Нашим братьям анархистам в США. Вспомним батько Махно.

Глава 1

Введение

Среди главных действующих лиц Октябрьской революции и гражданской войны особенно выделяется яркая и своеобразная фигура легендарного батьки Махно. Возглавляя в течение 1917-1921 гг. значительные крестьянские массы на юге страны, он воевал практически со всеми властями и режимами, которые существовали в то сложное и суровое время. Ведя борьбу с войсками Каледина, Центральной Рады, Скоропадского, Петлюры, Деникина, Врангеля, Григорьева, австро-немецкими и антантовские интервентами либо самостоятельно, либо на стороне Советской власти, Махно сделал существенный вклад в разгром объединенных сил внешней и внутренней контрреволюции. В то же время своей пропагандой, попытками затормозить социалистические преобразования длительной кровопролитной борьбой против Красной Армии он не только непосредственно нанес значительный ущерб первой в мире государстве диктатуры пролетариата, но и играл на руку ее многочисленным врагам. Справедливости ради следует сказать, что боролся Махно против Советской власти по-рыцарски, с глазу на глаз, ни разу не становясь под знамена белогвардейских, националистических или интервентских армий. Нестор Махно, которого в народе уважительно называли «Батько», был настоящим крестьянским вожаком и последовательно боролся за его интересы, его можно смело назвать С. Разиным или А. Пугачевым XX века. Как никто другой, так он остро чувствовал настроения крестьянских масс, сразу возвращал оружие против тех, кто составлял самую большую в конкретный период угрозу крестьянину, изменял и снова мирился как с Советской властью, так и с анархистской организацией «Набат», когда и меняла свое отношение к крестьянству, пытаясь за его счет удовлетворить свои амбициозные замыслы. Такие диаметрально противоположные действия и сделали его фигура загадочной, непонятной для широких масс. Имя Махно еще при его бурной деятельности было окутано множеством легенд и вымыслов. Многие из них повторяются и сейчас, поскольку многочисленные документы остаются вне вниманием исследователей, а предпочтение отдается тенденциозным публикациям полувековой давности.

Некоторые публицисты обращаются к этой колоритной фигуре в чисто меркантильных целях - прославить свое имя. Для этого они просто переводят издания, вышедшие в свет в нашей стране в 20-30-х гг., или книги зарубежных авторов. Имя Махно привлекает внимание не только историков, но и многочисленных писателей, поэтов, кинематографистов, художников и даже певцов. Притягательную силу «батьки» для литераторов попытался в свое время объяснить В. Сосюра. В 20-х гг. Он написал посвященную «отцу» поэму, что, как вспоминал поэт, «давно пропала в печальных архивах ГПУ». Берясь за произведение «Репрессированные бессмертия», В. Сосюра вынужден был констатировать: «Ты опять стоишь передо мной и в мою поэму просишься, Махно».

Про «батьку» писали А. Толстой, В. Винниченко, В. Короленко, А. Гончар, А. Безыменский и много-других мастеров слова. Одни называли его «палачом буржуазии и благодетелем пролетариата», другие - «строгим, беспощадным деспотом, убийцей и погромщиком, которого не видел мир». Так же кинематограф добавил пищи широкой общественности свою "лепту" в искажении образа Махно. Это прежде всего такие фильмы, как «Красные дьяволята», «Пархоменко», «Хождение по мукам» и др., И, большая литература о Махно существует за рубежом. Написана она без использования советских архивов, в основном на воспоминаниях участников тех событий, а потому также содержит немало неточностей и ошибок.

Вот, например, что писал о дореволюционной жизни Махно журналист-эмигрант А.Ветлугин: «Огромное промышленное село большое, быстрое, многотысячное - запомнил батька Махно еще пятнадцать лет назад, будучи невысоким коренастым блондином в должности учителя начальной школы.

С суковатую клюкой, в вышитой украинской рубахе учитель сидел в своей отдаленной комнате, выращивал вишни, неизвестно чему учил находчивых хохлят и неожиданно для всех один из летних дней зарубил топором прибывшего в школу предводителя уездного дворянства. Какие сумбурные счеты, какие невыясненные образы. С того момента начинается легенда о Махно. Сначала его бьют - беспощадно, долго, упорно - в волостном присутствие, потом вершат суд специальным присутствием судебной палаты, затем в кандалах, из тюрьмы в тюрьму, этапом в телячьем вагоне бросают в Сибирь. Махно не раз пытался бежать, но его ловят, бьют плетьми, увеличивают сроки, а тем временем назревает хохлацкая неутолимая ярость. В числе других «керенок» он вырывается из Сибири весной 1917, приезжает в родное село, быстро готовит ватагу и, посчитавшись с живым еще волостным старостой, членами судебной палаты, детьми убитого предводителя дворянства, прослыл народным героем».

Сейчас, когда расширяется доступ исследователей к архивным документов, других источников, преодолеваются стереотипы общественного сознания, по-новому освещается много событий, процессов и явлений прошлого, ликвидируются так называемые «белые пятна» в истории нашего народа, есть все условия для создания объективного политического портрета этого незаурядного человека.

Глава 2

Бунтарская молодость

26 октября 1888 в Ивана Родионовича Махно и его жены Евдокии Матвеевны - жителей богатого южноукраинского села Гуляйполе, на Екатеринославщине, родился пятый сын. На следующий день, как тогда водилось, новорожденного назвали в местной Христово-Воздвиженской церкви, нарекли Нестором и записали в метрической книге под № 207. Именно тогда и возникла первая легенда о будущего «крестьянского отца», которая сопровождала его в течение всей жизни. Во время крещения у батюшки вдруг загорелась риза и он как бы сглазил, что у малыша вырастет в будущем разбойник, которого еще не видел мир.

Этот факт гуляйпольцы запомнили и с жаром рассказывали всем, кто интересовался детством Махно. А вот год рождения своего знаменитого земляка забыли. Церковным документов никто из биографов Махно не обращался, поэтому в всех трудах и справочниках до сих пор отмечалось, что он родился в 1884 или 1889 Очевидно, и сам Нестор не знал даты своего рождения, потому что в воспоминаниях писал, что на родился 27 октября 1889.

С детства Махно, у которого очень рано умер отец, окружала безжалостная нищета. С детства ему пришлось тяжело работать на местных помещиков и колонистов. Единственным утешением было обучение во 2-й Гуляйпольский начальной школе, куда он ходил только две зимы. Бунтарем Махно стал рано. Он люто ненавидел своих хозяев. Уже подростком его знало все село. Злой, упрямый и отчаянно смелый, он не раз попадал во всевозможные скандальные истории. Среди своих сверстников Нестор выделялся болезненным честолюбием, стремлением постоянно быть в центре всех громких событий, причем на первых ролях. Неудивительно, что в период первой русской революции Махно, работая чернорабочим на чугунолитейном заводе М. Кернера, стремительно рвался к борьбе. Его совершенно не интересовали тогда политические позиции той или иной партии, цель борьбы и пленила только ее романтика.

Сначала Махно примкнул к меньшевикам, но, узнав, что в Гуляйполе начала действовать анархистская организация, так называемая «Союз бедных хлеборобов», сразу же захотел вступить в нее. Последняя действовала с 5 сентября 1906 по 9 июля 1908, занималась в основном экспроприациями, грабя преимущественно местных богачей, делая нападения на банки и кассы. Эта группа имела «крестьянскую» специфику: террор направлялся против помещиков, чиновников и полицейских, чья власть распространялась только на село. «Бедные хлебопашцы» называли себя «анархо-коммунистами» и были выразителями стремление крестьянских масс к безвластия. У крестьян степных районов был в крови примитивный анархизм. Такой анархизм имел свои особенности - это был своеобразный конгломерат традиций вольницы Запорожской Сечи. Желания крестьянских звеньев «анархо-коммунистов» был результате убийств помещиков, полицейских и государственных чинов, а цель - остаться без какой-либо власти и хотя бы на время почувствовать независимость и полную свободу. Именно в свободе они видели будущее счастливое жизнь.

Эти экспроприаторы («Союз бедных хлеборобов») были очень далеки от идей анархизма и читали любую литературу, где встречались слова «революция», «социализм» и т. д. Без анализа, без понимание идеи, а чтобы прикрыть свою экспроприацию перед слабо понимающим (малограмотным) людям, и увлечь их звучными терминами, и включить их в свою "борьбу" (разбой).

Руководители анархистской организации сначала отказали известном своей скандальной натурой и бахвальством Махно. Однако, настырный и сообразительный юноша выследил, когда экспроприаторы шли на операцию и заявил им достаточно категорично: или возьмите с собой, или убейте на месте. Это случилось 14 октября 1906 Той же ночью было совершено нападение на местного торговца И. Брука, у которого было взято на нужды «голодающих» 151 рубль (с 1897 по 1915 год в Российской империи 1 рубль 94 копейки к 1$ США [http://opoccuu.com/kurs.htm] сам доллар девальвировал по отношению к самому к себе ежегодно до 1916 года на 0,52$. 151рубль х 1,94$=292,94$. Можно приблизительно указать, точных данных нету, что банда В. Антони ограбив в 1906 году торговца Брука на 151 царский рубль, что равнялось на декабрь 2019 годабы 8575,50 или 8700$ [https://www.statbureau.org/ru/united-states/inflation-calculators?dateBack=1913-1-1&dateTo=2019-12-1&amount=1]). Участвуя в еще нескольких акциях, которые закончились без кровопролития, Махно и не думал, что может поплатиться за это головой. В связи с революционными событиями Гуляйполе, как и ряд других уездов Екатерннославщины, находилось на военном положении.

Махно попал в руки полиции за свой вспыльчивый и неуравновешенный характер, когда ночью 27 августа 1907 открыл без каких-либо причин стрелял по полицейским и ранил крестьянина Назаренко, который хотел задержать злоумышленников. Как ни странно, но Махно смог произвести положительное впечатление на жандармов, с которыми длительное время общался.

Когда его товарищи, однажды, чтобы спастись самим, свалили вину на Нестора, следователь выступил в защиту Махно, доказав, что преступление было совершено, когда его подопечный находился за решеткой.

Махно был единственным членом анархистской организации, который работал на заводе, чем также отличался от других экспроприаторов. 4 июля 1908 его даже Выпустили на свободу под залог в 2 тыс. руб (2000 рублей х 1,94$=3880$ или, на сегодня 111913,04$), которые дал заводчик И. Виглинський. Нестор сразу же поехал в Екатеринослав и снова погрузился в деятельность анархистской организации, что хотел наверстать упущенное. Когда об этом узнал пристав О. Караченцев, то его гневу не было предела.

Караченцев 11 июля обратился к Екатеринославскому губернатору А. Клингенбергу с письмом, в котором писал: «Я считаю, что пребывание его, Махно, на свободе может повлечь за собой новые, более тяжелые преступления, не исключая и убийство членов полиции. Поэтому покорнейше прошу разрешения вашего превосходительства об отмене примененных против Махно принятых мер - замены поручительства на личное содержание под стражей или на арест его в суд в соответствии с положением про Государственную охрану ... »

Между тем полиция выследила руководителей «Союза бедных хлеборобов» и начала ликвидации организации.

26 августа 1908 на станции Гуляй-Поле полиция устроила засаду на Махно. Чтобы не упустить преступника, дело это доверили группе стражников во главе с Захаровым, в которого стрелял Нестор. Неожиданно для полиции на перроне появился В. Антони. Перед Захаровым встал выбор: кого брать - руководителя организации СБХ или его рядового, но очень перспективного боевика? Все таки личная злость Захарова к Махну взяла верх, или, маловероятно, он полицейский чин был такой дисциплинированный, что "забыл" об Антони и со стражниками не арестовал главаря банды, и продолжали жандармы ждать Махно. Антони засек засаду жандармов и остался, чтобы предупредить Махно, которого пришел встречать. Ровно в полночь на станцию одновременно прибыли поезда с Александровской и из Екатеринослава. Антони, спрятавшись за угол помещения станции, наблюдал, как полиция сосредоточила внимания на вагоны прибывшего Екатеринославского поезда и, чего-то ждали. Тут выходит из поезда Махно с небольшим чемоданом и жандармы его арестовывают.

Нестор попытался оказать сопротивление. Чтобы унять к вагону подбежали еще несколько полицейских и их агентов, который жестко скрутили арестованного и силой впихнули в экипаж. Воспользовавшись этим, Антони вскочил в вагон александрийского поезда, который за минуту двинулся на Екатеринослав. Таким образом Махно спас руководителя Гуляйпольских анархистов от ареста и, бесспорно, от смертной казни. Вольдемар Антони бежал за границу и, вернувшись на родину после Великой Отечественной войны, сам рассказал эту историю. Против Махно в полиции не было конкретных обвинений, но Караченцев их нашел. Среди анархистов действовали многочисленные агенты и провокаторы пристава. Один из них кучера экспроприаторы разоблачили и убили. В этом преступлении безосновательно и обвинил Караченцев Махно. В этом Гуляйпольского "Шерлока Холмса" за разгром СБХ был награжден орденом. Однако, анархисты, которые остались на свободе, отомстили приставу, застрелив его. Во многих работах ошибочно указывается, что в данном террористическом акте участвовал Махно и это якобы стало главной причиной осуждения его к смертной казни. Но это не так.

В тюрьме Махно в отличие от многих своих товарищей по организации держался стойко, достойно и отвергая все предъявленные ему обвинения. В сентября чиновник Рыжко перехватил записку, которую Махно попытался передать Левадному. В ней было написано: «Берите на себя дело». Полицейские чины очень обрадовались, считая, что это даст им возможность пролить свет на запутанную дело гудрйпольськои группы анархистов и наконец закрыть ее. Однако, Махно, которого сразу вызвали на допрос, спокойно объяснил, что хотел лишь посоветовать Левадному давать правдивые показания, а не перекладывать свою вину на других и тем самым заводить следствие в заблуждение. Махно не падал духом и мечтал о побеге из тюрьмы. Вскоре в руки тюремщиков попала еще одна его записка, на этот раз зашифрована.

Следователям несложно было прочитать ее. «Товарищи, - отмечалось в ней, - пишите, на чем остановились, будем что-нибудь организовывать. Сила вся в вас, у нас только четыре человека. Да или нет - назначим день. До свидания, привет всем». Тюремное начальство расценило ее как попытку организовать побег и усилило охрану заключенных. Когда же в новогоднюю ночь 31 декабря 1908 Нестор с товарищами все таки попытались убежать, их легко схватили.

С 22 на 26 марта 1910 в Екатеринославе Одесский военно-окружной суд рассматривал дело Гуляйпольский анархистов. Махно был вынесен строгий приговор - смертная казнь через повешение. Однако, как несовершеннолетнему (благодаря неразберихе в дате рождения Нестору на момент вынесения приговора не исполнилось 21 года) она была заменена согласно распоряжению министра внутренних дел П. А. Столыпина на пожизненную каторгу.

Глава 3

Каторжник

2 августа 1911 осужденного на каторгу "без срока" Махно везли вместе с другими 11 заключенными в "столыпинском вагоне" в Москву. Закутанный в кандалы и наручники, он молча сидел у окна и с горечью наблюдал, как панорама широких степей с небольшими хуторами постепенно меняется в сплошные леса, где, казалось, и люди не живут. В нем боролись два чувства: с одной стороны, радость, что остался жив, а с другой - ужасная перспектива закончить отведенное Богом возраст среди каменных стен. Утром 4 августа сквозь решетку арестантской вагона Махно впервые увидел Первопрестольного, а через час за ним закрылись массивные ворота московской центральной пересыльной тюрьмы - печально известной Бутырки.

Надзиратель отвел Махно в камеру № 5. Аккуратно сложив свой небогатый скарб, он начал молча рассматривать камеру и ее жителей. По сравнению с другими тюрьмами, которые пришлось изменить Нестору, Бутырка показалась особенно удручающей.

Соседи же отметили, что новенький человек не общительный, и дали ему кличку "Скромный". И хотя первое впечатление не всегда верно, прозвище приклеилось к нему навсегда.

Через несколько недель, когда Махно, несмотря на влажную стену камеры, вспоминал материнскую нарядно выбеленную дом, пронзительно заскрипели металлические двери, и надзиратель приказал ему выходить с вещами. Проведя арестанта с десяток метров тюремным коридором, он открыл камеру с едва заметной цифрой "1" и, толкнув туда Махно, с грохотом захлопнул массивные двери.

В камере Нестор оказался не один. Сосед, который представился первым, оказался земляком, достаточно известным анархистом Петром Андреевичем Аршиновым.

Аршинов родился в семье Екатеринославского фабричного рабочего. С малых лет начал трудовую деятельность. Семнадцатилетним юношей примкнул к революционной борьбе. В бурном 1905 году работал слесарем железнодорожных мастерских в Кызыл-Арват, в Средней Азии, где вступил в большевистскую организации и стал редактором нелегального революционного органа рабочих "Молот". Но вскоре вынужден был, избегая преследования полиции, вернуться в Екатеринослав. Аршинов был максималистом в жизни, стремился немедленных и конкретных результатов, а потому отошел от большевизма и, перейдя к анархистам, занялся террористической деятельностью. 23 декабря 1906 он высаживает в воздух полицейский участок в селе Амур у Екатеринослава. 7 марта следующего года совершает покушение на начальника главных железнодорожных мастерских города Александровска Василенко, который подверг военному суду более тысячи рабочих - участников декабрьского восстания 1905 года. Аршинова был схвачен и по законам чрезвычайного положения приговорен к смертной казни на виселице. Однако приговор был отложен, а товарищи Аршинова, осуществив нападение на тюрьму, освободили его. Почти два года находился он в Австро-Венгрии, занимаясь транспортировкой революционной литературы и оружия в России. 1910 попал в руки австрийской полиции и был передан царским властям, которые осудили его на 20 лет каторжных работ. Так он оказался в Бутырке.

Восторженно слушая полны романтического героизма рассказы Аршинова, Махно гордился, что и сам, хотя и в значительно более скромных масштабах, принимал участие в подобных акциях, был земляком такой легендарной личности. Общаясь с Бутырской заключенными, он слышал, как уважительно говорили каторжники о его чрезвычайной выдержанность, решительность, упорство и отчаянную смелость, а героизм Аршинова был образцом для многих террористов.

В Аршине Махно увидел живого героя, о котором слышал, будучи еще членом организации "Союза бедных хлеборобов", и которому стремился подражать. Поэтому он с первых дней вполне попал под его влияние. К тому же Аршинов стал еще и духовным наставником Махно, помог в определенной степени упорядочить беспорядочные бунтарские мысли и рассуждения юноши, начал в доступной форме разъяснять основные положения анархизма.

Именно в Бутырке Махно впервые услышал и о знаменитом крестьянского вожака Е. Пугачева, который в 1775 году ожидал смерти в одной из башен этой тюрьмы.

Следует сказать, что Пугачев больше привлекал Махно, чем его земляки-запорожцы, о которых много слышал в детстве. На их фоне Пугачев выглядел загадочной фигурой, которая резко контрастировала с безликой крестьянской массой. Запорожцев было сотни тысяч, а кто их помнит поименно? Вспоминают только некоторых гетманов, и то потому, что занимали высокую должность. А тут какой-то простой мужик, объявив себя царем и организовав многотысячную крестьянскую армию, нагнал страху на всю империю и едва не разрушил извечное царство рабства и эксплуатирования.

Увлекался Нестор и Разиным, но меньше, чем Пугачевым, интересовался лицом Ермака. В это время, как заметили те, кто окружал Махно, он все чаще стал заявлять, что смысл его жизни - в борьбе за интересы крестьянства и, что, мол, когда выйдет на свободу, станет непременно великим человеком, о котором будут знать все. "В условиях каторги, - писал П. Аршинов о Махно, - он ничем особенным не отличался от других, жил, как и все, - носил кандалы, сидел по карцерах, вставал на проверку. Единственное, что привлекало в нем внимание, - это его неугомонность. он постоянно находился в ссорах, в репрессиях и бомбардировал тюрьму своими записками. Писать на политические и революционные темы было его страстью. Кроме этого, сидя в тюрьме, он любил сочинять стихи и в этой области достиг большего успеха, чем в прозе " .

Стихи Махно писал на русском языке, вкраплял украинские слова. И когда читал свои описания соседям по камере, именно это и оказывало на них особое впечатление, потому что придавало стихам какого-то особого колорита. Вот один из них полон нескрываемого сумму и задумчивого отчаяния каторжника по родным местам и близких людях.

Гей, батька мой, степь широкая!

А поговорю я еще с тобою...

Ведь молодые ж мои бедные года

Да ушли за водою...

Ой, вы звезды, звезды ясные,

Уже и красота мне ваша совсем немила...

Ведь на темные мои кудри да пороша

Белая легла.

Ой, ночи черные да безглазые!

И не видно мне, куда иду...

Еще с малых лет я одинокий.

Да таким и пропаду.

Где ж вы, братья мои милые?

Никто слез горьких мне не вытер...

И вот стою я, словно тот дуб,

А вокруг только тучи да ветер...

Земляк Махно - писатель Григорий Лютый, анализируя поэтическое творчество молодого бунтаря, выдал желаемое за действительное - предположил, что тот писал на украинском языке. Переложив и несколько улучшив стиль махновской стихов, он напечатал их на украинском языке, утверждая, что в оригинале они были именно такими. Правда, этого можно было и не делать, так как в тридцатые годы то же самое сделал В. Пидмогильный .

Те, кто знал Махно, отметили его природную смекалку и феноменальной памятью, благодаря которой он, несмотря на жестокость нравов и духовную нищету каторги, многое почерпнул из прочитанного и в будущем мог легко жонглировать книжной терминологией и производить тем самым сильное впечатление на невежественно крестьянство, которое потянулось к революционной борьбе.

Вместе с тем пребывания в тюрьме негативно сказалось на здоровье и психике Махно. По рекомендации Аршинова Нестор обратился 14 октября 1911 к тюремному врачу, и тот обнаружил у него туберкулез. "Это продукт тюремного заключения, который вырос на благоприятном для этого почве, - сказал врач. - Но получили вы его, молодой человек, не у нас, а там - у себя". Болезнь прогрессировала, и вскоре пришлось делать операцию. Существует предание, что в годы гражданской войны в одном из захваченных махновцами городов "батька" встретил того самого тюремного врача, который, спасаясь от голода, бежал из Москвы, и приказал выделить ему и семье целую подводу продовольствия.

В результате операции Махно остался без одного легкого. Однако, он не терял надежды вырваться на свободу. С нетерпением ждал празднования 300-летия династии Романовых, надеясь на амнистию. И действительно - в феврале 1913 года по этому поводу состоялись пышные торжества с объявлением манифеста о помиловании заключенных. И Махно эта милость не коснулся. Когда он узнал об этом, то в отчаянии чуть не кончил жизнь самоубийством.

Первую мировую войну, в отличие от многих других арестантов, Махно встретил без энтузиазма, понимая, что воевать придется миллионам крестьян, в том числе его братьям, которых он любил. Еще во время русско-японской войны брат Савка попал в Маньчжурии в плен. На всю жизнь врезались в память Нестора те бесконечные месяцы, когда вся семья с нетерпением ждала возвращения домой старшего брата.

Тюремные власти позволяли государственным преступникам то месяц присылать письма близким. Махно никогда этой возможности не пропускал и регулярно писал в Гуляйполе, преимущественно матери и любимой девушке. Только один раз - 10 августа 1914 он обратился к тюремному начальству с просьбой написать письмо вне очереди, чтобы попрощаться со старшим братом Омельком, мобилизованным на войну.

С Гуляйполя письма приходили редко, в основном на большие религиозные праздники. Начинались они длинным перечнем поздравлений от многочисленных родных, близких и соседей, а заканчивались пожеланиями "обратиться к Иисусу Христу, который спасет и защитит от всяких бед". С семейного переписки Махно узнавал о маленьких радостях родных вперемежку с тревогами. Очень обижался, когда вестей из родного села не было долго. "Да жду я от Вас и Насти, - писал он матери, - той весточки, которая мне скажет, что Вы обе живы-здоровы, что у Вас, мама, есть надежда на здоровую жизнь и на счастье увидеть меня у себя, а в Насте - надежда на ее счастливое юную жизнь, спизнання своего призвания и также видеться со мной. Я только от одних воспоминаний прихожу в несказанное восхищение... "

Но такое "захват" наступало редко, чаще Махно находился в подавленном состоянии, иногда даже в душевном расстройстве, когда его посещали мысли о самоубийстве. Чтобы отогнать их, Нестор начинал стучать в дверь. Нередко после этого он оказывался в карцере. В арестантской карточке против графы "поведение" неизменное красовался один и тот же запись - "плохая".

Кто знает, чем бы кончилось пребывания за толстыми стенами Бутырки одного из тысяч бунтарей, ниспосланных царскими властями на каторгу, если бы не Февральская революция. Свержение самодержавия, несмотря на информацию, проникала в тюремные казематы, все же стало для Махно неожиданностью и буквально ошеломило. Со слезами на глазах он радовался давно ожидаемой свободы, утверждая, что если бы судьба в свое время отвернулась от него, то на его безымянной могиле давно бы выросла трава высотой с него самого.

В ночь с первого на 2 марта какие-то офицеры и рабочие с повязками на рукавах и маленькими красными флажками на штыках нарушили гнетущую тишину Бутырки. Под их наблюдением тюремщики открывали камеры, делали перекличку, выдавали какие-то бумажки с печатью и отпускали каторжников на все четыре стороны. Махно стал в очередь к долговязого рабочего, который перепилював заржавевшие цепи и бросал их в сторону. Кто хотел оставить себе на память, могли это свободно сделать. Около 3 ночи Нестор был готов, но решил в последний раз переночевать в Бутырке и уже утром определить, что делать дальше. В кармане лежала адрес Лефортовской анархистской организации, куда он намеревался отправиться. От возбуждения и ощущения так давно ожидаемой свободы долго не мог заснуть. Грезились Гуляйполе, родные, новое свободную жизнь ...

Выйдя на следующее утро за тюремные ворота, Махно потерялся в людском водовороте. Вот когда он понял правоту Цезаревы слов: лучше быть первым в провинции, чем вторым в столице. Несколько недель работал бы в футуристское театре - в Лефортовской анархистской организации. На многочисленных митингах пытался перекричать других ораторов, доказывал, что счастье в безвластии, говорил с жаром и яростью, но каждый раз его кто-то раздраженно прерывал, и он шел с трибуны, опустив голову, под свист и насмешки толпы. Махно выехал на родину.

Революция отбросила прочь все законы и правосудие, поставив на первое место грубую силу. В каждом городе, уезде, селе те, кто считал себя революционерами, по своему усмотрению чинили расправу над бывшими эксплуататорами и их сторонниками с применением неслыханной в обычное время жестокости, уезжая из Москвы в Гуляйполе, Махно насмотрелся на кровавые расправы и дикие выходки толпы, применял против представителей свергнутого режима откровенное насилие. Было понятно, когда это делали бывшие солдаты или офицеры, имевшие за плечами опыт войны, но когда наслаждение от крови получали простые, еще вчера покорные крестьяне, исповедовали заповедь "Не убий" ... В этом Нестор понять не мог.

Махно, который мечтал возглавить революционное движение в Гуляйполе и по сей никого не убивал, нужно было перешагнуть через этот "Рубикон", стать жестоким, свирепым и беспощадным тех, кого он имел повести за собой. Морально он имел на это какое-то право, поскольку должен был расправляться с теми, кто был виновником всех его личных бед и мытарств, кто веками подавлял его родных, миллионы таких, как он, крестьян. Со своей ролью народного мстителя-революционера он справился более чем удачно и стал вровень с теми, кто веками нагонял ужас на господствующие классы.

«Молодость Махно», - размышлял писатель-эмигрант М. Алданов, - «была чрезвычайно тяжелой. Вполне допускаю, что он мог с ней вынести лютую ненависть к привилегированных слоев населения. Возможно, от природы он был человек злой и жестокий; Махно, бесспорно имел ум, большую силу воли, дар воздействия на людей. Совокупность этих качеств может создать Степана Разина. Потенциальных Разина и Пугачевой в мире сколько угодно. Но в последние века история очень редко создавала обстановку, в которой такие люди имели возможность показать себя по истинная Революция создала эти обстоятельства для Нестора Махно».

Нестор просидел в этой известной своими жестокими порядками тюрьме с 4 августа 1911 по 2 марта 1917 и нанес много хлопот тюремному начальству, ведь с первого и до последнего дня был закован в кандалы. 2037 дней на каторге.

Выйдя после Февральская революция и свержения самодержавия из тюрьмы на улицы Москвы, Махно потерялся в человеческом вертепе и понял правоту Цезаревых слов, что лучше быть первым в провинции, чем вторым в столице. После нескольких недель работы в Лефортовской анархистской организации, распрощавшись с П. Аршиновым, он поехал на родину.

Глава 4

Против всех

Вернувшись 23 марта по Гуляй-Поля, Махно в глазах односельчан появился настоящим героем. Жажда деятельности и власти переполняла его. Нестор искренне считал, что своей борьбой с эксплуататорами способствовал свержению самодержавия и заслужил гораздо большего, чем другие. Поэтому, объединив бывших «экспроприаторов» и молодежь, которая стремилась покончить с богачами, он повел борьбу с теми, кто после Февральской революции захватил власть в Гуляй-Поле. /то были преимущественно офицеры и сторонники Центральной Рады. Они создали «Общественный комитет» и пытались воплощать в жизнь политику Временного правительства.

