Мыс Фиолент

Глава 1

Посвящается моему отцу - человеку, который всегда поддерживал меня, даже в моменты, когда его не было рядом.

*Эта история случилась на самом деле, но не в этой жизни.

В жизнях людей, которых больше нет.

Глава 1.

Маршрутный автобус «Черноморск-Симферополь» буквально выдохся у обочины, и жар сразу полез внутрь, как дым. Борис поднялся, снял сумку с верхней полки, чувствуя, как футболка прилипла к спине. Пластик сидений был горячий. В проходе пахло потом, сладкой жвачкой и дешевыми чипсами.

Снаружи воздух стоял неподвижно. Асфальт блестел, как черная вода. Над остановкой дрожали белые буквы рекламы, и тонкая пыль висела в них, будто кто-то растворил в свете речной песок.

Он сошел на тротуар и на секунду остановился. Ночью он почти не мог уснуть – неудобные сидения, вечно бубнящие соседи.

Симферополь. Город не шумел — скорее гудел. Моторы, крики, хлопки дверей. Где-то рядом фыркнула маршрутка, и в ее выхлопе было что-то кислое. От киоска тянуло теплым тестом чебуреков и горелым маслом.

Борис вытер лоб и достал телефон. Экран выгорел, цифры были затертыми. Он нажал кнопку, подождал. Телефон подумал и зажегся.

Руслан ответил сразу.

— Ну? — сказал Руслан. — Ты где?

— Уже. На автовокзале.

— Стой. Там и будь. Не уходи никуда.

Руслан отключился. Борис сунул телефон обратно. Он стоял с сумкой у ноги и смотрел, как люди переходят дорогу там, где им удобно, а не там, где положено. Какая-то грузная женщина тащила сетку с арбузом, арбуз бился о ее колено. Двое пацанов в шортах толкались у киоска с напитками. Возле бордюра курили мужики. «Таксисты», - сразу понял Борис. И отрицательно покачал головой, когда один из них отделился от толпы и двинулся к нему с явным намерением заполучить клиента.

Он пошел к тени. Тень была узкой и казалось не давала прохлады. Остановился у стенда с расписанием и сделал вид, что читает. Буквы расплывались.

Из-за угла вывернула серая «девятка». Музыка внутри была громкая, но глухая, как через стену. Машина затормозила рядом, и Руслан выскочил почти бегом.

Он стал шире, чем был в институте. Лицо немного округлилось, но глаза остались такими же — быстрыми, внимательными. Он был в светлой тенниске, на шее тонкая цепочка. На запястье часы. «Любимые G-Shok» - отметил Борис . Руслан улыбался так, будто они расстались вчера.

— Борька, — сказал он и обнял. Обнял крепко, уверенно. — Ну ты даешь. Какого черта не сказал раньше?

— Сказал же. Я написал.

— Ты написал, что “может быть”. У тебя всегда “может быть”. Давай, кидай сумку, падай.

Борис поднял сумку и положил в багажник. Металл багажника чуть не обжег пальцы. Руслан хлопнул крышкой, сел за руль и сразу потянулся включить кондиционер. Воздух в салоне был спертый.

— Ты как? — спросил Руслан, выезжая с площадки.

— Нормально.

— “Нормально” — это когда зубы не болят, — сказал Руслан. — Ты давно в Крыму был?

— Два года прошло.

— Считай - лет сто! Ничего. Сейчас тебя оживим. Я тебя сначала домой, потом поедим. Надя борщ сварила. И чебуреки купил, нормальные, не вокзальные.

Он говорил быстро. Повороты брал резко, как будто торопился не в город, а из него. Борис смотрел в окно. Руслан всегда был хорошим водителем. Это было у него в крови.

Симферополь тянулся вдоль дороги пыльными фасадами, рынками и остановками. На остановке люди, и каждый по-своему боролся с жарой. В ларьках блестели бутылки с водой, будто стеклянные слитки.

— Ты на сколько? — спросил Руслан.

— Не знаю. Пару дней.

— Ты так говоришь, будто на войну приехал, — сказал Руслан и коротко засмеялся. — Ничего. На пару дней — это всегда минимум на неделю. Мы на Фиолент собираемся. Я тебе говорил?

— Нет.

— Так сейчас говорю. Балаклава, Фиолент. У меня там все схвачено. Артур прилетел, представляешь? Я тебе про него рассказывал. Из Владивостока. Он сейчас у отца. И батя тоже будет. Старик мой. Алексей Федорович.

Он произнес это имя с уважением, с оттяжкой, как пароль.

— Он как вообще? — спросил Борис.

— Да крепкий он. Работает. Говорит: “ Буду ходить — пока ноги носят”. Он такой. У него на заводе все на нем держится. По крайней мере он так считает.

Руслан сказал “на заводе” так, будто это не завод, а боевой корабль.

— “Дионис”, — добавил он. — Все как было. Только людей больше стало и машин.

Они проехали перекресток, и Борис увидел старый троллейбус. Тот тащился, как усталое животное. На проводах дрожал воздух. У обочины стояли “Жигули” разных цветов, и все они выглядели одинаково усталыми. Крым. Отдельный мир со своими правилами и законами. Мекка советских бандитов и партийных бонз.

Руслан свернул во двор. Дом был серый, обычная девятиэтажка. Во дворе — тополя и песочница. Внутри белый сухой песок.

— Мы тут, — сказал Руслан. — Давай.

Подъезд пах сыростью и кошками. На входе куски объявлений наклеенных одно поверх другого: “Сдам”, “Куплю”, “Ремонт компьютеровов”. Борис поднялся за Русланом на третий этаж. Тот уже открыл дверь легко, без возни с ключом.

— Надя! — крикнул он. — Смотри, кого я привез! Борис Крестовский - собственной персоной!

Из кухни вышла молодая женщина. Небольшая, крепко сбитая, короткие темные волосы собраны, лицо усталое, но чистое. Она улыбнулась Борису так, как улыбаются гостю, которого долго ждали и к которому надо быстро подобрать правильный тон.

— Боря, ты? — сказала она. — Проходи. Руслан мне уже все уши прожужжал, что ты приедешь.

— Здравствуй, — сказал Борис, обнял Надю и чмокнул в щеку.

Из комнаты выглянул мальчик. За ним — девочка поменьше, с волосами собранными в хвостик. Мальчик смотрел прямо, девочка пряталась.

— Это мои, — сказал Руслан с гордостью, будто показывал медали. — Саша и Ярослава, да ты в курсе. Саня, здоровайся. Ярушка, не бойся.

Мальчик подошел и протянул руку серьезно, как взрослый. Борис пожал руку. Ручонка была сухая и горячая.

— Привет, — сказал Борис.

Девочка выглянула из-за косяка и быстро спряталась обратно.

«Совсем еще крошка, - подумал Борис, а Сашка растет не по дням, а по часам – два года прошло – совсем другой человечек. Нет, человек».

— Она стесняется, — сказала Надя. — Потом привыкнет.

В квартире было не так жарко как на улице - работал кондиционер. В воздухе стоял запах борща и лаврового листа. Борис снял обувь. Пол под ногами был прохладный.

— Ты голодный? — спросила Надя.

— Не очень.

— Это значит “да”, — сказал Руслан. — Надя, давай корми.

— Сейчас, — отозвалась Надя. — Только руки, мальчишки!

Она часто называла их "мальчишки". Сама из многодетной семьи она была старше Руслана на несколько лет. Казалось старшим по званию в этом доме была она. И Руслан не возражал.

Борис прошел в ванную. Вода из крана была сначала теплая, потом стала прохладнее. Он умывался долго, как будто смывал дорогу. В зеркале лицо было темнее, чем он помнил, и под глазами лежали серые полосы.

Он вышел. Руслан уже поставил на стол тарелки, порезал хлеб, вытащил из холодильника бутылку минералки и другую — с прозрачной жидкостью.

— Это что? — спросил Борис.

— Не бойся, — сказал Руслан. — Это не водка. Это чача – местное «вино». По чуть-чуть, для аппетита.

Надя принесла кастрюлю и разлила борщ. Пар ударил в лицо, и Борис вдруг понял, что голоден. Он сел, взял ложку и начал есть. Ложка легонько стучала о тарелку, и это было приятно.

Руслан ел быстро и говорил одновременно.

— Слушай, ты не представляешь, что сейчас творится. Все дорожает. Вчера тачку заправил — и офигел. Бенз, Боря. У нас нефти – полное море, а бенз, как золото.

— Везде так, — сухо сказал Борис.

— Везде? В.. звезде — коротко взглянув на Надю согласился Руслан. — Но у нас еще нормально. У меня пиццерия идет. Люди все равно едят. Они могут не купить себе дорогие шмотки, но пиццу купят. Психология, — сказал он и посмотрел на Бориса с таким видом, будто поймал удачную мысль.

Борис молчал. Он ел и слушал, как ложка Руслана скребет по тарелке, как дети в комнате включили телевизор, как за стеной кто-то переставлял мебель.

— Ты что, совсем без дела? — спросила Надя. Она сказала это спокойно, но внимательно.

— Работаю, — сказал Борис.

— Он в грузоперевозках, — быстро вставил Руслан. — Я тебе говорил. Он у нас водитель. Дальнобой. Боец. Боря всегда был боец.

Слово “боец” повисло в воздухе. Борис посмотрел на Руслана. Руслан не заметил.

— Нормально все, — сказал Борис. — Только машина иногда ломается. А так – полдня туда – полдня обратно – в дороге время быстро летит.

— Машина — это расходник, — сказал Руслан. — Ты ее не жалей. Слушай, я тебе помогу. Если надо будет — я дам. Ты же знаешь.

Надя посмотрела на Руслана, но ничего не сказала.

— Не надо,

— Не “не надо”, — прервал Руслан. — Мы друзья. И вообще. Ты приехал отдыхать. Мы тебя сейчас в порядок приведем. Фиолент — это тебе не Черноморск. Море вроде то же - Черное, но там воздух другой. Там ты забудешь обо всем на свете.

Борис снова промолчал. Он почувствовал, как пот на спине подсох, и кожа стала стягиваться. Посмотрел на свою тарелку. Борщ был темнобардовый, наваристый. На поверхности плавали маленькие круги масла. Надя вкусно готовила.

— Кстати, — сказал Руслан, — помнишь, как мы с тобой на тренировку бегали через поле? Там собаки были. Ты тогда… — он махнул рукой и засмеялся. — Ты тогда был злой, как черт.

— Не помню, — улыбнулся Борис, вспоминая тот случай.

— Да ладно. Ты многое не помнишь. А я помню. Я все помню, — сказал Руслан и налил себе чуть-чуть из прозрачной бутылки. Налил Борису тоже.

— Не стОит, — сказал Борис, сделав отрицательный жест рукой.

— У кого это не стоИт? — передразнил Руслан. — По чуть-чуть.

Борис взял рюмку. Стекло было теплое. Он выпил. Жидкость обожгла горло, плотный запах винограда и спирта ударили в нос.

Руслан довольно кивнул, как тренер, который добился своего.

