Ни сейчас, ни потом — никогда. (Совершенно бесплатный фрагмент).

Идея фикс (прайс).

Опоясанная горным перевалом, прогалина из проторённых многохоженных троп выстроилась в цепь транспортных сообщений, распространяющихся вдаль неведанных пределов. Канонаде промышленных предприятий вторит лишь безгласный взор раздирающих небесную трердь узоров раскалённых добела звёзд. Воцарившее над миром засилье прогрессивно развивающихся технологий огласило принципиально новый бытовой порядок.

Систематически сменяя пост, небесное светило со спутницей-луной распространяют своё тусклое свечение на эти обездоленные бренные земли, заселённые безнадёгой и покрытые километровым слоем неприязни к экзистенции, направленной в заданном тоталитарной системой курсе. Под покровительством голодных взглядов не обезображенных неокортекальной рассудочной деятельностью лиц полицаев шагают вереницы измождённых счастьем встретить рассвет на эшафоте аполитичных обывал — последние гвозди в гроб иллюзий, создаваемых для их отвлечения от вопросов насущных и в действительности определявших их якобы свободы (их молчаливое согласие и позволило злу укорениться, легитимизироваться и стать абсолютнейшим нормативом).

Нигде, как ни здесь, обязаны возникать прецеденты появления экстраординарного для культурологического эпоса явления: некогда герои, переквалифицировавшиеся в этиловых канцлеров, вынуждены безо всякого остервенелого азарта паркурить по обнесённым снегом застругам в поисках живительной влаги чекушек — прежде доминировавшего в пространстве государства провинциального напитка, оседлавшего пытливые умы вымерших гениев местных просторов.

Одинм из оных признан почитаемый в честно́м народе заслуженный мастер спорта по литроболу — ветеран поля брани, именуемого как "бытие": на сим пути — немало полегших в бесчеловечно и бессмысленно жестокой гонке за обретение мнимых ценностей, подразумевающих сугубо биологический смысл. Ежели и имеет место наличие некой тайны в отношении его авторитета, то этот таинственный ларчик вскрывается с непоколебимой лёгкостью: весь секрет — в том, что ему удалось всецело овладеть искусством прижизненного забвения. Хоть со стороны это и выглядит подобием хождения по мукам и нескончаемых мытарств, ограниченных вечным поиском либо поиском вечного, в сущности же: истинное положение дел обстоит диаметрально противоположным образом.

Выдающейся отличительной чертой его психики всегда служило полное отсутствие восприимчивости к чему бы то ни было. Казалось, будто ничто не способно было нарушить его внутренний микроклимат. Этой незыблемой скале не ведомо всё людское, суетное, приземлённое, примитивное, прагматичное — он постиг основополагающий базис законов мироздания, что позволило ему преисполниться в познании догматов незримой материи, из коей сотканна столь хрупкая и беспомощная вселенная, лишённая смысла и надежд на его обретение.

Однако, и ему стороной обойти не удалось фундаментальные конструкты, заточившие тысячи тысяч поколений живых организмов — столпы, сконцентрировавшие на себе воззрения в отношении магистральной мотивации существования. Одним из них является стремление заполучить всевозможные разновидности пропитания в любых интерпретациях: будь то предметы роскоши либо же вполне себе обыденные вещи — вплоть до продуктов питания и их производных.

Одолеваемый заключением сансарическим существованием, требующим придерживаться принципов, обеспечивающих выживание, наш центральный персонаж тратит остаточные крохи времени своей нисколько не значимой жизни на поиск стеклянной тары с содержанием особого толка. Особенности приготовления раствора не учитываются, ибо куда важнее — сам факт того, что возникло в мире очередное нечто, сплотившее собой противоборствующие классы, экономические сословия, чины, разницы верований, мнений и заблуждений. Сколь ни разнились бы представители не шибко подобных друг другу несмежных направленностей, абсолютно все подвержены влиянию результатов потребления оного достижения цивилизации.

Под эгидой заполучения столь желанного удовольствия раскроить структуру текущего варианта конструирования обстоятельств внутри собственной жизни, народ, за неимением представлений о наличии иных способов разрешения проблематичных вопросов, отдаёт предпочтение возжелать менее затратный метод самостоятельного совершенствования: нет совершенно никакой необходимости в кропотливой работе — трудовую деятельность можно легко заменить "закрытием глаз".

Возникновению сего блага человечество обязано изначально Аристотелю, что в четвёртом веке по отрицательной шкале описал отнюдь не любопытный процесс испарения и конденсации. Несмотря на то, что тот в своё время успел несколько наследить и прослыть в веках мыслителем, за занятием подобного рода не был обнаружен. Однако, иных представителей данной чудовищно значимой (нет) профессии удалось, всё же, застать, поскольку уже всего-то-лишь-навсего в восьмом веке (с рождества устоявшегося в качестве образчика поведения и диктатора морали мифического персонажа из древнееврейской сказки) арабские химики явили свету способ дестиляции. Казалось бы: свершение, способное перевернуть устоявшиеся порядки, навеки устранив открытую рану в лице проблем закрытия вопроса межгосударственных доминантностей, ведущих исключительно к истреблению себе подобных, прикрываясь лапшой о священном долге, навязанным слепленной на скорую руку низкопробной пропагандой. Разумеется, что "не тут-то было". Попав в руки попов священнослужителей, "аль-кохоль" (по-арабски) использовался в медицинских целях, но должного эффекта не оказывал. Окончательно свою популярность чудодейственный напиток сыскал лишь к девятнадцатому веку от некоего (принятого по всему земному шару) летоисчисления, повсеместно заполонив прилавки магазина "Берёзка", став более желанным, чем иностранная валюта и журналы "техника молодёжи", из которых известный кенгуру Илон Маск черпал вдохновение для своих чудовищных провалов величайших открытий, на проверку оказавшихся профанацией, липой и не большим, чем панамской уткой, сфабрикованной падкими на денежные средства его подопечными (уже реальными учёными) с подозрительно славянскими фамилиями.

Не менее прозаично обстоят дела и с даром Осириса, обнаруженным археологами в качестве глиняных горшков, датированных седьмым тысячелетием "до нашей эры", с останками сусла, предназначавшегося для изготовления священного подарка древнеегипетского божества. Пытаясь повторить успех предшествующих поколений, семь тысяч лет назад ушлые шумеры ненарочно уронили злаки в воду, дождались брожения и даже продегустировали отраву. Как выяснилось, ничего лучше в своей жизни они не пробовали (даже в мечтаниях). Памятуя о былых заслугах, средневековые египетские монахи стали добавлять хмель в это зелье, дабы продлить срок хранения и придать некой терпкой горечи итоговому творению. Таким образом и сформировался окончательный вариант производства явленного в тварный мир воплощения пика кулинарной мысли.

Безусловно, никому не следует напоминать о перспективах, грозящих отъявленным фанатам злоупотреблять тотчас возникшими пред их взором легко объяснимыми простыми вещами. Благодаря конкретным примерам, даже ленивые ознакомились со всеми увлекательными историями и всевозможными последствиями. Что, однозначно, не умаляет рвения центрального персонажа повествования — путь вниз не знает остановочных пунктов.

По мере продвижения в массы идеи реализации индустриальной революции с подозрительной интенсивностью росли и аппетиты, коих прежде не наблюдалось. Не мудрено: интерес к теме возникает сугубо при её озвучивании на широкую публику. Далее: от аудитории зависит малое — не им дано решать, в каких пропорциях следует смешивать зёрна с плевелами: их дело — принять пережёванную информацию; задача поставщика — манипулировать неразумной толпой, удовлетворяемой чем попало. Если многократно и громко повторять ложь, она не перестанет быть ложью, даже если и чрезвычайно убедительно звучащей. Но не в известном случае: массы — напрочь лишённый мнения, невероятно легко дрессируемый субстрат с полностью отсутствующей волей, кастрированным будущим и обделённый (по независящим от них причинам) по очевидным признакам, имеющим отношение к демонстрации интеллекта и его ошеломляющих способностей. Речь идёт именно об интеллекте, а не его суррогате — имитации мыслительных процессов, отдающихся гулом в черепной коробке от интенсивного скрипа внутри.

Чем же, собственно, отличился наш главный герой? Каким примером он послужит: выступит ли в роли недостойной формы жизни или каноничного антипода?

История — непомерно тривиальная. Тем и способна завлечь обывателя, представленного подавляющим большинством обитателей злосчастной планеты с не особо изобретательным названием из разряда "грязь", "свалка", "аз есмь грунт". Рассказ упраздняется своей ненатуралистичностью и специфичностью происхождения. В пользу рассказчика можно было бы и отметить, что, согласно точке зрения вероятно профессиональных прохиндеев — искусствоведов — всё вымышленное порой являет собой и нечто более материальное, чем зримое, ощутимое, осязаемое и можнотрогаемое. Однако, оправдываться в погоне за одобрением — высшая мера фарисейства, лизоблюдства и прочих присущих скоту качеств, характеристик, обозначений.

Не скоро дело делается, посему — история берёт своё начало невесть где и неведомо когда. Всё — как и у всех: родился, не пригодился, хоть и раздул о себе мнения — размером с четверть известной галактики, в созидании замечен не был, за сим и откланялся, размазжив лоб о неприступную твердыню картин абсолютной безнадёги, узрев лик экспоненциально растущей энтропии в сопровождении детерминизма, предопределённости, судьбы и прочего культурного сброда, ломающего об коленку всяческие надежды. На их фоне меркнут жалкие человечешки с их потешными попытками оставить на вечности след. Приходящие из пустоты и возвращающиеся в пустоту, обращаясь пустотой, вернее: становясь её частью. Однако, известны ли единицы измерения пустоты? Что и в каких количествах содержит определённое её число?

Обречённые на страдания, они рождаются с единственной целью — отработать материал, одновременно с тем — пройти жизненный цикл и обресть наконец тот самый "покой", являющийся закономерным завершением всех биологических процессов. Всё — вполне себе логично, что естественно: имеющее начало постигает конец. После: гниёт в земле и съедается опарышами. Ежели будет угодно: в момент начала некробиоза зарождается новая жизнь — внутри разлагающегося организма, пустившего последний вздох три с половиной дня назад и отдавшего всю серу через доступные отверстия. Не для всех трупный яд токсичен, что свидетельствует о следующем: грядёт пиршество и обоснование в некогда ходячей и живой коммунальной квартире с рассадниками болезней и инкубаторами паразитов. Но и этой весёлой компании не суждено вечно довольствоваться сей скудной трапезой.

Так какого же значение мимолётного возникновения человека — и как самодостаточной единицы, и как биологического вида? В точности, ровно то же, что и у любого другого явления; значимого либо же несущественного — не столь принципиально. Что в рамках существования внутри популяции (численностью в восемь миллиардов особей), что в масштабах чуть колоссальнее — планетарных и так далее. Нет ни толка, ни смысла, ни значения.

Теперь, зафиксировавшись на этом, представим, что рождается определённое существо (в указанном случае: высший примат в одежде и опробовавший все изыски речи — упрощённого, упорядоченного, выверенного и систематизированного инструмента утончённой лжи) и обязано осуществлять некую заданную не алгоритмизированную деятельность (что примечательно: вдобавок — ещё и не по собственной воле), осознавая бессмысленность всего сущего и ощущать, как всё яростнее за спиной маячит жнец смерти. От него многого требуют, а ведь он даже с биологическим базисом (в виде заполучения еды, передачи генома в последующее поколение и демонстрации мнимой доминантности) не справляется. И это — при условии впитанного знания о тщетности сущего. Приходится согласиться на эту бессмысленную игру и катиться по инерции, покуда не произойдёт неотвратимое.

Как обстоят дела у ключевой фигуры, которую мы впредь для удобства станем именовать "Алкоголик": не сильно его история разнится с историями иных представителей гоминид. Всё же, обозначить и отметить что-то да придётся.

Итак, подобно всем прочим, наш Алкаш, первостепенно, родился. Пришёл на этот свет он отнюдь не нарочно: его родителями, согласно древнему обычаю, оказались такие же неотличимые тунеядцы, беспробудно жаждущие одного — денно и ночно, вне зависимости от резких климатических изменений и состояния остатков организма. Узкий круг (либо же — иная геометрическая фигура) их интересов сводился к поиску пропивания. Последнее обладает уникальным свойством: чем больше пьёшь — тем меньше хочется есть. А уж ежели пьёшь непомерно много, то там забывается уже и всё остальное. Происходит автоматизация всех процессов, но речь — далеко не о поддержании гомеостаза, водно-солевого метаболизма, обмене спинномозговой жидкости, дыхании, работе внутренних органов и выделении первичной мочи — со всем вышеперечисленным (и не только) единолично справляется и сам организм, без участия и напряжённого вмешательства самих гоминид.

