой, над своими недостатками. Шквал анекдотов о русских и немцах обрушился на головы и тех и других после выхода всеми любимого и в России, и в Германии фильма «Семнадцать мгновений весны»:

«Мюллер: „Штирлиц, вы почему не закусываете, вы что, русский?“ — „Мы, немцы, народ скупой“, — выкрутился Штирлиц».

«Штирлиц ковыряется в моторе машины. Мюллер: «Штирлиц, вы русский разведчик!» — «Почему вы так думаете?» — «Немцы отправляют машину в сервис».

«В Германии проводят опрос населения. Спрашивают русского: «Какая страна вам нравится?» — «Германия». — «Какой язык учите?» — «Немецкий». — «Почему?» — «Хочу здесь остаться». Спрашивают немца: «Какая страна вам нравится?» — «Германия». — «Какой язык учите?» — «Русский». — «Почему?» — «Хочу здесь остаться».

«Немецкий школьник на уроке географии спрашивает у учителя. «А правда, что у русских самые длинные в мире улицы?» «Почему ты так решил», — удивился учитель? — «Мне дедушка рассказывал, что они по этой улице в Сталинграде три месяца пробивались, а конца ее так и не увидели».

А кто и что нашему гимназисту из Нового Уренгоя Коле Десятниченко, прославившемуся своей «покаянной» речью в Бундестаге, рассказывал о Сталинграде? Да никто и ничего!

Повод для приглашения был знаковый. Ровно 75 лет назад 19 ноября 1943 года началась наступательная фаза Сталинградской битвы. Она ознаменовалась переломом в ходе Великой Отечественной войны. В Германии этот день нарекли Днем скорби. Рассказывая об участи одного из солдат вермахта Георге Рау, оказавшемся в плену и умершему в лагере военнопленных, школьник пытался представить его как жертву печальных обстоятельств и «ужасных условий советского плена». Никакого намека на осуждение нацизма в речи школьника не прозвучало, хотя известный телеведущий Владимир Познер поспешил по горячим следам поздравить отца гимназиста за примерный поступок сына. Травля школьника в соцсетях и в печати, естественно, была недопустима. Но как у нас испокон повелось: чужих жалко, а о своих ничего не знаем и знать не хотим.

Сколько советских солдат полегло под Сталинградом? А в лагерях для репрессированных и трудармейцев? Мой дядя (Feder Sasch, как мы его в детстве называли), с 1942 по 1946 год находился в трудармии и работал на стройках новых военных цехов в Челябинске. Он рассказывал, что прибыли они сюда голодные после изнурительного путешествия в товарных вагонах, в лагере спали на трехъярусных нарах из сырых досок, не раздеваясь, без каких-либо постельных принадлежностей. Каждое утро на этих нарах оставались умершие, которых потом собирали и хоронили в общих ямах за кладбищем. Все, не выполнившие норму выработки, получали дневной паек в 300 граммов хлеба. Это было началом конца. Мало кому удавалось после этого снова стать полноценным работником. В помещениях цехов была высокая загазованность. Разъедало одежду, не выдерживали легкие. Дядя Саша выжил, обменивая свой паек махорки у пленных немецких солдат (казармы были почти рядом) на пайку хлеба. Их содержали лучше наших трудармейцев. Они находились под защитой международной конвенции о военнопленных, а наши ни под какой.

В истории с гимназистом из Нового Уренгоя важно было правильно расставить акценты. Получилось: кто заплатил деньги, тот заказал и музыку.

Ярый русофоб, бывший президент Европарламента Мартин Шульц, как-то заявил: «Я русских не особенно люблю. Их вообще трудно любить». Можно не любить кого-то конкретно, например лидера ЛДПР Жириновского, председателя Госдумы Володина, председателя Совета Федерации Матвиенко, председателя фракции партии «Единая Россия» Неверова, многих российских олигархов, а за что не любить Пушкина, Чехова, Толстого, Достоевского? Странное заявление.

