Ночной кризис

Глава 1

Ночной кризис

Ранним утром Нина одевала свою маленькую дочурку в ясли. С чердачного окна их небольшой комнаты было видно, как порывы сильного ветра клонят деревья к земле, а мартовские утренние заморозки по-прежнему держат зимний холод, и асфальт дороги поблескивает от крупинок льда. Те несколько дней, когда с Балтики пришел холодный циклон и подул северный ветер, еще более ожесточились холодом. Она с ребенком спустилась со своего чердачного этажа к коляске, захватив все теплые одеяльца, какие были дома. Дочурке Верочке еще не было годика.

- Такой сильный ветер, что, думается, от него трудно спастись. Продувает насквозь, - сказала она хозяйке дома, когда они встретились во дворе.

Они снимали комнату у цыганской семьи, но сдержанный и тихий их дом немного отличался от соседних домов местных жителей, латышей.

- Да, лучше бы сидеть дома в такую погоду. Рановато такой малышке ходить в ясли, но Вы сами работаете там, а это упрощает дело, - с сочувствием в голосе сказала та. - Как бы не продуло вас на таком ветру, - добавила она, по своему, по–цыгански, провожая их взглядом.

За воротами вдоль узкого тротуара было пустынно, и только порывы ветра готовы были смести все на своем пути. Нина с трудом продвигалась вперед с коляской, и времени на раздумья не было, надо было торопиться на работу к открытию яслей. Она еще плотнее подвернула одеяльце под ребенка и старалась как можно быстрее пройти проулок в надежде, что за поворотом и ближайшими домами будет потише. Так в борьбе с ветреной стихией они и добрались до места.

Несколько дней прошли как обычно: дом – работа, заботы о маленькой Верочке, и ничего, казалось, не предвещало беды. Неожиданно к ночи у девочки поднялся сильный жар, и Нина, сама фельдшер, всячески помогала дочурке облегчить ее состояние.

Утром, боясь серьезной простуды, Нина вызвала детского врача, которая послушала девочку и выписала лекарства, пообещав навестить больного ребенка завтра. Врач была латышка и с большим акцентом говорила по–русски. Нина с мужем год как переехали жить в Латвию, где жила сестра Нины, Зоя. Здесь и родилась Верочка.

Лекарства слабо помогали малышке, и врач на следующий день отправила ребенка вместе с мамой в больницу.

- Надо сделать Верочке снимок легких, но по состоянию видно и прослушивается в легких воспаление - у девочки пневмония. Вы кормите ребёнка грудью, а поэтому будете вместе с ней в больнице и посмотрите сами за своей больной девочкой, - говорила врач, когда отдавала им направление в больницу.

Первые несколько дней Верочка с мамой находились в общей палате, но состояние девочки не улучшалось, температура не падала, хотя лечение проводилось активное и каждые четыре часа делались антибиотики.

- У Вашей Верочки обширная пневмония и тяжелая форма болезни, Нина. Лечение ей проводим самое активное, и Вы, как медик, понимаете всю опасность состояния Вашего ребенка. Помогайте своей Верочке душевным теплом, кроме наших врачебных познаний, - сказала Любовь Ивановна, детский врач, осматривая девочку в палате. – Температура по–прежнему держится высокая и не падает, но антибиотики должны помочь малышке справиться с болезнью, - добавила Любовь Ивановна, очень обеспокоенная состоянием ребенка, но старалась не показывать Нине их всеобщего волнения.

Прошли еще два – три дня в бесконечных уколах, но температура у ребенка не понижалась, состояние Верочки становилось все тяжелее. Сердце у Нины разрывалось от волнения и тревоги за свою дочь, которая ничего не ела, кроме грудного молока, и только капельницы и питье поддерживали ее жизнь, но она слабела с каждым днем.