Махно потребовал создания «Крестьянского союза», который должен бы право контролировать действия комитета. Он пользовался большой поддержкой не только крестьянства, которое видело в нем «Страдальца за интересы тружеников села», но и местных рабочих. Не последнюю роль сыграл и тот факт, что, вернувшись в Гуляй-Поле, Нестор сразу стал работать маляром на заводе «Богатырь».

Используя все доступные и недоступные методы, вплоть к убийству тех, кто занимал выше него должности, как утверждал соратник Махно А. Чубенко, бывший каторжник стал настоящим диктатором в Гуляй-Поле и округе. В августе 1917 он возглавил Совет рабочих и крестьянских депутатов, 4 октября был избран председателем профсоюза деревообработчиков и металлистов, руководил рядом других местных организаций, которые возникали тогда.

Глава 5

Диктатор Гуляйполя

Махно вернулся в Гуляйполе настоящим героем. Жажда деятельности и власти переполняла его. Он искренне считал, что своей борьбой с эксплуататорами способствовал свержению самодержавия и заслужил гораздо большего, чем другие. Поэтому, объединив бывших "экспроприаторов" и молодежь, которая стремилась покончить с богачами, повел борьбу с теми, кто после Февральской революции захватил власть в Гуляйполе. Это были, в основном, офицеры пулеметной команды дислоцированного здесь 8-го Сербского полка. Они создали "Общественный комитет", который пытался воплощать в жизнь политику Временного правительства.

Махно сразу же выступил под флагом защиты законных интересов крестьян, чем вызвал их любовь, уважение и поддержку. Он потребовал создания "Крестьянского союза", который имел бы право контролировать действия "Комитета".

Нестор пользовался большой поддержкой не только крестьянства, которое видело в нем "страдальца" за их интересы, но и местных рабочих. Не последнюю роль сыграл и тот факт, что, вернувшись в Гуляйполе, Махно сразу стал работать маляром на заводе "Богатырь". Человек он был демократическая и дисциплинированная. В "малярке" не курил, а шел к заводской "курилки", где щедро раздавал рабочим сигареты, а потом начинал разговор о жизни, о революции и о том, что и кому она дала.

С жаром говорил о крупные промышленные центры, где отработал смену - и сам себе хозяин. Вот, мол, настоящий пролетарий - ничего нет и терять ему нечего. А гуляйпольский слесарь или маляр после работы должны еще и на своем огороде копаться или ехать к родителям, в деревню, и там работать как крестьянин.

В апреле "Крестьянский союз" во главе с Махно было создано. Кроме того, он вошел в состав "Общественного комитета". Хорошо изучив своих политических соперников (впрочем ни один из них не решился стать на одну ступень в деле революционных завоеваний с Махно), он вскоре расправился с ними.

Используя все доступные и недоступные методы, вплоть до убийства тех, кто занимал выше него должности, Махно стал настоящим диктатором Гуляйполя и округа. В августе 1917 года он возглавил Совет рабочих и крестьянских депутатов, 4 октября был избран председателем профсоюза деревообработчиков и металлистов, руководил рядом других организаций Гуляйполя, которые возникали тогда.

Анархисты, среди которых было много таких, кто готов был свернуть деятельность и только пользоваться плодами революционных завоеваний по своему усмотрению, начали обвинять своего лидера, вместо разрушения основ государственности активно добивался в различные органы власти, в измене идеи. На это Махно спокойно отвечал, что захватывает власть в интересах революции. "В силу возможностей, - поучал он, - нужно выбрасывать буржуазию и занимать должности своими людьми".

Из числа бывших анархистов была создана "черная гвардия", которая терроризировала весь уезд. В нее вошли П. Гавриленко, А. Калашников, С. Каретников, П. Петренко, С. Лютый, А. Марченко, А. Чубенко, Ф. Щусь и другие. Почти все они были земляками и сверстниками Махно, участвовавших в первой мировой войне, дослужились до низших офицерских чинов или были награждены георгиевскими крестами, а в будущем стали активными участниками махновщины. Каждый гуляйполець, писал В. А. Антонов-Овсеенко, считал своим долгом отметиться на фронтах мировой войны. Этот дух боевого соперничества был присущ махновщины в течение всей гражданской войны. С фронтов Империалистической войны они привезли не только награды, умение воевать, пренебрежение к своему или чужой жизни, но и огромную ненависть к представителям господствующих классов - помещиков, офицеров, буржуазии, чиновников, полиции, духовенства. И хотя Махно было сложно соперничать с ними и в храбрости, и в жестокости, впоследствии он этого добился. Запылали помещичьи поместья, усадьбы колонистов и заголосили вдовы убитых.

Спасаясь от расправы Махно, многие землевладельцы оставляли имения и бежали в другие местности, поближе к уездного и губернского центров, а то и вообще за границу. В августе 1917 года, когда генерал Корнилов вынашивал замысел контрреволюционного мятежа, Махно приказал конфисковать в Гуляйполе и ближайших селах все оружие и передать ее бойцам "черной гвардии", значительно увеличилась за счет местного крестьянства. Тогда же он провел учет всей помещичьей и колонистского земли, распределив ее между крестьянами по числу едоков. С тех пор ГУЛЯЙПОЛЬСКОЕ крестьянство долго считало, что землю получило благодаря деятельности Махно. Авторитет его рос очень быстро.

Отрицая любую власть, Махно добился принятия такой резолюции: «Гуляйпольский районный съезд Советов трудящихся (состоялся в сентябре 1917 года) решительно осуждает претензии правительств - Временного правительства в Петрограде и Украинской Центральной рады в Киеве - на управления жизнью трудящихся и призывает Раду на местах, все трудовое население, которое объединилось вокруг них, игнорировать любые распоряжения этих правительств. Это его извечная мечта, и настало время воплотить ее в жизнь. Отныне вся земля, фабрики и заводы должны принадлежать трудящимся. Трудовое крестьянство - хозяин земли, рабочие - хозяева заводов и фабрик».

В созданной Махно организации действовали свои законы. Несколько они напоминали "кодекс чести" запорожских казаков, а иногда прямо дублировали правила уголовных банд. Махно догадывался, что серьезных предателей и провокаторов следует искать не по слухам и сплетнях, а в архивах полиции. Этого мнения он пришел еще во время заключения, где все его показания тщательно фиксировались, куда поступали анонимки и подписанные письма жандармских помощников. Поэтому, захватив полицейские архивы и узнав, кто выдал 1910 членов "Союза бедных хлеборобов", Махно жестоко расправился с ними, продемонстрировав тем самым свою решимость по предателей. «Я считал это настолько важным, - отмечал он, - что готов был отойти на время от всякой другой работы».

Суровые законы махновской организации распространялись не только на рядовых ее членов, но и на главарей. Еще до заключения Махно любил местную девушку Настю Васецкою. Сидя в Бутырке, присылал ей нежные письма, через свою мать передавал приветы, мечтал о встрече. А когда вернулся в Гуляйполе и стал первым человеком в деревне, решил, как водится, осенью жениться. Вскоре у молодоженов родился сын. Семья отвлекала Махно от "борьбы с буржуазией". Это смущало старых и новых его сподвижников. Поэтому они тайком арестовали молодую жену Махно и, несмотря на его решительный протест, под страхом смерти заставили ее навсегда покинуть Гуляйполе. Так бесследно исчезла жена и сын грозного в будущем "батьки". Начштаба В. Белаш высказал предположение, что они были тайно убиты членами "черной сотни". Среди односельчан существовала и другая версия: что дожила Васецкая до глубокой старости в селе Пологи, а малолетний сын действительно погиб. Однако утверждать это трудно, поскольку очень много в тех местах проживало и проживает Васецких.

Победу Октябрьской революции и провозглашения советской власти на Украине Махно встретил с одобрением. Пролетарскую революцию поддерживали и крестьянские массы, интересы которых он взялся защищать. Авторы многочисленных работ о Махно, выданных на Западе, утверждают, что в этот период он "чувствовал на себе огромное влияние со стороны большевистской пропаганды, которая быстро распространялась". Это было действительно так, ибо, как писал позже председатель Совнаркома Украины X. Г. Раковский, украинское крестьянство было охвачено "большевистской стихией". Махно же, стремясь стать настоящим вожаком крестьянских масс, разделял их симпатии. «Я утверждаю из жизненного опыта районов, по которым я серьезно следил, - вспоминал он, - что в первые два месяца, а именно в ноябре и декабре, торжество Октябрьского переворота в России украинскими работниками на местах только приветствовалось». Понятно, что не все украинское крестьянство поддержало власть Советов, многие вообще индифферентно наблюдал, которая Совет - Киевский (то есть Центральная) или Харьковская (ЦИК Украины) - возобладает.

В конце 1917 - начале 1918 года Махно начал борьбу против сторонников Центральной Рады, в которых видел серьезных соперников. 18 ноября они организовали в селе торжества по поводу провозглашения Украинской Народной Республики. 280 гуляйпольцев записалось к "вольного казачества", для нужд фронта было собрано три вагона хлеба. Махно раздражал сам факт деятельности представителей Центральной Рады в уезде. Однажды он прямо заявил об этом "черной сотни" и потребовал выбить противников из Александровска.

Пристально наблюдал Нестор за событиями на Дону. В целом же дончани ничем, по мнению Махно, кроме одежды и царских привилегий, не отличались от его земляков, "лампасники" пренебрежительно называли "мужиками" или "иногородними". Волю же они имели в его воображении безграничную, войско прочное. Махно знал о том, что казаки провозгласили независимость и выбрали летом 1917 года Военное правительство во главе с командиром Донского войска генералом А. Калединым. Импонировало и то, что командные должности в донцов были выборные. Когда Дон охватило контрреволюционное пламя, Махно чаще лелеял мысль о том, чтобы заменить донских казаков, тех "янычар царской династии", своими - гуляйпольцев, создав своеобразную военную общину, которая, имея определенные вольности и льготы, защищала бы окраине вновь революционной государства. Но эта идея не сразу утвердилась в его голове. Он впитывал в себя только то, что лежало на поверхности. Центральная Рада поддерживала антисоветский мятеж атамана Каледина, пропускала Дон казачьи части и ударные батальоны с Юго-Западного и Румынского фронтов, а также офицеров и юнкеров, пополняли белогвардейские части.

Правительство, возглавляемое В. И. Лениным, призвал трудящиеся массы к решительной борьбе против войск Каледина и Центральной Рады. Для разгрома контрреволюции был создан Южный фронт во главе с В. А. Антоновым-Овсеенко, где воевали красногвардейские отряды из Петрограда, Москвы и некоторых районов Центральной России, а также революционно настроенные солдаты. Большую помощь им оказывали местные отряды Красной гвардии.

В этот период Махно, по сути, впервые выступил на стороне советской власти. Вместе с красногвардейскими отрядами Александровская участвовал в разоружении казаков, которые ехали с фронта на Дон к атаману Каледина. Однако действовал Махно не очень активно. Командование отрядом он поручил брату Савве, а сам занялся преимущественно пропагандистской деятельностью, сводилась к тому, чтобы заполучить взрывчатку и взорвать Александровскую тюрьму. Поздней осенью, когда с деревьев уже пообсипалося листьев и было видно каждого прохожего, патрули, которые грелись у разведенного прямо на мостовой костер, часто видели невысокую фигуру с пакетом.

- Это Нестор, - говорили красногвардейцы, взрывчатку разыскивает по городу и сносит в тюрьму, чтобы выполнить свое слово - камня на камне не оставить от этой жандармской застенки.

- Раз он слово дал, - отвечал один из земляков Махно, - то непременно сдержит.

Но события развивались так быстро, что настырный гуляйполець не успел одиночку воплотить задуманное.

В это время судьба свела Махно с анархистской "Жанной д'Арк - Марусей Никифоровой". Эта худощавая женщина с тонкими чертами лица, несокрушимой силой духа и отчаянной решимостью в глазах на протяжении всего 1917 гг. Практически затмевала Нестора.

Эта худощавая женщина с тонкими чертами лица, несокрушимым духом и отчаянной решимостью в глазах на протяжении всего 1917 году практически затмевала Махно. Подвиги Никифоровой получили огласку по всей Украине, их биографии были несколько похожи. Маруся входила в партию анархистов с 1903 года. В 1908 году за убийство урядника была осуждена на 20 лет каторги, однако сумела убежать и эмигрировала в Париж, где пробыла до свержения самодержавия в России. Вернувшись на родину почти одновременно с Махно, начала в Александровскую активную деятельность, создала революционный отряд. Никифорова стала фактически полновластной хозяйкой в Елисаветградском и Александровском уездах. Тому, кто не выполнял ее приказы, грозила смертная казнь; местные органы, игнорировали ее указания, немедленно разгонялись. Так был казнен глава Елисаветградской Рады. Офицеров, буржуев и помещиков она расстреливала собственноручно. По распоряжению Никифоровой на помещиков накладывалась большая контрибуция, а ее отряд регулярно проводил реквизиции продовольствия и денег в государственных учреждений и организаций, так и у населения. Никифорова постоянно повторяла одну и ту же фразу: "Рабочие и крестьяне должны как можно быстрее взять в свои руки все, что ими было создано на протяжении многих веков, и распоряжаться им в своих интересах". В 1917 году власти попытались успокоить Марусю Никифорову, и ярый враг Махно - уполномоченный Временного правительства в Александровском уезде Махно даже арестовал настойчиво анархистку. Однако революционные отряды, в том числе и "черная гвардия" Махно, пришли ей на помощь, и она была освобождена.

Власти попытались в 1917 утолить Марусю Никифорову и уполномоченный Временного правительства в Александровском уезде Михно даже арестовал настойчиво анархистку. Однако революционные отряды, в том числе и «черная гвардия» Махно, пришли ей на помощь и освободили. Итак, если идейным наставником Махно был П. Аршинов, то первые практические уроки воплощение революционного учения в жизни ему дала Никифорова. В будущем «отцу» удалось обойти Марусю, став первой и наиболее популярным человеком как среди крестьянства юга, так и среди анархистов. В конце января 1918 Центральная Рада, вооруженные силы которой были разгромлены советскими войсками, подписала с Германией и ее союзниками соглашение и призвала их на помощь.

В конце января 1918 года Центральная Рада, вооруженные силы которой были разгромлены советскими войсками, подписала с Германией и ее союзниками соглашение, чтобы хоть так отстоять свою власть на Украине. Воспользовавшись шероховатостей между членами большевистского правительства о подписании Брестского мира, кайзеровская армия начала наступление на огромной территории от Балтики до Черного моря. В тех сложных условиях Троцкий выбросил лозунг "Социалистическое отечество в опасности!" этим надеясь на энтузиазм революционных сил страны. Однако, этим надеждам не суждено было сбыться - молодая Республика Советов не способна была противостоять силам интервентов и в конце концов должна была подписать грабительский договор. После его заключения Советская Россия уже не могла открыто вмешиваться в борьбу с интервентами на Украине. Вооруженное сопротивление оказывали только красногвардейские отряды, участвовавшие в разгроме калединщины. Главнокомандующий советскими войсками на юге России В. А. Антонов-Овсеенко вошел в состав правительства республики - Народного Секретариата и возглавил войска на Украину. Разрозненные красногвардейские отряды были объединены в пять армий. С 1 марта по 15 апреля 1918 года на Украине было отправлено с РСФСР 112000 винтовок, 378 пулеметов, 150 минометов, много боеприпасов. Была и в махновцев оружие, скрытое со времен войны и отобрана во время разоружения военных эшелонов, двигались на юг через станции Александровск, Гуляйполе, Пологи. Однако превосходящие силы оккупантов и Центральной Рады, преодолевая сопротивление советских войск, продолжали продвигаться в глубь Украины.

Махно резко выступил против политики Центральной Рады, обвинив ее в предательстве интересов революции, и одновременно поддержал Брестский мир, считая его одним из самых умных и тактических маневров в той ситуации.

Крестьянство же, получившее землю и больше думал о весенним посеве, чем о вооруженном сопротивлении, не слишком спешил пополнять махновские отряды. К тому же сторонники Центральной Рады распустили слухи, что немцы везут эшелоны мануфактуры, другие необходимые товары, которые будут дешево распродавать. Некоторые агенты Центральной Рады, наоборот, запугивали крестьян тем, что австро-германские войска сжигают деревни, жители которых оказывают сопротивление оккупантам.

Махно понимал, что, только имея многочисленные, хорошо вооруженные отряды, могут составит реальную силу, поэтому, кроме своих анархистов, вербовал и солдат, возвращавшихся с фронта. Однако, вооружить их могли только советские войска, которые вели боевые действия против Центральной Рады и иностранных интервентов.

В марте 1918 года, узнав, что в близ села Пологах находится начальник южных советских войск А. Н. Беленкевич, Махно пригласил его в Гуляйполе, рассказал о своей нелегкой судьбе царского узника, о достижениях в борьбе против помещиков и колонистов и даже устроил парад войск. Беленкевич, пораженный увиденным, в пылу воскликнул: "Гуляйполе - это маленький красный Петроград!" Он выделил Махно 3000 винтовок, 2 вагона патронов, 6 орудий и 9 вагонов снарядов.

Весной 1918 года Махно еще не решался лично командовать войском, поскольку ни дня до этого не был на военной службе. Поэтому доверил это дело офицерам. Те же, когда в Гуляйполе приблизились немцы, решили выдать Махно оккупантам. Ему удалось сбежать только благодаря В. Шаровский, который успел предупредить о намерениях предателей. Впоследствии Махно назначил своего спасителя командиром артиллерии. С тех пор он никогда не доверял офицерам и всегда жестоко с ними расправлялся.

Пристав к одному из красногвардейских отрядов, отступали на восток, Махно двинулся в направлении Таганрога. Так, по крайней мере описали побег Махно из Гуляйполя его соратники А. Чубенко и Н. Зуйченко. Сам же он утверждал, что в то время, когда готовилась оборона села, его вызвал командующий 1-й революционной армией, которая вела бои с немецкими войсками в районе Никополь-Александровск, П. В. Егоров. Но предназначена в селе Федоровке Мелитопольского уезда встреча не состоялась, поскольку командарм переехал в Волновахи. Здесь Махно и узнал, что гуляйпольцев без боя сдали село немцам и гайдамакам. После этого ему бы ничего не оставалось, как присоединиться к отступающих. Среди них было много его старых друзей-анархистов, которых возглавляла Маруся Никифорова. И не мог Махно оставаться на вторых ролях. А потому покинул отряд и отправился в Москву. Таким образом, с приходом кайзеровских оккупантов Махно потерял в Гуляйполе и округе свое влияние.

«Таким образом, с приходом кайзеровских оккупантов Махно потерял в Гуляй-Поле и округе свою власть». Не оправдались и все совершенные махновцами преобразования. До имений вернулись помещики и колонисты, с помощью оккупантов отобрали у крестьян землю, имущество и инвентарь, учинили кровавую расправу над ними. Характеризуя деятельность своего ученика с марта 1917 до апреля 1918, П. Аршинов писал: «Среди местных крестьян он в то время завоевал огромную популярность, однако на фоне российской действительности, когда революция выдвинула ряд энергичных натур, ничем особенным не отличался».

В апреле и мае Махно путешествовал по городам Южной России и Приволжья. Он побывал в Таганроге, Ростове-на-Дону, Царицыне, Саратове, Астрахани, затем снова оказался в Саратове, откуда отправился в Москву. Тогда, хотя и с большим опозданием, Махно узнал о том, что 29 апреля немцы разогнали Центральную Раду и поставили во главе Украинского государства гетмана П. П. Скоропадского. С одной стороны, Махно порадовала эта новость, потому что будто подтвердила правильность его борьбы против Центральной Рады, а с другой - он понимал, что возрождение гетманщины является шагом к восстановлению монархических порядков.

Глава 6

Встреча с Лениным

В конце апреля и в мае Махно путешествовал по городам Южной России и Поволжья. Побывал в Таганроге, Ростове-на-Дону, Царицыне, Саратове, Астрахани, затем снова оказался в Саратове, откуда отправился в Москву. И везде он пытался установить связь с местными анархистами, выдавая себя за политкаторжанина, активного борца против тех, кто хотел задушить революцию и реставрировать монархию. В Саратове Махно, хотя и с большим опозданием, узнал о том, что 29 апреля немцы разогнали Центральную Раду и поставили во главе украинского государства гетмана П. П. Скоропадского. С одной стороны, его порадовала эта новость, поскольку вроде бы подтверждала справедливость борьбы против Центральной Рады, а с другой - он понимал, что возрождение Гетманщины является шагом к восстановлению монархических порядков.

Поезд, на котором ехал Махно, из-за отсутствия топлива на несколько дней остановился в Тамбове. Махно внимательно прислушивался к разговорам о жизни в столице. Узнав, что ее население голодает, накупил полный чемодан белого хлеба и с таким багажом и револьвером за пазухой появился в первых числах июня в Москве.

Первопрестольного за год резко изменила свое лицо. С середины марта 1918 Москва стала столицей Советской России. Встретившись с П. Аршиновым, Махно узнал о разгроме в апреле органами ЧК московской и петроградской организаций анархистов. Как известно, в течение определенного времени после победы Октября советская власть не преследовала так называемых "идейных анархистов", которые в дни революции выступали против Временного правительства, заявляя, что борются за интересы трудящихся. Однако, по мере того, как единолично укреплялись большевики, всеми средствами оттесняя другие партии, анархисты развернули активную кампанию против них, повели яростную пропаганду за разрушение основ созданного государственного устройства, отрицание любой власти, особенно в руках одной партии; определенная часть их стала на путь разбоя и насилия. В свои ряды они начали привлекать не только уголовников, но и заклятых врагов революции. Иностранная и внутренняя контрреволюция поспешила использовать ситуацию для дискредитации советской власти, утверждая, что анархия - порождение Октябрьской революции и нет силы, способной ее обуздать. Воспользовавшись этим, ЧК во главе с Ф. Э. Дзержинским осуществила ряд операций по обезвреживанию анархистов.

Махно возмущался действиями советской власти, хотя в глубине души считал городских анархистов предателями великой идеи. Он был твердо убежден в том, что настоящий анархист имеет не отсиживаться в столице, а идти на село и поднимать крестьянские массы на революционную борьбу.

Аршинов организовал встречу Махно с П. Кропоткиным, которая стала знаменательным в судьбе гуляйпольского анархиста. Возможно, впервые он почувствовал себя лицом, способным вершить исторической важности дела. Побывал он и в зале заседаний Всероссийского съезда профсоюзов текстильщиков, который проходил под председательством М. Горького, слушал выступления лидеров левых эсеров М. Спиридоновой и Б. Камкова.

Махно не был лишен определенной политической прозорливости. Когда 6 июля в Москве во время работы V Всероссийского съезда Советов вспыхнул Левоэсеровский мятеж, он заявил, что "большевики разобьют их одним авторитетом Ленина и Троцкого". И действительно, выступление левых эсеров был достаточно быстро подавлен как в Москве, так и на Восточном фронте, где поднял восстание командарм Муравьев. Вероятно что именно в эти дни Махно встретился с одним из руководителей левоэсеровского мятежа Д. И. Поповым, бывшим балтийским моряком-анархистом. После подавления вооруженного выступления Попов был провозглашен врагом советской власти и заочно приговорен революционным трибуналом к смертной казни. В 1919 году он будет олицетворять наиболее контрреволюционные силы махновщины.

В прессе, по которой внимательно следил Махно, все чаще появлялись сообщения о кровавый террор, которое оказывали кайзеровские оккупанты и гетманцы на Украине, о крестьянских восстаниях, вспыхнувших на Киевщине, Черниговщине, Полтавщине, Екатеринославщине и в других губерниях Украины.

В это время произошло много событий в Москве: образование КП (б) У, мятеж левых эсеров, которых, по словам Махно, «Большевики разобьют одним авторитетом Ленина и Троцкого». Махно видел и слушал многих советских руководителей, в частности Л. Д. Троцкого, Н. И. Бухарина, В. М. Загорского, В. П. Затонского, Я. М. Свердлова. Махно побывал он на приеме у В. И. Ленина. Махно ушел из ленинского кабинета со смешанным чувством возмущения и восхищения.

В те же дни пришлось Махно видеть секретаря Московского большевистского комитета В. М. Загорского, Н. И. Бухарина, который, кстати, провел его в приемную председателя ВЦИК Я. М. Свердлова. Махно даже перекинулся парой слов с Николаем Ивановичем о положении на Украине и о том, как добирался до Москвы. Попав без особых трудностей в Кремль, а потом к руководителю. Советской России, Махно убедился, что сплетни, которые распустили о большевиках, во многом безосновательны (как раз накануне его визита в ВЦИК (Всероссийский центральный исполнительный комитет) московские анархисты предупреждали, что в большевистских лидеров практически не пробиться, потому что они находятся под усиленной охраной). Тем более удивил Махно теплый прием, обнаруженный Свердловым. В свою очередь анархист из Гуляйполя, который говорил о том, что мечтает вернуться в родные края, чтобы продолжать бороться с врагом, также произвел на голову ВЦИК приятное впечатление.

- Вы совсем не похожи на анархистов, здесь осели было на Малой Дмитровци, - сказал он Махно.

Свердлов решил устроить Махно встреча с Лениным, чтобы проинформировать его о положении крестьянства на юге Украины.

На следующий день, ровно в час, я был снова в Кремле у товарища Свердлова, - вспоминал позже "батька". - Он провел меня к Ленину. Тот, едва касаясь моего плеча, посадил в кресло. Потом попросил сесть Свердлова, а сам прошелся к своему, видимо, секретаря или переписчика и сказал ему:

- Вы, наверное, закончите это до двух часов? .. - и только тогда сел напротив меня и стал расспрашивать.

- Из каких краев? Как крестьяне восприняли лозунг "Вся власть Советам!" на местах? Как они организовали отпор противникам этого лозунга? И бунтовали крестьяне против контрреволюционных и немецких войск? Если так, то чего им не хватало, чтобы слиться с красногвардейцами (борьба же за наши общие достижения)?

Отвечал коротко.

Ленин же, с присущим организатору и руководителю умением, пытался так продумывать свои вопросы, чтобы я подробное останавливался на них.

Ленин спрашивал трижды, как отнеслись крестьяне к лозунгу, и каждый раз удивлялся, что я говорил ему: власть Советов на местах - это по-крестьянски значит, что вся власть и во всем должна отождествляться непосредственно с сознанием и волей трудящихся; это всего-навсего единицы революционного сплочения и хозяйственного самоуправления на пути жизни и борьбы с буржуазией и ее приспешниками - правыми социалистами и их коалиционным властью.

- Думаете ли вы, что это понимание крестьянами нашего лозунга вполне правильное? - спросил Ленин.

- Да.

- В таком случае, крестьянство в вашей местности заражено анархизмом ... - добавил Ленин.

- А разве это плохо?

- Я этого не хочу сказать. Наоборот, меня радует, потому что оно ускорило бы победу коммунизма над капитализмом и его властью.

- Для меня это приятно, - сказал я Ленину, полуулыбкой.

- Нет, нет, я серьезно утверждаю, что такое явление в жизни крестьянства ускорило бы ... - повторил Ленин и добавил: - Но я только думаю, что это явление для крестьянства неестественное: оно занесено анархистами-пропагандистами. Я готов допустить, что это настроение совсем не организован и, попав под удары контрреволюции, уже отжил свое.

Я заметил Ленину, вождю, нельзя быть пессимистом и скептиком.

Свердлов перебил меня:

- Значит, по-вашему, надо развивать это анархическое явление в жизни крестьян?

- О, ваша партия его будет развивать! - ответил я.

А Ленин подхватил:

- Да во имя же? Рассеять революционные силы пролетариата, чтобы открыть путь для контрреволюции, пойти самим и повести за собой весь пролетариат на эшафот?

Я не удержался и лихорадочно забросил Ленину, что анархизм и анархисты не хотят контрреволюции и не ведут к ней пролетариат.

- А разве я это сказал? - спросил меня Ленин (и стал объяснять свое мнение, что анархисты не имеют своей организации широкого масштаба).

Далее разговор обратила на другие темы, в частности о красногвардейские отряды.

Помню, как Ленин с особой душевной тревогой, которая может быть только у человека, живущего страстью борьбы с ненавистным ему строем и жаждой победы над ним, беспокоился, когда я сказал:

- Я участник разрушения десятков казачьих эшелонов, которые оставили немецкий фронт в конце декабря 17-го и в начале 18-го года, и хорошо знаком с "революционной мужеством" красногвардейских групп и отрядов, особенно их командиров. И мне кажется, что вы, товарищ Ленин, имея сведения из третьестепенных рук, это преувеличиваете.

- Как так? Вы этого не признаете?

- Была и революционность, и мужество, но не столь значительны. Все они формировались быстро, не пo-партизански и не пo-фронтовому. Они действовали вблизи железнодорожных путей, где-то десять-пятнадцать верст от железных дорог, а между ними оставалось свободное пространство: либо для контрреволюции, или для революции. С приближением к узловых станций или в городах и селах красногвардейцы бросались в атаки. Но отряды часто даже не успевали выпустить свое обращение к населению всего района, поскольку здесь же контрнаступление - и они убегают вдоль железной дороги.

- Что же делают революционные пропагандисты?

- Не надо увлекаться ими. Они беспомощны. Там больше вражеской агитации ...

