Мой Кир Булычев, мой Рэй Брэдбери и другие мои писатели

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Мир без Кира Булычёва

Именно случайности, большей частью

невероятные,правят нашей жизнью.

Кир Булычёв

(вместо предисловия)

Ощущение это пришло не сразу. Прошло уже несколько дней… Видимо, оно должно было вызреть, как бы сформироваться. Это была не грусть. И не скорбь. Ближе всего это ощущение было к отчаянию.

Я пришёл вечером домой, сел на край дивана и задался вопросом: как можно жить в мире, где больше нет Кира Булычёва? Я не могу похвастаться тем, что очень часто общался с ним. Хотя я знал, что могу позвонить в любой момент: в последние несколько лет кроме домашнего телефона Игоря Всеволодовича у меня был и телефон мастерской, где он работал днями, который давал далеко не всем. Просто я знал о том, насколько занятой он человек, и чувствовал себя не вправе лишний раз отвлекать его — вдруг именно в этот момент он пишет какой-нибудь новый рассказ. Я хорошо помню, как Игорь Всеволодович почти по-детски жаловался на то, что его опять настоятельно зовут куда-то встречаться с детьми, на то, что он и отказаться не может, и очень жалеет о времени, которое будет потеряно, и силах, которые будут затрачены… Поэтому общение происходило в основном на каких-то семинарах или конвентах. Впрочем, и там не хотелось особенно досаждать ему. Да и какая разница, как часто мы встречались, ведь все годы своей жизни я знал, что есть Кир Булычёв, учёный, прозаик, кинодраматург, человек большого интеллекта и эрудиции, а самое главное — огромной порядочности и такта. Если к кому-то из наших современников применимо определение «человек эпохи Возрождения», то именно к нему. Если бы мне в школьные годы пришлось писать сочинение на тему «С кого я хотел бы брать в жизни пример», я бы написал о нём. В то время меня привлекали его разноплановость и нежелание останавливаться на чём-то одном: успешный переводчик становится учёным, благополучный учёный начинает писать фантастическую прозу, популярный писатель-фантаст начинает работать для кино…

Для людей моего поколения Кир Булычёв был ни с чем не сравнимой фигурой — казалось, он был всегда и везде! Одно из первых воспоминаний — 1979 год, «Звездолёт на Вяте». Книг в те времена было мало. Особенно интересных. Особенно в провинции — а я своё детство провёл в Краснодаре. К тому же на его окраине, откуда до ближайшей серьёзной библиотеки нужно было ехать не меньше часа. Поэтому я старался как можно больше всего выписывать — газеты, журналы. Без «Пионерской правды» тогда было нельзя: квитанция о подписке служила пропуском в школу. Но какой материал из тех времён удастся вспомнить сейчас, через четверть века? А я помню, хоть и не перечитывал с тех пор: «Пароль — Чарльз Диккенс, ответ — Оливер Твист». Таким образом герои повести «Звездолёт на Вяте» спасались от козней пришельцев, которые умели принимать их вид. Книга «Приключения Оливера Твиста», надо сказать, у меня появилась намного позже — тогда же эти два сочетания слов для меня были подобны тайному коду, расшифровать который мне удалось лишь с годами. Повесть печаталась с продолжением, причём всё обставлялось так, будто читатели помогают автору её писать, — этот ход нестандартный притягивал внимание наряду с увлекательным сюжетом… Через несколько лет этот же трюк был повторен с повестью «Ловушка», а ещё позже — с повестью «Каникулы в космосе, или Планета Пять-Четыре». Все три раза успех был потрясающим — дети собирали газеты, подшивали вырезки, обменивались ими в школе…

Потом был журнал «Юный техник», который я выписывал несколько лет подряд. В нём печатались уже более взрослые произведения: «Два билета в Индию», «Геркулес и гидра», «Чёрный саквояж», «Фотография пришельца». Удивительное дело — с книгами Кира Булычёва можно взрослеть! В его творческом багаже можно найти произведения на любой возраст — от 6 до 60.

Должен признаться, что читать фантастику в большом количестве я начал довольно поздно. Причину я указал уже выше — отсутствие поблизости надёжного источника хорошей литературы. В те годы мне была доступна только махонькая библиотека, которая существовала при малосемейном общежитии Северокавказского института фитопатологии и располагалась на расстоянии двух домов от моего места жительства. Книги туда, похоже, последний раз поставлялись в начале 60-х. Хочу похвастаться, что уже тогда у меня был неплохой вкус: из всей до- и послевоенной фантастики мне понравились только «Плутония» и «Земля Санникова» Обручева. Ещё я к тому времени прочитал «Затерянный мир» Конан Дойла. Третьим моим открытием в области фантастики был Кир Булычёв. Уверенно могу сказать, я на нём вырос. На тех самых повестях, что печатались в «Пионерской правде» и «Юном технике», а потом на рассказах, которые выходили в замечательных научно-популярных журналах «Химия и жизнь» и «Знание — сила». Я вырос в семье биологов, поэтому такого рода литературы у меня дома всегда было много. Первую книгу Кира Булычёва я увидел в середине 80-х, хотя к тому времени уже больше пяти лет (для ребёнка огромный срок!) числил его среди ведущих мировых фантастов.

Когда в кинопрокате появился фильм «Через тернии к звёздам», я лишний раз убедился в правильности своего суждения. Ну по чьему же сценарию может быть снят такой фильм? Конечно, Кира Булычёва! Сказать, что в момент своего выхода в свет этот фильм был популярен, — практически ничего не сказать. На него по выходным дням ходили целыми семьями, а в будни старшеклассники сбегали с уроков. Фильм удивительным образом оказался в равной степени интересным и подросткам, и взрослым людям. Такое в кинематографе случается весьма редко. На Западе существует целое направление так называемых «фильмов для семейного просмотра» — «Один дома», «Бетховен» и др., их смотрят дети вместе с родителями. Но так, чтобы одно кино вместе с родителями смотрели и подростки, настроенные на отрицание всего, что предлагает им мир взрослых...

Я хорошо помню вопрос кого-то из близких: «Ты уже видел “Через тернии к звёздам”?» Сказано было не «Советую сходить на фильм» и не «Собираешься ли ты на него сходить?», а именно так — без доли сомнения, что этот фильм рано или поздно посмотреть необходимо. Можно сколько угодно говорить, что феномен этого, а также других фантастических лент режиссёра Ричарда Викторова в том, что российский зритель в те годы не видел фильмов, которые снимались на Западе, а своего фантастического кино у нас не было. Неправда! Эти картины точно попали в ритм моего поколения. Нигде больше я не чувствовал той замечательной смеси лирики и оптимизма, веры в человека и обеспокоенности его судьбой. Дело же не в спецэффектах…

В один год с кинофильмом «Через тернии к звёздам» на экраны вышел полнометражный мультфильм «Тайна третьей планеты». О нём я узнал из журнала «Наука и жизнь»…

Ну и, конечно, телефильм «Гостья из будущего». Его не обойти никак. Я подозреваю, что этот фильм превосходит все киношедевры всех киноклассиков вместе взятых по тому, сколько судеб он изменил! Я уже писал как-то, что обаяние булычёвской Алисы Селезнёвой в этой картине вошло в резонанс с обаянием Наташи Гусевой, исполнившей эту роль, и образовавшаяся ударная волна была столь сильна, что разбила не одно мальчишеское сердце. Сейчас мне остаётся добавить к этому только признание: и я пострадал среди них… Зато именно с этого момента я уже стал активно искать книги Кира Булычёва, а не дожидаться, когда что-нибудь новенькое выйдет в журналах или газетах.

Очень хорошо помню такую историю. Мой отец уезжал на какое-то генетическое совещание в Москву, и я категорически заказал ему привезти книги Кира Булычёва. Вернувшись, отец обескураженно рассказал о том, как, потеряв надежду найти заказанные книги в обычных книжных магазинах, он зашёл в букинистический — кажется, на Мясницкой. Он спросил: «У вас Кир Булычёв бывает?» «Конечно, бывает! — радостно воскликнул продавец. — Только что видел его. Может быть, ещё не вышел, посмотрите в антикварном отделе». Отец был удивлён: «Я имею в виду книги Кира Булычёва…» «А-а-а, — сразу же погрустнел продавец, — книг его не бывает. А вот сам он частенько заходит…»

На почве увлечения произведениями Кира Булычёва я нашёл нового друга, с которым, в отличие от остальных приятелей школьных времён, поддерживаю взаимоотношения до сих пор. А тогда мы собирали все повести и рассказы любимого автора по газетам и журналам. Повторю, я жил тогда на окраине южного города Краснодара — рядом с моим микрорайоном был комбинат строительных материалов, а по-местному — рубероидный завод. Там действительно делали рубероид, а ещё асбестовые трубы и что-то другое, полезное для строительства. Для нас же — мальчишек — он был настоящей Зоной. Территория завода была огорожена забором и охранялась сторожами, и мы лазили тут за приключениями. Это когда я был помладше… А когда вырос, заметил, что туда в качестве сырья для того же рубероида свозится со всего города макулатура. Тудато мы с другом, которого по замечательному стечению обстоятельств тоже звали Игорь, совершали экспедиции за недостающими номерами газет и журналов. Удавалось находить совершенно поразительные вещи! Например, нам посчастливилось найти полную подшивку «Пионерской правды» за 1976 год — с повестью «Заграничная принцесса»! Правда, макулатура на заводе хранилась прямо под открытым небом — так что вырванные из подшивки газеты пришлось старательно сушить. А потом произошло чудо, о котором мы не смели и мечтать: перепрыгнув с одной кучи бумажного мусора на другую, я обнаружил лежавшую на спрессованном блоке часть книги «Чудеса в Гусляре»! Её тоже пришлось долго сушить под гнётом, чтобы она не пошла «пропеллером», к тому же текст обрывался на середине рассказа «Так начинаются наводнения», но всё равно это была поразительная по своему значению находка. Пользуясь знаниями, почерпнутыми из этой книги (точнее, её части), я занял третье место на конкурсе, который проводил в одном из кинотеатров города Краснодарский клуб любителей фантастики. Нас с Игорем пригласили вступить в клуб, и опять же обладание этим обрывком книги сделало из нас «Булычёвскую фракцию». Мы были самыми молодыми в клубе, потом пришли другие и тут же примкнули к нашей «фракции». Я стал её неформальным лидером. И, как говорится, с тех пор я такой…

В этом клубе мне дали прочитать и сборники рассказов «Люди как люди», «Поступили в продажу золотые рыбки», «Летнее утро», повести «Перевал», «Чужая память», роман «Последняя война». Эти же люди дали мне книги Стругацких, «Мастера и Маргариту» Булгакова и многие-многиемногие замечательные книги, без которых я себя уже совершенно не мыслю. А началось всё с Кира Булычёва…

Окончив школу, я поехал в Москву, где у меня было множество родственников по маминой линии. Я в одиночестве бродил по Москве, ходил по кинотеатрам, музеям… При этом у меня было страстное желание повстречаться с любимым автором. Однажды я, сам не знаю для чего, обратился в киоск «Горсправки». Сказал: «Можейко Игорь Всеволодович, 1934 года рождения…» И за сколько-то там копеек мне выдали квитанцию с его адресом. Так просто. Что делать с этим, я не знал — просто хранил квиточек в ящике стола. Храню его до сих пор. Как я тогда не понимал, для чего беру его в «Горсправке», так и сейчас не понимаю, для чего храню…

Впервые я увидел Кира Булычёва в 1989 году. Было это в Свердловске на фестивале фантастики «Аэлита». Это была, пожалуй, самая большая «Аэлита»: только зарегистрированных иногородних гостей было около семисот, а ещё ведь приходили свердловчане — не какие-нибудь активные фэны, а простые люди с улицы… В тот самый год кооператив «Текст» (тогда ещё не издательство, а кооператив!) выпустил книгу «Глубокоуважаемый микроб, или Гусляр в космосе». Эта книга была одной из самых долгожданных — отрывки из неё печатались и в «Юном технике», и в «Уральском следопыте», и даже в «Литературной газете». И вот наконец повесть вышла полностью отдельной книгой! Мало того, Фонд фантастики привёз на «Аэлиту», похоже, не одну сотню её экземпляров и продавал в фойе Дома культуры, в котором проходило открытие фестиваля, с какой-то небольшой нагрузкой! Когда официальная часть завершилась, кто-то из организаторов объявил в микрофон о том, что никому не нужно никуда ломиться, Кир Булычёв будет всех ждать в том же фойе и всем даст автографы… Это надо было видеть! К столику, за которым сидел Игорь Всеволодович, выстроилась очередь, как в войну за хлебом. Любители фантастики стояли тихо, не толкались… Но их было столько!

Когда дошла очередь до меня, я стал свидетелем жуткой картины. День был майским и солнечным. Игорь Всеволодович был в солидном сером костюме. Он ставил автографы на протянутых книгах один за другим, не забывая при этом непременно спрашивать имена и фамилии, а потом, не выпуская из ладони шариковой ручки, рукавом вытирал со лба пот. Когда я протянул ему свой экземпляр, рукав был мокрым до самого плеча…

Второй раз я встретился с Киром Булычёвым лично в том же 1989 году, но уже осенью. А может быть, весной 1990-го. Встреча с ним была организована Максимом Качёлкиным — председателем Клуба любителей фантастики МАИ. Пройти она должна была в ДК этого института, там, где сейчас всё перестроено под рок-концерты… Макс занимался организацией зала, а меня просил встретить Игоря Всеволодовича у дверей здания, потому что я был единственный, кто знал его в лицо. «Какой он?» — спрашивали меня возбуждённые студенты, любители фантастики. «Высокий и с бородой», — отвечал я. «Это не он?» — спрашивали меня, когда на улице появлялся какой-либо мужчина. «Мелковат!» — заявлял я, пока действительно не показался Кир Булычёв.