Я немцев тоже не особенно люблю за то, что они не оказали достаточного сопротивления и позволили Гитлеру напасть на Советский Союз. Под Киевом погиб мой отец, но почему мне не любить немецкий язык, немецкие песни, немецкую классическую литературу.

Многие российские немцы стали не менее русскими, чем сами русские. Это бесстрашный полярник Герой Советского Союза академик Отто Шмидт; физик, академик Борис Раушенбах, один из разработчиков миномета «Катюша» Георгий Лангеман; блистательные Алиса Фрейндлих и Анна Герман.

Совместное проживание с другими народами, несомненно, сформировало в сознании российских немцев понятие «мы — россияне». Россия стала для них Родиной. Немцы становились органической частью сообщества многонационального объединения народов страны. Еще М. Ю. Лермонтов в «Герое нашего времени» вспоминал: «Ныне поутру зашел ко мне доктор — его имя Вернер, но он русский. Что тут удивительного? Я знал одного Иванова, который был немец».

Мой хороший знакомый по работе в Казахстане немец Вилли Бельц — русский по духу. Семья из Ростовской области попала под страшный каток репрессий. Отца по доносу арестовали как врага народа, сослали на север, где он в 1941 году умер, когда Вилли было 4 года. В этом же году семья была выслана за Урал — в Новосибирскую область. Мать в 23 года сама поднимала детей. Вилли стал ее опорой. Окончив пединститут, работал преподавателем, старшим преподавателем, а затем деканом факультета иностранных языков Кокшетауского пединститута. Был одним из организаторов немецкого общества «Видергебург» (Возрождение). Получил звание «Почетный гражданин города Кокшетау».

В Германии мне удалось близко познакомиться с коренным немцем Рольфом Херреманном. С некоторых пор он стал — после смерти жены — другом (фройндом) моей сестры Ольги. Родился в конце 40-х годов в разрушенной стране. Окончил курсы водителей большегрузных машин. Работал на стройках. Как дальнобойщик объездил всю Германию. Построил добротный дом с верандой, гаражом, приусадебным участком. В личном пользовании имел все новейшие марки немецких машин и велосипедов. Очень дружелюбен, с уважением относится к российским немцам, резко негативно отзывается о нацистах в Германии. Его дочь, сын и внуки воспитаны в интернациональном духе.

Ведет опеку над сыном с болезнью Дауна моей сестры Тамары. Все заботы о его устройстве вместе с матерью в учреждение такого типа (lebenshilfe) он взял на себя. Сестра живет отдельно в комнате со своими удобствами. Ее сын вместе с такими же детьми, как и он, выполняет посильную работу, ездит на экскурсии, посещает церковь, принимает участие в различных праздничных мероприятиях.

Приятно вспомнить Frau Графенштайн — нашу хорошую знакомую. Приехала она сюда из Рудного, что на севере Казахстана, в первую волну эмиграции, в середине 90-х годов. У коренных немцев сразу стала своей. Отлично владея немецким языком, прошла переподготовку, и ее приняли преподавателем в местный колледж: там она оказалась просто незаменимой. К тому времени поток переселенцев нарастал, а дети, особенно из смешанных семей, как правило, очень плохо владели немецким или вообще не разговаривали на нем. Такие ученики в колледже местным преподавателям были не интересны и не нужны: возиться с ними они не хотели. И ей приходилось неделями усердно, кропотливо, бескорыстно готовить их к школе, высиживать, как клушке цыплят, чтобы они смогли полноценно учиться. С присущей ей энергией она отстаивала интересы прибывших переселенцев в различных немецких инстанциях.

Германия, как известно, не менее бюрократическая страна, чем Россия: здесь главное, чтобы с документами все было в порядке и чтобы, как говорят, костюмчик хорошо сидел, а человек, особенно переселенец, чаще всего просто номер в списочном составе. «Der Mensch ist ein Nummer», — сетуют уже даже коренные немцы. В составлении различных просьб, объяснительных, по переводу бесконечных нужных документов в городке она помогала всем. Сейчас — на пенсии, поет в хоре, является его ведущей. Ее везде знают и почитают.

