Мозаика Средневековья

Этюд 1. Популярно о феодах, феодальных титулах, наследниках и наследницах

Тема обычно вызывает интерес, в основном, пожалуй, у тех авторов, которые пишут книжки в псевдосредневековом антураже. Ну, раз так, решил и я вставить свои пять копеек.

Отмечу сразу ВАЖНОЕ: средневековье – это тысяча лет и десятки стран. Составить такой список, который был бы применим к каждому году и каждой стране, невозможно. Потому, наверное, автору стоит представлять себе хотя бы примерно, к какому периоду ближе всего описываемый антураж: то ли раннее средневековье, то ли (условно) эпоха «Игры престолов», либо это времена «Трёх мушкетёров», которые, между нами говоря, уже и не средние века вовсе.

Начинаем с некоторых общих понятий (намеренно буду упрощать схему, поскольку дебри тут никому не нужны).

Феод – это наследуемое земельное владение, получаемое вассалом от сеньора на условиях несения военной службы, чаще всего конной.

Сеньор – это тот, кто жалует феод, вассал – кто его получает.

Соответственно «феодал» – это человек, владеющий феодом, (важно) полученным от сеньора. Т.е. король, как верховный собственник земли, феодалом не является, ибо сеньора у него нет. С другой стороны (это если лезть в дебри), то и король является вассалом господа бога, так как владеет землёй с его молчаливого позволения, а значит, с этой точки зрения может считаться феодалом.

Владение феодом подразумевает не только исполнение воинской службы, но и рациональное хозяйствование на земле, выполнение судебных, административных и прочих функций. В случае, если феодал, например, притесняет и разоряет крестьян, сам нарушает законы, это есть повод для лишения его феода.

Начинаем сверху.

Номер один в феодальной иерархии – король.

Вообще-то есть ещё и император, но в реальной истории мы можем назвать только одну долгоиграющую империю – Священную римскую. Тамошний император не являлся сеньором герцогов, поскольку не жаловал им землю (они получали её от предков), и сам выбирался из числа этих самых герцогов.

Итак, всё же КОРОЛЬ.

Сам термин происходит от имени франкского императора Карла (Carolus), умершего в начале 9-го века. Личность была выдающаяся, экстраординарная, произведшая столь большое впечатление на современников, что в скором времени каждый уважающий себя монарх стал считать своим долгом присовокупить к имени словечко «каролюс».

Однако – и это важно – французский монарх.

Прочие государи в документах продолжают именоваться как бог на душу положит: rex, dux, конунг, вождь и т.д. При этом в настоящее время (даже в научных трудах) принято именовать верховных сеньоров Западной Европы королями, хотя этимологически они таковыми не являются, просто учитывая тот факт, что ни в социальном, ни в правовом отношении они практически ничем от своих французских собратьев не отличались.

В применении к остальным странам rex переводится в соответствии с национальными особенностями и традициями. Так, даже несмотря на то, что папы римские в своих посланиях именуют Салах ад-Дина rex-ом, он, конечно, султан, а Даниил Галицкий – Великий князь.

Далее, ступенькой ниже – ГЕРЦОГ.

Герцог, нerzog, dux – пожалуй, самый древний германский титул, обозначавший военного вождя.

В отношениях герцогов и короля не так всё просто. Возьмём для примера Францию как самый яркий образец победившего феодализма. При первых королях из династии Капетингов (с 987 года) герцогом Аквитании (это на юге современной Франции) был один из отпрысков свергнутой предыдущей династии Каролингов. Т.е. Герцог Аквитании не являлся вассалом короля, поскольку владел своей землёй не по праву пожалования, а по праву наследства. Аналогично герцог Бургундии. Такого рода герцоги плюс король именовались «пэрами», т.е. «равными», а король был первым среди равных, чем-то вроде признанного старшего брата. НО! Король не имеет права требовать от них исполнения военной службы (только попросить) и не имеет права отобрать у них землю, поскольку они получили её не от него.

Примечание № 1

То есть что имеем в наличии? Государство представляет из себя разрозненные владения короля и герцогов (назовём их так) А, В, С и D. Эти пять человек – пэры, равные друг другу, а роль короля заключается в предводительствовании на войнах с другими государствами. Король, кстати, не всегда самый богатый и могущественный из них.

Но герцоги герцогам – рознь.

Рассмотрим такой вариант: когда норманны (викинги) в начале 10-го века захватили северо-запад Франции, король, будучи не в состоянии их прогнать, просто поставил их себе на службу. Ихнему конунгу было предложено: а) титул герцога и б) уже захваченная им земля получала статус герцогства. Разумеется, на условии, что новоявленный герцог Нормандии признает себя вассалом короля, на что тот согласился. На титул графа он, кстати, не соглашался и королю пришлось пойти на уступки.

Итак, на карте Франции появляется новое герцогство Е, а потом, может, и какое-нибудь F.

В германских языках нет терминов, которые позволяли бы различать статус герцогов А-D и герцогов Е-F, а вот в русском есть. Это что-то вроде Великих князей и просто князей.

Ещё раз: в отличие от Великих князей герцоги Е-F являются вассалами короля.

Ступенька № 3. МАРКИЗ

… или на германский манер «маркграф». Статус земли и соответствующий титул появились во времена императора Карла Великого. Он создал огромную территориально империю и, естественно, сил самого императора на охрану её границ попросту не хватало. По всем границам он учредил особые территории (марки), графы которых были обязаны монарху единственным – охраной рубежей. У этих людей, получивших название маркграфов, был самый полный объём прав и в отношении земли, и подвластного населения, вплоть до жизни и смерти. Они сами решали, какого размера войско у них будет, вершили суд, собирали налоги и проч. Им дозволялось всё, лишь бы граница спала спокойно. Неудивительно, что в скором времени маркизы стали практически полновластными (и могущественными) хозяевами своих земель, и в период ослабления королевской власти первыми обрели фактическую независимость.

Наверное, здесь стоит сделать важное примечание. Для тех, кто уверен, что король – это почти небожитель, перед которым герцоги и графы падают ниц и лебезят, чтобы сохранить свои владения. Увы, должен разочаровать. И для понимания ситуации порекомендовать к чтению/просмотру “Песнь Льда и Пламени” Дж. Мартина. Хотя и фэнтезятина, но весьма грамотная.

В пояснение ситуации вспомню одну историю.

Франция, Х век. Новоявленный король Гуго Капет, основатель династии, разгневавшись на неповиновение некоего графа, грозно воскликнул: “Ты что, забыл, кто сделал тебя графом?!”, услышал в ответ: “А ты что, забыл, кто сделал тебя королём?”

Ступенька № 4. ГРАФ

Первоначально граф – это просто должностное лицо, выполняющее какие-либо функции по приказу короля. В раннее средневековье мы имеем дворцовых графов (писари, судьи), графов – сборщиков налогов, графов-послов и т.д., а также – ВНИМАНИЕ – графов-управителей королевскими поместьями.

С течением времени и по мере ослабления королевской власти последние закрепляются в этих землях, правдами и неправдами получают права на них, а должность «граф» постепенно превращается в феодальный титул.

Примечание №2. Частенько встречаю следующее абсурдное утверждение, что герцоги, мол, это дети короля, а графы – это дети герцогов. Ну, ну. Всем известно, что воробьи – это дети голубей.

Парочка примеров:

В 11-м веке, во времена сильнейшего ослабления королевской власти во Франции, владения короля уменьшились до Города Парижа, части города Орлеана, нескольких владений между ними и небольшого графства под названием Артуа. Поскольку у короля уже не было возможности и дальше дробить свои владения, было решено, что старший наследник короля получает титул короля, следующий по старшинству – титул графа д’Артуа. Кстати, со временем так получилось, что титул графа д’Артуа превратился в старшее пэрство Французского королевства.

Другой пример: у короля Филиппа Красивого (ум. 1314) было три сына и каждому из них он пожаловал в качестве феода графство. Итак, мы имеем сыновей короля графов Пуатье, Де Ла Марш и… ещё кого-то, не помню.

Т.е. главный вывод: место человека в феодальной иерархии часто зависело не от титула, а от близости к верховной власти (не так уж это и ново, не правда ли?). Т.е. среди непосредственных вассалов короля могли быть герцоги, графы, бароны и т.д.

Ступенька № 5. ВИКОНТ

Если «граф» по-латыни comes, то виконты – vicecomes, т.е. буквально вице-графы, заместители графов. Первоначально это королевские чиновники, инспекторы, которые по велению короля осуществляли проверку того, как графы управляют вверенным им феодом. Со временем виконты устраивались на землях графов, получали хорошие подарки, в том числе и земельные, и сами мало-помалу превращались в феодалов, причём обратите внимание – в вассалов графов, а вовсе не короля, чьи интересы формально должны были блюсти.

Ступенька № 6. БАРОН

Слово происходит от испорченного латинского baro, что означает «мужчина».

И, наконец, ступенька № 7. РЫЦАРЬ, в переводе с немецкого – всадник.

Рыцарь – это младший дворянский титул. Формально рыцарь не может иметь вассалов, поскольку владеет минимально возможным по размеру феодом. Однако во времена феодальной раздробленности случалось, что талантливые и агрессивные представители этого сословия захватывали много больше земель, чем им обычно полагалось, и принимали от других рыцарей присягу верности.

Примечание № 3.

В феодальной иерархии королевства Англия самостоятельный титул «БАРОН» отсутствует. Здесь ниже виконта сразу следует рыцарь, а баронами именуются все дворяне от виконта и выше. Но ничто не вечно под луной: в середине XIII в. оппозиционный граф Симон де Монфор, нуждавшийся в поддержке старой знати, но не получивший её, создаёт новый искусственный титул для формирования Парламента, и использует знакомое всей Европе слово - барон.

И в заключение Примечание № 4. ВАЖНОЕ.

Сплошь и рядом встречаю выдуманные истории, когда король за какие-нибудь заслуги делает какого-нибудь рыцаря графом. Или чем-то ещё.

Так вот.

Посмотрим на карту Франции. Сколько мы видим герцогств на протяжении средневековья? Нормандия, Бургундия, Аквитания, Гасконь, Бретань… кажется, никого не забыл.

ВАЖНОЕ заключается в том, что статус принадлежит ЗЕМЛЕ. Статус – неизменяем. Владелец герцогства называется герцогом, владелец графства – графом и т.д. Итого сколько во Франции герцогов? Правильно – ПЯТЬ. Чтобы королю кому-то пожаловать титул герцога, для начала надобно подарить ему не принадлежащее королю герцогство и, наверное, убить тамошнего герцога и всех его наследников, а это – ах и увы! – практически невозможно и попросту абсурдно.

Сказанное не применятся по отношению к так называемому периоду раннего нового времени, когда в европейских государствах господствовала абсолютная монархия. Король в 16-18 веках был богом и императором в своих землях и мог пожаловать что угодно и кому угодно, НО! – с большой оговоркой. Все предыдущие столетия короли потом и кровью усмиряли непокорных вассалов, казнили, отбирали у них земли, которые предки этих же королей пожаловали предкам этих вассалов. ВСЯ земля оказалась в руках короля, который теперь не горел желанием раздавать её обратно. И был найден удобный компромисс: достойному того человеку король жалует не землю, а просто титул, который приклеивается к фамилии, плюс соответствующее денежное содержание. Удобно? Да. Ведь у такого дворянина нет армии. В любой момент можно отобрать этот самый титул. И появляется, к примеру, герцог де Ришелье (знаете такого?). А слышали когда-нибудь о существовании герцогства Ришелье? То-то и оно.

И ещё одно исключение – Англия. В 15-м веке, на закате средневековья, когда король стал самым могущественным из сеньоров, он, чтобы подчеркнуть эксклюзивность монарха и его детей, учредил герцогства, которых в Англии до того не было. И плавным образом графства Йорк, Ланкастер, Глостер превращаются в герцогства. Просто ради того, чтобы подчеркнуть, что дети короля выше любого графа.

О порядке наследования

Начнём опять с понятия «феод». Главное, что здесь следует уяснить, так это то, что феод (наследуемое земельное держание) НЕДЕЛИМ. То есть феодал (держатель феода) может оставить его в наследство целиком и только одному из своих детей. Иначе говоря, если у рыцаря есть только один феод, то он может завещать ему только одному ребёнку, а все прочие могут рассчитывать лишь на родительское благословение.

При этом ситуация у феодалов побогаче чуть иная, хотя тоже не стопроцентно беспроигрышная.

Поясняю на примере. Жил-был в XI веке некий Вильгельм Бастард (более известный как Завоеватель), которому судьба предназначила стать наследником своего отца. До 1066 г. он носил титул герцога Нормандии. В 1066 г. Вильгельм становится королём Англии (по праву наследования или завоевания – разберёмся позже), и превращается в счастливого обладателя двух феодов. Теперь его титулы звучат как: герцог Нормандии, король Англии. Как водится во всех сказках, было у него три сына: Роберт, Вильгельм Рыжий и Генрих. Первое, о чём должен позаботиться любой монарх на случай экстраординарных ситуаций – это решение проблемы престолонаследия. И, став королём Англии, Вильгельм распределяет свои владения.

Первый сын Роберт становится… становится… а вот и не угадали! – герцогом Нормандии. Он получает отцовский феод, который, кстати, является старшим по отношению к Англии. Второй сын, Вильгельм Рыжий, после смерти своего отца должен унаследовать корону Англии. А вот с Генрихом была проблема – и это даже несмотря на всё богатство папы. Обычай – это закон. И Вильгельм Завоеватель завещает ему, ну, само собой, не кота, а 5000 фунтов серебром – немало, конечно, но ни грана земли, коей у него для младшего сына попросту не было. И только благодаря случайности (эта история нас сейчас не интересует) Генрих стал владельцем маленькой деревушки на северо-западе Франции.

РЕЗЮМЕ: если у феодала имеется во владении несколько феодов, то он вполне может обеспечить будущность всех своих детей, если последних не слишком много. Остальные могут рассчитывать либо на замужество, либо на церковную карьеру.

Сын или дочь?

Традиционно считается, что наследником родителя становится старший сын. И зачастую это представление превращается в худлите в какой-то фетиш, непререкаемую и неизменяемую вещь.

Так вот:

Пункт А) до определённого момента не существовало такого закона, который определял бы, что именно старший сын с математической точностью должен наследовать феод.

Пункт Б) до определённого момента не существовало закона, который определял бы, что это должен быть именно сын, а не дочь.

Пункт В) обычай=закон предоставлял феодалу право решать, кого из своих детей он сделает своим наследником.

Теперь примечания. В абсолютном большинстве случаев наследником действительно провозглашали сына. Потому что время суровое, опасное, военное; главное дело феодала – защита феода и подданных, а к суровому военному делу мужчины чисто физически приспособлены лучше.

Во-вторых, чаще всего это был именно старший сын, если только этому не мешали некоторые неприятные обстоятельства: например, старший мог быть сумасшедшим или что-то в таком духе, что мешало бы ему выполнять обязанности правителя. Тогда выбор падал на следующего по старшинству.

Если он был. А если в наличии только сын и дочь? Или только дочь?

Ещё раз читаем пункт Б. То-то и оно. И (представим) если бы у того же Вильгельма Завоевателя сыновей не было, а была лишь дочь, то именно она унаследовала бы его владения.

Обращаю внимание на следующее интересное обстоятельство. Об особенностях воспитания дворянских детей мы поговорим как-нибудь в следующий раз (может быть), а сейчас отмечу только следующее: девочки в принципе получали более разностороннее образование и воспитание, чем мальчики. Главное дело мужчины – махать мечом, а девочки – ещё и вести хозяйство. Поэтому девочек учили грамоте, счёту и ремёслам, а кроме прочего – и рыцарскому делу. Т.е. стрелять из лука и арбалета, махать мечом, сражаться копьём и прочее. Мало ли? Муж в отъезде, так что жена должна знать азы военного дела. То есть женщина в принципе ничуть не хуже мужчины была подготовлена к управлению владением.

И ещё одно примечание вдогонку: вы не найдёте закона или запрета, который запрещал бы женщинам участвовать в рыцарских турнирах. И они участвовали. Факт.

РЕЗЮМЕ: схема наследования, как видите, простая, реально работавшая, но не бесспорная. Не бесспорная потому, что эта неопределённость (кого папа назначит – тот будет наследником) являлась причиной многих междоусобиц. Когда, например, обделённый наследник заявлял, что отца опоили, обманули, завещание подменили, и на самом деле именно он должен получить старший феод и т.д. и т.п.

О мужьях и жёнах

И здесь мы опять должны вернуться к характеристикам многострадального феода.

Феоды НЕ ОБЪЕДИНЯЮТСЯ в одно целое. Каждый феод – это отдельное государство со своими обычаями, законами, национальными характеристиками, часто – системами денег, мер и весов.

Поясню на примере (безотносительно к современной политической ситуации, и дискуссий на эту тему разводить не собираюсь и вас прошу воздержаться). Просто ради примера: Россия и Крым. После присоединения Крыма он стал частью Российской Федерации, т.е. вошёл в состав России. Законы РФ стали на этой территории приоритетными, денежная система – тоже, и т.д.

Но вот после того, как Вильгельм Завоеватель стал королём Англии, НИКАКОГО ОБЪЕДИНЕНИЯ Англии и Нормандии не произошло. Англия не стала считаться частью Нормандского герцогства, и Нормандия не стала частью Английского королевства. Любовь-любовью, а стулья – врозь. Напомню: титул Вильгельма звучит: герцог Нормандии, король Англии. Он владелец и машины, и квартиры. Не машиноквартиры.

Далее. Ближе к телу, что называется. Т.е. к жёнам.

Начнём с ещё одного английского примера.

XII век. Генрих II Плантагенет, граф Анжуйский, герцог Нормандский, король Английский берёт в жёны Алиенору, герцогиню Аквитанскую и Гасконскую (на всякий случай – это крупные и богатые области на юге Франции).Смотрим на карту: красным обведены владения Генриха, синим – Алиеноры. Карта относится к немного более ранним временам, но в данном случае это не суть важно.

Генрих и Алиенора становятся супругами. А что делается с их титулами и владениями? Ничего, или почти ничего.

Генрих не становится герцогом Аквитанским и Гасконским. Эти земли – это так называемая вдовья доля, которая неотчуждаема и является владением Алиеноры и больше никого. Вассалы/подданные Алиеноры остаются только её вассалами и подданными. Алиенора НЕ превращается в вассала своего мужа, поскольку она НЕ получала от него землю на условиях несения военной службы. Таким образом, если Генрих ведёт с кем-то войну, он может рассчитывать на помощь своей супруги и её вассалов только если она согласится эту помощь ему оказать. Что не факт. Ибо она – независимая самостоятельная правительница своих владений, а то, что выгодно Англии, вовсе не обязательно отвечает интересам Аквитании. Алиенора при этом получает титул королевы Англии. Но отнюдь не в смысле, что она становится владелицей Англии или госпожой английских феодалов. Это – в значительной степени формальность, вывеска. Этот титул – знак того, что она является законной супругой своего мужа и дети, ею от него рождённые, получат законное право на земли родителей. И если бы Алиенора (будь она глупа, а это не соответствует действительности) вдруг вздумала что-нибудь приказать какому-то английскому графу, то с превеликой вероятностью этот граф послал бы её куда подальше крупными буквами, и ничего бы ему за это не было. Аналогичная ситуация грозит и Генриху, если он посмеет вмешиваться во внутренние дела Аквитании. В случае развода всё возвращается на круги своя, т.е. как и было до заключения брака. И – последнее – об их детях. Чтобы не грузить вас историческими подробностями, обращусь к схеме. Итак, действующие лица: – король королевства А, герцог герцогства Б, граф графства В – всё в одном лице

– его жена, королева А, герцогиня герцогства Г и герцогства Д.

– и их дети Е, Ж, З и т.д.

В случае, если у них несколько детей, эти дети наследуют земли родителей, но только после смерти родителей.

Предположим, что первой после многих счастливых лет брака умирает жена, и король превращается в вдовца. При этом!!! Не он наследует земли своей почившей супруги, но их совместные дети. И после смерти королевы состав действующих лиц меняется. Мы имеем:

– король королевства А, герцог герцогства Б, граф графства В – всё в одном лице. Остаётся без изменений.