Свердлов, глядя то на меня, то на Ленина, с нескрываемым восторгом улыбался. Ленин же, переплетя пальцы своих рук и склонив голову, то думал. Затем выпрямился и сказал мне:

- По всем, что вы сейчас передо мной осветили, приходится пожалеть ... - А дальше, повернув голову к Свердлова: - Реорганизовав красногвардейские отряды в Красную Армию, мы пойдем правильным путем, до окончательной победы пролетариата над буржуазией.

- Да, да, - быстро сказал Свердлов.

Затем Ленин сказал:

- Что вы думаете делать в Москве?

Я ответил, что задержался ненадолго; по решению нашей повстанческой конференции в Таганроге, я в первых числах июля буду на Украине.

- Нелегально?

- Да.

Ленин, обращаясь к Свердлова:

- Анархисты всегда самоотверженные, они готовы на любые жертвы, но это - близорукие фанатики и зевают современное ради далекого будущего, - и тут же просит не принимать это на свой счет. - Вас, товарищ, я считаю человека реальности и кипучей злобы дня. Если бы таких анархистов-коммунистов была бы хотя треть в России, то мы, коммунисты, согласны идти с ними на определенных условиях и совместно работать в пользу свободной организации производителей.

Я лично начинаю благоговеть перед ним и глубоко в душе стесняться себя. Между тем выпалил:

- Все анархисты-коммунисты дорожат революцией и ее достижениями, а это свидетельство того, что они с этой стороны такие же, как и вы.

- Ну, вы этого нам не говорите! - сказал, смеясь Ленин. - Мы знаем анархистов не хуже от вас. Большинство из них, когда ни столько, то в любом случае очень мало думают о современном, а оно такое серьезное, не думать о нем и не определить своего позитивного отношения относительно современного - это более, чем позор ... большинство анархистов думает и пишет о будущем, не поняв современного; это и разграничивает нас, коммунистов, и их.

С последней фразой Ленин встал с кресла и, пройдясь туда-сюда в кабинете, добавил:

- Да, да, анархисты сильные мыслями о будущем, а в современном они без почвы, жалкие именно потому, что они, благодаря своей бессодержательной фанатичности, реально не имеют с будущим связи ...

Свердлов улыбнулся и сказал мне:

- Вы возразить не можете. Замечания Владимира Ильича правильные.

- А разве анархисты когда осознавали свою несостоятельность в жизни "современного"? Они никогда не думали об этом, - подхватил Ленин.

На все это я ответил Ленину и Свердлову, что я - полуграмотный крестьянин и по поводу такого запутанного утверждение о анархистов спорить не могу. Но скажу Вам, товарищ Ленин, мысль о том, что, мол, анархисты не понимают "современного", реально не имеют с ним связи и т. П., В корне ошибочно. Анархисты-коммунисты на Украине - на Юге России дали очень много доказательств того, что они вполне связанные с современностью. Ведь командиры отрядов Мокроусов, Мария Никифорова, Чередник, Гарин, Черняк, Лунев и многие другие - это же анархисты-коммунисты. Мы всей плотью погрузились в "современное", работаем в нем и именно в нем ищем приближения нас к будущему, о котором так мы думаем и думаем серьезно.

В этот момент я посмотрел на Свердлова. Он покраснел, но улыбнулся мне.

Ленин же раскинул руками:

- Но возможно, что я ошибаюсь. Ошибаться свойственно каждому человеку, особенно при таких обстоятельствах, в которых мы оказались сейчас, - утверждал Ленин, разводя руки. И тут же, увидев, что я немного занервничал, пытался по-отечески успокоить меня, переводя разговор на другую тему.

Но моя плохая характер не дала мне возможности дальше вести разговор с Лениным. Я почувствовал себя как бы обиженным. У меня что-то внутри словно оборвалось, и стало тяжело на душе.

Ленин заметил эти изменения. Он вдруг, неожиданно для меня, вдруг спросил:

- Значит, вы хотите перебраться на свою Украину?

- Да.

- Хотите воспользоваться моей поддержкой?

- Даже очень.

А потом - в Свердлова:

- Кто у нас непосредственно работает теперь в бюро по делам переправки людей на юг?

- Товарищ Карпенко, а может, Затонский. Лучше спросить ...

- Позвоните, пожалуйста, и узнайте, - попросил Ленин Свердлова, а сам обернулся ко мне.

Тот звонил. Ленин же убеждал меня, что его отношение ко мне я должен был сделать вывод: взаимоотношения между партией коммунистов и анархистов не так уж и враждебные.

- Но когда нам, - сказал Ленин, - выпало взять и без каких-либо сентиментальных колебаний отобрать у анархистов с Малой Дмитровки особняк, где они прятали всех известных московских и приезжих бандитов, то ответственные за это не мы, а сами анархисты. Между прочим, мы уже их не беспокоим. Вы, наверное, знаете, что им разрешили взять другой дом, там же, неподалеку Малой Дмитровки, и они свободно работают.

- Имеете сведения? - спросил я.

Ленин:

- Да, их собрала и проверила Чрезвычайная комиссия.

В это время снова подсел Свердлов:

- Ведает направлением людей на юг непосредственно Карпенко, но и товарищ Затонский также посвящен в дела.

Ленин моментально тоже вмешался:

- Так вот, товарищ, зайдите завтра, послезавтра или когда сочтете нужным к товарищу Карпенко. Он вам посоветует надежный маршрут через границу.

- Какой границу? - спросил я.

- Разве вы не знаете? Теперь установлено границу между Россией и Украиной. Его охраняют немецкие войска, - нервно заметил Ленин ...

- Товарищу Карпенко вы скажете, что я послал вас к нему. Когда сомневаться, пусть узнает по моему телефону. Адрес Карпенко - такая-то ...

И мы втроем поднялись, пожали руки, искренне, казалось, поблагодарили друг друга, и я вышел от Ленина, даже забыв напомнить Свердлову о необходимой отметку на документе о получении от Моссовета ордера на заселение бесплатного жилья. Я мгновенно оказался во дворе Кремля и направился в номера к Бурцева.

Ленин как личность произвел огромное впечатление на бунтаря (он неоднократно в воспоминаниях повторял словосочетание «Мудрый Ленин»), но Махно решил, что именно вождь большевиков - инициатор притеснений анархистов. Крестьянским нутром Нестор почувствовал в лице главы государства диктатуры пролетариата опасность для крестьянства.

Летом на Украине начались массовые восстания крестьянства против австро-германских оккупантов и режима гетмана Скоропадского. Почувствовав вкус власти крестьянского предводителя, полный пламенного рвения, Махно решил вернуться на Украину. 29 июня 1918 он покинул «бестолково-шумную» Москву с документами на имя бывшего учителя офицера государственной охраны И. Я. Шепеля, подписанный В. П. Затонским (отсюда, наверное, и пошла гулять по миру легенда, что «батька» был учителем). Проводы на Курском вокзале были, разумеется, не многолюдными. Только Аршинов сопровождал "батьку", пожелав ему благополучно добраться Гуляйполя и успешно начать задуманное дело. Когда поезд тронулся, учитель почти шепотом попросил не забывать при случае подавать материальную помощь московским анархистам. Он знал, что во время пребывания в столице Махно, посетив немногочисленные анархистские организации и ознакомившись с их "деятельностью", разочаровался в анархизме и, по сути, отошел от него.

Глава 7

Возвращение в Гуляйполе

В кармане Нестора лежали документы на имя бывшего учителя, офицера Ивана Яковлевича Шепеля, полученные от члена Всеукраинского бюро для руководства повстанческой борьбой против немецких оккупантов В. П. Затонского. Он имел продолжительный разговор с "батькой" и даже советовал ехать в провинцию, а в Харьков, где действовало хорошо организованное подполье. Бюро возникло в связи с реорганизацией первого советского правительства республики - Народного Секретариата и ЦИК Советов. Вот почему Махно считал, что проездные документы ему выданы от имени правительства Украины. Это вселяло уверенность в важности его миссии именно в родных местах.

Отъезда из Москвы предшествовала встреча с еще одним известным политическим деятелем, народным комиссаром по военным и морским делам Л. Троцким. "Я, - вспоминал в конце своей жизни Махно, - поспешил на митинг Л. Троцкого, которым, как оратором, увлекался не только я за время своего пребывания в Москве, но и много друзей и противников его. И, следует сказать правду, он этого заслуживал. Его речи нельзя было сравнивать ни с выступлениями писаки Зиновьева, ни с речами Бухарина. Он умел говорить, и им можно было восхищаться. Правда, этому во многом способствовал особенно острый, в понимании боевитости партии большевиков, время ".

Таким образом, много лет Махно в определенной степени простил Троцкому несправедливость, причиненную "батьке".

Однако он так и не мог оправдать своего собрата Алексея Чубенко, который в 1920 году порвал с махновцами, потому что в тех же воспоминаниях ни словом не обмолвился, что именно с ним осуществлял опасный вояж в Гуляйполе.

Своего старого товарища и земляка, бывшего члена "Союза бедных хлеборобов" Чубенко Махно встретил в Курске. Пробираться через нейтральную зону, разделяющую границы Советской России и оккупированной австро-немецкими войсками Украины, вдвоем было безопаснее. Хвастливо заявив Чубенко, что едет на Украину "поднимать восстания против власти гетмана Скоропадского", Махно быстро убедил его ехать вместе. Вблизи Белгорода он вытащил из чемодана две пары офицерских погон. В свой китель надел погоны штабс-капитана, Чубенко же "досталось" звание чуть ниже - прапорщика. Приобретя беспрепятственно в офицерской кассе белгородского вокзала билеты до станции Лозовой, они благополучно добрались конечного пункта своего путешествия. Видимо, чтобы придать этой поездке большей романтичности и показать Махно настоящим анархистом, историк махновского движения П. Аршинов описал эпизод ареста "батьки" немцами, которые якобы нашли в его багаже анархистскую литературу. На самом деле Махно, как вспоминал его попутчик, не вез никакой литературы и, обращаясь чрезвычайно осторожно, в дороге ни разу не попался на глаза немецким патрулям. Только на привокзальной площади станции Лозовая, услышав звуки духового оркестра, Махно и Чубенко решили посмотреть парад гетманской стражи, но их заметил некий генерал. Можно только догадываться, каким был вид этих "солдат", если вызвал страшное возмущение первого попавшегося генерала. Быстро спрятавшись, они вскоре двинулись дальше. Этот эпизод заставил их осторожнее вести себя на территории, вплоть кишела кайзеровцев и гайдамаками.

Не доезжая станции Гайчур, Махно и Чубенко соскочили с эшелона и пешком добрались села Рождественка. Несколько недель Махно скрывался, переезжая из одного села в другое. Он настолько увлекся конспирацией, а его дядя - Сидор Передерий, у которого Махно скрывался в селе Терновка, рассказывал о своем квартиранта такие глупости, что крестьяне посчитали его за шпиона и решили расправиться с ним. Для этого устроили у одного из соседей пирушку и пригласили Махно "на бокал пива". Зайдя в гостиную, он заметил, что присутствующие за столом молодые смотрят на гостя как-то мрачно, исподлобья. Чуть дальше расположились летние крестьяне, которые играли в карты. Махно отказался от предложенной рюмки, не захотел присоединиться и к картежников. После нескольких минут напряженной паузы он вдруг заговорил горячо и с воодушевлением. Проницательные глаза засветились огнем. Гость упрекал Терновке за то, что в такое трудное время, когда враги убивают их родителей и братьев, беспощадно грабят, превращают в пожарища украинские села, они сидят, теряя время за водкой и картами. Чем дольше говорил Махно, тем более светлели лица крестьян. Послышались одобрительные возгласы.

Затем они отвели Махно домой и, рассказав о своей ошибке, признались, что хотели убить его, а труп закопать за селом в балке. Ему показали примитивный тайник с оружием и заверили, что в любую минуту готовы идти за Махно на борьбу с гетманско-немецкими карателями. С одной стороны, это окрылило Нестора, наполнило уверенности в успехе крестьянского восстания в Гуляйполе. С другой - он был чрезвычайно возбужден и еще не избавился испуга от только пережитой ситуации, ведь мог поплатиться жизнью не от рук врагов, а тех, от имени кого и на чью защиту решил выступить. Всю ночь не сомкнул глаз, думая о том , как в дальнейшем избежать подобных случайностей.

Махно понимал, что поддержать крестьянство необходимо сейчас же - после жатвы. Помещики и германские власти требовали сдать урожай, собранный на захваченных у прежних владельцев землях. Но крестьяне, как могли, сопротивлялись, поэтому вскоре в деревнях появились карательные отряды. Уже тогда Махно понял и навсегда запомнил, что крестьянину невыносимо трудно отдавать сегодня то, что вчера еще было не его, а чужим. И защищающий земледелец приобретенную землю, инвентарь, имущество еще более упорно и отчаянно, чем делал это до свержения помещичье-буржуазного строя.

Махно перебрался в Гуляйполе и остановился в доме своего знакомого Никиты Лютого. Несколько дней собирал информацию о том, что происходит в округе и окружающих селах, устанавливал связи с местными анархистами, которые находились на нелегальном положении. 25 июля Махно и Чубенко встретились со старыми друзьями - членами "черной гвардии", которые ранее принимали активное участие в махновской "экспроприациях", - Алексеем Марченко, Алексеем и Семеном Каретниковыми, Пантелеймоном и Захарием Гусарскими. Они рассказали о том, что произошло в Гуляйполе после прихода австро-германских войск. Представители местных органов Центральной Рады - Волков, Волох, Дмитренко и другие - не только приветствовали оккупантов, но и организовали расправу над членами, ревкома, всех тех, кто участвовал в революционных событиях. Как писал Махно в третьем томе своих воспоминаний "Украинская революция", вышли уже после его смерти, 1937 года, в Париже, особенно свирепствовала еврейская рота, и он якобы приложил потом много усилий, чтобы не допустить в Гуляйполе еврейских погромов (местные евреи сотрудничал с немцами, что озлила местных гуляйпольцами).

Но, конечно, наиболее поразила Махно рассказ о расправе над его братом Омелькой. На войне бедолага потерял глаз и был сильно контужен, поэтому никакого участия в революционных событиях не участвовал. Впрочем каратели арестовали его за одно только фамилия, жену с пятью детьми выгнали на улицу, а дом сожгли. После этого австрийцы решили расстрелять Омелька неподалеку пожарища. Шестеро солдат намеренно провели его мимо семью, а когда дети бросились к отцу, австрийцы отогнали их штыками. Через несколько минут раздались выстрелы .

Первым желанием Махно было немедленно бежать и забрасывать австрийскую комендатуру гранатами. Но впоследствии, придя в себя, он поклялся жестоко мстить оккупантам, гетманцам, помещикам и колонистам. Именно тогда Махно засчитал в список своих злейших врагов и Центральную Раду, Петлюру, Винниченко, всех, кто боролся за независимость Украины, считая их главными виновниками немецкой оккупации и тех кровавых расправ, которые кайзеровцы оказывали. К числу будущих жертв Махно сгоряча причислял не только сторонников Скоропадского - офицеров, чиновников, помещиков, предпринимателей, но и самого гетмана.

Но, разумеется, это были лишь несбыточные мечты, поскольку Скоропадский и его свита находились за сотни километров от Гуляйполя, в Киеве, и ехать туда Махно, конечно, не собирался.

Кайзеровские захватчики и гетманская власть реставрировали на Украине старые порядки: вернули землю помещикам, предприятия - бывшим владельцам. В городах и селах было установлено кровавый оккупационный режим. В Германию вывозились хлеб, сахар, скот, которые силой отбирали у крестьян карательные экспедиции, сжигая при этом дома непокорных, а иногда и целые деревни.

К тому времени, когда Махно вернулся в родные края, украинская земля горела под ногами оккупантов, а тысячи крестьян, которые скрывались в лесах и оврагах, были готовы в любую минуту подняться на борьбу против ненавистного врага. Никакие репрессивные меры не способны были погасить народное восстания. По условиям Брестского мирного договора Советская Россия не могла подавать необходимую, прежде всего военную, помощь украинскому народу. Однако, на Украине все-таки поступали нелегально средства, оружие, прибывали для работы в подполье опытные революционеры. И, все же настоящих крестьянских вожаков, которые могли бы возглавить борьбу народных масс, особенно в Екатеринославской, Таврической и Херсонской губерниях, почти не было. Это и привело к быстрому росту популярности Махно среди крестьянства.

Глава 8

"Застолье"

Летом 1918 года Махно впервые начал открыто критиковать большевиков, утверждая, что они были за утверждение власти Скоропадского на Украине, которого поддерживали австро-германские власти. Формальным поводом для этого стали переговоры советской дипломатической миссии, возглавляемой X. Г. Раковский, с представителями гетманской администрации. Надо сказать, что Махно здесь просто не разобрался в ситуации и проявил политическую близорукость. Это и не удивительно, ведь в дипломатии он практически ничего не понимал. Советская Россия вела эти переговоры по условиям Брестского мира. 12 июня 1918 X. Г. Раковский и представитель Украинского государства С. Шелухину заключить предварительный мирный договор. Далее переговоры велись почти безрезультатно.

Правительство РСФСР, не желая потерять Украину и одновременно не имея возможности открыто помогать тем, кто боролся против австро-германских войск, поддерживал украинских повстанцев, особенно северных районов республики. И красное знамя, что с мая по октябрь развевался над отелем "Марсель" на Бибиковском бульваре, в какой степени революционизировал киевлян. Кроме этого, Раковский и Мануильский контактировали с силами, оппозиционными гетманском режиму, в том числе и с В. Винниченко. Медлить эти бесконечные и безрезультатные переговоры дальше было невозможно, поэтому Раковский прервал их в октябре 1918 года и вернулся в Москву. Таким образом советская дипломатическая миссия вела политику не на поддержку Скоропадского, а скорее на свержение его власти. Но Махно этого не понимал.

В течение длительного времени бойцы отряда Махно маскировались под гетманцев, что давало им возможность совершать неожиданные нападения на помещиков и государственную стражу. Так в руки Махно попал начальник александровской уездной стражи штабс-капитан Мазухин, который принял "батька", как своего офицера. В Мазухина было изъято письмо с приглашением на именины помещика Миргородского. То, что произошло дальше, подробно описал в своих воспоминаниях революционера, военного и политического деятеля повстанческого движения В. Белаша:

«Махно нарядился в одежду Мазухина, Щусь - в одежду секретаря. Погоны так и сияли. В имении Миргородского мы застали балл в полном разгаре. Из окна доносились полупьяные пение.

Махно, Щусь и Лепетченко переступили порог и объявили хозяину, что они прибыли из Мазухиним, который на минуту задержался в пути. Махно представился помощником Мазухина, Щусь - начальником карательного отряда. Хозяин был в восторге. Когда махновцы вошли в зал, полупьяные гости закричали: "Ура русским офицерам!"

За длинным дубовым столом, рядом с отставным генералом, уселись наши ребята. По этому же столом сидели: хозяин, три австрийских офицеры, некий подполковник, двое ближайших помощников, дамы и барышни.

По примеру хозяина гости подняли бокалы.

- За здоровье хозяев, офицеров, за возрождение великой России и вас, господа помещики! - начал тост отставной генерал. - Да поможет вам бог освободить христианскую церковь от анархистов-большевиков!

- Пусть дарится вам, русские люди, успех в поимке бандита Махно! - провозгласил один из гостей ... Махно полез в карман за бомбой.

- Накажи его святая ...

Разъяренный Махно поднялся.

Генерал оторопел, гости с перепугу впустили бокалы.

- Я сам Махно ... буржуи! - громко крикнул Нестор и поднял бомбу. С шипением она упала в хрустальную вазу. Наши бросились к двери. Свет погас. Оглушительный взрыв, за ним второй, третий.

Мы стояли у окон, ждали, когда кто-нибудь из них будет бежать. Но никого не дождались. Когда зашли в зал, перед глазами предстала такая картина: полковник, захлебываясь в крови, тяжело дышал, хозяин без руки корчился в судорогах, остальные либо вообще не подавали признаков жизни, или звали на помощь. Наши ребята обыскивали их, из женщин сняли драгоценности, а потом штыками докололи оставшихся в живых.

Мгновенно ребята нашли выпивку и закуску. Подкрепились немного и, захватив самое ценное, подожгли поместье. Красиво горело.».

Глава 9

Маскарад и борьба с предателями

Переодетые в форму государственной охраны махновцы проверяли крестьян на верность достаточно примитивным способом - обвиняя в поддержке бандитов и угрожая расправой. Бедные, принимая повстанцев за гетманцев, как могли, убеждали их, что борются с бандами Махно и Щуся. После этого махновцы беспощадно расправлялись с "предателями". Об одной из таких операций рассказал сам Махно:

«Село Гавриловка было уже на ногах. Въезжая в него, мы говорили крестьянам, что мы - губернская государственная стоит, и тут же вопрос:

- Не проходили здесь банды Махно и Щуся?

На что получали ответ: "Мы таких банд не знаем и не слышали". И, в свою очередь, спрашивали нас: "А что это в направлении Дибровке горит и что за стрельба раздается оттуда?"

И когда мы им объясняли, что это мы подожгли Дубровка за то, что они, дибривчаны, бунтуют против нашего гетмана и наших союзников - немцев и австрийцев, спасателей нашей Украины, то кое-кто из крестьян восклицал: "Ага, так им и надо! Там где и наши сыновья поехали им отомстить, а то они - эти дибровцы - организовались, и им ничего не сделаешь". Другие же, опустив головы и тяжело вздыхая, говорили: "Неужели сожгли всю Дубровку?"

После долгих объяснений мы узнали, что крестьяне, злорадное выкрикивали: "Ага, так им и надо!", Были крупными собственниками, сыновья которых находились в карательных отрядах и сейчас были в Дибривцах.

Поэтому было отдано распоряжение все дома этих владельцев сжечь».

Особенно страдали от террора колонисты, зажиточные крестьяне. Правда, иногда на этот крючок попадали и горячие сторонники гетмана. Той же ночью после описанной выше расправы к Махно привезли трех немцев-колонистов. Раздражен тем, что его разбудили, "батька", не поднимая глаз на пленных, спросил: «Вы, бандиты, где были?» Старейший выступил вперед и, щелкнув каблуками, достаточно громко, будто рапортуя, ответил: «Мы - не бандиты, мы бандитов ездим бить». Махно сразу же оживился. Накинув на плечи китель офицера государственной охраны, он сел за стол и пригласил сесть немцев. Началась довольно дружелюбная, на первый взгляд, разговор. Перебивая друг друга, колонисты разговаривали о том, как принимали участие в облаве на бандитов Махно и Щуся, и если бы не трусливые австрийцы, то с повстанцами давно уже было бы покончено. Затем, явно преувеличивая личный вклад в карательную операцию, пленные, которые, казалось, превратились уже гостей неизвестного гетманского офицера, рассказывали, как жгли дома мятежников.

«Все это я, скрепя сердце, выслушал, - вспоминал Махно, - а потом сказал, что это хорошо, да только и можно проучить непокорных крестьян и заставить уважать пана гетмана и его закон.

Да да! - подхватили немцы-колонисты. Но когда я им: "Спасибо за ваши новости, они для меня очень приятные, они, ваши новости, говорят, как я, Махно, должен сейчас с вами поступить?" и когда я подозвал к себе Щуся и показал им его, они остолбенели. И потом уже, когда я сказал, что народные убийцы не должны бояться наказания - хотя бы она оказалась смертью, - немцы-колонисты, вероятно, пришли в себя и заявили мне:

- Мы пойдем с вами и будем верно служить вам.

Я лично дальше не мог спрашивать их. Я схватился руками за голову и, убегая от них, истошно плакал. Меня не интересовали ни их смерть, ни жизнь. Я видел в них подлых людей и старался больше не видать».

Так же коварно действовал Махно, когда крестьяне-богачи, которые видели в нем офицера государственной охраны и надеялись на защиту, рассказывали, где скрывается отряд бандита Щуся. Когда оба атаманы объединились и устроили по этому поводу на глазах у перепуганных насмерть кулаков пирушку, Махно, чтобы в Щуся не оставалось никаких сомнений в его дружеских чувствах, приказал казнить всех, кто жаловался на матроса-анархиста.

Успехи окрыляли Махно. Неожиданность удара, паника и растерянность в стане противника приносили победы. Бытует мнение, будто в этот период атаман был равным среди равных, всегда подчинялся решению большинства, на общих основаниях принимал участие в обсуждении боевых операций. Конечно, осенью 1918 года он еще не был тем единовластным командиром, которым стал позже, но практически с первого дня повстанческого движения в Гуляйполе и волости, используя прежнюю власть и завоеванный ранее авторитет, Махно был инициатором и главным исполнителем всех боевых операций. Все отряды, присоединялись к махновцев, практически попадали под его руководство. Именно в этот период Махно понял, что лучше пополнять армию за счет отрядов, которые накануне получили сокрушительные удары (так было с повстанцами Ермократьева). Деморализованы и запуганы бойцы, потеряв веру у предыдущего главаря, охотно подчинялись новому командиру, в котором видели единственного защитника. И когда ситуация стабилизировалась, искренне верили, что именно он является их спасителем от всех неудач и просчетов.

Глава 10

Поэтому меня назвали батькой

В августе 1918 года, демонстрируя перед земляками свою храбрость и воинственность, Махно несколько раз освобождал Гуляйполе от австрийцев и гайдамаков. Причем каждый раз удары его были настолько неожиданными и удачными, что врагу ничего не оставалось, как сдаваться в плен или сломя голову бежать. В одном из таких боев махновцы захватили в плен 83 человека, а также 27 лошадей, 2 пулемета и 2 телеги патронов. По распоряжению Махно все рядовые бойцы были отпущены на свободу, причем каждый из них получил 50 рублей и бутылку водки. С офицерами же, как потом рассказывали гуляйпольцев, Махно сел играть в карты, а когда проиграл, то приказал их расстрелять, чтобы не подрывали его престиж среди простого люда. Ведь в то время его боевые заслуги были отмечены почетным званием "батьки" с всеми вытекающими последствиями - безоговорочным подчинением, огромным авторитетом и всеобщей любовью.

Случилось это во время одного из боев с австрийцами. Оккупанты выбили повстанцев из Дибровки и в отместку сожгли почти 900 крестьянских домов. Махно, Щусь и другие партизаны и крестьяне, бежавшие скрылись в Дибровском лесу, много лет служил им надежным пристанищем. К карателей прибыла помощь, и они, окружив со всех сторон лес, решили раз и навсегда покончить с повстанцами. Четыре дня сидели те в ловушке, не находя выхода из сложившейся ситуации. Заканчивались скудные запасы пищи, а вместе с ними исчезали и последние надежды на спасение. И вот в этот критический момент Махно применил удачный тактический маневр, с помощью которого отряда удалось не только вырваться из окружения, но и разгромить батальон австрийцев. Весть об этой операции молниеносно разнеслась по всему югу Украины.

Махновцы захватили такое количество оружия, ее хватило практически для всех желающих стать в ряды мстителей. После этого отряд Махно значительно возрос. Крестьяне наглядно убедились, что "германца" можно бить, причем успешно.

Махно несколько иначе изложил историю присвоения ему титула "батька". По его словам, в конце сентября 1918 австрийцы и отряды государственной охраны окружили отряд в Дибровском лесу, однако, не решаясь углубляться в лесные чащи, открыли ураганный артиллерийский огонь. Махно с помощью бывшего прапорщика Петренко вывел людей из-под обстрела и неожиданным ударом освободил село. Наступление поддержали местные жители, вооруженные вилами, топорами, кольями и тому подобное. Дибривчаны встречали своего освободителя как героя. Сам Махно писал об этом так:

«Наступил вечер 1 октября. С необычным подъемом я провел крестьянский митинг, после которого наши ряды пополнились вдвое.

С тех пор из села Дибровки слова "батька Махно" передавались из уст в уста самими крестьянами. Отсюда крестьяне, крестьянки, их дети слово "батька" передавали из неожиданной для меня самого уважением и любовью во все села и поселки страны. Оно же подхватывалось и всеми отрядами. С тех пор пришлось подписываться на всех воззваниях и официальных бумагах вместо Махно - батька Махно.

- Хорошо ли это? - задавал я иногда себе этот вопрос. Но ответа на него не находил.

Мои друзья уговорили меня, что так привыкли называть меня в народе. Это успокоило меня».

Глава 11

Геноцид Махно

Чтобы отомстить немцам-колонистам за сожженную Дубровку, Махно приказал уничтожить колонию Красный угол. Но ее жители, имея оружие и специально оборудованные бункеры, дали должный отпор партизанам. Поэтому, чтобы не рисковать бойцами, "батька" велел зажечь все дома. Вскоре колония горела вместе с ее защитниками, которые засели в погребе, на чердаках. Время от времени раздавались взрывы скрытых в домах патронов и даже снарядов.

Воюя с колонистами и помещиками, которые под охраной австро-германских войск вернулись в свои прежние имения, Махно столкнулся с проблемой, которую не знал, как и решить. Возвращая крестьянам помещичьи имения, мельницы, маслобойки, инвентарь и т.д., он заметил, что те боятся брать их в свое распоряжение и требуют уничтожать, чтобы не досталось вообще никому. На вопрос "отца", не жалко уничтожать добро, крестьяне дружно отвечали: «Сначала надо прогнать врага, добыть волю, а все разрушенное заново восстановим».

Махно решил истребить в Гуляйпольском районе всех помещиков вместе с их охраной, чтобы навсегда ликвидировать саму возможность возвращения бывших хозяев в свои поместья. "Чистка" окраин Гуляйполя сопровождалась массовым уничтожением представителей господствующих классов и их приспешников. «Смерть! Смерть, - постоянно требовал от своих повстанцев и крестьян Махно. - Смерть за смерть каждого революционера, смерть за каждую изнасилованную крестьянку должна поражать каждого немецкого и австрийского солдата и офицера, гетманского часового или кулацкого сына, который сам с оружием в руках или нанимал других бороться против революции».