После еды Надя убрала со стола. Дети бегали по комнате и спорили, что смотреть. Руслан откинулся на стуле и закурил у окна. Дым пошел в сторону, но окно не спасало — он все равно оставался в комнате тонкой пленкой.

— Ты устал, — сказал Руслан. — Иди полежи. У нас диван свободный. Только прими душ сначала – ты ж с дороги.

— Я не хочу лежать, — ответил Борис, - а вот за душ - спасибо, не откажусь.

— Тогда пойдем выйдем, — сказал Руслан. — Прогуляемся. Я тебе город покажу. У нас тут теперь центр другой, кафешки, все дела.

— Давай, — сказал Борис.

Он быстро принял душ, обтер тело свежим полотенцем, сменил белье.

Вышли на улицу. Двор был пустой и горячий. Жара никуда не делась. Тополя стояли без движения. На лавочке сидел старик в майке, стареньких шортах и шлепанцах. Он смотрел на них, как на людей, которые куда-то идут, и это ему казалось странным.

Руслан шел быстро, уверенно. Борис шагал рядом.

— Слушай, — сказал Руслан, — вечером посидим. Без детей. Надя их к сестре отправит. Посидим по-мужски. Ты мне расскажешь, что у тебя. А то ты молчишь. Не узнаю тебя прямо.

— Просто устал с дороги, не выспался. Не парься, все норм. Дай чуть отдышаться.

Борис посмотрел на дорогу. Вдалеке была палатка с чебуреками. Масло шипело, и запах был такой, что хотелось есть снова, хотя он только что ел.

— Давай чебурек возьмем? — предложил Руслан.

— Да не, не хочу, Рус.

— Ты что, заболел? — Руслан засмеялся и махнул рукой продавщице. — Два. И две колы.

Они стояли у прилавка. Продавщица была в белом фартуке, руки блестели от масла. Она положила чебуреки на плотную бумагу, бумага сразу промокла.

Руслан взял один, откусил и зажмурился от удовольствия.

— Вот это жизнь, — сказал он прожевав кусок. — Вот это, Боря, настоящее. Простое. Понимаешь?

Борис взял бутылку колы. Холодное стекло приятно ощущалось в руке. Он открыл бутылку, пузырьки ударили в нос.

— С Анжелкой общаешься? — вдруг спросил Руслан.

Борис не сразу ответил. Он посмотрел на чебурек в руке Руслана. Тесто было пузырчатое. Сок капнул на бумагу.

— Нет, — коротко ответил Борис.

— Как так? — спросил Руслан, так буднично будто спрашивал о погоде.

— Так бывает. После развода, обычное дело - как оказалось, - произнес Борис. — Три года прошло. Вначале пытались поддерживать дружеские отношения. Точнее – я пытался.

Руслан издал вздох и кивнул понимающе. Он продолжал жевать.

— Жизнь, — сказал он. — Братишь, ты же знаешь, как оно бывает.

— Знаю, — отозвался Борис, - теперь знаю.

Руслан вытер руки о салфетку, сложил ее и бросил в урну.

— Ладно, вечером поговорим. Только не кисни. Ты в Крыму. Тут даже воздух лечит.

Борис сделал глоток колы. Сладость была липкая. Он посмотрел на небо. Пустое и почти белое от жары.

Руслан хлопнул его по плечу.

— Пошли, — сказал Руслан. — Домой. Отдохнешь. Вечером — веранда. Я вина достану. Батя такое привез, что ты забудешь, как тебя зовут.

Они зашагали рядом. Борис буквально чувствовал, как под подошвами сланцев слегка прогибается горячий асфальт. В голове было ровно и пусто, как в комнате, где давно потушили свет.

Он не сказал Руслану ничего.

И Руслан не заметил.

Глава 2

Вечером жара не ушла. Она просто перестала давить сверху и начала давить на грудь. Не жара даже. «Хорошее русское слово – «зной», пронеслось в голове у Бориса, - ёмкое». Воздух в квартире стал тяжелее, как будто кто-то разлил по комнатам теплую воду.

Надя собрала детей быстро и спокойно. Саша пытался сопротивляться, Яра уже тянула за руку к дверям - ей хотелось поскорее «ехать к тете». Надя накинула на плечи тонкий платок, проверила выключатели (привычка с детства), ключи, и все время улыбалась. Улыбка была ровная, привычная.

— Только не шумите сильно, мальчишки — сказала она, обращаясь скорее к Борису. — Соседи тут… как везде.

— Мы тихо, — явно иронизировал Руслан. — Мы же интеллигентные люди, Надюш. Видишь, у меня даже рубашка имеется.

Надя одним взглядом дала понять, что наличие рубашки мало что решает.

— Я серьезно, мальчишки! – сказала она с напускной строгостью.

— И не курить на кухне – для этого балкон есть.

— И веранде, — поправил Руслан. — У нас веранда есть.

Дверь закрылась, и в квартире стало слышно, как работает холодильник. Потом Руслан включил на кухне свет поярче и достал из шкафа две рюмки, тарелку с огурцами, хлеб и нож.

— Садись, — сказал он. — Ты как будто весь день на похоронах.

— Да реально, устал, Рус — отозвался Борис.

Руслан достал бутылку вина. Бутылка была темная, без этикетки, с корковой пробкой, обмотанной ниткой.

— Батя, — сказал Руслан. — “Дионис” отдыхает. Он сам давит. Виноград у него… ну, ты поймешь.

Он открыл бутылку. Пробка вышла туго, с сухим хлопком. По кухне разлился запах — густой, сладкий, с легкой, но приятной горчинкой.

Борис сидел у стола и смотрел на руки Руслана. Уверенные, хозяйские руки. Руслан наливал так, будто всю жизнь только этим и занимался.

— За встречу! — поднял тост Руслан.

— За встречу, братиш.

Они были так молоды. Обоим не было и тридцати. «Преступно молоды», как любил повторять отец Руслана. «Но ничего, этот недостаток быстро поправИм» - заканчивал он всякий раз.

Вино было тяжелое. Оно не освежало. Оно обволакивало горло и становилось теплым уже в желудке.

Руслан заговорил почти сразу. Сначала — о том же, о чем днем. Про цены. Про то, что на рынке “уже совсем охренели”. Про то, что “народ тупеет”. Про то, что у него в пиццерии появились постоянные клиенты, и он знает, кто как любит: “Этот без лука, этот без сыра, эта вообще только салат, веганы попадаются, представляешь - модная тема”. И про «бабки, которые нужно делать здесь и сейчас».

Он говорил, и голос у него был ровный, довольный. Он как будто рассказывал о своей территории.

— А помнишь общагу? — сказал Руслан. — Мы тогда на третьем этаже жили. И та коменда, которая вечно орала.

— Помню, — улыбнулся Борис.

— И как ты мы на тайский ходили к Иванычу. Ты тогда думал, что тебя никто не тронет. А потом тебя все равно трогали.

Борис усмехнулся.

— Трогали, случалось. Да и мы с тобой.. много кого успели «потрогать».

Руслан выпил и поставил рюмку аккуратно, не стукнув об стол. Он закурил и открыл окно на веранду. Дым пошел туда, но задержался под потолком, словно ему было лень покидать помещение.

— Пойдем на веранду, — сказал Руслан. — Тут душно.

Веранда представляла собой пристроенный предыдущими жильцами "нахалстрой" - застекленный балкон. Она была приземистая, но просторная. На подоконнике стояли пустые горшки. Где-то внизу в темноте лаяла собака. Ночь была теплая и пахла пылью и жареным мясом. С соседнего двора доносилась музыка – «Малолетки, - подумал Борис – плавали, знаем».

Руслан вынес бутылку и тарелку с огурцами. Сел на пластиковый стул и вытянул ноги.

— Вот так и живем, — сказал он. — Сидим. Пьем. Дышим. И думаем, что все будет. Все будет, братиш, слышышь!

Постепенно вино сделало свое дело – оба захмелели. Руслан по заговорщически прищурился: -- Вспомним молодость? И не дожидаясь ответа как-то на удивление ловко достал косяк, припрятанный заранее за одной из кадок с цветами.

Курить «шмаль» Борису не особо хотелось. Он давненько не практиковался, да и заметил, что в последнее время после этого дела его сильнее обычного тянет ко сну. А он и так уже чувствовал подступающую сонливость.

- Ну давай, ты такое точно не пробовал – крымская масть – настаивал Руслан.

- Окей, "погнали наши городских", - не стал возражать Борис и улыбнулся.

Покурили. Только теперь стало как будто тепло. Жара наконец-то устпила место ночной свежести. Разговор пошел веселее. Почти допили вторую бутылку.

В какой-то момент возникла пауза. Не было никакой неловкости. Два друга. Два брата, которые не виделись пару лет. Время пролетело. Но все что их разделяло, будто исчезло. Два равных. Два пацана из одной альма матер.

Борис сел напротив. Пластик стула был теплый, как кожа.

— Ты как после развода? — спросил Руслан.

Борис не ответил сразу. Он посмотрел на улицу. Свет фонаря делал листья тополя белыми.

— Да, как - нормально, — выдавил он. – Поначалу тяжко было. Мы были просто малыми детьми, понимаешь. Столько глупостей наделали. А обратно не воротить. Ты ж в курсе про реку, в которую два раза..

— Да брось, в курсе — перебил Руслан. — Ты же не умеешь нормально. Ты или весь, или никак. Ты всегда был… — он поискал слово и не нашел. — Короче. Ты понял.

Борис поднял рюмку и выпил. Вино уже не било в голову. Просто как-то равномерно разливалось по телу изнутри.

Руслан налил снова. Он наклонился вперед, в его движении было что-то доверительное.

— Я знаешь, что думаю? — произнес Руслан. — Ты тогда не поспешил с Анжелкой.

Борис почувствовал, как у него во рту стало сухо, хотя он только что пил.

«С Анжелкой». С его Анжелой. С его АнжЕликой-АнжелИкой. С его принцессой ангелов. С его единственной и на всю жизнь. С его первой и последней любовью. После нее у него были отношения разной продолжительности и степени вовлеченности, но.. это все было не то. Не ТО САМОЕ, чем была для него ОНА.

— Не понял? — переспросил он.

Руслан пожал плечами.

— Потому что это твоя Анжела.., — сказал он. — Она всегда была… — он пытался подбирать слова. — Она всегда была про себя, понимаешь?

Борис кивнул. Он не понимал, но кивнул. Кивнул, потому что так было проще, чем говорить.

Руслан грустно улыбнулся и сделал глоток. Потом выдохнул дым.

— Ты помнишь выпускной? — спросил он.

— Помню, — отозвался Борис.

— А помнишь, как она на тебя смотрела? Как на приз.

— Скорее я на нее. Как на приз.

— Она тебя выбрала. И ты подумал: "ну все: моя!".

Борис смотрел на Руслана. Руслан говорил спокойно. Он не торопился. Он как будто перебирал вещи в шкафу.

— Тогда все ее хотели, — сказал Руслан — Ты помнишь, как пацаны вокруг нее крутились? И взрослые дядьки.

— Помню.

Руслан поставил рюмку и посмотрел на Бориса уже без улыбки.

— Я тебе скажу честно. Между нами. По-мужски.