– ребёнок Е, герцог герцогства Г

– ребёнок Ж, герцог герцогства Д

– ребенок З, пока без титулов.

Если же первым умирает муж, то дети в порядке старшинства наследуют его земли, но земли матери – только после её смерти.

Наверное, на этом пока закончу. Нюансов огромное количество, все жизненные ситуации в одну схему объединить сложно, так что писать и объяснять можно почти бесконечно.

Этюд 2. Средневековый космос, или об истоках фэнтези. Размышления историка

Для начала - одна из древнеисландских колыбельных.

Sofðu, unga ástin mín, - úti regnið grætur. Mamma geymir gullin þín, gamla leggi og völuskrín. Við skulum ekki vaka um dimmar nætur.

Það er margt sem myrkrið veit, - minn er hugur þungur. Oft ég svarta sandinn leit svíða grænan engireit. Í jöklinum hljóða dauðadjúpar sprungur.

Við skulum ekki hafa hátt

Hér er margt að ugga.

Eg hef heyrt í alla nátt

Andardrátt á glugga

Засыпай, мой сладкий - Плачет дождь снаружи. Мама спрячет сокровища твои - Коробку игрушек, да старую кость от ноги. Не следует нам не смыкать глаза, когда ночь темна.

Тьме многое известно, Смурны мысли мои. Часто видела я черный песок, Сжигающий зеленые поля. С ледника доносятся крики ужасно-глубоких ледяных трещин.

Нам не стоит шуметь,

Многие крутятся здесь.

Всю ночь у окна

Слышится чье-то дыханье.

И эта колыбельная - не одна такая. Есть ещё песенки про красные глаза, которые смотрят на тебя, малыш, из тёмного леса за окном, и чьи-то коготки скребутся по стеклу, но ты не бойся, и засыпай спокойно.

Перевод корявый, но смысл понятен. Нет, не смысл, понятен текст, ибо о смысле я и хочу поразмышлять. Для начала – эта колыбельная кажется бредом сумасшедшего. Кому придёт в голову успокаивать ребёнка перед сном такой жутью? Об этом и поговорим. И картинка в начале блога – она не просто так.

Словов будет много, но короче не смогу. И ещё – это не статья, а попытка популяризации. Для студентов я трачу лекций пять-шесть, чтобы хотя бы донести основную мысль. Упрощения при объяснении неизбежны. И сразу скажу: то, что здесь написано, наверняка будет диссонировать с традиционными религиозными представлениями, ибо речь будет не о них, а о так называемой народной религиозности.

Суть в том, что религия народная отличается от религии епископско-высоколобой: достаточно припомнить эпизод из путевых заметок одного путешественника по Руси времён Петра I. Расскажу подробнее, ибо это важно. Этот путешественник стал свидетелем того, как некий крестьянин выбежал из избы, матерясь, и держа в руках какую-то икону. Крестьянин громко ругался на предмет того, что «я тебя, сука, просил, а ты ничего не сделал», после чего, бросив икону на землю, принялся хлестать её кнутом, а потом швырнул в костёр.

Это – пример вполне земного, «практического» отношения к религии, характерного отнюдь не только для славян – всех народов, имевших языческие корни. И, важно отметить – упрощённого отношения. Не случайно абсолютно большинство германцев поначалу приняло христианство в его арианском (т.е. еретическом) варианте. Триединство бога просто не умещалось в голове какого-нибудь волосатого одетого в шкуры гота или вандала. Гораздо проще и понятнее было представить, что где-то есть бог-отец, а у него родился сын от земной женщины, и этот сын – не бог, ибо полукровка. Герой, но не бог. Это было просто, естественно и вполне в духе германских верований.

Во-вторых: говорить о том, что после принятия христианства новая религия победила, вытеснила язычество – упрощённо и наивно. На протяжении долгого времени происходит не вытеснение, а слияние этих религий. Рождество – рождеством, и «Отче наш» - наше всё, но до настоящего времени люди гадают, празднуют всякие Хеллоуины, Самайны, верят в деда Мороза (который отнюдь не тождественен Санта Клаусу), домовых, а в более тяжёлых случаях – в эльфов, русалок и троллей. При том, что официальная церковь их существование либо не признаёт, либо игнорирует. Если проще, то на протяжении столетий Христос выступал в качестве одного из многих богов, постепенно, конечно, занимая главенствующие позиции, но не уничтожив полностью старые верования.

Третье, важное. Исследований на эту тему масса, тема в общем-то простая, поэтому ограничусь резюме. Жизнь древних народов была тяжёлой. Примитивное хозяйство, наивная агрикультура, тотальная зависимость от погоды, ландшафта, природы вообще делали существование германцев вечной и тяжёлой битвой за выживание. Выживание зависело от всего: удастся ли поймать рыбку, пойдёт ли снег, смигрирует ли стадо оленей, не вымоет ли дождь неглубоко засеянные зёрна и т.д. Соответственно важность всех и всяких сил природы возрастала до небес. Этих божеств (либо злых духов) надо было умилостивить, как минимум – не разозлить. И их было множество: у каждого куста, ручейка, реки, оврага, дерева был свой дух.

Просто взять и сорвать кислое яблоко с лесной яблони? Боже упаси. Надо как минимум попросить позволения у духа этого дерева. Если этого не сделаешь – себе дороже. Боги злопамятны, и в следующем году эта яблоня не будет плодоносить, либо – как вариант – дерево треснет и упадёт на тебе на голову. И не потому, что оно старое. Нет. Потому, что ты обидел духа этого дерева. И если во время рыбалки человек утонул, то глубинная причина вовсе не в том, что он был пьян или не умел плавать. Его утащил нек, и это факт (для информации: нек – это водяной дух, могущий принимать вид любых предметов – рыбы, полузатопленного бревна и т.п.)

Теперь о духах. Или, вернее, о живых.

Представления германцев о том, что есть органическое, а что нет – чрезвычайно просты. Критерием является движение. Если «существо» шевелится, значит, оно живое, и у него есть душа. Таким образом получаем, что в числе живых не только животные и люди, но также деревья, трава, река, ветер, облака и всё такое. То, что шевелится. Есть ещё, кстати, болото – это пример умирающей воды. Из мира неорганического стоит припомнить камни. О них сказать что-то определённое невозможно, кроме того, что они есть. С другой стороны, бывают всяческие камнепады, так что ещё бабушка надвое сказала, мертвы камни или нет.

Здесь стоит затронуть тему обожествления окружающих предметов у древних народов. Казалось бы, существование анимизма не должно вызывать сомнений у грамотного гуманитария, однако же, судя по некоторым комментариям к моему предыдущему эссе, не только вызывает, но и служит источником для сомнений в грамотности автора (т.е. вашего покорного слуги). Это не лекция по истории религий, но всё же позволю себе вспомнить… сказки. Да, да, именно сказки, которые являются отличным источником по исторической антропологии. Гуси-лебеди ведут себя вполне разумно, речка разговаривает, а яблоня, откликнувшись на зов безымянной девочки, прячет её от преследователей. И вообще – любой окружающий героиню предмет вполне равен ей по интеллекту.

Это же всего лишь сказка, скептически бросит современный разумно-атеистический читатель, и попадёт впросак. Ибо стоит задуматься, на каком основании кому-то когда-то впервые пришла в голову мысль наделить казалось бы неодушевлённые предметы разумом и голосом?

А потому, господа хорошие (и это важно), что анимизм – это не предмет веры. Вера – это бездоказательная убеждённость в существовании бога, которого никто не видел, но все знают, что он есть. А анимизм, характерный для германских и славянских народов – это реальность окружающей жизни. И он пестрит зримыми и ощутимыми доказательствами. Молния убила некоего человека, потому что он прогневал какого-то божка – и это реальное доказательство. Дерево упало ему на голову потому, что с месяц назад он срубил его собрата, не удосужившись должным образом попросить на то позволения.

Разобравшись с этим простым предметом, двигаемся дальше.

Весь окружающий мир в сознании средневекового человека делился на две взаимопроникающие друг в друга части. Для их обозначения часто используют терминологию Аврелия Августина, хотя сам почтенный епископ, наверное, в гробу бы перевернулся, услышав о том, какую форму приняли его высокоучёные соображения и выводы в головах простого неграмотного люда.

О средневековом космосе, или граде Божьем

Итак: есть «civitas Dei» (т.е. Град Божий) и «civitas Diaboli» (мир Дьявола).

Первый (напомню, что речь идёт о народной религиозности) включает в себя самого бога, а также существ, к нему приближенных: серафимов, херувимов, архангелов, ангелов и проч. и проч. Какие-то из них ближе к богу (например, серафимы), какие-то – к человеку (ангелы). В Граде Божьем также обитает весь сонм святых.

А вот civitas Diaboli… это весь окружающий человека мир. Человек, обратите внимание – его часть. И принципиальное отличие этого мира от Града Божьего состоит в том, что здесь предоставлена свобода действий Сатане. Зачем? Да все просто, в общем-то. Сатана, созданный богом или при его попустительстве, и существующий по его молчаливому соизволению, выполняет важнейшую функцию. Его задача состоит в том, чтобы отделить зерна от плевел, агнцев от козлищ и т.п. Дьявол подвергает разнообразным искушениям людей, проверяя на прочность их веру, и те, которые искушения выдерживают, на том свете пополняют божье воинство, а грешники соответственно – армию Сатаны. После того, как работа дьявола будет закончена, состоится великая битва Добра и Зла, исход которой, конечно, предсказуем: Зло будет повержено, Добро победит, и установится вечное Божье царство.

О проекциях и дремучем лесе

А теперь – самое необычное.

Дело в том, что в голове средневекового человека такое устройство мира удивительнейшим образом проецировалось на обычную земную жизнь. Но чтобы лучше донести до читателя картинку, мне придётся дать хотя бы самое общее представление о демографии и географическом пейзаже Западной Европы в раннее средневековье.

Во-первых, численность населения.

Точных цифр нет, информации практически нет, методики подсчёта для V-IX веков отсутствуют, так что следующие данные очень и очень приблизительны.

Численность населения Галлии (Франции) оценивается примерно в 3-3,5 млн. чел., Англии и Ирландии – 1,5 млн. чел., Германии - 0,5-3 млн чел. И т.д. И всё это население в абсолютном большинстве случаев концентрировалось в крупных (по меркам того времени) селениях. Суть в том, что это диктовалось необходимостью обороны, вместе было легче обрабатывать землю, переносить невзгоды и т.д.

НО!

Между этими селениями пролегала потрясающая пустота (с точки зрения народонаселения). Можно было пройти десятки и сотни километров, не встретив ни одной живой души.

Что это были за километры? Дикие, заросшие, абсолютно неосвоенные территории, в которых никогда, со времён динозавров (шутка) не ступала нога человека. Та Европа, которую мы можем видеть сейчас – это следствие эпохи промышленной революции, когда хищнически вырубались леса, осушались водоёмы и т.д. А в то время… могу сравнить разве что с тем, что видел сам – территорией нац. парка «Самарская Лука», куда нынче вход без специального разрешения закрыт. Это не просто лес – это чаща. Дерево к дереву, свободных мест нет – везде молодая поросль и кустарник. Поваленные стволы, овражки, болотца, косогоры и ямы. Короче, погулять просто так не получится – нужно мачете, много терпения, сил и средств от всякого гнуса. И – мы подходим к концу моего описания, - продравшись через эти дебри, мы видим деревню.

Повторюсь ещё раз: в голове средневекового человека устройство космоса удивительнейшим образом проецировалось на обычную земную жизнь.

В роли Града Божьего выступала та самая деревня. Это было место, где живут христиане, спаянные общинными отношениями, а многие – родственными узами, а в центре – церковь. Но не она была земным образом Бога, а лишь её часть – алтарь, куда вход простым верующим был закрыт. Это было место пребывания Господа в этой деревне. А вокруг – все те, кто к богу приближен. Если угодно – земные проекции тех самых серафимов и ангелов, иначе говоря, христиан, сплотившихся вокруг Бога и отгородившихся от civitas Diaboli, окружавшего деревню со всех сторон.

А вокруг… вокруг был лес, который и играл роль того самого мира Дьявола.

И это – совершенно особый сюжет, нуждающийся в подтверждениях и примерах.

Лес в сознании раннесредневекового человека – это прообраз мира дьявола. Визуально это можно представить так: сверху льётся свет из фонаря, который держит Господь, и на земле в круге этого света – церковь в середине и столпившиеся вокруг домишки. А лес – он за пределами этого освещённого и освящённого круга.

При этом нельзя сказать, что лес враждебен весь сверху донизу. Нет, лес – это просто лес, и разумного человека бог бережёт, там перемешано доброе и злое, но всё же ходить туда стоит с великой осторожностью, ибо именно здесь сатана обладает наивысшей силой. И обратите внимание – этой силы в пределах деревни он лишён, т.к. там, повторяю – «град Божий», причём нередко понимаемый в буквальном смысле, т.е. в пределах видимости церкви. Впрочем, к церквам мы ещё вернёмся.

Но в лесу… любое встреченное вами животное, увиденное дерево, лужица воды на тропинке могут оказаться пропитаны дьявольской силой. И мы периодически натыкаемся на удивительные свидетельства такого отношения. Охотники, отправляющиеся в лес, исповедуются, и даже проходят обряд соборования. А по возвращении обязателен пост, а в некоторых случаях их даже заново крестят! Ведь мало ли какая скверна могла пристать к этим людям во время путешествия по проклятым местам?

Достаточно с этой точки зрения взглянуть на многочисленные средневековые сказки, которые в качестве сюжетной основы имеют рассказ о том, с какими бедами и чудовищами сталкиваются люди/дети, отправившиеся в лес, как спасаются от них и – в качестве хэппи-энда – благополучное возвращение в родную деревню (Гензель и Гретель, Крысолов, те же Гуси-лебеди, наконец, даже Три медведя, и прочая и прочая).

Здесь самое время вспомнить ту колыбельную, текст которой я поместил в начало первой части своего экскурса. Напомню, что там поётся-рассказывается о тех ужасах, что притаились за окном, и предполагается, что это должно каким-то образом успокоить ребёнка.

Ещё несколько строк для колорита:

Það er margt sem myrkrið veit,

- minn er hugur þungur.

Oft ég svarta sandinn leit

svíða grænan engireit.

Í jöklinum hljóða dauðadjúpar sprungur.

Bíum bíum bambaló, bambaló og dillidillidó

Vini mínum vagga ég í ró

En úti biður andlit á glugga.

Тьме многое известно,

Смурны мысли мои.

Часто видела я черный песок,

Сжигающий зеленые поля.

С ледника доносятся крики ужасно-глубоких ледяных трещин.

Биум, биум, бамбало, бамбало, дилли-дилли-до,

Баюкаю я друга своего,

Но какое-то лицо все ждет, да с улицы глядит в окно.

Но посмотрите на ситуацию под другим углом: подспудно до ребёнка доносится мысль о том, что он в полной, т.е. абсолютной безопасности. Он – в круге света, в граде Божьем, где ничто не может нанести ему вред. Он – под защитой Господа. Мы – в домике. И с этой точки зрения, согласитесь, исландские колыбельные, которые у современного ребёнка могут вызвать только плач и нервный тик, слышатся уже совершенно в другом свете. Кого из нас не успокоит стопроцентно достоверная информация о том, что вы в полной безопасности?

Между делом, так сказать – интерлюдия. Пока не забыл – о церквях, в смысле – храмах. Каждый, кто учился в советской школе, знает, как нещадно церковь эксплуатировала простой народ, как ненавидели крестьяне жирующих попов и мечтали о светлом революционном будущем, наконец, о том, как церковники заставляли и без того нищий люд работать за бесплатно и строили прекрасные храмы на его костях. Увы, должен внести значительные коррективы в это представление. Первое, что строили крестьяне, основывая новое поселение – это церковь. Первые заработанные копеечки шли на колокол и на крест. Потому что можно было самим жить хоть в землянках, спать хоть на голой земле, но жить без церкви, без того места, где пребывает Господь, находиться без его защиты от дьявольских сил – немыслимо.

Итак, лес враждебен. И тут самое время вспомнить про так называемое «натуральное хозяйство», о котором знают все, кто учился в школе. Если совсем уж упрощённо, то деревня (плюс замок рядом) обеспечивает сама себя: крестьяне питаются тем, что вырастили, одеваются в одежду, которую сами пошили, и работают орудиями труда, которые сами же изготовили. Денежная торговля отсутствует, меновая – время от времени, с соседними деревнями, в которых есть то, чего здесь нет (соль, железная руда и т.п.). Так вот: у этого самого натурального хозяйства, т.е. у замыкания деревни самой в себе, как видим, есть ещё и ментальная причина. Между поселениями пролегают дремучие леса, и без великой надобности туда не стоит совать нос.

То, что приходит из леса, априори враждебно, пока не докажет обратного. Этот постулат, в общем-то, прост и практически не требует обоснования. Извне в деревню могут забрести дикие звери (что случалось сплошь и рядом), а также разбойники, грабители и викинги (в основном с начала IX века). И то, что приходит извне, любого чужака, безопаснее всего убить, уничтожить, ибо с вероятностью, приближенной к 100%, оно несёт в себе зло. Нормальные люди по гостям не шляются.

С этим связана ещё одна удивительная странность раннего средневековья – трудности коммуникации, т.е. общения. Замыкание деревень и опасливое отношение к лесам как следствие имели то обстоятельство, что люди годами, а то и поколениями жили, не зная (и не желая знать) о том, что происходит в 10-20-50 км от их поселения. И, что ещё более удивительно, такое отношение распространялось не только на крестьян (99,9% населения), но и из сеньоров, в сознании которых «Град божий» должен был бы иметь бóльшие границы.

Ан нет. Как мы знаем, в 987 г. во Франции сменилась королевская династия, и вместо Каролингов (потомков Карла Великого) на престол взошли Капетинги. И вот в середине XI века герцог Аквитанский (это на юге) пишет письмо королю французскому. И в этом письме демонстрируются интересные вещи. Во-первых, герцог очевидно не знает, как зовут того короля, который нынче на троне. А во-вторых – он желает здравствовать ему как потомку великого императора Карла, иначе говоря, полагает, что на престоле до сих пор сидят Каролинги! Получается, что более чем за полвека могущественные южные сеньоры не получали информации с севера. А расстояние по прямой от Пуатье до Парижа меньше 300 км, кстати. И таких примеров масса. В начале того же XI века глава франкской церкви архиепископ Фульберт Шартрский получил дары от англо-датского короля Кнута Великого, и был немало удивлён этому обстоятельству, ибо полагал, что Англия – это государство языческое, в то время как принятие английскими королевствами христианства завершилось за 3 века до этого. И т.д. и т.п.

Рассказ можно продолжать почти бесконечно. Сказанное ниточкой тянет за собой совершенно особое отношение средневекового человека к смерти, ко времени, к труду, богатству и прочая и прочая. Но об этом как-нибудь в другой раз. Уж слишком большой пласт информации.

А сейчас постараюсь резюмировать. Наверное, выводы покажутся многим банальными, но глупее от этого не станут.

Для людей того времени религиозные верования были не просто предметом поклонения, но окружающей жизнью. Ведьмы – это реальность. Они правда могут творить колдовство, и каждый, кто не верит в это – ненормальный. В прудах живут русалки, а в горах – тролли. Факт. Эти существа населяли мир людей, и были так же реальны и ощутимы, как твой сосед (или соседка))) из ближней хижины.

Фэнтези, как мне кажется, не является изобретением Профессора, или Льюиса, или кто там ещё есть. И вообще не является ничьим изобретением. Фэнтези, густо замешанное на народной религиозности и мифологии – не чья-то досужая выдумка или плод литературных изысканий на пустом месте. Фэнтези – это суровая реальность средневековья. Не фантазия. Совсем не фантазия.

Все оригинальные средневековые сказки, Эдды, Легенды о короле Артуре, всякие Беовульфы и прочая и прочая – это самый что ни на есть средневековый реализм. Описание настоящей жизни со всеми её радостями, трудностями и опасностями, и только современному в массе своей атеистически настроенному читателю, знающему, что является причиной молнии, фэнтези кажется сказкой.