Вечером Верочка совсем сделалась вялая и тихая, она лежала с бледным личиком и беспрерывно набегающими капельками пота на лице. Капельница за капельницей поддерживала ее слабеющие силы, и к ночи ее положили в теплый, с подогревом кювет в палате интенсивной терапии, где находились крайне тяжелые дети, жизнь которых была в опасности, и врачи боролись за них каждую минуту…

Наступили тревожные ночные часы, когда все больничные палаты погрузились в спящую тишину, и только здесь, над детской кроваткой, горел яркий свет, Нина сидела рядом с дочуркой, беспрерывно давая ей пить и вытирая пот с личика. В середине ночи температура у Верочки начала резко падать, личико ее стало еще более бледным и сердечко стало биться слабее, словно устало бороться с болезнью за долгие дни лихорадки. Наступил кризис - самые опасные и ответственные минуты в состоянии больного ребенка… Выдержит ли сердечко Верочки такое резкое падение температуры? Врач и медсестры с беспокойством и большой тревогой наблюдали за её состоянием и всячески помогали девочке… Нина не хотела думать о том, что бывали случаи, когда сердечко больного, даже взрослого человека, порою не справлялось с тяжелой болезнью…

Нина не выдержала и попросила сестру, чтобы ей разрешили взять Верочку на руки, когда сняли последнюю капельницу и все лекарства, какие возможно, были введены. Все сейчас понимали, что остается одно средство и последняя надежда на спасение: силы самого ребенка и то, насколько организм сможет справиться с болезнью… Нина прижала Верочку к себе и беспрерывно шептала и молилась за свою девочку, она искала спасение в молитве, отдавая всю душу этому слабому тельцу… Бежали минуты отчаянной борьбы и молений Нины, и она беспрерывно поила дочку водой из ложечки… Из угла в угол ходила она по палате с Верочкой на руках и не сводила глаз с осунувшегося и немощного личика бессознательного ребенка… Весь страх ее сейчас находился позади того бушующего в ней и почти безумного чувства – чувства огромной и необъяснимой горячей материнской любви к своему ребенку, которое невидимым ореолом связывало в эти критические минуты маму и дочку.

«Только побороть, только побороть эту болезнь…Верочка, милая, держись, доченька, я тебя очень люблю. Не может быть ничего другого, кроме выздоровления…Мы все боремся за тебя, дорогая. Я отдаю тебе все, что у меня есть: мою душу и мое сердце. Только будь с нами», - шептала Нина самые задушевные слова своему ребенку, который находился на тонкой ниточке от гибели…

Бледное заостренное личико ребенка, ее молчание и закрытые глазки, которые она не открывала, – все говорило о тяжелейшем состоянии. Холодный пот мелкими капельками собирался на маленьком личике, и Нина все вытирала и вытирала влажный лоб, то и дело прикладывая воду к губам Верочки. Время медленно приближалось к утру, и в один из моментов Нина заметила, что Верочка задышала как–то ровнее, холодный пот прекратился, и температура начала приходить в норму. Нина радостно обвела комнату взглядом и только тут увидела, как первые лучи солнца ярко засветились в окнах.

Дежурные медсестры и врач заметили улучшение в состоянии ребенка, они улыбнулись и с облегчением вздохнули: наконец, болезненное напряжение и страхи оставались позади – кризис миновал, сердечко справилось с тяжелым моментом, а это значит - Верочка теперь пойдет на поправку.

- Миленькая, дорогая ты наша Верочка, - радостно говорили они, – теперь все будет хорошо, - улыбались и ласково гладили ребенка по головке и своим добрым и понимающим взглядом подбадривали Нину.

« Это самое большое счастье для меня, - думала Нина, когда девочка уснула, измотанная ночной борьбой с болезнью. - Как говорят мои коллеги, медики, теперь самое страшное осталось позади, и девочка должна пойти на поправку», - и на глазах непроизвольно наворачивались слезы, которые она сдерживала всю эту ночь, собрав все свои силы воедино, словно в каком – то невидимом прыжке. Теперь к ней пришло расслабление, и слезы ручьем текли по ее лицу… В это время в палату вошла врач Любовь Ивановна.