Борис не шевельнулся. Он сидел ровно, плечи расслаблены. Только пальцы на колене чуть сжались.

— Говори, — выдавил он как можно спокойней.

Руслан был уже сильно поддатый. Он взял бутылку и налил себе совсем немного, словно лекарство. Налил Борису тоже. Потом поднял рюмку, но не выпил.

— В общем.. я с ней спал, — тихо произнес он.

Слова вышли обычные. Без нажима. Без паузы. Как будто он сказал: “Я видел твоего соседа” или “Я купил новую куртку”.

Борис услышал это и сначала не понял. Он подумал, что Руслан говорит о ком-то другом. О какой-то “ней” из пиццерии. О каком-то другом человеке.

— С кем? — спросил Борис.

Руслан посмотрел на него, как-то буднично, вероятно подумал, что тот не расслышал.

— С Анжелой, — сказал Руслан. — Тогда. Когда вы еще были.. вместе.

Тишина на веранде стала плотной, как пленка в которую заворачивают покойников. Откуда-то издалека донесся смех. В соседнем дворе залаяла собака. Руслан сидел и держал рюмку в пальцах, не глядя на нее.

Борис почувствовал, как у него в животе стало холодно. Не страх. Не злость. Холод. Как будто он ступил босой ногой в ледяную воду и не почувствовал дна.

Он посмотрел на Руслана. Руслан не прятал взгляд. Но в глазах не было вызова. Было что-то другое. Будто он проверял, насколько прочный металл.

— Когда? — спросил Борис.

Голос прозвучал ровно. Борис услышал свой голос и понял, что он не дрожит.

Руслан выдохнул дым.

— Да какая разница, когда, — ЭТО было. Ты же понимаешь. Молодые мы были. Она тогда… — он махнул рукой. — Вы с ней поругались. Она.. В общем пришла, плакала. Мы выпили. Ну и… получилось.

Он сказал “получилось”, как будто речь шла о ремонте кухни. Или о решении домашки по алгебре.

Борис кивнул снова. Он кивнул так же, как кивал днем. Снаружи ничего не изменилось. Лицо осталось тем же. Руслан мог бы подумать, что Борис просто слушает.

Внутри у Бориса буд-то что-то встало на место. Не как боль. Как деталь, которую вставили в паз, и она щелкнула.

Он вспомнил Анжелу. Не лицо. Он вспомнил ее запах — смесь запахов. Ее шампунь, крем для рук. Запах ее тела. Вспомнил ее руки, как она поправляла волосы, когда нервничала. Вспомнил ее курносый носик. Ее невероятно чувственные губы. Вспомнил ее молчание после ссор, когда она отворачивалась к стене. Как пахли ее волосы. Он вспомнил, как она однажды сказала: “Ты все время как на ринге”.

Он посмотрел на Руслана и вдруг увидел в нем не друга. Он увидел человека, который сидит напротив и спокойно пьет воздух. Его воздух. Часть его дыхания.

Руслан улыбнулся криво.

— Ты чего? — спросил он. — Ну что молчишь.

— Ты уверен?

Руслан пожал плечами.

— Ну было и было, пойми. — сказал он. — Я конечно немного психопат, но не идиот. Я помню.

— Почему ты говоришь мне это сейчас? — спросил Борис.

Руслан выпил наконец свою рюмку и сморщился, будто вино стало кислым.

— Потому что мы друзья, — мемного подумав ответил он. — Потому что я не люблю, когда между своими есть грязь. Я думал, ты уже все равно развелся. Ну вот. Все. Теперь чисто.

“Чисто”, - подумал Борис. Он посмотрел на свои руки. На костяшках были маленькие белые рубцы. Он провел большим пальцем по одному. Кожа там была твердая.

— Ты ж не пойдешь ее убивать, — сказал Руслан и икнул. — Мы же не в кино.

Борис поднял рюмку и выпил. Вино стало горьким. Оно пошло вниз и осталось там тяжестью.

— Нет, не в кино.

Руслан расслабился, будто услышал правильный ответ.

— Вот, — сказал он. — А то я уже подумал… Ты иногда смотришь.. – очередная попытка подобрать слово, - как будто хочешь.. – А – ну тебя.

Борис посмотрел на Руслана. Взгляд Руслана был веселый, но в нем был маленький острый кусок. Он быстро спрятался, но Борис его увидел.

— Давай еще? — спросил Руслан.

— Наливай.

Руслан налил. Рука у него не дрогнула.

Они сидели дальше. Руслан рассказывал про какие-то дела — про аренду, про налоговую, про то, как “приходили одни умники и хотели пожрать на халяву”. Борис слушал. Он говорил “угу” там, где нужно и иногда кивал.

Каждый раз, когда Руслан смеялся, Борис слышал в смехе чужую легкость. Эту легкость становилось все труднее переносить. К тому же усталость и алкоголь постепенно брали свое.

Ночь стала тише. Музыка где-то затихла. Собака видимо устала лаять и наконец замолчала. Воздух немного остыл, но не стал легче.

Руслан встал, пошатнулся, но сразу нашел равновесие.

— Пойду отолью. Ты тут не скучай.

Он ушел внутрь. Дверь на веранду осталась приоткрыта. Борис слышал, как Руслан шаркает тапками по плитке.

Борис остался один. Он сидел и смотрел на край балкона. Там была узкая бетонная полоска, и по ней полз муравей. ОН шел ровно, как по линейке. Скрипели сверчки. Небо звездное-звездное, какое бывает только в Крыму.

Борис взял сигарету из пачки Руслана. Он давно не курил, но сейчас это было просто движение. Он закурил. Дым резанул горло. Он не закашлялся. Он держал дым внутри, пока он не стал тяжелым, и выдохнул медленно.

Из кухни донесся звук воды. Руслан мыл руки и что-то напевал себе под нос. Песня была без слов. Просто мотив.

Борис сидел и слушал это. И вместе с дымом в нем поднималось не чувство. Поднималось решение. Оно было тихое, как холодная вода в темной комнате.

Руслан вернулся, сел и снова улыбнулся.

— Ну что, — сказал он. — Живой?

— Живой, — отозвался Борис.

Руслан хлопнул его по плечу.

— Завтра я тебя повезу к отцу - поздороваешься. Он тебя любит. Он всегда говорил: “Боря — правильный пацан”. Обрадуешь старика.

Борис кивнул.

— Буду рад его видеть.

Руслан поднял бутылку и посмотрел, сколько осталось.

— Мало, — сказал он. — Жаль. Но ничего. На Фиоленте будет еще. Там вообще будет правильно. Там ты выдохнешь. Вообще надышишься. Там море. Там камни. Там все уходит.

Борис смотрел на Руслана и думал о том, как легко человек может сказать несколько слов и не заметить, что они режут. Не просто режут – рвут. Выворачивают нутро и снова рвут.

Он не сказал Руслану ничего. Он не спросил больше. Не заорал. Он не ударил.

Просто ЗАПОМНИЛ.

Когда они, наконец, легли спать, Руслан почти сразу захрапел в комнате. Борис лежал на диване в темноте и слушал этот храп. Он был ровный, уверенный, как у человека, который не боится просыпаться.

Борис смотрел в потолок. Потом в окно. В бескрайнее звезднокрымское небо.

Он лежал и думал. Не о Руслане и не об Анжеле. Он думал о том, насколько далеко может зайти человек, если внутри у него будет тихо.

Алкоголь поддерживал его, словно рука. Он не двигался.

В груди было пусто и холодно. И как-то муторно-мерзко.

Глава 3

Утром в квартире было тихо. Жара еще не успела подняться, но небо было безоблачным – это предвещало очередное пекло. На кухне стояла кружка с недопитым чаем, уже подернувшимся тонкой пленкой.

Руслан проснулся бодрым. В молодости алкоголь переносится легче. Есть люди, которые вечером могут пить, а утром выглядеть так, будто пили слабогазированую воду. Руслан был из их числа.

Он говорил громко, хлопал дверцами шкафчиков, что-то искал и упаковывал рюкзаки.

— Подъем, Борька, подъем! — гудел он. — Мы ж сегодня едем. Пора выдвигаться. Батя ждет. Артур тоже уже там. Только что звонил. Будет нормальная компания - вот увидишь.

Борис сел на диване и поставил ноги на пол. Пол был прохладный, и это было единственное приятное в утре. Во рту пересохло. Голова была на удивление ясная, но как будто весила больше обычного.

Он умылся, почистил зубы и выпил воды из-под крана. Вода была чуть теплая, но послевкусие вчерашнего вина полностью растворилось. Надел свежую футболку, взял сумку. Собираться ему было не привыкать – он часто ездил между городами, а иногда и странами. Жил налегке, имея в Черноморске крохотную «базу» - так он называл свою однушку, где собственно помещался после развода и раздела имущества он сам и то самое имущество. К тому же сейчас – он только приехал – дорожную сумку даже не распаковывал как следует.

Руслан уже тащил сумки: хлеб, колбаса, овощи, пластиковые стаканы, угли, спички, пачка соли. Из одной из спортивных сумок торчало древко топорика. Он действовал четко - грамотно складывал все в багажник “девятки” как человек, который делает это далеко не первый десяток раз.

— Надя сказала, чтоб мы аккуратно, — на ходу бросил он. — Я сказал: конечно. Я всегда аккуратно.

— Ты аккуратно ездишь? — усмехнулся Борис. Он знал, что тот ездит довольно агрессивно, но действительно концентрируется на процессе вождения – для Руслана вождение было почти как спорт. А уж в спорте он действительно был хорош. Кандидат в мастера по тайскому боксу. Многократный призер городских и областных соревнований. Еще он занимался парусным спортом, дайвингом – в свое время именно он научил Бориса погружаться с аквалангом. Привил любовь к этому делу.

Руслан посмотрел на него и засмеялся.

— Я езжу быстро. Это другое. Помнишь, как у классика: «Буду бить больно, но аккуратно» - добавил он смеясь.

Они выехали из города, Симферополь отдаляясь быстро становился плоским и пыльным. Дорога шла между сухих полей. Кругом выгоревшая от солнца трава желтая почти как песок. По обочинам стояли редкие деревья, отбрасывая короткие тени.

Руслан включил музыку. Он подпевал вместе с ней и иногда постукивал в такт пальцами по рулю.

Борис смотрел вперед. Он видел, как линия дороги подрагивает от жары. Внутри у него было ровно. Он ловил себя на том, что ему физически тяжело находиться с Русланом в одной машине, в одном пространстве.

Он отгонял это ощущение словно назойливую муху. Но мысль все равно возвращалась.

— Ты чего молчишь? — поинтересовался Руслан. — Спишь?

— Да, нет. Просто пытаюсь впитывать ощущения. Ты же знаешь – за рулем это одно – на месте пассажира – другое.

— Ну и не молчи. Мы же не чужие, поделись – не жадничай, - усмехнулся Руслан.

— Тут у вас по-своему.. красиво, — сказал Борис первое, что пришло в голову.

— Не «у вас», а «у нас» - с нажимом на это «у нас» сказал Руслан, - в одной стране живем, братиш – в одной.

Борис утвердительно кивнул и чуть прибавил громкость.