Позднее я вспоминал эту историю, когда, беседуя с Игорем Всеволодовичем о всяческих окололитературных дрязгах в фантастике, услышал от него очень характерную и много говорящую о нём фразу. «Нам с тобой, высоким мужчинам, — сказал он, похлопывая меня на правах мэтра по плечу, — не к лицу все эти споры и дискуссии, развязанные людьми невысокого роста». Кир Булычёв был крупным человеком — и физически, и в творческом плане…

Год спустя мне посчастливилось познакомиться с Киром Булычёвым лично. Я тогда уже работал в редакции первой специализированной газеты фантастики «Плюс-минус бесконечность». Было безумное время: первый номер этого издания, сделанный впопыхах и непрофессионально, разошёлся в Москве влёт, второй завис, а третий уже не вышел совсем… Но в тот момент мы с друзьями по редакции ещё не знали, что номеров больше не будет, и поехали в Питер, тогда ещё Ленинград, потому что в его пригороде — в Репино — проходил семинар по кинофантастике. Кажется, Андрей Синицын мне посоветовал: «Поезжайте в Репино, найдите там Нину Матвеевну Беркову, расскажите ей о себе, попроситесь на семинар. Может быть, не прогонит». Мы так и сделали. И провели несколько изумительных дней на берегу заснеженного Финского залива. Кроме мультипликатора Владимира Ильича Тарасова, с которым мы к тому времени были уже хорошо знакомы, там были Аркадий Натанович и Борис Натанович Стругацкие, Александр Николаевич Житинский и много-много других замечательных людей. Между делом скажу, что именно там я познакомился с молодыми кинематографистами, студентами ВГИКа, и это знакомство решило мою судьбу — вместо того чтобы третий раз пытаться поступать на факультет психологии МГУ, я решил подать документы на сценарный во ВГИК… Был там и Кир Булычёв. Кто я был тогда? А ведь он меня запомнил. И дал мне свой телефон, предложил звонить в Москве. Я позвонил и попросил что-нибудь для газеты. Надо сказать, что просьба была несколько нескромной: в те годы фантастика была нарасхват, и рассказы Кира Булычёва — и новые, и из стола — шли влёт. За них боролись крупные издательства и популярные журналы. А тут никому не известная газетка, выпускавшаяся, как сейчас помню, кооперативом «Марабу». Но Кир Булычёв не смог отказать в этой просьбе: он выбрал из старых залежей несколько своих самых ранних рассказов, тех, что написал в качестве забавы, ещё не мысля о писательской карьере, и не просто отдал их надоедливым горе-издателям, а сопроводил комментариями так, что вышло цельное произведение под названием «Так вступал я» — о том, как он начинал свой писательский путь. Произведение это вышло смешным и поучительным, и я до сих пор очень горжусь, что был причастен к его созданию. Напечатан этот текст был в сборнике фантастических рассказов «Послание к Фениксу», который готовился как приложение к газете «Плюс-минус бесконечность», но был нелепым образом украден и вышел без нашего ведома…

В 90-е годы возникало и гибло множество самых неожиданных проектов. Неудивительно, что в них решительно участвовали люди моего возраста, но Кир Булычёв тогда был маститым автором, пожалуй, единственным российским фантастом, имя которого на обложке книги стопроцентно гарантировало ей успех, и тем не менее он так же легко отзывался на весьма и весьма смелые предложения. При этом он моментально забывал про неудачи, если таковые случались, и вновь был открыт для контактов. Не могу не вспомнить такую историю… Один мой приятель работал в компании, выпускавшей компьютерные видеодиски (напомню, DVD тогда ещё не было). Он убедил своё начальство, уже снявшее со своего корабля пиратский флаг, но ещё не спешившее убирать его далеко, выпускать компьютерные игры. Одной из самых перспективных показалась идея сделать игрушку по мультфильму «Тайна третьей планеты». Мне были поручены два задания: написать сценарный план и решить все вопросы, связанные с авторскими правами. Я честно сказал Игорю Всеволодовичу, что дело новое и, что из него выйдет, предсказать невозможно. Он же — словно и не слышал меня — с ходу согласился. Он разрешил мне делать с сюжетом повести «Путешествие Алисы», впоследствии давшим основу популярного мультфильма, всё что угодно, даже не спросив о размерах его авторского гонорара. Как я потом понял, это было вовсе не от беспечности. Во-первых, он меня считал «своим» и был уверен, что я ничего плохого с его сюжетом не сделаю. Во-вторых, ему от всей души было интересно, что можно сделать с Алисой при помощи компьютера. Он был предельно открыт для любого творческого контакта, если идея захватывала его, казалась перспективной. Я лишний раз убедился в этом, когда принёс Игорю Всеволодовичу на подпись контракт. Он даже не стал листать эту стопку бумаги. Он спросил: «Ну, ты сам-то его читал?» Я ответил: «Да, конечно». «Там всё нормально?» — снова спросил он. «По-моему, да, — ответил я. — У вас покупается неэксклюзивное право один раз использовать ваш сюжет». «Ну, тогда я и очки надевать не буду», — сказал он и подмахнул контракт.

Неоценим вклад Кира Булычёва в организацию самого крупного на сегодняшний день фестиваля фантастики — «РосКона». До 2001 года, как это ни удивительно, регулярные «сборища» писателей, издателей и любителей фантастики проходили в самых разных городах — Свердловске, Санкт-Петербурге, Волгограде, — но только не в Москве. Казалось, проводить конвент в столице слишком дорого, а потому — невыгодно. Скорее всего, долгое время так оно и было. Однако потом ситуация изменилась, и группа энтузиастов, назвавшись оргкомитетом, приступила к подготовке первого в Москве фестиваля фантастики. Нужно было придумать что-то уникальное, специфическое, сугубо московское… Одной из таких «придумок» стала премия «Алиса» — награда, вручаемая лично Киром Булычёвым за лучшее фантастическое произведение для детей и подростков. Идея была достаточно нова — детская фантастика была далеко не на высоте, и никаких способов её поощрить не было. Игорь Всеволодович сразу же откликнулся, охотно приехал на «РосКон» и вместе с Наташей Гусевой вручил первую «Алису» Андрею Саломатову. Надо сказать, что кандидатура эта была принята единогласно, поскольку конкурентов у него просто не было. Андрей — автор целой серии замечательных произведений для детей. Так что в первый год проблем у нас не возникло… Да только нельзя же вручать премии из года в год одному и тому же человеку! Впрочем, в 2002 году решение найти удалось — как раз годом раньше вышел роман Сергея Лукьяненко «Танцы на снегу», который, в отличие от большинства произведений этого автора, в первую очередь был адресован подростковой аудитории. Выход был найден. А вот в 2002 году проблема встала во всей своей сложности — оказалось, что ни один сколько-нибудь известный автор ничего хорошего для детей не написал. Оргкомитет предложил в качестве кандидата Андрея Белянина — автора хоть и не очень детского, но зато весьма известного. Игорь Всеволодович прочитал несколько книг этого писателя и пришёл к твёрдому решению, что давать ему приз нельзя — ну не детский он, не детский! И вот тогда возникла кризисная ситуация: до конвента несколько недель, а «Алису» вручать решительно некому. Игорь Всеволодович предложил даже совсем её не давать — так и сказать: «Вручать некому!» Но я отговорил его, ведь именно в тот год после долгих творческих поисков «Алиса» наконец обрела свой облик. Первые два года лауреатам вручались абстрактные статуэтки, в которых можно было найти сходство с девичьей фигурой, причём каждый раз — разные. А именно тогда было решено вручать полную копию миелофона — того, что снимался в телефильме «Гостья из будущего»… Что же делать? Несколько дней я собирал по всем знакомым детские фантастические книги, вышедшие за прошлый год, и таскал их Киру Булычёву. Нет, конечно, заведомую графоманию и конъюнктурное ремесленничество я отсекал сам, а вот всё, в чём был хоть проблеск таланта, попадало на стол Игорю Всеволодовичу… Несладко ему пришлось в те дни! Каждое утро он звонил мне по телефону и удручённо жаловался: «Ну ничего хорошего, решительно ничего!» При этом он не просто огульно хаял прочитанные книги, а подробно разбирал их и объяснял мне, почему тот или иной кандидат не может быть награждён. Он проделал работу, для которой, если по-хорошему, нужно нанимать целую комиссию… И вот однажды утром меня разбудил очередной звонок Игоря Всеволодовича — признаюсь, он не был особенно ранним, просто я сова и встаю довольно поздно. От одной интонации голоса в трубке у меня сон как рукой сняло: «Андрей! Я прочитал последнюю книгу, и она хорошая! Ей можно вручать “Алису”! Записывай — Татьяна Дёгтева, “Муза села на варенье”. Конечно, это не фантастика, но это очень оригинальное, свежее произведение». Он искренне радовался тому, что нет нужды поступаться своими эстетическими принципами и вручать награду недостойному, он радовался тому, что есть ещё хорошие авторы и талантливые книги. И его радость передалась мне. В тот же день я принялся выяснять, кто же такая эта Дёгтева, и оказалось, что это совсем ещё юная девушка, а «Муза села на варенье» — её первая книга. А ещё позднее выяснилось, что именно её неоднократно выделял писатель Эдуард Успенский. Вот так два корифея российской детской литературы, не сговариваясь, сошлись во мнениях о молодом, никому ещё не известном авторе! И это было небольшим, но всё-таки открытием.

И ещё одна конфликтная тема возникала перед началом каждого очередного «РосКона». Мы, оргкомитет мероприятия, хотели вручить Киру Булычёву главный приз — «Большой РосКон». А он наотрез отказывался. Однажды, когда я очередной раз начал уговаривать его принять, без 19 Андрей Щербак-Жуков сомнения, заслуженную награду, он едва ли не накричал на меня. «Вы дождётесь, — сказал он, — что я вообще откажусь приезжать на “РосКон”, потому что буду опасаться, что вы меня обманете: я приеду, а вы возьмёте и вручите мне приз. И мне, сидящему в зале, ничего не останется, как вылезти на сцену и получить его. А я не хочу быть многоуважаемым шкафом! Не хочу, чтобы вы мне вручали приз за старые заслуги! Я хочу написать большой хороший роман, я надеюсь, что я его напишу… И вот тогда я с удовольствием приеду на “РосКон” и приму ваш приз!» Нет смысла как-то комментировать его слова…

О том, какое значение имел Кир Булычёв — его книги, и его личность — для людей моего поколения, можно судить хотя бы по тому факту, что он, пожалуй, единственный писатель, персонаж которого был удостоен не просто памятника, а целой рябиновой аллеи с гранитным камнем и лавочками… В 2001 году вокруг интернет-сайта поклонников фильма «Гостья из будущего», который назвался «Миелофон.Ру», сплотилась группа инициативных и беспокойных молодых людей. Воспитанным на романтических книгах и фильмах 80-х годов, им было скучно вести обывательское существование. Общество потребления не удовлетворяло их потребностей. Идеалы «прекрасного далёка» не давали покоя… Они общались, встречались, помогали друг другу… Впрочем, почему я пишу всё в прошедшем времени? Они общаются, встречаются и помогают друг другу по-прежнему. А тогда они затеяли нечто более серьёзное. Инициаторами выступили Денис Мурашкевич, мой давний друг Игорь Борисенко, Сергей Зорик, ну и, конечно, редакторы сайта Александр «Лас» Ульянов и Вячеслав Яшин. Я, как это модно теперь говорить, осуществлял информационную поддержку. Русский американец, выходящий в Интернет под именем Навигатор, — я не знаю даже его настоящего имени — внёс довольно большую сумму денег, больше трети необходимого. Остальное собрали россияне. Ещё один американец — сын русских эмигрантов Дмитрий Шулындин — нарисовал эскиз бронзовой таблички… Так, совместными усилиями в парке Дружбы, что находится возле станции метро «Речной вокзал», появилась рябиновая аллея имени Алисы Селезнёвой! +

Посадка деревьев, состоявшаяся 6 октября 2001 года, была похожа на старый добрый субботник. Хотя рябинки, собственно, сажали специалисты, на которых вышли через Общество охраны природы, все остальные — в том числе и исполнительница роли Алисы в телесериале «Гостья из будущего» Наталья Гусева — им старательно помогали. Через две недели — 20 октября 2001 года — поставили гранитный камень с бронзовой табличкой. На ней — Алиса (из телефильма «Гостья из будущего»), на плече которой сидит Говорун (из иллюстраций к книгам издательства «Детская литература»). Мы постарались сделать это открытие максимально торжественным — я пригласил Кира Булычёва и Андрея Саломатова, первого лауреата премии «Алиса». Игорь Всеволодович сначала сомневался, стоит ли, а потом сказал: «Завтра приедет из Челябинска Миша Манаков, у нас с ним тут дела. Вот приедет Миша — Миша нас рассудит…» У Игоря Всеволодовича была замечательная способность общаться с людьми и ценить их деловые качества, невзирая на возраст. Он неоднократно называл без каких бы то ни было оговорок Мишу своим другом. И меня иногда ошарашивали его звонки по телефону: «Алло. Андрей? Это Игорь…» Так же по-простому общался он с людьми, выросшими на его произведениях, в парке Дружбы. Денис Мурашкевич принёс несколько бутылок марочного дагестанского коньяка, и кумир вместе со своими поклонниками пил его из пластиковых стаканчиков…

Последний раз встретились мы с Игорем Всеволодовичем на съёмках телепередачи «Линия жизни». Это такое необычное ток-шоу на канале «Культура», в котором вообще нет ведущего. Редактор заранее оговаривает с героем передачи его речь, а потом слушатели из зала задают вопросы. Поэтому важно, чтобы в зале оказались люди, хоть немного знакомые с творчеством «солирующего».