В Германии мне частенько приходилось встречаться с местными немцами, посещая шахматный клуб (шахматы по популярности после футбола занимают здесь второе место). Кругозор многих не выходит за рамки немецкого практицизма. О Канте, Гегеле, Шопенгауэре понятия имеют самые скудные или вовсе их не знают. Из истории слышали кое-что о греках, римлянах, древних германцах. О Гитлере вовсе стараются не вспоминать — довлеет «комплекс вины». Своими весьма скромными познаниями о немецкой истории, философии и литературе я их просто поражал: «Оh, Artur, du bist ein echter Professor!» («О, Артур, ты настоящий профессор!»). Из персонажей русской истории хорошо знают Екатерину II: «Sie war doch eine Deutsche» («Она же была немка»).

Здесь немцы из России часто, собираясь вместе, оглядываются, очень пугливы, у многих в глазах тоска. Говорят на русском, немецкий знают плохо. Материально у них все хорошо, лучше, чем в России. И квартиры лучше, и пиво хорошее. Но что-то не то. Живут обособленно, не вписались в среду. Устанавливают на балконах всевозможные тарелки и чаще всего предпочитают смотреть по телевидению русские каналы. Ностальгия. Но ехать обратно не хотят. Боязно. Перспективы нет.

Последние четыре столетия Россия развивалась благодаря тому, что во всех сферах догоняла страны западнее нас. При Петре I мы копировали голландский и немецкий опыт и каждый раз делали это весьма успешно. У России тоже было чему поучиться. Здесь все перемешалось. Даже одна из двух ее столиц носит название Санкт-Петербург — русский город с немецким именем. Есть еще Оренбург, а город русских моряков на Балтике носит имя Кронштадт.

Единое экономическое и политическое пространство от Атлантики до Тихого океана, от Лиссабона до Владивостока — мечта политиков. Но возможно ли оно в будущем? Ответ утвердительный! Ведь Россия не может отгородиться от Европы ни каналом, ни проливом.

Дружба бывшего канцлера Германии Герхарда Шрёдера и президента России Владимира Путина подтверждает эту возможность. В. В. Путин — страстный германофил, он отлично говорит по-немецки, Шрёдер — преданный сторонник России. Могут ли Германия и Россия, русские и немцы, «распри позабыв», подружиться и стать хорошими взаимовыгодными партнерами не только в нефтегазовой, но и во всех других сферах жизни? При доброй воле политической элиты обеих стран. А народ уже давно распростер свои объятия.

Глава 7. КОЛЕСО ФОРТУНЫ

В пору моей юности мне посчастливилось побывать в солнечной Италии, посетить Венецию, Флоренцию, Рим, Неаполь. На площади Святого Петра в Ватикане мы наблюдали картину, когда обезумевшие от восторга католики со всего света падали на колени, когда с балкона Папа Римский произносил свою традиционную воскресную проповедь.

Не меньшее впечатление, чем Папа Римский на католиков, произвело на нас посещение Ватиканского музея. У входа туристов встречала статуя богини Фортуны. В руках у нее был рог изобилия. По поверью, когда богиня отворачивается от человека, его ждут несчастья. Неожиданно я оказался перед ней. Она пристально вглядывалась в меня. И вдруг — о господи! — ее лицо, как мне показалось, озарилось улыбкой. «Тебе решительно улыбается Фортуна», — промолвил, стоя рядом со мной, гид-итальянец. С той далекой поры она благоволит мне. Я ее баловень. Хотя, к счастью, рулить ее колесом еще никому не удавалось.

Колесо Фортуны несет перемены и, как правило, удачу, но при этом сообщает, что ситуация нам не подконтрольна, а планы находятся во власти неподвластных нам сюрпризов судьбы.