К обеду запах моря появился еще до того, как оно стало видно. Сначала это была просто влажность в воздухе. Потом — соль. Потом — что-то отдаленнорыбное, тяжелое, как мокрая сеть.

Балаклава встретила их узкой дорогой и стенами домов, жавшихся друг к другу, как старые приятели. На улицах теснота. Машины были припаркованы как попало. Люди переходили дорогу медленно, будто время принадлежит им.

Руслан свернул вниз, к воде, где была вытянутая, длинная гавань. Яхты и лодки разных размеров качались у причалов, и от них пахло дизелем. На деревянных настилах лежали свернутые сети. Прибрежные кафешки с претензией и совсем простенькие соседствовали друг с другом. Вода в Черном море была темная, действительно почти черная в тени, и в ней отражались фасады домов, провода, куски неба и солнце. Палящее крымское солнце.

Кричали чайки – буд-то ругались. Где-то на пирсе чистили рыбу. Нож скреб по доске, и этот звук вливался в общий ансамбль, дополнял его. Туристический сезон подходил к концу и жизнь в Балаклаве кипела. Приезжие словно пытались урвать, ухватить с собой кусок побольше от уходящего лета.

— Вот она, — сказал Руслан. — Балаклава. Красота. Вон там – он указал рукой на другой берег залива – когда-то был советский судоремонтный завод. Секретный. Там подлодки ремонтировали. Только это большой секрет – рассмеялся он.

Борис посмотрел на воду. Ему не хотелось говорить “красота”. Ему хотелось, чтобы здесь было пусто. Чтобы не было чужих глаз.

Руслан остановился у старого здания с облупленной штукатуркой. Во дворе стояла “Нива”. Рядом — парень ростом выше среднего, в майке, широкоплечий, с коротко стриженной головой и очень волевым тяжелым подбородком. Нос ровный мясистый, тонкие губы, слегка раскосые глаза. Он курил и смотрел на дорогу так, будто не ждал машину, а принимал решение.

— Артур! — крикнул Руслан.

Парень поднял руку, не улыбаясь. Потом подошел ближе. У него было лицо человека, который не привык объяснять. На крепких предплечьях — загар и белая полоса от часов.

— Здорово, — пробасил Артур.

— Здорово, брат, — Руслан обнял его. Артур позволил, но не ответил тем же. Тяжелой правой рукой похлопал Руслана по спине. Дружески похлопал. Он был старше Руслана лет на шесть. Друг детства. Друг семьи. Авторитет в глазах Руслана, если у того вообще были авторитеты. Отдельно Руслан уважал Артура за достижения в спорте – мастер спорта по самбо, плюс серьезные достижения в неофициальном тогда «рукопашном бою».

Артур перевел взгляд на Бориса.

— Ты тот самый Борис? — спросил он.

— Не знаю, тот ли самый, но да – Борис – это я.

Артур протянул руку, – Будем знакомы – Артур. Ладонь была сухая, жесткая. Рукопожатие короткое, плотное, «точное».

— Тайский? — вопросительно посмотрел Артур.

— Было.

— Ясно.

И больше ничего. Он отвернулся и пошел во двор. Руслан пошел следом и продолжал говорить, будто слова сами безостановочно выходили из него.

— Батя где?

— Внутри, — бросил Артем. — Собирается. Сказал, чтоб не опоздали. Итак в море выходить будем поздно — места нормальные занять надо.

— В море? Мы ж на Фиолент, вроде?, - не понял Борис.

Артем посмотрел на него с удивлением. Потом переел вопросительный взгляд на Руслана.

— Он что не в курсе? , и опять обращаясь уже к Борису: — Туда, куда мы направляемся – машиной не доехать. В этом весь смысл. Только лодкой. Или пешкарем – через горы. В этом вся соль. Дикие места.

Они зашли внутрь. В доме было прохладно и пахло вином, деревом и чем-то лекарственным. Как в подвале, где хранят не только старые бочки, но и само время.

Алексей Федорович сидел за столом и чистил ножом яблоко. Старый нож, с темной рукоятью. Кожура сходила тонкой лентой. Он действовал плавно, без спешки.

Он был далеко еще не старик, - Алексей Федорович Липский - крепкий жилистый мужчина. Не высокий, узкий в плечах, жилистый. Волосы с проседью, коротко стриженные. Лицо сухое, обветренное. Тонкие морщины. Светлые, спокойные, глубоко посаженны. «Пронзительные глаза, буд-то внутрь тебя смотрят», - так подумал Борис, когда встретился впервые с этим человеком. Когда-то давно, в Черноморске, в их с Русланом общем студенческом прошлом.

Алексей Федорович поднял взгляд и посмотрел на Бориса сразу, как будто видел его не два года, а два часа назад.

— Борька? Приветствую!

— Здравствуйте, Алексей Федорович, — ответил Борис и искренне улыбнулся.

Мужчина встал, подошел и обнял его. Обнял крепко, как отец. Борис почувствовал запах табака и виноградной мезги — сладкий, теплый, настоящий.

Потом слегка отодвинувшись и нарочито разглядывая с ног до головы:

— А ты похудел! Ишь - глаза - как у волка голодного.

— Работа, — ответил Борис, но насчет голода – это вряд ли – меня тут за вчера так накормили – надолго хватит.

— Хорошо, когда работа есть, — произнес Алексей Федорович. — Плохо, когда нет работы. Но и когда работа тебя ест — тоже плохо.

Руслан улыбался. Ему нравилось, когда отец говорит такими фразами.

— Батя, — мы все привезли.

— Ты всегда “все привез”. А потом оказывается, что соль забыли или воду.

Он посмотрел на пакеты.

— Воду взяли? — спросил он.

Руслан замялся.

— Возьмем по дороге.

Отец неодобрительно покачал головой и слегка нахмурился, как человек, который ожидал именно подобного ответа.

— Возьмем, — сказал он. — Но не “по дороге”. Сейчас.

Он говорил спокойно, но спорить не предполагалось.

Они снова вышли на улицу, прошли к маленькому магазину. Внутри пахло пластиком, сладкими напитками и чем-то жаренным. Купили воду в больших баклажках, хлеб, сигареты, какие-то фрукты. Грузная продавщица удостоила их привычным оценивающим взглядом, - обычные мужики, которые едут отдыхать.

На улице солнце уже стояло высоко. Тень под ногами была почти круглая.

— Ну что, — сказал Руслан, — поехали?

— Он сказал: «Поехали!» и махнул рукой, — ответил Алексей Федорович словами из песни.

Они ехали в двух машинах. Руслан вез Бориса, Артур — Алексея Федоровича и двух его коллег. Колонна двигалась медленно - Балаклава не любила скорость. Дорога вилась, и за поворотом каждый раз открывалась вода — темная внизу, как стекло винной бутылки.

Руслан говорил без остановки.

— Артур, представляешь, на “Варяге” служит, — сказал он. — Он там механик, понимаешь. Реально. Военный морской офицер, - он произнес эти три слова, делая паузы между ними, - Ты понимаешь? Это ж.. корабль! Это ж… — Руслан искал слово, но не находил. — Это ж сила. Моща!

Борис смотрел на машину впереди. Артем вел ровно, без рывков. Алексей Федорович сидел рядом и смотрел вперед. Его голова была чуть повернута к окну, будто он слушал дорогу.

Руслан затормозил у площадки, где уже стояли машины. Дальше начиналась пешеходная зона. Когда они выбрались из тесноты автомобильного салона, стало легче дышать. Появился простор. Воздух был соленый, и в нем было что-то чуть металлическое, как в крови. Приятный морской бриз шевелил волосы. Борис сделал несколько глубоких вдохов – хотелось надышаться именно этим воздухом – морским ветром.

Двинулись к причалам. Под ногами хрустел мелкий камень. Запахло полынью и какой-то снедью из прибрежных кафешек. В одном из подобных прибрежных кафе он впервые попробовал черноморский деликатес - рапанов, запеченных с сыром, вспоминал Борис. Это было казалось так давно и совсем недавно одновременно. Странное чувство.

Перегрузили вещи в лодку – их оказалось довольно много – сильно больше, чем выглядело, когда Руслан загружал машину.

Вся компания разместилась на лодке – кто как умел. Вышли из бухты. И действительно – Балаклава – интересно расположена географически. Как только лодка покидает городскую бухту – буквально пару минут и здания скрываются за двумя будто плавно смыкающимися холмами – почти горами. На одной из них виднелась то ли колонна – то ли башня – останки древних оборонительных сооружений. Алексей Фодорович – рассказывал историю этих мест. И про сражения, которые этим местам довелось пережить, и про потопленные корабли.

Долго шли вдоль береговой линии. Не меньше часа. По дороге встречая такие же лодки, снующие в разном направлении. Туристы, рыбаки, дайверы. Кого тут только не было. Целый мир на воде.

– Вот он – Фиолент, – Алексей Федорович – подбородком указал скорее направление, чем конкретную точку.

До самого мыса двигались еще добрых двадцать минут. Расстояния в море и на суше ощущаются по-разному.

Фиолент встретил их ветром. Ветер теплый, но живой. Он шевелил редкую траву и делал запах моря сильнее, насыщеннее. Выгрузились довольно оперативно. Все за исключением Бориса – заядлые, опытные походники. Зато подъем показался Борису долгим. Даже крепким мужчинам он давался нелегко. Крутая узкая почти нехоженная тропа, петляла устремляясь вверх. Ноконец поднялись, осмотрелись.

Вдалеке обрыв уходил вниз. Море там было не темным — оно было ярким, прозрачно-бирюзовым, как стекло на солнце. Камни у воды были белые, будто кто-то разлил на них известь.

Быстро нашли место. Оказалось, небольшая компания друзей Алексея Федоровича стояла тут с палатками уже пару дней. Несколько мужчин с женами. Официальными и не очень. Он знал об этом – и привел сына с друзьями именно сюда. Палатки решили разбить рядом - среди сосен. Огромные сосны. Целый лес. Они стояли высокие, местами ровные, местами кривые, с корой цвета ржавчины, покрывая собой все склоны - сколько видел глаз. Под ними было сухо. Земля, усыпанная осыпавшимися сосновыми иглами была жесткая, каменистая.

— Здесь, — коротко сказал Артур, - указав место тяжелым подбородком.

Сказал так, будто место уже выбрано давно.

Руслан засуетился: доставал палатки, начал раскладывать дуги, разбирать пакеты. Алексей Федорович сел на камень, чуть отдышаться. Он смотрел, как Руслан возится, и не вмешивался. Артур поставил свою палатку быстро, без разговоров.

Затем взглянув на Алексея Федоровича:

— Вы как, дядь Леша? В норме?

— Да, Артур, порядок, но мне ж не двадцать лет. Даже не два по двадцать, - усмехнулся он, - Дай отдохну маленько.

Борис пытался помогать Руслану – выходило не очень. Руки отлично слушались, но не было навыка. Щелкали металлические дужки. Ткань шуршала и натягивалась. Ветер пытался вырвать полотно, и Борис держал его, чувствуя, как напрягаются предплечья.