Путём незатейливых изысканий, можно засвидетельствовать закономерность, и мы вынуждены её констатировать: задача любого биологического вида — перенос генома в последующее поколение. Именно это и обеспечивает ход эволюции и даже самое, что ни на есть, обыкновенное выживание (сам вид выживает за счёт того, что представителей становится достаточно: если их будет мало — вид вымрет, насколько то ни странно). И только поэтому основным двигателем и мотиватором поведения всего живого является радость от повышения шансов репродуктивного успеха. Ежели копнуть глубже, не останется никаких сомнений в отношении того, что единственное, чем все озадачены — это не более, чем размножение. И все действия направлены на то, чтобы это скорее свершилось. Что примечательно: этому и обучать не нужно, для этого не требуется совершенно никаких интеллектуальных усилий, мыслительных подвигов и торжества разума. Это уже заложено природой — все на это запрограммированы уже по определению и по факту самого рождения.

Вечером хладным, в лето какое-то от рождества кого-то (может, даже героя самой популярной книжки в стиле фэнтези, объявленной безоговорочным каноном) отторгнут из материнского чрева был ясноликий будущий страдалец, возложивший тело своё на алтарь башен судеб людских эпох, что в дальнейшем посвятит свою жизнь перевариванию вселенской боли, неумолимо пожирая горечь грядущего вместо материнского молока. Первое время ему предстоит созерцать вдруг представший его взору неизведанный мир; существенно (по меркам новорождённого) позже — длить тщетное бытие, еле поспевая за ускоряющими ход стрелками часов, отсчитывающими время пребывания в состоянии неувядшего. И таковая участь постигнет каждого.

Покамест — имеется в загашниках времени на довольствование малым. По крайней мере, в одной астрономической единице от солнца есть ещё что глянуть: средь живописных массивов с должным комфортом расположилось зверьё во всём своём многообразии. Больше уподобиться некому, ввиду сего: приходится выбирать кого попригляднее. Кто конкретно пуще всего пришёлся нашему Алкоголику — остаётся лишь строить предположения. Вряд ли в детстве он грезил стать среднестатистическим дегенератом, в то время, как остальные рассматривали для себя такие варианты, как астронавт или антрополух. Впоследствии, конечно, выяснится, что никаких демаркационных линей не проходит меж каждой из этих ролей.

Следует заострить внимание на том, что каждый человек рождается зависимым. С годами он способен лишь нарастить их число и тяжесть. Человек не свободен даже в выборе зависимости, вопреки расхожим стереотипам о существовании некой свободы выбора человека — даже его персональный выбор обусловлен множественными факторами, не имеющими ничего общего с его собственными решениями. Человеку, в сущности, принадлежит ровно ничего.

Эти установки и протянул красной линией чрез своё бытие Алкоголик. Если всё — бессмысленно, и этого исправить — не дано, остаётся лишь — "принять и отпустить ситуацию". Мало того, ничто не мешает отыскать для себя местный "смысл". Если никакого глобального смысла не существует, он может существовать экслюзивно для единственной персоны — в рамках исключительно его "мира". Что для себя решил Алкоголик — неведомо.

Одно нам известно доподлинно: с приходом в жизнь новых вещей из мира мёртвых (вещи, доставляющие краткосрочное удовольствие в обмен на истинные радости жизни, получаемые от достижений, свершений, исполнений мечт, осуществления того, что прежде казалось недоступным либо непозволительной роскошью) человеческий облик меняется до неузнаваемости, ровно как и установки шаблонов модели поведения и ключевые магистральные мотивации. Вполне вероятно и сужение потребностей до поразительных низов: "обзавёлся определённым сомнительным материальным благом в виде некой заполненной ёмкости — значит, что жизнь, проживаемая в рамках одного дня ("дня...", видимо, "...сурка"), прошла не зазря".

Примерно так и выглядела жизнь нашего существа. Ему даже умудрялись завидовать. Ибо всё людское ему было чуждо. Пока эти иждивенцы стремились к совершенствованию, самопознанию, вскрытию истин, поиску ответов на вопросы и поиску разрешения загадок самой Вселенной, пытались набить карманы и брюхо, только и думали о размножении и имитации сего процесса, Алкоголик был далёк от идей бездарно прожигать жизнь в суетной погоне за псевдо-ценностями, навязанными маркетологами во имя наживы: это не люди стремятся к улучшению условий жизни и коллекционированию предметов якобы роскоши — им навязали эти ущербные желания. А желание — суть страдания. Поистине способен испытывать неподдельное счастье исключительно тот, кто не может хоть чего бы то ни было возжелать.

Не следует путать с аскезой и прочей чепухой, сформулированной психолухами либо верунами. Здесь: материи — возвышенные. Настолько, что за их поисками надлежит отправляться в стратосферу.

Чего не произошло. Ему никуда лететь не пришлось. Из способного летать были лишь вертолёты. Причём, завсегдатыми и частыми гостями. В должном порядке, с них зачастую десантировались и сонные параличи, и лихорадки, и неудержимые процессы избавления от излишней "жидкости" (жидкостью является только вода; всё же остальное, будь то кофе, чай, молоко и прочее — уже пища). А возглавляла эту шоблу — её величество Белочка, собственной персоной. Скучать ему, определённо, не доводилось: доблестному герою периодически выпадал жребий самоотверженно бороться то с вымышленными врагами, то с владычицей смертью, то с подспудными желаниями, то с губительной силой гравитации, то с похмельем (состояние полного опустошения).

И всё протекало беззаботно, размеренно, безмятежно; временами — тоскливо от однообразия и цикличности. Нескончаемые авантюры превратились в будничную рутину и начали слегка утомлять, оставляя послевкусие предсказуемости. Точно известным было всё наперёд: чего следует ожидать и каковыми могут оказаться результаты и последствия определённых действий. Всё стало закономерным и логичным. Хаос внезапно стал настолько привычным, что уже не донимал, а стал благоприятной средой для развития. Любой бы открестился и предпринял всё невозможное, дабы привнести в эту серость красок, но Алкоголик ведь — не из простых. Он — борец с отторгнувшей его системой, с самим миропорядком. Космос брезгливо отрыгнул его в эту зловонную клоаку и принудил носиться белкой в колесе, приговорив к вечным страданиям в рамках сансарического существования, ограниченного экзистенцией от бытия к дедлайну. Он — лишь очередной черновой проект, пропущенный через лоно перерождений. И он принял свою судьбу — бороться с этой самой судьбой — что и было предначертано.

Ни о какой победе речи идти не может. Эволюция протекает на протяжении четырёх миллиардов лет. Обезьянье прошлое человека составляет шестьдесят миллионов лет; в роли того, кто уже начинает напоминать человека это существо пребывает два миллиона лет; и в роли человека — всего семь тысяч лет. Представьте, насколько ничтожны эти отрезки. В довесок: в интересы эволюции не входит производство единичного продукта, поэтому не допускает возникновения никаких "исключительностей". Так что, и наш Алкоголик — не из ряда вон выходящий субъект, да и на его месте мог оказаться кто угодно, ведь от усилий человека никогда ничего не зависит. Но он обязательно покажет, из какого теста его сваяли и какие на него возложили ожидания, каким потенциалом его наполнили и чем обделили.

Всё хорошее и хоть сколько-то благоприятное не может длиться вечно, даже если за него усиленно бороться. Так же, как и недолгими были райские кущи в смехотворных фэнтезийных рассказах полоумных антрополухов, заполняющих вакуум знаний своими нелепыми бреднями.

Пережив панкреонекроз, тягостное расставание с денежными средствами, неконтролируемый процесс дефекации, горестную утрату путёвки в оздоровительный санаторий "Аушвиц", спонтанное харакири пластиковой вилкой из набора "одухотворённый юный строитель социализма", трагедию в Джонстауне, захватывающие каникулы на конвейере отряда 731 (и это всё — только за минувшие сутки), Алкоголик впервые столкнулся с настоящей проблемой, глядя в глаза ужасу и страху по совместительству (даже если то — понятия синонимичные (совпадающие по значению). Пережить коварный, беспринципный, циничный и предательский ввод строгого сухого закона оказалось непосильным. В его исступённых глазах сие событие предстало, как распоровший его заиндевевшее сердце удар вонзившихся клыков вскормленной на его груди змеёй. Всепрощающий, щадящий режим, взрастивший светлые умы, устремлённые в не менее светлое будущее, направленное на заполучение светлого крепкого, внезапно оказался вдохновляющим на кровопролитную борьбу с ним. И желательно — до победного для пролетариата исхода.

Единственное, что вдыхало в Алкоголика жизнь (а он перерабатывал энергию в перегар), наполняя её смыслом, а его наделяя безграничной силой, в одночасье трансмутировало в нежеланный запретный плод на законодательном уровне. Неужто использование инструмента вершения правосудия будет преследоваться и караться буквой пенитенциарной системы? Похоже, будто не все передовые новшества подразумевают благоговейный положительный эффект. Казалось, словно сама плоть материи подверглась горению и грозилась остаться в веках лишь блеклым мимолётным воспоминанием.

Мириться с утратой — непосильное, гнятущее бремя, умерщвляющее волю. Но разве месть будет лучшим выходом? Безусловно.

Государственность существует с тех самых незапамятных времён (шесть тысяч лет назад), когда страх утратить доминантность взял верх, и необходимо было закрепить за собой возможность расслабиться и не переживать о том, что некто посмеет посягнуть на его место под солнцем. Эти "он" — никто иные, как приматы, нашедшие ответ на вопрос разрешения биологических задач (поиск еды, банальный выпендрёж и покрытие метровым слоев своих убогих потомков многострадального ареала обитания) и взявшие власть силой, объявив себя самыми главными бабуинами, к лапам коих необходимо нести пищу, чтобы те, с бутербродом за щекой, придавались праздному блаженству, наблюдая за тем, как безвольные, менее хитрые и не столь наглые, создают видимость нормальной жизни, будучи в узде, (а приматы — великие имитаторы, и именно за счёт этого качества обеспечили выживание своего дефектного вида и его дальнейшую "эволюцию") и демонстративно плодятся в живописном беспорядке, показывая свою независимость и адаптивность к тотчас возникшему искусственному отбору. Это когда изыскатель и является испытуемым — явление, изучающее себя же.

Почему некоторым самочкам так милы "военные"? Да потому, что тот павиан вопрос доминантности закрыл: он убивает других особей, следовательно: он — доминантнее. Им приходятся по нраву те, кто отличается и остался жив. Значит: доминантность превалирует. А если пузатый — значит жрёт хорошо; пищей поделится, нет — торжественно огребёт сковородой, отбежать не успеет. Даже старец седовласый сгодится, если "при деньгах". Коррелирует ли весь этот вздор с рассудочностью? Не смешите! Нам же любопытно узнать о борьбе отважного Алкоголика (явно не за справедливость — её, по определению, и быть не может в человеческом обществе, не успевшим избавиться от обезьяньего прошлого — недостаточно миллионов лет прошло для должного витка эволюции. А Рубикон Валуа — история давняя: выживать более не приходится, поэтому: пока гром не грянет, мужик не перекрестится, а кобель не вскочит. О какой справедливости может идти речь? Как всех уровнять? Трудиться будут по-разному, а получать — одинаково. Требовать будут, как с умных, а вознаграждать — как верных. Все — разные, уже по принципу рождения. И эти СТРУКТУРНЫЕ различия детерменированы особенностями строения головного мозга: разница между двумя людьми может превышать разницу межвидовую, а количество нейронов в одной области одного человека может быть больше числа нейронов в этой же области у другого человека, и сами размеры полей могут быть в соотношении: 1 к 40. Представьте, что двое пробегают стометровое расстояние, но у одного — метровые ноги, а у второго — в сорок раз длиннее).