Этюд 3. Личные вещи и экипировка рыцарей и не только

Британский фотограф Том Аткинсон (Thom Atkinson) создал масштабный проект, собрав 13 комплектов военного снаряжения от 1066 до 2014 года. Все детали тщательно подбирали в течение 9 месяцев историки и реконструкторы.

Описания взяты с https://www.telegraph.co.uk/history/world-war-one/11011316/Military-kit-through-the-ages-from-the-Battle-of-Hastings-to-Helmand.html

1066, хускарл (личный телохранитель лорда), Битва при Гастингсе (к сожалению, только фото):

1244, конный рыцарь, осада Иерусалима:

Список вещей:

1. Гонфало́н (или гонфано́н) – боевое знамя, которое крепили на копье или флагшток, вошло после Норманнского завоевания.

2. Шапель (Kettle helmet) – или айзенхут, шлем с широкими полями, удобный для обзора и дыхания.

3. Шлем с изогнутой лицевой частью, вошел в обиход после осады Антиохии в Первый крестовый поход 1097-1098.

4. Портупея (Sword belt)

5. Щит с ровным верхом (так как лицо воина теперь защищал шлем, отпала необходимость прикрывать лицо округлым верхом миндалевидного щита и щит превратился в треугольный).

6. Нательный крест

7. Белая ткань надрезанная на маленькие кусочки, иглы и катушка ниток, кремень и трут для разжигания огня.

8. Деревянная тарелка и чашка, глиняная чашка, деревянная ложка.

9. Нож для продуктов. В это время не было вилок. Для похлебки и каши использовали ложку, мясо резали ножом.

10 Бутылка для воды из просмоленной кожи

11. Сумка для свитков

12. Кожаные сапоги – (или ботинки?) на круговой шнуровке

13. Кожаные рукавицы (Gauntlet)

14. Льняная рубаха

15. Носки (хм, симпатичные носочки) – сделаны с использованием “одноигольного вязания” (nålebinding), где рабочая нить проходит по всей длине через петли (ничего не поняла, но вроде правильно).

16. Одежда для боя – красная нательная туника, стеганная льняная куртка, кольчуга и желто-голубое сюрко (сюрко – гербовая накидка без рукавов, позаимствованная во время Крестовых походов у арабов для защиты от перегрева. Оказалась очень удобной для геральдической символики, чтобы видеть своих в битве).

17. Пояс – создан в технике ткачества на дощечках, очень древний способ.

18. Четки.

19. Пояс.

20. Шерстяной плащ, выкроенный полукругом, от ветра и дождя, для путешествий

21. Глефа – (Glaive) новое изобретение своего времени, созданное первоначально из сломанного меча прикрепленного к древку (похоже на копье, но глефа рубящее оружие для ближнего боя)

22. Меч

23. Дага (Dagger) – кинжал левой руки

24. Топор? полумесяцем (Crescent-shaped axe)

25. Булава с лопастями

26. Кожаный жилет, длиной до середины бедра, с металлическими пластинами внутри. Бронежилет своего времени.

27. Льняные и кольчужные чулки. Штанов еще не было, поэтому чулки по отдельности, доходили до середины бедра.

28. Ремешки, чтобы чулки подвязать

1415, английский лучник, битва при Азенкуре (только фото):

1485, тяжеловооруженный всадник со стороны Йорков, битва при Босворте (Война Алой и Белой розы):

Список вещей:

1. Высокие сапоги.

2. Шляпа с оловянным значком, для ношения “по гражданке” (значки из олова, “бейджики” – очень модная и популярная деталь)

3. Шлем салад (не салат :) с забралом.

4. Горже

5. Палдрон правый – латный наплечник

6. Палдрон левый – больше по размеру, сторона обороны

7. Бувигер

8. Кисет

9. Пояс

10. Coist (не знаю, как перевести) – теплая нижняя шапочка для защиты от пота и чтобы волосы в глаза не лезли

11. Латы на левую руку, толще и тяжелее, поскольку сторона обороны

12. Черный плащ – носили с гражданской одеждой

13. Латная рукавица “песочные часы”

14. Кольцо

15. Четки

16. Мешочек с монетами

17. Сабатоны – латные ботинки, которые надевали поверх сапог; с них начинали облачаться в доспех

18. Тассеты – латная защита верхней части бедра, подвешивалась к подолу нагрудника

19. Задняя пластина, с символом герцога Норфолка

20. Нагрудник

21. Поножи, защита ног, кюиссы – набедренники и наголенники. Крылья наколенников защищают сгиб под коленом

22. Латы на правую руку из трех частей с налокотником, и латной рукавицей

23. Пояс с ножнами

24. Меч с навершием “рыбий хвост” (кто знаток, как по-русски перевести Hand and heart sword?) мог использоваться как одной, так и двумя руками.

25. Дага

26. Ножны для даги

27. Стеганый жак с кольчужными рукавами

28. Пояс

29. Деревянный гребень

30. Белая льняная рубаха

31. Дублет с фалдами-складками, что говорит о высоком статусе; для выходов “по гражданке”. Черные чулки с гульфиком

32. Оловянная ложка, серебряный нож, оловянный кубок, деревянная миска и тарелка

33. Чехол для ножика

34. Ножны для меча

35. Полэкс

Этюд 4. Повседневная жизнь франков в VI веке по письменным источникам (часть 1): болезни, медицина, гигиена и еда

Примечание. Не думаю, что эта статья откроет для кого-то «Америку», но она вполне в состоянии дать представление о трудностях, связанных с реконструированием быта так называемых «тёмных веков».

О бедности источников

Несмотря на кажущуюся исследованность темы и обилие письменных источников попытка реконструирования повседневной жизни королевства франков в VI столетии сопряжена с заметными трудностями. Так называемая «линейная» история отнюдь не является изобретением учёных нового и новейшего времени: любого из историков периода раннего средневековья несравнимо больше, чем бытописание, интересуют свершения великих мира сего, описываемые по хронологическому принципу. В центре повествования всегда находятся войны, восстания и мятежи, церковные дела, матримониальная политика и прочее, но самое интересное – происходящие в сферическом вакууме. Мы в состоянии порой с точностью до недели-месяца рассказать о том, что делал король Хильперик (здесь можно вставить любое имя), куда он отправился, с какими епископами, графами и королями вёл переговоры, в итоге получая пьесу, включающую скупое обозначение места действия, указания на статусы действующих лиц, их родственные связи и титулы, диалоги и монологи. «Торжественный зал в замке. Фанфары. Входят король, королева, Гамлет…»

При всём этом нарисовать сам замок, картину действия не удаётся практически никогда. За пределами внимания средневековых историков остаются вещи, которые кажутся им естественными, малоинтересными и потому не требующими особого упоминания: одежда, устройство жилищ, еда, облик городов и деревень, причёски и обувь, в конце концов. Ещё более ситуацию усугубляет бедность изобразительного материала и нищенство архитектурного, оставшиеся современным исследователям от «тёмных веков». В результате историческое событие предстаёт перед читателем в чрезвычайно схематичном виде обезличенных кукол-манекенов, выезжающих на сцену, лишённую какого бы то ни было реквизита, для произнесения нескольких фраз.

Желая как-то расцветить описываемые события, в абсолютном большинстве случаев авторы ограничиваются самыми общими понятиями и определениями: «еда», «трапеза», «пища», «имущество», «утварь», «всякое добро», «жилище», «дом», «плоды», «ценные вещи» и т.п., никак их не конкретизируя. Вот типичнейшие примеры из «Книги истории франков»: «Окончив беседу, оба короля сели за трапезу. И среди богатого застолья светлейший государь Гунтрамн так обратился к сотрапезникам…»; на столе стояли «по-королевски всевозможные яства»; король Гундовальд был облачён в «пышное одеяние» и так далее и тому подобное. Первостепенным объектом внимания для анонимного хрониста служит фиксация фактов свершившихся событий, но отнюдь не антураж.

Неудивительно, что именитые исследователи, описывая материальную жизнь раннего средневековья, либо предпочитают расширять хронологические или территориальные рамки, чтобы хоть как-то увеличить объём данных, либо переносить центр тяжести на X-XIII столетия, несравнимо более богатые материалом.

Несомненно, это не вина, а беда современных историков. Скудость имеющихся сведений (повторюсь ещё раз) не даёт возможности создать цельную картину повседневной жизни франков в VI веке. Однако же, по нашему мнению, этот прискорбный факт не отрицает попытки собрать воедино крохи знаний об интереснейшей эпохе, наполненной разделами королевства, междоусобицами, событиями знаменитой «Войны королев», в конце концов. На фоне перечисленных сочинений пирамидой Хеопса возвышается «История франков» Григория Турского, которая вполне может послужить фундаментом этой попытки.

Болезни

Чума. Всяческие заболевания являются постоянным фоном жизни: Григорий сообщает об нередких вспышках чумы [12, кн. II, гл. 18, кн. VI, гл. 14, кн. VI, гл. 33, кн. Х, гл. 23 и др.], многие из которых носят разрушительный характер. Так, в 571 г. область юго-восточной Франции с городами Лионом, Буржем и Дижоном подверглась тяжелейшей эпидемии, такой, что по сообщению хрониста, невозможно было сосчитать количество погибших. Когда закончились гробы и доски для их изготовления, людей начали хоронить в братских могилах «по десять и более человек»; в базилике св. Петра только за одно воскресенье похоронили триста покойников. Григорий так описывает эту болезнь: «Сама смерть была внезапной. А именно: когда появлялась рана наподобие змеи в паху или под мышкой, человек так отравлялся ядом, что спускал дух на второй или третий день. Сила яда лишала человека сознания» [12, кн. IV, гл. 31]. Чума, как обычно, несла катастрофические последствия: так, в Альби она унесла жизни большей части горожан [12, кн. VII, гл. 1]. Чума нередко приносится заезжими кораблями: «В порт Марселя пришел из Испании корабль с обычным товаром, который невзначай и завез эту заразную болезнь. Поскольку горожане покупали различные товары с корабля, то тотчас один дом, в котором жило восемь человек, опустел, ибо домочадцы его умерли от этой заразной болезни. Этот пожар чумы… сжег весь город огнем болезни… это бедствие прекратилось только через два месяца... И впоследствии еще много раз город подвергался этой пагубе» [12, кн. IX, гл. 22]. Григорий Турский называет эту чуму «паховой», т.е. болезнью паховых желёз, иначе бубонной.

Лихорадка. Весьма нередки случаи лихорадки [12, кн. II, гл. 23, кн. VII, гл. 1 и др.], под которой авторы, по всей видимости, имеют в виду самые многообразные заболевания. Войско короля Теодеберта во время похода в Италию подверглось «различным видам» лихорадки, отчего «многие из воинов нашли… свою смерть» [12, кн. III, гл. 32]. Жители Клермона от той же болезни умирают «в большом количестве», и среди них – небезызвестный Храмн, который так тяжко заболел лихорадкой, что у него выпали все волосы [12, кн. IV, гл. 16]. От лихорадки умер и король Хлотарь, причём болезнь сопровождалась у него тяжёлыми приступами [12, кн. IV, гл. 21]. Лихорадка приводит к тяжёлым последствиям: некий житель Анжера заболел настолько сильно, что лишился слуха и речи, хотя и остался жив [12, кн. VI, гл. 6].

Оспа. Марин Аваншский в своей «Хронике» упоминает также об эпидемии оспы, которая охватила Галлию и Италию в 570 г., и о другой болезни, которую он называет pustula – «гнойный нарыв», свирепствовавшей там же годом позже и опустошившей их. [12, прим. 31 к кн. IV, гл. 31]. О том же, похоже, рассказывает и Григорий Турский: «Оспа с волдырями и нарывами и другие болезни, унесшие в могилу много народа» [12, кн. VI, гл. 14].

Дизентерия. Настоящим бичом является дизентерия, нередко обращающаяся в эпидемию [12, кн. IX, гл. 13 и др.]. Следует отметить, что это чаще всего упоминаемый авторами недуг. «Когда короли враждовали и вновь готовились к братоубийственной войне, дизентерия охватила почти всю Галлию. У тех же, кто ею страдал, была сильная лихорадка с рвотой и нестерпимая боль в почках; темя и затылок были у них тяжелыми. То, что выплевывалось изо рта, было цвета желтого или, вернее, даже зеленого. Многие утверждали, что там находится яд. Простые люди называли эту болезнь внутренней оспой [12, кн. V, гл. 34]. О том же сообщает «Книга истории франков» [2, кн. III, гл. 32].

При этом от болезни оказываются не застрахованы и власть предержащие: «Книга истории франков», например, сообщает о смерти сына Брунгильды в г. Меце [2, кн. IV, гл. 39]. Григорий пишет о том, что от дизентерии скончался сын Хильперика Самсон. Заболела и его мать, Фредегонда, но поправилась [12, кн. V, гл. 22]. Дизентерия унесла и другого сына короля, Теодорика [12, кн. VI, гл. 34]. Фредегар пишет о трёх сыновьях Хильперика, умерших от этой болезни [6, кн. III, гл. 84]. От дизентерии умер и король Дагоберт [6, кн. IV, гл. 79], причём «Книга истории франков» называет его болезнь лихорадкой [2, кн. IV, гл. 42].

Желтуха и прочие недуги. Также источники упоминают желтуху: «А тем временем, когда Рокколен вел себя так, его покарал бог. Но он, сделавшись желтым от царской болезни…» [12, кн. V, гл. 4, кн. VI, гл. 10; 2, кн. III, гл. 32 и прочие случаи]; эпилепсию: «Сильвестр стал собираться в путь. В это самое время его сразила падучая болезнь, которой он давно уже страдал» [12, кн. V, гл. 5]; глазные болезни: «Левнаст, архидиакон буржский, из-за бельма лишился зрения. Хотя он ходил по многим врачам, он никак не мог восстановить зрение» [12, кн. V, гл. 5], наконец, подагру [12, кн. V, гл. 42].

Медицина

Страждущие обращаются за лечением болезней не к врачам, а – предпочтительнее – к священникам и святым: так, один больной (род болезни не уточняется) искал блаженного Мартина, чтобы тот исцелил его, а найдя, получил желаемое [12, кн. II, гл. 1].

Аналогичным образом упомянутый выше архидиакон Левнаст, потеряв зрение из-за бельма, два или три месяца молился в базилике св. Мартина, после чего зрение к нему частично возвратилось. Однако Григорий Турский, рассказывая эту историю, заканчивает её весьма нравоучительно: возрадовавшись, архидиакон вернулся домой и для закрепления полученного эффекта обратился к одному иудею с тем, чтобы тот поставил пиявки на лопатки. После этого он вернулся к храму, но, сколько не молился, зрение его так полностью и не восстановилось [12, кн. V, гл. 5]. Мнение самого епископа Турского однозначно и звучит как вердикт: излечение, пишет хронист, «ему не было даровано из-за его грехов… он оставался бы здоровым, если бы, помимо божественной силы, не воспользовался помощью иудея». Посему, заключает Григорий, «пример этот да научит каждого христианина, чтобы он, если сподобился небесного исцеления, не прибегал бы к земному врачеванию» [12, кн. V, гл. 6].

Святые исцеляют слепоту молитвой и начертанием священным елеем креста [12, кн. VI, гл. 6]; тем же способом изгоняются злые духи. Этим прославились затворник Госпиций и епископ Домнол, который, кроме прочего, ставил на ноги калек [12, кн. VI, гл. 10].

Лучшим способом лечения чумы остаётся профилактика, т.е. бегство. Так, после разрушительной эпидемии в Нарбонне и Альби, свирепствовавшей на протяжении трёх лет, жители понемногу начинают возвращаться в свои дома, но чума вспыхивает вновь [12, кн. VI, гл. 33, кн. IX, гл. 22 и др.]. Случаев врачевания чумы источники не описывают.

Способы лечения дизентерии, упоминаемые в «Истории франков», вызывают сомнения: многие, как пишет Григорий, ставили банки на лопатки или на бедра, появлялись нарывы, которые лопались, гной вытекал, вследствие чего, однако, наступало выздоровление [12, кн. V, гл. 34]. Без сомнения, это счастливая случайность, поскольку представления о причинах появления и распространения этой болезни зачастую были далеки от медицинских. «Книга истории франков» сообщает, что «королева Австригильда, обрученная с королем Гунтрамном, страдая от этой напасти, пожаловалась мужу на врачей, утверждая, что болезнь так усилилась из-за их небрежения по отношению к ней. По приказу Гунтрамна врачи были умерщвлены различными видами казни, сама же она, слабея после этого, скончалась» [2, кн. III, гл. 32]. О том же пишет Фредегар [6, кн. III, гл. 82].

Банки же, судя по всему, вообще являются универсальным способом лечения всего, чего только можно. Так, некий Эберульф, постельничий короля Гунтрамна, так сильно избил одного пресвитера, что тому грозила смерть. И тот умер бы, пишет Григорий, «если бы ему не помогли банки, которые поставили ему врачи» [12, кн. VII, гл. 22].

Не менее интересен рецепт излечения от лихорадки, которая лишила речи и слуха безымянного жителя Анжера: некий затворник Госпиций, прославившийся своими чудесами, схватив больного рукой за волосы, «притянул голову больного к окну, затем взял освященный благословением елей и, держа левой рукой его за язык, возлил ему масло на уста и на темя со словами: «Во имя господа моего. Иисуса Христа, да отверзнутся уши твои, да отомкнет уста твои сила сия, которая некогда изгнала нечистого духа из человека глухого и немого». Способ, правда, вызывает сомнения, ибо хотя анжерец и остался жив, слух и речь к нему так и не вернулись [12, кн. VI, гл. 6]. Ничуть не более убедителен способ, к котором прибегнул некий епископ. После того, как лихорадка пошла у него на убыль, на его ногах появилась сильная сыпь. Тогда епископ велел наложить себе на голени компресс из шпанских мух, который оказался слишком сильным. Как результат, ноги начали гноиться, и упомянутый священнослужитель «закончил жизнь на тридцать третьем году своего епископства и на семидесятом году своей жизни» [12, кн. VI, гл. 15].

Григорий Турский упоминает также о своеобразном способе лечения желтухи: некий Рокколен, заболев «царской болезнью», по сообщению епископа, «то и дело ел крольчатину» [12, кн. V, гл. 4].

«Книга истории франков» рассказывает о Маврилионе, епископе Кадурки, который пытался вылечить подагру, прикладывая к голеням и стопам горячее железо, из-за чего впал в еще большую болезнь [2, кн. III, гл. 33]. Впрочем, у Григория Турского мы видим иное видение этой истории: Маврилион делал это не для лечения, а для того, чтобы ещё больше увеличить свои страдания [12, кн. V, гл. 42].

Наконец, Григорий сообщает о некоем Парфении, который был настолько большим любителем поесть, что для того, чтобы побыстрее вернуться к пиршественному столу, для «быстрого пищеварения принятой им снеди употреблял алоэ» [12, кн. III, гл. 36].

Гигиена

Бельё стирают, по крайней мере, епископское, при этом среди господских слуг, по всей видимости, должности прачки не предусмотрено: Григорий Турский сообщает, что одежду некоего епископа Брикция его слуги регулярно относили для стирки одной женщине [12, кн. II, гл. 1].

Бани и вообще горячие ванны – отнюдь не редкость, и такой способ гигиены упоминается довольно часто и является привычным. Так, первое, что приказывает некий Андархий после переезда на новое место жительства, это «приготовить ему обед и согреть воды для купания» [12, кн. IV, гл. 46]. Король Дагоберт принимает ванну каждодневно: «В тот же день, в который он поехал судить из Латона в Шалон, прежде чем забрезжил свет, во время приема купания он дал приказ убить Бродульфа, дядю своего брата Хариберта» [6, кн. IV, гл. 58]. Некие епископы каждодневно много времени проводят в бане, совмещая мытьё с принятием пищи [12, кн. V, гл. 20]. Бани имеются при монастырях, причём находятся в общем пользовании: там моются не только монахи, но и слуги, однако же людям, не входящим в монастырский штат, вход туда запрещён. Однако надзор за установленным порядком, судя по всему, был не особо строг, так что посторонние приходили в баню мыться, что было вменено в вину одной аббатиссе [12, кн. Х, гл. 16]. Эпизод этот ценен как иллюстрация того, что пользование банями было отнюдь не только прерогативой некоей привилегированной части населения. Кроме этого, немаловажно ещё следующее соображение: Григорий Турский упоминает, что «новое здание бани сильно пахло известью, и, чтобы не повредить своему здоровью, монахини в ней не мылись», что с очевидностью показывает, что франки не только пользовались римскими банями, но и строили новые. Баня отнюдь не была чем-то экзотическим, хотя справедливости ради стоит отметить, что утверждать что-то определённое о гигиене основной массы населения мы не имеем никакой возможности по причине банального отсутствия сведений.