Это произошло по возвращении ночью домой из командировки в одном из отдаленных районов Казахстана, где я работал. Сбившись с пути, мы двигались на клубном уазике вдоль берега реки, как вдруг на повороте задремавший водитель не справился с управлением и машина на скорости съехала вниз к реке и стала погружаться в воду. Сидевший справа пассажир успел открыть свою дверь кабины, а у нас сзади дверь заклинило, и мы оказались в плену воды, заполняющей салон. Захлебываясь, мы с товарищем попытались выбраться, нырнули влево, вправо, но не тут-то было. И вдруг произошло чудо.

Под нагрузкой одно из боковых стекол машины выдавилось и, о боже, мы увидели звезды. Это был знак спасения. В открывшееся окно нам удалось, помогая друг другу, подняться на кузов, пока машина через несколько минут не скрылась под водой. Озябшие, в мокрой до нитке одежде, по грудь в воде, мы выбрались на берег и к утру добрались домой. На следующий день река покрылась льдом, и машину пришлось вытаскивать на буксире. Хорошо, что фортуна оказалась к нам благосклонна, не отвернулась от нас, уберегла от несчастья. Хвала ей!

В подобной, не менее трагической, ситуации мы оказались с женой на одной из оживленных автотрасс в Германии. С перекрестка в нашу машину врезался грузовик, от удара в заднюю дверь нашу машину развернуло, выбросило на проезжую часть, от столкновения ее искорежило, но мы, к счастью, отделались легкими ушибами. Фортуна вновь не отвернулась от меня!

Мудрые люди говорят: удача танцует лишь с тем, кто готов пригласить ее на танец, а фортуна улыбается лишь тому, кто неравнодушен к ней. Кто неравнодушен к жизни, к окружающему миру. Кто задает вопросы и отвечает на них. Кто ставит задачи и их решает. Кто находит ответы на сложные головоломки. Кто каждый день в любом городе, в любой деревне, как наставлял Владимир Ильич Ленин, решает практическую задачу общего труда. Кто верит в лучшее будущее и его приближает.

Но наивно было бы полагать, что фортуна при любых обстоятельствах может защитить тебя, стать на твою сторону, особенно когда эти обстоятельства носят не случайный, а роковой характер, как это случилось с нами, группой пенсионеров, в том числе со мной, когда мы оказались втянутыми в мошеннические схемы валютных дельцов, что привело к потере немалых денег.

Разбирательства на этот счет ни к чему не ведут. Фортуна явно отворачивается от нас, потому что мы сами оказались в какой-то степени виноваты, что поддались обещанным искушениям. У правоохранителей ответ один: следствие продолжается. Мы не учли, что таких примеров в истории и литературе уже было немало.

Помните, герой повести Пушкина «Пиковая дама» Герман, военный инженер, сын обрусевшего немца, наследник массивного капитала, в конце концов проигрывает все, сходит с ума и попадает в клинику для душевнобольных. Из-за интриг с молодой барышней Лизаветой Ивановной, воспитанницей графини Анны Федоровны, олицетворявшей судьбу (фортуну), которая через видение раскрыла, как ему померещилось, тайну трех карт — это тройка, семерка, туз. На первую карту поставил — выиграл, на вторую — выиграл, третьей, о ужас, вместо туза выпала пиковая дама, и он все проиграл. И герой повести поплатился за свое желание получить, ничего не вкладывая, за нежелание выполнить собственное, не совсем обременительное обещание жениться на барышне Лизавете.

Говорят, от судьбы не уйдешь. Что должно случиться, обязательно случится. Что должно произойти — обязательно произойдет.

В кантате немецкого композитора Карла Орфа «Колесо фортуны» есть такие строки:

«Испытал я на себе суть его вращения,

Преисполнившись к судьбе чувством отвращения.

Мнил я: вверх меня несет! Ах, как я ошибался.

Ибо свергшийся с высот, вдребезги расшибся.

И, взлетев под небеса, до вершин почета,

С поворотом колеса плюхнулся в болото».

В болото плюхнуться легко, выбраться из него ой как трудно.