Перед записью мы встретились в фойе Культурного центра имени Мейерхольда. Игорь Всеволодович пожал мне руку. Он был заметно возбуждён. «Не представляю, что говорить, — пожаловался он мне. — Я думал, что придётся выступать перед залом, полным детей… А тут собрались люди, которые и так всё знают. Тут все свои». Сказано было так, что становилось понятно: слово «свои» для него — далеко не пустой звук. Свои — это те, перед которыми нет надобности кокетничать, оправдываться, которым не нужно объяснять какие-то базовые понятия, которые поймут с полуслова… При всём при том именно для своих надо предельно точно находить эти самые «полслова», ведь с ними не пройдёт никакая фальшь. Именно такого общения хотелось Киру Булычёву — видимо, жалко было тратить время на пустые разговоры и выступления.

Не могу не нарушить хронологию и не вспомнить одну историю, произошедшую чуть раньше… Один мой знакомый пытался завязать сотрудничество с газетой «Аргументы и факты». Ему предложили сделать интервью с Киром Булычёвым, и он обратился ко мне за помощью. Я сказал, что, только переговорив с Игорем Всеволодовичем, только с его разрешения могу дать ему телефон. «Ну что ж, дай ему телефон, пусть приезжает, — без особого энтузиазма отозвался Игорь Всеволодович. — Хотя, конечно, лучше, если бы интервью брал кто-нибудь из своих… Не хочется вновь отвечать на глупые вопросы…» Когда интервью вышло в газете, я понял, почему Кир Булычёв был так скептически настроен, — он оказался абсолютным прозорливцем: моему другу не удалось задать писателю ни одного интересного, неожиданного вопроса, не удалось никак заинтересовать его. Он спрашивал о том же самом, о чём спрашивали Булычёва много раз. И результат был таким же — ответы ничем не отличались от тех, что уже неоднократно звучали. Более того, если бы я лично не устраивал их встречу, я был бы уверен, что интервьюер в глаза не видел своего героя, а скомпилировал текст из его старых выступлений! При этом я лично минимум раз пять брал интервью у Кира Булычёва на самые разные темы, и каждый раз после расшифровки наших бесед получался интересный, оригинальный, живой текст…

Меньше чем за год до ухода Игоря Всеволодовича я и Ксения Молдавская — сотрудница газеты «Книжное обозрение», отвечающая за детскую литературу, — как раз брали у него интервью. Мы говорили о детской литературе, о том, какой её видит Кир Булычёв… Он считал, что детская литература должна не только забавлять, но и серьёзно воспитывать. Сейчас именно этот текст лёг в основу работы комиссии по премии «Алиса», которая обязательно должна остаться как память об Игоре Всеволодовиче. Мы собрали людей, выросших на произведениях Кира Булычёва, и, руководствуясь его словами и критериями, хотим продолжать награждать лучших фантастов, пишущих для детей, стараясь при этом отметать именно тех, кого бы отмёл он сам…

Однако в 2004 году мы в первый и единственный раз удостоили этой награды роман, который сам Кир Булычёв никогда бы не наградил. У нас не было другого выбора — по общему мнению, он был лучшим детским произведением, напечатанным за 2003 год. Я имею в виду роман самого Кира Булычёва «Убежище». Когда мне пришлось озвучить это решение на «РосКоне», я очень волновался, как расценят этот шаг приехавшие на фестиваль… Я никогда не видел столь единогласной реакции на объявление лауреата! Более того, впервые на моём веку предложение почтить память минутой молчания прозвучало не со сцены, а из зала, как веление души человека, оставшегося неизвестным! Есть много популярных писателей, есть много хороших писателей, но мне трудно вспомнить писателя, который был бы таким же любимым, как Кир Булычёв…

И вот скоро будет год, как мы живём в мире, в котором нет Кира Булычёва. Это трудно, потому что для нашего поколения он в каком-то смысле был мерилом справедливости, морали и порядочности. И его произведения, и он сам… Причём он говорил об этих материях не напрямую, в лоб, а всё как-то исподволь, но при этом очень точно…

На записи телепередачи «Линия жизни» я спросил Кира Булычёва из зала, даже не задумываясь о серьёзности своего вопроса: что из написанного им он считает самым важным, что ему самому больше всего дорого. Игорь Всеволодович незамедлительно ответил, что есть у него дело если не всей жизни, то, по крайней мере, последних двадцати пяти лет, но он его, по всей вероятности, не закончит… Он говорил о большом книжном проекте «Река Хронос». К огромному сожалению, Кир Булычёв оказался прав — цикл остался незавершённым. Уже после ухода Игоря Всеволодовича читатели смогли познакомиться с его детективом «Дом в Лондоне», прилегающим к циклу… Миша Манаков рассказал мне, что нашёл в архиве Игоря Всеволодовича листок с планом последнего романа из цикла «Река Хронос». Снова фантастического. В нём герои расстаются, Андрей переносится в будущее, а Лидочка остаётся в нашем настоящем. Потом они встречаются снова, уже в будущем — у Андрея новая семья. Герои понимают, что не могут жить врозь — Лидочка переносится в будущее, а Андрей её догоняет. Теперь они снова ровесники, но уже довольно пожилые люди. Они вновь куда-то переносятся, где их ждёт Теодор. Но они попадают в неустойчивое «ответвление» и гибнут вместе с этим миром. А Теодор где-то ждёт их, чтобы «научить быть бессмертными»… С одной стороны, жаль, что этот роман не был написан, а с другой — даже хорошо. Пусть эти герои останутся живыми. Так же, как живым в нашей памяти навсегда останется сам Кир Булычёв. Ведь и у нас остаётся возможность верить, что он не ушёл от нас насовсем, а просто с помощью волшебных часов перенёсся в будущее, о котором писал свои книги, мечтать о котором научил нас. Когда-нибудь мы нагоним его и обязательно встретимся. Только сейчас нам нельзя расслабляться — нужно мечтать и работать, как мечтал и работал он на протяжении всех своих шестидесяти девяти лет.

Это эссе было написано для книги «Кир Булычёв и его друзья», которую любовно составил и аккуратно издал в Челябинске Михаил Манаков, самый большой знаток творчества Кира Булычёва, его дотошный библиограф и исследователь. Очень хорошая получилась книга, но, к сожалению, тираж её был очень мал… В разные годы я написал целый ряд статей о Кире Булычёве. Все они очень разные, поскольку каждая писалась не только в определённое время, но и для конкретного издания. А у каждого издания — свой формат, соответствовать которому мне удавалось не всегда. Поэтому многие статьи выходили, претерпев значительные сокращения и правки. Другие же статьи выходили очень давно или в провинциальных, недоступных большинству изданиях. Пользуясь попущением редактора и составителя Игоря Минакова, хочу привести эти тексты в оригинальном виде — как писал их тогда: без редакторских правок, но в основном без собственных исправлений новейших времён.

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Третья жизнь Кира Булычёва

Эта статья — мой первый текст о Кире Булычёве. Кроме того, это мой первый опыт эссеистики и публицистики… Я же говорил, что вся моя творческая жизнь была связана с Киром Булычёвым. Она писалась для краснодарской газеты «Киноэкран Кубани». Представляла она собой в те, перестроечные, годы четыре листочка формата А4. На двух из них печаталось расписание сеансов краснодарских кинотеатров, а ещё на двух — статьи и рецензии на фильмы.

Трудолюбие этого человека воистину фантастическое, кажется даже, что он проживает не одну, а три жизни сразу.

Первая жизнь началась в 1934 году. Только тогда он ещё не был ни Киром, ни Булычёвым — он был Игорем Можейко. Под этим именем он защитил кандидатскую и докторскую диссертации по истории средневековой Бирмы, преподавал в Институте стран Азии и Африки. Вторая жизнь началась в 1964 году — тогда в сборнике «Мир приключений» вышел фантастический рассказ «Девочка, с которой ничего не случится». Это было первое литературное произведение, подписанное псевдонимом «Кир Булычёв». Выбор этого имени Игорь Всеволодович объясняет так: «Булычёва — это фамилия моей матери, а Кира — имя жены». Во второй своей жизни Кир Булычёв тоже сделал немало — им написано более двухсот фантастических произведений. Издатели книжной серии «Миры Кира Булычёва» даже не заикаются на тему, сколько томов будет в ней…

Третья жизнь стала логическим следствием второй. Такой популярный писатель не мог долго оставаться не замеченным кинематографистами. Уже в 1980 году на экраны вышло сразу два фильма, снятых по его сценариям.

Известный мультипликатор Роман Качанов (автор фильмов про крокодила Гену и Чебурашку) снял полнометражный мультфильм «Тайна третьей планеты». Алиса Селезнёва, замечательно нарисованная художницей Натальей Орловой, со страниц повестей переселилась на экраны. В основу мультфильма легла повесть «Путешествие Алисы».

Оригинальный сценарий двухсерийного кинофильма «Через тернии к звёздам» был написан Булычёвым совместно с режиссёром Ричардом Викторовым, автором замечательной фантастической кинодилогии «Москва — Кассиопея» и «Отроки во Вселенной». Выдумка, с которой создавались на съёмочной площадке роботы, инопланетяне, невесомость и другие фантастические атрибуты, вызывает восхищение. В своё время фильм был оценён по заслугам и зрителями, и прессой — весь коллектив авторов был удостоен Государственной премии СССР.

Оба режиссёра решили продолжить творческое сотрудничество со столь успешным дебютантом. Однако новый двадцатиминутный мультфильм Качанова «Два билета в Индию» оказался весьма заурядной мультяшкой. Викторов не решился вновь браться за «космическую» картину — фильм «Комета» он замыслил как сатирическую фантазию. Однако болезнь и смерть помешали Ричарду Николаевичу завершить эту работу в том виде, в котором она планировалась. Фильм был смонтирован и озвучен режиссёром Юрием Чулюкиным и вышел на экраны в 1983 году.

Жанр трагикомедии всегда был близок Булычёву, поэтому неудивительно, что судьба свела его с Георгием Данелией, признанным мастером этого жанра в кино. Третьим соавтором сценария стал драматург Александр Володин. Отправной точкой для написания сценария «Слёзы капали» послужила сказка о том, как тролли разбили волшебное зеркало и развеяли по всей Земле осколки. Кому в глаз попадёт осколок, тот всё видит в мрачном свете. Главную роль в фильме блистательно сыграл Евгений Леонов.

Частенько мелькает на ТВ и есть на видеокассетах фильм «Шанс» — ещё одна комедия, снятая по мотивам повести «Марсианское зелье». Поставил её Александр Майоров, ранее уже снявший короткометражку по рассказу «Поступили в продажу золотые рыбки». Оба фильма повествуют о жителях города Великий Гусляр, придуманного Булычёвым. Героям «Шанса» сказочно повезло: они получили возможность выпить эликсир молодости и прожить жизнь заново. Но, оказывается, это не всем на пользу… Есть те, кто состарился в молодости, а есть кто до старости остался молодым.

Огромный успех выпал на долю пятисерийного телефильма Павла Арсенова «Гостья из будущего», снятого по мотивам повести «Сто лет тому вперёд». Обаяние булычёвской Алисы Селезнёвой вошло в резонанс с обаянием Наташи Гусевой, исполнительницей этой роли, а образовавшаяся ударная волна была столь сильна, что разбила не одно мальчишеское сердце. По горячим следам этой удачи режиссёр снял кинофильм «Лиловый шар» — снова об Алисе, снова с Наташей. Однако этот фильм не имел и части успеха «Гостьи…». Лучше всего сказала об этом одна маленькая девочка: «Фильм хороший, только ниточки видно…» Ребёнок, конечно, имел в виду лески, за которые водили кукол, но, к сожалению, такие же «нити» видны и в режиссуре, и в игре некоторых актёров — как-то всё натянуто…

А последующие постановки повестей об Алисе — телеспектакль с двойным названием «Миллион приключений: Остров ржавого генерала» и кукольный мультфильм «Узники “Ямагири-Мару”» — были ещё менее удачными.

Телефильм Леонида Горовца «Поляна сказок» нельзя назвать совсем уж провальным. Это злая «перестроечная» сатирическая история. Но по духу она — едкая и пессимистическая — глубоко чужда светлой и доброй прозе Кира Булычёва. Это тем более обидно, поскольку ранее этот же режиссёр сделал очень симпатичный короткометражный фильм «Родимое пятно», в котором Булычёв даже снялся сам.

К сожалению, до сих пор остаётся неоценённым очень необычный получасовой мультфильм «Перевал». Снял его известный мультипликатор Владимир Тарасов, автор таких картин, как «Контакт», «Контракт», «Пуговица» и др. Режиссёру удалось пробраться в зрительское подсознание, фильм интересен и визуально, и с точки зрения смысла.

Дважды привлекала внимание представителей экранных искусств повесть «Похищение чародея». Первая постановка была осуществлена на Ленинградском телевидении, вторая — на Свердловской киностудии. Пожалуй, это самая неудачная из всех киноработ Кира Булычёва. Хорошие актёры Владимир Гостюхин и Андрей Болтнев скованны и в прямом, и в переносном смысле: Гостюхин вынужден всё время корчиться, изображая уродца-горбуна, а Болтнев бо́льшую часть экранного времени был облачён в доспехи и шлем с забралом.