В любом случае, локальный каратель пропитался уверенностью и готовностью свершать ужасную месть — блюдо, поддающееся холодным, к горячительным напиткам. За коими народный мститель и вознамерился проложить свою дорогу дальнюю в дом казённый. Покуда целенаправленно шествует к заветной цели, в голове беспорядно роятся мысли из разряда: "Чем человечество заслужило такую расправу?", "Достойны ли они досадного, трагичного конца?". Ведь за неимением ректифицированной амриты элитарной прослойке воодушевлённого бомонда, представленного, как правило, бандитами, бездарными ничтожествами и девами ночи (культурной публикой, в целом) грозит скоропостижная, неотвратимая погибель. Но будущее ныне транспортировалось в грациозные руки энтузиаста, собирающегося грандиозно провести глобальный государственный ребрендинг.

Основополагающий аспект теоретической смены политического курса — национальный коллапс, предполагающий сегрегацию по качественным признакам. Да и желательно — сепарировать государство от народа и не позволять им сосуществовать, однако то — лишь больные фантазии больного воображения больного создания больной природы. Да и касаемо самого так называемого народа: не свободы жаждят рабы — они мечтают стать рабовладельцами. А Алкаш, подобно волку из известного устойчивого фразеологизма, смотрящему в лес, глядит лишь по направлению к популярному анестетику под грифом "совершенно запрещено" — вплоть до обысков участков, раскопок хранящих тайну залежей и заслуженных расстрелов.

Да, власть имущие надеялись таковым затейливым и витиеватым способом снизить уровень преступности, но, в результате, пытаясь, как они считали, искоренить зло, сами стали самым подлинным злом, сплочив мир супротив единого врага в лице себя. На их сторону встали такие же душегубы — приверженцы идей якобы здорового образа якобы жизни — те, кому прижизненно не грозит никаких удовольствий и радостей праздности. Тем самым, объявили bellum omnium contra omnes — войну всех против всех. Что называется, vita genuina incepit — настоящая жизнь началась. Ибо обрела макет хоть и минимального, но, всё же, наконец — смысла. Ни на что не способным, пустым и серым, невзрачным, ничем не отличающимся от всеобщей зоологической массы, не остаётся ничего, кроме как грезить соединиться со свирепой стаей и образоваться в рыб-групперов, изобразив принцип мурмурации. Для них: нет ничего приятнее, чем осознавать себя хоть к чему бы то ни было сопричастными. Потому и случаются всяческие войны, стычки, конфликты, концерты, секты, парады, митинги, демонстрации, религии, инквизиции, армии и всё тому подобное.

Инстинктивные формы поведения продиктовали шаблон действий, но, если к ним прислушаться, выяснится, что целесообразнее и ловчее всего — покориться и согласиться с условиями неблагоприятных обстоятельств. Разум решил несколько иначе — поступить диаметрально противоположным образом, поскольку возникли причины бороться и отстаивать свою правоту: на кону — вопросы принципиальной, колоссальнейшей, непомерно чрезвычайной важности. Здесь: вершитель судеб не имеет права вернуться к выжидающему его триумфа народу несолоно хлебавши, оставив всех у разбитого корыта.

Случай — явно не из ряда вон выходящий, ничуть не экстраординарный. Фашизм — естественное (практически: изначальное, стандартное, исходное, начальное, базовое, нормативное, соответствующее заводским настройкам, запрограммированное, коренное, отформатированное, чистое, дефолтное — настроенное по умолчанию), природное состояние государства. Это — его заданное свойство. Первостепенная функция — эксплуатировать население до последнего его вздоха, увеличиваясь в размерах и расширяя количество территорий для парковки транспортных средств. Правящей "верхушке" — страшно, этот страх и мобилизует последние силы на принятие решений, душаших всё пуще угасающие "свободы" обслуживающего их персонала, именуемого народцем. И им действительно есть чего бояться: если вскроется правда, которую не особо скрывают, но маркируют "провокациями коллективного врага" (кто осмеливается озвучивать неугодную власти неудобную правду, кто не согласен плясать под дудку преступного режима — тот и является врагом — тот, кто потворствует отъявленному злу и поощряет оголтелые безумства, нацеленные на отгрызание кормящих рук), тогда и всполошится содержимое мелководья, взбурлит кипящий гнойник обиды — ревность за наворованное кем-то другим.

Одному человеку подвластно мизерное — он ничего не в силах переменить. И сотни, и миллионы, и поколения, и тысячелетия — никому не повернуть вспять ход процессов, обусловленных строго биологическими принципами. Дело — всегда в "людях", в их животной сущности — инстинктивной форме поведения, обеспечивающей интересы лимбической системы: сколько обезьяну ни причёсывай, ни наряжай, по театрам ни води — её, всё равно, тянет что-либо украсть (но, ни в коем случае, не заработать), изобразить видимость деятельности (а не создать настоящую ценность), совершить всё, что вписывается в рамки снижения энергетических затрат головного мозга.

Каждая из отдельных особей, вне зависимости от социальной должности и статуса бытия, является ничем, кроме как составляющей одной из немыслимого множества деталей бесчисленых механизмов, действующих в рамках неизменных законов. Ровно, как и какой-нибудь там правитель: даже от него ничего не зависит, он — лишь исполнитель, винтик верхов преступной системы. Поэтому: что с него взять? Остаётся лишь — устранить саму государственность, и на руинах былого, на высвободевшемся вакантном месте, заново выстроить нечто принципиально новое. Разрушать — кристально ясно, почему, и предельно понятны причины: дерево, взросшее на кривых корнях, придётся выкорчевать: построенное исключительно на ошибках не приемлет неошибочного — не вместится кирпич разумности в техническое отверстие, предназначенное под кирпич дурости. Однако, на начальном этапе формирования вновь воссоздастся пресловутый фашизм, который придётся преодолевать. Изменения поначалу будут незаметны, но ежели и предвидятся — в таковом случае, из этого, вполне себе состоятельного, строительного материала сконструируется весьма стройный каркас — фундамент для "дерева", что сможет прочно держаться уже не на "кривых корнях", следовательно: в эти "отверстия" удастся присунуть хоть сколь-нибудь рассудочного.

Одержимый страстью к злоупотреблению термодинамическими химическими растворами, приспешник специальной модернизированной алкогольной дивизии совершеннее всех зрел в корень и, разумеется, что ввиду сего злосчастного обстоятельства, безупречнее всех наблюдал безысходность, что натолкнуло его на ясное видение безвыходности. Если всё — предопределено, с этим остаётся лишь смириться. Чем больше и интенсивнее попытки к сопротивлению — тем более усугубляется сложившееся положение.

Людская жизнь — чудовищно скоротечна, выстроенные вокруг её нескромной персоны процессы и обеспечивающие её высочество явления — временны; плоды любых стараний — неощутимы и бессмысленны; расширяющаяся зримая Вселенная стремится к энтропии; пространство — ничтожно; материи — настолько незаметно мало, что словно и не существует. Ради чего тогда следует стараться? Хотя бы ради того несущественного и незначительного, что определяет человека и отвечает на вопросы о его самоопределении и предназначении в рамках данной парадигмы.

Определить анцестральную точку бурления вокруг любого человеческого вопроса — вовсе не сложно. Необходимо — лишь понимать природу мотивации его поведения, произрастающей из древних структур, отвечающих явно не за рассудочность, созидание и изобретение нового. Танатофобия не присуща тем, кто озадачен исключительно решением биологических задач: повышением доминантности и чесанием своего ничтожного эго, добычей еды (а эквивалентом еды могут быть и транспортные средства с чрезмерностью их стоимости, бизнесы, размеры пещеры и прочая павианская чепуха, коей кичатся пустоголовые, способные отличиться лишь размером бутерброда, а не объёмом пользы для науки, искусства, природы и общества) и созданием потомства (либо же — имитации сего процесса). Смерть же является двигателем не для тех, чья жизнь представлена эпитафией "Родился. Но не известно, зачем", а для тех, кто обеспокоен вопросом реализации заложенного в нём потенциала. Это — вопрос серьёзной ответственности. И даже благодарности. Люди думают, что придёт ещё время, а оно лишь уходит. Пока они убивают время, время убивает их.

И убивает их, зачастую, не только нещадное время. Они и сами — не особо-то и противники инициировать катализацию процесса планомерного избавления от стресса, боли, лишений — путём искоренения извечного источника неприязненных проблем. Когда некто берёт на себя ответственность за собственную жизнь, ему больше некому делегировать полномочия: он — владелец всея и всё зависит от него, соответственно: он и является виновником всего. Пустить всё "на самотёк" — инициатива невмешательства. Бездействие — тоже решение, и решение, за кое обязательно придётся отвечать; в должном порядке, в любом их возможных случаев.

К сожалению, гнойная язва под названием "жизнь" распространяется быстро, а носители не прекращают попыток плодиться и давать продолжение в виде своих "генетических копий" (ими не являющимися, поскольку всё перекрывает индивидуальная изменчивость мозга самодостаточного, дееспособного, да любого, организма: сколько эту тварь ни воспитывай, оно самостоятельно всё решит и не позволит никому вмешиваться в своё самовоспитание, саморазвитие и самоопределение). Этим полоумным менее всего требуется думающее существо на стороне, поблизости и где бы то ни было ещё, потому: средства массовой "культуры" плепса и снобов, массово развлекательная дрессировка и прочее подобное предоставляет им все условия для обитания в среде, лишённой разума — они живут на своих островках скудоумия, напрочь оторванными от реальности, получая сладостные поощрения. Потому, проживая всю "жизнь" в иллюзиях и неспособности задействовать ресурсы интеллектуальной кладези черепной коробки, они живут и умирают, ни разу не приходя в сознание.

Потому и возможно всё ужасное, что способен представить себе "трезво" мыслящий (первостепенно), адекватный, вменяемый, лишённый уз предрассудков и ушной лапши, человек: войны, убийства, религии, рабство, обман, воровство, проституция, полицаи, произвол, беспредел, преступность, предательство, государство, расизм, жандармы, инквизиция, оружие, спорт, художественная литература, родина, традиции, крестовые походы, измены, концентрационные лагеря, и, наконец — сухой... закон...

Разумеется, что никто не одобряет потребление алкогольной продукции. Это — не есть хорошо, а очень даже плохо. Даже Алкоголик с этим согласен. И вряд ли готов порекомендовать кому бы то ни было предаваться сим забавам. Поскольку нет совершенно никакой практической целесообразности в растрате своей жизни; финансов, денежных средств, которых и без того мало на что хватает; такого важнейшего невосплонимого ресурса, как время; и здоровья — на то, чтобы становилось лишь хуже. О пагубном влиянии этих токсичных "жидкостей", отравляющих жизнь и уничтожающих её и всё в ней находящееся, все наслышаны, и все эти кошмарные рассказы — предостережение, а не руководство к действию. Но и обойтись — нельзя, согласно соображениям медицины и полноценному функционированию организма. Существуют допустимые и приемлемые дозировки — то число субстрата, что требуется организму — необходимость (сам по себе, алкоголь, расщепляемый содержащимся в печени ферментом Алкогольдегидрогеназа, способствует энергетическому метаболизму и поддержанию функционирования адаптационных процессов. Даже если не пользоваться алкоголем извне, организм всегда найдёт обходной путь: в нём вырабатывается эндогенный алкоголь (помимо эндогенных опиоидов и каннабиноидов) — он появится сразу же по мере принятия пищи после 12-часового голода. Алкоголь выполняет функцию индикатора насыщения организма — организм понимает, что он "наелся"). Всегда и во всём существуют и меры дозволенного, и крайности. Даже с хорошими и полезными вещами перебарщивать не следует — даже хорошее непременно сведёт в могилу. А туда спешить — незачем.

Никто не станет отрицать и пытаться переубедить в отношении того, что мир полон плохими вещами. Ибо их — всегда "сплошь и рядом". Однако, за ними не приходится "далеко ходить" — их поиск не составит совершенно никакого труда. А вот попытаться "докопаться" до чего-то положительного — вот, ради чего, действительно, стоит жить. Памятуя о смерти (memento mori), не следует забывать о том, что ей и предшествует — тот самый, монументальный, пласт существования. "Memento Vivere".