Под горячую руку повстанцев нередко попадали и попы, которые пытались унять крестьян, прекратить кровавую вакханалию. Они объявлялись сторонниками и защитниками контрреволюционеров и уничтожались. Махно даже поощрял расправу над священнослужителями: во-первых, ликвидировались люди, которые годами влияли на умы и сердца сельского населения, а следовательно, составляли конкуренцию "батьки" в борьбе за крестьянство; во-вторых, мужик, который убивал попа, становился свободным от своеобразного морального тормоза, лишался изначального страха перед Божьим судом и после этого мог выполнить уже любой кровавый приказ "Во имя революции!".

Махно вызвал панический страх не столько в оккупантов, сколько у сторонников гетманской власти. Слухи о его жестокости ходили самые невероятные. Управляющий канцелярией Екатеринославского губернского старосты Уласс и его помощник Тименов ежедневно принимали помещиков, немцев-колонистов, священников, старост, простых обывателей, которые с ужасом в глазах и дрожью в голосе рассказывали о пережитом, увиденном, а еще больше - об услышанном. Управляющий пытался записывать приметы "атамана разбойников". Выходил довольно неприятный портрет: маленький человечек на кривых ногах, в черных очках (у него были настолько безумные глаза, что крестьяне еще в начале революции попросили надеть черные очки, потому что его взгляд вызывал ужас. Многие тома с подробными описаниями преступлений махновцев составили представители гетманской администрации.

На станции Гуляйполе толпились беженцы - помещики с семьями, купцы, полуфабрикаты, колонисты, сбиты с толку интеллигенты. Все эти люди жаждали одного - поскорее оставить махновский район. Вдруг среди пестрой толпы пассажиров появился молодой человек в черных очках, который свободно прогуливался по перрону среди австрийских офицеров и чинов государственной стражи. Многие узнал "батьку", но выдать не решился. На следующий день Махно появился на станции в наряде деревенской бабы и, лускал семечки, бродил по залам ожидания. Разумеется, это не было проявлением его нереализованных актерских способностей. Здесь находился австрийский штаб, и Махно сам решил разведать ситуацию и планы оккупантов.

В целом же разведчиков и информаторов у него было достаточно в каждом населенном пункте. Находясь в любом селе региона, он мог не беспокоиться, что враг захватит его врасплох. Крестьянские залога в случае опасности сразу же сообщали о ней штаб повстанцев. С разведчиками своего отряда Махно был немногословен. Посылая кого-то задачи, дружески похлопывал по плечу и то ли в шутку, то ли всерьез говорил:

- Если не узнаешь - убью.

Разведчик практически всегда получал необходимые сведения.

В Александровскую собрались беглецы из всех районов, охваченных махновским движением. Они требовали от властей решительных действий, но те лишь бессильно разводили руками. 14 ноября 1918 мэр Дмитренко вместе с уездным старостой Клюшникова, председателем союза домовладельцев Чайкой, заместителем председателя земской управы Матвеевым и другими представителями александровских властей решили просить защиты в Киеве. Кто-то в отчаянии предложил послать телеграмму в три адреса - главнокомандующему немецкими войсками на Украине, председателю Совета Министров и Всеукраинском съезде хлеборобов. Все присутствующие поддержали эту идею, и через час в столицу полетели такое послание: «Весь уезд захвачен стаями разбойника Махно. Режут, зверски мучают. Население уезда панически убегает, переполняя город, которому грозит та же участь. Помощи ждать ниоткуда. Все усилия местной администрации, общественных организаций не приводят к желаемым результатам из-за отсутствия на местах военной силы. Агитация (Махно) имеет успех, учитывая географическое расположение города и уезда. Крайне необходима немедленная присылкой крупных военных сил всех родов оружия» . Под телеграммой поставили подписи все представители города», их было столько, что перечень должностей и фамилий занял почти столько места, сколько и сам текст.

В те дни сообщения такого рода просьбы утолить крестьян поступали в правительство Украинского государства бесконечным потоком. Однако, председатель Совета Министров все же нашел время прочитать телеграмму из Александровска (современное название города Запорожье) и, подчеркнув слова "стаями разбойника Махно", наложил резолюцию: "Копию прислать МВД, просить предоставить помощь".

На Украине в период Гетманщины и австро-немецкой оккупации действовало много повстанческих отрядов. Государственной стражей и кайзеровским командованием они именовались не иначе, как банды, и, как правило, властям было неизвестно, кто их возглавлял. Многие повстанческих командиров скрывали свое имя, просто боясь мести со стороны врага, расправы с родными и близкими, а то и односельчанами. Махно же, будучи человеком безмерно честолюбивым, очень хвастливым и такой, что искушенного крестьянского предводителя в 1917 году, делал все, чтобы его имя не сходило с уст как крестьян, так и врагов. Нередко он посылал разного рода ультиматумы властям, подписывая их своим настоящим именем. Были случаи, когда, связываясь с высшими чинами государственной стражи, он представлялся: "Я батька Махно". Гетманцы боялись мстительного главаря повстанцев и, захватывая не раз Гуляйполе, не трогали его родных. Когда в их руки попал брат Махно Савка, то вместе с другими повстанцами их отправили в Александровск и посадили в тюрьму.

«"Батька" был, прежде всего, самым авторитетным среди партизанских командиров. Хотя стиль борьбы Махно напоминал методы других крестьянских вожаков, - констатировал американский историк П. Кенез (Peter Kenez), - он был более смелым, более изобретательным их. Используя элемент внезапности, его отряд появлялся там, где его меньше всего ждали, а потом так молниеносно исчезал, что противник не успевал опомниться. Махно завоевал любовь и уважение со стороны крестьян. О нем слагали легенды. Крестьяне верили в то, что он вce знает, и в то, что он непобедим».

Глава 12

Запорожье, Днепропетровск, и галичане

Уверен в своих силах, Махно по телефону связался с комендантом Александровская и в ультимативной форме потребовал освободить арестованных, угрожая, что иначе повстанцы начнут наступление на уездный центр и сами освободят товарищей. Комендант ответил, что тюрьма не в его подчинении и он ничего сделать не может. Махно этим удовлетворился, поскольку думал, что комендант вообще разговаривать с ним не захочет, а то даже как будто извинялся перед «батькой» за то, что ему не под силу выполнить его требование. Позже Махно лично взял Александровск освободит брата.

В сентябре 1918 года отряд Махно насчитывал полторы тысячи повстанцев, из которых лишь четвертая часть имела оружие. Они и составили основную боевую единицу, остальные крестьян находилась в резерве, чтобы по первому зову прийти на помощь "батьке".

Если летом 1918 года в Гуляйпольском уезде существовал один только отряд Махно, то на юге - в Бердянском, Мариупольском, Мелитопольском и Юзовском уездах - действовали отряды под руководством Билаша, Удовиченко, Хоменко, Гончаренко и других крестьянских вожаков. Вскоре под руководством В. Ф. Билаша они были объединены в новоспасивский отряд, который с боями пробился через плотные австрийские гарнизоны в с. Цареконстантиновке. Здесь он слился с войском Махно, значительно приумножив его боеспособность. В лице Билаша, талантливого человека, к тому же очень способной к военному делу, "батька" получил надежного соратника, в будущем начальника штаба, умелого исполнителя многих боевых планов.

Махно несколько изменил тактику борьбы. Главной его целью стало не уничтожение врагов, как раньше, а достижение победы над ними. Он издал приказ, согласно которому ни один немец-колонист, помещик, офицер стражи не мог быть расстрелян ни повстанцами, ни крестьянами без "родительского" на то "благословение". На каждый захваченный имение, колонию, хутор накладывалась контрибуция, у крестьян изымались лошади, причем у тех, кто имел более пяти, бесплатно. Кроме того, сельское население обязано было предоставлять повстанцам тачанки, оружие, продовольствие и тому подобное. Крестьянство устойчиво переносило все эти трудности, надеясь на скорейшее освобождение от эксплуатации со стороны своих смертельных врагов - помещиков, вернулись вместе с немцами и гетманской властью.

Махно понимал: рано или поздно австро-германские войска будут изгнаны из Украины, и режим Скоропадского вскоре терпит крах, а на смену им придут новые враги крестьянства. Поэтому, когда в районе Приазовья появились войска атамана Всевеликого войска Донского П. Краснова и отряды Добровольческой армии, "батька" призвал повстанцев готовиться к борьбе с ними.

Успехи окрыляли Махно и его соратников. С глухих деревень они перенесли боевые действия ближе к крупным железнодорожных станций, где концентрировались значительные силы австро-германских войск, эшелоны с оружием, боеприпасами, различным имуществом. Однако оккупанты давали должный отпор повстанцам. Чувствительных потери понесли махновцы в ноябре 1918 года на станции Синельниково. При попытке захватить поезд на станции Новогупаливци немцы и гетманцы разбили конную разведку. У Махно был убит конь, и среди населения уезда быстро распространился слух о смерти "отца". Несколько офицеров были представлены к наградам за ликвидацию "неуловимого разбойника". Местные власти попытались начать переговоры, но вскоре, к для них сожалению, узнали, что Махно жив и еще большим пылом и энергией продолжает свое дело. С каждым днем он нагонял все больший ужас на обывателей. 16 ноября началась страшная паника в Екатеринославе (современное название города Днепропетровск). Кто-то пустил слух, что махновская банда - в 12 верстах от города. Гетманские войска подняли на ноги государственную стражу и гайдамаков, приняли все меры для защиты губернского центра. Два дня Екатеринослав трясло, как в лихорадке. "Махновские всадники на Казанской улице!" - кричал любой интеллигент, несясь на фаэтоне. И через минуту центр города пустел. Впоследствии, немного успокоившись, жители Екатеринослава оставляли свои дома и снова появлялись на улицах города. Но их ждала очередная ошеломляющая новость: Махно со своими бандитами захватил вокзал. Публика снова разбегалась, торговцы закрывали лавки, дворники - железные ворота, жители домов, которые стояли вдоль улиц.

Вместе с оккупантами на Украине пришли сечевые стрельцы - легион в составе австрийских войск, сформированный из украинцев, обитавших в Галичине. Они дислоцировались в Александровском уезде. Бойцы и командиры УСС стремились поддерживать хорошие отношения с местным населением, даже пытались проводить определенную культурно-просветительную работу.

Усусы даже отказались проводить карательную акцию в селе Добровеличковке, чем вызвали огромное недовольство австрийского командования.

Сечевые стрельцы интересовались Махно. Один из их командиров, Роман Купчицький, вспоминал: «Между назваными главарей повстанческих групп все чаще и чаще возникало удивительное батько Махно. Одни говорили, что он обыкновенный головорез, каторжник, собравший вокруг себя такую же честную компанию и нападает на всех , у кого можно чем-нибудь поживиться. Вторые говорили, что он народный учитель, сослан за политику в Сибирь, теперь вернулся и бьется с идеи. Сам он по убеждению анархист и не признает никакой власти на Украине, безразлично, какая и чья она. Третьи уверяла, что он по специальности врач и большевик».

Что с касается "батьки", то он не искал никаких контактов с галичанами, не счел их своими соотечественниками и относился к ним, может, чуть лучше, чем к австрийцев. Как-то в плен к нему попало несколько сечевиков, которые заговорили изысканной украинском языке. Махно приказал отпустить их. Но предупредил если будут бороться против крестьян и рабочих, то революционные повстанцы считать их своими врагами и беспощадно наказывать.

Осенью 1918 года австро-немецкое командование бросило против повстанцев значительные силы. Отряд Махно, не способен оказать серьезное сопротивление регулярным частям, несколько раз был окружен, чудом избежав полного разгрома.

Справедливости ради следует сказать, что Махно в тот период не всегда был уверен в себе как военачальник. Часто охватывали его сомнения. Ведь, повторим, он не служил в армии и не знал элементарных основ военного дела. Хотя командование в свое время гуляйпольской "черной гвардией" и давало ему определенные основания надеяться, что с подобного рода "войском" он справится.

Первая операция Махно ничем героическим не отличалась, была похожа на обычный бандитское нападение. Собрав своих сподвижников, он предложил напасть ночью на экономию помещика Резникова, четыре сыновья которого служили в армии гетмана Скоропадского. Операция не потребовала значительных усилий. Ночью семья Резникова была перебита, имение сожжен, а в руках у махновцев оказалось 7 винтовок, 7 лошадей и 1 револьвер. Через несколько дней мстители захватили эконома немца Нейфельда. Нестор нашел во дворе бричку, а двое его бойцов - скрытый на чердаке пулемет. Последний поставили на телегу, в которую сел и сам Махно. Вскоре пришлось этот новый вид вооружения, который стал символом махновщины, применить в деле. Тогда же вместе с 7 всадниками Махно совершил свой первый 70-километровый рейд к Днепру в поисках других повстанцев.

Он нашел их вблизи Гуляйполя, где действовал отряд Н. Ермократьева, рассеянный австрийскими войсками. Махно присоединил деморализованных повстанцев в свой отряд. Через день, когда он одержал победу над австрийцами, новички единодушно признали его главаря, а Ермократьев остался в отряде рядовым бойцом. Ермократьев часто рассказывал Махно, что происходил из обедневшего дворянского рода. Нестор не верил этом до тех пор, пока Ермократьев в 1919 году не перекинулся на сторону Деникина, за что и был расстрелян махновцами.

Весть о возвращении Махно напугала местных помещиков и колонистов. Но одновременно она же и спасла от расстрела его брата Савву и племянника Михаила, арестованных гайдамаками. Зная мстительность бывшего "гуляйпольского диктатора", гетманские власти не решились расправляться с его родными.

С первых дней своей деятельности Махно всячески стремился завоевать популярность и доверие местного населения. Узнав, что гуляйпольские крестьяне имеют немало оружия, Махно не осмелился реквизировать ее, хотя мог это сделать. Зато в ночь на 27 июля бойцы его отряда совершили дерзкое нападение на банк в селе Жеребец, где захватили 38 000 рублей. С пятью тысячами в Гуляйполе отправилась знакомая Махно с задачей приобрести пулемет. Вскоре крестьяне доставили махновцам пулемет системы "кольт" и тысячу рублей сдачи. Это незначительное событие Махно расценил как своеобразную поддержку земляками его действий.

Чтобы подорвать авторитет Махно, представители гетманских властей настойчиво распространяли слухи, что он, прихватив чемодан с награбленными в местных богачей драгоценностями, сбежал в Москву, приобрел замечательный многоэтажный дом и наслаждается, проводя дни и ночи в дорогих ресторанах. Командование кайзеровских войск даже выпустило соответствующее прокламацию и распространяло ее среди крестьян. Но дезинформация дала обратный эффект: узнав, что это чистой воды обман, жители Гуляйполя и окружающих сел еще большим уважением прониклись к Махно, который приехал ради них, чтобы защитить от гетманско-немецкого произвола.

В селе Дибровке Махно сообщили о том, что в лесу действует отряд матроса Ф. Щуся - в прошлом активного члена "черной гвардии". Махно немедленно послал к нему своих разведчиков. Когда же отряд Щуся, обмундирован в австрийскую гусарскую форму, в конце концов выстроился на поляне, Махно подумал было, что попал в засаду, и отдал команду приготовиться к бою. Но навстречу повстанцам вышел высокий, крепкий мужчина с длинными черными волосами, в шапочке с гусиным пером, бархатной курточке, перепоясанные несколькими ремнями, со шпорами на высоких сапогах и громко воскликнул:

- Товарищ Махно, это я - Щусь!

Пока он медленно приближался к Махно, Каретников успел коротко проинформировать "батьку" бывший матрос Черноморского флота, знает французский борьбу, разумеется и в японском джиу-джитсу; очень жестокий, прямо садист, которому ничего не стоит собственноручно задушить человека.

Несмотря на Щуся, Махно подумал, что прийти к общему языка им будет, пожалуй, трудновато.

Между Щусем и Махно состоялась продолжительная беседа о формах и методах борьбы против оккупантов и их сторонников. Первый был за то, чтобы скрываться в лесу, время от времени совершая набеги на врага, второй настоятельно предлагал трогаться в села и поднимать недовольно крестьянство на священную войну.

В конце концов Щусь согласился и присоединился к Махно, хотя некоторое время его отряд действовал как самостоятельная боевая единица. Окончательно взаимоотношения двух главарей оформились во время боя за село Дибровку. Случилось так, что повстанцы были выбиты австро-немецкими войсками, и в этой критической ситуации Щусь, отказавшись выполнять приказ Махно наступать на село, взамен отвел свой отряд с обозом в лес. Следует сказать, что Махно проявил себя как настоящий и полновластный командир повстанческого войска. Он написал соратнику записку следующего содержания: «Товарищ Щусь не будьте малодушным мальчишкой. Человеку, примкнувшему к идеи революционного восстания, и занявшего серьезное и ответственное место в его передовых рядах, это не подходит. Это может вызвать у многих, не только среди нас, но и в рядах Вашего отряда недоверие к Вам как к отважного борца и руководителя. Поэтому я, Вам не льстя, говорю прямо и требовательно: сейчас же прибыть со всеми Вашими бойцами, которые остались, к воротам (имеется в виду окраина села). Здесь будет видно, что следует предпринять для выхода из сложившейся ситуации. Ваш Нестор». Щусь подчинился. Махно приказал ему принять участие в бою и поручил осуществить обходной маневр.

Глава 13

"Философия" Махно

«Кровь полилась, - вспоминал Махно, - и полилась она под нашим флагом и под влиянием нашего лозунга: жить свободно и строить новое общественную жизнь на фундаменте свободы, равенства и свободного труда или умереть в борьбе против тех, кто мешает нам в достижении этой великой цели». С каждым днем Махно убеждался, что позиции его в деревне крепче, авторитет растет. Пытаясь подвести под этот факт какую-то идейную основу, он неоднократно утверждал, что городские революционеры никогда не пойдут на село, поскольку они, во-первых, не знают в совершенстве жизни сельских тружеников, их стремлений и устремлений, а, во-вторых, гораздо проще сидеть в городе и имитировать революционную борьбу, чем поднимать миллионные массы крестьян на восстание против их внутренних и внешних врагов. В то же время Махно радовал самолюбие крестьян, утверждая, что именно они являются носителями настоящего революционного духа, поскольку у рабочего на первом плане не борьба за высокие идеалы, а забота о собственных экономические потребности. Чтобы получить кусок хлеба, он согласен работать и на контрреволюционеров, тогда как крестьяне не склоняют головы перед палачами и тысячами гибнут в тюрьмах и от пуль карателей.

С тех же позиций Махно оправдывал кровавые расправы повстанцев над помещиками, колонистами, членами государственной охраны и оккупантами. Человек так устроен, рассуждал "батьку", что идет на все, чтобы защитить свой дом, поле, покос, урожай, и жестоко расправляется с теми, кто посягает на это. Крестьянину есть что защищать, есть за что жестоко мстить врагам, а у рабочего нет ничего, ему безразлично, к чему приложить руки, поэтому все разрушения, экспроприации и т.д. он воспринимает спокойно.

Когда отряд начал довольно быстро увеличиваться, Махно заявил, что на данном этапе борьбы повстанцев с врагами социальной революции нужен не индивидуальный террор, а смелые и решительные массовые действия против австро-германских оккупантов и их пособников - гетманцев.

Махновщина начиналась с массового уничтожения помещиков и офицеров стражи. Методы борьбы на этом этапе напоминали те, которые применялись во время крестьянского восстания 1905 г., - нападения на имения помещиков, убийства их хозяев, поджоги и грабежи имущества. Ненависть гуляйпольцив, озлобленность против оккупантов и особенно гетманцев были настолько велики, что, казалось, никакая количество жертв не может удовлетворить жажду мести. Успехи окрыляли. Неожиданность удара, паника и замешательство в стане противника приносили победы. существует мнение, что в этот период Махно был равным среди равных,подчинялся большинства, на общих основаниях участвовал в обсуждении боевых операций. Конечно, осенью 1918 он еще не был тем единовластным командиром, которым стал позже среди махновцев, но практически с первого дня повстанческого движения в Гуляйполе и волости, используя прежнюю власть и приобретенный авторитет, стал инициатором и главным исполнителем всех боевых акций, лично контролировал ситуацию. Все отряды, присоединялись к махновцев, практически попадали под его руководство. Именно в этот период Махно усвоил один урок: лучше брать в свой войска отряды, накануне потерпели сокрушительные удары врага. Деморализованы и запуганы бойцы, потеряв веру с прежнее вожака, охотно подчинялись новому командиру, в котором видели единственного защитника. А когда ситуация несколько стабилизировалась, искренне верили, что именно он и есть их спасителем и освободителем.

Случай с "правой рукой" Махно

Глава 14

Случай с "правой рукой" Махно

Правой рукой Махно во всех столкновениях с австро-немецкими оккупантами был Щусь. Рядом с ним "батько" чувствовал себя уверенно, зная, что может положиться на бывшего матроса в любой ситуации, верил, что он не подведет. Без Щуся Махно начинал паниковать. Так, 15 ноября 1918 года во время боя близ села Тимировка повстанцы потерпели поражение, их неожиданно атаковал отряд мадьяр. Это была дисциплинированная, хорошо обученная часть, которая метким огнем заставила махновцев сломя голову бежать за село.

- Учитесь, учитесь, сынки, в этих отважных стрелков, как надо брать села у врага! .. - кричал на ходу своим бойцам "батька".

Мадьяры убили многих повстанцев, ранили Щуся, Каретникова и самого "отца". Паника была настолько большой, а ситуация безвыходной, что некоторые повстанцы, чтобы не попасть в плен, начали стреляться. Рядом с Махно застрелился партизан Лазаренко. "Батько" подхватил его револьвер и, увидев, что исчез его ближайший помощник Щусь, а остальные бойцов разбегается кто куда, буквально оцепенел на месте. Он с ужасом наблюдал, как приближаются со штыками наперевес враги. Это был конец. И в эту последнюю минуту, когда к виску уже приставлен револьвер и осталось только нажать курок, из-за поворота вдруг вылетела тачанка, и перебинтован Щусь, стреляя на ходу по мадьяры, успел подобрать Махно и отвезти в безопасное место.

В том кровопролитном бою с 350 бойцов погибло 170, а остальные во главе с Махно и его тогдашней женой, Дубровский телефонисткой Тиной, убежала в степь. Повстанцы обвиняли "батьку" в гибели отряда, но он не падал духом. Ведь волна крестьянских выступлений росла с каждым днем, и в любом селе можно было сразу два, а то и втрое увеличить численность армии.

Пока Махно воевал в родном уезде, расширяя сферы влияния, далеко за его пределами происходили события, которые впоследствии определенной степени повлияли на дальнейшую судьбу "батьки" и даже коренным образом изменили ее.

В ноябре 1918 года в Германии победила революция. 13 ноября ВЦИК и Совнарком РСФСР аннулировал Брестский мирный договор, чир позволило Советской России открыто подать украинскому народу существенную помощь в борьбе против австро-германских оккупантов. С этой целью 17 ноября Реввоенсовет Республики в ответственности указаниям В. И. Ленина создала специальную группу войск курского направления во главе с В. А. Антоновым-Овсеенко. Основу ее составляли две украинские повстанческие дивизии, сформированные в нейтральной зоне еще в сентябре.

Итак, часть повстанческих сил, которые действовали в основном на севере республики, гораздо раньше махновцев начала превращаться в регулярное войско.

20 ноября Временное рабоче-крестьянское правительство Украины обратился к украинскому народу с манифестом о свержении гетмана и восстановления власти рабочих и крестьян.

В это же время, воспользовавшись крахом кайзеровских оккупантов, активизировали деятельность украинские националистические партии и движения, которые также принимали участие в борьбе против иноземных захватчиков и гетманского режима. 14 ноября они создали Директорию во главе с В. К. Винниченко и С. В. Петлюрой.

Глава 15

В ноябре-декабре 1918 г.

Петлюра из «сердца Украины», традиционалистской Полтавы, а Махно из буйного казачьего Запорожского края. Но Петлюра выходец из состоятельной мещанской семьи, ученик семинарии. А Махно из крестьянской бедноты. Перед Петлюрой был реальный выбор стать священником, чиновником или пойти в революцию. У Махно альтернативой революционной деятельности была только незавидная доля батрака украинского помещика или рабочего у еврейского предпринимателя.

Снова скрестились пути идеологии Махно и Петлюры. Анархист против националиста. Несмотря на силу «батьки», «главный атаман» войск Директории начал с ним вести переговоры, переманивая на свою сторону. Махно пошел на это, чтобы получить оружие и боеприпасы. 15 декабря он заключил соглашение, согласно которому Петлюра обеспечивал его оружием, боеприпасами, продовольствием, а Махно согласился на проведение мобилизации крестьян в армию Директории в Гуляйпольском районе. Однако, этот альянс существовал практически несколько дней. Махно повел активную борьбу с петлюровцами. О ее перипетии в 20-х числах декабря 1918 писал в автобиографическом м романе «Третья рота» участник тех событий, известный украинской поэт Владимир Сосюра.

Судя по воспоминаниям В. Винниченко, Директория должна была довольно грустную представление о Махно и конечную цель его борьбы. «Невозможно с уверенностью сказать, - писал председатель Директории, - ничего нового о такой известной фигура в повстанческой движению, как Махно. Из рассказов одних он идей ной анархист, сознательный украинец, с романтическим строем своего войска, вроде запорожского; из рассказов других - это просто бандит, беспринципный, антиукраинец».

В декабре 1918 г.. Махно в третий раз выступил на стороне Советского строя. Екатеринославская организация КП(б)У, хотела освободить город от петлюровцев, и для этого пригласила (из-за недостатка собственных сил) в союзники повстанцев Махно, которые находились поблизости. «Отец» согласился, поскольку надеялся получить на екатеринославских арсеналах оружие, при ремни и вообще поживиться за счет большого промывного центра. К тому же ему была предложена должность главнокомандующего. Применив военную хитрость, махновцы при поддержке отрядов рабочей гвардии 30 декабря 1918 захватили Екатеринослав. Как главнокомандующий, Махно издал приказ о прекращении мародерства и начал дискуссию с ревкомом. А тем временем петлюровцы под командованием атамана Р. Самокиша перешли 31 декабря в наступление и разгромили революционные армии.

Жителей Екатеринослава такой быстрый ход событий не удивил. Они быстро нашли простое объяснение. В городе распространилась такая сплетня: в молодости Махно убил своего брата, за что был осужден на пожизненную каторгу. Выйдя после революции из заключения и став главарем банды головорезов, он решил отомстить своим судьям. Для этого он на несколько дней захватил Екатеринослав и расстрелял прокурора окружного суда Аверьянова, выступавший обвинителем на суде о братоубийство. После таких рассказов, которым многие верили, лицо Махно становилась еще зловещей.

Бои за Екатеринослав убедительно доказали, что войска Махно способны только к партизанским действиям, а также неспособность его самого как военачальника регулярных войск. Он не был готов и не умел управлять большими соединенными силами, успешно решать военно-стратегические и опера ные вопросы. Его козырем и призванием была так называемая малая война. К тому же Махно в своем войске не мог поставить на должном уровне дисциплину, хотя иногда пробовал это сделать.

Однако, Махно вынес для себя определенные уроки из боев за Екатеринослав. Он, в частности, понял, что в условиях противоборства двух больших сил нужно быть самостоятельной «третьей силой». Встав на сторону большевиков, а это в то время соответствовало интересам крестьянства, можно диктовать им свои условия и проводить независимую политику, поскольку в условиях жестокой борьбы с основными антисоветскими силами у них не хватит сил, чтобы подчинить «отца» себе. Характерной чертой Махно было то, что он постоянно учился, в частности достиг значительных успехов в военном деле, прекрасно владея револьвером, умея точно вести пулеметный огонь и, на удивление повстанцев, умело стреляя из пушки.

Наступление белогвардейцев на юге вызвал большое беспокойство крестьянства, которое понимало, что с их приходом будут восстановлены дореволюционные порядки, в частности земля снова перейдет к помещикам. И районный съезд фронтовиков, который состоялся 23 января 1919 в с. Большая Михайловна, волю подавляющего большинства крестьян, призвал поддерживать Махно, признал петлюровщину и белогвардейщины главной опасностью, а так же принял решение вернуть из армий Петлюры и Май-Маевского своих земляков, которые были насильно мобилизованы на фронт. Было решено создать местный Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и всем войскам, участвовавшим в боевых действиях на Украине, предложить объединиться под лозунгом: «Все на путь революции за власть трудового народа»

Как защитник интересов крестьянства, Махно в начале 1919 г.. возглавил борьбу против войск Директории и белогвардейцев. В такой сложной ситуации он сделал единственно правильный вывод - стать союзником Советской власти. В это время войска созданного 4 января 1919 Украинского фронта вели бои за освобождение Украины от антисоветских сил. Красные части под командованием П. Е. Дыбенко в январе 1919 г.. брали Екатеринославщину. 16 января 1919 по поручению Махно его помощник А. Чубенко встретился в Синельниково с П. Ю. Дыбенко и после переговоров достиг ряд соглашении о совместной борьбе против белогвардейцев и петлюровцев. При этом он [Махно] остался верен своему принципу независимости. Для малочисленных на юге советских войск привлечения Махно к борьбе с Деникиным тоже было большим успехом. Армия «батьки» росла прямо на глазах.