Может показаться, что режиссёр Владимир Кобзев сделал всё возможное, чтобы испортить отличный материал. Хотя, скорее, наоборот — он использовал беспроигрышный сценарий, чтобы скрыть свою серость.

На пресс-конференции, которая состоялась ещё в конце 80-х годов в Свердловске, на фестивале фантастики «Аэлита», Булычёва спросили: «Вам не стыдно за некоторые свои фильмы?» Писатель смущённо ответил, что действительно иногда бывает стыдно. Ещё он добавил, что так и не нашёл режиссёра, который понимал бы его, и что, наверное, он больше не будет работать для кино…

Кир Булычёв сдержал слово. Фильм «Подземелье ведьм», который на момент разговора уже был в производстве, стал его последней работой в большом кино. Снял его Юрий Мороз, режиссёр, до этого защитившийся во ВГИКе короткометражным фильмом по рассказу Булычёва «Юбилей-200» (работа получила престижный приз в Лос-Анджелесе, называемый «Малым Оскаром», но российскому зрителю незнаком совершенно). Позднее он же собирался снимать фильм «Перевал», и Кир Булычёв даже написал сценарий, в котором объединил в одну историю сюжеты двух частей романа «Посёлок», однако картина не состоялась.

Ещё одна работа, не увиденная зрителями, — это двадцатиминутка «Альтернатива» по рассказу Булычёва «Выбор». Сняла его дочь Ричарда Викторова — Анна. Зато несколько кукольных мультфильмов, сделанных в Саратове, показывали по ТВ… К сожалению, Кир Булычёв так и не нашёл «своего» режиссёра, а сценарист в кино значит слишком мало… В начале 90-х годов московский драматический театр-студия «Лаборатория» поставил пьесу Булычёва «Товарищ “Д.”». Может быть, это начало новой, театральной, уже четвёртой по счёту, жизни Кира Булычёва?..

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Человек, проживший три жизни

Однажды найденный образ человека, проживающего одновременно несколько творческих жизней, мне показался очень удачным. Особенно по отношению к Киру Булычёву. И я решил его использовать вновь уже в 2006 году, когда писал статью для журнала «Мир фантастики».

Всего три с небольшим года назад, 5 сентября 2003 года, не стало Игоря Всеволодовича Можейко — удивительного человека, известного четырём поколениям любителей фантастики под именем Кир Булычёв… Есть знаменитая суфийская притча о том, как несколько слепцов ощупывали слона, а потом спорили, какой он из себя. Один описал хобот, другой — ухо, третий — ногу, но никто так и не представил себе животное целиком. Кир Булычёв был таким же элефантом российской фантастической и научно-популярной литературы. Он и сам-то был человеком немаленьким — часто повторял, комментируя внутриписательские дрязги: «У нас, крупных мужчин, комплексов быть не должно!» И работал, работал, не оглядываясь на созданное уже. Его творчество потрясает своими объёмами. Кто-то знает его детские истории о приключениях Алисы Селезнёвой, кто-то — юмористические рассказы о жителях города Великий Гусляр, кто-то — «взрослые» рассказы, написанные в традициях классической НФ, кто-то — «забойные» приключенческие подростковые повести об Андрее Брюсе или Коре Орват, кто-то — научно-популярные книги о пиратах Индийского океана и правителях Средневековья… Чтобы всё это издать в одном собрании, потребуется с полсотни томов. Кажется, для того чтобы всё это написать, мало одной жизни. А ведь Игорь Всеволодович Можейко действительно жил параллельно три жизни…

1. Жизнь первая

Родился будущий учёный и писатель 18 октября 1934 года в Москве, в Банковском переулке возле Чистых прудов. Так началась его первая жизнь — та, в которой он был Игорем Можейко. В столице в основном прошли его детство и юность, за исключением года, проведённого в эвакуации в Чистополе, — уже в 1942-м его семья вернулась в Москву одной из первых эвакуированных.

Друзья детства вспоминали, что Игорь Можейко уже в те годы был выдумщиком и заводилой. Они ходили в походы, создали общество «Кто Во Что Горазд» — сокращённо «КоВЧеГ», писали стихи, создавали рукописные журналы. После школы Игорь Можейко поступил в Московский государственный педагогический институт иностранных языков им. Мориса Тореза, который окончил в 1957 году. Поступил не по собственному желанию — было в то время в Советской России понятие «комсомольская разнарядка». Стране были нужны переводчики, хочешь получить высшее образование — учи языки. В институте Игорь Можейко активно писал стихи — строка об этом есть в книге «Альбом для марок» его соученика Андрея Сергеева, много лет спустя, в 1996 году, получившей престижную премию «Русский Букер»: «Самый ранний приятель на инязе — Игорь Можейко. Лёгкий человек, кое-какие стихи…» В год окончания института женился на студентке Архитектурного института Кире Алексеевне Сошинской, ставшей его спутницей на всю жизнь и одним из его художниковиллюстраторов.

Женатым в те годы сравнительно просто было выехать за рубеж — есть гарантии, что не останется. И Игорь Всеволодович был направлен в Бирму, где советские специалисты помогали в строительстве Технологического института. Здесь он был и переводчиком, и завхозом, а потом и корреспондентом агентства печати «Новости» и журнала «Вокруг света».

Влюбившись в загадочную восточную страну, Можейко занялся исследованием её истории и культуры и по возвращении в Москву поступил в аспирантуру Института востоковедения АН СССР, которую окончил в 1962 году. А в 1965-м защитил кандидатскую диссертацию по теме «Паганское государство (XI–XIII века)».

Первыми текстами будущего писателя были очерки о Бирме для журнала «Вокруг света». Там же вышел его первый художественный рассказ «Маунг Джо будет жить», подписанный ещё настоящим именем.

Однако уже в 1965 году его повесть «Девочка, с которой ничего не случится» предложили напечатать в альманахе «Мир приключений». Это было первое произведение об Алисе Селезнёвой — подборка весёлых и трогательных историй, случившихся с отцом и дочерью в далёком тогда ещё XXI веке, навеянных реальным общением с дочерью Алисой.

О появлении псевдонима Игорь Всеволодович рассказывал так:

«Я к этому времени уже оканчивал аспирантуру и представил себе, как приду в институт, когда это будет напечатано, и мне скажут: “Вот вы, товарищ Можейко, на овощную базу не пришли, к товарищу Ивановой не по-товарищески отнеслись, опоздали на собрание и ещё пишете фантастику!” Мне стало так страшно, что я решил скрыться за псевдонимом. А так как времени на это не было, то я взял имя своей жены — Кира, фамилию мамы — Булычёва, составил из этого такое вот механическое образование и подписал произведение “Кир Булычёв”. И подпись эта — она как бы оторвалась от меня и уже звучала, существовала сама по себе. И менять её мне как-то было уже неудобно — перед этим Киром Булычёвым. Вот так он и остался».

Остаётся только добавить, что не все редакторы с пониманием отнеслись к этой конструкции, поэтому в ранних публикациях появились вариации: «Кир. Булычёв» (с точкой-сокращением) и «Кирилл Булычёв».

Вот так началась его вторая жизнь — жизнь популярного писателя Кира Булычёва.

2. Жизнь вторая

В самых первых своих рассказах Кир Булычёв нашёл ту неповторимую, ту уникальную интонацию, которая во все годы отличала его от других писателей. В те годы все писали о будущем — о том, какие героические будут люди, какие невероятные подвиги и открытия они совершат, какие удивительные приключения выпадут на их долю… Всё это есть и в первых произведениях Кира Булычёва, но отличие в том, что ему важны не подвиги, открытия и приключения, а эти самые люди, которые, несмотря на невероятность мира и груз событий, остаются простыми, добрыми — человечными! Не зря одна из первых его книг называлась «Люди как люди». Так, в повести «Половина жизни» обыкновенная земная женщина, попавшая в плен к злобным инопланетянам, отдаёт жизнь в борьбе за свободу негуманоидных существ. А герой рассказа «О некрасивом биоформе», внешность которого радикально изменена для работы на далёкой планете, трогательно боится, что его в таком виде увидит возлюбленная…

Темы произведений подсказывала сама жизнь. Из адресной книги XIX века Кир Булычёв выписал имена персонажей, которыми заселил небольшой городок Великий Гусляр, отличающийся от других среднерусских населённых пунктов только тем, что уж больно часто в нём происходят чудеса. Вот история создания одного рассказа из «Гуслярского» цикла:

«В “Искателе” — приложении к журналу “Вокруг света” — случилась беда. Тиражом в триста тысяч экземпляров была напечатана обложка, а рассказ, к которому на обложке была иллюстрация, зарубила цензура. Рассказ был какой-то переводной, и, почему он вылетел, сейчас уже неважно. Главное, что существовала обложка, и если делать новую, то все лишатся премии и у всех будет масса неприятностей. И тут у кого-то родилась светлая идея взять и написать рассказ по существующей обложке. А на ней был изображён стул, на стуле — банка; в банке — динозавр… Кончилось тем, что рассказов было всего два или три, поэтому конкурс у меня был небольшой. Как-то лень всем стало: пошутили и разошлись. Но я написал и поставил, таким образом, редакцию “Искателя” в положение, когда они вынуждены были этот рассказ напечатать, — или иначе они лишались премии».

Так появился рассказ «Когда вымерли динозавры?», который потом переиздавался не менее шести раз. Книги Кира Булычёва выходили одна за другой, а в конце 70-х годов фантастикой всерьёз заинтересовались кинематографисты. Так началась третья жизнь Кира Булычёва — жизнь кинодраматурга, по сценариям которого снято больше всего фантастических фильмов.

3. Жизнь третья

Первыми соавторами Кира Булычёва в кино оказались такие маститые режиссёры, как автор мультфильмов о Чебурашке и крокодиле Гене Роман Качанов, постановщик популярной фантастической кинодилогии «Москва — Кассиопея» / «Отроки во Вселенной» Ричард Викторов и ведущий российский комедиограф Георгий Данелия. Результатом их совместного творчества стали фильмы «Тайна третьей планеты», «Через тернии к звёздам» и «Слёзы капали». За два первых Кир Булычёв получил Государственную премию. Официальное правительственное сообщение об этом событии раскрыло инкогнито, сообщив, что «Кир Булычёв — псевдоним Игоря Всеволодовича Можейко».

Дело в том, что первая и вторая жизни к этому времени не прекратились, а продолжались параллельно. Под своим родным именем Игорь Можейко выпустил целый ряд научно-популярных книг, среди которых: «7 и 37 чудес», «Пираты, рейдеры, корсары», «1185 год». В 1981 году он защитил докторскую диссертацию по теме «Буддийская сангха и государство в Бирме». В это самое время вся страна засматривалась самым ярким российским фантастическим фильмом «Через тернии к звёздам», а юные читатели с нетерпением ждали очередного номера газеты «Пионерская правда», в которой печатались повести об Алисе Селезнёвой…

В 1990 году вышел фильм «Подземелье ведьм», снятый по одноимённой повести 1987 года. Действие происходит на планете Эвур, где дикие племена коварством и хитростью уничтожают станцию землян… Идея и повести, и фильма в том, что развитое общество, руководствующееся гуманизмом и либерализмом, может оказаться бессильным против дикого сообщества, подчиняющегося интересам клана. Агенту Космофлота Андрею Брюсу, роль которого играл специально накачавший мускулы Сергей Жигунов, приходится взять в руки меч и отказаться от всех интеллигентских принципов, чтобы спасти оставшихся в живых землян, а вместе с ними и зачатки гуманизма на планете… А через двенадцать лет, в 2002 году, в российский прокат вышла картина Алексея Балабанова «Война», основная идея которой ровно в том же! Но между этими двумя фильмами — две чеченские войны! И если второй фильм был основан на их страшных событиях, то первый — рождён писательской фантазией. Но чем объяснить то, что Дмитрий Певцов, игравший вождя дикарей Октина-Хаша, и выглядит, и ведёт себя абсолютно как чеченский полевой командир из телехроники гораздо более поздних времён? Только прозрением писателя и режиссёра!

Кроме киносценариев Кир Булычёв писал и пьесы. «Осечка-67» была поставлена на Ленинградском телевидении, а «Товарищ “Д.”» — в московском театре «Лаборатория».

4. Посмертное

За несколько месяцев до смерти Кира Булычёва состоялась запись телепередачи «Линия жизни» с его участием. Первый раз её показали через месяц, а второй — изменив сетку канала «Культура», в день его ухода. Игорь Всеволодович в ней просто рассказывал о своей жизни, о чёмто шутил, о чём-то вместе с залом размышлял, но через несколько месяцев, увы, эта видеозапись прозвучала как своеобразное подведение итогов. Среди множества интересных вопросов, заданных писателю, был и такой: «Что из написанного вы сами считаете самым важным, что вам самому больше всего дорого?» Вопрос прозвучал буднично, и Игорь Всеволодович так же буднично, почти не задумываясь, ответил, что есть у него дело если не всей жизни, то, по крайней мере, последних двадцати пяти лет, но он его, по всей вероятности, не закончит… Он говорил о большом книжном проекте «Река Хронос». Фантастический приём помог Киру Булычёву представить историю России в ХХ веке как историю одной семьи: герои цикла Андрей и Лидочка Берестовы получили от пана Теодора необычный артефакт, он помогает прыгать вперёд во времени, иногда даже попадая в его альтернативные варианты.