Руслан пересказывал вчерашнюю историю компании, как у него “одни клиенты хотел скидку”. Он смеялся и повторял одну и ту же фразу: “Я им говорю: парни, это не базар”. Он был доволен собой. Он был в своей стихии.

Борис слушал и посматривал в сторону моря Он видел край обрыва. Видел, там редкие силуэты людей: смеются, фотографируются. Видел тропы, уходящие в темноту между сосен. Видел камни, на которых легко поскользнуться.

Он ловил себя на том, что оценивает расстояния. Он смотрел, где мягче, где тверже. Где можно остаться незаметным. Не то, чтобы он строил какие-то планы – это была просто привычка. В детстве он много времени проводил на даче с многочисленной родней, с детворой. Там тоже было море. Черное море и много свободного времени для игр. Идеальное место для детства. Для активных игр в прятки и «казаки-разбойники».

Людей вокруг почти не было. Точнее были и другие отдыхающие «дикари». Но в этом-то и весь смысл – стоянки находились довольно далеко друг от друга - пара сотен метров за соснами. Так, что лишь иногда в отдалении можно было услышать доносившийся смех. Зато звук, издаваемый цикадами было не заглушить. Его невозможно было перебить ничем. Он словно вгрызался в мозг мелкими иглами. К этому звуку можно было только привыкнуть, как привыкают племена, живущие по берегам Амазонки, к звуку водопадов – обычный фон.

Алексей Федорович позвал его.

— Боря, иди сюда, старина.

Борис подошел. Старший Липский протянул ему бутылку. Бутылка была обмотана полотенцем, чтобы не грелась.

— Это наше, не магазинное. Попробуй - отпей чуть-чуть. Не торопись.

Борис взял бутылку. Прохладная поверхность стекла - приятно легла в руку.

— Спасибо, — Борис сделал небольшой глоток.

Алексей Федорович посмотрел на него внимательно.

— Ты не улыбаешься, — отметил он как-то вопросительно.

— Не получается, Алексей Федорович.

— Улыбка — это, разумеется, не обязанность, — сказал Алексей Федорович. Затем добавил, — Да и когда у человека под ребром нож, он тоже не улыбается. Я такое видал.

— Верю, - он сказал это спокойно, как о погоде. Потом затянулся и выдохнул в сторону моря.

— Ты ешь?

— Ем.

— Спишь?

— Сплю. Но не со всеми подряд, - пытался отшутиться Борис

Алексей Федорович одобрительно кивнул, и продолжил шутку не улыбаясь, – Это верно. Внимательно надо быть в связях. Особенно половых. Ну раз спишь, еще и не со всеми – значит живой. Это хорошо, — сказал он теперь уж совсем успокоенный.

— Ничего, Борька, ничего. Фиолент - место особое. Вот увидишь. Здесь, - тут он задумался, - здесь душа очищается.

В любом другом месте, а может из других уст фраза прозвучала бы слишком высокопарно. Но не в этом случае. Алексей Федорович явно верил в то, что только что произнес.

Вечерело.

Руслан позвал всех к костру. Он уже собрал камни, сложил ветки. Артур принес сухих сучьев, и откуда-то взятое, незамеченное другими «дикарями» крупное полено – кусок старого соснового ствола. Сучья с треском ломались и летели в огонь. Костер быстро вспыхнул, и дым пошел вверх, тонкой прямой струйкой. Запахло хвойной смолой.

Мало по малу к костру подтянулась почти вся компания. Перезнакомились. Алексей Федорович представил Бориса всем, как близкого друга своего сына и своего друга тоже. Остальные были знакомы. Борис пытался запомнить имена – все, и женщины, и даже мужчины сильно старше Алексея Федоровича представлялись просто по именам. Без отчеств. Запоминать получалось плохо. Было тяжело сосредоточиться.

Руслан налил всем по стакану вина. И поднял стакан сам.

— Ну что, друзья-товарищи, дамы и господа, — сказал он. — За море! За дружбу! За то, что мы вместе.

Он посмотрел на Бориса.

— И за то, что Боря наконец-то приехал, — добавил он. — А то пропал, как партизан.

Они выпили. Вино было крепкое, тягучее. Оно не расслабляло Бориса. Оно просто делало острые края мыслей несколько мягче.

Еду брали в основном руками, сок от овощей стекал по пальцам. Смеялись. Обычный "вечерний треп" ни о чем серьезном. Артур молчал больше других и смотрел в огонь. Алексей Федорович иногда говорил, но коротко: про дорогу, про разные ветра, про то, что вино в этом году получилось “правильное”. Он казался задумчивым. А может просто устал с дороги.

Борис сидел и тоже смотрел в огонь. Боковым зрением, в расфокусе он видел Руслана. Руслан был живой, громкий, уверенный. Он двигался так, будто место принадлежит ему. Он не выглядел человеком, который хранит чужую боль за пазухой. Еще Борис слушал море. Оно было далеко внизу, но шум доходил, как напев низким голосом. Не бас, скорее благородный баритон. Ветер приносил соль, и от этой соли, а может от вина пересыхали губы.

Он думал о том, что еще ночь впереди. И что край обрыва ближе, чем кажется днем.

И он думал о стареющем отце Руслана рядом. Тот действительно постарел за эти пару лет, что они не виделись. О его руках, о его спокойных «пронзительных» глазах. О том, как он обнял Бориса.

Борис не хотел причинять боль этому человеку. Не потому, что был добрый. Потому что это было бы.. противоестественным что ли. Потому что это было бы как избить того того, кто не дрался, кто не сопротивлялся.

Он сидел и молчал.

Руслан не замечал его молчания. Он был занят разговорами и костром.

Темнело довольно быстро. Так бывает в горах и на широтах, близких к экватору. Шум прибоя словно становился ровнее, как дыхание, которое еще ничего не знает.

Глава 4

На рассвете Фиолент казался совсем безлюдным. Сосны, камень, море внизу. Ветер ходил между стволами и шевелил сухую траву так, будто не гладил ее, а ерошил против шерсти. Солнце стояло высоко и жгло плечи и шею. От камней шло тепло, и подошвы чувствовали его даже через резину.

Утром стая огромных чаек разорвала пакет с припасами. С громкими криками - они растощили что успели, но их быстро прогнали женщины, проснувшиеся раньше мужчин.

Жили как на привале: короткие бытовые дела, короткие разговоры, плавание в море, Выловленных рапанов и мидии жарили на костре, на крупном противне, запивая вином, разбавленным водой.

Руслан все время что-то делал руками, будто боялся остановиться. Он таскал пакеты, раскладывал посуду, ставил котелок на камни и возился с ножом (у него вообще была страсть к ножам).

Артур работал молча. Он не суетился. Всякий раз он делал так, чтобы потом не переделывать. Палатку поставил ровно. Колышки забил в землю так, будто забивал гвозди в палубу. Когда Руслан спросил его, где лучше поставить костер, Артур просто показал рукой на место, где ветер будет уносить дым от палаток. И все.

Алексей Федорович чаще сидел в тени. Листал какую-то книгу. Он не прятался от солнца, он выбирал место как-то инстинктивно. Иногда он вставал, проходил медленно по краю поляны и смотрел вниз, туда, где море било о камни разбиваясь в белую пену. Он подолгу смотрел вдаль, как будто пытаясь увидеть противоположный берег моря.

Борис ходил с ними, помогал, держал веревки, носил воду. Движения были привычные, простые. В голове было все так же пусто. Или он подсознательно старался не думать ни о чем. Пока получалось неплохо.

К вечеру жара начала уходить. Сначала она просто стала мягче. Потом воздух стал легче, и в нем появился запах смолы. Сосны нагрелись за день, и теперь отдавали этот нагрев наружу, словно теплое живое тело.

Руслан принес откуда-то две связки дров и радовался, будто нашел клад.

— Видали? — сказал он. — Тут нормальные люди были. Оставили. Не все же свиньи.

— Свиньи тоже бывают аккуратные, — заметил Алексей Федорович.

Руслан засмеялся, но не понял, смеется ли над ним отец или нет.

Вечером снова развели костер. Огонь сначала был слабый и дымный, потом взялся, и языки пошли ровно. Дым пах смолой и сухой травой. Он цеплялся за одежду.

Руслан поставил на огонь маленькую решетку. На решетке зашипело мясо. Жир капал на угли и вспыхивал короткими синеватыми огоньками. От этого запах стал тяжелее, и Борис почувствовал голод, хотя днем ел. Море, свежий воздух, плавание – сделали свое дело. Здоровое молодое тело требовало еду.

Алексей Федорович достал из сумки очередную бутылку. Точнее бутылок было две. Обе темные, обе без этикеток, только на пробках карандашом было написано: “/05”.

— Вот, — сказал он. — Август. Молодое. Но не злое.

Он налил в пластиковые стаканы. Вино было светлобордового цвета, но в сумерках казалось темнее. На свету от костра оно становилось рубиновым.

— За дорогу, — Алексей Федорович аккуратно поднял пластиковый стакан, придав жесту такую значительность, будто держал старинный кубок.

Они выпили. Вино шло медленно, теплело внутри и оставляло на небах приятное послевкусие.

Руслан оживился. Он стал громче, свободнее. Начал вспоминать старые истории и пересказывать их, каждый раз добавлял все новые подробности.

— Помните, как мы в институте… — начал он, и Борис заметил, что Руслан все время говорит “мы”, хотя в историях чаще всего он был один.

Борис слушал, иногда коротко улыбался, иногда кивал. Руслан называл имена общих знакомых, рассказывая как сложилась судьба каждого из них после ВУЗа - в основном не очень удачною. Алексей Федорович ел мясо маленькими кусками и смотрел на огонь. Он говорил редко, но каждое фраза попадала в цель.

— Ты меньше языком, больше делом, — сказал он Руслану, когда тот снова начал хвастаться пиццерией.

Руслан поднял руки.

— Батя, я же просто рассказываю.

— Рассказывать можно, — сказал старик. — Только не забывай, что слова — это тоже работа. И тоже можно устать.

Все засмеялись, Руслан налил себе еще.

То ли Борис привык, то ли солнце сегодня действительно садилось медленнее. Небо над морем постепенно становилось темнорозовым, потом сиреневым с оранжевым отливом. Вдалеке по воде прошла темная полоса ряби — ветер. Море внизу не было спокойным, оно было живым. Оно шумело ровно и низко, как будто кто-то переговаривался в сумерках.

За соснами на краю поляны зажглись первые огоньки — кто-то вдалеке тоже устроился на ночлег. Иногда доносились голоса. Иногда — смех. Иногда — хлопок бутылки.

Когда стало темнее, Борис пошел прогуляться. Он не выбирал дороги, просто шел по одной из узких троп. Звуки, издаваемые людьми из их лагеря сначала стали слышны тише, а затем совершенно потонули среди сосновых стволов. Минут через десять он обнаружил, что вышел на край обрыва. Он и сам не понял, как оказался здесь. Мыслей все так же не было – только звук моря и цикады. Этот стрекот шел фоном буквально из каждого квадратного сантиметра пространства. Вид был действительно потрясающий. Солнце плавно уходило под воду где-то на западе. На склонах то тут то там виднелись огоньки далеких костров. Вдалеке – там же – на западе виднелись огни небольшого городка. «Балаклава, пронеслось в голове, - вот ты значит какая в это время суток. В это время года». Он осторожно подошел чуть ближе к скалистому краю и посмотрел вниз. Вечерний прибой тщетно бил волной огромные валуны, шипел перетаскивая груды мелкого щебня, словно перемалывая его огромной промышленной машиной. «Так было здесь за десятки тысяч лет до нас, - подумал Борис, - и так же будет через десятки тысяч лет после».