Если в ноябре 1918 г. армия Махно насчитывала 8 тыс. человек, а в декабре - 10, то в феврале 1919 увеличилась до 50 тыс. 21 февраля 1919 по войскам группы харьковского напрямую был издан приказ под № 18, согласно которому из частей, находящихся под командованием Дыбенко, Г. Григорьева и Махно, была образована первая Заднепровская украинском дивизия. Ее начальником предназначался П. Е. Дыбенко, команды ром 3-й бригады - Н. Махно. Через несколько дней после этого в Пологи прибыл П. Е. Дыбенко и сообщил Махно о его назначении командиром 3-й бригады Заднепровской дивизии. Махно очень обрадовался этому и гордился своей новой должности. В узком кругу сподвижников он заявил: «Разве думал я, что буду командовать бригадой? Не пробыв и дня на военной службе, а теперь вот командир бригады». И отметил это грандиозной попойкой.

Махно успешно воевал против белоказаков. В донесениях командованию Красной Армии не раз говорилось, что «от числился в боях бывший вождь повстанческих отрядов, то теперь командир бригады Махно». В с. Цареконстантинивци, захватив в деникинцев 90 вагонов муки, «батька» послал их голодающим рабочим Москвы и Петрограда. Он умел внушить доверие практически у любого, кто побывал в его войсках. В первой половине 1919 Махно встретился с В. А. Антоновым-Овсеенко, К-Е. Ворошиловым, Л. Б. Каменевым, А. М. Коллонтаем, В. И. Межлауком и произвел на них самое лучшее впечатление. Многие из них тогда были в восторге от него, видя в его театрализованной анархии славные традиции запорожских казаков. А. Н. Коллонтай назвал Гуляйполе «настоящей Сичью», а Л. Б. Каменев - «картинкой украинского XVII века». Не отставали от них и вожаки анархистской организации «Набат». Зная самолюбие «батьки», они называли его «Великим анархистом», «вторым Бакуниным», уверяет ли, что Кропоткин назвал Гуляйпольского анархиста своим последователем и заявил: «Передайте товарищу Махно, чтобы он берег себя, потому что таких, как он, мало в России».

В центральной прессе, в частности в газетах «Правда» и «Известия», появилось немало статей о главаря огромного восстания. Писали о нем и зарубежные издания. Махно не был двуличным, просто отражал противоречивое представление украинского крестьянства к событиям в начале 1919 г.. Он уже на II Съезде Повстанцев, который состоялся в феврале в Гуляйполе, прозвучали первые антисоветские призывы. Махно лично выступил против монополизации Советов коммунистами, «партийного ига большевиков над трудовым народом».

Глава 16

Антисоветчина Махно

В апреле-мае возрос поток писем и телеграмм об антисоветских выходки Махно и об измене, которую он готовит. 19 апреля 1919 член Реввоенсовета Южного фронта Г. Я. Сокольников направил председателю РадНаркому УССР X. Г. Раковскому телеграмму, копия которой была адресована В. И. Ленину. В ней говорилось: «Бригада Махно не только сама небоеспособная, но и разлагает так соседние части 9-й дивизии. Вам, на наверное, известно, что Махно ведет решительную открытую борьбу против коммун среди крестьян и красноармейцев, начиная от созыва крестьянских съездов, заканчивая срыванием красноармейских значков. Граждане УССР возмущаются и стонут от грабежа махновской банд. В связи со сдачей Мариуполя, поражением бегством бригады Махно или не признаете ли вы целесообразным убрать Махно, чей престиж пошатнулся, и тем начать оздоровление участки нашего Южного фронта, в армии которого, с одной стороны, положение Донецкого бассейна не может считаться крепким, с другой стороны, продвижение в Ростов существенно тормозится ».

Именно в это время в Гуляйполе съехались анархисты со всей страны, и прежде всего члены образованной в конце 1918 г.. Украинская анархистской организации «Набат». «Батька», который до этого громко заявлял, что он прежде всего революционером, а потом уже анархист, а то и вообще называл себя эсером, стал именовать себя «анархистским батькой». Это произошло не только благодаря влиянию анархистов, но и потому, что всплеск крестьянского движения на территории, которую оставила немецкая армия, вызвал небывалый подъем против буржуазной революционности, пробудил националистические и сепаратистские тенденции.

Армия Махно состояла преимущественно из беспартийных элементов, одновременно в ней действовали организации анархистов, левых эсеров и большевиков. Такой многопартийностью и воспользовался «батька», стремясь к самостоятельности. Демонстрируя терпимость к разным политическим течениям, взглядов, свобод, идей, он благодаря спорам, шли между ними, еще больше укреплял свое положение и авторитет. Последнее слово всегда, в любых спорах оставалось за ним.

В целом же Махно достаточно трезво оценивал реальное влияние политических партий на крестьянские массы. По его мнению, в тот период главная цель крестьян - земля и инвентарь, полная независимость от власти и свобода действий. Сбить их с этого пути не сможет никакая сила. Поэтому, он не прибегал даже к националистической идеи, способной, как известно, концентрировать вокруг себе большие массы людей, и наиболее эффективно влияющих на их сознание.

Националистическая и белогвардейская пресса обрушила в этот период на Махно слова обвинений. Одни называли его бандитом, по сравнению с Разиным и Пугачевым, другие в вине - одурманивании украинского крестьянства, и от своей дурной воли борьбы против за независимую Украину. Директория даже объяснила обывателю, что одной из причин пребывания войск Антанты на юге Украины является разгулье кровавого «батьки».

В начале апреля 1919 Махно еще раз продемонструвал свою самостоятельность и независимость, назначив на десятом число проведении III Гуляйпольского районного съезда. Попытки П. Ю. Дыбенко запретить махновский «форум» были расценены как намерение партии большевиков ущемить права повстанцев.

Съезд все-таки состоялся, и его делегаты констатировали, что в России и на Украине партия коммунистов силой монополизировали государственную власть, с помощью вооруженных сил проводит преступную по трудящихся масс политику. Махновцы бойкота валы III Всеукраинский съезд Советов и его решения, а также требовали пересмотреть продовольственную политику и установить другие формы товарообмена между городом и деревней. Кроме этого, военно-революционный комитет Гуляйпольского района, выполняя решение съезда, принял с 27 апреля провести июне Госмобилизацию.

Безнаказанность Махно в значительной мере можно объяснить слабостью советских войск на юге страны. Основные силы Красной Армии в это время были сосредоточены на Восточном фронте, где велась борьба с Колчаком. Этим воспользовался Деникин, начав наступление на Донецкий бассейн и Украины.

Широкая антимахновская пропаганда в конце 1919 гг. заставило «батьку» сблизиться с анархистами и даже в отдельных случаях начать гонения на коммунистов. Так, 29 апреля Махно приехал в Волновахи с 36 анархистами. Во время традиционной попойки его попутчики наперебой начали рассказывать о репрессиях ЧК и аресты анархистов, антимахновских случаях советской прессы. Сильно пьяный «батька» потребовал выдать приказ о немедленном аресте комиссаров. 29 апреля 1919 В. Белаш издал приказ № 18 части нам махновской войск на участке Юзовка-Мариуполь: «Приказываю всем командирам 1-го Донского, 10-го Заднипровского, 1-го Ударного, 3-го резервного и 9- го Заднипровского полков немедленно арестовать и разоружить всех политических комиссаров согласно телеграммы командира дивизии и командира бригады. Все документы, бумаги и оружие пред ставить мне в штаб в Волноваху. Документы и бумаги прошлые опечатать, а самих политических комиссаров держать при себе до особого распоряжения». Это вызывало не удовлетворение многих махновской командиров. Они объясняли Махно, что такой приказ - негативное влияние на боеспособность войск.

29 апреля 1919 в Гуляйполе приехал командующий Украинским фронтом В. А. Антонов-Овсеенко, чтобы выяснить ты обстановку на месте. Человек большого темперамента, он был чем-то похож на Махно и снаружи - маленькая фигура с заостренным лицом, длинные волосы, и очки. На его взгляд не отвечал стереотипному представлению о командующего фронтом. Махно гостеприимно встретил высокого гостя, много рассказывал ему о большой культурно-просветительную работу, которая проводилась в Гуляйполе. В селе действовали три школы, коммуны и детские сады. В бывших царских имениях размещено 10 госпиталей, но нет ни одного врача. Оставшись один на один, Антонов-Овсеенко пытался вызвать «батьку» на откровенность. «Речь идет о наших планах помочь Советской Венгрии, - вспоминал позже командующий, - о прорыве в Европу и об опасности наступления Деникина. Говорим о необходимости создания перед лицом угрозы контрреволюции, единого железного фронта социальной революции, о том, что надо оберегать наши воинские части от политикан странствующих проходимцев, не обострять через мелкие не по понимания и недостатки отношений с местными властями, распустить военно-революционный совет , принять общую систему Советской власти и насторожиться против белогвардейскую (петлюровско-деникинской) внутренней агентуры. Говорю прямо о подозрительных тайные отношения с Григорьевым.

Махно поддакивает, горячо уверяет, что полностью согласен с этими указаниями, резко отрицает слухи об антисоветских замыслы своего штаба, о контрреволюционный заговор с атаманов Григорьевым. Он действительно направил доверенное лицо к Григорьеву, но с целью выведать у последнего его планы и сорвать контрреволюционное выступление, если такой затевается ».

В заключение разговора Махно крепко пожал руку командующему, и, глядя прямо в глаза, негромко, но твердо сказал: «Пока я, Махно, руковожу повстанцами, анти-советских действий не будет, будет беспощадная борьба с буржуа, и с ними генералами».

Вечером состоялся митинг, на котором выступили Махно и Мария Никифорова, призывая повстанцев бороться против общего врага - «буржуазных генералов».

Антонов-Овсеенко уехал от Махно доволен и направил правительству и командованию телеграмму следующего содержания: «Пробыл у Махно весь день. Махно, его бригада и весь район - большая боевая сила. Никакого сговора нет. Махно сам не допустил бы. Район вполне можно организовать, замечательный материал, но надо оставить за нами, а не по Южному фронту. При соответствующей работе станет непоколебимой крепостью. Карательные меры - безумие. Нужно немедленно прекратить газетное травли махновцев, которое началось».

1 мая Махно хвастливо телеграфировал Билашу: «Ко мне при был командующий Украинским фронтом Антонов-Овсеенко по поводу ареста комиссаров. Он, как маленький ребенок, чуть не плачет и говорит, что если вы не освободите арестованных, то можете арестовать и меня, иначе я от вас не поеду». Правда, комиссаров Махно пришлось отпустить, точнее, только дать распоряжение об этом, потому что много командирив в условиях угрозы деникинского наступления сами это сделали, не же желая рисковать боеспособностью своих частей.

После поездки к Махно Антонов-Овсеенко успокоился настолько, что 2 мая 1919 писал Председателю Совнаркома УССР X. Г. Раковскому: «Батька» имеет достаточно боеспособные силы - 4 полки, около 6 тыс. штыков, 20 пулеметов, 10 орудий и бронепоезд и вместе со своими командирами и бойца мы готов воевать против белогвардейцев».

В заключение главнокомандующий фронтом отмечал:

«1) Махно против нас не выступит; 2) политическая работа наша и возможна, и необходима во всем районе; травли Махно надо прекратить; 3) район может дать огромные силы против казачества, но только, если мы им овладеем; 4) надо пустить лучших работников для военно-организационной работы в этот район».Поздно вечером того же дня Махно вызвал к телеграфа политотдел дивизии по поводу приказа об аресте комиссаров. Махно ответил: «Арест политкомиссаров было осуществлено по моему приказу. Сейчас они работают на своих местах. Этот вопрос выяснено и у ладен с комфронтом Антоном-Овсеенко лично, но я заявляю, если подлые наветы в более Левицкий газетах, вроде харьковских «Известий», которые выпустили статью под названием «Долой махновщину», будут продолжаться, то я не буду их арестовывать, а разгоню к черту как ненужные и вредные элементы для общего дела и буду продолжать народное дело так, как этого требует долг революционера и рабочих и крестьянских масс, окружающих нас».

Несмотря на то, что Махно был известным предводителем повстанческого движения, в глубине души он оставался крестьянином, с рабской натуре - всегда боялся любого начальства, нервничал накануне его приезда, пытался на перед определить цель прибытия, всячески понравиться и к угождать. Вечером 6 мая, когда Махно находился в Мариуполе, ему доложили, что рано утром в Гуляйполе приедет чрезвычайный уполномоченный Совета Труда и Обороны Л. Б. Каменев. «Батька» всю ночь мучился в догадках. «Не знаю, - рассуждал он в беседе с Билашем, - чего он приехал? На днях в Бердянске и Пологах я разогнал ЧК, присвоил 5 поездов зерна, которые шли на Москву по соглашению с представителями Проддонбасу (орган, имел задачу обеспечения рабочих Донецкого бассейна продовольствием). Как считаешь, не потому Каменев приехал? Глупым пахнет. Ну, и что будет, поеду».

Л. Б. Каменев приехал, чтобы решить продовольственный вопрос и обеспечить пропуск хлебных эшелонов в Донбасс и центральные районы страны. Он был убежден в том, что на Махно можно повлиять только административно-командными методами. Узнав от представителей советских органов Александровска о том, что «батька» держится независимо и никого не слушает, он раздраженно заявил: «Тогда эта самая Советская власть черт знает куда годится, если ей Махно не подчиняется. Сегодня мы не можем справиться с Махно, завтра - с Григорьевым, это все дурь низменные, они подчинятся».

На 7 мая Махно пригласил в Гуляйполе уполномоченного Совета Труда и Обороны. Встречали делегацию на станции М. Никифорова и несколько махновской командиров. Махно остался ждать гостей в своей резиденции.

Когда автомашины, в которых ехали Каменев, Ворошилов, Муранов, Никифорова, прибыли на центральную улицу Гуляйполя, их встречал почетный строй. Представители правительства вой делегации увидели махновцев, какими они были. Один - босой, в дырявых штанах, офицерской гимнастерке и австрийской фуражке, второй - в замечательных сапогах, невероятно богатых шароварах, порванной рубашке и казацкой папахе. Вокруг войска толпились крестьяне, издалека за церемонией наблюдали несколько евреев. Первым выступил Махно с благодарностью Красной Армии, которая пришла на помощь огромному восстанию. Он подчеркнул неразрывность судьбы украинских союзов и русских братьев. Затем Л. Б. Каменев от имени Советского правительства и российских работников и крестьян произнес речь, что «доблестные повстанцы», которые смогли освободиться от ига, гнета помещиков и белых генералов, и выразил уверенность в том, что славные повстанцы товарища Махно вместе с красной Армией пойдут против врага трудящихся и бороться в ее рядах до полного торжества дела рабочего класса.

Если Махно вел себя лояльно, то его окружение не могло найти языка с членами делегации и выражало упреки в адрес Советской власти, и особенно ЧК. Проведя успешные переговоры с Махно, Л. Б. Каменев считал возможным сразу решить вопрос и с Григорьевым. 8 мая в 13 часов дня он вызвал атамана по пря моему провода, чтобы договориться о месте и времени встречи. Целый день велись переговоры и уточнялось местонахождение Григорьева, но никаких конкретных результатов не было достигнута.

Л. Б. Каменев не знал, что накануне Григорьев готовился к антисоветскому мятежу. Узнав о том, что атаман отказался выполнять приказ о помощи революционной Венгрии и арестовал советских и партийных функционеров, а так же издал универсал, в котором провозгласил себя атаманом Украины и призвал украинский народ бороться против Советской власти, Каменев был буквально ошеломлен. Теперь и встреча с Махно воспринималась им в ином свете. Каменев вспомнил о распространяемые ранее слухи об усилиях Григорьева установить союза с «батькой». Уполномоченных Совета Труда и Обороны больше надеялся на чудо, чем на заверения Махно. Сообщая В. И. Лени на о том, что произошло, он, в частности, писал: «Григорьев, который вчера отложил свидание со мной в Знаменке, сегодня отказывает разговаривать, пытается связаться с Махно. После личного свидания с Махно и посещение Гуляйполя думаю, что Махно не рискнет поддержать сейчас Григорьева, но почва для выступления там уже подготовлен. Махно не выпускает ни угля, ни хлеба и, наверное, не выпускать, хоть лично мне обещал все и клялся в верности».

Чтобы выяснить истинные намерения Махно и его отношение к игре-горьевського мятежа, Л. Б. Каменев в ночь с 8 на 9 мая направил в Гуляполя телеграмму: «Предатель Григорьев предал фронт, не выполнивши боевого приказа идти на фронт. Он повернул оружие. Пришло водовороте шальной момент - или вы пойдете с рабочими и крестьянами всей России, или на днях откроете фронт врагу. Колебаниям нет места. Немедленно сообщите расположение ваших войск и выпустите воззвание против Григорьева, сообщив мне копией. Неполучения ответа считать объявлением войны. Верю в честь революционеров вашу, Аршинова, Веретельникова и других. Каменев». По сути, именно из текста этой телеграммы Махно узнал о антисоветское выступление Григорьева, который надеялся на поддержку Махно. Однако «батька» не поддержал его, чем косвенно помог советским войскам оперативно - разгромить мятежников.

Махно разделял отрицательное отношение Григорьева к рабочей власти, которая, по сути, отменила Декрет о земле, начала вводить политику «военного коммунизма», но он не пошел в первые дни мятежа за Григорьевым. Разумеется, не потому, что симпатизировал Советской власти, а потому, что его переход на сторону атамана позволял Деникину легко взять Гуляйпольский район. А затем «батька» навсегда потерял бы поддержку крестьян, ведь для них приход белогвардейцев означал конфискации земли, отобранного у помещиков имущества, свободы. К тому же он не мог преодолеть личных амбиций и делить власть с атаманом.

19 мая деникинцы, ударив по месту соединения махновских бригады и 13-й армии прорвали фронт и углубились в тыл советских войск. Попытки командования 9-й дивизии помочь махновцам не оправдались. За это разгром в значительной мере несет ответственность не только Махно, но и командование Украинским фронтом. Последнее, как вспоминал В. А. Антонов-Овсеенко, боясь контрреволюционного выступление «батьки», вооружило бригаду итальянскими винтовками, для которых не годились отечественные патроны. В этот критический момент советский военачальник и первый главнокомандующий всеми Вооружёнными Силами РСФСР И. Вацетис и партийный Н. Подвойский пренебрегли указанием В. И. Ленина по исправлению положения на этом участке фронта введением в действие резервов. 23 мая, отступая под натиском белогвардейцев, Махно не принял предложения атамана Шкуро перейти на его сторону. Почти две недели после прорыва деникинцев махновцы вели бои.

В исторической литературе уделено много внимания вопросу об открытии Махно фронта Деникину. Это утверждение практически без комментариев и объяснений кочует из одной труда в другую, хотя оно неверно. Кстати, обсуждая 21 июня 1919 причины успеха Деникина на Южном фронте, член ВУЦИК и Совнаркома УССР А. С. Бубнов обвиню вал Махно не у открытии фронта, а в попустительстве различным авантюристам, упадке дисциплины, разгуле анархии в армий, что и привело к падению их боеспособности. Поводом для наступления на махновщину стал не прорыв фронта, а решение Махно созвать очередной съезд повстанцев Гуляй-польского района 15 июня 1919 для обсуждения тяжелого положения и проведения мобилизации дополнительных сил для борьбы с Добровольческой армией.

В начале мая 1919 резко обострились отношения между председателем Реввоенсовета Л. Д. Троцким и Махно. Наркомвойск УССР (Подвойский) и командование 2-й Украинской армией (А. Ленговский), которой в то время подчинялся «батька», решили переформировать его бригаду, чтобы за счет пополнения ее политработниками, командирами и солдатами из России победить анархию и подорвать авторитет «батьки». Троцкий гневно осудил такие планы, назвав их сумасшедшими. Махнов эти, не зная причин запрета формирования с их отрядов дивизии, объявили Троцкого «вне закона» и на съезде своих командиров 15 мая создали "Первую Украинскую повстанческую армию имени батьки Махно".

Троцкий Махно это не простил. Расправа началась с непокорным комбригом в июне поводом для нее стал такой факт. 2 июня Троцкий вызвал Махно к телефону и приказал закрыть его войсками обнаженную участку на деникинском фронте - от Славянска до Гришина длиной 100 верст (93 км., 7 м.). Махно, ссылаясь на недостаток оружия и боеприпасов, отказался. Троцкий настаивал, и тогда батька ответил на это грубой бранью. Справедливости ради стоит отметить, что хотя Троцкий и был вдохновителем и "организатором борьбы против махновщины, но первые шаги в этом направлении сделали другие. 25 мая 1919 Совет рабоче-крестьянской обороны Украины во главе с X. Г. Раковским приняла постановление о ликвидации махновщины; Председатель Совнаркома УССР понимал роль Махно в борьбе с белогвардейской контрреволюцией и знал, что «батька», выражая интересы крестьянства, не поддержит Григорьева, но под напором своего друга Троцкого Раковский первым выступил против Махно. Формально раньше главы РВС (Революционный военный совет) это сделали и другие советские командиры. С июня командующий Южным фронтом М. Гиттис издал приказ о борьбе с махновцами. Первым приказом подписал командующий вновь созданной 14-й армией К. Е. Ворошилов, было распоряжение о ликвидации Махно и его войска. Только 4 июня Троцкий издал приказ Реввоенсовета Республики под № 1824 и опубликовал статью «Долой Махновщину», где объявил Махно и возглавляемое им движение вне революционного движения.

Понимая сложность ситуации, В. И. Ленин, как известно, призвал быть временно дипломатическим с Махно. Троцкий с его левацкой политикой по партизанщины. Троцкий нарушил все ранее все условности с Махно, что и в критический момент борьбы с Дениканым заставила Махно перейти в антисоветский лагерь.

6 июня 1919 против махновцев и всех, кто их поддерживал, началась беспощадная борьба. Военной власти и заградотряды было приказано «железной рукой» наводить революционный порядок и дисциплину, решительно бороться с врагами народа и применять против них только одну казнь - расстрел. Председатель Совнаркома УССР X. Г. Раковский так же призвал применить против кулацкой контрреволюции красный террор. В тот же день по приказу Л. Троцкого была создана Чрезвычайный Военно-Революционный Суд, во главе которого стал член Совнаркома Украины Г. Л. Пятаков, который должен был «каленым железом» выжечь «язву провокации, григорьевщина и махновщины».

Выступления Махно, подобного григорьевскому мятежу, не произошло, но антиденикинський фронт раскололся из-за ложную политику командования Красной Армии.

6 июня 1919 на ст. Цареконстантиновка Махно провел совещание своих командиров, на которой обсуждался вопрос об объявлении его Советской властью вне закона. Левые эсеры были настроены агрессивно и требовали выступить против большевиков. Крестьянские командиры подняли шум, зная, что несет им деникивщина. Пытаясь успокоить их, левые эсеры начали доказывать, что Деникин не пойдет к Поднепровью, а двинется на Самару для воссоединения с Колчаком и направит объединенные силы для взятия Москвы. Однако, Махно в не поддержал таких планов.

Первым ушли от него анархисты. Аршинов и секретариат «Набата» заявили, что они будут заниматься агитации пропагандистской работой в различных регионах страны для того, чтобы рассказать миру о Махно и махновщину.

10 июня на ст. Гайчур Махно написал большое письмо, в котором попытался отвести клевету, оправдать свои действия и доказать, что главная цель его жизни - революция. Этот документ был направлен В. И. Ленину и Л. Д. Троцкому, Г. Е. Зиновьеву, Л. Б. Каменеву, X. Г. Раковскому, К. Е. Ворошилову. Ленин прочитал письмо, но никак не отреагировал, написав на нем резолюцию: «В архив» в это трудное время Махно не забыл о патриархе анархизма П. А. Кропоткине и послал ему в Москву посылку с продовольствием и несколькими экземплярами махновской газеты «Набат». «Батька» попросил Кропоткина оценить по газетам идеологическое направление работы культотдела его армии и высказал пожелание, чтобы теоретик анархизма напечатал статью в газете «Набат». Посылку Кропоткин получил, а ответа не дал, потому что не было куда писать. 12 июня командир Ворошилов с удовольствием телеграфировал Троцкому: «махновщины разбиты, Шкуро вдребезги. Отдельные махновцы причитают о защите и повиновение Советской власти. Момент ликвидации этого навозника удобный. Наша беда - отсутствие регулярных частей.». Создавалось впечатление, что летом 1919-го врагом № 1 для Советского правительство был все же Махно, а не многотысячная Добровольческая армия Деникина.

Становясь далеко идущие планы, Махно оставил значительное время забора своих войск в рядах Красной Армии, а сам с небольшим отрядом начал борьбу в советском тылу.

После неудачного наступления в Елисаветграде и нескольких боев локального значения с тыловыми красноармейскими отрядами Махно в конце июня объединился с остатками разбитого войска Григорьева. И здесь сделал шаг, который был многим непонятным.

Оставив на атамана армию, «батька» с небольшим отрядом но отправился в с. Песчаный Брод. Мало кто знал, что это была родина его жены Галины Андреевны Кузьменко. Женился Махно в 1918 г.. и был с ней на протяжении всей гражданской войны и в эмиграции. Белогвардейская пресса еще в 1919 много писала о низких моральных качествах Махно, о том, что он имел девять жен и расправлялся с ними, как С. Разин. На самом деле Махно был трижды женат. Первой его же ной была Настя Васецкая, которую Махно любил еще в годы юности и с которой переписывался в течение всего заключения. В 1917 женился на ней и вскоре у молодых появился сын. Интересы молодой жены и сына смущало приспешников «батьки» и они под угрозой смерти заставили Н. Васецкую с сыном навсегда покинуть Гуляйполе. Махно тяжело переживал эту потерю, а затем на некоторое время увлекся телеиграфисткою Тиной из соседнего села Пологи.

Настоящего товарища по борьбе он нашел в лице гуляй-польской учительницы Г. А. Кузьменко. Она родилась в семье жандарма, который изо всех сил стремился дать ей образование. Судьба у нее сложилась нелегко. Пришлось побывать и в Красногорском женском монастыре, и учиться в Добровеличковской женской семинарии, узнать неразделенной любви и стать причиной самоубийства одного из многочисленных поклонников. В конце концов она получила образование и была направлена учительствовать в Гуляйпольську двуклассную школу, где в конце 1918 г.. и познакомилась с Махно. Когда началось наступление деникинцев на Гуляйполе, Махно отправил жену на ее родину и пообещал при случае заехать и забрать с собой.

Войдя 1 июля 1919 до Песчаного Брода, Махно сразу же пошел в дом Андрея Кузьменко. Встретив на дворе Галину, объявил ее отцу, что они уже год как женаты. Но старый жандарм, который стал ревностным христианином, запротестовал, заявив, что не признает никаких гражданских браков, уважает только церковный. Махно, не терпел никаких возражений, пригрозил тестю расстрелом как бывшему жандарму, а следовательно, врагу революции.

Сильный жандарм разгневался, стал гнать «батьку» из дома, называя его публично "бандитом", и заявил, что только через его труп дочь станет женой головореза. В ссору вмешалась Галина, которая пыталась успокоить отца и мужа. Неизвестно, чем бы все это окончилось, если бы не женщина Андрея Кузьменко не сказала Махно, что старик очень любит выпить, а когда захмелеет, становится добрее. Нестор быстро послал Чубенко за бутылкой водки. Хорошо угостив своего тестя, он сделал так, что старый согласился на этот брак, объяснив отступление от своих принципов трудностями военного времени.

Свидание с женой было важной, но не главной целью отъезда из армии. Накануне махновцы задержали деникинских агентов, которые шли на связь с атаманом. Многие командиры требовали немедленной казни предателя, но «батька» обнаружил здравый смысл и настоял на том, чтобы эти факты были проверены. От Советской власти, заявил он, можно ожидать чего угодно, а особенно таких провокаций. Кроме того, Махно надеялся, что тщеславный и своевольный Григорьев за это время вызовет среди рядовых махновцев огромное недовольство, и его будет легко устранить. Так оно и произошло. 27 июля во с. Сентовые на Херсонщине махновцы отбыли на митинг, на котором махновцы открыто обвинили атамана по связям с деникинцами и измене революции, и убили его.

Чтобы все знали об этом, Махно позаботился лично. По его приказу разведка срочно захватила ближайшую железную станцию, чтобы по телефону передать: «Всем ... Всем ... Всем ... Копия - Москва, Кремль. Нами убит известный атаман Григорьев. Подпись: Махно. Начальник оперативной части Чучко».

Одним из первых это известие получил К. Е. Ворошилов, который еще 29 мая 1919 объявил, что тому, кто получит живым или мертвым Григорьева, будет уплачено 100 тыс. руб. (1380,07$ - себестоимость тогда, а сегодня $21 900.04) Разумеется, он не собирался платить «батьке» оговоренную сумму, и тот и не претендовал на вознаграждение.

Весть о расправе Махно с атаманом-мятежником несколько изменила к лучшему отношение к нему Троцького. 4 августа, находясь на станции Лубны, он опубликовал в газете «В пути» статью «Махно и другие». У главы Реввойск-совета загорелась где надежда, что, осознав пагубность игры-григорьевщины, Махно наконец поймет и бесперспективность махновщины.