К огромному сожалению читателей, Кир Булычёв оказался прав — цикл остался незаконченным, хотя работа над ним продолжалась до последних дней. В мае Кир Булычёв съездил в Крым и значительно отредактировал первые три романа цикла: «Наследник», «Штурм Дюльбера» и «Возвращение из Трапезунда», действие которых происходит с 1913 по 1917 год. Увы, Игорь Всеволодович чуть-чуть не успел увидеть книжное издание романа «Дом в Лондоне», вышедшего в издательстве «Омега», — это самый последний по хронологии роман цикла, его действие происходит уже в начале XXI века. А между ними «Заповедник для академиков» (1934–1939 гг.), «Младенец Фрей» (1992), «Усни, красавица!» и «Таких не убивают» (тоже 90-е годы). В архивах Кира Булычёва была найдена почти законченная рукопись «Покушения» — четвёртой части, действие которой происходит в 1918 году… Ах, как же та ситуация перекликается с событиями времён распада Советского Союза!

Много нового открывает читателю ненумерованное собрание сочинений Кира Булычёва, выходящее в «Эксмо» в рамках серии «Отцы-основатели. Русское пространство». В нём много забытых произведений, опубликованных всего один раз, но от этого не менее интересных.

В архиве Игоря Всеволодовича Можейко сохранился листок с планом последнего романа из цикла «Река Хронос». Снова фантастического. В нём герои расстаются, Андрей переносится в будущее, а Лидочка отстаёт. Потом они встречаются снова — у Андрея новая семья. Герои понимают, что не могут жить врозь, — Лидочка переносится в будущее, а Андрей её «догоняет». Теперь они снова ровесники, но уже довольно пожилые люди. Они вновь кудато перемещаются, где их ждёт пан Теодор, но попадают в неустойчивое «ответвление» и гибнут вместе с этим миром. А Теодор ждёт их в параллельном мире, чтобы сделать молодыми…

С одной стороны, жаль, что этот роман не был написан, а с другой — даже хорошо. Пусть герои останутся живыми. Так же, как живым в нашей памяти навсегда останется сам Кир Булычёв.

5. Это интересно

Самой любимой экранизацией своего произведения Кир Булычёв называл небольшую короткометражку «Золотые рыбки», снятую Александром Майоровым. Впечатления, полученные на съёмочной площадке этой картины, отразились в рассказе «Петушок».

В московском парке Дружбы, что возле метро «Речной вокзал», поклонниками творчества Кира Булычёва и телесериала «Гостья из будущего» из рябин посажена целая аллея имени Алисы Селезнёвой.

Художник-постановщик мультфильма «Тайна третьей планеты» Наталья Орлова живёт в том же подъезде, что жил Кир Булычёв. Именно с него она нарисовала капитана Зелёного, а со своей дочери, сейчас актрисы театра и кино Екатерины Семёновой, — Алису.

Игорь Всеволодович Можейко был заядлым коллекционером. В разные годы он собирал старинные военные головные уборы, монеты, ордена и другие знаки различия. Его книгу «Награды» специалисты считают лучшей в этой области. Игорь Можейко был членом Президентского совета по наградам.

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Кир Булычёв и его любимые женщины

В конце 90-х годов (точный год не помню) прошлого века в Краснодаре появилась газета «Мужской клуб». И я решил для неё взять у Кира Булычёва интервью о женщинах в его жизни. Ведь именно у него, как ни у кого из фантастов, так много ярких женских образов. Получилось очень интересно. Но газета перестала выходить после второго или третьего выпуска, и интервью так и не увидело свет. Не удалось мне его напечатать нигде и позднее. Только Михаил Манаков опубликовал его в своём фэнзине в полном виде.

Однако материал пригодился. В 2009 году мне предложили написать что-нибудь для журнала «Звёзды» — приложения к знаменитому женскому изданию «Бурда». Тема «слабого пола» должна была присутствовать обязательно. Сначала я легко и непринуждённо написал статью о жёнах и любовницах Чарли Чаплина, а потом предложил более тонкую тему: Кир Булычёв и его любимые женщины. Статья писалась долго и трудно, много раз переписывалась — я старался вставить побольше анализа творчества и любопытных литературных историй, от меня ждали подробностей личной жизни. Статья вышла, но сильно отличалась от того, что прислал я. А сейчас я ещё и вставил в неё наиболее интересные куски из того интервью…

Когда встал вопрос о публикации его первого фантастического произведения и он решил подписать его не своим настоящим именем, а псевдонимом, на память сразу же пришли образы его любимых женщин. Он взял имя своей жены — Кира — и фамилию мамы — Булычёва. Так учёный-востоковед Игорь Можейко стал писателем Киром Булычёвым, и под этим именем он известен трём поколениям читателей… А главная героиня этого самого первого его произведения носила имя его дочери. Её звали Алиса. А фамилия любимой тёщи Игоря Можейко, мамы его супруги Киры Алексеевны, была Селезнёва. Так появилась «Девочка, с которой ничего не случится», «Девочка с Земли», «Непоседа» — Алиса Селезнёва. И вскоре она стала, бесспорно, самым известным женским образом российской фантастики…

1. «Я — лесбиянец!»

Долгое время считалось, что фантастическую литературу пишут мужчины, о мужчинах и для мужчин… Чуть больше десятилетия назад милая писательница Мария Симонова жаловалась мне, что никак не может найти издателя на свои произведения — ей говорят: «Кто это будет читать? Это же фантастика… Но необычная, женская фантастика!» Аркадия Стругацкого как-то спросили: «Почему в ваших произведениях так мало женских образов?» Ответ был кратким и саморазоблачительным: «Ну не знаю я их, не знаю!» Даже женщины-писательницы на протяжении многих лет старались героями своих произведений делать мужчин. Это и наша Ольга Ларионова, и американка Урсула Ле Гуин. Несколько десятилетий хранилось в тайне, что под именем Уолтер Миллер-младший (а имя это осыпано множеством литературных наград США) скрывается дама… Сейчас многое изменилось, и Мария Симонова, а также множество других прекрасных писательниц активно пишут и издаются…

Но, пожалуй, первым в России этот нелепый стереотип разбил Кир Булычёв. Он первый сделал главным героем своих приключенческих произведений — не одного, а целого цикла! — не мальчишку-сорванца, а девочку — Алису Селезнёву. И это далеко не единственный женский образ в его творчестве. Через целую череду рассказов проходит образ руководительницы научной лаборатории Калерии Петровны. Женщина с символическим именем Надежда, похищенная инопланетянами и прожившая трудную жизнь среди чуждых ей негуманоидных существ, — героиня его прекрасной ранней повести «Половина жизни». В главном за последние двадцать пять лет его художественном труде — романном цикле «Река Хронос» — от книги к книге Лидочка постепенно затмила своего потерявшегося во времени мужа Андрея и в последних романах уже действовала в одиночестве. Последний свой литературный проект он сам для себя называл «Мисс Марпл от Кира Булычёва» — писатель успел закончить три детективные повести, в которых страшные тайны раскрывала энергичная, хоть уже и немолодая дама Зоя Платоновна…

Сам писатель объяснял мне обилие женских персонажей в своём творчестве просто:

«Дело в том, что фантастика — это всё-таки паралитература и в наших условиях до “большой литературы” немного недотягивает... А раз уж пишут её в основном мужчины, то и происходит то, о чём вы говорите. Ведь если реалистическая литература занята выяснением отношений между людьми, а люди — это обязательно или мужчины, или женщины, то в фантастической литературе, в нашей, этот принцип художественной литературы часто забывается. То есть идёт подмена отношений — на место отношений между мужчиной и женщиной ставятся отношения другого рода — между человеком и обществом, человеком и техникой, человеком и наукой, человеком и машиной и так далее... И выходит, что машина, наука и другие подобные штуки начинают служить заменителем женщин... Что мне кажется определённого рода извращением.

Что же касается меня, то, если вы возьмёте мои вещи и посчитаете честно и благородно по персонажам, вы увидите, что объём, который занимают женщины, всё-таки меньше, чем тот, что занимают мужчины. Вот, например, город Великий Гусляр — это полностью мужской город; Доктор Павлыш и его истории — это всё-таки в основном мужские истории и так далее... В общем никакого реального превышения числа женщин над числом мужчин нет, а есть какой-то определённый баланс, который был характерен — ну, прости — для Льва Толстого, который писал и про Анну Каренину, и про Наташу Ростову, и никто не видел в этом ничего странного. Потому что это реалистическая литература и должна рассказывать в первую очередь об отношениях людей между собой. А так как фантастика — это тоже род художественной литературы, то почему мы должны подходить к ней с другими мерками?»

Игорь Можейко, известный всем под псевдонимом Кир Булычёв, в отличие от многих своих уважаемых коллег по перу, хорошо знал женщин, понимал их психологию, умел убедительно описывать. Дело в том, что он по-настоящему любил их. Так, как только и может любить высокий, дородный мужчина. Когда я просил его прокомментировать внутриписательские дрязги, каких бывало много за время его творческой деятельности, но от которых он всегда старался дистанцироваться, он сказал: «Вся эта мышиная возня от комплексов, которые бывают у мужчин маленького роста, оттого, что их недостаточно любят женщины. А у нас, крупных мужчин, комплексов быть не должно!» Игорь Всеволодович любил женщин, и с этим связана забавная история, которую он с удовольствием рассказывал:

«В конце 90-х я был в городе Венёве Тульской области. Выступал перед читателями. И вдруг меня спросили, как я отношусь ко всякого рода сексуальным меньшинствам. Я сказал, что не могу относиться к ним плохо, потому что сам извращенец... И тут в зале наступила гробовая тишина. Картина: на сцене перед залом, в котором сидит больше тысячи человек, стоит старый толстый дядя с бородой и заявляет, что он представитель сексуального меньшинства... Потом кто-то спросил: “Ну а какого?” И тогда я сказал: “Я отношусь к редкой категории. Я — лесбиянец. Я люблю женщин...” Зал ещё около минуты был в растерянности, и только потом раздался первый вздох облегчения... Так что, возможно, до какой-то степени на моём творчестве сказывается то, что я — редкий случай мужчины-лесбиянца...»

Игорю Всеволодовичу очень повезло: при том, что он беззаветно любил женщин, его всю жизнь окружали, может быть, самые лучшие представительницы прекрасного пола. Именно под их влиянием Кир Булычёв стал таким писателем, каким был, только благодаря им он написал те произведения, которые сделали его широко известным.

2. Мария Булычёва

В своей книге воспоминаний «Как стать фантастом» Кир Булычёв замечает:

«Теперь, пытаясь понять, почему же из меня вышел писатель-фантаст, а не иллюзионист, физик-экспериментатор, палеонтолог или чёрт знает кто, я сообразил, что в значительной степени этим обязан маме и, в частности, маминому окружению».

В этой книге писатель кратко рассказывает о своих предках в нескольких коленах; о большинстве — сухо и с иронией, и только о маме — с настоящей теплотой и искренним трепетом. Это и неудивительно — в детские и юношеские годы она была для него всем.

Игорь Можейко родился 18 октября 1934 года в Москве. У его родителей — Всеволода Можейко и Марии Булычёвой — была тогда комната в Банковском переулке, что недалеко от Чистых прудов. Туда его и привезли из роддома имени Г. Л. Грауэрмана. «В то время все достойные граждане Москвы рождались в роддоме имени Грауэрмана на Арбатской площади», — иронично заметил писатель в упомянутой выше книге.

Хотя встретились родители будущего писателя ещё в 1923 году в городе на Неве, а в 1925-м там же поженились. В чём дело, отчего у молодой пары так нескоро появился первенец? Дело в том, что, опять же судя по воспоминаниям писателя, его родители в эти годы не так уж много времени проводили вместе.

Всеволод Можейко был юристом. В пятнадцать лет ушёл из семьи бухгалтера и, объявив себя сиротой, поступил учиться на рабфак — так он формально «приобрёл» пролетарское происхождение, без которого тогда не могло быть никакого карьерного роста. А он на это всерьёз рассчитывал. Он делал карьеру трижды. Первый раз в Ленинграде (точнее, Петербурге, городу тогда на какое-то время вернули довоенное название), где окончил Юридический институт и заявил о себе как о профсоюзном работнике. Очень скоро стал председателем Ленинградской коллегии адвокатов. И тут нашлись «доброжелатели», которые откопали уникальное по своей глупости следственное дело: оказывается, отец молодого и активного адвоката был арестован, поскольку его приняли за… избежавшего расстрела императора Николая II! Потом, правда, выяснилось, что вся царская семья была уничтожена, и формулировку поменяли — теперь он был виноват в «связях с белогвардейцами», поскольку служил бухгалтером при всех режимах. Вот «за сокрытие белогвардейского прошлого отца» Всеволода Можейко и выгнали с работы со строгим выговором. Не дожидаясь более серьёзных неприятностей, он уехал в Саратов, где работал его сокурсник. К 1932 году Всеволод Можейко уже был прокурором этого города, а ещё год спустя — главным прокурором всей Средней Волги. Но и тут над его головой сгустились тучи — кто-то сообщил ему, что «под него копают». Всеволод Можейко не вернулся домой, а сел в проходящий поезд и приехал в Москву…

Мама будущего писателя была сиротой по-настоящему, и ей пришлось перепробовать немало совсем не женских профессий. Её приёмная мать — Елизавета Гавриловна Булычёва — умерла в 1921 году. Марии Михайловне тогда было 16 лет. Она перешла из обычной школы в вечернюю и устроилась работать на фабрику Хаммера, где делали карандаши. Энергичная девушка была хорошей спортсменкой и благодаря этому имела серьёзный приработок — вместе со своими друзьями, в будущем знаменитыми советскими теннисистами, она выступала в качестве спарринг-партнёра на корте и этим самым помогала детям нэпманов приобщиться к спорту. Потом Мария Булычёва поступила в Автодорожный институт и параллельно пошла работать шофёром. Получив диплом инженера-механика, продолжила обучение и поступила в Военную академию химической защиты им. К. Е. Ворошилова. В 1933 году получила звание военного инженера 3-го ранга и была распределена на должность коменданта Шлиссельбургской крепости, в которой в те годы был устроен склад боеприпасов…

Лишь в 1934 году муж и жена воссоединились в Москве, где и родился их сын — будущий учёный и писатель. Из Банковского переулка они переехали в трёхкомнатную квартиру в Сивцевом Вражке. Однако спокойная семейная жизнь продолжалась недолго. Третья карьера Всеволода Можейко оказалась самой успешной — в конце 30-х годов приказом Маленкова он был назначен Главным арбитром СССР. Это назначение изменило его характер, как пишет Кир Булычёв, он «стал московским светским львом, полюбил бега, актрис и теннис в Гаграх». Он увлёкся молодой начинающей артисткой и ушёл из семьи, за которой, слава богу, удалось оставить квартиру. Хотя в одну из трёх комнат подселили сослуживца отца.