Где-то позади хрустнула ветка.

- Борька, вот ты где – а я хожу думаю, где ты пропал. Давай сегодня на боковую пораньше – завтра идем в поход.

Это был Руслан. Оба парня были подвыпившие, но Руслан явно пьянее. "Он с обеда постоянно прикладывался к бутылке" – отметил про себя Борис. Он осознал еще одну вещь – Руслан не мог найти его здесь СЛУЧАЙНО. Слишком много разных тропинок, и они были далеко от лагеря. Значит шел следом. Держался неподалеку.

Руслан подошел к краю. Слишком близко. Он держал стакан и посмотрел вниз, как в колодец. Затем свободной рукой обвел пространство.

— Видишь? — сказал он. — Это же… это же жизнь. Понимаешь?

— Вижу.

Руслан засмеялся.

— Ты всегда “вижу”. Ты не умеешь говорить красиво. — Он сделал последний глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. — А я умею. Вот думаю иногда: если бы я не в пицце, я бы был адвокатом. Ты видел, что творится? Они там все… — он махнул рукой в сторону огней прибрежного городка. — Они все.. одинаковые что ли.

Борис слушал его и смотрел на его ноги. Ноги Руслана стояли на камне, где были мелкие крошки. Камень был сухой. Но крошки могли поехать. Вино делало Руслана легче, а ветер — толкал.

Борис увидел, как просто. Одно движение. Не удар. Не драка. Просто толкнуть плечом. Руслан даже не поймет, кто. Он почувствует воздух и потом уже ничего.

«Нет, надо чтобы он понял» - мысль была чистая. Она пришла без злости. Простая арифметика. Только в этом конкретном случае один плюс один будет не два, а один.

Руслан повернулся к нему и улыбнулся. Он наконец замолчал и засмотрелся на море. Любовался. Искренне наслаждался видом, которым только что наслаждался Борис. Наслаждался своей молодостью, чувством, что все ему по плечу и впереди долгая счастливая жизнь.

«Один толчок. Но только не в спину. Хочу, чтобы он видел мое лицо. Он успеет все понять, пока будет пролетать эти.. сколько здесь двадцать пять, тридцать метров? Как он мог??!! С Анжелой?? С МОЕЙ Анжелой?!» - мысли роем накинулись на Бориса жаля в самое сердце, в самую душу словно обезумевшие осы.

Двадцать пять метров — это не много. Это две, может четыре секунды. Человек успевает понять. Успевает увидеть небо и камень. Эта мысль даже нравилась Борису: он знал, что Руслан все успеет понять. Должен успеть..

И снова в голове: «Как он мог?! Только не с ней! Он ведь был мне как брат! Больше чем просто друг! Да ругались, да и я не подарок – я и сам изменял и не раз».. В этом месте просилось какое-то «но», перечеркивающее его собственные измены Анжеле - Борис не дал себе его поставить. «Не с лучшим другом! Она девка, дура! – дело ясное – какой с нее спрос. Но как ОН мог?? Сука.» Он сделал плавный, почти незаметный короткий подшаг к Руслану. От обрыва их обоих отделял едва ли десяток сантиметров.

Он посмотрел на Руслана, напоследок. В голове была ясность. Ни картинок, ни крика. Только расчет.

Руслан весит столько-то. Алкоголь делает тело рыхлым, реакцию медленной. Ветер сегодня слабый боковой. Камень под ногами сухой, но с крошкой. Если толкнуть в правое плечо — он пойдет по дуге. Если толкнуть в спину, нет точно не в спину – он должен увидеть лицо Бориса, должен. Лучше — плечо. Быстро, коротко, без замаха. «Так, чтобы он увидел мое лицо. В последний раз». Борис почувствовал, под языком металлический привкус. Шум прибоя снизу заглушит звук. Если он закричит — крик уйдет вниз. Здесь, наверху, услышат только ветер..

Внезапно Борис увидел лицо отца Руслана. Какая-то вспышка в мозгу: «Старик не переживет. Это точно». Он совершенно не думал ни о Наде, ни о детях Руслана. Ни о его матери, с которой тоже был знаком. Он видел лицо Алексея Федоровича. Внезапно постаревшее – в секунду. Он увидел его сухощавую фигурку придавленную скорбью над черной ямой..

Нет, отец такого точно не заслужил. Отец Руслана был не просто «правильный мужик». Человек чести – столько, сколько знал его Борис.

И снова прилив ярости. И еще один. «Нет, сука, сейчас ты полетишь!» Еще один почти незаметный подшаг. Достаточно толкнуть плечом. «А если нет, не разобьется? - живучий ведь. И везучий. Сломает ноги да пару ребер, может сотрясение мозга. Все всплывет – меня тупо посадят. Если сдохнет прямо на месте – могут посадить тоже. Кто там будет разбираться с мотивами. Да и Наде мог выложить.. мотив. Да и хрен с ним – пусть посадят..» Напряжение во всем теле. Ясность в голове. Полная готовность при таком же полном внешнем спокойствии..

И тут он снова увидел лицо отца. Но уже не отца Руслана – собственного отца. «Старик не переживет..» – вновь пронеслось в голове. Теперь эта мысль относилась к его - Бориса отцу. Он не думал о матери, о многочисленной родне, только образ отца. На каком-то тонком плане, на уровне – тоньше нити, прозрачней чем сама мысль он словно почувствовал даже не слова - почти слова: «Сынок, нет!!».. Этого было достаточно.. Момент, тянувшийся, кажется вечность, прошел. Напряжение постепенно отпускало. Словно морская волна с отливом уходила обратно в родную темную бездонную стихию. Борис сделал решительный шаг назад.

Руслан наконец обернулся.

— Ты чего такой? — спросил он. — Как будто покойника увидел, — засмеялся он собственной шутке.

— Не дури, отойди от края. Да и вообще - пойдем отсюда, — спокойно сказал Борис, — становится прохладно.

Шли молча, пытаясь не сбиться с тропы в темноте. Сосны стояли черные. Тяжелое небо над ними было сплошь усыпано звездами.

Когда вернулись в лагерь огонь стал ниже, по краям множество краснеющих углей. На них лежали черные куски сгоревшего полена, и по ним бегали маленькие искры. Дым шел ровной струей, и в нем угадывалось что-то сладковатое.

Алексей Федорович разлил еще. Артур ел молча. Он снял с руки часы, положил их рядом на камень и посмотрел на темноту за соснами.

— Завтра рано, — сказал Алексей Федорович. — До обеда пройдете часть. Потом будет тяжело. По жаре да с непривычки.

Руслан махнул рукой:

— Батя, мы ж не на войне.

— На войне ты хотя бы понимаешь, где враг, — заметил Алексей Федорович.

Руслан снова засмеялся, но уже тише.

Борис сидел и пил вино маленькими глотками. Он чувствовал, как тепло от костра и вино внутри смешиваются. Это тепло не расслабляло. Оно просто делало тело тяжелее.

Руслан снова рассказывал что-то про своих клиентов. Он говорил о людях так, будто они были числами. Поделился планами – пора расширяться, открывать сеть.

Иногда Руслан смотрел на Бориса, как будто проверял, слушает ли тот. Борис кивал в нужных местах. Это было легко.

Ночь стала густой. Небо над соснами было черное, ярко мерцали бесчисленные звезды. Где-то далеко моргнул огонек — может, корабль, может, чей-то фонарь.

Алексей Федорович встал и пошел к палатке.

— Я спать, — сказал он. — Вы тут не засиживайтесь. Завтра дорога.

Артур тоже поднялся.

— Я тоже, — сказал он. Посмотрел на Бориса. В его взгляде не было вопроса. Скорее просто присутствие, факт.

Руслан остался у костра. Он налил себе еще, хотя в бутылке почти ничего не оставалось.

— Ну что, Боря, — сказал он. — Видишь, как хорошо? Мы же живем, понимаешь? Мы же тут. А ты все время… — он не договорил. Он чиркнул зажигалкой, закурил и выдохнул дым в сторону моря.

Костер трещал. Угли оседали. Ветер шевелил траву, и этот шорох был как шаги. Борис наконец остался один и думал какими-то несвойственными ему словами.

В палатках было тихо. Костер уже почти погас. Остались только красные точки углей. «Есть только мы и звездное небо над нами», почему-то вспомнилось Борису. Так когда-то, в дни их первой юности, говорил Руслан. «Так и есть: только мы и звездное небо над нами»..,- то ли прошептал, то ли подумал Борис.

Он лежал в палатке и размышлял о том, как близко был край. Как легко было бы сделать это. И как тяжело потом жить с тем, что сделал.

Он больше не думал о справедливости. Только о цене.

И это была первая ночь в его жизни, когда он отчетливо понял: «Ударить бывает трудно, но самое трудное — НЕ ударить. Самое трудное — вовремя отступить, но остаться собой».

Глава 5

То утро на Фиоленте выдалось холоднее, чем должно быть в августе. Камень обдавало свежим ветром. Странно, но цикад больше не было слышно. Даже сосны стояли будто насупившись, так, будто им не нравилось, то место, где они растут.

Борис вышел из палатки, наступил на известняк и почувствовал, как мелкая пыль прилипла к коже на ступне. Он поднял лицо к морю. Море было темное, ровное и тоже без улыбки. Где-то вдали голосили чайки.

Руслан возился с рюкзаком и говорил сам с собой. Казалось, ему постоянно нужно было говорить, чтобы воздух не казался пустым.

— Ну что, — сказал Руслан, не поднимая глаз. — Походники. Теперь уж точно - как в кино. В комедии. Не могу найти зарядку от телефона – делась куда-то.

Третий спиной к лагерю стоял в стороне Артур. Он курил и смотрел вниз, туда, где белая пена разбивалась о камень. На нем была простая темная футболка, кепка, легкие джинсы и кроссовки, которые не жалко. Лицо у него было спокойное. На лице, как обычно не было ни улыбки, ни лишних вопросов.

Артур не называл себя лидером. Просто шел первым. И парни шли за ним.

— Вода, — произнес Артур. — Проверили?

Руслан поднял две двухлитровые пластиковые бутылки.

— Есть, командор.

Артур коротко кивнул, как будто “есть” — это не ответ, а отметка-галочка.

Борис молчал. Он тоже уже собрался – он ждал этого похода, кажется всю ночь. На месте лагеря ему становилось тесно.

—Ты что в этом собрался в поход? – старший Леусов нахмурился подходя к Борису.

— А что? Нормальные сланцы – я в них пол Европы оттоптал.

— Боря, не дури. Шутки шутками. То Европа, а то – поход – не путай. Вам по горам лазить, по камням, через поля. В общем – где твои кросы?