«Григорьев, - писал председатель РВС, - вредил Красной Армии за карьеризм, жажду, продажность. Вполне возможно, что Махно во всех этих недостатках невиновен, но и он нанес Красной Армии ужасной вреда, потому что действовал по неверному анархо-повстанческой системой. И сейчас махновщина остается ядом травления отсталые части Украинской Армии. Убийством Григорьева Махно, может показаться, что успокоил свою совесть, но своих преступлений перед рабочей и крестьянской Украины Махно этим не сгладил».

Тогда же газета «Правда» напечатала статью «Махновщина и григорьевщина», в которой было дано объективную оценку партизанщины на разных этапах революционной борьбы и сообщалось, что ее "герои "- атаман Григорьев и батька Махно сошли с арены политической борьбы, оставив тяжелое наследие, которое необходимо выжигать каленым железом. Все было правильно в этой статье, кроме одного. Нестор Махно и не думал покидать «арену политической борьбы».

Деникин постоянно наступал на Украине и летом захватил значительную ее часть. Реставрация старых порядков вызвала огромное недовольство крестьян. Уже летом 1919 г.. На Украине стихийно возникло немало отрядов под руководством представителей различных политических партий, начали борьбу против Деникина. Ряд повстанцев, недавно боролись против Советской власти, теперь вернули оружие против деникинщины. Мятежному крестьянству южных районов требовался флаг, вокруг которого можно было бы объединить свои силы для борьбы с белогвардейским режимом. Июнь деникивская армия ушла из Украины, Петлюра же не вел активной борьбы с Деникиным, чем вызвал недовольство широких крестьянских масс и уход их значительной части его. Сформированная сила, активно выступала против деникинцев, был Махно. К нему и бросилось крестьянство как к своему защитнику.

17 августа 1919 части Красной Армии, которыми командовали бывшие махновцы Калашников, Дерменжи, Буданов, и с которыми батька тайно поддерживал связь, перешли в районе с. Помишнои на сторону Махно. Войско «батьки» пополнилось так же за счет присоединения григорьевцев, различных партизанских отрядов и красноармейских частей, представляло собой уже значительную силу. По данным Екатеринославского губкома КП(б)У, три четверти войска Махно, которое воевало против Деникина, составляли бывшие бойцы и командир Красной Армии. Поэтому неудивительно, что коммунисты занимали достаточно высокие командные должности в повстанческой армии. Одной из самых ярких фигур среди махновского комсостава был командир Стального полка М. Л. Полонский.

Захватив узловую станцию Помишну, Махно стремился как можно больше привлечь к себе красноармейских частей. К нему перешла вся конница 58-й дивизии. Во многих полках бойцы в одиночку и целыми отрядами шли к «батьке». Махно неоднократно вызывал к телефону В. П. Затонского и настоятельно требовал передать под его командование части Красной Армии на юге Украины. «Откровенно говорю или, - вспоминал об этом тревожное время В. П. Затонский, - мы далеко не были уверены в том, что Махно не удастся его замысел; не было уверенности, что нас свои его не перережут или не вернут к Махн ».

Убегая от махновцев, отряд под командованием В. П. Затонского ворвался в с. Песчаный Брод и расстрелял группу кулаков, среди которых был и тесть Махно. На следующее утро отряд Ф. Щуся разгромил красноармейцев, практически уничтожив всех, но В. П. Затонскому едва удалось спастись.

1 сентября 1919 в с. Добровеличковке под председательством Махно состоялось собрание командиров воссоединенных отрядов, посвященные их переформированию. Армия, которая состояла из 4 корпусов, получила новую громкое название «Революционная повстанческая армия Украины (махновцев)». Был избран Реввоенсовета во главе с Лащенко, в состав которой вошли Махно, Волин, Удовиченко, Калашников, Чубенко, Дерменже, Павловский, Белаш, Хохотва и другие соратники «батьки». Махновская РВС состояла из двух отделов - военно-контрольного и культурно-образовательного, которые в соответствии возглавляет валы Хохотва и Волин. Штабом повстанческой армии руководил Махно, начштабом армии был назначен В. Белаш.

Летом 1919 неуверен в своих силах Петлюра предлагал «батьке» держать против Деникина общий фронт, его командиры достаточно высоко ценили "повстанческою банду" «Атаман Нестор Махно, - писал генерал М. Капустянський, - был, без сомнения, способной, выдающейся человеком и прирожденным к предводительству повстанческих революционных масс». Махно сразу же ухватился за эту идею. Во-первых, он надеялся самим фактом переговоров с Петлюрой столкнуть его с Деникиным и тем самым частично ослабить натиск белых на его изможденное и обременено большим обозом раненых войско. Во-вторых, он рассчитывал, как это было с Григорьевым, путем террористического акта устранить Петлюру и стать во главе его войска. И, наконец, в-третьих, возникла реальная возможность хоть как-то решить извечную проблему Махновцев недостаток патронов и оружия.

После обмена делегациями 20 сентября в Жмеринке был заключен договор между УНР и махновцами. Он предусматривал совместную борьбу с белогвардейцами и в случае победы владения Махно территории для установления «свободного советскоского строя». Петлюра с этим согласился, но высказался против проведения в его войсках и на занятой им территории пропаганды махновской идей. Чтобы развязать руки для маневренной войны, Махно передал в распоряжение Петлюры более 3 тыс. Больных и раненых бойцов, преимущественно бывших красноармейцев, которые были впоследствии интернированы в Галицию. Петлюра согласился выделить 125 тыс. Патронов безвозмездно и 575 тыс. Продал за 50 тыс. руб. золотом.

26 сентября Махно пригласил в Умань Петлюру для переговоров на высшем уровне. Тогда же в Умань прибыла группа террористов, которым было поручено уничтожить Петлюру. Умань кишела петлюровцами, и махновские боевики не отважились осуществить задуманное. Махно легко пережил эту неудачу, потому что внимание его уже была сосредоточена на борьбе с деникинцами в боях под с. Крутенько и Перегоновкой.

К югу от Умани он выстроил четыре своих корпуса в своеобразное каре (40 верст вширь и вглубь, причем каждый был возвращен в деникинцев фронтом) и начал передвигаться на восток.

25 сентября состоялся бой возле с. Крутенько, который махновцы выиграли. Однако они не преследовали деникинцев, а имитировали отступление на запад. Ночью повстанцы резко развернулись на восток и неожиданно ударили по основным силам врага.

На следующий день около четырех часов утра начался бой за с. Перегоновку, в котором «батька» не участвовал, потому что еще раньше отправился с отрядом в тыл белых. Около 8 часов битва достигла своей кульминации. Через час махновцы начали отступать. За оружие взялись и штабные рабочие, и медперсонал, и ездовые. Казалось, разгром станций неизбежен. И тут появился Махно со своим отрядом и ударил по белогвардейцев. От неожиданности деникинцы начали отступать, а все махновское войско перешло в наступление. «Батька» был в первых рядах, воодушевляя своих бойцов на героическую борьбу. 1-й Симферопольский офицерский полк, а за ним части бросились бежать в с. Сенюхи. Их преследовала махновская, конница, беспощадно рубя бегущих. Махно во главе кавалерийского полка перерезал им путь к отступлению. Когда деникинцы, понеся значительные потери, перебрались на другой берег реки и почувствовали себя в опасности, на них налетел Махно со своими всадниками и завершил разгром врага.

Когда на поле боя появлялся Махно, повстанцы готовы были погибнуть на глазах, чтобы доказать свою безграничную преданность. «Батьке» очень импонировало, что он доводит до самозабвение своих бойцов и командиров, вдохновляет их на от отчаянный героизм. В бою за с. Перегоновку были разгромлены отборные деникинськи полки - 1-й Симферопольский, 2-й Феодосийский, 5-й Литовский. Более 12 тыс. человек потеряли в этом бою белогвардейцы. Используя старые средства завоевания симпатий крестьян, Махно приказал раздать им трофеи - коней, козлов, одежды убитых и тому подобное.

Сев на тачанки, махновцы быстро рванули в образовании ной брешь. Вечером 27 сентября они были уже за 100 верст от недавнего места боя.

Пытаясь объяснить фантастические успехи повстанцев, В. 3. Май-Маевский в интервью корреспонденту газеты «Южный край» 15 октября заявил, что «банды Махно хорошо вооружены, имеют неоспоримые данные о связи банд с Герчиной и Петлюрой (в артиллерии Махно служат немецкие офицеры). Во всех настроениях в тылу усматривается рука большевиков, е той которых является распыление фронта Доброармии (добровольческие армии) путем от вытягивая сил на внутренний фронт».

Свое интервью генерал закончил бодрым обещанием в течение 7-10 дней ликвидировать силы Махно. Однако, 1919 махновцы, нанесли сокрушительное поражение белым и рушили, вырвавшись из окружения белых, тремя колоннами на Екатеранославщине. Армия Махно, которая насчитывала до 80 тыс. человек, захватила Екатеринослав, Александровск, Никополь, Мариуполь, Мелитополь, Бердянск, Гуляйполе.

Успехи Махно в борьбе с белогвардейцами были не понятны для их высшего командования. Поэтому среди офицеров "Добровольческой армии поползли слухи о том, что продажная контрразведка поддерживала Махно, поставляя ему не только оружие, но и секретные документы, подсказывая наиболее более слабые места для нанесения ударов. Губернатора Екатеринослава Щетинина, который в разгаре побед добровольцев с такой легкостью сдавал махновцам город и в абсолютной военной бездарности, но и назвали в прессе "худшим из губернаторов, которые существовали когда-либо".

Именно тогда активизировались в махновской армии анархисты, настоятельно пропагандировали идеи «свободных советов», создание на юге «безвластного государства».

Массовая борьба крестьянства в деникинском тылу и в рядах армии Махно получила положительную оценку и всестороннюю поддержку со стороны Советской власти. 14 ноября 1919 газе и «Правда» опубликовала сообщение об успехах махновцив в белогвардейском тылу, в котором, в частности, указывалось: «Отряды Махно представляют собой убедительную силу. О них говорят как о непобедимой армии». На махновщину как в мощную силу, способную нанести значительный ущерб белогвардейцам, возлагал большие надежды И. В. Сталин, обсуждая планы разгрома армии Деникина, рассчитывал, что именно Махно «съест» Добровольческую армию. Г. П. Эйдемана и так же подчеркивал, что при выборе направления главного удара Орел - Курск - Харьков - Ростов командование июня Красной Армии учитывало не только группировки сил противника, но и состояние их тылу. Несмотря на то, что Деникин весьма близко подошел к Москве и мечтал въехать в перво-престольный на белом коне, за 80 верст от его ставки, г. Таганрог, на лошадях разных мастей свободно разъезжали махновцы, нагоняя ужас на белогвардейцев.

Против Махно Деникин бросил свои лучшие соединения - генерала Слащева и атамана Шкуро. Это облегчило советскоским войскам борьбу с белогвардейцами. В то же время не следует замалчивать и того, что успешное наступление Красной Армии на Южном фронте спас махновцев от значительных потерь.

Махно вел не только успешную вооруженную борьбу против врагов га, но и уделял много внимания политическим вопросам. Основные положения своей борьбы Махно провозгласил в резолюции повстанческих съездов, многочисленных выступлениях, а также в принятом на заседании военно-революционного совета 20 октября 1919 декларации «Революционной повстанческой армии Украины (махновцев)». Придать ей более или менее четкой и последовательной формы помогли анархисты, прежде всего Аршинов. Зная практически генетическую ненависть крестьян к помещикам и чиновников, Махно и его окружение направлял ее в основном против Советской власти, которую они считает ли «последней властью в истории России».

Программа махновцев направлена прежде всего против политики «военного коммунизма» во всех ее проявлениях, в защиту села от эксплуатации и порабощения городом, наступления промышленности на сельское хозяйство. Батька и его войско требовалине только передачи всей земли крестьянам, но и права самим распоряжаться результатами своего труда. Они решительно выступали против руководящей роли Коммунистической партии, обвиняя ее в захвате и узурпации власти, подавлении других партий. Махно требовал передачи всей власти многопартийным Советам, избранным народом. Он был против своеобразной иерархии Советов, управления ими сверху, считал за нужным только «низовые» органы власти - волостные, уездные, городские, которые не выполняли руководящей роли, а решали только экономические и технические задачи.

Махновское руководство заявляло, что большевики не способны обеспечить жизнь трудящихся на основе беспартийности и безвластие. Имея репрессивные органы и осуществляю или кровавый красный террор, коммунисты в будущем узурпируют власть. Для этого они и провозглашали своей основной задачей осуществление «третьей социальной революции», которая должна окончательно уничтожить остатки капитализма и свергнуть власть большевиков-тиранов, политика которых не соответствовала коренным интересам ни рабочих, ни крестьян. По утверждению идеологов анархо-махновщины, первая революция - Февральская - свергла власть царя, Октябрьская - капитализм, а третья - уничтожит власть вообще.

В армии Махно активно действовали большевики. Они почти открыто вели агитацию против анархо-махновщины. По мере приближения к Екатеринославщины частей Красной Армии. Аалександровские большевики даже раз делали «Временную инструкцию партийной организации в областях, которые увлечены махновцами». большевистские организации в «махновской районе» почти открыто провозгласили свою программу: поддерживать повстанческое движение, придавая ему партизанско-коммунистический характер, связываться с комитетами и бойцами, советовать им не выходить из армии Махно и создавать большевистские ячейки в батальонах, полках, корпусах и дивизиях. Махно смотрел на это сквозь пальцы, потому что, как докладывал ЦК КП(б)У член подпольной большевистской организации Л. Г. Черолин, «не употреблял против губпартком и организаций никаких решительных действий». Чтобы вывести из-под влияния Махно партизанские отряды, подчинявшиеся Фронтбюро ЦК КП(б)У, решено было передислоцировать их подальше от махновцев в северные районы.

Особую опасность видел Махно в командире Стальной дивизии большевике Полонском. Послан ЦК КП б)У для нелегальной работы на Екатеринославщину. В. Мирошевский вспоминал: «Наша армия организация концентрировалась вокруг т. Полонского, коммуниста, командира так называемой «железной дивизии», который пользовался в армии популярностью, почти равной популярности Махно. Нами был создан нелегальный армейский комитет, настроен весьма агрессивно по отношению к батьке, и неоднократно добивался в губпартком разрешения осуществить военный переворот. Было очень трудно удержать армейцев от решительных шагов, которые могли преждевременно разложить повстанчество».

Когда Полонский стал откровенно выступать против Махно, то «батька» и его окружения убили его, обвинив в попытке отравить командования махновской армии. Этот эпизод стал последней каплей в длительном конфликте между махновскими командирами и анархистами с "Набата". Последние в знак протеста покинули повстанческое войско.

Троцкий не оставил своей идеи обескровить махновщину и 11 декабря 1919 издал приказ об искоренении партизанщины. Поэтому, зайдя в «махновский район», советские войска под командованием И. Е. Якира начали наступление на повстанцев. Многие из них влилось в красноармейских рядов, но расстрелы командиров и ветеранов махновского движения заставили их снова воевать против Советской власти. Эти выступление приобрели особую остроту. К тому же «батька» отказался выполнять приказ И. В. Сталина и командующего 14-й армией И. П. Уборевича отправиться на польский фронт. Время заборы РККА развернули боевые действия против Махно и надолго застряли в Гуляйполе. Этим воспользовались белогвардейцы, которые успели оторваться от преследования советскими войсками и притаиться в Крыму, в Перекопе.

Сам в это время «батька» заболел тифом. Войско его таяло. В значительной степени этому способствовал новый подход Советской власти к решению земельного вопросе В. Белаш, один из сторонников «батьки», считал, что если Советская власть не применяла к повстанцам репрессий, то махновщина самоликвидировалась бы еще в начале 1920 года. Махно пришлось под страхом смерти ставить в строй своих поредевшие отряды гуляйпольцев. Советские войска осуществляли карательные акции преимущественно против махновцев. Это было на руку «батьке», который надеялся вернуть бывших повстанцев. Части РККА не вели планомерной и органным борьбы с махновцами, о чем писал секретарь Екатеринославского губпартком Е. И. Квиринг в ЦК КП(б)У. Пользуясь этим, а также слабостью местных органов власти, Махно уничтожал комнезамы (комитеты незаможных селян или комбеды комитет бедных), любых советов и особенно расстреливал чекистов. Его присутствие в тылу Красной Армии в период борьбы с Врангелем нанесла большой вред. Ф. Э. Дзержинский и X. Г. Раковский обратились даже к крестьянам Екатеринаславщины с откровенным призывом устранить Махно путем террористического акта. Однако на этом он не обращал никакого внимания.

«Батька» знал, что крестьянство юга ему слепо доверяли, считая его своим единственным защитником от угнетателей, а на кривые улыбки «ветеранов» махновского движения смотрел сквозь пальцы, чувствуя, что когда кто-либо из его соратаников выступит открыто, будет уничтожен теми же крестьянами «Симпатии этих крестьян, - писал белогвардейский офицер И. Герасименко, - были на стороне Махно, и когда с коренным махновцем можно было вести любой разговор с очень злой критикой Махно, при крестьянине-махновцев в таком случае можно было бы ожидать смерти».

Осенью Врангель начал наступать на так называемый «махновский район». Это вызвало недовольство крестьянства, а также анархистов, но они снова пошли за «батькой». Эти силы (крестьяне и разного толка анархисты) верили, что только Махно под силу создание «безвластного государства». Осенью Махно очередной раз предал идеи анархизма и выгнал из своей Реввоенсовета одного из лидеров «набатовцев» - Арона Барона. Он с такой же легкостью изменял анархистским идеям, как и Советской власти. В сентябре 1920 г.. Всеукраинская конференция «Набат» констатировала, что Махно перестал быть анархистом.

Махно ничего не оставалось, как пойти на очередное соглашение с Советской властью. Оно было подписано 2 октября 1920 в Старобельске между представителями командования Юг ним фронтом и «Революционной повстанческой армии Украины (махновцев)».

Первый пункт, который подписали с советской стороны Яковлев, а с махновского - Куриленко и Поповым, касался политического вопроса. Согласно ему освобождались из заключения все анархисты и махновцы и приостанавливалось их преследования со стороны Советской власти, за исключением тех, кто с оружием в руках выступал против нее. Разрешилась свобода агитации и пропаганды анархо-махновских идей без призывов к насильственного свержения Советского правительства. Махновцы и анархисты получали право свободно участвовать в выборах Советов и созыве Всеукраинского съезда Советов. Второй пункт соглашения касался сугубо военного вопросы и предусматривал подчинения партизанской махновской армии, оставляла за собой существовавший ранее уставный порядок, высшему командованию РККА в оперативном отношении. Махно не имел права принимать к своему войску дезертиров Красной Армии. Третий пункт семьи повстанцев имели те же льготы, что и красноармейцы. Эту часть соглашения подписали от имени командуния Южного фронта Фрунзе, Бела-Кун и Гусев; со стороны реввойск совета повстанческой армии - Куриленко и Попов.

Кроме подписанных пунктов, махновцы выдвинули 4-й пункт политического соглашения, которым предусматривалось создание на территории действий повстанческой армии свободных местных органов политического и экономического самоуправления, которые должны автономию и поддерживали федеративной связи с государственными органами Советской республики. Этот пункт не был подписан тогда, должен был быть всесторонне изучен обеими сторонами и подписан позже. Понятно, разгромив последний оплот контрреволюции, Красная власть не пошла бы на создание анархо-махновской республики, она и сделала в ноябре 1920 личного участия в походе против Врангеля «батька» не стал, потому что 28 августа в одном из боев под Старобельском тяжело ранен в ногу и лечился после подписания соглашения в одном из советских госпиталей, а затем перебрался в Гуляйполя. Пока махновцы, а их было около 2,5 тыс., вместе с войсками Южного фронта воевали в Крыму, «батька» уверовал, что после завершения Крымской кампании части Красной Армии перейдут на его сторону, и он раз начнет новый этап борьбы за «свободные советы», и, как говорили анархисты, «за Третью социальную революцию». Поэтому Махно очень боялся, чтобы никто из его командиров не нарушил условий сделки. Он даже пытался урезонить бывшего активного участника левоэсеровского мятежа в Москве Попова, который представлял делегацию махновцев в Харькове и не скрывал своей вражды к Советской власти. Однако низкая дисциплина в махновской армии сказывалась. Многие командиры, несмотря на приказы Махно, занимались грабежами, нападали на небольшие красноармейские отряды и т. п.

Мечтам Махно так и не было суждено сбыться, поскольку, разгромивши Врангеля, его опередил командующий Южный ним фронтом М. В. Фрунзе. Согласно приказам от 23 и 24 ноября 1920 он начал решительную ликвидацию махновщины. Как всегда, чтобы выманить «батьку» с "его района", Махно предложили выступить на Северный Кавказ для дальнейшей борьбы с контрреволюцией. Однако, он, как случалось и раньше, отказался выполнить этот приказ.

26 ноября 1920 советские войска окружили Гуляйполе, однако покончить с Махно одним ударом не удалось. Вырвавшись из ловушки, он начал многомесячную изнурительную и жестокую борьбу против Советской властную Осенью 1920 Троцкий фактически не занимался махновщиной. Эту функцию взял на себя глава правительства УССР X. Г. Раковский. Он хорошо понимал в военном деле и не разделял бравады командования Южного фронта, которое считало, что нанесло сокрушительный удар по махновщине. С ноября Раковский писал РВС: «Совершенно не разделяю точки зрения фронта, что в Гуляй-Поле Махно был разбит, ибо взяты 500 пленных и 6 пулеметов и 2 орудия, наверное, неисправных, вряд ли можно считать это победой. Я считаю, что он сохранил свою живую силу и оставил Гуляй-Поле». В этом Раковский был абсолютно прав, однако он не мог предположить, что Махно пойдет на юг.

В середине декабря 1920 Махно двинул свои отряды к Азовского побережья. В его рядах насчитывалось 1500 штыков, 700 сабель и 100 пулеметов. 9 декабря 1920 в созданные Реввоенсовета в с. Федоровке «батька» сделал реорганизации своей армии. Командиром кавалерии был назначен Марченко, пехоты - Петренко. Советское командование считало, что прижаты к морю Махно будет очень легко уничтожить. Однако «батька», который в совершенстве владел методами ведения партизанской войны, смог в районе с. Андреевки вырваться на оперативный простор.

Махновцы успешно действовали против советских войск, насчитывавших около 60 тыс. человек, и, постоянно воодушевлены "духом повстання", никак не могли их уничтожить. С января 1921 в руки повстанцев практически случайно попал один из прославленных красных командиров А. Я. Пархоменко.

«Начдив 14-й Пархоменко, узнав, что встретился с махновцами, - рассказывал об этом эпизоде В. Билашу, - кроме того, что дал данные про красные части, просил Марченко и Махно оставить его в живых. Он говорил, что имеет тесную связь с антоновцами (Тамбовское восстание 1920—1921). Доставая из кармана письмо, он говорил, что его брат Пархоменко - анархист и находится в рядах антонивщины, что он и себя считает последователем анархии. И умопомешательств в обстановке, которая тогда была, лишила его со всем штабом жизни; вследствие спешки они (Пархоменко и его отряд) были расстреляны. И потом Махно жалел, говоря: «Пархоменко можно было простить расстрел дедушки Максюты» («дедушку» Артёма Максюта находился в «пожилом возрасте» (старше 50 лет) являлся матросом царского флота). Действительно, Пархоменко, как командир и набатовец, что дезертировал от нас в октябре 1920, не желая союза с Советским правительством. Он письменно уговаривал его перейти на сторону повстанцев махновцев или антоновцев. Но начдив как старый коммунист, конечно, не слушал брата, и не верится, чтобы он мог когда-либо изменить кому-то».

Сложность борьбы с Махно заключалась в том, что он, обогатившись в годы гражданской войны большим войско из опыта, умел принимать неординарные решения. Если же оценивать применяемую им тактику в целом, то практически всегда он использовал именно те методы борьбы, которые рекомендовали военные авторитеты для действий партизан.

«Махно, - отмечало командование частей Красной Армии, которые вели против него вооруженную борьбу, - хорошо учитывал моральный элемент и элемент обстановки. Для этого он пытался всегда разложить время боев Красной Армии, воевавших с ним, утверждая, что он, мол, воюет только с командирами и коммунистами, и распуская захваченных в плен рядовых красноармейцев. Яд вливалась таким образом в их сознание, и малосознательные бойцы, которые попали под такую агитацию, говорили, находясь, например, в карауле: «"Кого я охраняю? Командиров и комиссаров, чтобы на них не напал Махно? Ведь мне его бояться ничего"».

С помощью многочисленной агентуры Махно имел точно известно мосту не только о численности, но и о национальном составе советских войск, их моральный дух, настроения личного состава, взаимоотношения между командирами и рядовыми красноармейцами. С учетом всех этих факторов он избегал столкновений с определенными частями и соединениями Красной Армии, а других, наоборот, искал сам и, неожиданно нападая на них, неизменно добивался успеха.

В конце гражданской войны махновцы были хорошо вооружены. Из сравнительно больного арсенала военной техники тех времен они выбрали винтовку и пулеметы, винтовок ценили, а обрезы нет, особо почеталось среди махновцев, за счёт мобильности, и в честь памяти казака Святослава - пулемет стоящий на возу - тачанка. Хотя на тачанках прицельность огня при этом значительно уменьшалось. Махно видел, что красноармейцы во время боя снимали с тачанок пулеметы и вели более прицельный огонь с земли, однако этот прием он не взял на вооружение, отдавая предпочтение стрельбе своих «сынков» с тачанок.

Махновцы нападали, как правило, на объекты, недостаточно охраняемые и будучи значительно удалены от дислокации красноармейских частей. Перед нападением они организовали разведку, широко используя при этом своих агентов и сочувствующих крестьян. К объектам нападения повстанцы передвигались тайком. Махно скрывал от подчиненных план действий до прибытия на место расположения противника. Отряды двигались подальше от больших дорог и значительных населеных пунктов. Двигались ночью, а отдыхали днем, причем становились на ночь вдали от сел. Когда все же останавливались в деревнях, то запрещали звонить в церквях, запускать ветряные мельницы, разводить костер, вывешивать флаги на высоких зданиях, выпускать голубей и т.д.. Перед нападением всегда выводили из строя связь, на дорогах выставляли заградительные пикеты, чтобы атаковавшие махновцы не мыслили об отступлении.

Ворвавшись в населенные пункты, махновцы пытались создать впечатление о большой численности своих отрядов, со всех сторон окружают тех, кто сопротивляется. Это вызвало панику, которую они усиливали за счет беспорядочной и почти всегда безрезультатной стрельбы тачанок быстро передвигались с одного места на другое. Войска Махно, как правило, вступали в бой с небольшими отрядами и в случаи неудачи не переходили к обороне, а спасались бегством. Конница атаковала красную кавалерию всегда в лоб, не в стараясь наносить удар с флангов или с тыла. Она действовала так, как должен действовать в бою всадник-одиночка сначала отбить сабельный удар противника, а потом уничтожать врага. Пехота, наоборот, атаковала красноармейские части с тыла или с фланга, или одновременно с тыла, и с фланга. В обоих случаях сначала перед красной войсками появлялись небольшие группы махновцев (10-20 всадников), которые отвлекали внимание главных сил и имитировали подготовку нападения. Чтобы обоз не мешал вести бой, они отгоняли его верст на 20 и оставляли под при перекрытием 150-200 всадников. В случае опасности махновцы без боя оставляли обоз и исчезали, разбиваясь на небольшие группы. Для облегчения восстановления своего войска «батька» заранее определял время и место сбора. Преодолевая большие расстояния, махновцы в некоторых селах имели так называемые «конные депо», где меняли уставших лошадей. Если было это без таких депо, то реквизировали лошадей.

Махно удачно применял рейды по вражеским тылам, зав давая им значительные потери. Это было его изобретением 'В. Белаш после разгрома махновщины свидетельствовал, что «рейды и нападения в большинстве случаев решал сам Махно, не спрашивая на ветвь согласия в своих штабных помощников». Несмотря на то, что в годы гражданской войны конные рейды применяли и белые (рейд Мамонтова), и красные (рейды Буденного, Примакова и др.), эффективное противодействие им не смогла найти ни одна сторона.

Возможность аналогичной мести врага не беспокоила повстанцев, поскольку они не имели тылов в обычном понимании этого слова. Однако незримый тыл у Махно все же был, причем благодаря ему огромного восстанию отряды были, казалось бы, неуничтожимы. Один из руководителей вооруженной борьбы с махновщиной Г. П. Эйдеман писал: «Нужен был значительный отрезок времени, огромные ресурсы, пока мы в борьбе с Махно не встает новые, что у этого ловкого, подвижного, непрерывно рейдирующим противника есть свой собственный тыл, который его кормит, на базе которого он восстанавливается после поражений свою живую силу и без которого немыслимо его существования. При тщательном изучении маршрутов передвижения Махно оказалось, что в его действиях вовсе не царит такая хаотичная свобода действий, как это было в первый период борьбы. Основные преимущества партизана - это скорость передвижения, связанная с непрерывным изменением военного склада (лозунг «Каждое село имеет конское депо»), знание местности и преимущества в бою, вытекающие из этого, осведомленность и безотказно работающая разведка, которые опирались на сочувствие населения, однако все это, вместе взятое, ограничивает свободу действий партизана, привязывает его к определенным районам. Махно никогда не перегружал себя чрезмерным обозом: ранены оставались на содержании сочувствующего населения, лишний оружие и боеприпасы хранились в определенных местах и районах. Все это привязывало Махно, его военные действия в определенных районов.