В юности я рос на поэзии Пушкина и Лермонтова, Маяковского и Есенина, поэтов Серебряного века Ахматовой, Цветаевой, поэта-символиста Бальмонта, умершего в нищете и забвении за границей.

С некоторых пор судьба меня вновь свела с матушкой Россией, где я родился, после длительного путешествия ее блудного сына по степным просторам Казахстана, по сказочно пригожей Германии. С Россией — родиной, о которой эмигрант Бальмонт тосковал и написал проникновенные строки, окрыляющие меня:

«Есть слово — и оно едино.

Россия. Это звук — свирель.

В нем воркованье голубино,

Я чую поле, в сердце хмель.

Позвавший птиц к весне апрель,

На иве распустились почки,

Березы слабые листочки…

Вхожу в проталину лесную —

Нет в мире ничего милей.

Ручьи, луга, болота, склоны,

В кустах для зайца уголок.

В пастушью дудку вдунул звоны,

Качнув подснежник, ветерок.

Весенним дождиком омочен,

Весенним солнцем разогрет,

Мой край в покров весны одет,

Нерукотворно беспорочен.

Другого в мире счастья нет.

В России он не состоялся, но как прекрасно о ней писал. Прелесть!

А судьба-рок Маяковского. Помните:

«Единица — ноль, единица — вздор. Один — если даже очень важный —

Не подымет простое пятивершковое бревно, тем более дом пятиэтажный.

А если в партию сгрудились малые, сдайся враг, замри и ляг.

Партия рука миллионопалая, сжатая в один громящий кулак».

А потом из его предсмертной записки: «Это не способ, другим не советую, но у меня нет другого выхода».

А мой любимый Сережа Есенин:

«Если крикнет рать святая: кинь ты Русь, живи в раю.

Я скажу не надо рая, дайте Родину мою».

А потом:

«В зимний вечер под окном

На рукаве своем повешусь».

Злой рок не сжалился ни над трибуном, ни над лириком. О, фортуна, что с тобой, что ты делаешь?

Марина Цветаева за несколько дней до гибели писала заявление, чтобы ее приняли на работу посудомойкой. Ее не взяли, и потом от отчаяния она покончила с собой. А нынче безысходность не менее ужасает. Но то был 1941 год!

Слепая судьба, когда колесо Фортуны с одной стороны крутит черный черт, а с другой — ангел с белыми крыльями. Мы обладаем умом, чтобы мыслить, самосовершенствоваться, глазами, чтобы видеть все вокруг — природу, красивые пейзажи (мой внук Евгений — художник, учится в Челябинском институте культуры), уникальные произведения искусства, — слухом, чтобы слышать музыку, пение птиц, шелест листвы. Мы можем творить, любить, получать массу удовольствия от того, что на каждом шагу дарит нам жизнь. Но умеем ли мы все это замечать, ощущать, умеем ли мы испытывать радость?

Жизнь полна чудес и невозможно заранее предугадать, как и что куда повернется. Судьба — злодейка!

В Казахстане, где работал всю жизнь до пенсионного возраста, я вдруг оказался без работы, так как его в 2001 году повысили до 63 лет по чьей-то непонятной прихоти. Уехал в Германию (раннюю пенсию там можно было оформить в 60 лет), пожил среди коренных немцев, близко познакомился с немецкими врачами, которые, не раздумывая долго, удалили мне больную почку, приговаривая: «Будешь жить, в рубашке родился!». Похоронил мать, вернулся с женой в Россию, где жили и живут сын и дочь с детьми и внуками.

В Европе удалось побывать во Франции, в Турции и даже в Египте, где недавно российские и немецкие физики открыли тайну пирамиды Хеопса, единственной из семи чудес света, сохранившейся до наших дней, возраст которой оценивается примерно в 4500 лет.