Следует отметить, что бани не всегда используются по прямому назначению. Так, король Теодад, разгневавшись на некую женщину, приказал жарко натопить баню и запереть её там вместе со служанкой. Пар был настолько горяч, то женщина потеряла сознание и скончалась [12, кн. III, гл. 31].

Моются не только целиком. Поддержание чистоты, по крайней мере, у знатных франков в порядке вещей: так, король Хильперик приказывает «подать воды… для омовения рук» [12, кн. VI, гл. 5]. Королева Радегунда, много времени уделявшая уходу за бедными и больными, после завершения процедур также моет руки, и в том числе – после трапезы [13, гл. 17].

Сидоний Аполлинарий в письме своему другу Эрифию после любопытнейшего рассказа об игре в мяч, добавляет: «Итак, мы снова уселись, чтобы умыть лицо; ему (товарищу Сидония по игре – И.К.) подали воду и косматое полотенце, которое, будучи очищено от вчерашней нечистоты, висело тут случайно на веревке, натянутой блоком, перед двустворчатой дверью маленького домика сторожа. Он сказал мне, на просторе вытирая щеки…» [14]. Хотя стоит, конечно, отметить, что это рассказ о быте высшего клира, и клира галло-римского, ещё не эпохи Меровингов.

Мытьё головы вообще является частью ритуала по уходу за нищими и больными. Так Венанций Фортунат нередко упоминает о том, как Радегунда моет головы детям [13, гл. 1], нуждающимся женщинам [13, гл. 4], беднякам, для которых в некоторых случаях готовят ванну [13, гл. 17], причём вода для купания предварительно нагревается [13, гл. 24], а во время благотворительной трапезы снабжает их салфетками [13, гл. 17]. Об использовании мыла или подобных средств источники не упоминают.

Еда

Данные о рационе и, тем паче, кулинарии франков рассматриваемого периода весьма скудны. В лучшем случае это редкие упоминания неких продуктов; гораздо чаще, как уже упоминалось, хронисты обходятся общими понятиями «трапезы», «богатого ужина» и т.п.

Продуктовый набор. Наиболее богатый список потенциальных продуктов, что неудивительно, предлагает «Салическая правда». Из скота здесь перечисляются свиньи [15, II], коровы [15, III], овцы [15, IV], козы [15, V]; из птицы – куры, гуси, журавли, лебеди и голуби [15, VII]. Франки охотятся, как с помощью ловчих птиц [15, VII], так и собак [15, VI], т.е. в меню непременно присутствует мясо диких животных. Судебник упоминает даже домашних оленей [15, XXХIII]. Франки занимаются земледелием (в числе культур – ячмень, пшеница, репа, бобы, горох и чечевица) [15, ХХVII], рыболовством (ловят также угрей) [15, ХХVII], пчеловодством [15, VIII], а также садоводством, выращивая яблони, груши и виноград [15, ХХVII]. Ягоды, если и упоминаются, то всегда дикорастущие.

Голодовки. Однако же этот довольно внушительный и аппетитный список никак не изменяет факта частых и опустошительных голодовок, о которых рассказывают все авторы. Наиболее частая причина голода, по мнению современников – природные катаклизмы. Так, Григорий Турский сообщает о том, что в 507 г. зима была настолько холоднее обычной, что реки сковало льдом. Также, по его словам, люди голыми руками ловили ослабевших от холодов птиц [12, кн. II, гл. 37]. В 584 году после нашествия саранчи «мороз сильно повредил виноградники; последовавшая затем буря погубила во многих местах виноградники и посевы; то, что осталось после града, выжгла страшная засуха» [12, кн. VI, гл. 44]. Ещё больший голод обрушился на Галлию в 585 году, а описание его событий в «Истории франков» весьма напоминает знаменитую хронику Радульфа Глабера: люди пекли хлеб из косточек винограда, цветков лесных орехов, корней папоротника; многие рвали зеленые всходы и делали то же самое, и проч. и проч. [12, кн. VII, гл. 45].

В качестве комментария к приведённым отрывкам из Григория Турского стоит добавить следующее. «Средневековый запад – бедно оснащённый мир, – пишет Жак Ле Гофф, – мир технически отсталый» [9, с. 238], и с этим трудно не согласиться. При тогдашнем уровне агрикультуры, примитивной технике обработки земли, следствием которой являлась, как минимум, весьма неглубокая вспашка, катастрофические последствия для потенциального урожая несли не только глобальные природные бедствия, вроде ураганов или сильных морозов, но вполне обыденные явления – сильные дожди и непродолжительные заморозки.

Однако несмотря на то, что похолодание VI века считается доказанным фактом [16, с. 168 и др.], мы с лёгкостью обнаруживаем свидетельства таких же, если не хуже, продовольственных апокалипсисов в другие эпохи, не отмеченные понижениями температуры. Иначе говоря, «ужасные холода» Григория Турского хотя и остаются объективно «ужасными», но не они являются первопричиной перманентных голодовок.

Разнообразие продуктов. Как пишет М.Монтанари, европеец V-VI вв. «вовсе не был заядлым пожирателем диких трав и кореньев, или, при случае, свирепым каннибалом, но – гораздо чаще – нормальным потребителем пищи (он даже ел за столом, иногда и покрытым скатертью). А поскольку он боялся, что со дня на день ресурсы данной конкретной пищи могут исчерпаться, то как мог разнообразил источники съестного. Разнообразие – вот ключевое слово, позволяющее понять механизмы добывания и производства продуктов питания в те века». «Сосуществовать с голодом, терпеть его, день за днём всеми силами бороться с ним» – это нормальная обыденность того времени [8, с. 12].

Еда как объект грабежей. А поскольку любой урожай давался потом и кровью, еда становилась объектом вожделения и, как следствие – грабежей. Обилие перечисленных в «Салической правде» продуктов, очевидно, не означает равно распределённого достатка и благосостояния всех без исключения жителей королевства. А.И.Сидоров совершенно справедливо отмечает, что отнюдь не случайно только кражам свиней в судебнике посвящено целых 16 параграфов, не считая прибавлений – больше, чем кражам овец, коз, крупного рогатого скота и т.д. вместе взятых [17, с. 61]. При тогдашнем уровне развития земледелия свиньи вообще имеют первостепенное значение для выживания. Некий аббат Адалард пишет, что для благополучного существования монашеской общине требуется ежегодно не менее шестисот животных [17, с. 61], при том, что Адалард написал свои «Наставления» много позже рассматриваемого периода – в начале 820-х гг.

Григорий, в частности, как о довольно обыденной вещи сообщает об ограблении заморских кораблей, прибывших в Марсель, в ходе которого нападавшие захватили «семьдесят сосудов, которые обычно в просторечии называют бочками, с маслом и топленым салом» [12, кн. IV, гл. 43] и тому подобных случаях. После смерти короля некий Нектарий, воспользовавшись возможностью, «многое унес из сокровищ покойного», и, кроме прочего, «похитил из кладовых много… вина» [12, кн. VII, гл. 15]. В другом случае горожане разграбили дом некоего Эберульфа, попавшего в опалу королевского постельничего, и в первую очередь упоминается, что они вынесли оттуда много «хлеба, вина, сала и многих других вещей» [12, кн. VII, гл. 22].

Сало в рационе франков занимает особое – почётное – место. Некий Анфимий, врач, грек по происхождению, придворный короля остготов Теодориха Великого, побывавший с посольством во Франкии, пишет: «Теперь я подробно расскажу о солёном свином сале… оно считается у франков лакомым блюдом… Что до сырой солонины, которую, как я знаю, постоянно едят повелители франков, то удивляюсь, кто же им указал на это снадобье. Ибо тому, кто ест солёное сало сырым, никакого иного лекарства и не надо. Ибо оно приносит большую пользу для здоровья и является истинным противоядием для внутренностей – это отличное средство, ибо если в кишках обнаруживается какой недуг, сало его излечивает, а если появляются глисты и черви, то изгоняет их. Оно успокаивает желудок, а что еще лучше, благодаря этой пище и другая становится полезнее… Сырое сало обладает такими ценными свойствами, которые медики используют в снадобьях, питье и пластырях, чтобы залечивать раны, так что, употребляя сырое сало, франки становятся здоровыми» [18, с. 110-111].

Во время передвижения войск или мятежей обычным делом считается, когда захватчики не только присваивают скот, но и собирают урожай, молотят хлеб [12, кн. IV, гл. 42], собирают виноград с виноградников [12, кн. V, гл. 31] и только после того, как саранчой обчистят округу, направляются дальше.

При этом нельзя сказать, что урожайность была настолько низкой, что хлеба катастрофически не хватало, как о том часто говорят многие исследователи. Пример монастырей, разумеется, не является безусловным показателем, но Григорий Турский, в частности, пишет: «монахи вытащили из амбара на солнце для просушки около трех годовых запасов зерна и приказали ему [сторожу – И.К.], сторожить его [12, кн. IV, гл. 34].

Цыплята, похоже, считаются едой богатых или, по крайней мере, высоко ими ценятся. Григорий рассказывает историю некоего повара, которых так похваляется перед своим епископом: «Истинно я тебе говорю, даже если короля ты пожелаешь угостить обедом, то и королевскую еду я тебе смогу приготовить, и никто не сделает это лучше меня». Хозяин ему ответил: «…Состряпай же мне, прошу тебя» такой обед, чтобы они поразились и сказали бы: «Даже во дворце у короля лучшего мы не видывали!». А слуга говорит: «Пусть только мой господин прикажет доставить мне побольше цыплят, и я сделаю так, как ты велишь». Когда было приготовлено все, что просил слуга, настало воскресенье, и он состряпал великолепный обед из изысканных блюд» [12, кн. III, гл. 15]. О том же рассказывает «Книга истории франков», добавляя, что обед был приготовлен из «множества цыплят» и настолько понравился знатным гостям, что обрадованный хозяин назначил повара заведующим своей кладовой [2, кн. II, гл. 11].

В рационе присутствуют ягоды. В «Истории франков» рассказывается о двух путниках, которые долго путешествовали на голодный желудок, но наконец насытились плодами сливы и ежевики, которые росли вдоль дороги [12, кн. III, гл. 15]. Также упоминаются оливковые и виноградные сады [12, кн. IV, гл. 42]. Также в пищу употребляют каштаны, которые даже могут быть предметом подношения королеве. «И подношение полей я сельским вам шлю подареньем, нежны каштаны, сей плод древа с земли моея», – пишет Венанций в письме св. Радегунде [19, с. 174].

Рационы затворников и отшельников много беднее. Так, некий Патрокл из Буржа не пил ни вина, ни других крепких напитков, но лишь подслащенную мёдом воду; мясо он не употреблял, отдавая предпочтение хлебу, размоченному в воде и посыпанному солью [12, кн. V, гл. 10].

Немногим более богато меню воздержанного епископа, в которое входят суп из гороха и птицы, хлеб и немного вина [12, кн. V, гл. 18], причём хлеб употребляется ячменный, а не пшеничный [12, кн. Х, гл. 8]. Бобы в принципе считаются едой для бедных и невзыскательных: когда авторы хотят подчеркнуть благочестие того или иного персонажа, обязательно следует упоминание о том, что в пищу он/она не употребляет ничего, кроме бобов, к примеру, чечевицы [13, гл. 4]. Тот же Фортунат упоминает о том, что чечевица – это корм и лакомство для коней [20, с. 142].

Крайне воздержанная св. Радегунда за столом «тайно ела ржаной и ячменный хлеб, который прятала под пирог, чтобы никто не заметил… даже в болезни она не ела ничего, кроме бобов и зеленых овощей: ни фруктов, ни рыбы, ни яиц; и она ничего не пила, кроме мульсума (mulsa) или сидра из груш, не прикасаясь ни к неразбавленному вину, ни к медовухе или пиву» [13, гл. 15, гл. 21], а во время Великого поста ограничивала себя «корнями травы или зеленью мальвы без капли масла или соли» [13, гл. 22]. К слову сказать, мульсум – это то же вино, только с мёдом. При этом бедняков в дни бесплатной раздачи еды Радегунда кормит хлебом и мясом, а первому встреченному в этот день нищему предлагает молодое неразбавленное вино [13, гл. 17].

Спиртные напитки. Здесь стоит отметить, что, по всей видимости, традиции виноделия в Галлии не прерывались никогда. Св. Проспер в V веке почти с отчаянием писал: «Если бы целый океан обрушился на Галлию, его отхлынувшие воды не оставили бы большей разрухи; скот весь пропал и все плоды земные. Ни следа не осталось от лозы и олив…» [21, с. 96]. Однако при этом Фортунат, епископ Пуатье, столетие спустя пишет, с какой радостью он нашёл Мозель в том же виде, в каком его описал Авсоний за два века до этого – по крайней мере, в части виноградников [21, с. 96]. Х.Джонсон пишет о том, что множество епископов ранней франкской церкви целенаправленно занимались виноделием, начиная с св. Мартина: св. Григорий, св. Жермен, аббатство которого занимало земли на левом берегу Сены, Григорий Лангрский в восточной Франции, св. Эрмелунд в устье Луары и т.д. Вскоре частную инициативу епископов перехватили крупные монастыри [21, с. 97].

В любом случае, вино у франков – известный, популярный, хотя и недешёвый напиток. Им скрепляют мирный договор: в частности, после переговоров короли Хлодвиг и Аларих «пообедали, выпили вина и расстались с миром, пообещав друг другу дружбу» [12, кн. II, гл. 35].

Ужинают нередко до ночи и потом ложатся спать: «В полночь, когда все встали из-за стола и легли спать, Леон последовал за зятем хозяина в его комнату, прихватив вино и предлагая ему выпить» [12, кн. III, гл. 15]. В другом месте, рассказывая о двух епископах, Григорий так описывает их времяпрепровождение: они пьют вино всю ночь и утро, спят, затем, пробудившись, отправляются в баню, где продолжают пить и есть, причём «возлегая» за пиршественным столом до самого вечера [12, кн. V, гл. 20]. В целом франки, в том числе и высокопоставленные, довольно невоздержанны в питье: однажды ночью, по словам епископа Григория, некий Хульдерик выпил так много вина, что задохнулся, «и его нашли мертвым в своей постели» [12, кн. Х, гл. 22]; а 17-й епископ Тура, Гунтар, настолько пристрастился к вину, что «стал почти невменяемым» [12, кн. Х, гл. 31] и т.п.

Вино употребляется как местное, так и привозное, из сирийских городов Лаодикеи и Газы, которое считается более крепким. Пьют его, смешивая с некими «ароматами» [12, кн. VII, гл. 29]. Вина из Лаодикеи также именуются «латинскими» или «белыми».

Вино иногда потребляется не в чистом виде, но как составная часть блюд. При этом вино входит в рацион даже бедных слоёв населения: «…юноша сказал пресвитеру: «Да простит нас господь в этот святой день, но дай нам, умоляем, чего-нибудь поесть, ведь четыре дня мы не брали в рот ни мучного, ни мясного». Тот, спрятав у себя молодых людей, дал им кушанье, приправленное вином и хлебом». В подлиннике значится «infusum», от глагола «infundere», т.е. «вливать». Вероятно, в данном случае речь идёт о похлебке, приправленной вином и хлебом [12, кн. III, гл. 15].

Вину также приписываются целебные свойства. Венанций Фортунат в одном из своих стихотворений пытается убедить св. Радегунду пить вино, ибо «Павел… пить повелел вино, чтоб желудок сберечь» [22, с. 169].

В числе алкогольных напитков весьма распространённым у франков является абсент (absentium), т.е. полынная водка, которую иногда даже смешивают с вином и мёдом. Именно при помощи этого напитка, подмешав в него яд, королева Фредегонда избавилась от неугодного ей епископа Ромахара [12, кн. VIII, гл. 31]. Также франкам известен сидр [6, кн. IV, гл. 36].

К великому сожалению, о кулинарии франков рассматриваемого периода источники не говорят ничего, но при реконструкции меню знатного человека в какой-то степени можно руководствоваться «Посланием о вкусной и здоровой пище… Анфимия славному Теодориху, королю франков» [18], в котором нашлось место всему: от советов по употреблению ягод и орехов до сложных рецептов. Главное для Анфимия – это польза продуктов. Увы, мы не можем судить о практической востребованности его в основе средиземноморских рецептов при дворах франкских королей. Ф. Бродель более чем категорично утверждает, что до конца XV века рассуждать о кулинарии как искусстве вряд ли возможно: нигде в Европе «не было утончённой кухни». Количество преобладало над качеством, и в лучшем случае мы можем говорить лишь о «роскоши обжорства» [23, с. 206].

Список литературы:

1. Шекспир В. Трагедия о Гамлете, принце Датском. Перевод М.Л. Лозинского // Полное собрание сочинений: В 8 т. Т. 5. / Под ред. А.А. Смирнова. М.-Л.: Изд-во «Academia», 1936. С. 1-175.

2. Liber historiae Francorum // Monumenta Germaniae Historica. Vol. II. Hannoverae: Impensi Bibliopolii Hahniani, 1888. Р. 215-328.

3. Венанций Фортунат. О господине короле Сигиберте // Венанций Фортунат. Избранные стихотворения. Кн. VI, I. М.: Изд-во «Водолей», 2009. С. 100-104.

4. Венанций Фортунат. К Хильперику и Фредегунде // Венанций Фортунат. Избранные стихотворения. Кн. Х, III. М.: Изд-во «Водолей», 2009. С. 151.

5. Сидоний Аполлинарий. Письма // Памятники средневековой латинской литературы IV–IX веков. М.: Наука, 1970. С. 93-101.

6. Хроники Фредегара. СПб.: Изд-во «Евразия», 2015. 464 с.

7. Рихер Реймский. История. М.: Изд-во РОССПЭН, 1997. 336 с.

8. Монтанари М. Голод и изобилие. История питания в Европе. СПб.: Изд-во «Александрия», 2009. 288 с.

9. Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М.: ИД «Прогресс» «Прогресс-академия», 1992. 376 с.

10. Дюби Ж. Европа в средние века. Смоленск: Изд-во «Полиграмма», 1994. 320 с.

11. Поньон Э. Повседневная жизнь Европы в 1000 году. М.: Изд-во «Палимпсест», 1999. 384 с.

12. Григорий Турский. История франков. М.: Изд-во «Наука», 1987. 464 с.

13. Venantius Fortunatus. Vita Sanctae Radegundis // Monumenta Germaniae Historica. Vol. 1. Hannoverae: Impensi Bibliopolii Hahniani, 1888. P. 364-377.

14. Сидоний Аполлинарий. Книга V, Письмо 17. К Эрифию // Памятники средневековой латинской литературы IV–IX веков. М.: Наука, 1970, С. 96–98.

15. Салическая правда / Пер. Н.П.Грацианского; Под ред. В.Ф. Семенова. М.: Изд-во: «Образцовая тип. им. Жданова», 1950. 168 с.

16. Борисенков Е.П., Пасецкий В.М. Тысячелетняя летопись необычайных явлений природы. М.: Изд-во «Мысль», 1988. 522 с.

17. Сидоров А.И. В ожидании Апокалипсиса. Франкское общество в эпоху Каролингов. VIII–X века. М.: Изд-во «Наука», 2018. 226 с.

18. Послание о вкусной и здоровой пище достопочтенного комита и посланника Анфимия славному Теодориху, королю франков // Горелов Н.С. Закуска для короля, румяна для королевы. СПб.: ИД «Азбука-классика», 2008. С. 107-120.