Какими бы беспорядочными не сдавались нанесены на карте через некоторое время маршруты Махно, они неизбежно пересекались в целом ряде пунктов. Какие бы зигзаги не производил Махно, на его пути всегда оказывались станции, куда он сворачивал с какой поразительной закономерностью.

Это привело нас к выводу, что с этими пунктами, очевидно, особенно связанные существование и деятельность банд Махно, направление его отдельных рейдов. Агентурная разведка впоследствии полностью подтвердила наши выводы. У Махно оказался свой тыл, неплохо оборудован, отрыв от которого неизбежно должен был поставить его у тяжкие условия».

Махно всегда применял хитрую военную тактику. Неизвестно, знал ли слышал «батька» о прославленном партизане, героя Отечественной войны 1812 г.. Дениса Давыдова, но девиз отчаянного гусара - «чем хитрость проще, тем чаще прибегай» Махно не раз использовал в бою и добивался успехов. Повстанцы применяли один и тот же метод борьбы с советскими конниками - соскакивали с лошадей, бросали себе под ноги винтовки и поднимали руки вверх. Когда же красные кавалеристы, развивая наступление, проезжали мимо «пленных», те хватались за оружие, стреляли в красноармейцев, а затем, захватив их лошадей, бежали.

В годы гражданской войны красные командиры основ ним задачей Вооруженных Сил молодой Страны Советов считали разгром белогвардейских армий и войск иностранных интервентов. Повстанческим отрядам они в основном оказывали второстепенное значение. Хотя М. В. Фрунзе не раз подчеркну вал чрезвычайную их опасность для Советской власти и влияющею роль, которую призваны сыграть части Красной Армии в их ликвидации. «Напоминаю и требую запомнить, - писал он, - что борьба с бандитизмом и полное его искоренение есть первейшей задачей войск на Украине. Борьба с бандитизмом есть та самая война, и как мы сумели добиться на всех фронтах нужной нам победы, так и здесь, в борьбе с бандитизмом, я решительно требую добиться его искоренения. Бандитизм является таким же врагом Советской власти, как Колчак, Деникин и Врангель».

Борьба с крестьянскими восстаниями, развернувшаяся на Украине, проходила под руководством ИДК КП(б)У. С декабря 1920 по декабрь 1921 на заседаниях Политбюро и Оргбюро ЦК КП(б)У был рассмотрен 164 вопросы военного характера, 80% из которых посвящены разгрома восстаний.

Для ликвидации махновщины Коммунистическая партия и Советское государство привлекли свои лучшие силы. Этим делом вплотную занимались X. Г. Раковский и М. В. Фрунзе,

Г. И. Петровский, В. П. Затонский, С. В. Косиор, Ф. Я. Кон, Д. 3. Лебедь, Н. А. Скрыпник, В. Я. Чубарь, Г. П. Эйдеман, В. М. Примаков и другие партийные, государственные и военные деятели действовали. Большое внимание этому вопросу постоянно уделял В. Ленин. При Совнаркоме УССР было создано Постоянное совещание по борьбе с бандитизмом, которая руководила ликвидацией махновщины. Несмотря на это, Махно почти год держал в напряжении и части Красной Армии, и советские и партийные органы на местах. Однако объективно в 1921 году. Махно был обречен. Сочетая политические и военные меры, Советская власть ликвидировала социальную основу, которая питала махновщину, направила против крестьянского «батьку» бедняков, что само по себе лишило смысла его борьбу. Махно это хорошо понимал, а потому еще зимой 1921 предложил для спасения ядра армии уйти за границу. В Реввоенсовету все время велись напряженные споры. Часть совета во главе с В. Билашем предлагала заключить новое соглашение с Советской властью и выступить в Турцию на помощь руководителю националь-освободительной революции Мустафе Кемалю; вторая, во главе с Махно, выражала идею отправиться в Галицию, где они надеялись поднять местное население на революций на борьбу.

«Я прав, - говорил после разгрома своих войск летом на Полтавщине Махно, - если бы весной армию вывели из Украины на Галичину, мы бы имели успех. Галичина бунтует за свою независимость и большевики бессильны помочь ей, из-за страха интервенции. Нам надо идти туда. И я убежден, что Советское правительство, которая не желает с нами разговаривать теперь, намереваясь нас задушить, тогда бы сам предложил союз. На Украине мы потеряли группы: наши союзники - крестьяне нас, как видите, перестали поддерживать. И вот результат: они оставляют армию и идут с новой. Поиски на Полтавщине в течение двух месяцев союзников вылились в простые блуждания. Мы должны во что объединить наши силы и прорываться за границу, где успех за нами очевиден». В июле Махно отправился в Донскую область, надеясь найти там поддержку, а дальше планировал пойти на Волгу и, возможно, даже в Сибирь, где орудовали небольшие крестьянские отряды. Побывав на Дону, он понял, что и здесь не знай где поддержки ездя в течение нескольких дней из станицы к станице, он осознал бесперспективность своего дальнейшего пребывания здесь. "Порох вспыхивает, но искры нет", - так охаректирозовал Махно Дон. Махновский отряд был факелом, но никакого даже намека со стороны казаков на восстание не было. В одной казацкой доме старый бывший есаул с выцветшими лампасами и «Георгием» на груди прямо сказал батьке: «Те, кого ты ищешь, полегли еще в 1918 году, или порубленные красными в 1919. Ничего у тебя теперь не получитс ».

В тот же вечер Махно дал команду седлать лошадей и отправился на Волгу Именно в этот период попал в руки Махно и автор «Тихого Дона» М. Шолохов. Но встреча эта обошлась для молодого коммуниста удачно. «Батька», как это он делал очень часто, был в хорошем настроении и отпустил Шолохова. Известный писатель навсегда запомнил этот эпизод и вспоминал его как важное событие в своей жизни. Несмотря на все попытки частей РККА окончательно раз громить махновщину, «батька» продолжал гулять по степным просторам.

В конце лета 1921 уже было видно, что над Махно нависло смертельная опасность - голод. Махно, хорошо знал жизнь села, его законы и обычаи, невооруженным глазом увидел, что голод будет сильнее. Страх вынудил и заставил местное крестьянство идти на хитрости и засевать небольшие наделы в расчете прокормить только свою семью и несколько оставить для посевов в будущем году. «Батька» понял, что засуха 1921 легко уничтожит эти не значительны посевы и, не имея никаких запасов и резервов, исподволь земледельцам нечем будет прокормить себя в наступление нового урожая. Отбросив все свои далеко идущие планы, «батька» резко повернул на запад.

Этот рейд был тяжелым. Каждую версту приходилось приходить с боями. Утром 28 августа 1921 Махно с 78 своими фанатично преданными бойцами с боем перешел границу с Румынией. Когда он впервые увидел свою родину из чужого, то с огромным облегчением вздохнул: «Я за границей».

Глава 17

В эмиграции

Румынские власти позволила Махно, его жене и нескольким наиболее приближенным повстанцам жить в Бухаресте, остальные же были расселены в лагерях для военнопленных. Однако, и за рубежом крестьянский "батька" представлял опасность для советской власти. Поэтому 20 сентября 1921 правительство РСФСР и УССР направили правительству Румынии ноту, в которой сообщалось, что известный бандит Махно со своей стаей перешел 28 августа бессарабский границу. «Этот разбойник, - говорилось в документе, - как главарь преступных банд совершил на территории Советской России и Украины множество преступлений, сжигая и грабя деревни. В связи с этим Российское и Украинское правительства обращаются к Румынского правительства с формальной просьбой выдать им как обычных уголовников упомянутого предводителя стаи и его сообщников».

Правительство Румынии отказался выдать Махно.

В Наркомате иностранных дел РСФСР не было убедительных фактов о том, что Махно находится именно в Румынии. Поэтому председатель Совнаркома УССР, нарком иностранных дел республики X. Г. Раковский прислал Г. В. Чичерину фото Махно и материалы о его антисоветскую деятельность. 26 ноября Чичерин в шифрованной депеше Раковскому спрашивал: удобное сейчас момент, что затевать дипломатическую борьбу с румынскими властями за выдачу Махно и передавать им документы о нем? В тот же день Раковский ответил, что считает это целесообразным.

Для назойливой требования выдачи Махно не было надлежащих юридических оснований - Верховный суд УССР не вынес ответственного приговора. Махно необходимо было обвинить именно как уголовного преступника, поскольку политического противника советской власти Румынский правительство взяло бы под свою защиту.

В феврале 1922 наркомат юстиции республики начал следствие по кровавых преступлениях Махно на Украине, причем НКИД (Народный комиссариат иностранных дел СССР) акцентировал внимание на том, чтобы политическая деятельность "батьки" была отражена в документах прежде всего как средство маскировки его истинных целей - грабежей, убийств, насилия. Чтобы собрать такие данные, Верховный революционный трибунал дал распоряжение направить в Екатеринославской, Запорожской, Донецкой и Полтавской губерний специальные следственные группы и просил ВУЦИК выделить 60.000.000 рублей (в тогдашнем исчислении) для их ассигнования. Однако, таких средств у государства не было, и сведения пришлось собирать местным органам юстиции. Кроме этого, 22 февраля свидетельство об уголовных преступлениях Махно дал начальник его штаба В. Ф. Белаш, который находился в тюрьме ВЧК. Пока готовились документы, органы ВЧК решили было путем террористического акта ликвидировать "бандитского батьку". Эта задача взялся выполнить Д. Н. Медведев - в будущем Герой Советского Союза, один из руководителей партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Переодетый в мундир румынского офицера, он перешел границу у села Маринешты и добрался Бендер, где по сведениям, поступившим должна была состояться встреча Махно с представителями румынской разведки - сигуранца. Однако, "батька" в условное место не прибыл, благодаря чему и остался жив. Медведев перестрелял всех разведчиков, собравшиеся на явочной квартире.

Махно, который нагонял когда ужас на всю Украину, пока не собирался сходить с политической арены. Несколько раз он со своими подручными пытался бежать из Румынии, но каждый раз попытки заканчивались неудачей. И только во время Генуэзской конференции правительство Румынии позволил им перебраться в Польшу. 11 апреля 1922 Махно, его жена и еще 17 человек - бывших повстанцев - перешли польскую границу. Махно надеялся, как он отметил в своем письме в министерство иностранных дел Польши, "найти убежище и дружескую помощь". И сначала не ошибся. Польский генштаб, прорабатывая планы антисоветского восстания на территории Украины, после поражения Петлюры сделал ставку на Махно. Были и такие силы, которые не очень доверяли "батьке" и предпочитали держать его в лагере. 12 апреля, на следующий день после прибытия группы махновцев в Польшу, ВУЦИК объявил амнистию всем, кто воевал против Советской Украины. Она не распространялась лишь на семи "ярых преступников, угнетателей свободы украинского трудового народа, непримиримых врагов рабочих и крестьян Украины" - Скоропадского, Петлюры, Тютюнника, Врангеля, Кутепова, Савинкова и Махно.

Опять Махно сидел без дела, за колючей проволокой. И хотя условия здесь были намного лучше, чем когда-то в Бутырке, морально он, вожак южноукраинского крестьянства, страдал гораздо больше.

В лагере за Махно был установлен строгий надзор. Кроме жандармов, за ним постоянно следили двое часовых. Барак замыкался в семь вечера, а через каждые 2:00 при изменении часовых осуществлялась проверка. С одной стороны, такой пристальный надзор тяжелым бременем лег на плечи активного борца за абсолютную свободу, а с другой - был на руку Махно, который, едва оказавшись в Польше, претерпел много нападок и упреков со стороны петлюровцев.

В частности, они обвиняли "батьку" в том, что он - способный человек, возглавляла массовое крестьянское движение смог бы помочь украинскому освободительному движению вообще, а сделался всего-навсего обычным разрушителем, безродным, до последнего времени даже не умел и не хотел говорить на украинском языке, не интересовался "Украинской проблемой" и вообще - был сам себе атаман".

Петлюровцы не только обвиняли Махно в предательстве интересов Украинской Народной Республики, но и в том, что он развращал солдат и крестьян, отвлекал их от борьбы за независимую Украину.

Махно почти не читал книг и газет, все новости получал из уст бывших подчиненных, которые, в свою очередь, получали их от польских стражей. Так он узнал, что 19 мая 1922 года Верховный суд при Всеукраинском Центральном Исполнительном Комитете признал Махно виновным "в совершении на территории УССР целого ряда грабежей и разбойных нападений». 24 мая правительство Украины направил польским властям ноту с требованием выдать Махно для привлечения его к ответственности как уголовного преступника. Однако, правительство Польши, хотя и держал махновцев в концлагере, решил не выдавать их советской власти.

Махно горячо искал выхода из затруднительного положения. Часто по вечерам, накинув на плечи кожаную куртку, смотрел куда-то вдаль, на восток.

В конце концов "батька" решился на рискованный шаг. Взвесив все варианты, он выбрал наиболее, на его взгляд, оптимальный и верный в данной ситуации план. Больше всего Махно боялся, что польские власти вернут его на родину, последствия чего нетрудно было предвидеть. Чтобы предотвратить их, "батька" воспользовался разрешения его беременной жене выехать на лечение в Варшаву и дал ей задание предложить представительству УССР в Польше новые соглашения с советской властью.

В полдень 22 июля к дому № 26 по улице Ясной в Варшаве подошла беременная женщина. Немного постояв у входа, где висела табличка с надписью о том, что здесь находится Украинский советское посольство, она решительно толкнула дверь. Спросив первого попавшегося работника, где находится нужная комната, вошла туда и увидела мужчину, который сидел за столом. Поинтересовалась, какую должность он занимает в посольстве.

- Заведующий консульским отделом Максимович, - ответил тот.

- А я Галина Андреевна Кузьменко, уполномоченное от Военной группы революционных повстанцев Украины (махновцев).

Только теперь Максимович понял, что перед ним жена "батьки Махно", персоне которого уделял так много внимания Наркомат иностранных дел УССР. Некоторое время он смущенно молчал. Затем, придя в себя, поставил перед женщиной чернильницу с ручкой, предложил заполнить анкету и письменно объяснить желание вернуться на Украину.

Галина Кузьменко быстро заполнила анкету из 5 пунктов и написала заявление:

«Будучи уполномоченным от Военной группы революционных повстанцев Украины (махновцев) в эмиграции вести переговоры с правительством УССР, прошу господина консула выдать мне визу на выезд на Украину в г. Харьков.

При этом добавляю, что в своих переговорах группа махновцев будет добиваться от правительства УССР:

Освобождение из тюрем наших командиров Крымской армии, анархистов-набатовце и левых эсеров, участвовавших в махновской движении, как С. Каретникова, Гавриленко, Осипенко, Буданова, Попова, Среда, Зинченко, Волина, Таратута, Галаев и др., а также и всех остальных махновцев.Прекращение вооруженной борьбы и преследования повстанцев махновцев.Определенные гарантий свободного существования освобожденных из тюрем и вернувшихся домой из отрядов и из-за рубежа повстанцев махновцев и анархистов-набатовцев.Свободной проповеди организацией махновцев своих идей устно и печатно и свободного пользования для этих целей всеми техническими аппаратами страны, как: типографиями, почтой, телеграфом, железной дорогой и т. д.Права махновцев участвовать в советах и съездах. Группа же махновцев, в свою очередь, обязуется:а) Прекратить вооруженную борьбу с Советской властью и партией коммунистов-большевиков;

б) Призвать все повстанческие отряды махновцев разойтись по домам;

в) Стать на легальный путь своего существования;

г) Созвать в ближайшее время съезд махновцев в Гуляй-Поле, который должен будет:

утвердить свое согласие с Советской властью Украины;

выразить свое дальнейшее отношение к Советскому правительству Украины и партии коммунистов-большевиков;

наметить путь и разработать планы своей дальнейшей работы. ...

Г. Кузьменко».

Отодвинув свое заявление жена Махно тихим голосом начала рассказывать о бедственном положении повстанцев в польском лагере. Она сообщила, что начальство лагеря во главе со старшиной Билинським намекало Махну о возможности организации побега и перехода на Украину, где бы он снова начал антисоветскую борьбу.

Видя, что разговор ведется на темы "деликатного характера" (дипломатического), Максимович пригласил в кабинет еще нескольких сотрудников отдела, чтобы в случае чего иметь свидетелей.

Галина Кузьменко заверила, что Махно и его сподвижники не намерены воевать с советской властью, наоборот, хотят заключить с ней соглашение, как это не раз делалось в годы гражданской войны.

- Если бы нам Украинская правительство подало хотя бы небольшую помощь деньгами - каких 300-400 тысяч злотых и 6-8 револьверов, то махновцы смогли бы организовать побег из лагеря и перейти в указанном советскими властями месте границу.

Работники консульства, не сводя глаз с "махнихы", молча слушали ее.

- Потом, - продолжала она, - махновцы снова перешли бы советско-польскую границу и совершили рейд по Галичине, подняв там антипольское восстание. Ну, а правительство Советской Украины сделал бы упрек властям Польши, они сами виноваты, поскольку не выдали Махно в свое время.

Обведя взглядом присутствующих и увидев, что они находятся в растерянности, женщина еще раз подчеркнула:

- Вопрос этот среди махновцев обсуждался не раз и серьезно, а потому успех такой операции гарантировано.

Поняв, что работники консульства сами ничего не решат, она попросила переслать ее заявление в Наркомат иностранных дел УССР.

Когда Галина Кузьменко ушла из консульства, между его работниками разгорелись жаркие дебаты. Некоторые считали соглашение с махновцами делом государственной важности и предлагал немедленно выдать визу жене Махно. Поскольку в тот период в Варшаве не было полномочного представителя УССР в Польше А. Я. Шумского, инициативу взял в руки один из его заместителей И. Хургин. Он заявил:

- Нам сейчас не грозит опасность особенно пылкого романа Махно с поляками и поскольку этот роман сейчас был бы все равно "кислым", то не нужно эту сволочь и на порог пускать. Никаких групп, никаких свобод и т.д. - есть отдельные бандиты. Кого ЦИК захочет, того и помилует. Необходимо выявить сейчас всю твердость власти. Я не сомневаюсь, что, пусти мы их сейчас к себе как группу, - история вскоре повторится, как это было в годы гражданской войны.

Однако, все документы относительно предложений махновцев были срочной почтой направлены в Харьков. Раковского в столице не было, и за дело взялся заместитель наркома иностранных дел республики Яковлева. Он высказал предложение: в какие отношения с махновцами не вступать. 28 августа - ровно через год, как Махно оставил пределы Украины, это предложение было рассмотрено в ЦК КП(б)У и одобрена. С. В. Косиор сообщил об этом Наркомат иностранных дел УССР. После этого Яковлев направил письмо посольству Советской Украины в Польше, в котором дал конкретные указания относительно предложений Галины Кузьменко.

В письме от 4 августа 1922 г. на имя Хургина он распорядился «не вступать с ними (махновцами) ни в какие разговоры и не давать им никаких обещаний. Вся эта история напоминает сказку про белого бычка, сначала, по желанию махновцев, наступает первая фаза - они мирятся, нами прощаются, вооружаются, выступают против нас, воюют и изгоняются ... В этом деле вам предстоит держаться абсолютно пассивной линии, совершенно не воспринимать махновцев как группу, соединенную хоть чем один из одним, а относиться к ним как к обычным белых и желто-голубых готовы присоединиться. О любых переговоры с ними по представлению свобод и гарантий, которые они требуют, разумеется, не может быть и речи. Вы совершенно верно оцениваете слабость этой группы и отсутствие необходимости нам с ними считаться».

Жена, не привезла никакой конкретного ответа от посольства, Махно встретил не слишком радостно. Чтобы не терять времени 28 июля он обратился в Министерство иностранных дел Польши с просьбой разрешить эмигрировать в Чехословакию. И в этом ему было отказано.

Прежнему Махно находился в лагере, не имея свободы действий было тяжело. Поэтому постоянно вел разговоры о необходимости организовать восстание в Восточной Галиции и построить там безвольное государство. Это, по его мнению, должно было вызвать новую революционную волну в России, на Украине и в других странах, привести к свержению существующих там властей и режимов. Об этом он говорил своим соратникам еще летом 1921 года, когда те предлагали идти в Турцию и помогать Ататюрку в его национально-освободительной войне против иностранных интервентов.

Поляки пристально следили за действиями махновцев и, разумеется, узнали о поездке Кузьменко к советской миссии, о планах "батьки" разжечь огонь революционной войны в Галиции. Поэтому неудивительно, что к Махно были подосланные провокаторы, в частности Адольф Красновольский, который должен информировать о намерениях махновцев. "Батька", который был человеком доверчивым и привык за годы гражданской войны, к людям, которые его окружают, редко оказываются предателями или провокаторами, воспользовался в предложении Красновольского помочь чем может в Варшаве. Махно намекал на необходимость встречи с представителем Украинской советской миссии Максимовичем, чтобы переговорить "по делу Махно, которая там сведению", и спросить, "почему нет никакого ответа и в чем дело".

Между тем правительство Советской Украины направил полякам новую ноту о выдаче Махно.

С требованием не передавать Махно советской власти выступили анархистские организации в Варшаве, а также в Париже, Берлине. С этим должен считаться польское правительство, которое решил устроить суд над Махно за то, что он нанес ущерб полякам, которые проживали на Украине. Однако это обвинение выглядело очень наивным, поэтому польские власти решили организовать более громкий процесс, который бы бросил тень на Советскую Украину. Те, кто готовил этот суд, откровенно заявляли:

"Поверьте, что восемь лет тюрьмы, которые ему угрожают, - мелочь по сравнению с тем, что грозило бы ему на территории Москвы". В противовес советскому судебные польский юрисдикция надеялась доказать, что Махно - не бандит, а "настоящий народный революционер".

28 мая 1923 прокурор окружного суда Варшавы начал следствие против "батьки" и его сторонников, выдвигали обвинения Махно в связях с представительством УССР в Варшаве, подготовке мятежа в Восточной Галичине.

25 сентября "батька", его жена, а также ближайшие соратники по лагерю И. Хмара и Я. Дорошенко были арестованы. 27 ноября в Варшавском окружном суде началось слушание дела. "Батьке" инкриминировали то, что он с помощью Галины Кузьменко поддерживал связь с миссией Украины в Варшаве и вел за "курьерами" переговорами. Свидетелями выступили Красновольский и Шуляк подтвердив переговоры, и о подготовке восстания в Восточной Галиции и присоединения ее к Советской Украине.

Согласно обвинению, Махно якобы получил от большевиков 100.000 марок, номера которых зафиксированы полицией. Кроме этого, он требовал под свое командование бригаду конницы и роту пехоты на тачанках.

Именно в это время старый товарищ и наставник Махно П. Аршинов издал в Берлине книгу "История махновского движения (1918-1921 гг.)", В которой пытался оправдать деятельность "батьки" и анархо-махновщину вообще. Работа завершалась обращением анархистов и синдикалистов к трудящимся всех стран с призывом встать на защиту Махно.

Вряд ли книга Аршинова сыграла существенную роль в освобождении Махно, но она получила большой резонанс в эмигрантских кругах, в очередной раз продемонстрировали негативное отношение к "мятежному батьки". Многочисленные рецензенты отметили, что автор "Истории махновского движения" не сумел ни развеять существующие о Махно легенды, ни четко определить политическое лицо махновщины. "Батька" в книге предстал как древний легендарный богатырь, один уничтожает бесчисленных врагов, но цель его борьбы остается туманной и неясной. Газета "Последние новости", выходившей в Париже под редакцией М. Н. Милюкова, писала, например, 6 марта 1924 года, что конечная цель борьбы достаточно часто дает обратный результат: «воюя против деникинцев за создание безвольного общества, "батька", по сути, способствовал утверждению рабского общества».

Однако, как бы там ни было, но труд П. Аршинова еще раз привлекла внимание общественности к личности Махно.

В ходе следствия оказалась беспочвенность обвинений махновцев в сговоре с представителями УССР. Шуляк вообще не явился на суд, а Красновольский так и не смог объяснить, в чем именно заключалась суть переговоров с советской миссией в Варшаве. К тому же экспертиза доказала, что письма, которые Махно якобы посылал представителям УССР в Польше, написанные не им. Кроме этого случился еще один конфуз: послание "батьки", в котором говорилось о признании им советской власти и готовность поднять восстание в Галиции, было датировано 25 сентября. Но именно в этот день его с товарищами и был арестован! Поэтому прокурор Вассенберг, отбросив первое обвинение, требовал только наказать "батьку" как главаря разбойничьих банд. Защитники (их было у подсудимого трое) утверждали, что Украина всегда была колыбелью для всевозможных атаманов и гайдамаков, к тому же он никаких преступлений против Польши не оказывал.

Тот факт, что правительство СССР 24 мая и 4 ноября 1922 требовал выдачи Махно, подтвердил отсутствие контактов между ним и большевиками.

Для Махно это был второй процесс в жизни. В марте 1910 года, он, молодой бунтарь, которому грозила смертная казнь за участие в экспроприациях, происходивших в период военного положения, держался мужественно и стойко. Теперь знаменитого "крестьянского батьку" обязывали к этому же широкая слава и то место, которое он занял в истории гражданской войны. На суде Махно, по свидетельству корреспондента газеты "Дни" «держится свободно, охотно говорит, категорически отказывается от инкриминируемых ему обвинений в бандитизме, насилиях, во враждебных намерениях против Польши, в отношениях с большевиками. Говорит о себе и махновский движение "как о своеобразный народный освободительное движение, о борьбе против всякой навязываемой народу власти. Говорит "интеллигентской" языком, иногда с высокопарными книжными оборотами».

Махно отклонил все обвинения в кровавых преступлениях.

- Многие использовал мое имя, - заявил он, - и делал ужасные преступления. На меня и моих соратников клеветали Деникин, большевики, уличные борзописцы и т. п. Пресса это разносила по свету. И через польский республиканский суд я протестую против этой клеветы.

Из зала сразу спросили:

- А атамана Григорьева кто убил?

На лице "батьки" появилась ироническая улыбка.

- Я никого не убивал, - растягивая слова, сказал он. - Стоило мне приказать, чтобы приказ был безоговорочно выполнен. Григорьев погиб, поскольку в Елисаветграде (современное название города Кировоград/Кропивницк) убил 200 евреев, в том числе цвет еврейской анархической молодежи.

29 ноября Махно изложил свой последний козырь, заявив, что весной 1920 благодаря его деятельности в тылу Красной Армии первый Конная армия задержалась на две недели, и это спасло Варшаву от оккупации советскими войсками. Не без пренебрежения "батька" сказал:

- Я боролся со всеми, только не с Польшей. В двадцатом году отказался вести свою армию на советско-польский фронт.

На суде Махно отрицал какую-либо связь с представителями дипломатической миссии УССР в Варшаве, но одновременно неоднократно подчеркивал, что его ждет украинское крестьянство, и стоит ему только появиться на территории Советской Украины, как там сразу вспыхнут восстания. Мысли присутствующих на заседании оказались диаметрально противоположными. Если одни называли "батьку" "легендарным повстанческим деятелем", "рыцарем анархизма" и т.д., другие, наоборот, изображали его самыми черными красками. Корреспондент львовской газеты "Дело", например, писал: «Все, кто внимательно наблюдал за Махно в судебном зале, могли бы прийти к единому выводу, что перед нами ярко выраженный даже в антропологическом плане бездарный тип, который мог стать" революционером ".»

Вечером 30 ноября суд предоставил подсудимым последнее слово.

Махно сказал:

- Переходя границу, я рассчитывал на гостеприимство славянского народа. Я жду справедливое решение суда.

Г. Кузьменко от последнего слова отказался.

В 21 часов началось совещание судей. Час и двадцать минут махновцы с нетерпением ждали приговора. Когда председательствующий объявил, что Махно, Облако, Дорошенко и Кузьменко оправданы, немало присутствующих в зале подошли к подсудимым и начали пожимать руки им и их защитникам. Журналисты наперебой рвались взять у Махно интервью. Однако, стоит вывела подсудимых через специальную дверь во двор, откуда они были отправлены в городскую тюрьму.

Той же ночью туда сумел проникнуть корреспондент берлинской газеты "Руль" С. Ю. Арбатов. Он долго шел через квадратные двор, скованные четырехэтажными, тускло освещенными корпусами, соединенными узкими коридорами, мимо молчаливых стражей. Поднявшись полутемными лестнице, корреспондент оказался в просторной комнате, где должна была состояться его встреча с легендарными "батькой". Через несколько минут из боковых дверей, прихрамывая и держа руки за спиной, глядя Арбатову прямо в глаза, зашел Махно.

От неожиданности гость даже встал. Перед ним был тот самый Махно, которого он видел в канун 1919 года в Екатеринославе, которой стрелял по домам из пушки, чтобы выбить засевших там петлюровцев. Тот самый Махно, в период наибольших успехов Добровольческой армии на шесть недель захватил Екатеринослав, где был полновластным хозяином и откуда ушел последним на глазах у въезжающих в город галичан. Тот самый Махно, в течение пяти лет оставлял в разных районах Украины следы крови, огня и опустошения, стоял перед неизвестной ему человеком и пронизывал ее немигающим взглядом круглых глаз. Видно было, что "батька" недоволен, как и каждая неожиданно разбуженная ночью человек. Остановившись примерно в трех шагах от корреспондента, он негромко спросил:

- Что вам надо?

Увидев, что тот упорно выдерживает его взгляд, приблизился еще на шаг:

- Кто вы такой?