Мария же, оставшаяся с пятилетним ребёнком на руках, работала химиком в Институте экспериментальной химии. Довольно быстро она вышла замуж за доброго и талантливого человека — доктора наук Якова Бокиника. Семья была дружной, дядя Яша быстро поладил с юным Игорем. А вскоре у мальчика появилась сестрёнка Наташа. Однако и эта идиллия длилась недолго: началась Великая Отечественная война. Яков Бокиник в первый же её день ушёл в ополчение. Он прошёл весь страшный путь и погиб 8 мая 1945 года, когда его уже ждали домой…

С ужасом Игорь Всеволодович вспоминает эвакуацию:

Я стараюсь никогда не отражать в прозе собственные воспоминания или переживания. Неловко.

Но одно воспоминание кошмаром возвращается многие годы. И я его воссоздал в повести “Чужая память”.

Состав теплушек долго тащился к Волге, и мы привыкли к его полудневным стоянкам в степи.

Вот и в тот день мама взяла нас с Наташкой, подобно прочим несчастным мамашам в поезде, и повела гулять в степь. Там ещё сохранилась зелёная трава и даже какието цветочки. Мама с двухлетней Наташкой собирали букет, а я гонялся за кузнечиком. А потом оглянулся и увидел, что наш поезд дёрнулся и медленно двинулся. И только после этого до нас донёсся предупреждающий гудок.

Не знаю, не помню, что сподвигло машиниста совершить такой поступок, но люди, разбредшиеся на сотни метров от полотна, кинулись, подхватывая детей, к поезду.

Мама схватила Наташку — ей ведь не добежать! А мне крикнула, чтобы не отставал.

Я бежал и трясся от ужаса, что поезд уйдёт и мы останемся в степи.

Я ненавидел Наташку, потому что мама успеет донести её до поезда, а меня забудет.

Я догнал маму и стал дёргать её за юбку. Не знаю уж, зачем я её дёргал. Но помню ощущение материи.

Мы успели, может, поезд остановился — не помню.

И поехали дальше…»

Зато вернулась семья будущего писателя из эвакуации одной из первых. Уже летом они покинули Чистополь, где прожили около года. Вызов прислал отец — он хоть уже давно и не жил с семьёй, но заочно помогал ей, в основном благодаря своему положению и влиянию. Помогал деньгами и продовольственными карточками.

Они вернулись в свою квартиру в Сивцевом Вражке. С этим адресом связано всё творческое становление будущего писателя Кира Булычёва, пришедшееся на тяжёлые послевоенные годы. Игорь Можейко уже в те годы был выдумщиком и заводилой. Они с друзьями ходили в походы, создали общество «Кто Во Что Горазд» — сокращённо «КоВЧеГ», все без исключения писали стихи и рассказы, издавали рукописные журналы. Конечно, всё это существовало благодаря той атмосфере, которую создавала в доме мама. Эрнст Ангаров, друг детства писателя, вспоминает:

«Их небольшая квартира в Сивцевом Вражке была Домом Открытых Дверей… Почти всегда, в любое время любого дня, с предупреждением или без, один или с компанией, туда мог войти любой знакомый Игоря или Наташки. Новый знакомый входил — и становился вхож. Если, конечно, Мария Михайловна не находила противопоказаний. В подавляющем большинстве случаев она их не находила. Наоборот! Посреди чуть ли не ежедневной толчеи она, придя с работы, находила уголок и расставляла шахматы, потом выбирала себе партнёра, с коварным выражением лица манила его… И не отыграть положение было даже неприлично».

Квартира была на первом этаже, и с весны до осени окно не закрывалось; это заметно облегчало мальчишескую жизнь — некоторые друзья, чтобы не идти во двор, обходя весь дом, лезли прямо с улицы через подоконник.

Мамины друзья, которые также часто посещали дом, — а среди них в основном были учёные и другие яркие личности — стали для мальчика, росшего без отца, примером мужской доблести… Неудивительно, что в такой обстановке вырос творчески активный человек с пытливым умом.

А ведь времена были голодные, непростые. Мария Булычёва брала работу на дом, она раскрашивала шёлковые платки или диапозитивы для коридоров районных поликлиник — «на гигиенические темы», как потом заметит в своей книге Кир Булычёв. «Конечно, мы с Наташкой не голодали, — пишет он, — а мама порой голодала. И у неё долго ещё сохранялись привычки голодных времён». Так, уже даже в «сытные» времена она не могла есть апельсины — не любила, не приобрела привычки к этим заморским фруктам.

«Бог дал мне изумительную, необыкновенную мать, которой я всем обязан», — признаётся писатель.

3. Кира Сошинская

После школы Игорь Можейко поступил в Московский государственный педагогический институт иностранных языков им. Мориса Тореза. Поступил не по собственному желанию (поначалу он хотел стать художником, а потом — геологом) — было в то время в Советской России понятие «комсомольская разнарядка». Стране были нужны переводчики, а точнее, разведчики со знанием иностранных языков: хочешь получить высшее образование — учи языки.

В институте Игорь Можейко продолжил активно писать стихи. Строка об этом есть в книге «Альбом для марок» его соученика Андрея Сергеева, много лет спустя, в 1996 году, получившей престижную Букеровскую премию: «Самый ранний приятель в инязе — Игорь Можейко. Лёгкий человек, кое-какие стихи…» Мало того, Игорь Всеволодович возглавил малотиражный студенческий литературный альманах «Наше творчество» — в нём кроме Андрея Сергеева печатались стихи молодого Павла Грушко, который впоследствии прославился прекрасным либретто музыкальной драмы «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», с успехом поставленной в Ленкоме Марком Захаровым и вышедшей на киноэкраны. Тогда же Игорь Можейко занялся переводами фантастики. Его первой работой (совместной с однокурсником Леонидом Седовым) на этом поприще стал рассказ Артура Кларка «Пацифист», его напечатал журнал «Знание — сила».

Институт Игорь Можейко окончил в 1957-м. В том же году женился на студентке Архитектурного института Кире Алексеевне Сошинской, ставшей его спутницей на всю жизнь и одним из самых тонких его художников-иллюстраторов.

«Мы познакомились за год до этого, когда я увидел её на вечеринке у общего знакомого, — вспоминал писатель, — вошёл с опозданием, Кира стояла у стены — помню платье с большими карманами, — и я впервые в жизни подумал: я на этой девушке женюсь. А ведь до этого были романы, драмы, но такой мысли не возникало. Мне очень не хотелось жениться».

Со студентами-архитекторами Игорь познакомился в доме отдыха под Ленинградом. Один из них устроил вечеринку и пригласил нового приятеля. Кроме уже знакомых были и новые лица. А вот как об этом же вспоминает Кира Алексеевна:

«Мне очень не хотелось идти, но мама меня уговорила: “Ну что ты будешь сидеть дома — пойди развлекись!” Была обычная студенческая вечеринка, которую устроил мой знакомый по архитектурному институту, — танцевали, шутили. Мне стало скучно, и я решила пораньше уйти домой. И уже когда выходила из квартиры, я обратила внимание на молодого человека, который стоял у окна, и у меня моментально пролетела мысль: я за него выйду замуж. Хотя до этого никакого желания немедленно создавать семью у меня не было. Я потом только узнала, что у него возникла такая же мысль».

Это было в марте 1956 года. Молодые люди договорились встретиться летом в Крыму — у бабушки Киры Сошинской в Симферополе был маленький, вросший в землю домик. Но Игорь Можейко работал переводчиком в группе лесоводов, приехавших в СССР из разных стран, и к назначенному времени не успел. На почтамте в Симферополе он нашёл оставленную «до востребования» записку: «Никому нельзя верить»…

Однако давно известно, что от судьбы уйти нельзя. С интернациональной компанией лесоводов Игорь объехал всю Украину и вновь оказался в Крыму. На том же почтамте он нашёл вторую записку — уже не такую строгую: в ней говорилось, что Кира уехала в Алушту, и сообщался адрес. Руководитель группы доверил Игорю личный автомобиль и разрешил отлучиться. У них было всего два часа. Они сидели на склоне горы под грецкими орехами и смотрели на море… Много лет спустя Крым станет местом действия первых двух романов цикла «Река Хронос» — местом, где встретились и полюбили друг друга его главные герои Андрей и Лида.

А в январе 1957-го Игорь и Кира поженились.

Кира Сошинская тогда не знала, что уже одним этим фактом она изменила не только личную, но и общественную жизнь Игоря Можейко, а возможно, и творческую… На момент окончания института на курсе было всего шестеро женатых мужчин со знанием английского языка. Двое из них пошли работать в КГБ, а четверых оставшихся направили в Бирму — там российские специалисты строили несколько объектов. Холостых в то время за границу не пускали, а женатые — другое дело: есть гарантии, что не попросят политического убежища.

В Бирме Игорь Можейко был и переводчиком, и завхозом, а потом и корреспондентом агентства печати «Новости» и журнала «Вокруг света». Влюбившись в загадочную восточную страну, он занялся исследованием её истории и культуры и по возвращении в Москву поступил в аспирантуру Института востоковедения АН СССР, которую окончил в 1962 году. А в 1965-м защитил кандидатскую диссертацию по теме «Паганское государство (XI–XIII века)». Работал в Институте стран Азии и Африки.

Первыми текстами будущего писателя были очерки о Бирме для журнала «Вокруг света». Там же вышел его первый художественный рассказ «Маунг Джо будет жить», подписанный ещё настоящим именем.

Написав научно-популярную книгу «7 и 37 чудес», Игорь Всеволодович предложил своей супруге проиллюстрировать её. В тексте говорилось о величайших сооружениях Восточной Азии, и архитектурное образование оказалось весьма кстати. Кире Алексеевне очень понравилось заниматься иллюстрацией, и она оформила книгу Игоря Всеволодовича об истории пиратства «В Индийском океане», а потом начала иллюстрировать и сборники его повестей и рассказов. Семейным тандемом созданы прекрасные книги: «Чудеса в Гусляре», «Люди как люди», «Летнее утро», «Смерть этажом ниже», «Похищение чародея», первое издание «Реки Хронос»…

Кроме всего прочего Кира Сошинская стала ангеломхранителем Игоря Можейко. Она понимала серьёзность и важность научного и литературного творчества своего мужа, работавшего за столом по несколько часов, и брала на себя большую часть нагрузок по дому. Творческий успех ́ очень часто зависит от понимания со стороны супруги! Впрочем, начинающий писатель и молодой учёный тоже не скрывался в Башне из слоновой кости — каждый раз, возвращаясь из института домой, он непременно заботливо приносил что-нибудь вкусненькое. Но тут же садился за стол — он невероятно много читал и так же много писал. Он проглатывал книгу за книгой, журнал за журналом, и всё это копилось в его голове, а потом превращалось в увлекательнейшие научно-популярные и прекраснейшие художественные произведения.

Супруга ревностно берегла покой Игоря Всеволодовича. Если бы не она, многих его произведений попросту не было бы написано. На них не хватило бы времени. Особенно это было важно в те годы, когда он приобрёл невероятную читательскую популярность, с которой могла сравниться только слава братьев Стругацких. Дело в том, что Кир Булычёв совершенно не умел говорить «нет» — ему звонили из разных городов и литературных клубов, звали, просили устроить творческую встречу… Детям он не мог отказать совсем, а вот когда к нему прорывались взрослые поклонники творчества, фильтром выступала Кира Алексеевна. И её заслуга в этом огромна.

4. Алиса Можейко/Селезнёва

В 1960 году у Игоря и Киры родилась дочь, её назвали Алисой. Молодая семья тогда жила в маленькой двухкомнатной квартире вместе родителями жены. У родителей была комната в двенадцать квадратных метров, у Игоря с Кирой — в десять. В будние дни ребёнок ночевал с бабушкой и дедушкой, потому что отец, вернувшись из института, допоздна работал над текстами, на выходные девочку забирали родители… Это был очень важный период метаморфоз, когда Игорь Можейко из простого «лёгкого человека» превращался в профессионального писателя — сначала популяризатора, а потом и прозаика. Кира Алексеевна вспоминает:

«Игорь не был хорошим отцом в общепринятом смысле этих слов. Он вообще не любил выражать свои чувства активно, в этом смысле он был очень сдержанным человеком. Но Игорь не просто любил Алису — он её тихо обожал. Иногда я незаметно для него обращала внимание на то, какими глазами он на неё смотрел, когда она этого не видела».