19. Венанций Фортунат. Ещё одно, о каштанах // Венанций Фортунат. Избранные стихотворения. Кн. ХI, XIII. М.: Изд-во «Водолей», 2009. С. 174.

20. Венанций Фортунат. К нему же // Венанций Фортунат. Избранные стихотворения. Кн. VII, VIII. М.: Изд-во «Водолей», 2009. С. 142-144.

21. Джонсон Х. История вина. М.: Изд-во «BBPG», 2004. 480 с.

22. Венанций Фортунат. Ещё к ней же, чтоб пила вино // Венанций Фортунат. Избранные стихотворения. М.: Изд-во «Водолей», 2009. Кн. ХI, IV. С. 169.

23. Бродель Ф. Структуры повседневности. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-XVIII вв. Т. 1. М.: Изд-во «Прогресс», 1986. 622 с.

Этюд 5. Кулинария (будет пополняться)

Хотите приготовить суп а-ля рен? Тот самый, что готовили для Филиппа IV Красивого, короля Франции? Или щуку с устрицами? Телячью печень под маринадом по рецепту XV века? Луковый суп, который подавали Людовику XIV?

Тогда вы попали туда, куда нужно.

Средневековые рецепты самых разнообразных кушаний, для всех достоинств и кошельков, ждут вас.

Ну-с, начнём…

КУРИЦА В СОУСЕ С ТИМЬЯНОМ (ШОТЛАНДИЯ, XIII ВЕК)

Нам нужно:

1 курица1/2 ч. л. молотого перца1 ч. л. тимьяна1/2 ч.л. куминапо 1 щепотке фенхеля, мяты и розмарина (желательно – свежих)1 ч.л. уксуса1/2 чашки фиников1 ч.л. меда2 чашки куриного бульона2 ч. л. масла (сливочного или оливкового)соль, лавровый лист, горошины черного перца

Курицу отварить в воде (или запеките) до готовности с добавлением лаврового листа, горошин перца и соли. Готовую курицу вытащите из бульона и разделайте на куски. Перетрите в ступе все травы и пряности. Из фиников вытащите косточки и мелко-мелко нарубите. В глубокую посуду для тушения положите перетертые травы, добавьте мед, соль, масло, уксус, финики и куриный бульон. Доведите до кипения. Куски курицы положите в посуду и томите под крышкой полчаса. Перед подачей обязательно перемешайте курицу, чтобы куски равномерно покрылись соусом.

ПРИМЕЧАНИЕ:

Во-первых, я не нашёл убедительного свидетельства, что это именно Шотландия, и именно XIII (а почему не XIV?) век. Во-вторых (забегая вперёд) курица получилась не такая, как на иллюстрации.

Но, невзирая на эти соображения, я решил покухарить, учитывая то обстоятельство, что рецепт очень прост, а ингредиенты – доступны. Нашёл все без проблем в ближайшем магазине, за тем исключением, что фенхелем, мятой и розмарином пришлось довольствоваться в пакетиках, а не свежими.

Резюме: безусловно съедобно, и очень любопытно – на вкус. «Полчашки» фиников – это как-то весьма неопределённо, поэтому взял на глазок горсть ещё с косточками. Финики и мёд добавили сладости, но что интересно – присутствовало некое… послевкусие. Как у хорошего вина. Первое ощущение – сладко (зачем?), зато потом – пряно и немного остро. Ещё мне показалось, что можно было бы добавить гарнир, например, рис, хотя в рецепте об этом не говорится, ибо соус получился очень насыщенный.

Общее впечатление: весьма неплохо, хотя сочетание столь диаметрально противоположных вкусов, более характерное для китайской, например, кухни, на любителя.

МИНДАЛЬНЫЙ СУП

Для начала – реконструированный рецепт из анонимного сочинения конца XIV века “Парижский домохозяин”. Чтобы прочувствовали атмосферу… ну, это когда Эдуард III Плантагенет уже старенький, или уже умер, и в Англии разворачивается восстание Уота Тайлера. Или когда во Франции царствует, но не правит, сумасшедший Карл VI Безумный и бушует междоусобица бургундцев и арманьяков. Но нас это не интересует. Потому что у нас на кухне уже закипает вода…

Итак, нам нужно:

200 гр. очищенного, но не жареного миндаля3 средние луковицы2 литра воды2 или 3 тонких куска белого хлеба25 гр. сливочного масласоль

Вскипятитe воду, в это время очистите и помойте лук. Опустите лук в воду и варите 20 минут на медленном огне. Выньте и отложите луковицы, сохраните отвар.

В это время опустите на десять секунд миндаль в кипящую воду. Вытащите, остудите в холодной воде, очистите от коричневой шкурки. Обсушите орехи, измельчите с помощью блендера.

Постепенно влейте полтора литра лукового отвара. Если осталось меньше, добавьте горячей воды. Продолжайте мешать, пока не получите однородную белую жидкость. Процедите через марлю или очень мелкое сито.

Нарежьте вареный лук и обжарьте в масле до золотистого цвета. Добавьте соли по вкусу.

Доведите миндальное молоко до кипения.

Положите лук, перелейте в супницу, в которой лежат кусочки хлеба.

Рискните попробовать.

ВИНО “ГИППОКРАТ”

У вас есть камин? Есть плед? На улице завывает вьюга? Вам одиноко?

Нету ничего? Ну и чёрт с ним, представьте, что есть. А чтобы ощущение было полным, приготовьте вино так, как описано ниже. Более чем простой рецепт. И почувствуйте себя герцогом Нортамберлендом. Протяните ноги к очагу, в котором бушует жаркое пламя и танцуют алые чёртики, накиньте на плечи плед, чтобы брызги дождя из незастеклённых окон вас не слишком беспокоили и поднесите к губам бокал…

4 чашки сухого белого или красного вина (что такое “чашка”, не знаю, но если предположить, что 150 гр., то в целом стандартная бутылка 0,7 вполне подойдёт).150 гр. сахара1 ч.л. молотой корицы1 ч.л. молотого имбиря1 небольшой кусок галангового корня (самый близкий родственник – это тот же имбирь. Поэтому в наличии имейте молотый имбирь плюс кусочек свежего)

Перетрите специи, если необходимо, и смешaйтe с сахаром. Влейте вино и хорошенько перемешайте. Оставьте на два часа, периодически помешивая. Процедите вино через сложенную вдвое марлю; повторяйте, пока вино не cтaнeт прозрачным. Перед употреблением пocтaвьте на несколько дней в холодильник в закупоренной бyтылке.

КРЕТОН ИЗ СВЕЖЕГО ГОРОХА

Что это такое – непонятно. Но это то, что подавали к столу Филиппа VI Валуа. Рецепт из поваренной книги «Le Viandier» Гийома Тиреля (1310-1395), повара королевского двора Франции при первых Валуа.

Требуется:

– Горох – Цыплёнок – Яйца – Молоко – Имбирь – Шафран Количество – неопределённое. Средневековая кухня вообще не грешила точным указанием граммов и штук, так что всё зависит от чутья повара. Итак…

Горох отварить до тех пор, пока не превратится в пюре, затем обжарить на свином сале,Коровье молоко вскипятить, замочить в молоке хлеб.Имбирь и шафран перетереть, смешать их с молоком и довести до кипения.Цыплёнка отварить в воде, разрезать на четырe чаcти, обжарить, положить в молоко и отварить в нем, снять от пламени и затем добавить побольше яичных желтков.

СЕЛЬДЕРЕЙ С МОЗГАМИ В ЯИЧНОМ СОУСЕ

Реконструированный рецепт из книги Апиция.

Марк Габий Апиций — полулегендарный древнеримский гурман и чревоугодник времён Тиберия (14-37). Его рецепты были весьма популярны в средние века.

Требуется:

1 большой пучок стеблей сельдерея400 г готовых, мелко нарезанных телячьих мозгов1 чашка телячьего бульона1/2 ч.л. молотого перца1/4 чашки белого вина1 сырой желток

Нарезать сельдерей и npиroтoвить на пару, дать остыть. Измельчить мозги, соединить с бульоном, поперчить. Добавить вино и сельдерей. Перелить массу в латку, разогреть в духовке на небольшом огне, добавить взбитый желток и готовить, пока не загустеет. Перед подачей на стол посыпать свежемолотым перцем.

ЗАЯЦ ИЛИ КРОЛИК В ВИННОМ СОУСЕ

Требуется:

Кролик (1,2 кг)1/2 ч.л. молотого перца1 ч.л. семени сельдерея1/4 чашки куриного бульона1/4 чашки белого винажидкость с противня1 ст.л. оливкового масламука

Запекать кролика в духовке в течение полутора часов при температуре 180°, постоянно поливая вынным соусом.

Соус: перетереть в ступе перец и семя сельдерея, добавить бульон, вино, жидкость с противня, оливковое масло. Разогреть соус, поливать кролика во время приготовления. Перед подачей на стол добавить для густоты муки, полить кролика, посыпать перцем.

ОВОЩНАЯ ЗАПЕКАНКА С КУРИЦЕЙ

Требуется:

цыплёнок (1 кг)брокколи (крупный кочан, нарезанный)1 чашка целых грибов1 чашка нарезанной моркови1/2 чашки гороха1/2 ч.л. молотого кориандра1 ч.л. перца1 лавровый лист1 ч.л. тимьяна2 ч.л. семени сельдерея2 чашки куриного бульона2 сырых желтка

Варить на медленном огне курицу в течение 2,5 часов. Затем разрезать, снять кожу и вынуть коcти. Положить мясо в глиняный горшок. Добавить брокколи, грибы, морковь и горох, приправить перцем, кориандром, тимьяном, семенем сельдерея, положить лавровый лист. Хорошо взбитые желтки соединить с бульоном. Полить запеканку сверху. Готовить в духовке в течение 30 минут при температуре 200 градусов.

Этюд 6. О некоторых особенностях средневекового времени

Сразу поясню: рассказ будет содержать немало обобщений и упрощений, ибо география велика, и мы должны понимать, что Италия Х века – это не тоже самое, что Дания VI-го. Хронологические рамки – раннее средневековье. Итак,

О линии времени

Если попросить современного человека графически изобразить линию времени, то процентах в восьмидесяти гомо сапиенс выберет единственно возможный вариант – спираль. Прямая как стрела линия не подходит как минимум потому, что означает, что ни одно событие не повторяется, а круг означает, что не происходит никаких изменений. А вот спираль – другое дело. Попробую объяснить на картинке (так проще). Картинку рисовал левой ногой, так что не обессудьте.

Возьмём, к примеру, малый круг (назовём так для упрощения сутки). В точке «А» наступает утро, время неторопливо движется по спирали – день, вечер, ночь, и в точке «В» наступает следующее утро, затем в точке «С» и т.д. Что сия схема означает? То, что присутствует некая повторяемость событий, но при этом утро А не то же самое, что утро В. Т.е. присутствуют некие общие черты, но и А, и В, и С – это разные события, отстоящие друг от друга на временной шкале. С кругом побольше, скажем, годовым – та же история. Пахота, сев, сбор урожая и т.д. сменяют друг друга.

Об экономике

Здесь без краткой лекции об экономике не обойтись.

Раннее средневековье (это условно V-X века) – очень бедно оснащённый мир, мир аграрный и технически отсталый. За весь этот период не было сделано ни одного уникального открытия в технической сфере, ни одного изобретения. Скажу даже больше: верхнюю границу мы можем сильно продлить. Например, водяная мельница была известна в Иллирии со II в. до н. э., а в Малой Азии с I в. до н. э. В римском мире она известна прекрасно, римляне эту мельницу довели практически до совершенства, но в раннее средневековье общим правилом становится ручной жернов. А в Х в. «Сен-Бертинские анналы» описывают сооружение аббатом водяной мельницы близ Сент-Омера как «самое дивное зрелище нашего времени».

Плуг, до винтиков описанный Плинием Старшим, т.е. хорошо известный в Римской империи и раньше, в Европе практически не известен, и появляется на изображениях только в IX в., а победное шествие начинает в XI-м. Борона, ветряная мельница и т.д. и т.п. Связано это с возникновением городов или ещё с чем – в данном случае не тема для изучения. Ну, и т.д. Мне не хотелось бы превращать этот опус в рассказ об агрикультуре, так что сразу к резюме. Складывается совершенно определённое ощущение, что раннесредневековой общество, отрезанное от римской культуры, само, на своём опыте заново начало изобретать те вещи, которые древним цивилизациям были известны давным-давно.

А вот теперь к сложному. Мы реально не видим никаких технических изменений на протяжении почти полутысячи лет. Общество стагнировало, замерло, закаменело. В жизни средневекового крестьянина НИЧЕГО не менялось на протяжении столетий. Утром крестьянин вставал, завтракал, шёл на полу, работал, возвращался домой, ел, занимался домашними делами – и ложился спать. Утром – по новому кругу. Заметные изменения были связаны только с сменой земледельческих работ, но и те имели обыкновение повторяться практически без изменений. Время в сознании замкнулось в круг, названный Марком Блоком, отцом исторической антропологии, «аграрным циклом».

О временных циклах

Такое однообразное (повторюсь – на протяжении столетий) существование привело в формированию ни на что не похожего представления о течении времени. То, что ты не успел сделать сегодня, можно будет сделать завтра, ибо завтра будет точно такой же день. Ирландцы говорили: «Когда господь сотворил время, он сотворил его достаточно».

Даже более того. Смотрели «День сурка» с Биллом Мюрреем? Вот это оно самое и есть. Завтра будет не завтра. Завтра опять будет сегодня, только заново. Конечно, кое-какие отличия в течении дней имелись, и их несложно было заметить. Т.е., с одной стороны, один день был непохож на другой. Сегодня ты встал с левой ноги, завтра можешь встать с правой. Сегодня ты здоров, а завтра можешь заболеть. Но для раннесредневекового крестьянина эти различия сводились к эффекту песочных часов.

Когда в часах все песчинки упали вниз, и ты переворачиваешь склянку, ты думаешь, что вниз начинают сыпаться новые песчинки? Ничего подобного. Набор песчинок одинаков. Другое дело, что та песчинка, которая в прошлый раз упала первой, сейчас может оказаться в середине или конце. Но все песчинки рано или поздно упадут с одинаковым результатом: внизу образуется такая же, как прошлый раз, кучка.

В остальном – и в главном – изменения отсутствуют.

О делении времени

И эти обстоятельства рождали удивительное свойство: совершеннейшее пренебрежение ко времени и неумение его измерять. Беда Достопочтенный, крупнейший мыслитель Европы VIII века, в своём сочинении «Об основании хронологических расчётов» писал: «Что такое «час»? «Hora» – час, называется так потому, что он есть «ora», то есть предел. Мы называем пределами борты одежд, края рек и морей. Вот что такое час».

Вы что-нибудь поняли? Поздравляю. Это – определение часа от виднейшего учёного, повторяю.

Иначе говоря, hora – это такая любая точка во времени, после которой события начинают повторяться. «Hora» - это некий предел. Событие доходит до предела, и начинается снова, после зимы опять наступает лето, и так до следующей зимы.

Дальше – больше. Разные промежутки времени именуются одним и тем же словом. Сутки – это hora, и год – это тоже hora, как и столетие, как и всё время существования человечества от сотворения мира и до апокалипсиса. Это, кстати – самый большой круг, все прочие располагаются внутри него.

И вот здесь – самое интересное и специфичное. Итак: так как время течёт по кругу, события повторяются. Мы сейчас, празднуя Рождество Христово, прекрасно понимаем, что речь идёт не о праздновании рождения как факта, а о годовщине этого события, случившегося столько-то лет назад. Но это – не про средневековое сознание. Для них Господь рождался каждую «хору». Они праздновали факт рождения, свято веря, что в эту самую секунду где-то в святой земле появляется на свет маленький Иисус. А через несколько месяцев – распятие. А потом – Пасха.

Если вы пытаетесь уразуметь сказанное при помощи современной логики, то придётся вас разочаровать. Она вам не поможет. Просто примите это как данность: Христос рождается и умирает каждый год, чудесным образом успевая прожить за этот год свои 33 хоры. Знаете ли, чем занялись крестоносцы, летом 1099 года захватившие Иерусалим? Многие из них с рвением принялись искать ту самую пещеру, чтобы присутствовать на этом великом событии – рождении бога.

О графине Шампанской

Ещё один пример неумения измерять время, причём относящийся к куда более поздним временам.

В XIII в. король Франции Филипп-Август вознамерился выдать замуж одну из богатейших и знатнейших наследниц королевства, юную графиню Шампанскую.

Здесь примечание: а) король имел право распоряжаться руками дворянских вдов и наследниц, оставшихся без попечения родителей, б) графиня как раз сделалась сиротой, в) Филипп жаждал устроить её брак с одним из своих протеже, чтобы закрепить Шампань за короной, и г) условие должно быть соблюдено одно – девушка должна быть совершеннолетней.

О счёте времени

Последний пункт требует, конечно, объяснений. Совершеннолетие – понятие не очень определённое. Короче, ей должно быть лет 12-13, чтоб уж совсем законно. Это представление досталось средним векам в наследство от позднеантичных времён, и было хотя и смутным и непонятным, но незыблемым. А это означает, что годы всё же как-то считали. Делали это учёные в разных монастырях, но делали, как бы помягче выразиться, катастрофически коряво. Счёт вели от создания мира, а дальше начинали путаться в показаниях. Годы, о события которых они ничего не знали, т.е. их как бы не было, просто пропускались, другие годы накладывались друг на друга и т.д. Например, автор «Истории франков» Григорий Турский (VI век) писал свою хронику по 5-летним циклам, потому что ему так казалось удобно. Но сейчас, как видно, между некоторыми из этих пятилетий имеются пробелы, хотя Григорий и описывает их непрерывно следующими друг за другом, а некоторые пятилетия имеют значительные наложения друг на друга.

Если мы сейчас откроем любое издание раннесредневековых хроник, то обнаружим там разбивку на абзацы, и каждый абзац начинается с обозначения даты, заключённой в квадратные скобки. Так вот – это результат изысканий современных учёных, а в те времена тексты писались сплошняком, и чаще всего без цифр. Условно: «В этом году король наш Карл пошёл с войной на свевов. А в этом году сушь стояла необычайная и много урожая погибло. А в этом году напали на Франкию лангобарды и принесли большие опустошения» и т.д. и т.п. Так вот: догадайтесь с одной попытки: здесь идёт речь о 3- последующих друг за другом годах или об одном, или вообще о десяти, а хронист выделил только запоминающиеся события? Ответ (приблизительные) можно получить, только сравнивая между собой все сохранившиеся рукописи в поисках описаний похожих событий.

...и снова о графине Шампанской

Возвращаемся к бедной девушке. Бедной – это условно, конечно. Итак, требовалось, чтобы она была совершеннолетней, но тут и обнаружилась засада: никто не мог сказать точно, сколько ей лет. В соответствующей амбарной книге было записано, что родилась она в канун дня св. Николая – и всё.

Королю Филиппу просто свербело присоединить Шампань, но для этого требовалось соблюдение законности. И по его указу на протяжении нескольких месяцев королевские легисты допрашивали всех, могущих обладать информацией на этот счёт. Кто-то вспомнил, что тогда был «большой дождь», другие – что-то ещё, в тот же год родился сыночек у соседнего мельника и т.п., пока, наконец, не выяснилось, что девочке ну никак не меньше 14-ти лет. От сердца монарха отлегло.

И этот случай – совсем не единичный.

Смерти людей знаменитых и могущественных почти никогда всегда не оставались незамеченными. Например, создатель-основатель Франкского государства Хлодвиг Великий. Он завоевал огромное королевство, создал судебную систему, бюрократию (правда, примитивную, но всё же), с помпой вступил в лоно католической церкви и т.д. Известие о смерти этого монарха волнами и отголосками прокатилось по всей Европе, и о нём не написал только ленивый. Путём сопоставления дат и событий в разных государствах историки с лёгкостью выяснили, что умер Хлодвиг 27 ноября 511 года.