А что наша жизнь? Одно мгновение! Один миг! Как поведал коммунист Кислицин на митинге в Кургане против пенсионной реформы в августе 2018 года, в области мужчины в среднем живут всего 62,5 года. Смею предположить, что тем, кто ее придумал, пенсия не нужна: они и так обеспечили себя на всю жизнь и после 65 лет. О пенсии им думать смешно и незачем. Лев Николаевич Толстой называл дореволюционных государственных чиновников подобного типа «знатными бездельниками». А наши нынешние российские не лучше тех, а чаще, судя по принимаемым законам, и похуже. Им, оказывается, невдомек, что рабочие до пенсии не доживут, ее просто некому будет платить. Грустная история. А зарплаты средние по региону? Вот крик души девушки из Курска:

«Я камень в ваш бросаю огород.

Я кто? Я рядовая медсестра.

Живу, кормлю детей на 10300.

И нет уже надежды на Христа.

Все чаще вспоминаю коммунистов.

Могучая, великая страна — ты

Непоколебимая держава!

Но что же ты не ценишь ни хрена

Простых людей, создавших тебе славу!»

Вспомнился анекдот про Вовочку, который на уроке русского языка обращается к учительнице: «Мария Ивановна, а как писать правильно — аканомика или экономика? — «Вова, если учитывать ее состояние и мою зарплату, пиши, как хочешь».

Не напоминает ли сама наша жизнь некий театр, не разыгрывается ли на земле вечный спектакль, где меняются лишь исполнители, а действующие лица в общем все одни и те же? Но кто постановщик? Они известны. Это те, кто оказался у кормушки, когда делили богатства страны, созданные миллионами советских людей. Кто ежедневно получает доход, продавая за границу общенациональные ресурсы как свои собственные. Это, к примеру, хорошо известный в стране и за рубежом обаятельный господин И. И. Сечин.

Являясь руководителем крупнейшей в мире нефтяной компании «Роснефть», с 2012 года он назначил себе зарплату в 50 миллионов долларов в год, что составляет 5 миллионов рублей в день. Красавчик, не правда ли? Открыто вертит всех на одном месте. Но щедрый, не прочь даже министров подкормить! Охотник на северных оленей, бильярдист. Получает столько, что хватило бы десяткам тысяч врачей, учителей, пенсионеров, чтобы жить нормальной жизнью. Но ведь он не один такой хороший.

Даже среди руководителей России таких ох как много. Вот, например, госпожа В. И. Матвиенко. В пору моей юности она была первым секретарем Ленинградского обкома комсомола. Держала комсомольцев в ежовых рукавицах. Запрещала им после мероприятий пить больше, чем по полстакана водки. Эти ограничения, как оказалось, стали поводом развернувшейся в стране борьбы за трезвый образ жизни. А как она рьяно боролась за социальную справедливость! Нынче как-то вдруг изменила сама себе. Стала защищать интересы крупных бизнесменов, олигархов. А интересы больных детей, инвалидов, детей войны, пенсионеров, бабушек, для которых в аптеках бесплатных лекарств нет, кто будет отстаивать? Перебьются! Сама бабушка! Сидеть на пенсии не хочет. В свои почти 70 лет еще руководит Советом Федерации. С учетом всех надбавок месячная зарплата у федерального депутата 400 тысяч рублей, а у большинства пенсионеров пенсия 10 тысяч рублей. За что такая немилость к одним и щедрость к другим?

Но, к нашему счастью, не перевелись еще на Руси смелые, совестливые люди, даже среди чиновников исполнительной и законодательной власти. Мужественный, благородный поступок совершила бывший прокурор Крыма Наталья Владимировна Поклонская, которую «Единая Россия» убирает со всех постов в Госдуме. Она посмела не подчиниться решению партии и проголосовала против пенсионной реформы. «Конечно, реформы нужны и востребованы временем, но во благо и в интересах людей и страны. Иногда они необходимы для спасения ситуации и ведут к вынужденным ограничениям. Это понятно, но почему тогда нет ответа на вопросы: где деньги, куда они постоянно пропадают и кто виноват? Почему при упоминании фамилий отдельных бизнесменов и родственников некоторых высокопоставленных чиновников все контролеры и инспекторы теряют сознание или встают по стойке смирно?» — задает депутат Поклонская своим коллегам и оппонентам резонный вопрос и не получает ответа.