- Ну, ну, что мы плачем? От радости, я думаю. Слышала, слышала, что под утро кризис миновал – температура начала спадать, и главное, что Верочка справилась с тяжелым состоянием и силы ее одержали победу над болезнью, и лекарства, наконец, помогли. Мы тут всем отделением радуемся за вас, и не надо плакать, Нина. Теперь в выздоровлении девочки – дело времени, и самое страшное осталось позади, а в том, что Верочка выздоровеет, сомнений нет . Будь умницей, Нина, и не плачь, а лучше поспи немного – ты так же измучилась за ночь, как и твоя дочка.

Верочка быстро шла на поправку, и это радовало Нину. Ей казалось, что с каждым днем весенние лучи солнца светят все ярче и веселее и своими цветными зайчиками словно играют на окнах палаты, подбадривая всё вокруг своим радужным сиянием.

Шла пятая неделя лечения. На очередном обходе Любовь Ивановна после осмотра Верочки особенно обрадованно сказала:

- Верочка, ты у нас как большая кукла, с большими голубыми глазами и белыми кудряшками. Красавица ты наша! – она подняла Верочку на руках вверх, и девочка радостно засмеялась. Нина все чаще стала замечать, что дочка, выздоравливая, становилась еще более красивой, и окружающие невольно останавливали на ней свой взгляд. «Ангельская красота», - как – то робко, с трепетом подумала она, когда сейчас смотрела на нее на руках Любовь Ивановны.

- Здоровье твое с каждым днем становится лучше и лучше, и ты идешь на поправку, еще несколько денечков, и мы вас выпишем домой. Папа заждался вас дома, наверное. Будем надеяться, что будет именно так, и анализы покажут, что Верочка выздоровела полностью, - говорила Любовь Ивановна, опуская Верочку на кровать.

Любовь Ивановна была единственной русской среди большинства латышей в детском отделении. Её муж был военным, пограничником. Её истинно славянская красота, обаяние и добрый характер располагали к себе каждого. Нине легко было общаться со своими коллегами здесь, в больнице. Но главное сейчас было в том, чтобы Верочка быстрей выздоравливала после тяжелой болезни.

Сестра Нины, Зоя, все чаще наведывалась к ним в больницу, а когда приехала вторая сестра, Галя из Риги, то они все вместе могли посидеть в теплой солнечной комнате с Верочкой, которая теперь выздоравливала и весело смеялась на руках у своих тетушек. При встрече они часто вспоминали тот забавный случай, который произошел в роддоме, где родилась Верочка.

- Ты помнишь, Нина, как мы пришли навестить тебя в роддоме и посмотреть на новорожденную. Мы стояли под окнами палат, и у нас как заклинило: мы никак не могли вспомнить твою новую фамилию. От отчаяния мы стали звать:

- Позовите нам Нину, у которой девичья фамилия Иванова. - Мы долго звали, и никто не подходил к окну. Потом ты подошла, Нина, - вспоминали с улыбкой сестры, когда поочередно брали Верочку на руки.

- А самое интересное тогда было,- отмечала в этих воспоминаниям Нина, - что я еще острила с женщинами в палате, что вот, мол, не знают фамилию замужней, а потом вдруг меня осенило, что моя–то фамилия девичья и есть – Иванова, и я помчалась к окну, а там стоите вы большой компанией. Мне долго потом было не по себе от этой моей нерасторопности. Да, бывает же такое. Все вместе они дружно рассмеялись.

- Верочка, детка, выздоравливай быстрее и не болей больше. Напугали вы нас – такая малышка и так серьезно заболела. Ты уж береги ее, Нина, нельзя допускать тяжелых болезней у малышей, за ними глаз да глаз нужен. Мы думаем, что тут виновата ваша квартирка, холодная, чердачная – вы уж топите ее лучше. Как раз сейчас мы и хотим, Нина, пойти посмотреть на ваше жилище, может быть, вместе мы что–то и придумаем для вас, - говорили они на прощание. - Не болей, малышка, красавица ты наша. Подрастай быстрей и не поддавайся болезням, - они обнимали и целовали Верочку, не скрывая своих восторженных взглядов от милой детской красоты, такой нежной и беззащитной.

-