Но вот его рождение… В те варварские времена дети рождались пачками, пачками же и умирали, и появление на свет какого-то младенца не сопровождалось особыми эмоциями, разве что у матери и мамок-нянек. Вот когда мальчик уже взрослел и становился предметом внимания или гордости своего родителя – тогда да. А до этого момента он оставался всего лишь одним из своры детей, носящихся туда-сюда по усадьбе.

Так что родился Хлодвиг… где-то в промежутке между 466 и 470 годами, день, естественно, неизвестен вообще. Той юной графине ещё повезло, что появилась она на свет в куда более цивилизованные времена, и в семье могущественного сеньора, т.е. была потенциальной наследницей (так и оказалось), и только поэтому факт её рождения попал в анналы истории. Родилась на св. Николая, в большой дождь. Во как.

А вот абсолютному большинству населения средневековой Европы было суждено родиться в неизвестный день в неизвестном году и умереть (если посчастливится) в определённый день, но, увы, в опять неизвестном году.

Об именах детей и немного об ущербной педагогике

Тема – непреподъёмно большая и тяжёлая, рассказывать можно почти бесконечно, поэтому постепенно закругляюсь, но хотелось бы рассказать ещё об одном удивительном выверте средневекового сознания, который становится понятным только в связи с вышесказанным.

Итак (снова к нашим баранам) одни и те же события повторяются год за годом, ничего нового не происходит. Всё, что происходит, уже когда-то было. «А как же дети?», спросите вы победно. Разве это не «новое»? Оно же не каждый день и даже не каждый год? – и попадёте впросак.

Потому что всё логично. Младенец – это своеобразная реинкарнация отца или матери. Или деда, бабки, любого из прошлых поколений. Родился мальчик – так это, господа, не новый мальчик, это маленькая копия его отца. Обратимся опять к графике, только рисовать ничего не буду, поскольку тут всё просто.

Представьте круг – это жизненный цикл отца. Обозначим на нём точку А – это дата рождения сына, и точку Б – это дата смерти отца. Какое-то время отец и сын (Я и второе Я) сосуществуют вместе, и отцу даётся время от А до Б, чтобы научить сына всему, что он знает. В точке Б отец умирает, и сын продолжает его жизненный путь по заведённому порядку. Т.е. по кругу. Отец продолжает существовать в теле сына.

А вот теперь догадайтесь с одной попытки, какое имя дали сыну при рождении?

Догадались? Вот и молодцы. Отсюда бесконечные поколения Иванов, Джонов, Генрихов и прочих. Ибо сын – это его отец, и звать его должны так же, и никак иначе.

Кстати, а не знаете ли, какое самое популярное имя у французских монархов? Это Людовик, это все знают. Но, наверное, не подозревают, насколько, ибо их, Людовиков, было отнюдь не 18-ть, а заметно больше. Потому что Хлодвиг – он на самом деле Chlodowech, Chlodwig. С течением времени варварское «Ch» из имён исчезает, и остаётся… Людовик (на французский манер), или Людвиг – на немецкий. Так что, по большому счёту, к числу 18-ти Людовиков-Капетингов следовало бы прибавить ещё всех Людвиков-Каролингов, и Меровингов до кучи.

И ещё парочка наблюдений (с логикой тут тоже плохо, с современной, я имею в виду).

Во-первых, ключевое: «мой ребёнок – это я сам».

Если мы поищем изображения детей на раннесредневековых миниатюрах (а это дело непростое, поверьте), то обнаружим интересную особенность. Дети практически неотличимы от взрослых, они имеют те же самые пропорции в теле, одеты в такие же одежды и т.д., только размеры этих человечков, меньше, чем у взрослых. Дети – это взрослые, только поменьше.

Раннее средневековье не видит отличий детей от взрослых, ни визуально, ни юридически. Дети полагаются право- и дееспособными, их подвергают тем же наказаниям за преступления, их заставляют работать сразу, как это возможно, и т.д. и т.п. Вспомните, кстати: никого ведь не изумляет ребёнок-король, которому кланяются и относятся к нему, как к взрослому, хотя бы формально?

И отсюда во-вторых: если мой ребёнок – это я, то почему, чёрт его дери, он не знает того, что знаю я? Почему он не знает молитв, не помнит того, что помню я?

И вообще дети очень испорчены. Бартоломью Английский, монах XIII века, рассуждает о детях как о испорченных взрослых, не помнящих своих обязательств: «Дети часто имеют дурные привычки и думают только о настоящем, пренебрегая будущим. Они любят игры и пустые занятия, не обращая внимания на то, что выгодно и полезно. Они считают важными дела, которые не имеют значения, и неважными важные дела. Они больше плачут и рыдают от потери яблока, нежели от потери наследства. Они забывают о милостях, оказанных им» и т.д. в таком же духе.

Объяснение этому очень просто: вследствие своих маленьких размеров и физической маломощности дети более подвержены воздействию Сатаны, который овладевает их душами, и самый лучший способ для их воспитания точно такой, как и в отношении нерадивых взрослых – физическое наказание.

На самом-то деле дети всё знают и всё помнят, это всё в глубинах их памяти, но Сатана не даёт им это вспомнить либо признаться в своём знании. Бить детей надо даже не за какую-то провинность, а для профилактики, ибо всем известно, что дьявольские силы не терпят боли и выходят из тела в случае её появления. А потому – розги и ещё раз розги.

Всех детей обязательно пороли перед началом занятий в школах, и в обязательном порядке – после их завершения, без оглядки на успеваемость, а весь прогресс педагогики за первые полтысячи лет средневековья свёлся к пониманию следующего: чтобы ребёнок признался в своих знаниях, его следует не только бить, но и между битьём напоминать ему об этих знаниях. Если будет зацепочка, то невинной душе легче будет за неё ухватиться и вырваться из лап Сатаны. Т.е. душе – пряник, а дьяволу – розги, и только таким образом процесс образования будет успешным.

Удар розгами, и грозный вопрос: «Ведь это буква А, не так ли?!» - и сквозь плач вопль ребёнка: «Да, да, учитель, это она!». И снова удар розгами, для закрепления материала. Вот примерно так.

О средневековых комиксах

С детьми немного разобрались, и на этом материале ещё один нюанс.

Если жизнь идёт по кругу, то с какого момента стоит начать описание этой жизни? С какой точки на окружности следует начать описание круга?

Верно, без разницы.

И в результате мы имеем цепочку миниатюр (в данном случае я не буду привязываться к какому-то конкретному персонажу, хотя примеров множество, а просто поясню ситуацию). Итак, миниатюры расположены четырёхугольником.

Миниатюра №1 (верхняя левая): на ней нарисован замок, а перед замком какого-то коленопреклонённого товарища король посвящает в рыцари.

Миниатюра №2 (верхняя правая): На ней изображены похороны какого-то знатного человека.

Миниатюра №3 (нижняя левая): Вот так сюрприз! Здесь нарисовано чье-то рождение. Кровать под балдахином, женщина, вокруг врачи и повитухи.

И, наконец, миниатюра №4 (нижняя правая): на ней кто-то во главе отряда скачет, направляясь в военный поход.

Ничего для средневековье экстраординарного, а для миниатюристов – вообще дело обычное. Начало жизненной истории – это вообще-то пункт №3. Родился некий человек, вырос, отправился на войну, взял штурмом замок, за что король произвёл его в рыцари, потом состарился и умер. Но вот обратите внимание на логику художника! Недолго думая, он решил начать описание жизни этого господина с самого важного момента в его жизни. И это, конечно, не рождение, а момент славы, момент возведения его в рыцарское достоинство. А потом – всё по кругу. Потом он умер, потом родился и отправился на войну. Ничего необычного.

И ещё слава богам, что это всё не изображено на одной картинке сразу!

Я не шучу. Вот вам классический пример: миниатюра, изображающая битву при Креси 1346 г. Это на самом деле комикс! Подробно разбирать не буду, найти всё легко, но здесь мы видим в качестве происходящего якобы одновременно: подход англичан к месту битвы, первоначальную дислокацию, начало сражения, начало отступления французской армии и, наконец, бегство последних оставшихся в живых.

В общем, если не знать особого отношения средневекового человека к течению времени, то при взгляде на эту миниатюру может случиться взрыв мозга, каковой взрыв и привёл в конечном итоге историческую науку к осознанию того, что для понимания процессов, причин и явлений часто недостаточно знать даты, цифры и имена, и, как итог – к появлению исторической антропологии.

Всех благ.

Этюд 7. Совершенно ненужная информация о средневековых ценах

хотя… может пригодиться пишущим историческую и псевдоисторическую литературу, фэнтези (чтоб уж совсем из головы не выдумывать и пригоршнями золотых не разбрасываться). Основной список взят из https://andrewbek-1974.livejournal.com/ , с моими не очень значительными добавлениями и исправлениями.

Итак,

Один английский любитель истории по имени Кеннет Ходжес собрал из разных источников массу средневековых цен в Англии XII-XVII веков (за что ему честь и хвала). Начать следует собственно с денежной системы средневековой Англии. Иногда встречаются дублированные позиции - это значит приведена цена на разный период.

Один фунт стерлингов это примерно 350-370 грамм серебра. Также 1 фунт = 20 шиллингов. 1 крона = 5 шиллингов. 1 шиллинг = 12 пенсов. 1 пенс = 4 фартинга. 1 марка = 13 шиллингов 4 пенса.

Французский ливр (золотой), су и денье примерно эквивалентны фунту, шиллингу и пенсу.

И ещё одно: основная масса цен дана применительно к XIV столетию, а это время Чёрной смерти и Столетней войны. Так что легко догадаться, что цены плавали, и, пожалуй, их даже штормило.

Что с этими цифрами делать, чтобы представить себе реальные цены в их соотношении с современными – решать вам. Можно пойти, например, по самому простому пути. Грамм серебра на сегодняшний день (посмотрел) стоит 30,73 руб. С таким раскладом получается (кто не из России, легко самому рассчитать в местной валюте):

30,73 руб. за 1 гр. серебра

1 ф.ст = 11.000 руб.

1 марка = 7.330 руб.

1 крона = 2.760 руб.

1 шилл. = 550 руб.

1 пенс = 46 руб.

1 фартинг = 12 руб.

Обязательно стоит иметь в виду, что эти цифры (в рублях) не абсолютные, а очень и очень относительные. Ибо и объёмы добычи серебра в те времена были другие, и доходы населения, и распределение этих самых доходов.

Т.е. можно пойти и по другому пути. Например:

Как видно из списка ниже, а) две дюжины яиц в XIV веке стоили 1 пенс.

б) Зарплата каменщика в том же веке – 4 пенса в день.

Вариант №1.

Исходя из стоимости серебра сегодня 1 яйцо стоило примерно 2 рубля. Десяток – 20 руб.

При зарплате каменщика 184 рубля в день он мог купить чуть более 9 современных упаковок яиц (90 штук).

Вариант №2.

Яйца нынче стоят в среднем 70 руб. десяток, следовательно, 7 руб. штука.

Исходя из современных цен, зарплата каменщика составляла 630 руб. плюс-минус в день (около 19.000 в месяц).

Или ещё пример:

Минимальный доход графа в 1300 г. – 400 ф.ст. в год.

Исходя из цены серебра сегодня это примерно 4.400.000 руб.

Исходя из сегодняшних потребительских цен (в яйцах))) эта сумма выглядит уже по-другому: 15 млн. 400 тыс. руб.

Так что... как вам удобнее.

P.S. Но уже сейчас понятно, что даже исходя из цен абсолютных, фразы типа «я бросил ему пригоршню золотых» выглядят… эээ, неадекватно. Пригоршня… штук 15? 165 тысяч рублей?

Теперь собственно о ценах.

ЗАРАБОТКИ И ДОХОД ГРАЖДАНСКИХ

Рабочий (макс.) – 2 фунта/год: 1300 год

Доход королевского домена (мирное время) – 30 000 фунтов/год: 1300 год

Доход барона в среднем – 200-500+ фунтов/год: 1300 год

Доход графа – 400-11 000 фунтов/год: 1300 год

Шериф округа – 300 фунтов/год: 1455 год Главный оружейник – 26 шиллингов 8 пенсов/месяц: 1544 год

Мастера-оружейники – 24 шиллинга/месяц: 1544 год

Какой-то крутой оружейник по кликухе «Старый Мартин» - 38 шиллингов 10 пенсов/месяц: 1544 год

Подмастерье-оружейник – 6 пенсов/день: 1544 год

Мастер-каменщик – 4 пенса/день: 1351 год Мастер-ткач – 3 пенса/день: 1351 год Гильдейское пособие (ткачи) беднейшим членам (вдовы, дети?) – 14 пенсов/неделя: 1333 год Ткач (еда своя) – 5 пенсов/день: 1407 год Доход приходского священника – 4 фунта 13 шиллингов 4 пенса/год: 1379 год Доход сквайра (чистый, без того, чем его снабжал лорд) – 13 шиллингов 4 пенса – 1 фунт/год: XIV век. Дворянские слуги (конюшие, уборщики, гонцы, соколятники, конюхи и т.д.и т.п.) – 5 шиллингов – 8 шилингов 8 пенсов/год: XIV век.*** Кухонные рабочие – 2-4 шиллинга в год: XIV век*** Пажи и малолетние слуги – 1-6 шиллингов/год: XIV век.*** Смотрители лондонского моста – 10 фунтов/год на каждого: 1382 год

*** Чистая зарплата. Лорд традиционно снабжал всех своих слуг одеждой, едой, жильем и т.д.

ЗАРАБОТКИ ВОИНОВ

Баннерет (рыцарь-командир подразделения-«баннера») – 4 шиллинга/день: 1316 год Рядовой рыцарь – 2 шиллинга/день: 1316 год Сквайр/тяжелый конный латник – 1шиллинг/день: 1316 год Сквайр/констебль/латник – 1 шиллинг/день: 1346 год Полностью снаряженный лучник, пехотинец в доспехе, арбалетчик – 6 пенсов/день: 1346 год Уэлльский пехотинец – 2-4 пенса/день: 1346 год Лучник – 3 пенса/день: 1346 год Капитан наемников – 8 шиллингов/день: конец XVI века Лейтенант наемников – 4 шиллинга/день: конец XVI века Знаменосец наемников – 2 шиллинга/день: конец XVI века Трубач, или барабанщик – 20 пенсов/день: конец XVI века Всадник-наемник – 18 пенсов/день: конец XVI века Пехотинец-наемник – 8 пенсов/день: конец XVI века

ЕДА, АЛКОГОЛЬ, СПЕЦИИ, СКОТ и т.д.

Вино гасконское высокого качества в Лондоне - 4 пенса/галлон: 1331 год Вино рейнское высокого качества в Лондоне - 8 пенсов/галлон: 1331 год Вино дешевое - 3-4 пенса/галлон: конец XIII века Вино хорошее - 8-10 пенсов/галлон: конец XIII века Эль хороший - 1,5 пенса/галлон: начало XIV века Эль средний - 1 пенс/галлон: начало XIV века Эль подвида "моча обыкновенная" - 0,75 пенса/галлон: начало XIV века Эль первоклассный - 1-1,25 пенса/галлон: 1320 - 1420 годы Эль "второго сорта" (моча?) - 0,75-1 пенс/галлон: 1320 - 1420 годы Эль первоклассный в Лондоне - 1,25 пенса/галлон: 1338 год Эль первоклассный в Соммерсете - 0,75 пенса/галлон: 1338 год Пиво хрошего качества - 1 пенс/кварта: конец XVI века Сухофрукты (фиги, изюм, финики и т.д.) - 1-4 пенса/фунт: XIV век Рис, миндаль - около 6 пенсов/фунт: XIV век Специи (корица, перец, мускат, гвоздика и т.д.) - 1-3 шиллинга/фунт: XIV век Шафран - 12-15 шиллингов/фунт: XIV век Хорошая корова - 10 шиллингов: XII век Корова - 9 шиллингов 5 пенсов: середина XIV века Корова - 6 шиллингов: 1285-1290 года Вол - 13 шиллингов 1,25 пенса: середина XIV века Овца - 1 шиллинг 5 пенсов: середина XIV века Кастрированный баран в Лондоне - 1 шиллинг 5 пенсов: 1338 год Кастрированный баран в Соммерсете - 9-10 пенсов: 1338 год Свинья в Лондоне - 3 шиллинга: 1338 год Свинья в Соммерсете - 2 шиллинга: 1338 год Пара цыплят - 1 пенс: XIV век Две дюжины яиц - 1 пенс: XIV век Гусь в Лондоне - 7-8 пенсов: 1375 год 80 фунтов сыра - 3 шиллинга 4 пенса: конец XIII века Соленая сельдь - 5-10 пенсов/дюжина: 1382 год Соленый угорь - 6 пенсов/шт: 1422-1423 годы Овес в Лондоне - 2 шиллинга 2 пенса/четверть: 1338 год Овес в Соммерсете - 1 шиллинг/четверть: 1338 год Стоимость еды потребляемой хозяйством средней руки рыцаря, либо купца в год - 30-60 фунтов (рыцарь) до 100 фунтов (купец)** ** - данные на 1380 год.

ИНСТРУМЕНТЫ

2 хомута - 4 шиллинга: 1350 год. Подкова - 5 пенсов: 1350 год. 3 инструмента каменщика (не написано) – 9 пенсов: 1350 год. Лопата – 3 пенса: 1457 год. Топор хозяйственный – 5 пенсов: 1457 год. Тиски - 13 шиллингов 4 пенса: 1514 год. Большой набор кузнеца - 60 шиллингов: 1514 год. Малый набор кузнеца - 16 шиллингов: 1514 год. Наковальня - 20 шиллингов: 1514 год. Кузнечные мехи - 30 шиллингов: 1514 год. Молоты - от 8 пенсов до 2 шиллингов 8 пенсов: 1514 год. 2 долота - 8 пенсов: 1514 год. Полный набор инструментов оружейного мастера - 13 фунтов 16 шиллингов 11 пенсов: 1514 год. Точильный камень - 10 пенсов: 1457 год.

ЛОШАДИ

Боевой конь - около 50 шиллингов. XII век. Боевой конь (дестрие) - до 80 фунтов. XIII век*. Хороший ездовой конь - 10 фунтов. XIII век. Упряжная лошадь - 10-20 шиллингов. XIII век.

* Цены на коней между 1210 и 1310 году выросли более чем в два раза.

КНИГИ И ОБУЧЕНИЕ

Монастырская школа – 2 фунта/год: 1392-1393 годы

Услуги наставника (Крейдон) Обучение – 2 шиллинга/неделя: 1394 год Учебный материал – 13 шиллингов 4 пенса/год: 1394 год

Услуги наставника (Оксфорд) Обучение – 104 шиллинга/год: 1374 год Одежда студента – 40 шиллингов/год: 1374 год Учебный материал – 26 шиллингов 8 пенсов/год: 1374 год

Обучение в университете Минимальный курс – 2-3 фунта\год: конец XIV века Курс студента из благородных – 4-10 фунтов/год: конец XIV века Учебный материал – 10 шиллингов/месяц: конец XVI века Стоимость 7 книг – 5 фунтов: 1479 год Стоимость 126 книг – 113 фунтов: 1397 год Стоимость аренды книги -1-5 пенсов за пецию.***

***Пеция – средневековое деление книг на некие «разделы». В первую очередь сия система (изобретена в Италии) была разработана для ускорения переписи книг. Пеция состояла примерно из 7 500-8000 слов.