Когда Арбатов рассказал, кто он и для чего пришел, Махно, вдруг перебив его, сказал

- Скажите! Вот вы жили в том же городе, где я был два раза. Неужели мои люди действительно так убивали, как об этом впоследствии писали и пишут сейчас?

Растерянный журналист решил изменить направление разговора:

- Нестор Иванович, в прошлом касаться не будем ... Поговорим о будущем. Кстати, какие у вас планы?

Махно поморщился и медленно сказал:

- Вопрос очень деликатный ... Планы у меня разработаны и готовы. Но до тех пор, пока я нахожусь в неволе, ни о чем реальное говорить не смогу.

- Но суд вас оправдал, - пытался разговорить собеседника гость. - Значит, так или иначе, но вскоре вас должны уволить?

Взглянув на присутствующих представителей польской власти, Махно громко сказал:

- Хотя, откровенно говоря, поляки мне ничего плохого не сделали и своим судом доказали, что на свете еще существует суд честный и независимый, и режим меня не очень угнетает, ведь у меня книги, сигареты, но все же я в неволе и уже много месяцев. У нас в тюрьме родилась дочь Люся (на самом деле дочь Махно звали Еленой), и спасибо за то, что жена и дочь живут теперь уже на свободе.

Бывший белогвардеец не удержался от вопроса, который много раз нарушала деникинская пресса:

- А правда, что ваша жена - еврейка? Махно криво улыбнулся и, махнув рукой, сказал:

- Знаю, с какой песни поете, с статьи Герасименко, помещенной в каком журнале. Так вот ... дело в том, что статья эту я читал и книга лежит у меня в камере. Герасименко я совсем не знаю, но возмущает она меня безумно. Писали бы что-нибудь в бульварных газетках, но выдумывать гадость и еще содержать всякую неправду в журнале - это просто бесчестно. Мне-то все равно, но если когда-то в моей фигуры кто-нибудь обратится, обидно будет, если он найдет глупости и ложь, созданную писаками вроде Герасименко.

Вытащив из протянутой Арбатовым коробки сигарету, Махно приблизился к воспаленного ним спички и, затянувшись, продолжил:

- Мою жену зовут Галина Кузьменко. Она родилась в селе Песчаный Брод Елисаветградского уезда Херсонской губернии. Ранее считалась православной, но теперь она, как и я, не принадлежит ни к какой вере и значится атеисткой. Сошлись мы в селе Гуляйполе, где Галина была учительницей в мужской и женской гимназиях. В тюрьме, уже здесь, родилась девочка, которую мы не крестили и над которой никаких религиозных обрядов не совершали. Девочка нигде не записана и никаких документов не имеет. ...

Арбатов решил задать вопрос, ради которого пришел к этому мрачного заведения. Он прервал "батьку" и сказал:

- А что было бы, если бы вы, Нестор Иванович, вдруг оказались, как вы говорите, на свободе? Махно возбуждении сказал:

- Если бы я оказался на свободе, то любой ценой стремился бы попасть на Украину, потому что основная задача моя и моей организации - непосредственное ведение борьбы с большевиками. И даже сейчас там успешно действует моя двадцать четвёртого Мариупольская группа, которой командует атаман Кожин.

- Я, - продолжал он, - большевикам не верю, потому что даже тогда, когда я заключил с ними перемирие оставляя за собой право на ведение политической, а не вооруженной, борьбы с большевиками, они одновременно убивали, как животных, моих братьев и сестер, тех людей, которые участвовали в моих отрядах. Большевики десятки раз пытались меня уничтожить. Они подбирали наиболее опасных преступников, дарили им жизнь и, посылая их в моих отрядов, обеспечивали документами и деньгами, поручая им меня убить. Но пока это им не удалось, и даже в вашем городе я обнаружил в моей же армии большевистскую организацию, и там же были расстреляны Полонский с компанией, специально прибывшие из Москвы, чтобы войти в моей армии.

Я - непримиримый враг партии коммунистов-большевиков, и я до тех пор не прекращу резать коммунаров, пока на Украине не будет предоставлена возможность легально действовать другим партиям. Весь большевизм в России приобрел определенный разбойничьего характера и, держась на расстрелах и штыках, не имеет никакого корни в массах. Так или иначе, рано или поздно большевизм обречен на очень жестокую кровавую гибель!

Журналист задал еще один вопрос:

- Скажите, Махно ... Почему вы боретесь с большевиками только на Украине, а не переходите и в Советскую Россию?

- Там, в России, я не смог бы действовать так успешно, как на Украине, где я всегда нахожу самую широкую поддержку в крестьянской массе. Стоит мне завтра появиться на Украине, чем через три дня у меня снова будет армия и ... дрожи, коммуна! А когда коммуна погибнет вообще - предусматривать сложно. Во всяком случае я считаю, что коммунизм в России можно уничтожить военным путем ... Я считаю, что большевики разорили нашу революцию и, держась на терроре, готовят себе крайне ужасный конец ...

Махно глубоко втянул в легкие табачный дом и, сухо кашлянув, сказал:

- Этот кашель я привез еще оттуда ... с каторги ... Легкие меня немного беспокоят, но вообще я здоров и готовлюсь к боям на Украине, где меня ждут и где крестьяне в один голос утверждают: «Приедет батька Махно - и будет бой!».

Он резко встал со стула и, хромая, зашагал по комнате, отрывисто бросая слова:

- Будет бой! .. Будет кровь! .. Будет много крови! ..

Пытаясь успокоить разъяренного "батьку", Арбатов осторожно сказал:

- А разве нельзя бороться так, чтобы было как можно меньше крови?

Махно остановился и, выдержав короткую паузу, будто подумав, сказал:

- Я буду стараться бороться так, чтобы было как можно меньше лишнего крови! Но кровь польется и польется рекой.

После этих слов представитель польской власти, сидел в стороне, предложил закончить беседу.

Махно подошел к Арбатова и четко и медленно сказал:

- Вы так и напишите. Я, Нестор Махно, - непримиримый враг партии коммунистов-большевиков, позорными делами испакостили русской революции, и моя борьба с ними теперь будет жестокой и беспощадной. Пока же главное для меня - свобода. А там борьба и кровь. Ибо, где борьба, там должно быть и кровь.

Крепко пожав руку журналисту, Махно пожелал ему "всего наилучшего" и скрылся за тяжелой дверью.

1 декабря 1923 Махно вместе со своим защитником Щарковським шагал варшавскими улицам к зданию суда, где должен был подписать некоторые документы. Многочисленным журналистам, окружили его плотным кольцом, он охотно рассказывал, что вскоре уезжает с женой и дочерью в небольшой городок Торунь. Жалел "батька" только о том, что вынужден расставаться со своими боевыми друзьями, которых направили на поселение в другие города Польши.

Махно был доволен справедливым, по его словам, решением суда, развеяло кровавую легенду вокруг его имени. На вопрос о дальнейших планах он ответил, что "был, есть и будет до конца жизни непримиримым врагом большевиков и советской власти", и добавил:

- Борьбу вести с помощью тех людей, которые мне верят и которые находятся по ту сторону границы.

Предлагая Махно выехать в Торунь, враждебно настроенные по Советской России представители польской власти были убеждены, что рано или поздно он уйдет на Украине, где возглавит крестьянские мятежи, и его поддержат остатки контрреволюционного охвостья (остатки), которое ушло в Польшу. 29 декабря 1923 поморский воевода писал министру иностранных дел Польши: «Не подлежит сомнению, что когда Махно удастся поднять на Украине хотя бы небольшое восстание, его отряд пополнится остатками добровольческих и монархических организаций. В Гданьске находится несколько офицеров и солдат из бывших банд Махно. Можно предположить, что весной следующего года Махно попытается бежать из Торуня в России».

Однако, этим планам не суждено было осуществиться. Публичное заявление Махно о намерении продолжать борьбу против большевиков и советской власти вызвала негативную реакцию польского правительства. 31 января 1924 он объявил, что "подобное выступление Махно, явно направленный против правительства государства, с которым Польша подписала соглашение и поддерживает постоянный дипломатический связь", считает недопустимым и вредным. По приказу военного министра за Махно был установлен "самый строгий полицейский надзор с угрозой принудительного выселения из Польши в случае выявления каких-либо политических махинаций с его стороны или повторных заявлений вроде вышеприведенных".

21 января 1924 умер Ленин. Многие, в том числе и Махно, стали питать надежды на скорую гибель советской власти. "Батька", в частности, считал, что настало время разжечь пламя народной борьбы против большевиков. Однако никто не интересовался им. Предчувствие активной деятельности, которое предоставляло смысл его жизни, жажда почестей и славы изменились унынием, разочарованием, чувством ненужности и никчемности. Весной 1924 году в Махно все чаще возникали мысли о самоубийстве.

14 апреля Литовское телеграфное агентство сообщило: "Махно, который в последнее время находился в Торуне, покончил с жизнью, перерезав себе лезвием горло". Однако на следующий день в газетах появилось опровержение под названием "Махно жив". Действительно, "батька" сделал попытку покончить жизнь самоубийством, но был спасен врачами. Причины поступка объяснялись довольно туманно: «На этот шаг толкнули Махно различные соображения политического характера». После этого инцидента "батька" был переведен в Данцига, где также находился под пристальным контролем полиции. Там он восстановил контакты с анархистами, которые рассчитывали сплотить вокруг него свои разрозненные силы. Ведь все анархистские вожди занимались, в основном, теоретизированием. Махно же был единственным, кто доказал, что этими идеями можно вооружать народные массы.

Потерпев крушение в житейском море, человек, не стесняясь, плывет к ближайшему берегу. Так же поступил и Махно. Его опорой и надеждой стали анархисты, которых было немало и в Германии, и во Франции.

В апреле 1925 года с помощью друзей-анархистов Махно покинул Данциг и переехал в Париж. Европейская пресса подняла шум, что Махно бежал в неизвестном направлении. Нашелся падок на сенсации немецкий журналист, который заявил, что, плывя из Амстердама в Мексику на корабле "Атлантик", собственными глазами видел на палубе Махно с какой-то женщиной. Некогда грозный гуляйпольский "батька", находясь среди почтенной публики, задумчиво смотрел на море ... В пригороде французской столицы - Венсене - семья Махно прожила почти десять лет.

Капризная судьба свела в Париже нескольких бывших врагов Махно - А. И. Деникина, П. Н. Врангеля, С. В. Петлюра, X. Г. Раковского. По-разному встречали их в столице Франции, диаметрально противоположное положение занимали они теперь. Если дипломат Раковский представлял во Франции Страну Советов, бывшие руководители белой гвардии еще пользовались популярностью среди широких слоев русской эмиграции, а бывший главный атаман постоянно находился в центре внимания своих бывших командиров и офицеров, то Нестор Махно был забыт и влачил жалкое существования. Внешне он выглядел типичным эмигрантом: серый выцветший костюм-тройка из универсального магазина, вишнево-красный галстук, пальто-дождевик, скомканный фетровая шляпа. Подстриженный был коротко. Глубокий шрам пересекал правую часть лица от рта до уха. Махно прихрамывал, время пугливо озирался вокруг. Не было в Париже практически никто из некогда грозной его армии. Ни деникинцы, ни петлюровцы дружбу с "бандитом", конечно, не водили. Только анархисты не отвернулись от него: подавали "батьке" некоторую материальную помощь, предоставляли страницы своих изданий для его статей и воспоминаний. Особенно часто печатался Махно в журнале "Дело труда". Здесь он публиковал самые разнообразные материалы, начиная от воспоминаний о матросе Железнякове, который, по мнению "батьки", совершил большую ошибку, не разогнав вслед за Учредительным собранием Совет Народных Комиссаров, в соболезнования семьям казненных в США 1927 революционеров Сакко и Ванцетти.

Ряд статей Махно посвятил 10-летию Октябрьской революции на Украине, празднованию 1 Мая, национальном и крестьянском вопросом, очень много писал о формах и методах вооруженной защиты республики, доказывал свою непричастность к еврейским погромам на Украине. Особенно много об этом начал говорить после убийства Симона Петлюры. 25 мая 1926 "главного атамана" застрелил на перекрестке парижских улиц часовой мастер Шварцбард - выходец из Украины, который для этого специально принял французское подданство. Убийца заявил, что не принадлежит ни к какой политической партии и действовал самостоятельно, а Петлюру убил потому, что считал своим долгом отомстить за совершенные атаманом бесчисленные еврейские погромы на Украине. Шварцбарду не поверили и пытались доказать, что его руку направляла несуществующая "большевистская террористическая организация", другие политические организации. Упоминалось и имя Махно. Как утверждает Мишель Мале в своей книге "Нестор Махно в российской гражданской войне" антагонизм между "батькой" и "главным атаманом" в эмиграции еще более возросло, и последний, будучи знаком с будущим убийцей Петлюры, даже участвовал в обсуждении подробностей покушения. Происходило это 10 мая в русском ресторане. За столиком сидело несколько анархистов, в том числе Махно и Шварцбард, когда в зал вошел Петлюра, который в тот день был именинником. От неожиданности будущий убийца побледнел, а Махно остался невозмутим. Однако ряд других биографов "батьку" считал его непричастным к этому террористического акта.

Скирда, автор книги "Нестор Махно: казак анархии", ссылаясь на воспоминания болгарского анархиста К. Радеффа, писал, что Шварцбард консультировался у "батьки" по вопросам подготовки покушения. Но Махно будто пытался отговорить его, утверждая, что убийство - метод, осужденный анархистами, доказывал непричастность Петлюры к еврейским погромам. Махно делал это в знак благодарности Петлюре за то, что 1922 года, во время пребывания в Польше, то якобы спас его от расправы агрессивно настроенных петлюровских офицеров. Когда же атамана были убиты, Махно выразил свое возмущение. К тому же он очень испугался, понимая, что по аналогии с Петлюрой его также могут обвинить в поощрении еврейских погромов на юге Украины.

Неудивительно, что в апреля 1927 года Махно написал обращение "к евреям всех стран", где призвал еврейскую общественность осуществить проверку «грязного материала». 23 июня того же года он выступил в парижском клубе "Фобур" на диспуте "Был ли генерал Махно другом евреев, участвовал в убийстве их?", где доказывал, что одной из причин расстрела Григорьева была организация ним массовых еврейских погромов.

Все, кто знал Махно во время эмиграции, констатировали присущую ему патологическую недоверие и подозрительность. После убийства Петлюры Махно сменил фамилию и официально стал именоваться Михненко. Новую фамилию стали носить его жена и дочь.

Жила семья Махно неприхотливо, постоянно испытывая материальные лишения. В 1927 году Г. Кузьменко и Н. Махно официально расторгли брак, хотя продолжали поддерживать хорошие отношения. Галина жила с дочерью в городке Кэнси, где работала прачкой в пансионате-интернате для детей русских эмигрантов.

Махно жил в Париже, часто меняя места работы. Жена и дочь еженедельно посещала его. Махно очень любил свою Леночку, часами с ней играл, покупал недорогие подарки. Но методы воспитания часто были таким же, которые "батька" применял когда к своим подчиненным. Наказав девочку за какую-то провинность, Махно впадал затем в депрессию, мучился, задавая себе один и тот же вопрос: как он мог поднять на нее руку?

Бывшему "батьке" не удалось осуществить свой замысел - сбить вокруг себя армию из представителей различных партий, сбежавших из России, чтобы продолжить борьбу против большевиков. Однако вторая задача - написать историю махновщины и рассказать всему миру о своей борьбе - ему частично удалось. Подготовка мемуаров стала главным делом Махно, хотя условия жизни и здоровье препятствовали этому. 1929 года в Париже вышел в свет первый том его воспоминаний "Русская революция на Украине (от марта 1917 года по апрель 1918 года)". 1936 вышла вторая книга "Под ударами контрреволюции (апрель-июнь 1918 года)", а через год третья - "Украинская революция на Украине (июль-декабрь 1918 года)".

Нет сомнения, что писал их собственноручно Нестор Махно. Это подтверждает и сравнительный анализ его записок, опубликованных 1923 года в берлинском "Анархически вестнике". Однако в двух последних выпусках Волин, очевидно, немало добавил от себя - о роли анархистов, об учении этой партии по распространению крестьянского повстанческого движения во главе с легендарным "батькой". И самого Нестора Ивановича он пытался показать больше борцом за анархистские идеалы, чем за интересы крестьянства, как это было на самом деле.

Следует упомянуть и о том, что между Махно и Волиным (Всеволод Миха́йлович Эйхенбаум, больше известный под псевдонимом Волин — российский анархо-синдикалист, революционер и публицист) и в Париже существовал антагонизм. Анархистка И. Мэтт писала позже, что Волин женился после смерти Махно на Галине Кузьменко, а и, вытянув из-под подушки первого мужа его воспоминания, передала новому избраннику. Знакомая Махно, очевидно, недолюбливала его бывшую жену, поскольку утверждала, что и хотела убить спящего "батьку" еще в польском лагере, что в годы войны "связалась" с немецкими офицерами, и прочей чепухе.

По иронии судьбы в ближайшее приятелем Махно на склоне лет стал Я. Ф. Карабань - бывший белый офицер, один из тех, с кем упорно на протяжении всей гражданской войны сражался с "батькой". Тогда же Махно вспомнил о своем первом наставнике - организатора "Союза бедных хлеборобов" Вольдемара Антони, который жил в Латинской Америке. Кроме ностальгических писем о совместной революционной борьбе в годы первой русской революции Махно направил ему и свои воспоминания.

Как и в годы гражданской войны, Махно пользовался популярностью у женщин - преимущественно представительниц первого поколения русской эмиграции. Особенно тесно общались с ним в этот период анархистка Ида Метт, которая слышала о "гуляйпольском батьке" еще в годы его взлета. «Я, молодая студентка, мечтала о героических подвигах, о "неограниченную свободу", представляла себе Махно таким богатырем - сильным, смелым, бесстрашным, бескорыстным борцом за народное дело .., - вспоминала она. - И вот в 1925 году я приезжаю в Париж и узнаю, что Махно также находится в Париже. Я с нетерпением жду возможности увидеть его. Вскоре был случай ... Он оказался совсем другим: небольшого роста, слабым, совсем не из тех, на кого обращаешь внимание в толпе. Затем в меня была возможность встречаться с ним часто, и, когда я познакомилась с Махно ближе, мне стали понятными и он сам, и его роль в гражданской войне. Я думаю, самым существенным в него было то, что он всегда оставался украинским крестьянином ... прекрасно знал жизнь села и заботы его жителей».

Приблизившись к финишу своей жизни, Махно мечтал вернуться на родину. Об этом свидетельствуют, в частности, несколько писем, написанных им во второй половине 20-х годов. В окружении друзей он вспоминал первую жену Настю Васецкою. Мечтал, как, вернувшись в Гуляйполе, начнет спокойную жизнь обычного крестьянина и женится на трудолюбивой девушке. У него будет хороший конь и плуг. После захода солнца они вместе с женой будут возвращаться домой, а в выходные ехать в хорошем настроении на базар, удачно продав овощи и накупив в городских лавках гостинцев. Увлекшись рассказом-мечтой, он даже забывал, что сидит в каком-то небольшом кафе, тогда как на Украине осуществляется насильственными методами коллективизация и "раскулачивание" крестьянства.

Заграничной жизни и деятельности Махно находились от наблюдением Ф. Э. Дзержинского и В. Р. Менжинского. Однако, по свидетельству ветеранов ВЧК, они не видели в нем потенциального врага советской власти, считая "политическим трупом".

Но не только это сдерживало чекистов. Махно и возглавляемое им движение были своеобразным оружием в борьбе против Троцкого - заклятого врага Сталина. Как писал в середине 30-х годов бывший командующий 2-й Украинской армией А. Е. Скачко, махновщина "бьет по Троцкому и предлагает переоценку его ... Дело вовсе не в личностях, а в борьбе сталинской и троцкистской концепции революции". Правда, махновщину официальные власти все же побаивались. В 20-х годах в СССР вышел ряд книг и статей о Махно и анархо-махновщину. их авторами были и историки, и сами участники повстанческого движения - В. Белаш, М. Кубанин, Н. Герасименко и В. Руднев.

Однако, когда возник кризис хлебозаготовок, а за ней последовала насильственная коллективизация, начался голод 1932-1933 годов, официальные власти, чтобы не напоминать крестьянству о недавней истории, когда оно активно с оружием в руках защищали свои интересы, прекратили издание книг о Махно и возглавляемое им движение. Публикация таких работ возобновилась лишь в конце 30-х годов, когда, как писал тот же А. Е. Скачко, "окреп колхозный строй и нечего было бояться махновщины".

Махно следил за становлением Красной Армии, особенно интересовался судьбой ее "вождя" Ворошилова. Вспоминая гражданскую войну, свои отношения с наркомвоенмором, "батька" или всерьез, или с иронией говорит, что других жизненных обстоятельств тоже мог быть красным маршалом, подобно Ворошилову или Буденному.

Эмигрантская пресса, вспоминая время от времени о Махно, констатировала, что отсутствие у него "конкретно-политической подготовки" не позволила "батьке" сделать блестящую карьеру большевика. «Он, - писал М. А. Алданов, - прекрасно мог стать маршалом, как унтер-офицер Буденный или как слесарь Ворошилов. Однако замыслы его были гораздо шире. Думаю, что в период высоких его военных успехов он думал и о ленинском престоле в Москве или по крайней мере, о таком в Киеве». Фантазия писателя в последних строках очевидна. Впрочем, живя в Париже, Махно не раз говорил своей подруге И. Мэтт, что справлялся бы с обязанностями наркома военных и морских сил СССР не хуже Ворошилова, вспоминая и сравнивая свои и "первого красного офицера" боевые успехи в годы гражданской войны.

Не забывали Махно в Советском Союзе и в 30-х годах. О нем и движение, которое он возглавлял, выдавались исторические труды, образ "кулацкого батьки" часто встречался в художественных произведениях. 7 ноября 1933 "Правда" опубликовала стихотворение Д. Бедного "Тени прошлого" с иллюстрациями Кукрыниксов, в котором наряду с ярыми врагами советской власти Колчаком, Деникиным, Юденичем, Врангелем и Анненковым нашлось место и для Махно.

Зверь, Махно, кулацкой масти, Лютый враг Советской власти Несмотря на ряд потерь, Бесновался он, как зверь, Защищался, а не сдавался, Объявившись, вновь скрывался Нынче здесь, а завтра там, Но гонимый по пятам, В деревнях лишась опоры, Ускакал не в лес, не в горы, а к буржуям под крыло. Где ему теперь тепло: Дом господский - весь в колоннах, И затем при миллионах. Вот он славный вождь каков Украинских кулаков.

С каждым годом здоровье Махно ухудшалось. В июне 1934 года врачам ничего не оставалось, как предложить ему сложную операцию. О последних днях Махно оставила воспоминания Галина Кузьменко:

«Однажды в конце июня, - писала она 18 марта 1974 к своим родственникам в Гуляйполе, - я зашла к нему в госпиталь. Он устал, измучен, обессиленный. На мой вопрос:" Ну как?"- ничего не ответил, только с глаз покатились слезы. Я тоже заплакала. Нам больше не о чем говорить, я поняла, что ему очень тяжело, что жизненные силы покидают его, что он уже не жилец на этом свете. А через несколько дней ко мне на работу в Кэнси приезжает на такси один товарищ, Максим, и говорит: "Собирайся, Галина, сейчас же едем в Париж, Нестор умирает". Я взяла вещи, спустилась к заведующей и заявила ей, что я сейчас с дочерью уезжаю в Париж, там умирает мой муж, отец моей дочери. Мы сели в такси и поехали, а часов в пять вечера уже были в Париже, в госпитале. Мужчина лежал в постели после операции бледный. У него было несколько товарищей, которым, несмотря на неподходящее время, позволили здесь остаться. Я его поцеловала в щеку. Он открыл глаза и, обращаясь к дочери, слабым голосом сказал: "Оставайся, доченька, здоровой и счастливой". Затем закрыл глаза и сказал: "Извините, друзья, я очень устал, хочу уснуть". Пришла дежурная сестра и спросила его: "Как чувствуете?" - на что он ответил: "Дайте ужин, принесите кислородную подушку". "Сейчас", - ответила сестра и принесла ему кислородную подушку. С усилием, дрожащими руками он вставил себе в рта трубочку кислородной подушки. Сестра попросила всех нас пойти и вернуться завтра утром. На следующий день утром, когда мы зашли в палату, то увидели, что кровать, на которой лежал человек, пустое и ширмы у кровати нету. Один из больных сказал, что сегодня утром, около шести, человек перестал дышать. Пришла сестра, закрыла ему простыней лицо, а потом его вынесли в покойницкую.

Это произошло 6 июля 1934. Сестра вернула мне одежду мужа, его часы и различные мелкие вещи, и мы пошли в покойницкую. Здесь лежал наш покойник с восковым, очень спокойным лицом. Один из товарищей мужа снял с лица его маску, и через несколько дней мы похоронили его на кладбище Пер-ла-Шез. Тело было сожжено в крематории, и урна с прахом был замурован в стене».

На самом деле Махно умер 25-го и был похоронен 28 июля 1934. В похоронах приняли участие анархисты Франции, Испании, Италии, России, США, из других организации. В своих речах они называли "батьку" великим анархистом, достойным занять видное место в истории революционной борьбы. Впрочем оценка Махно ни была однозначной. Ряд эмигрантских изданий назвали его "настоящим бандитом и обычным уголовным преступником". Под некоторыми фотографиями были, например, такие надписи: "повстанческий атаман Махно. Он не признавал над собой никакой власти - ни большевиков, ни Деникина, ни УНР". Львовская газета "Гражданский голос", опубликовав 11 августа 1934 сообщение о смерти "батьки", с сожалением констатировала: "Махно проявил большие стратегические способности и идеи свободолюбивой республики".

Интересная дальнейшая судьба семьи Махно. После оккупации 1940 столице Франции гитлеровцами Елена Михненко выехала в Германию, где января 1941 работала в фирме "Сименс". В течение 1942-1945 годов ее мать несколько раз приезжала в Германию на заработки, каждый раз возвращаясь обратно в Париж. Попытки вернуть во Францию дочь оказались тщетными. Впоследствии Елена даже работала переводчиком в одной из советских воинских частей. В сентябре 1945 года дочь и жена Махно были арестованы НКВД. Елена, как оказалось во время допросов даже не знала, кем на самом деле был ее отец. Она считала, что Махно учителем и "просто участвовал в революционных событиях". Несмотря на то, что дочь и мать не признали себя виновными в антисоветской деятельности, их, по решению Особого совещания МВД СССР от 16 августа 1946, был осужден в соответствии с 5 и 8 лет заключения. После смерти Сталина освободили по амнистии. Г. А. Кузьменко вместе с дочерью жила в Джамбуле (Казахстан), работала на хлопчатобумажном комбинате до выхода на пенсию. Несколько раз приезжала в Гуляйполе.

Так завершила свой путь человек, который, на протяжении всей гражданской войны возглавляла массовое крестьянское движение на юге Украины. Махновщина, как в фокусе, отразила противоречивое отношение крестьянских масс к советской власти на разных этапах революционного процесса, пройдя путь от стихийного движения против господствующих классов к ударной антисоветской вооруженной силы. Протест, с одной стороны, против насильственной политики большевиков в деревне, а с другой - страх реставрации буржуазно-помещичьего строя, заставляли крестьян искать место между революцией и контрреволюцией.

Ошибки и искажения, которые допускали местные советские органы, усиливали недовольство крестьянства. Пользуясь всем этим, Махно стремился быть своеобразной «третьей силой», чтобы защитить крестьянство как от новой власти, так и от старых порядков. Однако эта политика, которая основывалась на анархистских лозунгах "безвольного общества", "свободных Советов" и т. д., Потерпела крах.

Историки делали одну попытку разобраться в лабиринтах махновщины, однако до сих пор остается немало противоречивого и неясного. Наиболее емко и исчерпывающе объяснил феномен махновщины, наверное, высказал хорошо М. В. Фрунзе:«На протяжении гражданской войны каждая сила, пыталась быть нейтральной между пролетариатом и буржуазией или одновременно враждебной и пролетариата и буржуазии, немедленно скатывалась в ту или иную сторону. Всякая активная оппозиция Советской власти, какими бы левыми лозунгами она не прикрывалась, непременно превращалась в помощь врагам Советской власти. Типичным примером этому является Махно».

Махновщина была своеобразной гражданской войной в лагере сил, которые боролись против старого строя. Махно назвал это фронтом, по обеим сторонам которого были только трудящиеся и революционеры.

Борьба с советской властью, которая смела на своем пути объединенные силы внутренней и внешней контрреволюции, была своеобразным проявлением отчаянной дерзости со стороны "Шамиля степей", как назвал израильский историк, публицист и прозаик Махно М. Гончарок, стала сумасшедшей попыткой оседлать самую реальность, стреножить ход истории.

Реальность же такова, что Махно и возглавляемое им движение не оправдались не только в годы гражданской войны. "Новая махновщина" не повторилась, как об этом мечтали крестьянский "батька" и его ближайшие сподвижники, ни в годы насильственной коллективизации, ни в период голодомора на Украине, ни других экстремальных условий, которые затрагивали интересы села в период сталинщины. Не вспыхнула, как в 1918 году, крестьянская война под махновскими флагами и в годы Великой Отечественной войны. Махновщина во главе с ее предводителем - фигурой яркой и колоритной - так и осталась достоянием истории. Сегодня не стоит применять к Махно старые клише "антигероя", "политического авантюриста", "оборотня" и т.п., а, отдав ему должное как исторической персоне.