— Дома у Руслана – в Симферополе. Не думал, что понадобятся, а если еще точнее – просто забыл, - виновато ответил Борис.

— Какой у тебя размер? – не задумываясь спросил Алексей Федорович.

— Раньше был сорок третий, - пытался отшутиться Борис.

— Мои возьми, сорок два с половиной, но растоптанные, - серьезно сказал отец Алексей Федорович. Это был не вопрос и не просьба. Но и не приказ. Просто – как факт.

— Да неудобно как-то, Алексей Федорович, может все такми..

— Неудобно спать на потолке – одеяло падает, - не дал закончить отец Руслана.

— Правда, не уверен..

— Возьми, - твердо сказал Артур, — спасибо вам, Алексей Федорович, все верно, - в этих тапках он в походе, что чемодан без ручки будет – нести неудобно, а выбросить – жалко. Не обижайся, Борис.

Борис, не обиделся. Он уже успел отругать себя за вечную свою рассеянность.

— Понял, принял, командор. Да, Алексей Федорович, спасибо, вы правы. Оставить вам свои сланцы?

— Не надо, свои имеются – усмехнулся Липский старший, - кросы постарайся не убить, но главное, - тут он сделал паузу, будто подумал о чем-то, — главное - не убей ноги.

Они вышли, когда солнце еще не стало злым. Тропа шла вдоль обрыва, потом уходила внутрь, вглубь полуострова, в сухие травы и камень, и дальше в бескрайние крымские степи. Воздух пах можжевельником и разными травами. Если задеть куст, запах оставался на пальцах горьким и чистым. Местами рос мелкий лавр — плотные листья, темная зелень, в которой было что-то чужое, незнакомое.

Артур шел первым. Шаг у него был ровный, уверенный. Он не смотрел назад. Он знал, что двое идут следом.

Руслан сначала держался рядом с Борисом и пытался говорить.

— Слушай, Боря… — начал он.

Борис не повернул голову.

— Идешь, — сказал Борис.

Руслан хмыкнул и замолчал на пару минут. Потом снова начал, уже тише.

— Тогда.. на веранде… я просто…

Борис остановился. Не резко. Просто перестал идти. Камень под ногой был теплый, гладкий. Ветер тронул волосы.

Руслан тоже остановился. Артур ушел вперед еще на несколько шагов, потом обернулся и посмотрел. В его взгляде не было раздражения. Там было ожидание.

— Давай без этого, — сказал Борис.

Руслан сжал губы и кивнул.

— Лады, понял.

Артур не вмешивался. Он просто повернулся и пошел дальше.

К полудню солнце поднялось выше. Камни нагрелись. Пыль стала липнуть к потной коже. Вода в бутылках была уже теплая и неприятная. Руслан стал пить чаще, потом начал экономить, потому что Артур смотрел на бутылки так, будто это аптечка.

Они делали короткие остановки в тени редких сосен. Тень была тонкая, но спасала. Борис садился на камень, чувствовал тепло под бедрами и слушал море. Море было где-то уже совсем далеко внизу, но его все еще было слышно. Это было ровное, низкое дыхание, от которого мысли выстраиваются в линию.

В какой-то момент Артур повел их ближе к краю. Тропа стала уже. Слева — сухая трава и камень, справа — пустота. Ветер здесь был сильнее. Он бил в грудь, сушил губы.

Руслан подошел к краю слишком близко. Он делал это нарочно, как всегда — чтобы показать, что ему не страшно.

— Смотри, — сказал он Борису и улыбнулся. — Вот где жить надо.

Борис видел его спину. Видел пятки на камне. Видел мелкую крошку известняка у носков. Видел, как просто. Но он больше не испытывал ничего подобного вчерашнему. Будто что-то перегорело внутри. Отболело.

Он шагнул ближе. Всего на полшага.

Руслан качнулся. Не сильно. Просто чуть сместился под ветром. И Борис почувствовал, как рука сама хочет подняться. Как будто тело вспомнило ринг: дистанция — шаг — удар. Это была короткая – неяркая вспышка.

Он не поднял руку.

—Рус, не дури, а – нам потом тебя доставать? По частям? – буднично выронил он. Артур стоял чуть дальше и смотрел на них. Он не спрашивал. Сказал коротко:

— Не стоим. Идем, парни.

И они пошли.

Дальше тропа ушла в горы. Камень стал другим. Появилась земля. Пахло травой и горячей корой. Слышно было, как где-то вдали жизнь идет своим чередом: звук мотора, лай собак, музыка. Но это было далеко. Здесь были только шаги и дыхание.

Руслан подустал, но не подавал виду, не ныл. Просто стал молчать чаще. Иногда ругался вполголоса, когда цеплялся за камни. Борис шел ровно и чувствовал, как тело работает. Спортивное прошлое давало о себе знать. Это было похоже на чистку: лишнее уходило в пот. Все шлаки, все дурные мысли.

Артур вел их так, будто знает дорогу давно. Он выбирал места, где можно пройти без лишней возни. Он показывал рукой, а иногда лишь подбородком, где лучше спуститься, где обойти. Он не объяснял. Лишь сухие, короткие жесты. По дороге попался ручей с холоднющей водой – вначале напились вдоволь, умылись. Затем поснимали футболки – обмыли торсы, плечи. Намочили футболки в воде и набрали полные бутылки. Вода была не просто холодной, она была живой, вкусной.

Настроение у всех троих поднялось. Даже поплескались друг в друга водой - подурачились. Даже Артур, «непробиваемый» Артур наконец рассмеялся. Кажется впервые за все дни, что Борис его видел. Смех был добрый, искренний.

— Перерыв, — сказал он ближе к вечеру и сел в тени кустов.

Они ели хлеб и помидоры. Помидор был теплый, сок тек по пальцам. На губах соль — от пота, от морского ветра. Вода закончилась почти полностью.

Руслан сидел и смотрел на Бориса так, будто хотел сказать что-то важное, но боялся.

Артур закурил и сказал, не глядя:

— У каждого свои слова. Не все слова надо говорить.

Руслан опустил глаза.

Борис съел хлеб и вытер руки о штаны.

Они уже собирались идти дальше, когда зазвонил телефон Бориса. Звонок был резкий, чужой в этом месте. Экран выгорел, цифры были бледные, но имя он узнал.

Знакомый из Черноморска.

Борис отошел в сторону, туда, где ветер дул, кажется, не так резко и он мог разобрать слова – связь в этих местах была не очень.

— Да, — сказал он.

Голос в трубке говорил быстро. Про работу. Про “подвернулось”. Про “крупная организация”. Про “грузоперевозки”. Про “возглавить отдел”. Про “по знакомству, но срочно”. Про “если сейчас не возьмешь — уйдет” и про “дело твое, думай, быстрее – дашь знать”.

Борис слушал и молчал. Ветер бил в лицо.

— Когда? — спросил он.

— На вчера надо, - звучало из трубки, - подождет день, максимум два – а дальше.. может взять другого в команду. Лучше сегодня выезжай. Ты же понимаешь.

Борис посмотрел на тропу. На камни. На Артура, который сидел спокойно, будто все это его не касается. На Руслана, который напряженно ждал, как ребенок, который знает, что виноват.

— Понял, — сказал Борис. — Я выезжаю. Сегодня уже никак – завтра выеду, послезавтра с утра – буду на месте. К обеду – можешь назначать встречу. Да, подумал. Точно.

Он нажал отбой и вернулся.

— Мне надо уезжать, — сказал Борис.

Руслан дернулся.

— Ты чего? Куда?

— В Черноморск, — ответил Борис. — Работа. Хорошая. Но там срочно.

Руслан приоткрыл было рот, - хотел что-то сказать, но рот закрылся так и не найдя подходящих к месту слов. Он хотел сказать “останься”, но слово не вышло, - неуместно – понял он.

Артур лишь одобрительно кивнул: «Понимаю, работа – есть работа», прочиталось в этом коротком жесте.

— Вниз там, — сказал Артур и показал рукой. — До дороги дойдешь. Автобус поймаешь.

— Дойду, — сказал Борис. Но не сегодня. Завтра уеду. Так договорился. Послезавтра должен быть в городе. У нас еще целые сутки.

Артур встал.

— Это меняет дело, чуть ускоримся, парни.

Они прошли еще с десяток километров. По дороге наткнулись на пышные заросли лавра. Борис видел такое впервые. Артур и Руслан переглянулись – оба – крымчане.

— Что стоишь – нарви – на дорогу, - по-доброму улыбнулся Борису Артур, - в борщ – самое то! - Кажется, он начинал смотреть Бориса дружелюбно. Какой-то невидимый холод пропал. Образовывался некий пиетет, взаимное уважение.

Все трое нарвали лавровых листов – по небольшой охапке – сложили в рюкзаки.

Вошли в городок. По дороге у местного торговца купили пару литров домашнего вина. Руслан хотел было пригубить, но Артур строго глянул на него: — Это к ужину.

Когда уже вечерело спустились на какой-то местный пляж разделись и кинулись в воду как дети. Доплыли до камня, торчавшего из воды, вылезли на него.

— Вот, парни, что такое дружба, - сказал Руслан.

— Дружба – не только такое, - посерьезнев ответил Артур.

Уже в плотных сумерках вошли на территорию Воронцовского дворца. Днем там проходили экскурсии. На ночь территория придворцового парка запиралась. Они по-заговорщически решили – заночуем тут. Авось не заметят. Ну а если и заметят – выгонят – не велика потеря. Вино было выпито, все трое устали, вымотались за этот день. Первый день похода.

Спали под звездами, под бескрайним крымским небом.

Даже злющие комары, появившиеся из ниоткуда, не могли нарушить сон. Здоровый сон трех здоровых крепких молодых людей. Бориса, кажется, отпустило окончательно. Словно рана затянулась, оставив на теле глубокий рубец. Под утро он проснулся от холода. Обнаружил спящего недалеко Руслана и Артура. Тот лежал на спине – на одной из стоящих неподалеку скамеек. Лежал, смотрел в рассветное небо и курил. Думал о чем-то своем.

Поднялись – немного побродили по городу, отходящему от сна. Нашли канатную дорогу на Ай-Петри. Вид с нее открывался – потрясающий. Много зелени, городок у подножия, бескрайнее Черное море вливалось в еще более бескрайнее небо. В одном месте подъема было ощущение, что вагонетка вот-вот врежется в скалу.

Солнце уже палило вовсю. Выбрались на плато. Опять же: полно туристов. Борис как-то быстро, за эти несколько дней, отвык от такой концентрации людей. Побродили по местным красотам. Болтали ни о чем, о всяких бытовых пустяках. Борис уже раз двадцать успел внутренне поблагодарить Алексея Федоровича – кроссовки были слегка тесноваты, но без них он бы точно уже вывихнул или порезал ногу. Они взбирались на горки, посетили местную пещеру. Во времена графа местные таскали с самого ее дна настоящую драгоценность - лед и доставляли прямиком во дворец. Граф Воронцов удивлял посетителей – в то время не существовало морозильных камер, а в бокалах гостей плавал настоящий лед. И это в разгар жаркого лета! То была тяжелая и опасная работа, многие калечились и гибли – попробуй взберись на гору, затем спустись в эту пещеру, отколи кусок льда и доставь вниз, пока он не растаял!