СТРОИТЕЛЬСТВО. АРЕНДА ЖИЛЬЯ

Годовая аренда 138 лавок на Лондонском мосту - 160 фунтов 4 шиллинга/год: 1365 год Аренда трех лондонских таверн с эксклюзивным правом торговли вином – 200 фунтов/год: 1365-1375 годы Аренда сельского дома – 5 шиллингов/год: XIV век Аренда дома городского ремесленника - 20 шиллингов/год: XIV век Аренда купеческого дома – 2-3 фунта/год: XIV век Аренда дома 1 вход, 2 этажа – 2 фунта/год: начало XIV века Постройка дома в Йорке – 5 фунтов: начало XIV века Постройка дома ремесленника (мастера) с лавкой, рабочей залой, комнатами для работников, с двумя-тремя входами и черепичной крышей – 10-15 фунтов: начало XIV века Строительство небольшого особняка с залой и жилыми помещениями без учета стоимости материалов – 12 фунтов: 1289 год Постройка купеческого особняка – 33-66 фунтов: начало XIV века Постройка дома с задним двором – 90+ фунтов: начало XIV века Постройка дома мастера-ювелира в Лондоне, с большой залой, кухней, столовой, двумя спальнями – 136 фунтов: 1365 год Большой склад для хранения товара с черепичной крышей – 83 фунта: 1309-1310 годы Постройка деревянного здания (30 футов длина), и разводного моста – 5 фунтов 6 шиллингов 8 пенсов + одежда рабочих (по контракту), окончательная стоимость с учетом всех затрат - 16 фунтов: 1341 год Постройка большого каменного здания (40х18 футов) включая стоимость камня для стен – 16 фунтов 13 шиллингов 4 пенса. Общая стоимость здания включая работу – 30 фунтов: 1313 год Строительство оборонительной башни замка (не донжон) – 333 фунта (контракт) 395 фунта реально: конец XIV века Замок и колледж (Tattershall) – 450 фунтов/год в течение 13 лет: 1434-1446 годы Постройка трансепта (поперечного нефа) в Глорчестерском аббатстве: 781 фунт 1368-1373 годы Возведение каменной «коробки» деревенского храма (длина 125 футов) – 113 фунтов (контракт): XIII век

ОДЕЖДА и ОБУВЬ

Модное платье – 10 -50 фунтов: конец XIV века Дворянские туфли – 4 пенса: 1470-е годы Дворянские ботинки – 6 пенсов: 1470-е годы Дворянский кошель – 1,5 пенса: 1470-е годы Дворянская шляпа – от 10 пенсов до 1 шиллинга 2 пенсов: 1470-е годы Камзол ремесленника и парадная рубашка – 3 шиллинга: 1285-1290 годы Облачение священника (темно-коричневое) – 5 шиллингов 3 пенса: 1349-1352 годы Облачение священника (красное) – 6 шиллингов 4 пенса: 1349-1352 годы Льняная рубаха – 8 пенсов: 1313 год Туфли – 6 пенсов: 1313 год Шерстяная туника – 3 шиллинга: 1313 год Туника с оторочкой мехом – 6 шиллингов 8 пенсов: начало XIV века Туника – 3 шиллинга: начало XIV века Льняная рубаха – 1 шиллинг: начало XIV века Одежда безземельного крестьянина – 1-6 пенсов: середина XIV века Ткань для изготовления одежды простолюдинов – 8 пенсов-1 шиллинг 3 пенса/ярд: начало XIV века Хорошая шерстяная ткань – 5 шиллингов/ярд: 1380 год. Крашенная в коричневый цвет ткань – 6 шиллингов/ярд: 1479-1482 годы Шелк – 10-12 шиллингов/ярд: XV век Верхняя одежда с хорошим мехом – 2-3 фунта: XV век Стоимость ткани выдаваемой лордом: Сквайру – 2 шиллинга 11 пенсов/ярд: 1289-1290 годы Йомену – 2 шиллинга/ярд: 1289-1290 годы Слуге – 1 шиллинг 7 пенсов/ярд: 1289-1290 годы

П. С. Обычная средневековая туника требовала 2-2,5 ярда ткани, дублет – 4 ярда.

ВОИНСКОЕ СНАРЯЖЕНИЕ. ДОСПЕХ

Кольчуга – 100 шиллингов (5 фунтов): XII век Готовый латный миланский доспех – 8 фунтов 6 шиллингов 8 пенсов: 1441 год Доспех сквайра – 5 фунтов – 6 фунтов 16 шиллингов 8 пенсов: 1441 год Доспех Принца Уэлльского «с позолотой и гравировкой» - 340 фунтов: 1614 год Полный доспех конного копейщика – 3 фунта 8 шиллингов 3 пенса: 1590 год Полная кираса – 30 шиллингов: 1590 год Кираса с наплечниками («проверенная»)*– 40 шиллингов: 1590 год Обычная кираса – 26шиллингов 8 пенсов: 1590 год Target of proof (че это за хуня я не знаю) – 30 шиллингов: 1590 год Шлем типа «морион» - 3 шиллинга 4 пенса: 1590 год Шлем типа «бургоньет» - 4 шиллинга: 1590 год Кираса с наплечниками проверенная выстрелом из пистолета – 1 фунт 6 шиллингов: 1624 год Такая же кираса, но без наплечников – 1 фунт: 1624 год Доспех конного копейщика – 4 фунта: 1624 год Target of proof (че это за хуня я не знаю) – 24 шиллинга: 1624 год Кираса и шлем – 4 фунта: 1624 год Доспех «проверенный» - 14 фунтов 2 шиллинга 8 пенсов: 1667 год Шлем типа «бацинет» - 13 шиллингов 4 пенса+3 шиллинга 4 пенса на подшлемник и отделку: 1369 год Доспех для охраны купца (кожа?) – 5 шиллингов: 1285-1290 Полный рыцарский доспех – 16 фунтов 6 шиллингов 8 пенсов: 1374 год Доспех Томаса Вудстока, герцога Глочестер – 103 фунта: 1397 год Очистка кирас от ржавчины – 5 пенсов/шт: 1567 год Лакировка, замена кожаных ремней и заклепок на шлеме и кирасе – 1 шиллинг 4 пенса: 1613 год Чистка кольчуги** – 9 пенсов: 1467 год

* Видимо имеется в виду клеймение, либо обстрел. ** Чистка путем закладки кольчуги в бочку с песком и раствором уксуса.

ПРОЧЕЕ ВОООРУЖЕНИЕ

Дешевый меч (написано «крестьянский», видимо имеется в виду что-то типа фальшиона/тесака) – 6 пенсов: 1340-е годы Меч-бастард – 20-60 шиллингов: 1340-е годы Пара пистолей с колесцовыми замками и ЗИПом – 2 фунта 16 шиллингов: середина XVII века Кабура под пистоль – 6 пенсов середина XVII века Карабин с колесцовым замком – 1 фунт 10 шиллингов: середина XVII века Ремень для карабина кожаный – 1 шиллинг: середина XVII века Пара пистолей с кремневыми замками – 2 фунта 5 шиллингов: середина XVII века Карабин с кремневым замком - 1 фунт 2 шиллинга: середина XVII века Мушкет – 16 шиллингов 6 пенсов – 18 шиллингов 6 пенсов: середина XVII века

Источники: [1] English Wayfaring Life in the XIVth Century, J. J. Jusserand, trans Lucy Smith, Putnam's Sons, New York,1931 (Orig. 1889). [2] London in the Age of Chaucer, A. R. Myers, University of Oklahoma Press, Norman, 1972 [3] Standards of Living in the Later Middle Ages, Christopher Dyer,Cambridge University Press, 1989 [4] English Weapons & Warfare, 449-1660, A. V. B. Norman and Don Pottinger, Barnes & Noble, 1992 (orig. 1966) [5] The Armourer and his Craft from the XIth to the XVIth Century,Charles ffoulkes, Dover, 1988 (orig. 1912) [6] "The Cost of Castle Building: The Case of the Tower at Langeais,"Bernard Bachrach, in The Medieval Castle: Romance and Reality, ed Kathryn Reyerson and Faye Powe, Kendall/Hunt, Dubuque, Iowa, 1984 [7] The Knight in History, Frances Gies, Harper & Row, New York, 1984 [8] Methods and Practice of Elizabethan Swordplay, Craig Turner and Tony Soper, Southern Illinois University Press, Carbondale, 1990 [9] Life in a Medieval City, Joseph and Frances Gies, Harper & Row, New York, 1969

Этюд 8. Где жили слуги в средневековом замке?

Пишу по следам переписки с одним давним товарищем по интернету, который внезапно задал мне этот, казалось бы, простейший вопрос.

Оказалось, не особо простейший.

Гугл не поможет. Информации, как это ни странно для неподготовленного человека, практически нет. Судите сами: замков средневековых сохранилось очень мало, преимущественно в виде развалин. Замки рушились сами, от старости, их рушили, разбирали на части для строительства новых жилищ; стройматериалы были не в каждом магазине за углом, и ими не разбрасывались, а использовали многократно. В тех же строениях, что сохранились, естественно, вы на дверных проёмах табличек типа «Кабинет 1. Главный бухгалтер» или «Кабинет 2. Спальня для такого-то» не найдёте.

Кроме более-менее хорошо сохранившихся планов или того, что дают археологические раскопки, приходится руководствоваться практически исключительно тогдашней художественной литературой, от «Беовульфа» до «Декамерона», т.е. искать там скупейшие упоминания о слугах, и вообще где там они жили. То, что слуги есть – это подразумевается, но информация о них средневековых авторов в общем-то не интересует. Понятно, что короли и их деяния куда более привлекают их внимание.

Да и современных авторов бытовые подробности не интересуют. Ну, спит он там где, какая хрен разница, где. Но иногда вдруг всплывают вопросы, особенно если ГГ из низшего сословия, или надобно в замке куда-нибудь любовницу спрятать.

Если коротко: для периода VI-XIII веков особых помещений для слуг, кажется, не существовало вовсе. В каждом замке имелся так называемый холл (большое помещение на первом надземном этаже, для приёмов и общих праздников), так замковые слуги спали там, на циновках или импровизированных лежаках, по углам, где кому придётся. Слуги-специалисты (конюхи, кузнецы, повара и проч.) скорее всего ночевали в своих же мастерских. Если женатый, то логика подсказывает, что, наверное, там имелась отдельная чем-то отгороженная комнатка, чем - зависит от времени и обстоятельств. Слуги личные спали у дверей комнаты своего господина или внутри.

В XIV-XV веках на планах видно большое количество мелких помещений в толщах стен донжона. Они предназначались для гостей и, возможно – для слуг. Смотрим картинки:

В Венсенском замке (сер. XIV в.) в донжоне 5 этажей, практически одинаковых, но вот верхний этаж разбит на множество мелких клетушек. Табличек опять же нет, но рассуждая логически, столь маленькие помещения, да и на самом верху, вряд ли пригодны в качестве кладовых или спален для важных гостей. Скорее всего, для слуг.

Т.е., короче говоря, отдельных там домов, общежитий и т.п., предназначенных для слуг, средневековье не знало.

Так что если вы пишете средневековое фэнтези, и тут (внезапно!) появляется некий знаток, который начинает вам рассказывать, что слуги жили там-то и там-то, и это все знают, можно вежливо поинтересоваться источником информации, либо (тут по ситуации) сразу послать его лесом.

Этюд 9. Краткий экскурс в историю реального Робин Гуда

Если кто не в курсе, то до середины XI века в истории средневековой Англии – это так называемый англосаксонский период. Суть в том, что в V веке началось вторжение в Британию германских племён англов, саксов и ютов, которые на корню уничтожили римскую цивилизацию, и почти полностью в физическом смысле – кельтские племена бриттов.

По итогам завоевания здесь образовались семь королевств, практически идентичных друг другу по общественному устройству.

Первое, о чём здесь стоит упомянуть – особый статус свободного крестьянства. Германцы прибывали в Британию разрозненно, на отдельных кораблях, и всегда господствовало право завоевания. Кто что захватил – то и его. Свободные крестьяне именовались керлами, и минимально-стандартный надел такого крестьянина-захватчика составлял 48-50 га, нередко и больше, до двухсот. И это была частная собственность, близкая по правовому положению к римской. Короче, никто у такого крестьянина эту землю отнять не имел права, а зачастую и не мог, ибо каждый керл был ещё и воином с секирой и толпой таких же решительно настроенных родичей.

Над керлами стоял эрл. Изначально, по всей видимости, это был вождь, начальник дружины конкретного корабля. Надел у него был больше, и был он влиятелен, но влиятелен так, как избранный и признанный другими воинами. Эрл обязан был их защищать, и его сила основывалась на поддержке керлов; он мог призвать своих керлов на войну, но если какой керл скажет: не пойду, пшёл нах, то у эрла нет права его заставлять.

Владения эрла (это его собственный домен плюс владения его условных подданных керлов) составляли earldom, а несколько таких earldom-ов составляли королевство.

По мере усиления королевской власти короли пытались унифицировать управление. Территорию королевства они делили на ширы (знакомое слово?), и это была налоговая единица, совпадавшая географически с earldom. Т.е. каждый эрл был должен уплачивать королю определённое количество налогов, а следил за этим королевский чиновник – шериф. Таким образом в каждом, скажем так, административном округе образовывалось два центра власти – шериф (представитель короля) и эрл (родовая знать), и кто из ни был влиятельнее – это каждый раз определялось стихийно вследствие умной/неумной политики короля и эрла. Если эрл был туп и пытался притеснять керлов, то те естественным образом принимали сторону шерифа и наоборот. Но каждый раз борьба шла за голоса и военную силу керлов, ибо англосаксонские крестьяне, особенно в сравнении со своими континентальными собратьями, были состоятельны, независимы и подготовлены в военном плане.

В середине XI века, когда в гости к англосаксонскому королю приехал нормандский герцог Вильгельм (будущий Завоеватель), он был весьма удивлен и неприятно поражён этим обстоятельством. Легенда гласит, что король с герцогом, привыкшим к раболепию франкских крепостных, ехали по лесной дороге, путь им преградили два керла, сидевшие на поваленном поперек тропинки дереве. Они сказали, что у их общины сегодня охотничий день, и нефиг тут дичь распугивать, и предложили королю и герцогу поискать другую дорогу.

Герцог взбеленился и предложил королю примерно и тут же наказать наглых крестьян, но король Эдуард покачал головой. Тут так не делается, сказал он, это их земля. Да, типа, король тут я, но земля – их. Моя власть держится на их правах. Без коментариев.

В 1066 году упомянутый Вильгельм стал королём Англии и тут же попытался навести здесь нормандские порядки. Англия была поделена на графства, практически совпавшие по границам с ширами- earldom-ами, и везде были посажены графы из числа завоевателей-нормандцев. Но проблемы это не решило: местные крестьяне-керлы (саксы или англы по национальности) в штыки восприняли новых господ, и Вильгельм, который на генетическом уровне не мог воспринять свободных крестьян, перешёл к репрессиям. Во время войны 1070 года, например, он полностью и со всем населением уничтожил более 1300 селений на севере Англии, и это вызвало ещё больший отпор. Кое-какие эрлы принесли присягу новому королю, но шерифы, как сторонники англосаксонской династии, по большей части находились во враждебной оппозиции.

Вильгельм (и сам, и при посредстве своих графов) лишал собственности крестьян, казнил непокорных эрлов и шерифов, уничтожал старые законы, и стремился создать здесь привычные ему крепостные порядки.

А теперь – к теме, собственно.

Робин Гуд, он же Робин Локсли, он же, по самой распространённой версии - единственный сын и наследник графа Лейстерского, ближайшего сторонника и сподвижника Ричарда Львиное Сердце, потомка Вильгельма, и представителя нормандской династии.

Он сопровождает своего сеньора в крестовом походе, возвращается обратно, и что видит? Негодяй шериф Ноттингемский взял штурмом замок графа – его отца, убил графа-нормандца, и угнетает простой народ.

Вопросов не возникает?

То-то и оно. Легенды-легендами, но с исторической точки зрения именно Робин в этих землях – иноземец, норманн, завоеватель и притеснитель, и на поддержку местного населения никак рассчитывать не мог. Ну, условно. При допущении, что шериф Ноттингемский был саксом и защитником здешних керлов.

Саксом-то он был, но защитником? Может, потому-то местные и записались в сторонники Робин Гуда? Потому что шериф был больной на голову? На это ответа у меня пока нет. И не знай, появится ли.

Этюд 10. О средневековых маргиналах. Часть 1

Почему часть № 1 – потому что писал-писал, думал-думал, ну, нифига покороче не получается. Наверное, потому что бездарь. Не могу теорию относительности за урок изложить.

Сразу скажу: я медиевист с 30-летним стажем, и чем больше эту тему изучаю, тем больше у меня самого вопросов. Очень сложно и неоднозначно. То, что напишу ниже, мои раздумья, мои временные (возможно) выводы, и возможно, не отражающие действительность. Просто пытаюсь выстроить историческую логику.

Для начала скажу, что мне показался удивительным интерес стольких людей именно к палачам. Вроде бы и тема довольно изъезженная, и полно всего в инете. Но да ладно. Мой вкус – не эталон. Потому начнём.

Но если хотите подробностей, как расчленяли и в какие места втыкали раскалённые прутья, то, извините, здесь этого не будет. В качестве панацеи могу порекомендовать «Записки палача» Сансона, или «Испанскую инквизицию» Льоренте, хотя говорят, что настоящее имя «Сансона» - Бальзак. Но даже если и так, книжка грамотная.

Поскольку сквозная тема – это средневековые маргиналы, то начну издалека, ибо иначе понять место и самосознание этой группы населения будет непросто.

Повторюсь, что есть «маргиналы» сейчас, все знают. Проще говоря, люди, выброшенные из одной социальной группы, и не вошедшие в другую. Например, бомжи. Или преступники. Т.е. маргиналы в современном обществе – это проблема, которую надо решать. Перепрофилировать этих людей с тем, чтобы они приносили пользу.

Но не в средневековье.

Средневековое понимание этой группы, я думаю, ведёт своё начало от Августина Блаженного, вернее, от его книжки «Град Божий». Хотя и написана она была много раньше упомянутого средневековья, но странным образом оказалась средневековьем осознана и впитана как с молоком матери.

Идеальное общество, по Августину, состоит из трёх сословий.

Воюющие – те, кто защищает народ божий,

Молящиеся – те, кто учит народ божий, и

Трудящиеся – те, кто кормит народ божий.

Всё. Точка. Все прочие – лишние.

Конечно, данные определения очень скупы, и надо мыслить чуть шире. Воюющие не только воюют, но осуществляют все прочие административные функции: судят, собирают налоги, короче, управляют. Рыцари, дворянство, если кто не уловил.

Священники: не только учат грамоте. Их роль глобальна. Земная жизнь – коротка, и главное её предназначение – заработать себе местечко в нужном месте после смерти. А вот как – именно этому священники и учат.

С трудящимися вроде бы всё понятно. Они кормят всех, тем и ценны. Но не так всё просто. Если идеальное общество триедино, схема его – три кружка, объединённые в треугольник, то почему крестьянство наиболее принижено? Почему те два господствуют? Почему крестьяне наиболее бесправны?

Тут важное примечание. Есть Религия, а есть религия. Именно так. Богословие высоколобых, труды Фомы Аквинского, того же Августина, а есть религия народа. Очень далёкая от умных рассуждений и богословских споров. Религия 99% населения. Простая как веник. Так вот: именно о ней и речь.

Адам и Ева согрешили, и в наказание были изгнаны из рая. С длиннющим списком того, что они должны отныне делать, чтобы искупить свою неискупаемую вину.

А именно: в поте лица своего добывать хлеб свой, в муках рожать детей и т.п. Список на сорока страницах.

Итак: крестьяне трудятся, ибо таков завет божий.

Во-вторых: труд – есть следствие греха, а потому сам грех.

Итого: чем больше трудишься, чем больше грешишь.

И тут – дилемма. Можешь не трудиться? Нет. Ибо таков завет божий.

Но чем больше трудишься, тем больше грешишь.

Многие раннесредневековые монастыри пытались решить эту проблему примитивнейшим способом: Заставлять крестьян меньше работать. Больше молись, меньше трудись, в идеале – до горсточки риса (это условно) в день. Результат: крестьяне бежали из этих монастырей, как чёрт от ладана. Потому что кушать-то хочется.

Результат один: крестьянство – самое греховное из всех сословий. Много трудиться – много грехов. Потому и ниже всех.

Но не так всё однозначно. Трудится-то почему? Выполняет завет божий. И потому, как бы не было греховно, попадёт в рай. Богослов Гонорий (11-й век) в своём «Светильнике» перечисляет десятки людей, которые в рай не попадут. Это рыцари-грабители, священники-расстриги, всякие ремесленники, артисты, воры и прочие, но крестьяне, заключал он с пафосом – спасутся. Ибо они, несмотря на груз грехов, страдают во имя исполнения божия указа.

Это представление (о крестьянах как божьих людях) намертво завязло в зубах классического средневековья.