Лучшим доказательством этого «тихого обожания» стало его первое художественное произведение. В 1965 году он написал повесть «Девочка, с которой ничего не случится». Это была подборка весёлых и трогательных историй, случившихся с отцом-профессором (правда, не истории, а космозоологии) и его непоседливой дочерью по имени Алиса. Ещё важное отличие в том, что жили они в середине тогда ещё далёкого XXI века. Невероятно трогательна миниатюра о том, как отец укладывает дочку спать и грозится позвонить по видеофону Бабе-яге, но попадает… в Марсианское посольство. Затем Алиса, гуляя в саду, находит миниатюрных пришельцев, потом убегает в прошлое… Ну конечно же, эти истории были навеяны реальным общением писателя с дочерью Алисой.

Повесть приняли к печати в альманах «Мир приключений». Возник вопрос, как его подписывать. Игорь Всеволодович любил рассказывать об этом:

«Я к тому времени уже оканчивал аспирантуру и представил себе, как приду в институт, когда это будет напечатано, и мне скажут: “Вот вы, товарищ Можейко, на овощную базу не пришли, к товарищу Ивановой не по-товарищески отнеслись, опоздали на собрание, а ещё и пишете фантастику!” Мне стало так страшно, что я решил скрыться за псевдонимом. А так как времени на его придумывание не было, то я взял имя своей жены — Кира, фамилию мамы — Булычёва, составил из этого такое вот механическое образование и подписал произведение “Кир Булычёв”. И подпись эта — она как бы оторвалась от меня и уже звучала, существовала сама по себе. И менять её мне как-то было уже неудобно — перед этим Киром Булычёвым. Вот так он и остался».

Остаётся только добавить, что не все редакторы с пониманием отнеслись к этой конструкции, поэтому в ранних публикациях появились вариации: «Кир. Булычёв» (с точкой-сокращением) и «Кирилл Булычёв».

Уже в самых первых своих рассказах Кир Булычёв нашёл ту неповторимую, ту уникальную интонацию, которая во все годы отличала его от других писателей. Тогда все фантасты писали о будущем — о том, какие героические будут люди, какие невероятные подвиги и открытия они будут совершать, какие удивительные приключения выпадут на их долю… Всё это есть и в первых произведениях Кира Булычёва, но отличие в том, что ему всегда важны были не подвиги, открытия и приключения, а эти самые люди, которые, несмотря на невероятность мира и груз событий, остаются простыми, добрыми — человечными! Не зря одна из первых его фантастических книг называлась «Люди как люди». Так, герой рассказа «О некрасивом биоформе», внешность которого радикально изменена для работы на далёкой планете, трогательно боится, что его в таком виде увидит возлюбленная. А в рассказе «Можно попросить Нину?» телефон соединяет мужчину, живущего в послевоенное время, с девочкой из голодной Москвы периода Великой Отечественной; он вспоминает место, где когда-то мальчишкой потерял продовольственные карточки, и сообщает об этом, а потом узнаёт, что именно они спасли семью… Темы произведений подсказывала сама жизнь. Из адресной книги XIX века Кир Булычёв выписал имена персонажей и заселил ими небольшой городок Великий Гусляр, который отличается от других среднерусских населённых пунктов только тем, что уж больно часто в нём происходят чудеса.

Как это бывает часто, литература тоже повлияла на жизнь. Кира Алексеевна вспоминает:

«Вот что любопытно — со временем у нашей реальной Алисы проснулись черты Алисы литературной. Так, например, у неё появилась страсть к путешествиям, которой не было изначально… Хотя, конечно, это она унаследовала от отца, ведь он был самым настоящим непоседой. Ему постоянно хотелось куда-то поехать — ну хоть на два дня в Ленинград! То же самое и у нашей Алисы — все деньги, что она зарабатывает, тратит на путешествия».

5. Другие

Конечно, были в жизни Игоря Всеволодовича Можейко, известного как Кир Булычёв, и другие прекрасные женщины. Конечно, сыграли они не такую важную роль, но были. Это и живые люди, и персонажи его произведений, и те, с кем он работал, и те, с кем дружил. О каждой из них можно написать отдельную новеллу…

Это и сестра Наталья — обладательница невероятно красивых волос, с которыми так трудно было жить в военной и послевоенной Москве. В неё влюблялись все его друзья, посвящали ей стихи…

Это и загадочная и совершенно неземная Елена Метёлкина, сыгравшая Нийю в кинокартине «Через тернии к звёздам». Она в момент покорила весь Советский Союз, сыграла ещё две роли в кино, а потом многие годы незаметно работала продавцом-консультантом в доме моделей. Она так и осталась настоящей инопланетянкой…

Это и Наталья Гусева, сыгравшая Алису в телесериале «Гостья из будущего». Обладательница удивительно выразительных глаз. Её личное обаяние попало в резонанс с обаянием булычёвской героини, и образовавшаяся от этого ударная волна разбила множество мальчишеских сердец в конце 80-х…

Это и Лидочка из романного цикла «Река Хронос». Кира Алексеевна рассказала, что у этой героини был прототип — её тётка, трогательная женщина, которую иначе чем с уменьшительно-ласкательным суффиксом никто не именовал…

Это и Зоя Платоновна, три повести о которой пришли к читателям только в этом году благодаря сборнику «Многоуважаемый микроб…».

Но главными были и остаются мама, жена и дочь… И ещё — тёща… Это символично отразилось в его творчестве. И эта новелла — о них.

«Я не могу сказать, что Игорь лучше других мужчин понимал психологию женщин, — задумалась над моим вопросом Кира Алексеевна Сошинская. — Нет… Но любопытство, желание их понять у него было огромное».

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Кир Булычёв: известный и неизвестный

А вот эта статья была опубликована в журнале Homo Legens, № 2 за 2014 год. В чём-то я невольно повторялся, однако для каждой статьи старался найти что-то новое и интересное. Или как-то по-новому подать…

Этот год можно смело именовать годом Кира Булычёва. А точнее, писателя и историка Игоря Всеволодовича Можейко, известного большинству читателей под псевдонимом Кир Булычёв. Это имя стоит на обложках множества книг. Для того чтобы собрать всё, написанное этим невероятно трудолюбивым человеком, понадобится книжный шкаф немалых размеров. Это десятки романов и повестей, сотни рассказов, множество научно-популярных и научнопознавательных книг.

Он постоянно читал, очень часто делал заметки, что-то записывал на память, а потом, после определённого кипения в алхимическом котле его мозга, эти записи превращались в сюжеты и истории и в конечном счёте — в книги. И при этом он смущённо говорил: «У меня КПД как у паровоза». То есть примерно 10 процентов… При всей своей продуктивности он был собой недоволен: по его мнению, слишком мало его идей воплощалось в законченные произведения.

В этом году исполняется 80 лет со дня рождения Игоря Можейко. Он родился 18 октября 1934 года. Так что юбилей ещё впереди. А в сентябре прошедшего года любители фантастики отмечали скорбную дату — 10 лет со дня смерти писателя. Он ушёл совершенно неожиданно, полный творческих планов. Нужно было отредактировать большой роман для детей «Убежище» (он должен был стать началом нового книжного цикла), уже больше десятилетия поклонники ждали четвёртую часть историко-фантастической эпопеи «Река Хронос»… Эти книги вышли, но не в том виде, в каком их хотел видеть автор.

И всё равно было сделано очень многое. Особенно если к литературной фантастике добавить сценарии для кино и телевидения, а также уникальные книги о медалях, орденах и других знаках различия. Игорь Всеволодович однажды сказал: «Всю прозу, которую я написал, за меня мог бы написать кто-то другой, но об этом никто в мире не знает столько, сколько знаю я».

Кир Булычёв был из тех людей, для которых творчество — художественное ли, научное ли — казалось естественным, а может быть, даже единственно возможным времяпровождением. Уже в детстве он выпускал рукописный журнал, писал стихи, собрал вокруг себя общество «КоВЧеГ» — то есть «Кто Во Что Горазд». Продолжил учёбу в Московском педагогическом институте иностранных языков им. Мориса Тореза, куда попал практически случайно — по комсомольской разнарядке (стране, поставившей перед собой цель построения социализма во всём мире, нужны были переводчики).

В институте он также вызвался выпускать студенческий литературный альманах. Об этом есть несколько строк в книге его соученика Андрея Сергеева «Альбом для марок», много лет спустя, в 1996 году, получившей престижную премию «Русский Букер». «Самый ранний приятель в инязе — Игорь Можейко. Лёгкий человек, кое-какие стихи…» Уже будучи известным писателем, лауреатом Государственной премии, Кир Булычёв решился выпустить сборник своих стихотворений — и назвал его именно «Кое-какие стихи…» Стихи его были так же ироничны, как и название этой книги, и при этом — мудры и лиричны. К сожалению, большинство из них увидело свет уже после смерти автора. Вот одно из четверостиший: «Если буду нужен — позови, / Подари хотя б такую малость. / Я хочу, чтоб ты в моей любви, / Словно воробей в пыли, купалась». А были и такие: «Я пришёл к тебе с пакетом / Рассказать, что Солнце село, / Что Луна и все планеты / Взяты по тому же делу».

В год окончания института он женился на студентке Архитектурного института Кире Алексеевне Сошинской, ставшей его спутницей на всю жизнь и одним из его художников-иллюстраторов.

Вернувшись в Москву из Бирмы (сейчас Мьянма), где он работал переводчиком, Можейко поступил в аспирантуру при Институте востоковедения. Вслед за научными статьями появились научно-популярные. Это привело его в журнал «Вокруг света». Там в 1961 году вышел его первый рассказ «Маунг Джо будет жить», подписанный ещё настоящим именем — Игорь Можейко. Хотя как раз в этот период у него было великое множество самых разных псевдонимов. В одном из интервью он потом рассказывал: «У нас было соревнование, кто придумает больше псевдонимов. “Ю. Лесорубник” — это контора при “Геркулесе”, “Южный лесорубник” (из романа И. Ильфа и Е. Петрова “Золотой телёнок”). “Саро Фан” — тогдашний главный редактор сказал: “А нет ли здесь антисемитизма?” Потом мы сделали “С. Фан”, но главный редактор сказал: “С корейцами я ссориться не собираюсь”. Этот псевдоним недолго просуществовал. “Б. Тишинский” — это Большой Тишинский (переулок, в котором жил Игорь Всеволодович)».

А уже в 1965 году в альманах «Мир приключений» приняли подборку коротких историй об Алисе Селезнёвой «Девочка, с которой ничего не случится». Вот тогда вопрос о псевдониме встал всерьёз. Писатель потом вспоминал на творческой встрече: «Я представил себе, как я после того, как рассказ будет напечатан, приду в институт, и мне скажут: “Вот вы, товарищ Можейко, на овощную базу не пришли, к товарищу Ивановой отнеслись не по-товарищески, на собрание опоздали и ещё фантастику пишете!” Тогда я решил скрыться под псевдонимом. А так как времени на выдумывание не было, то я взял имя своей жены — Кира — и фамилию мамы — Булычёва». К этому остаётся добавить, что Алиса — это имя его дочери, и будет понятно, что вся творческая жизнь Кира Булычёва проходила под знаком трёх любимых им женщин: мамы, супруги и дочери. Даже четырёх: Селезнёва — девичья фамилия его тёщи.

Кстати, надо заметить, что, в отличие от большинства писателей-фантастов, героями произведений которых становились мужчины, Кир Булычёв женщин хорошо понимал, знал, любил и часто делал главными в рассказах и романах. Писатель оставил целую галерею прекрасных женских литературных образов. Он размышлял: «Если реалистическая литература занята выяснением отношений между людьми, а люди — это обязательно или мужчины, или женщины, то в фантастической литературе этот принцип художественной литературы часто забывается. То есть идёт подмена отношений — на место отношений между мужчиной и женщиной ставятся отношения другого рода — между человеком и обществом, человеком и техникой, человеком и наукой, человеком и машиной и так далее… И выходит, что машина, наука и другие подобные штуки начинают служить заменителем женщин… Что мне кажется определённого рода извращением».

Этим фантастика Кира Булычёва и отличается от всей остальной, которая писалась до него и во время его вхождения в литературу: у него всегда на первом месте оставались отношения между людьми. Один из его ранних сборников так и назывался — «Люди как люди» (1975). Действие многих рассказов из этой книги происходит в далёком космосе и на иных планетах, однако в центре повествования — человек, его переживания, его чувства. Возможно, этот подчёркнуто гуманитарный подход и сделал писателя таким популярным.

В конце 70-х творчеством оригинального писателя заинтересовались кинематографисты. Тогда вообще было такое поветрие — активно привлекать к написанию сценариев прозаиков. С разной степенью успешности для кино работали Василий Аксёнов, Владимир Войнович, Булат Окуджава, Аркадий и Борис Стругацкие… Киру Булычёву почти одновременно предложили сотрудничество такие признанные мастера кино, как Георгий Данелия (только что закончивший «Осенний марафон», а до того снявший «Мимино» и «Афоню»), Ричард Викторов (автор уже тогда классической для советской кинофантастики дилогии «Москва — Кассиопея» и «Отроки во Вселенной») и Роман Качанов (автор трилогии о Чебурашке и крокодиле Гене и маленького шедевра, трогательной картины «Варежка»).