Германия, как известно, занимает седьмое место в десятке стран с самыми комфортными условиями для жизни людей пенсионного возраста. Россия в этом рейтинге — третье место с конца. Хуже, чем в России, живется только пенсионерам Бразилии и Индии, но у них хотя бы тепло. Так что у нас есть чему поучиться у своего западного партнера по «Северному потоку — 2».

Поверженное чувство собственного достоинства немцев в войне, когда понятие «эгоистическая любовь к себе» было растоптано, сотворило германское экономическое чудо, и Германия стала лидирующей страной в Европе и мире. О, как многого стоит желание доказать, что не ты, победитель, чего-то стоишь в этой жизни! И как важно нам не впустить в свои души эгоизм, обрекая себя на попытки возвеличиться на словах, а не на деле.

Наша планета самая красивая во Вселенной. Она воплощение гармонии и красоты, любви и нежности. Бог создал ее с лаской. Но ненасытный человек изъедает природу, губит свою маленькую голубую планету, наносит ей смертельные раны. Нам надо защитить ее от зла. Лжи. Жажды обогащения, защитить от падения в пучину безумия. Ведь Господь сотворил людей, чтобы они жили в уютном и комфортном Доме.

У нас есть шанс, последний шанс! Помните строки из произведения Владимира Высоцкого «Кони привередливые»:

«Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому краю

Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю,

Что-то воздуху мне мало, ветер пью, туман глотаю,

Чую, с гибельным восторгом — пропадаю, пропадаю!».

И чтобы не сорваться в пропасть, нам надо помнить твердое правило Маленького принца из одноименной сказки Антуана де Сент-Экзюпери: «Встал поутру, умылся, привел себя в порядок и сразу же приведи в порядок свою планету». Золотое правило. Только оно может спасти от варварства.

Главное зло — это забвение хоть на миг, что высшую на земле ценность представляет сам человек. Упомянутый мной поэт Роберт Бёрнс в своем стихотворении «Честная бедность» написал такие строки: «Вот этот шут — природный лорд, ему должны мы кланяться. Но пусть он чопорен и горд, бревно бревном останется! При всем при том, при всем при том, хоть весь он позументах, бревно остается бревном и в орденах и в лентах. Король лакея своего назначил генералом, но он не может никого назначить честным малым. При всем при том, при всем при том награды, лесть и прочее не заменят ум и честь, и все такое прочее».

Творчество Роберта Бёрнса — яркий пример того, что любовь к своему народу может гармонично уживаться с верой во всемирное братство людей труда. Источник этой гармонии один — искренняя любовь к человеку.

«Чтобы жить хорошо, — говорил на митингах и в дискуссиях кандидат на прошлых президентских выборах директор совхоза имени Ленина из Подмосковья П. Н. Грудинин, — главное — не воровать. Правильно распределять ресурсы с наших природных ископаемых, а то нефтедоллары обычно спонсируют яхты и дворцы за миллиарды рублей. Так быть не должно! Величие страны определяется тем, как живут пенсионеры, дети, инвалиды, малообеспеченные». Прекрасные слова! Его бы устами да мед пить!

Мне в жизни везло на хороших людей — щедрых, благородных, душевных, совестливых.

Совесть проявляет себя в первую очередь в способности оценивать поступки, как свои, так и чужие, с позиции добра и зла. Герой поэмы «Божественная комедия» Данте проходит три загробных мира — ад, чистилище и рай, — чтобы обрести путь к спасению, познать, что это такое. Тот, кто живет по велению души и сердца, в том и совести больше. И тем не менее не все мы в равной степени следуем этому. Да и голос у кого-то громкий и чистый, а у другого человека совсем тихий.