Спускались уже по другой стороне горы. Здесь год назад был сильный лесной пожар. Кругом торчали обгоревшие стволы некогда могучих деревьев. Камни и крупные булыжники выскальзывали из-под ног и катились вниз подпрыгивая и набирая скорость, норовя догнать того, кто шел ниже.

— Осторожно, парни, рассредоточиться! – скомандовал Артур.

— Есть, рассредоточиться, командор! – бодро отозвался Борис, улыбнувшись.

Кажется Артур привык к прилипшему прозвищу. Во всяком случае не выказывал недовольства. Принял.

Поход выдался душевный. Такие приключения либо скрепляют людей дружбой, либо.. либо расставляют точки над i.

Руслан много шутил по дороге. Одна из шуток, адресованная Артуру – не пришлась ему по душе. Мгновенная реакция:

— Рус, я шутки понимаю, но не все. Ты меня понял?

— Понял, - быстро ответил тот.

Дорогой вниз познакомились с двумя девушками. Они оказались из Беларусии, - приехали на отдых и уже собирались уезжать. Разговорились. Странно, но не было и легкого флирта, скорее что-то очень дружеское, почти детское. Даже Артур – человек глубоко семейный – не сжался, а стал как-то добрее, что-то юношеское было написано на его лице. Такова женская природа – попав в мужской коллектив они либо разряжают обстановку, либо доводят напряжение до взрыва. В их случае – наступила разрядка.

Почти спустились. Настало время прощаться. Борис, планировал доехать рейсовым автобусом до Симферополя. А там пересесть на ночной – до Черноморска. Артур и Руслан – возвращались в лагерь на Фиоленте. В этом месте их дороги расходились.

Глава 6

Артур подошел ближе и протянул Борису бутылку, в которой оставалось примерно четверть.

— На дорогу, — сказал он.

Борис взял, выпил сразу, залпом. Вода была теплая и вкусная, видимо потому что была последняя.

— Спасибо, — перевел дух Борис.

Артур только кивнул.

Они расстались без объятий. Крепко пожали руки. Разошлись, как расходятся тропы на развилке.

— Борь, хочу кое-что.. с глазу на глаз, - Руслан серьезно посмотрел Борису в глаза.

Артур понимающе отошел в сторону и остановился. Машинально взглянул на часы, достал сигареты, но не стал курить.

Борис понял, о чем пойдет речь, ему не хотелось говорить об этом. Тем не менее он не успел придумать предлог, чтобы оборвать разговор – Руслан сразу выплеснул предложение.

— Тогда.. на веранде – в общем я соврал тогда. Ничего не было, понимаешь. Хотелось тебя как-то поддержать, да и спьяну ничего умнее не придумал. А потом, когда ты переспросил, уже пришлось держать.. линию что ли. Да и если бы тогда - сразу сказал, что не было – ты бы не поверил. В общем Анжелка..

— Это уже не важно. Совершенно не важно, Рус, - отрезал Борис, - знаешь там – на Фиоленте – я думал тебя выбросить.

— В смысле?.., - не понял Руслан.

— В коромысле, Рус. Как бычок от сигареты – туда, в обрыв, помнишь, когда рядом стояли, - он сказал это медленно, предельно спокойно, без злости, буднично, без эмоций.

— Ты.. ты врешь.. ты бы этого не сделал, - Руслан как-то неловко улыбнулся, —ты.. ты что серьезно?

— Серьезно, - сказал Борис.

Лицо Руслана побелело. Слова застряли в горле.

— Ладно, Рус, проехали. Не было – так не было. Давай прощаться.

Руслан машинально протянул руку – не стал лезть с объятиями, —он казался растерянным, приходил в себя – пытался осознать произошедшее. И не произошедшее тоже.

Рукопожатие вышло как-то по-особенному, - сначала две ладони как-бы промахнулись, затем встретились и крепко пожали друг друга.

Борис развернулся и двинулся в сторону дороги.

— Не пропадай, слышишь! – крикнул вслед Руслан.

Борис не обернулся – поднял вверх правую руку со сжатым кулаком и откинутым вверх большим пальцем.

Дальше Борис шел один. Высокая выжженная трава резала колени. От камней шло тепло. Ветер стал слабее, но сам воздух будто тяжелее, гуще. Снизу пахло людьми: дымом, едой, выхлопами проезжающих мимо машин. Это было как возвращение в городскую квартиру после моря.

На остановке он дождался автобуса. Старенький ЛАЗ (кажется, такие остались только в Крыму) гремел и дрожал. Он сел у окна и смотрел, как горы уплывают назад, растворяясь в мареве. Внутри автобуса пахло соляркой и чужими волосами. Кто-то ел семечки. Кто-то говорил по телефону. Коротко по делу – связь была дорогая.

Руслан и Артур в это время возвращались на базу. Борис не видел этого. И деталей не было. Просто дорога назад, короткая и молчаливая. Просто двое мужчин, которые идут той же тропой, что и пришли.

Автобус качался, как грузная возрастная дама. Борис держал телефон в руке, будто боялся пропустить важный звонок. Он думал о новой работе без особой радости. Она была скорее причиной, предлогом уйти. Ему нужна была причина.

Телефон зазвонил снова уже ночью, - пару часов как выехали из Крыма, приграничный Армянск был далеко позади.

Номер Руслана.

Борис ответил.

— Боря, — сказал голос Руслана. Голос был странный, низкий. — Ты где?

— Еду, — ответил Борис. — Что?

Пауза. Потом Руслан выдохнул в трубку:

— Батя.. отец — тихо сказал он. — его нет.

— Не понял, - спросонья переспросил Борис, ушел из лагеря, или что?

— Нет, Боря.. не из лагеря.. Его больше нет. Совсем нет.

Теперь Борис понял. Слова. Нужно подобрать слова, но..

— Как? — спросил Борис.

— Сердце, — Руслан медленно, бесцветно произносил слова, — Говорят, приступ. Скоропостижно. Никто толком не знает. Я… мы сейчас едем. Артур рядом.

Борис посмотрел в окно. Там была дорога и пыль. Там были деревья. Все кругом было обычное. Мир вокруг – не изменился.

— Ты уверен? — глупый вопрос, но ничего другого не приходило в голову.

— Да, — сказал Руслан. — Да.

Борис молчал. Он почувствовал, как в животе стало пусто и холодно. Не больно. Пусто. Как будто вынули что-то большое и теплое.

— Мне жаль, — произнес Борис, - помощь нужна какая-то?

Руслан не ответил сразу. Потом тихо произнес:

— Ты понимаешь, да?

— Понимаю, - он не знал, что именно понимает. Но слово подошло.

— Ладно, — сказал Руслан. — Я потом… позже наберу.

Связь оборвалась.

Борис сидел в автобусе и смотрел в окно. Мысли путались в голове. Ровно гудел мотор. Ровно дышали спящие пассажиры. Это были просто звуки, которые не умеют сочувствовать.

Он задумался. Непроизвольно всплывали образы. Он вспомнил о руках Алексея Федоровича. О его спокойных, пронзительных глазах. И о кроссовках, которые были на нем. О том самом, с паузой: «Главное не убей.. ноги».

О том, как легко человек исчезает.

Автобус ехал в Черноморск. В окне темень. Вдали огоньки, - вероятно какой-то придорожный городок. Внутри было душно. Борис держал телефон в вспотевшей ладони и почувствовал, что теперь вопрос Руслана будет возвращаться к нему иначе. Под другим углом. И цена тоже будет другой.

Он не шевелился. Он просто ехал домой.

Глава 7

Эпилог.

Прошли годы. У Бориса появилась другая семья, дети. Они с Русланом продолжали общаться. Все реже – расстояние делало свое дело, менялись жизненные интересы. Прошлое тонуло в суете будничных бытовых вопросов. Взрослая жизнь.

Бизнес Руслана какое-то время развивался, но не пережил очередного кризиса. Руслан влез в долги, начал пить. Через пару лет Надя ушла, забрав с собой детей. Она выучилась, то ли на бухгалтера, то ли на дизайнера интерьеров, - Борис никак не мог упомнить, ему не было особого дела до нее. Они не были особо близки. Знал, что переехала в Барселону, что Руслан почти не общается с детьми.

Запомнился первый звонок, спустя примерно полгода после кончины Алексея Федоровича. Среди ночи. Борис работал допоздна, чертовски устал.

В трубке пьяный голос Руслана:

— Как дела, старина?

— По-прежнему, трудимся, кто как умеет.

— У нас тоже.. такое. Слушай, давно хотел спросить.. – повисла пауза.

— Так спрашивай, - немного раздраженно ответил Борис, - его напрягало, что Руслан пьяный, напрягало, что тот звонит среди ночи, но главное – что звонок был не по делу.

— Тогда на Фиоленте.. ты что в самом деле.. – ты был готов.. меня? Туда в тот обрыв?

Руслан задумался, но лишь на мгновение – на долю секунды:

— Да нет, Рус, пошутил я. Ты неудачно пошутил, я тоже. Бред это все - не бери в голову, дружище. Да и вообще – забудь.

— Боря, ты мне правду скажи.. я.. ты ж знаешь, - язык плохо слушался Руслана, от этого становилось еще неприятней.

— Слушай, реально, звони по дню, Рус. Сказал же – пошутил, дурацкая шутка, позлить тебя хотел.

— Точно?

— Приточно.

— Ну лады тогда.

— Спи давай, утро вечера мудренее, обнял, - Руслан положил трубку не дожидаясь ответа.

Теперь они созванивались реже – жили уже не просто в разных городах — в разных странах. Борис, казалось, действительно похоронил эту историю, остался только рубец. Давно заживший шрам. Он снова развелся и жил один. С женщинами надолго не сходился. «Временные отношения разной степени погруженности», - отшучивался он на вопросы друзей и родственников. Так оно и было. Разная степень погруженности. В беседах с Русланом, часто подвыпившим, вопрос о том дне нет-нет да всплывал. В какой-то из таких разговоров Борис, которому это вконец надоело резко ответил:

— Да достал ты уже, лучше б я тебя тогда действительно сбросил! Отвяжись уже с этой ерундой! Не о чем больше поговорить? – зло сказал он в трубку, - Смени пластинку, — затем чуть успокоившись, примирительно — И вообще – меньше пей, бро. Ты ж видишь – это не на пользу.

В ту ночь он плохо спал. То ли сказывалась усталость от работы: цифры, авралы, перманентный стресс, то ли что-то другое не давало уснуть. Борис время от времени крутился в постели, стремясь принять удобное положение. Сон не шел. Он вспомнил тот случай в Крыму на Фиоленте. Так ясно, буд-то это было вчера, нет сегодня вечером, только что. В деталях. Он словно вернулся в тот день, в тот вечер. По телу невольно пробежала короткая дрожь. «Если бы тогда»..- об этом не хотелось даже думать. «Спасибо, отец!..» - мысль сама вспыхнула в голове. И он не мог бы ответить, к кому именно она была адресована. То ли к собственному отцу, то ли к Богу.

24 feb.2026, Oslo, Norway