Вот представьте: в придорожной харчевне завязалась драка, в которой крепостной крестьянин сломал нос богатому купцу. Ваши варианты истечения событий?

Деньги решают всё?

А вот и хрен. Не угадали.

Потому что крестьянин – прав по определению. Он тот, кто спасётся. Он – божий человек. Он – один из трёх, кто угоден Богу. А вот купец – он кто? Трудится? Хлеб выращивает: Защищает? Учит? Да хер бы вам.

Лучший вариант для того купца – быстро-быстро свалить из той харчевни, чтобы не доводить дело до суда местного сеньора. Потому что тот сеньор стопроцентно решит, что эта сволочь моему крестьянину сломала палец много раз бившись об него своим носом. А потому приговаривается к конфискации всех возков со всеми богатствами, что там есть, а он сам – к повешенью. А этот крестьянин – его отцы моих отцов кормили, он меня кормит, и его дети моих детей кормить будут. А ты, мля, кто? Греховник, как он есть.

Однако чем дальше, чем сложнее.

Появлялись ремесленники, города. И вместе с ними – морально-политические проблемы.

Средневековое мышление – очень конкретно. «В поте лица своего добывать хлеб свой» - это понятно. Выращивать хлеб. Зерновые. Именно так и сказано.

Кузнец – он выращивает? А вот фигушки. Портной? Кожевенник?

То-то и оно.

Они – лишние. Они не вписываются в идеальную схему Августина Блаженного.

Но шли годы. Города росли и бурно развивались. Продукты ремесла однозначно воспринимались как лучшие по сравнению с деревенскими поделками. Дальше – больше. Иконы, картины, одежды. Всё – лучше.

У Жака ле Гоффа есть книжка: «Цивилизация средневекового Запада». Она, имхо, гениальна. Жак ле Гофф- учёный на века. Но не об этом речь. Речь о том, что на протяжении десятилетий-столетий церковь, мучаясь, буквально дополняла список богоизбранных сословий.

Обобщений средневековая ментальность не знала (об этом как-нибудь в другой раз), а потому список дополнялся конкретно.

Кузнецы – они богоизбранны, т.к. изготавливают доспехи для тех, которые и бла-бла. Портные, кожевенники и т.д. Думаю, вы поняли. Списки, оформленные в виде папских булл, менялись каждое десятилетие, в итоге приводя всех трудящихся к единому знаменателю.

Так сформировался перечень богом благословлённых профессий. И это важно: спасутся те, кто что-то делает своими руками.

Но не все в этот список попали. И многим попасть не суждено.

А кому – об этом в следующем блоге.

Этюд 11. Средневековые маргиналы, часть 2. О палачах

Я, пожалуй, не буду здесь делиться подробностями из жизни палачей как минимум по той причине, что эта информация не является тайной за семью печатями. Конечно, интернет – это так себе интернет, но грамотный человек легко и без меня найдёт информацию о том, когда появились палачи, какую там зарплату они получали в Нюрнберге, а какую – в Париже, и прочие мелкие подробности.

В этой записи мне хотелось бы порассуждать о статусе средневекового палача как маргинала. Речь о периоде классического средневековья, т.е. века XIII-XIV.

Повторю сделанный ранее вывод: в средневековье существовали богоизбранные сословия (слово «богоизбранные» условно), т.е. те, которые что-то делали для существования человеческого сообщества: дворянство, которое управляло и защищало, духовенство, заботившееся о спасении души после смерти, и многочисленные «трудящиеся», в число которых с течением времени добавлялись всё новые и новые профессии.

При этом существовали и маргиналы. Маргиналы не в сегодняшнем понимании этого слова, а в своём, специфическом для средних веков.

Среди них палачи, пожалуй, одна из самых ярких групп, и при этом та, на примере которой проще всего объяснить особое место маргиналов в тогдашней социальной структуре.

Маргиналы – это те, кто, во-первых, не трудится. Это надо понимать буквально: те, которые ничего не производят, т.е. уже по определению живут, нарушая завет божий.

Во-вторых, они тем или иным образом преступают либо какую-то из заповедей, либо сложившиеся со временем церковные/людские порядки и представления.

Палачи, проститутки, врачи, нищие, повитухи, уголовники, артисты и прочие не относятся к третьему сословию. Они живут вразрез с религиозными порядками, но при этом все выполняют некие функции, необходимые для общества. Они нужны обществу, но никогда не будут в нём приняты. Они – парии, изгои, являющиеся необходимым злом.

Палачи – они убивают, и это при том, что сказано: «не убий». В этом корень общественного к ним отношения. Нет, не боязливого, а, как бы сказать, брезгливого. Но – и это важно – палачи выполняют общественно важную функцию, ибо являются частью системы правосудия. Без них – никак. Кто-то должен это делать. Но, увы, палачам уготовано место в аду. По определению, априори. Палач – это человек, на котором уже по роду занятий стоит клеймо Сатаны.

Когда палач идёт по улице, он должен идти не по середине, а ближе к стенам домов, чтобы порядочные люди были избавлены от возможности с ним столкнуться. С палачом никогда не здороваются, а наоборот, при встрече отворачивают голову. Палач должен последним входить в церковь и занимать местечко слева от входя, в закуточке, чтобы опять же не столкнуться с порядочным горожанином, а выходить из церкви тоже должен последним.

Но не всё так однозначно. Дело в том, что палач – единственный из маргиналов, который имеет официальный статус. Он – чиновник на службе у городской общины.

Начать стоит с того, что с палачом заключается договор, трудовой контракт с перечислением его прав, обязанностей, источников доходов и прочего. Правда при этом секретарь, подписав договор от имени городской общины, не передает его палачу из рук в руки, а бросает на пол под стол, чтобы а) подчеркнуть низкий статус палача и б) избежать с ним контакта.

Палачи однозначно не относились к числу бедняков. Палач проживал (бесплатно) в доме, находившемся, правда, на отшибе, палач имел право бесплатно брать себе еду на рынке. Он, либо его ученик палочкой показывали на продукт, который он хотел взять, и торговец должен был этот продукт положить в корзину. Конечно, существовали всяческие ограничения насчёт того, сколько и с какой частотой можно было у кого брать.

Палач имел право на всё, что было надето на казнённом «ниже пояса». Это, думаю, образное выражение, ибо на поясе обычно висело самое дорогое, а именно кошель, т.е. скорее всего палачу принадлежали все носильные вещи осужденного.

За каждый вид казни полагались определённые расценки, и кроме того, за счёт города оплачивались необходимые для казни товары: дрова, лошади, верёвки и проч., работа плотника и т.п.

Казни были не особенно частым явлением. Гораздо чаще требовались умения палача как пыточника, и за эту работу тоже платили сдельно. Важное примечание: мастерство палача имело первостепенное значение, ибо никому не нужен пыточник, в руках которого преступник умирает в первые пару минут.

Далее: палач обычно был главным смотрящим за городскими борделями, и ему полагался определённый процент с дохода. Кроме того, палачам периодически выделялись деньги на уборку городских улиц и прочистку канализации, если таковая имелась. Палач должен был найти каких-нибудь бедолаг, готовых за гроши навести некое подобие порядка, а то, что оставалось, шло ему в карман. Палачи были также ответственны за отлов бродячих животных.

И, наконец, самый странный из видов доходов палача: врачевание. Учитывая бедственное состояние медицины, палач превращался в одного из самых грамотных специалистов в области анатомии и хирургии.

И вот здесь не надо искать логику, ибо факт этой логике противоречит: те самые горожане, которые днём воротили нос при одном виде палача, ночью выстраивались в очередь перед его домом, чтобы он вправил кость, произвёл ампутацию и прочее.

А ещё палачи обычно приторговывали всем тем, что оставалось от казнённого (в буквальном смысле). Части трупов, зубы, волосы, ногти и т.п. являлись амулетами от разных напастей. Широко известно, что верёвка, на которой висел повешенный, якобы приносила удачу.

Повторюсь, палач был не беден. Дом, семья, ученик, стабильная зарплата, нетрудовые, как говорится, доходы. Но это вовсе не означало, что на место палача выстраивались очереди. Пожалуй, современному человеку, настроенному в основном атеистично и прагматично, понять это сложно, но факт остаётся. Палач попадёт в ад.

Средневековое общество было религиозно на 100%, и земная жизнь рассматривалась лишь как краткий промежуток времени для подготовки к загробному существованию, и этот промежуток надо было провести с пользой, ибо потом – тысячи и бесконечность лет либо райского блаженства, либо вечных мук.

Периодически можно встретить рассказы о том, что палача в городе нет по каким-то причинам, а вот срочная необходимость в нём возникла. И вот типа обращаются к какому-либо приговорённому к смерти, чтобы тот выполнил функции палача в обмен на жизнь – и дело сделано. Я не утверждаю, что таких случаев не было никогда и нигде, но уверен, что они были редким исключением. Ибо приговорённый к смерти, получивший отпущение грехов и прошедший последнее помазание, получал толику надежды на то, что после смерти его грехи будут прощены, и он окажется избавлен от вечных мук.

Палачу же была уготована иная судьба.

Продолжение (о проститутках либо нищих, пока не решил) следует.

ПС. А, и напоследок: красные такие островерхие колпаки со страшными прорезями для глаз на палачах - это сказки. Из того же набора, что и рогатые шлемы у викингов.

Этюд 12. О средневековых маргиналах, часть 3: Нищие

Без повторения части уже сказанного ранее не обойтись, извиняйте. Итак,

Что есть «маргиналы» сейчас, все знают. Проще говоря, люди, выброшенные из одной социальной группы, и не вошедшие в другую. Например, бомжи. Или преступники. Т.е. маргиналы в современном обществе – это проблема, которую надо решать. Перепрофилировать этих людей с тем, чтобы они приносили пользу.

Но не в средневековье.

Средневековое понимание этой группы, я думаю, ведёт своё начало от Августина Блаженного, вернее, от его книжки «Град Божий». Хотя и написана она была много раньше упомянутого средневековья, но странным образом оказалась средневековьем осознана и впитана как с молоком матери.

Идеальное общество, по Августину, состоит из трёх сословий.

Воюющие – те, кто защищает народ божий, Молящиеся – те, кто учит народ божий, и Трудящиеся – те, кто кормит народ божий.

Всё. Точка. Все прочие – лишние.

Конечно, данные определения очень скупы, и надо мыслить чуть шире. Воюющие не только воюют, но осуществляют все прочие административные функции: судят, собирают налоги, короче, управляют. Рыцари, дворянство, если кто не уловил.

Священники: не только учат грамоте. Их роль глобальна. Земная жизнь – коротка, и главное её предназначение – заработать себе местечко в нужном месте после смерти. А вот как – именно этому священники и учат.

С трудящимися вроде бы всё понятно. Они кормят всех, тем и ценны. Но не так всё просто. Если идеальное общество триедино, схема его – три кружка, объединённые в треугольник, то почему крестьянство наиболее принижено? Почему те два господствуют? Почему крестьяне наиболее бесправны?

Тут важное примечание. Есть Религия, а есть религия. Именно так. Богословие высоколобых, труды Фомы Аквинского, того же Августина, а есть религия народа. Очень далёкая от умных рассуждений и богословских споров. Религия 99% населения. Простая как веник. Так вот: именно о ней и речь.

Адам и Ева согрешили, и в наказание были изгнаны из рая. С длиннющим списком того, что они должны отныне делать, чтобы искупить свою неискупаемую вину.

А именно: в поте лица своего добывать хлеб свой, в муках рожать детей и т.п. Список на сорока страницах.

Итак: крестьяне трудятся, ибо таков завет божий.

Во-вторых: труд – есть следствие греха, а потому сам грех.

Итого: чем больше трудишься, чем больше грешишь.

И тут – дилемма. Можешь не трудиться? Нет. Ибо таков завет божий.

Но чем больше трудишься, тем больше грешишь.

Многие раннесредневековые монастыри пытались решить эту проблему примитивнейшим способом: Заставлять крестьян меньше работать. Больше молись, меньше трудись, в идеале – до горсточки риса (это условно) в день. Результат: крестьяне бежали из этих монастырей, как чёрт от ладана. Потому что кушать-то хочется.

Дальше – больше.

Труд – это следствие греха, и потому сам грех, а богатство – это следствие труда, а потому является материальным эквивалентом греха в чистом виде. На первый взгляд тут есть, с чем поспорить: ведь вроде бы не каждое богатство добыто честным трудом. НО: здесь речь идёт не способах его получения, а о его содержании. В каждую материальную вещь вложен чей-то труд (читай – грех), а потому обладая этой вещью (неважно, как ты её получил, сделал сам или украл), ты этим грехом владеешь, взваливаешь на себя.

Помните знаменитое из Евангелия от Матфея: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в царствие небесное»? То-то и оно. Чем больше богатства, чем больше греха.

Именно на этой почве уже в раннее средневековье появляются так называемые нищенствующие монашеские ордены, францисканцы и доминиканцы, хотя своё официальное воплощение они получили много позже. Эти монахи намеренно отказывались от имущества, церквей, монастырей, собственных жилищ и проч., сводя личное богатство к минимуму: рясе, верёвке и сандалиям. Они оказывали населению требуемые услуги, те, которые монахи и могут оказывать (венчание, крещение, исповедь и др.), получая за это еду – но опять же в минимальных размерах, ибо то, что нельзя потребить на месте, автоматически превращалось в богатство.

Ещё раз повторюсь: это идеи раннего Средневековья, и ставить на одну доску ордены 13-14 веков и монахов 6-7-го не стоит.

И вот на этом месте снов делаем разворот в сторону маргиналов. Маргиналы в современном обществе – это социальная проблема, но это никоим образом не оносится к раннему Средневековью.

Маргиналы – это те, кто, во-первых, не трудится. Это надо понимать буквально: те, которые ничего не производят, т.е. уже по определению живут, нарушая завет божий.

Во-вторых, они тем или иным образом преступают либо какую-то из заповедей, либо сложившиеся со временем церковные/людские порядки и представления.

Палачи, проститутки, врачи, нищие, повитухи, уголовники, артисты и прочие не относятся к третьему сословию. Они живут вразрез с религиозными порядками, но при этом все выполняют некие функции, необходимые для общества. Они нужны обществу, но никогда не будут в нём приняты. Они – парии, изгои, являющиеся необходимым злом.

Итак, НИЩИЕ.

Как сказал кто-то из великих французских историков «Школы Анналов», если бы нищих не было, их надо было бы придумать.

Чем ценен нищий? Ему можно отдать богатство. Избавиться от грехов, иначе говоря.

Представьте: вы –средневековый бюргер, вполне себе добропорядочный и в нужной степени религиозный. Но – вот такая беда – удачливый. И деньги льются в ваш карман рекой. Теоретически требуется, чтобы вы по совести определили, сколько вам нужно для проживания, а от остального избавились. И тут вам на помощь приходят ОНИ.

Нищие – это некое слабое подобие Христа на бренной земле. Ведь Христос в своё время принял на себя все грехи человечества, за то и пострадал, но зато в течение какого-то времени после его смерти всё человечество оказалось очищенным. Безгрешным.

(ПС. Полагаю, что на пару-другую секунд)

Благотворительность вообще является неотъемлемым моральным устоем благонравного средневековья. Лишнее – нужно отдать. ОБЯЗАТЕЛЬНО. Иначе это лишнее (помните Матфея?) ох как тебе на Страшном суде аукнется. Тамплиеры кормили тысячу человек бесплатно и ежедневно, Граф Шампанский отправляет в Голландию триста обозов с зерном во время голода, опять же бесплатно, церковь по нескольку раз в год устраивала бесплатные раздачи еды и питья, в завещаниях Средневековья на первом месте – дарения нищим и неимущим, и только потом – церковь, родичи и всё прочие.

Но всё это – частные случаи во время великих бед. А нищие работали постоянно. Каждый божий день, идя по улицам города и увидев нищего, во спасение души стоит достать из кармана завалящую монетку. Ибо тем самым ты избавляешься от греха.

А нищий – он свят. Он не работает, он – маргинал, но одним своим существованием он делает вашу жизнь спокойнее и прибавляет уверенности в будущем. И чем меньше имеет такой нищий, тем он ценнее для общества, так как тем больше он может взять. Нищие - великие благодетели и одновременно великие греховники.

И тут – внимание! – а если у него ещё и в голове пусто, то это вообще святой. Такому человеку можно отдать не только монетку, но и покаяться на ушко в том, в чем даже священнику признаться стыдно. Он готов принять и духовные грехи.

Слышали когда-нибудь о так называемых юродивых? Они самые и есть.

Вот тут забавное: сохранилось немало поселенных грамот германских князей, основывавших новые города где-то в глуши и пытавшихся привлечь туда жителей. И знаете, каковы были обязательные распоряжения? Доставить предварительно туда нищих. Из города такого-то – столько нищих, из города другого – столько-то. Чтобы новые поселенцы были спокойны за свои души.

Пожалуй, сегодня на этом закончу. Следующий опус – о ворах, которые, как ни странно, по роду занятий более чем нищим родственны, и, пожалуй, об эволюции нищенства в высокое средневековье.

Этюд 13. О средневековых наёмниках

Краткая историческая справка ниже основана на английских материалах времён Войны Роз и до середины XVI века. Ссылки, извиняйте, давать не буду, здесь всё же не учёный совет.

Наиболее реальная опасность для короны проистекала из права крупных лордов держать у себя на службе отряды вооруженных слуг. Эта практика была узаконена в середине XIV столетия при Эдуарде III Плантагенете, которого в условиях начавшейся войны с Францией не удовлетворяла система сорокадневной феодальной службы, проявившей себя крайне неэффективно при необходимости ведения постоянной заморской кампании.

Эдуардом III была введена практика контрактов с крупными лордами на поставку профессиональных солдат, в результате чего феодалы всех уровней получили возможность иметь под своим началом армии наемников, сколь угодно крупные в зависимости от денежных возможностей вельможи. Так, в 1471 г. лорд Хастингс и его родичи привели 3000 человек под знамена Эдуарда IV. В 1454 г. Хамфри Стаффорд, герцог Бакингем, имел на своей службе около 2000 человек. В середине XV в. 229 человек носили ливрею Джорджа Кларенса и постоянно его сопровождали. В начале XVI века Генри Перси, граф Нортамберленд, держал у себя на службе 171 наемника и т.д.

При этом нужно иметь в виду следующий факт: возможности крупных лордов отнюдь не уменьшились даже к середине царствования Генриха VIII. Так, лидеры арагонской фракции при дворе лорды Хасси и Дарси, добиваясь восстановления прав принцессы Марии на наследование (Хасси, кстати, был ее камергером) и надеясь на вмешательство иностранных сил в дело подготовки мятежа, секретным образом сообщили императорскому послу Юстасу Шапюи, что на севере "есть 1600 графов и других могущественных джентльменов", придерживающихся их мнения, а сам Дарси "мог бы выставить на поле битвы до 8000 человек". (ПС. По-моему, лорд Дарси слегка фантазёр).

Люди, входившие в свиту, закрепляли свое отношение письменным обязательством, за что они получали право на "помощь, покровительство, поддержку и предпочтение", а иногда и денежное вознаграждение. К примеру, в свиту Уильяма Хастингса, кстати, зятя Делателя королей, входило 90 "документально оформленных" сторонников, причем 69 из них являлись постоянными в течение двух поколений. В числе свиты были 2 лорда, 9 рыцарей, 59 эсквайров и 20 джентльменов. Помимо этих имелись дворяне и представители других социальных групп, принадлежность которых к свите закреплялась простой клятвой.

Кроме этого, многие из принадлежавших к свите в свою очередь держали наемников. Так, Ричард Невилль, граф Солсбери (и на этот раз отец все того же графа Уорика), имел в своей свите некоего Вальтера Стрикленда, возглавлявшего собственный отряд в составе 69 конных лучников, 74 конных алебардистов и 147 пеших воинов.

ПС. Вот последний, кстати, интересный человек. Информации о нём никакой нет, "сэра" перед именем тоже нет, ничего нет. По всей видимости, просто какой-то мелкий джентльменчик, сколотивший собственный отряд из почти трёхсот человек, и успешно торговавший услугами.