Алкоголик абсолютно верно расставил приоритеты, вне всяческих сомнений. У него могут отобрать что угодно, вплоть до того, что составляет коренную часть его наименования, но у него никогда не отберут его достоинства. Ни на что повлиять нельзя, но можно прожить жизнь спокойно и даже, одновременно с этим, насколько то ни противоречиво и парадоксально, достойно. Кому жизнь не понятна, кто с ней не в ладах и не понимает её устройства, кому хочется угорело бесцельно носиться и впустую тратить нервы — пускай суетятся, подобно жертвам. Ему, осознавшему природу всего, хочется лишь умиротворения. И он его обрёл.

Так, а когда же всё изменится? Явно не сегодня. Да и точно не сейчас. И не потом. В общем, никогда.

А воз — и ныне...

Может показаться несколько странным следующий причудливый факт, но тот алкоголик — не единственный. Благо, что находится место для уже бывших алкоголиков — равносильно тому, как любой способен избавляться ото всего, что мешает жить полноценной жизнью и дышать полной грудью в этом смысле: поскольку любой может стать алкоголиком (порог вхождения — беспредельно низок: пройти комиссию и процессию посвящения умудрится каждый), то и всякий зависимый по собственной воле может положить сему конец и вычеркнуть себя из списка значительно раньше — до того, как пагубная привычка вычеркнет уже его, да только из списка пребывающих в состоянии живого.

Что же предпринимать? Желательно — набраться богатого житейского опыта, связанного с этим нехитрым делом, дабы на собственном примере понимать последствия данных незатейливых манипуляций ("нажраться" — ведь не великая наука, требующая знаний, подготовки и практики), проводить анализ и пытаться сформулировать анамнез, после чего: задать стандарты поведения и следовать этим шаблонам. Да, необходимо — всего лишь вовремя остановиться. Разбежаться, набрать скорость, приблизиться к обрыву — и... Отказаться от прыжка. Развернуться и навсегда забыть об идее нелепо сгубить себя погружением с головой в омут.

Не все "заканчивают" с благоприятным исходом. Да и не все, пребывая даже в трезвом состоянии, оказываются способными мыслить трезво, либо даже хотя бы мыслить. Само по себе, это явление — столь редкое, что попадает в разряд невиданного. Не всем дано задействовать сокровенные потенциалы содержимого типовой анатомической конструкции под названием "голова", также — не каждый согласится включить интеллектуальный труд в список вредных привычек. Вредных — из-за того, что способны продлить жизнь. А кто вообще, будучи в здравом уме и трезвом рассудке, отдавая отчёт своим действиям, захочет задержаться "на подольше" в мире, пропагандирующим идеи запрета всего вышеупомянутого?

Естественно, не все предназначены для выполнения тяжёлых (потому, что умственных) задач — ведь кому-то же ещё и в бога приходится верить. Для чего и за какой такой эксклюзивной надобностью? бог (станем использовать сие обозначение в качестве имени нарицательного — как единицу измерения, отображающую пиковую меру отсутствия понимания природы происходящих в мире и быту процессов) — это апофеоз тотального непонимания, высший концентрат всего ошибочного, что способен вобрать в себя единственный персонаж. Я не имею в виду некое конкретное божество: они все — один и тот же, самоповторяющийся, продукт представлений человека времён сочинения этих самых богов. И боги-то — хоть и являются иллюзиями и заблуждениями, они, в первую очередь — инструмент подчинения и управления безликой массой, безвольным, на всё согласным, безмысленным скотом, чьи участи не пугают — все получают исключительно то, что заслуживают; либо то, на что согласны; либо то, чему нисколько не сопротивляются и по поводу чего не возражают.

Всему этому зверью требовался сдерживающий фактор, вводящий запрет на проявление природной/животной агрессии. Людям, предрасположенным к проявлению признаков начилия разума, не нужно объяснять, что — хорошо, а что — плохо. Потому, для альтернативно одарённых, существуют заповеди, а в дальнейшем — и законы.

В роли этого самого Цербера с превеликим удовольствием выступала церковь, готовая заглянуть к каждому под одеяло и проверить опытным путём, кто и чем там занимается. Правда, никто из обитателей молитвенных домов не особо соображает, что они проповедуют и дословно не знают, в какой последовательности выстроены буквы в несомом им божьем слове — да и о составных частях этого слова им никто не удосужился разъяснить. Интерпретаций этого самого слова — неисчислимое множество, поскольку само слово никому не известно. В чём тогда дело? Оно держится в строжайшей тайне? Нет. Поскольку всё "задокументировано" их самой продаваемой книжкой, которую никто не читает, но отваживается объявлять себя поклонником культа. А те служители секты, что, всё же, ознакомились с этим сборником мифических рассказов, избегают упоминаний о сим досадном обстоятельстве, ибо "ну, не может вменяемый человек всерьёз воспринять всю эту нелепую, вздорную, смехотворную, наитупейшую сказочную писанину".

В лучшем случае: для подобных персонажей должны отводиться специальные места. И они, кстати говоря, давно существуют — психиатрические стационары. Да вот только мы существуем в мире, отвечающим запросам отбора не по принципу выдающегося ума, а наоборот. Поэтому для них создан отдельный мир, сопряжённый с реальным, с которым они могут взаимодействовать и который они имеют право калечить. Они живут в своих фантазиях, и им разрешено их насаждать. Да при помощи нагаек, дубинок, статей в кодексе и так далее. Так как единоличный бог не справляется. И не справляются его защитники, повсеместно ищущие, где бы им в очередной раз оскорбиться на ровном месте.

Рано или поздно, религия окончательно изживает себя. В тот самый поздний момент, когда люди накапливают всё больше знаний о своих любимчиках — героях доисторических сказок, отражающих скудные фантазии людей тех незапамятных эпох. Все эти вымышленные сверхъестественные сущности копируют друг друга, сменяют посты почётного караула и отправляются на свалку. божества, теряющие актуальность, признаются лицами, выполняющими функции иностранного агента, и подлежат списанию. Их копирка выдвигается на пост следующего предмета для поклонения. И история закономерно повторяется в цикличном порядке.

Вернёмся к тому, что в определённый период персонального своего развития человек сталкивается со следующей проблемой: последнее божество показало свою несостоятельность, пора бы — переключиться на другую религию.

И здесь: для таких "особо сознательных" состряпали новую религию — "родина". Против неё — "не попрёшь". Всяческая власть — от бога; а уж идти против власти — равносильно тому, чтобы пойти против воли го́спода. Но здесь патриоты провели разграничение: власть — не есть "родина". Отвертеться — сложно, ведь здесь работает почти та же история, что и с заданным основным верованием: если полоумные родители приняли решение сломать ребёнку жизнь и "крестить" его, то факт того, что его искупали в воде, над которой прочитали заклинание, обязывает его играть в идиотские ролевые игры, поскольку он, согласно этой игре, уже обязан, должен и повинен. С родиной — в точности та же история: виноват по признаку появления на свет. И соответственно: обязан и должен.

Оставшееся дело — за малым: внушить подавляющему большинству, что не сильно противится, фундаментальную мысль: рабство — единственное, ради чего они рождены; и лучшее, что может произойти с ними в их никчёмной жизни — служение дегенеративным интересам спятившего шизофреника, объявившего себя канонизированным святым мучеником — не зря ведь его лики зафиксированы образа́ми, что усеяли стены близлежащих учреждений.

Воистину: существует в миру и большее зло, чем безобидные алкоголики, патриоты, веруны, вояки и так далее. Всё зло всегда связано с людьми и происходит из-за них. И если углубиться, подойти к вопросу с особой подготовкой и тщательным анализом, это необратимо приведёт к самым, что ни на есть, худшим последствиям, что не смогут бесследно пройти по психике.

господь-бог соткан по подобию выдумавшего его человека — и он отправился в отставку, оставив место чему-то более впечеталяющему, чем однотипные, повторяющиеся из раза в раз, похожие друг на друга не столь невинные сказочки для слабоумных, сподвигающих своих особо впечатлительных последователей свершать всё самое отвратительное, что известно человечеству: принудительное и НАСИЛЬСТВЕННОЕ обращение руси в инакую, чуждую веру (они даже ПРАЗДНУЮТ умерщвление всех, кто остался со своей аутентичной, исконной, славянской верой); Джонстаун (история самого массового самоубийства, унесшего жизни, как минимум, 909 фанатов культа); конвейер смерти отряда 731 (когда японцы жестоко истязали и убивали "своих же", заманивая ничего не подозревающих студентов обещаниями отправить их "по обмену", как специалистов); австрийский художник, начитавшийся сказок про некую гиперборею (вымышленную землю обетованную, на просторах коей обосновалась немыслимо "разумная" "цивилизация", что уничтожила себя войной — на что и вдохновила местного идиота, основателя партии любителей пива) и посетивший Китай с его буддистскими храмами (использованная им перевёрнутая "свастика" — и есть изображаемый на буддистских храмах "символ совершенства"); священная инквизиция; сталин; сжигание и уничтожение достойнейших людей с их величайшими открытиями, навсегда изменившими мир и представления людей об этом мире, даровав им радость просветления; бездарные писаки, диктующие мораль в свободное от пьянок и дуэлей время; жертвоприношения; социализм, как попытка сгрести всех и приравнять по всем фашистским лекалам; казни; теракты — всё это связано с поистине верующими людьми, пламенными патриотами своих верований, это всё — их рук (вымазанных кровью) дело.

Более того: на все эти ошеломляющие своим размахом свершения их наставил никто иной, как те, во имя кого они разшибают лоб ("заставь дурака богу молиться — он лоб расшибёт". Изначально то и являлось показателем истинной и прочной, самоотверженной веры. И таких подлинно верующих приравнивали не к "дуракам", а к учёным, чтимые "священные писания" — к научным трудам. Потому: адепты, следовавшие обычию разбивать лоб, составляли сладкую верхушку духовного кулича).

Когда окончательно отгремел финальный залп прощального фейерверка в честь какого-то там нового божка, рукоплещущая толпа распростёрла объятия для обожравшихся коньяком генералов армий, что кличут себя какой-то там "родиной", за которую надлежит шествовать на убой. Желательно: чем больше — тем лучше.

Просто так помирать, за какого-то там персонажа сказки, стало процессом обыденным, будничным и скучным. Да и в учебник истории вписывать такой пустяк — уже моветон. Зазорно. Подыхать в мирное время — тоска смертная. Народ требует зрелищ, да чтоб не стыдно было: две тысячи трупов — не солидно. Пора бы уже и повысить ставки, раз "командование" не стесняется повышать градус настоек, повышающих градус абсурдности творящегося в "государстве".

А покорный народец всегда рад выстроиться в очередь на посещение всепожирающей пасти удовлетворения жалких амбиций стоящих "во главе" вурдалаков, отождествляющих себя с более материальным божеством, носящим скромное и гордое имя "родина".

Ни у кого возмущения не возникает: любая мать, производя потомство, держа на руках столь хрупкое создание, наполняющее её жизнь смыслом, не спя долгими и мучительными ночами, отдавая всю себя этой зародившейся новой жизни, всегда мечтает увидеть это светлое дитя разлагающимся в земле, с беззубым ртом, набитым опарышами, покалеченным до неузнаваемости и с отсутствующими конечностями.

На самом деле, все эти пугающие вымышленные истори не имеют совершенно никакого соприкосновения с реальностью и окружающей действительностью. Единственное, что не является вымыслом — это пресловутый сухой закон. Возвращаемся в мир действительный. В котором происходят соответствующие правде события.

Бывают, судя по всему, и мстительные, злопамятные персоналии — обозлённые, преисполненные гневом и готовностью заставить обидчиков предстать пред воздаянием по заслугам.

Чем же не угодил сухой закон? Тем, что, как известно, любой запрет создаёт ещё больший ажиотаж к запрещённому предмету, чем прежде. Мало того, известные истории опыта других государств обязаны наталкивать на определённые выводы. Предположим, что существуют некие штаты, что в послевоенное время помогали государству, понесшему самые грандиозные численные потери (например, в 41 миллион персон, включая "гражданское население"), с восстановлением, ведь последние потратили на ведение войны, допустим, два с половиной триллиона условных единиц нынешней поры.

Эти гипотетические штаты пережили горький опыт. И вряд ли вознамерятся его повторить вновь. Поскольку последствиями введённого в 1919, взятом из воздуха, году сухого закона, согласованного восемнадцатой поправкой к конституции, послужили: рост нелегального рынка, бутлегерство, на их фоне — отравления и дальнейшее всеобщее ухудшение состояния здоровья населения от насыщения продукцией неизвестного происхождения; усиление коррупции и экономические потери со стороны страны; повышенный спрос на производство и потребление зерновых, которые кто-то должен выращивать в условиях ухудшения производительности труда и роста алкоголизма, связанного с заменой ректифированного (неоднократно обработанного и очищенного) спирта на дистиллированный — вызывающий зависимость.