По большому счету я счастливый человек. Мне очень повезло с родителями — мамой, которая дала мне жизнь, и я был ее первым и самым любимым ребенком, с отцом, которого мне так и не удалось увидеть, несмотря на предсказания цыганки, но который незримо всегда со мной. Вполне повезло со страной, куда в младенчестве был депортирован, с друзьями, товарищами, сослуживцами, политработниками, которые меня поддерживали в трудные минуты. Повезло с русской женой, которая родилась в солнечной Алма-Ате, где я учился азам журналистики, с ее горным воздухом, сверкающими снежными вершинами Алатау, говорливой речкой Алмаатинкой, бегущей с гор, знаменитым на весь мир катком «Медео». Повезло с детьми, которые окончили институты и нашли себя в сфере бизнеса, внучками Алиной и Ксюшей, внуками Владом и Женей и двумя прекрасными правнучками Викой и Миррой. Я сумел реализовать себя, а что еще человеку в этой жизни надо?

И все же постоянно приходит на ум: так ли жил? Правильно ли поступал? В школе, где я обучаю детей игре в шахматы, на одном из уроков я загадал детям загадку: «Родился в Англии, вырос в Бразилии, уехал в Германию, а теперь во Францию, а умирает в России. Что это?» Дети дружно ответили: «Футбол». И это на фоне успешно проведенного чемпионата мира. Мяч все еще пока, и не только футбольный, не на нашей стороне. Это фортуна, как сказал нападающий сборной России Александр Дзюба после поражения от команды Хорватии, где проживает всего 4 миллиона человек, а у нас больше 145 миллионов. А могла ли Фортуна улыбнуться нам? А мне улыбнется ли в будущем?

И опять назойливая цыганка нет-нет да напоминает о себе, на этот раз не наяву, как в детстве, а во сне: «Дай руку, миленький, погадаю». Она колдовала недолго, как вдруг, перечислив все мои удачные и неудачные периоды в жизни, все ее перипетии, с легким удивлением запнулась и молвила с недоумением, очертив взглядом мою ладонь: «Линия жизни!» «А что?» — тревожно спросил я. «А то, — сказала цыганка. — Живи, не печалься, получай свои жалкие гроши (пенсию, значит), гуляй, радуйся жизни, ни о чем не думай!». И только когда она, сверкнув глазами, нахмурила брови, что показалось, вместо недомолвки прорвется такое пророчество, от которого мне не будет ни сна, ни покоя, я бросил ей кошелек с деньгами…

Говорят: от судьбы не уйдешь. И это, наверное, правда. Особенно когда ее еще в раннем детстве предсказала добрая цыганка: «Ты, дружочек, с собой удачу носишь!». Запомнил на всю жизнь! Не пророческие ли эти слова? Хотелось бы верить!

Крутится, вертится колесо Фортуны, крутится, вертится, где станет? Никто не знает. Колесо жизни. Колесо судьбы. Колесо удачи.

В римской мифологии Фортуна — это богиня слепого случая, счастья или несчастья. Но рулить этим колесом не дано никому! К счастью? Или к несчастью? Наше время быстро становится прошлым. Каждое вчера уже история. Надо запечатлеть то, что было, чтобы оставить камешки для будущих мозаик. А будут ли они востребованы внуками и правнуками — трудно предугадать. Это нам надо самим, чтобы противиться хаосу, чтобы сохранить отголоски умолкших голосов, чтобы продолжать жить!

В полукруглый юбилей 75-летия я получил много лестных поздравлений от родных и друзей. Вот одно из них:

«Скажем прямо мы: недаром эти прожиты года, на коне ты был всегда.

Устраняя все помехи, от успеха шел к успеху.

Все добыл своим трудом: есть машина, дача, дом.

Не коснется тебя старость, и неведома усталость…

Ты здоров и полон сил и по-прежнему красив…

Знаем мы, что ты по праву заслужил признанье, славу.

Широка твоя натура. Выпьем дружно за Артура!»

Дай бог, чтобы так было и дальше в этом удивительном, полном неожиданностей, непредсказуемом и все же прекрасном мире.