А теперь — задайтесь вопросом и поразмыслите: кого в глобальных масштабах устроит столь широкий ассортимент излишеств в виде культивации организованной преступности, увеличения числа отравлений суррогатами коварной воды и отсутствием свободных камер в тюрьмах? Однако, могут найтись и такие мазохисты, что вечно наровят навалить кучу на бестолковую голову своего верного богоизбранного стада. Им: всё — божья роса (коей аналогов — попросту нет). Лишь бы — в исполнении любимого вождя (либо — его прихвостней любого разлива и любой масти) любимой великой сверхдержавы.

Быть вечно угнетаемым — это удовольствие? Пребывание в состоянии жертвы создаёт поводы для того, чтобы жертву жалели. Ежели на то пошло: жертва, принявшая мучения, обретает в народе особый титул, даже если и посмертно. Таковым фигурам могут и завидовать, а могут и канонизировать.

Но, по извечной традиции: всех, кого следовало бы незамедлительно напичкать галоперидолом, напротив — помещают на пьедестал и, в отдельных случаях, проводят рекламные кампании и позволяют монетизировать их скудоумие. На потеху — не менее скудоумной публике.

Это напоминает цирк уродов (действительный исторический феномен, просуществовавший вплоть до 1955 года, когда все европейские государства и некоторые штаты америки приняли запрет на шоу с участием людей, наделёнными явными анатомическими аномалиями). Вот только "калеки" находятся по обе стороны: что зрители, что участники — все являют собой сущий сброд из моральных уродцев. Разница — лишь в том, что одних колотят, а другие безумно радуются по поводу того, что насилие производят не над их скромными персонами.

Несмотря на запрет так называемых "фрик-шоу", это явление не утратит своей востребованности и даже обретёт отклик в развлекательной культуре и будет поощряться на государственном уровне. Ровно, как и с крепостным правом, торговлей людьми и рабовладельчеством: де-юро — отменено, а что до "де-факто"?..

Всё обретает лишь иную форму и обрастает несколько иными обозначениями, наименованиями, словесами и реакциями вокруг и по поводу. Сущность остаётся неизменной — подвергается изменениям лишь символика и указание, как к чему следует относиться.

Гибкие обитатели этой вражбеной среды согласятся на что угодно — лишь бы не порицали: животный страх у них вызывает лишь гипотетическая мысль того, что наругают, но глубинно они мечтают о том, чтобы их похвалили за преданность и брезгрливо бросили к лапам хотя бы крошку с царского стола — не понапрасну же они проводят жизнь, стоя на коленях и жалостливо тявкая в пользу своего живодёра.

Но и на преданность рассчитывать — наивно и глупо. По крайней мере, все эти существа (ни господины, ни покорные им — никто) на подобное точно не способны. И даже если эта толпа и аплодирует чьей-то коронации, эта же самая толпа с тем же азартом будет рукоплескать и казни этого самого хозяина. Верные и преданные — это лишь те, кто ещё не нашли более выгодного варианта и находятся на текущем месте в поисках альтернативы. Как только замаячит на горизонте нечто гораздо перспективнее — такие вздорные тезисы "верность" и "преданность" отправятся на помойку — при учёте отсутствия последствий. При безальтернативном варианте (под угрозой смерти, к примеру — как в случаях с божеством по имени "родина"), всё же, приходится навсегда определиться с выбором, но тайком — грезить о лучшем.

То есть, приступиться можно любыми принципами. Да, попытаемся даже наглядно изобразить на конкретных примерах.

Алкоголик не представлял своей жизни без чего-то там, что ему, как и всей стране, внезапно запретили (подобающе тиранической политике). Впоследствии: он принял волевое решение — поставить крест на былом образе существования. Можно считать, что он предал свои некогда идеалы. В действительности же: он переосмыслил себя, систематизировал приоритеты и ценности, оценил предстоящие риски, взвесил все "за" и "против", проанализировал перспективы развития событий и их исход. Эта самодостаточная, автономная единица Алкаш сознательно провернула трюк с отступничеством.

Про женщин, что скачут с одного на другого, имея по 15 партнёров одновременно, да и на все случаи жизни: с одним можно поговорить, у другого — деньги взять, с третьим — посидеть, с четвёртым — попить, с пятым — обняться, шестому — поизменять, с седьмым — изменить, с восьмой — покуролесить, с первым встречным — позаигрывать, et cetera, et cetera; здесь распространяться не станем. Хоть эти существа и составляют основную массу ткани мироздания, именуемой "любоу" или що-то там. Не имею ни малейшего понятия.

Если бы достойных людей не было столь ничтожно мало, они бы и не ценились. Утрачивает свою дороговизну всё, чего преобладает в избытке. (Хотя, мы видим, что не особо-то и ценятся. Всё, что бабуинам не совсем понятно — моментально заносится в список того, к чему необходимо испытывать отвращение, сторониться и в отдельных случаях — пытаться искоренить).

Безусловно: всем хочется разнообразия. Но постоянство — качество и характеристика поистине стоящего человека, достойного этого гордо звучащего статуса, который ещё необходимо заслужить. Ведь человек — это отдельный, специальный, эксклюзивный титул, недостижимый для чудища, изучившего несколько слов, расчесавшего останки покровной шерсти, нацепившего одежду и возомнившего себя большим, чем просто нелепой мартышкой, пытающейся мимикрировать под недосягаемое.

Вообразите на мгновение нечто неосуществимое — немыслимое и невозможное: все внезапно перестали лгать (это ведь — тоже дезертирство, ренегатство, отщепенство, противоречие природе. Речь была изобретена во имя лжи — не для лаконичного, вычурного, претенциозного, помпезного изъяснения мыслей о том, как бы украсть колбасу потолще, размножиться и повыпендриваться пред простолюдинской чернью). С чьей бы то ни было подачи, исходя из корыстных мотивов или вовсе без повода, взяли и перестали нагло врать. Знаете, когда это пройдёт? Уж точно не сегодня. Не сейчас. И не потом. Да вообще никогда.

Как и не предвидится озарения в отношении того, что всё насаждаемое, популярное, предназначенное для массового потребителя ушной лапши — преследует единственную задачу: оболванивать, склонять к дегенерации, отуплять, лишать собственного мнения, которое ещё необходимо выработать (обладать свободомыслием — отвратительная стезя. Особенно: если этот самый владелец вольнодумия — полнейший болван по-своему мыслящий персонаж. С приходом ощущения вседозволенности эта мразь натворит деструктивных бед.

Но если речь пойдёт про гениев? Если гений начнёт проявлять себя, не сторонясь осуждения, не боясь "огрести" за свои непосильные труды в созидательном русле, он непременно изменит мир к лучшему. Но это — строжайше запрещено. Нельзя улучшать мир, да ещё и самостоятельно, без позволения. А решает это — кто? Посредственности, да идиот на идиоте. И думать — нельзя: а то ещё додумаются до чего. Умный — до того, как избавиться от тупых, а тупые — соответственно, наверняка...).

Для чего осуществляется контроль — вам известно. Цели — благие и благородные, явно. Всё бы — ничего, да вот ключевая проблема — всегда в том, что отбор проводят посредственности — для выявления посредственностей. Что их система "единого государственного экзамена" (когда все начинают "готовиться" в последний момент, а не на протяжении нескольких лет: практической пользы — никакой, систематизация знаний — это сложный, технологический процесс. А здесь: вместо того, чтобы наделить ребёнка так называемыми знаниями, его готовят к прохождению тэста; да и "проходные баллы" наберёт любой младшеклассник, а чиновники пойдут кичиться тем, что якобы возрос процент сдавших тэст) или этот пресловутый тест "IQ" — ну, большего бреда придумать, как казалось бы — невозможно. Это — ни в коем случае не показатель "умственных способностей", даже произносить подобное в слух — позор.

Хотя, это — изобретение психолуха. А эта "дисциплина" — позорная метка "психолохия" — проистекает из потуг бедолаги фрейда. Именно ему и приписывают открытие "психологического анализа", хотя, как мы выясним позже, он всего-навсего присвоил все заслуги себе, будучи ревниво относящимся ко всему, к чему прикасается — и везде яросто жаждет оставить свои отпечатки (чужими руками). Будучи некогда толковым физиологом, этот дядька внезапно раскрыл в себе талант определять новые прибыльные веяния — мошеннические схемы для задуривания наивного и тупого общества. А они и рады обманываться — поэтому: нельзя — этим не воспользоваться.

Своему изобретению, несущему название "психологический анализ", Сигизмунд Шломо (в миру́), известный под творческим псевдонимом — Зигмунд Фрейд, обязан главному вдохновителю и компаньону, спутнику жизни и неотъемлемой её частью — алкалоиду C17 H21 NO4 (экстракт листьев растения Erythroxylum Coca, вызывающий "депрессию", паранойю, бред, глухоту, конвульсии, нарушения работы желудочно-кишечного тракта, проблемы с потенцией, нарушение фаз сна и снижение работоспособности).

Вообще, многие растения семейства паслёновых выделяют яд в качестве защиты от их потребления в пищу. Но паразит с рабочим обозначением "человек" решил, во что бы то ни стало, выжить (из ума) — любой ценой, даже несмотря на тягу к самоуничтожению. Растение защищается, вырабатывает яд — нет, нужно это сожрать, заварить и выпить, повдыхать-повыдыхать, в тело ввести...

Как только Шломо (он же — фрейд) начал формулировать свою прохиндиаду, не без помощи подарка 1884 года фармацевтической фабрики имени Эмануэля Мерка в немецком городе Дармштадт, Европа столкнулась с небывалым: она начала замечать у себя признаки раздражительности, коих не наблюдалось ни прежде, ни в предшествующих поколениях. Как только Шломо напсихотропился и придумал основы этой монументальной псведо-дисциплины, все внезапно оживились: в моду вошли и из ниоткуда возникшие расстройства, и нервные переутомления, и нравственные истощения.

Занимающиеся действительной наукой психиаторы развели руками: если бы не было чумы, но её нафантазировали, люди бы специально начали создавать все подходящие условия.

Да и сам фрейд признался в том, что это его сногсшибательное "открытие" не имеет ничего общего с его действительной одарённостью научными знаниями. Но, увы, он и его пристрастия толкнули мир на детонацию ещё большей массово развлекательной глупости: эзотерика, бизнес, тарология, хиромантия, астрология, разговоры со "вселенной", желания, мечты, судьба, аффирмации и так далее.

Понятное дело, что этот одиннадцатикратный самовыдвиженец на заветную Нобелевскую премию (а денег-то — всем хочется) не был единственным шарлатаном, спекулирующим на научном знании, искажая смыслы и жонглируя пустотой, паразитируя на бестолковости подавляющего большинства.

Всё дошло до того, что и нобелевская премия перестала быть показателем уровня квалификации специалиста и качества его способностей. Посмотрите, сколько премий выдано, и сколько из них — заслуженно. Ровно нуль. Чистейшие профаны, жулики, мошенники, аматоры, прохиндеи и профаны, стремящиеся к захвату грантов и премий — лишь бы не заниматься наукой.

Первый известный случай незаслуженной нобелевской премии — Антониу Эгаш Мониш. Мало того, премия была выдана во вред: эксплуатируя наличие Нобелевской премии (на то время: доктора, обладавшие таковым денежным вознаграждением в сопровождении с упомянутым титулом, пользовались особенным доверием), этот товарищ проводил опасные операции в трейлере (прицеп от тягача), оборудованном на те самые денежные средства, фактически — фрагментарно уничтожая мозг и навсегда ломая людские жизни, оставляя тех инвалидами. Однако, спохватились — слишком поздно: когда общественность поняла вред данных манипуляций, выяснилось, что исправить это — невозможно.

Про клонирование и стволовые клетки, вообще, лучше — ничего не говорить. По крайней мере, не обделённые разумом читатели отдают себе отчёт в том, что даже озвучивать подобное — курам на смех. Обос... намочить — и на мороз. Ровно как и про заслуги всяческих писак, политических деятелей, миротворцев и прочей швали. Даже среди людоедов, насильников, душителей, педофилов: все, сплошь и рядом — с премиями. Причём, они-то и создают основную массу лауреатов. Да и послужной список обязывает наличие этой верификации. Так называемые "премии мира" и вовсе вручаются всем организаторам геноцидов и войн — поголовно.

Только обывалам этого не поведают. И им никогда не расскажут о преобладающих недостатках места их заточения.

В ответ на подобное возражение можно услышать известное устойчивое выражение: "историю пишет победитель". Забавно. Историю пишет любой желающий, переиначивает в свою пользу (и оное — не ново, ибо происходит на протяжении веков): оккупанты пишут про освобождение, поражённые пишут о блестательном триумфе, литераторы строчат оды душе. Каждый пишет свою, комфортную для него, историю; и у всех — своя история (при таковом раскладе, разумеется, допустимы расхождения).

Взять любого из деспотов, тиранов и организаторов геноцида: он неоспоримо окажется доблестным героем, воспетым ослепшими в газовой атаке своих сверхмассивных булок историками — перебирателями бумажек с собраниями сочинений фантазёров, организующими бесконечный круговорот лжи: одни источники проверяются другими источниками, что, в свою очередь, должны быть проверены третьими источниками — то есть, одни фантазии проверяются другими фантазиями и накладываются на другие фантазии, коими всё и без того кишмя кишит. И этот порочный замкнутый круг образовал собой колесо, что стремительно покатилось перемалывать неокрепшие "умы" бедных маменькиных сынков с размером кругозора — не более, чем ≈2,61 × 10⁻⁷⁰ м², всерьёз заявляющих о том, что история якобы является наукой, а они, раз на то пошло, считаются учёными, академиками, профессорами, докторами. Если так, то и подпрыгивание на месте, перед зеркалом, с высунутым языком — тоже наука, а популярные блогеры — кандидаты Лудереантеспекулумологических наук ("Ludere ante speculum" — "прыгать перед зеркалом", латынь).

Убийц оправдывают, увешивают стены их портретами; наркоманов и самоубийц возводят в ранг гениев, мыслителей и "наше всё" (а дети потом должны будут в школах пытаться разъяснить, что имели ввиду покончившие с собой спятившие марамойки, награфоманившие эту чушь, чтобы получить очередной "пятак на водку"); алкоголикам и дебоширам ставят памятники в центре города; изменщиц ; писаки; жалких воров спонсируют, мнят мессиями и инженерами мысли. Всё зависит даже не от интерпретаций и умения преподнести, а от концентрации наглости при вранье прямо в лицо. И всё будет узаконено: главное — "держать строй" и не отступать от заданного курса — врать "до победного" и ни в чём не сознаваться.

Ни Ванга, ни Нострадамус не могли такого предсказать, поскольку Нострадамус совершил полторы тысячи предсказаний, из коих сбылось семь — и то ему повезло, поскольку все его предсказания были, мягко говоря, туманными, неопределёнными, абстрактными и более напоминающими потуги гиперактивного генератора любых словосочетаний, из разряда: "в день после дождя, на утро седьмое с зари небесной обрушится на чёрного короля гибель от первого крика петуха" — уж под такую галиматью, рано или поздно, можно будет подвязать любое из событий, даже не обязательно, чтобы оно было "позаковыристей"; а Ванге, попавшей в ураган и обменявшей у бога зрение на дар ясновидения, попросту выкололи глаза её насильники, дабы та не смогла их опознать — ну, не предвидела она, что кто-то полезет знакомиться с метеорологическими справками на тот день и вырезками из газет с объявлением о пропавшей 12-летней девочке.

А уж если сложить песенку, все с ещё большей охотой поверят лжи. И станут скандировать: "врагу не сдаётся наша позорная посудина", ставшая олицетворением героизма. Да, бросить подбитый крейсер, а второй свой — уничтожить, и с позором сбежать на нейтральных судах (это японцы оказались более-менее "людьми" — вовремя прекратили огонь, дабы эти нейтральные суда не повредить), испугавшись предстоящей участи. За эти проступки им грозил трибунал, но николай номер два пообещал, что "замнёт дело" и всё переврёт, а спустя века какие-нибудь недоумки непреложно состряпают "произведение", что трансформирует их бесчестие, трусость и позор в самоотверженный героический подвиг. И ведь вышло: заменили число израсходованных снарядов со 160 (именно такой расход японцы насчитали, подняв эту рухлядь со дна) на 425 и нацепили блестяшки на весь (а сбежали, поджав хвосты — все) доблестный экипаж, что вызвало негодование со стороны офицерского состава, но не вызвало ни малейших сомнений в отношении того, что отныне слово "героизм" станет толковаться, как нечто сродни его отсутствию.

И, кстати говоря, величественной фигуре, обросшей мифами величия, далеко не обязательно — быть выдающейся персоной либо хоть каким бы то ни было деятелем: достаточно — лишь оказаться в руках тех, кто тебя достаточно разрекламирует, растиражует и проспонсирует "пятаками на водку" для полёта творческой фантазии. Холуй режима, алкоголик и дегенерат, распиаренный в качестве "нашего всего" (достойнее, видимо, никого не нашлось: а ведь на его место сгодилась бы и прикроватная тумба-юмба — от неё хотя бы польза есть и она не вредит никому, никого не раздражает). Избалованный сынишка богатых родителей, ласкающий своих хозяев и, согласно устоявшейся традиции (а вернее — порядку, что надлежит блюсти), воспевающий некую "родину" стихами няни, которая писа́ла вместо него. Когда ты живёшь "на широкую ногу", бухаешь до потери сознания и цапаешься с таким же хамлом за распутных хабалистых баб — тебе неоткуда узнать об истинной тяжбе жизни в "глубинке", ты далёк от "народа", зажравшееся посмешище, присваивающее себе авторство стихов, выстраданных простым человеком из народа — "дряхлой твоей голубкой". И здесь: "на роду написано" — быть экспертом в вопросах ублажения правящей верхушки, но для того требуется быть законченным наркоманом (подобно всем "великим" строчителям тонн бессмысленной макулатуры, сочиняемой только тогда, когда срочно требовалась очередная порция "веществ" либо выставлялся счёт за карточный долг), лизоблюдской подстилкой режима, неотёсанным быдлом и графоманом, скупающим патенты на частушки. Каковым он и является. И он — не особый и ярчайший пример, он — ещё один из самых безобидных (потому, что "бесхребетный") из прочих (все эти оболтусы: один — хуже другого), он — лишь очередной продукт обезьяньей эволюции. Но знаменитости (те дураки, как и гуси, существующие для того, чтобы их дразнили) — на то и сниспосланы, чтобы их показательно препарировать на широкую публику.

В общем, можете не переживать. За вас всё подумают и решат, вам останется лишь безропотно внимать и содрагаться под ударами плети, считая это целебной процедурой, согласно придиктованному правилу: "Как скажут — так и будете воспринимать, и не вам — решать, как к чему относиться, чернь, инертные, илоты, слуги, холопы. Мы открытым текстом мешаем вас с грязью, ибо вы этого и достойны — наслаждайтесь". И население, для которого придумано обозначение "народ", устроено таким образом, что ему — в радость поглощать глазами "божью росу", что без стеснения бьёт уже с мощностью гидранта — потому, что народец-то не возражает.

Однако, рано или поздно, обывалы (которыми граждане стали руками их славной родины, что ваяет из слабохарактерных послушный домашний скот) внезапно захотят свободы (безусловно, не всем то пойдёт на пользу: недоумки даже не поймут, что с ней делать и начнут осуществлять деструктивную деятельность, что мы видим на примере всех, кто внезапно ощутил всепозволительность и вседозволенность) либо даже образумятся, обзаведутся собственным мнением, критическим мышлением, способностью к анализу, обзаведутся знаниями, научятся распознавать манипуляции и, быть может, откажутся от эксплуатации их в интересах недофюрера. И это случится. Правда, не сейчас. И не потом. Никогда.

На зеркало неча пенять , коли рожа — крива.

Не все застали те дремучие времена, что вспоминаются с зелёной соплёй, но прежде людям приходилось перебирать "своими двумя", тем самым перемещаясь в пространстве со скоростью от четырёх до пяти целых и шести десятых километра в час (усреднённое значение).

Позднее — эти больные извращенцы оседлали лошадей. Эти существа (лошади) переносят невыносимые муки, не сравнимые со смертью, ибо в их случае смерть послужит ничем иным, как избавлением от немыслимых страданий, вызванных истязаниями, пытками и непрекращающейся болью. Они погибают — на потеху неразумной толпе, что ликует при виде издевательств над существом, что никому и ничего не сделало. Ещё неведомо, кто в данной ситуации является ещё большим животным: хотя, и те, кто истязает, и те, кто с восторгом за этим наблюдает, всецело это поощряя — все они.

Пятьдесят миллионов лет это существо эволюционировало для того, чтобы тупая обезьяна ломала ей позвоночник, вставляла в рот железный инструментарий и повсюду неистово колотила, чтобы та начинала бежать от ужасной боли (лошадь бежит не по собственной воле, а от болевого шока).

Благо, что в отношении их эксплуатации пыл подутих преимущественно с появлением транспортных средств, не подразумевающих издевательства над живыми существами.

Фигурантами оного действа выступают велосипеды и автомобили. Но куда любопытнее — изобретение англичанина Ричарда Тревитика, сконструированное в 1801 году и названное "автомобиль-омнибус". С латинского языка второе слово переводится как "всем". То есть, дословно можно это словосочетание обозначить как "автомобиль для всех". Число этих всех составляло восемь человек. За исключением водителя, что прокатил пассажиров по улицам города Кэмброн, и кочегара, водружённого на "подножку".

На совершенствование сего аппарата навала ушло сто два года — и уже тогда свой окончательный облик обрёл известный теперь всем автобус. Он вмещал на два человека больше и разгонялся до пятнадцати километров в час. Словом, за сто два года совершенно ничего не изменилось. Но это — не особо и важно.

Гораздо важнее: факт того, что этот агрегат, вполне себе, можно пилотировать. А раз пошли на дело — выпить захотелось.

Восточная Европа. Двадцатый либо двадцать первый век от Рождества Христова. Никто не исключает той крайне редкой возможности, что в Восточной Европе могут оказаться деревни, а в этих деревнях может кто-то жить. Звучит предельно странно. Но так уж исторически сложилось, что могут возникнуть деревни, а в них внезапно начнут проживать, длить свой недолгий век, обыденные миряне.

И нашлось в этой местности пространство и для двух противоположных сущностей. Как вы могли догадаться: один был хорошим, а второй — очевидно, плохим. С точки зрения религиозной подоплёки. "Хорошим" был поп, а "плохим" — Алкаш. Почему же "были"? Да потому, что сдохли. И предстали пред Господом. Тот на них глядит внимательно, тщательно осматривает и определяет священника в ад, а Алкоголика — в рай.

Священнослужитель оцепенел и принялся пребывать в некоторой растерянности, и недоуменно полюбопытствовался: "Почему: его — в рай, а меня — в несколько ином направлении?". Своё возмущение он мотивировал тем, что он, в отличии от Алкоголика вёл самый, что ни на есть, праведный образ жизни и был человеком, предельно угодным богу — да прям чистейший и безукоризненный молодец. Не пил, не курил, плохими словами не выражался, не ругался, проповеди прихожанам читал. На его взгляд, он явно не заслуживал того, чтобы отправиться туда, куда его сослали.

Но Евангелие показало, что бог — есть само милосердие. И бог действительно простил попу его любопытство и предельно осторожно и аккуратно, со всей заботой, вежливо ему всё разъяснил:

"На этих небесах всё устроено таковым образом, что мы оцениваем человека не по его ценнейшим качествам, а по заслугам перед божеством — результатам. Так уж вышло, что Алкоголик привёл ко мне больше людей, чем ты".

Камнем преткновения в этой истории оказался известный вам автобус. Единственным водителем этого злосчастного автобуса и был Алкоголик. Пребывая зачастую в весьма интересном и отчасти загадочном состоянии, тот транспортировал пассажиров, маневрируя по горному серпантину.

Пока священник читал свои нудные проповеди, людям было настолько скучно и тоскливо, они были настолько отстранёнными от бога, что думали только о греховном. А когда экстремально пьяный водитель возил их по горному серпантину, они молились, как никогда — настолько неистово, что не возникло сомнений в отношении того, что вера их была неподдельной.

При чём здесь вообще эта причудливая история? А то — не история вовсе. Это — притча. Подводка (и подконьяк) к другому фрагменту.

Книга притчей соломоновых, глава — 26, стих — 11: "Как пёс возвращается на блевотину свою, так глупый повторяет глупость свою". Там, кстати говоря, ещё про одного зверя указано, в 16 стихе: "Ленивец в глазах своих мудрее семерых, отвечающих обдуманно".

Продублировано вторым посланием петра (глава — вторая, стих — 22): "Но с ними случается по верной пословице: пёс возвращается на свою блевотину, и: вымытая свинья идёт валяться в грязи".

В общем, всех псов, возвращающихся на блевотину своя, и всех свиней, что повторно прут в грязи валяться по завершении омовения, найдёте по плодам их деяний. Главное — не метать бисер перед свиньями.

Отчего же пёс так и норовит вернуться к истокам? А всё — из-за того, что у него отсутствует понятийный аппарат: субстрата нет — нечем думать. И этого изменить невозможно. Как голову ни ковыряй, ничего туда ни засовывай — уже ничто не поможет. И речь идёт не о собаке.

Хотя, с собакой высшего примата под названием "человек" вполне можно сравнить. Для выполнения всех ключевых функций, отвечающих запросам лимбической мотивации поведения, достаточно даже тех самых трёхста грамм мозга, имеющихся у собаки. Это — тот самый минимальный порог, при котором осуществляется всё необходимое: поиск еды, её потребление в пищу, размножение, демонстрация якобы доминантности по биологическим признакам. Также этого объёма хватает и для того, чтобы курить, играть в шахматы и даже выучить несколько слов. То есть, как мы с вами видим: сформирован уже полноценный человек в представлении типичного обывателя, которого — свыше девяноста процентов населения бренной планеты.

Более того: для выполнения некоторых задач и вовсе не требуется мозг — человеку ещё есть к чему стремиться на пути неумолимой деградации. Ни для кого не будет секретом, что не требуется никакого выдающегося ума для того, чтобы удовлетворять то, что и без того заложено природой любого живого организма — того, что любой живой организм выполняет автономно, автоматически, по заданной программе. Этому даже обучать не нужно. Объём мозга — никогда не показатель "сообразительности", но статистические данные показывают, что у "большого" мозга, всё же, значительно больше шансов на возникновение там чего-нибудь весомого. Но не всегда, безусловно. Мозга может и не быть, но тупой примат подумает: "ой, какое умное животное". И оно, в действительности, может оказаться умнее. Но не из-за того, что оно — такое умное, а из-за того, что оценивающий её примат — далеко не блещущий способностью пользоваться важнейшим даром занимательнейшей (для него) эволюции.

"Безмозглые" существа с более богатой эволюционной историей и дольше находящиеся на этой планете, как вид, род или семейство, внушают представителям гоминид (homo) нерушимую надежду и незыблемую уверенность во дне грядущем. И, сами по себе, эти представители "безмозглых" порой проживают более увлекательную, насыщенную и даже продолжительную жизнь.

Ласточки, с массой мозга в 0,6 грамма (к примеру: такие, как Delichon urbicum — городская ласточка / воронок; или Hirundo rustica — деревенская ласточка / касатка), "на ура" справляются как с поиском подходящей локации с оптимальными климатическими условиями (выбирая пещеры, обрывистые части скал, туннели, плотины, амбары, чердаки, колодцы, карнизы, крыши домов) и сбором строительных материалов (отправляясь на берега водоёмов для сбора комплектующих: почва, трава, солома, конский волос, шерсть животных), так и со строительством (кропотливым процессом, состоящим из нескольких последовательных и точно выверенных конкретных действий), включающим этап формирования каркаса (из накладывающихся друг на друга комов глины либо земли) и утепления (после того, как земля либо глина оказывается утрамбованной внутри помещения лапами птицы, она облагается перьями, мхом, волосами, пухом).

Ещё большие чудеса строительства проявляет рыжепоясничная/даурская ласточка (Cecropis daurica), с теми же объёмами мозга. Та не только использует в конструкции слюну в качестве клеевой основы и солому определённой длины для армирования, причём не "абы как", а с выверенным ходом: через 2 и 3 линии кладки; и преднамеренными паузами для достижения конкретного статуса влажности; но также способна делегировать полномочия и привлекать к ответственной работе бесплатный труд неродственных особей. Мало того, ежели в перспективе потребуется ремонт — он непременно будет осуществлён.

Собственная слюна — вполне доступный материал. А что, если предстоит конструировать глинобитное гнездо малого скалистого поползня (Sitta neumayer; мозг — 0,9 грамма)? Их гнёзда, отличающиеся специфичностью формы, адаптивностью к неровным каменистым поверхностям и особой прочностью (толщина стен — от трёх до семи сантиметров, а вес — около трёх-пяти килограмм), требуют более тщательного подхода: здесь уже для цементирующего раствора используется слизь гусениц, но обязательно — живых, поскольку в лишённом жизни теле гусениц слизь моментально ферментируется и становится непригодной; поэтому жертву надлежит транспортировать живой и умертвить ровно на месте кладки.

Бесстрашные шершни (и вовсе мозгом обделённые, обладающие лишь двумя-тремя нейронами, отведёнными под функционирование органов зрения, обонятельной рецепции и способность шевелить антеннулами) замахиваются на возведение архитектурных сооружений в антропогенных ландшафтах, отвечая замысловатым законам геометрии, соблюдая полную ювелирную точность — без применения транспортиров, лазерных уровней, чертежей, рулеток, штангенциркулей и прочего. Каждая из гексогональных изогональных фигур (с вершинами, эквивалентными в соответствии с симметриями) получается конгруэнтной, и каждая из этих призм образует многомерную систему, что была бы невозможна без замеров, расчётов и применения формул.

Но некоторые не ищут смысла в создании сложных построек, когда достаточно — зарыться в песок. Ланцетники являются пределом мечтаний любого из живых организмов, обременённых всяческими заботами: сидишь в песке и ешь, а искать себе никого не приходится — всё происходит самостоятельно и без активного участия. "Не жизнь, а сказка": делать ничего не требуется; пропитания — полно, сплошь и рядом; заморачиваться о продолжении потомства — бессмысленно, ведь оплодотворение — наружное; забота о потомстве — исключительный бред и Сизифов труд, так как личинка, оплодотворённая из икринки, самостоятельно начинает питаться, постепенно опускаясь на дно, где происходят непринуждённые метаморфозы. И мозга нет: ничто не станет по пустякам отвлекать от райской жизни, которой все могут лишь ревностно и агрессивно завидовать.

Проблем не составит стащить человека с его пьедестала и заменить. Множественные опыты по очеловечиванию шимпанзе показали, что эта тупая мартышка вполне способна изображать человеческую жизнь. Факт того, что приматы — великие имитаторы, не настолько страшен, поскольку, за счёт сего качества, стало возможным обучение: когда одна обезьяна активно чем бы то ни было занята, а вторая прозревшая — с высунутым языком повторяет. Наблюдаем на примерах добившихся признания писак, которые в своих произведениях описывают всё, чего никогда не испытывали, но умудрились где-то вычитать — и даже успешно эксплуатируют запечатлённые образы, копируют и воплощают; а затем уходят из жизни в раннем возрасте: либо по собственной воле, либо — в результате алкогольной интоксикации; а всё — от того, что живут в вечном притворстве, все их ощущения и "эмоции" — всего лишь навязанные такой же дурной макулатурой образы и модели.

Понятное дело, чем руководствовались экспериментаторы: всё же, родственные представители биологического семейства будут ближе всего подходить для реализации затеянного. Но, что называется: не тут-то было. Свой выбор "учёные" мотивировали тем, что набор клеток дезоксирибонуклеиновой кислоты шимпанзе и человека ("А в чём — разница?", — спросите Вы, пытливый читатель) совпадает на 98 процентов. Смешно? Безусловно. Потому, что информация, содержащаяся в клетках этой макромолекулы, представленная последовательностью нуклеотидов, не даёт вообще ничего. (Забудьте вообще всю эту бредятину про какие-то ДНК и с треском провалившийся позорный проект "геном" — не выставляйте себя посмешищем, верующим в лапшу слабоумных лаборантов, зарабатывавших себе на никчёмную жизнь глупой халтурой, искажающей истинные представления о человеке и природе его поведения. У них: эти три буквы якобы хранят в себе информацию о человеке. Да бред сивой кобылы). Эта козябра, состоящая из сахара и белка, также совпадает с кошачьей — на 90%, с мышиной — на 80, куриной — 60. Это разве говорит о некоем "сходстве"? Тогда, и банан наполовину является человеком, согласно установленной "гипотезе". Бо́льшая часть содержащейся в клетках дезоксирибонуклеиновой кислоты "информации" — остаточное, залежалое, что осталось от сотни тысяч предшествующих поколений и животных-предков, не имеющих отношения к "человеческой индивидуальности" и его самоидентификации: это всё — чужое. Вплоть до того, что восемь процентов генома состоит из останков вирусов, возрастом в миллионы лет.

Если и говорить о некотором сходстве, то ближе всего к человеку — гекконы. По анатомическому строению, физиологическим параметрам, организации организма, клеточному строению, когнитивным способностям и проявлению форм социального поведения. Именно поэтому, кстати говоря, целесообразнее всего — посылать в космос именно гекконов. Они и компактны, что удобно; и не будут болтаться на борту — за счёт цепкости лап, обеспечивающих микроконтакты с поверхностями; так у них и полностью схоже с человеческим и анатомическое строение, и вестибулярный аппарат; вдобавок — и ночным зрением они наделены. Это только тупые американцы могут посылать в космос огромных обезьян, которые постоянно едят и гадят, либо мышей, за которыми постоянно приходится убирать, но, при том, они все постоянно дохнут колониями.

Итак, когда впервые зашла речь о взаимном общении человека и шимпанзе (не нашлось среди людей равных по интеллекту — пришлось переключиться на более достойных мира сего), уже были собраны все полные представления о происхождении видов и отсутствии у выживших приматов необходимости эволюционировать (к чему их постоянно толкают те, кто в этом, всё же, больше нуждается), что не умаляло амбиций "испытателей естества".

В одном из психолухов зародилась надежда, которую он озвучил следующим образом: "Обезьяна (это он не про себя) способна научиться общаться с человеком". Вот только у обезьяны они не уточнили, имеется ли у неё желание общаться на равных с этими кретинами. Но процесс был запущен — неостановимой стала тяга Герберта Тереса к очеловечиванию шимпанзе, что в сим явно не нуждалось.

Тем не менее, полоумный психолух всучил своей полоумной подружке примата, чтобы та, под присмотром биолога, воспитала в нём человеческие качества. Толком ей так и не объяснили, что отличает человека от обезьяны, поэтому дурочке пришлось импровизировать: она решила, что если обезьяна будет сосать её молочные железы и "ходить на горшок", это, в должном порядке, заставит её заговорить. Пока происходила вся эта оголтелая вакханалия, локальными забавами это всё не ограничилось. Решено было не только предать эту идиотию оглазке, но и сделать из Нима (да, эти достопочтенные придурки ему ещё и имя назначили) настоящую знаменитость. (От голливудских манекенов, зарабатывающих на торговле гримасами миллионы долларов, он отличался тем, что умел мыть посуду и наводить порядок в комнате). Дабы люди, всё же, "отвязались", Ним был вынужден обучиться языку жестов. К его превеликому разочарованию, средь массива из 125 жестов не нашлось того самого, заветного, что описывал бы его состояние (мягко говоря, негодования) и способен был послать всех, кто решил сделать из него циркового питомца, гадящего в детский горшок на всеобщее обозрение восторженной публике.

Психолухи — вещь поистине разрушительная. В особенности — по отношению к окружающему миру. А уж если им что и взбредёт в голову — тем, кто не попал под их влияние и "горячую руку", можно лишь искренне завидовать.

Быть может, то — не закономерность, но вывод, основанный на статистических данных, гласит: чаще всего, все, кто соприкасается с психолохией (будь то пользователи, либо же — сами психолохи) — существа предельно несчастные, ни на что не способные, закомплексованные либо чрезмерно разнузданные, и, как правило, имеющие колоссальнейшие проблемы на поприще "семейной жизни": все психологини — даром никому не нужные зловонные технические отверстия с пробившим озоновый слой самомнением. И никто в здравом уме этого отрицать не станет.

Одной из таких гнилых подстилок дьявола оказалась Надежда Ладыгина-Котс. Что примечательно: подобно любому слабомыслящему существу, ей было важно сохранить "свою" фамилию — в память о скотском прошлом, что ей дороже настоящего, которым нужно жить, и будущего, в кое следует стремиться и обеспечивать формирование благоприятных условий. У неё, на удивление, был партнёр для воспроизведения потомства. Однако, как водится у таких "пар", все попытки произвести новую особь не сыскали успеха. Тщетные попытки обзавестись спиногрызом вынудили муженька призадуматься и немедленно приступить к осуществлению альтернативного (как его одарённость) плана — он решил, что в качестве "отпрыска" сгодится и пресловутая обезьяна. Подмены никто и не обнаружит: главное — всем говорить, что дитя внешностью "пошло в папу". Либо в попу.

Как подобает счастливой семье, всё у них проходило гладко: спятившая мамаша "воспитывала" обезьяну, создавала для неё тесты и вела протокол наблюдения за её поведением (манипуляции следовало продублировать и на самой девице — за ней наблюдение тоже явно не помешало бы). И, справедливости ради, следует заметить, что старания в области изобретения тестов и заданий для полуторагодовалого шимпанзе оказались не напрасными. Спустя три года пребывания в "семье", питомец ликвидировался из списков живущих — отдал концы и склеил ласты. Психологиня игралась с ним, воображая его своим ребёнком, а тот, словно нарочно, сыграл в ящик. Но на смену ему пришёл уже настоящий человеческий ребёнок. И здесь пригодились тесты, разработанные для шимпанзе: они оказались "в пору". Пока ребёнок донашивал за прежним питомцем его тесты, заботливая мать сформулировала вводящий в изумление гениальнейший вывод, что стал возможен, благодаря четырнадцати годам удивительно плодотворных исследований: "обезьяна и дитятка — почти похожи, только человек — несколько более продвинутый, чем его волосатый предшественник".

Не исключено, что, памятуя об обезьяньем прошлом, и ощущая родство с животными (в привычках и поведении) и самолично являясь скотом и тварью (исходя из когнитивных способностей, умения анализировать и сотворять выводы), человечина стремится тащить в дом грязную (да, нечистоты — тоже вхожи в список преимуществ от обладания зверьём) живность, дабы сосуществовать с братьями по разуму. Им, видимо, так — комфортно.

Традиция вымещать последствия родительских инстинктов на представителях "братьев меньших" — не нова: что изменится от увеличения числа животных на квадратный метр? Да, придётся зарабатывать на два куска колбасы больше — это непосильная ноша, проблематично, тягостное бремя, ведь придётся активизировать мозг, что приведёт к нежелательным последствиям: так и до чего додуматься можно.

Но разве такие мелочи, как содержание лишнего рта, способны остановить целеустремлённого homo? И не важно, кем представлен этот лишний рот: то может быть и существо противоположного пола, и результат взаимодействия полов, и посягающие на колбасу насекомые, и все виды питомцев, включая родственников, что сравнимы со старым ковром, который "жалко" выбросить, и обезьяны, к которым психолухи столь "неровно дышат". Их озабоченность связана лишь с тем простым фактом, что демаркационная линия меж этими двумя персонажами (величественный homo sapiens sapiens и просто какая-то там обезьяна) — незрима. Ввиду её отсутствия.

Пока всё играет в пользу хвостатых товарищей: они способны выполнять всё, что отвечает требованиям осмысленного человеческого бытия: шимпанзе Уошо знает 350 слов на амслене — американскому языку жестов для глухонемых, которым владеет и горилла Коко, шимпанзе Азалия курит сигареты, бонобо Канзи, знающий уже тысячи слов, играет в видеоигры (и даже победил босса в очень творческой игре "Minecraft"); а теперь — добавьте сюда и способности изготавливать орудия труда, комбинацию предметов, организацию охоты, потребление мяса в пищу, заботу о потомстве, проституцию и даже зачатки феодализма.

Если ознакомиться с подробностями эксперимента, проведённого в лаборатории приматов при Йельском университете (одно из старейших учебных учреждений, входящее в ассоциацию самых престижных высших учебных заведений, наравне с Гарвардским и Пристонским) в период с 2004 по 2005 годы, результаты коего были опубликованы в 2006 году авторитетным изданием "Journal of Political Economy" (вхожим в самые высокие позиции списков журналов американской экономической ассоциации), в ходе коего выяснялось влияние введения экономики в обезьянье общество, можно заметить, что обезьянам не чуждо всё человеческое: попрошайничество, жадность, торговля телом, ярость по поводу утраты средств к получению лишней пищи, спекуляции, проявленные фальшивомонетничеством, воровство, разбойные нападения с целью грабежа, трудоголизм. (Если мне не изменяет память, то не наблюдалось ритуала потлача — чтобы кто-то чем-то делился).

Самостоятельно напрашивается самодостаточный полноценный вывод: всё человеческое имеет под собой основу обезьяних принципов поведения и существования.

Более того: в "материалах дела" указано, что в проводимом эксперименте принимали участие четыре самца и три самки, но "имена" этих семи капуцинов были намеренно скрыты и нарочно не указывались в публикациях, исходя из соображений "НОРМ ЭТИКИ" и "защиты ЛИЧНОСТИ животных" (прямое цитирование). Личности животных. Настолько всё далеко зашло, что у животных возникла личность. Ещё один "плюс в копилку" животных, минус — в копилку человека, унаследовавшего у животных личность. Даже при учёте того, что это — литературное понятие, не имеющее ничего общего с существующим (физический аспект).

(В сущности же, всё, представленное человеком в качестве его бесценной так называемой "личности" — всего-навсего динамические состояния психики, зависящие от актуального состояния нейрохимических реакций на внешние раздражители, задающих человеку его "поведение" и отношение к ситуациям. Так называемая личность — это приверженность одному из "образов", коих может быть сменено сколь угодно — в зависимости от психических изменений, многократно в течение дня. Если речь идёт о житейском опыте и накопленной информации — это всего лишь дрессура, запоминание и комбинаторика. Характер — запечатление (импринтинг). Социальные взаимодействия — необговорённые и нефиксированные параметры, заданные негласным кодексом "социальный контракт" — свод требований от особи, помещённой в социум. Внушение обладанием личностью — столь же глупая иллюзия, как гипотетическая мысль о том, что человек управляет собственным телом и мыслями).

Учитывая, что дельфинов обучили выстраивать осмысленные предложения, соблюдая семантику, а попугаи и без помощи людей понимают соотношения предметов и их наименований, животные, рано или поздно, прознают о своих эксклюзивных юридических правах и направятся отстаивать их в суде, в очередной раз доказав человеку, что тот — ущербное создание, ничем не отличающееся от животных, угнетённое и растлённое такими же животными.

Вот только от животных даже бывает польза: в сотрудничестве с военными морскими силами соединённых штатов Америки дельфины и морские львы обнаруживали мины, торпеды и спасали боевых пловцов; куниевые ловят надоедливых грызунов, облегчая жизнь лошадям, и даже иногда избавляются от змей; филидовые выступают в роли актёров для глупых видеороликов в интернете; собаки используются кинологическими службами полиции для обеспечения безопасности, ареста преступников и поиска. Бонусом — животные умудряются проявлять альтруизм и "эмпатию" (слоны, попугаи и крысы помогают раненым и попавшим в беду "товарищам"), коммуницировать друг с другом (подобно филидовым, псовым и свиньям, что даже расположены к обучению друг у друга), распознавать себя в зеркале (дельфины и свиньи, понимающие концепцию отражения всего за 6 недель — в то время, как люди затрачивают значительно больше времени), запоминают сложные маршруты (кошки, крысы, свиньи), считывают эмоции и жесты, запоминают и узнают людей, решают головоломки, "оплакивают" погибших, мастерят и используют орудия труда, манипулируют и даже мстят.

Естественно, что никого не удастся удивить элементарной истиной о происхождении человека, на которое указывает даже его научная классификация (естественная систематика). Существует строгая диагностика таксонов, опирающаяся на ключи для определения, служащие принципу дихотомии. Все чётко отдают себе отчёт в том, что история — предельно понятная, вопрос — давно закрыт (люди — гоминиды, гоминиды — приматы, приматы — млекопитающие, млекопитающие — хордовые (не только позвоночные, но и некоторые беспозвоночные, имеющие хорду в определённый период жизненного цикла), хордовые — животные). В точности, как и с яйцом: первая курица, образовавшаяся в результате ключевой мутации, произошедшей в период эмбрионального развития внутри яйца, вылупилась из яйца, снесённого первым задатком птицы (потомком археоптерикса), ещё не являвшейся курицей.

Некогда из космоса на Землю была занесена жизнь, посредством сталкивавшихся с ней небольших небесных тел, содержавших воду и проживающих в ней бактерий. Постепенно остужаясь, Земля обнаружила, что у неё завелись первые жители — микроскопические организмы. Впервые у неё зачесалось, предположительно — 4,28 миллиардов лет назад, когда ещё не было календарей. В палеоархейской эре отметился LUCA (Last Universal Common Ancestor — Последний Универсальный Общий Предок). А в воде начала бурлить жизнь. Знатно наплескавшись, жизнь выбралась на сушу. Диды-трилобиты тралевале (помимо: принимали прямое участие в перераспределении энергии в морских экологических системах, занимались фильтрацией планктона, аэрацией грунта, перемешивали донные отложения, выступали в роли как пищи, так и хищников). Млекопитающие истребили жалких динозавров (да, "падали метеориты", но то продолжалось миллионами лет — непроницаемо-чёрного цвета небо задыхалось от гари. На протяжении миллионов лет длилось вымирание. А последний гвоздь в крышку гроба истрии под названием "динозавры" окончательно забили млекопитающие, не дававшие родиться последним динозаврам, над которыми они без труда взяли верх). Земля неоднократно очищалась и обновлялась, пережив на своём веку несколько вымираний. На ней это никак не сказалось и дискомфорта она не испытывала (напротив — некоторое облегчение), а вот обитателям некоторые процедуры могли показаться неприятными. У млекопитающих от рыб сохранился вомеронозальный орган — рецептор полового обоняния. В качестве его надстройки, обеспечивающей его, возник мозг. Произошедшие от крыс обезьяны начали вертикализироваться (для торжественной демонстрации признаков полового диморфизма). "Пройдя через горло бутылки", как это описывают самодовольные антрополухи, приматы обеспечили себе выживание. Их мозг преодолеет Рубикон Валуа. Они приоденутся и начнут говорить. Дабы зафиксировать накопленные о мире знания, они начнут их записывать. Даже изобретут письменность. И сочинят себе похожих на них волшебников, которым, по неведомым причинам, посчитают обязательным поклоняться. И на основе страха перед этими сакральными дядьками откажутся признавать свою эволюционную историю естественного биологического происхождения. Они создадут себе ещё и "культуру", что нафантазирует им наличие "особенностей", "личности", "души" и прочей неоправданно комплиментарной чепухи и нелепых иллюзий. Им станет неприятно сознавать себя животными, из которых они ещё не скоро будут разжалованы. Но это скоро пройдёт.

Летят две планеты навстречу друг другу. И одна из планет молвит другой: "Несколько досадное известие — у меня что-то чешется. Видимо, люди завелись". На что вторая планета отвечает: "Не стоит беспокоиться — всё само скоро пройдёт".

Так вот, всё это человечество — "скоро пройдёт". Человечество либо самостоятельно себя истребит. Либо произойдёт в точности то же, что и всегда происходит с планетой по вполне естественным причинам. Следует напомнить о том, что плента безо всяческих последствий переживает эти обстоятельства и потом "легко оправится". А промежуток "люди" — настолько незначительный (0,04% — четыре сотых процента — от всего времени существования планеты: в перерасчёте на человеческую жизнь, средней продолжительностью в 72,95 года, это составит почти восемь дней), что сравнение с "почесалось и прошло" будет уместнее некуда.

Так а когда же вам доведётся узнать об отличительных чертах именно человека — тех особенностях, что превозносят его над остальным животным миром? Не сейчас. Не потом. Никогда. Ни сейчас, ни потом — никогда.

В самом же деле: критерии давно известны. И даже могут быть озвучены.