О том, как упорно работал в те годы Кир Булычёв и как он старался использовать все придуманные им сюжеты, многое говорит история несостоявшегося мультпроекта, которая стала известна совсем недавно. Хочется рассказать её во всех подробностях, поскольку она известна немногим.

В начале 1981 года на киностудии «Союзмультфильм» заканчивалась работа над большим проектом — полнометражным фантастическим мультфильмом «Тайна третьей планеты». Снимал упомянутый выше Роман Качанов по сценарию, в основу которого легла повесть Кира Булычёва «Путешествие Алисы». Параллельно на студии развивался другой глобальный проект, следы которого буквально пару лет назад обнаружил в архивах «Союзмультфильма» исследователь советской мультипликации Георгий Бородин.

«Начало переговоров о советско-японской мультипликационной постановке относится, видимо, к 1979 году, — рассказывает Георгий. — Во всяком случае, в марте 1980-го уже была выбрана тема — вольная экранизация романа Жюль Верна “Пятнадцатилетний капитан” — и сформирован первый состав съёмочной группы с советской стороны: сценарист Альберт Иванов, режиссёр Анатолий Петров (“Полигон”, “Геракл у Адмета” и др.), художникпостановщик Галина Баринова, композитор Шандор Каллош. Японская сторона представила сценарий “Записки пятнадцати ребят из дрейфа”, написанный Исимори Сиро по мотивам романа Жюль Верна. 30 января 1981 года старший редактор “Союзмультфильма” Елена Михайлова дала отрицательный отзыв об этом сценарии, где говорилось, что он имеет слишком мало общего с первоисточником, а по сюжету и характеру очень напоминает фильм “Пираты Тихого океана”. Предлагалось вернуться к роману Жюль Верна, переработав его с участием советского драматурга. Переработка была поручена Киру Булычёву».

Уже в апреле 1981 года Кир Булычёв предложил на студию сценарную заявку. В семистраничном либретто рассказывается о том, как капитан Степан Водяной из Одессы, юнга Денис, кузен Бенедикт и его племянница Мэри отправляются на поиски Морского змея. В одном из портов на борт корабля под видом кока проникает Негоро. Потом путешественники спасают с полузатопленной лодки японского мальчика Кэйдзи и собаку Динго. Дальнейшие приключения этого экипажа отчасти напоминают коллизии романа Жюль Верна, отчасти же его травестируют в мультипликационной форме. Уже в сценарной заявке Кира Булычёва есть множество забавных и ярких эпизодов. Так, Негоро, в соответствии с сюжетом романа-первоисточника, кладёт под компас нож, но собака Динго его достаёт и выкидывает за борт. Злодей кладёт топор, но умный пёс выкидывает и его. В конце концов за бортом оказываются все металлические предметы, включая ложки и вилки, — экипажу нечем есть.

«13 мая 1981 года между японской кинокомпанией “Никкацу — детский фильм” и “Союзмультфильмом”, представляемым “Совинфильмом”, было заключено предварительное соглашение о создании фильма, — продолжает рассказ Георгий Бородин. — Литературный сценарий Булычёв и Исимори должны были представить на утверждение сторон до конца июля, работу над режиссёрским сценарием планировалось провести с августа по октябрь, в ноябре нужно было утвердить режиссёрский сценарий и не позднее 1 декабря в Москве подписать договор о совместной постановке. <…> Однако 29 сентября “Совинфильм” и Главная сценарная редакционная коллегия Госкино поддержали изначальный японский сценарий. <…> Студии предлагалось повторно определить советского сценариста. Тогда же была декларирована целесообразность съёмки совместного полнометражного мультфильма для детей 1–2-го классов, и советские представители (директор студии Д. К. Зотов и режиссёр А. А. Петров) согласились рассмотреть предложенную японцами повесть Томико Инуи “Сказка о пингвине”. В конце концов этот сюжет, доработанный Виктором Мережко, и лёг в основу первого совместного советско-японского фильма “Приключения пингвинёнка Лоло” (1987, режиссёры Г. Сокольский и К. Есида)».

Однако, несмотря на отказ со стороны киночиновников, Кир Булычёв продолжал собственную работу. В архивах «Союзмультфильма» сохранилось ещё одно либретто мультфильма — космический вариант «Пятнадцатилетнего капитана». В нём в космос отправляются капитан Иван Котов, его сын Степан, робот Стах и собака Динго. Они получают сигнал бедствия с японского корабля «Сакура» и опускаются на астероид, где попадают в плен к роботам, но находят девочку Сузуко и её отца, учёного Като. Пленников хотят бросить на съедение ледяным драконам, но астероид оказывается древним космическим кораблём, и герои спасаются.

Мультфильм по этому сюжету, как мы знаем, поставлен не был. Однако сюжет этот не пропал. В том же 1981 году всесоюзная многомиллионная газета «Пионерская правда» объявила необычный проект — читателям предлагалось писать повесть вместе с писателем. В основу повести лёг сюжет, отвергнутый мультипликаторами.

Конечно, это была своеобразная литературная игра — текст был написан заранее, а перед публикацией очередного его куска Кир Булычёв лишь вставлял в него отдельные фразы и образы из читательских писем. Но затея имела успех. А тремя годами позже повесть была переработана в авторский вариант «Пленники астероида». В нём вместо Степана и его отца уже действовали Алиса Селезнёва и Полина Метёлкина, известная по роману «Сто лет тому вперёд», позднее экранизированному под названием «Гостья из будущего».

Кинематограф не только сделал Кира Булычёва ещё более популярным, он принёс писателю вслед за читательским признанием — признание властей. За сценарий фильма «Через тернии к звёздам» они с режиссёром Ричардом Викторовым были удостоены высшей советской кинонаграды — Государственной премии СССР. Но и с этим был связан небольшой казус: правительственный указ о награждении раскрывал инкогнито писателя. Газета «Правда» на весь Союз сообщила о том, что фантаст Кир Булычёв и учёный-востоковед Игорь Можейко (а он в том же 1981 году защитил уже докторскую диссертацию по теме «Буддийская сангха и государство в Бирме») — это один и тот же человек…

И всё же для многих они так и остались двумя разными людьми. Один продолжал писать фантастику, второй писал научно-популярные книги: «7 и 37 чудес», «Пираты, рейдеры, корсары»… Отдельного упоминания стоит его работа «1185 год: Русь — Восток — Запад». В этой книге Игорь Можейко отказался от принципа, главенствовавшего во всех школах и вузах, — изучать и преподавать историю различных стран по отдельности. Он заметил, что многие известные всем исторические личности не только жили в одно время, но и были знакомы между собой. 1185-й — это год похода князя Игоря. А известный по опере «Князь Игорь» князь Галицкий, оказывается, был очень близко знаком с царицей Тамарой и даже претендовал на грузинский трон. А при дворе Тамары писал Шота Руставели. И получил в дар надел на границе с Персией. Недалеко от надела, который по другую сторону границы получил Низами. Ещё князь Галицкий планировал поучаствовать в крестовом походе вместе с Ричардом Львиное Сердце и Фридрихом Барбароссой. А на Востоке в это время уже взрослел Чингисхан… Эта строго историческая книга читается как приключенческий бестселлер и буквально переворачивает мышление. К

онечно, популярным и любимым народом Кира Булычёва сделала его главная героиня — Алиса Селезнёва. Осознанно или по творческому наитию, но, создавая её образ, автор поступил так, как советуют тайные учебники сценарного мастерства, написанные в Голливуде. Один из верных способов сделать персонажа интересным читателям — это перевернуть кверху ногами, вывернуть наизнанку широко известный, растиражированный образ. Для детской литературы во все времена были характерны мальчишки-сорванцы и благоразумные, сознательные девочки. Кир Булычёв придумал девочку-непоседу, всегда готовую к приключениям.

Новый виток популярности Алисы раскрутился в 1984 году, когда на телеэкраны вышел мини-сериал «Гостья из будущего», снятый режиссёром Павлом Арсеновым. Обаяние булычёвской героини вошло в резонанс с обаянием исполнительницы главной роли Наташи Гусевой, и образовавшаяся ударная волна была столь сильна, что разбила не одно мальчишеское сердце. Кроме того, фильм был снят с большой любовью к Москве. Сцены из современности снимались в историческом центре города: Арбат, Калининский проспект (сейчас Новый Арбат), Маросейка… Сегодня, пересмотрев эти сцены, можно окунуться в атмосферу той Москвы, 80-х, какой она уже давно перестала быть.

В том же 1984 году на экраны всей страны вышли и персонажи другого популярного цикла произведений Кира Булычёва — жители города Великий Гусляр. Вышел фильм режиссёра Александра Майорова «Шанс». Первые рассказы, повествующие о небольшом среднерусском городке, который почему-то больше других любят посещать инопланетяне, да и сами жители которого подчас обладают необычными способностями, появились ещё в 1970 году: «Кладезь мудрости», «Связи личного характера». Рассказы этого цикла составили половину третьей по счёту книги писателя, первого его сборника рассказов — «Чудеса в Гусляре». Имена обаятельных персонажей вроде управленца средней руки Корнелия Удалова, изобретателя-самоучки Александра Грубина, беспокойного пенсионера Николая Ложкина писатель позаимствовал из адресной книги г. Вологды 1913 года. Постепенно вымышленный город оброс и новыми персонажами — так, Кир Булычёв «переселил» в него своего друга и коллегу по редакции журнала «Вокруг света», учёного-антрополога Льва Мироновича Минца, поменяв ему отчество на Христофорович. Появились в этом населённом пункте и самые разные объекты: гостиница «Гусь», церковь Параскевы Пятницы, Говяжий спуск, озеро Копенгаген, Воровьевский заказник… «Гуслярский цикл» — это набор иронических и всегда поучительных новелл, к которым примкнуло две повести. По одной из них — «Марсианское зелье» — и был снят фильм «Шанс». В нём, кстати, сыграл свою первую роль Сергей Жигунов. Картина, как и повесть, размышляла о том, что есть люди, которые всю жизнь остаются молодыми, а есть те, что состарились ещё в молодости…

Режиссёр Александр Майоров и раньше обращался к творчеству Кира Булычёва. Его дебютную короткометражку «Золотые рыбки» Кир Булычёв считал лучшей экранизацией своих произведений. К сожалению, она вышла в ограниченный прокат, в составе киноальманаха её крутили по сельским клубам и приморским пансионатам. Массовый зритель её не увидел. Но сам Кир Булычёв, попав на съёмочной площадке в город, который был им придуман и получил реальное воплощение, был невероятно потрясён. И даже написал об этом рассказ «Петушок».

Несколько лет назад Александр Майоров начал съёмки фильма под рабочим названием «Разгульная пирушка» по мотивам повести Кира Булычёва «Товарищ “Д.”» и… «Фауста» Гёте. К сожалению, снятая на три четверти картина оказалась без финансирования. Когда писалась эта статья, я ещё надеялся, что вслед за мультфильмами «День рождения Алисы» и «Алиса знает, что делать», снятыми уже после ухода писателя, появится и эта интересная экранизация Кира Булычёва, но, увы, после ухода и режиссёра Александра Майорова это представляется практически невозможным.

Ещё одна забавная и малоизвестная история, связанная с кинематографической деятельностью Кира Булычёва, относится ко времени съёмок получасовой мультипликационной картины «Перевал». Режиссёр фильма Владимир Тарасов («Контакт», «Контракт», «Пуговица» и др.) хвастался, что у него на проекте работают два доктора наук: сценарий написал доктор исторических наук Игорь Можейко, а одним из художников-постановщиков был… доктор математических наук Анатолий Фоменко, впоследствии прославившийся тем, что переписал по-новому мировую историю.

Алиса Селезнёва прославила Кира Булычёва, но в конце 80-х она стала «якорем», который начал тормозить его творчество. Образ «девочки, с которой ничего не случится» был развит до предела. К тому же появился замысел новой эпопеи — «Река Хронос». Кир Булычёв замыслил написать историю ХХ века как историю одной семьи. Для этого он в историческое повествование ввёл фантастический элемент — часы, подкручивая которые можно переноситься на несколько лет вперёд по «реке времени». Написав три романа (о 30-х, 70-х и 90-х годах), Кир Булычёв снова и снова откладывал работу над четвёртым, в котором повествовалось о событиях на Украине в 1918 году, а потом в Москве, включая покушение Фанни Каплан на Ленина… Оригинальный приём позволил писателю провести свою героиню Лидочку через весь ХХ век, и к его концу она была довольно молодой, тридцатилетней, женщиной. Но роман о 1918 годе, где она была ещё совсем юной девушкой, всё откладывался. Откладывался потому, что автор не мог отказать детям, которые на творческих встречах просили новых приключений Алисы, и издателям, которые их поддерживали.

Кир Булычёв очень тяготился образом «пряничного дедушки», эдакого добренького детского писателя, который ему навязывали провинциальные библиотекарши. Иногда он откровенно хулиганил на творческих встречах. Вот его рассказ об одной шутке, которую он учинил в городе Венёве Тульской области:

«Там зашёл разговор о том, как я отношусь ко всякого рода сексуальным меньшинствам. Я сказал, что не могу относиться к ним плохо, потому что сам извращенец… И тут в зале наступила гробовая тишина. Представьте — на сцене перед залом, в котором сидит больше тысячи человек, стоит старый толстый дядя с бородой и заявляет, что он представитель сексуального меньшинства… Потом кто-то вякнул: “Ну а какого?” И тогда я сказал: “Я отношусь к редкой категории. Я — лесбиянец. Я люблю женщин…” Зал ещё около минуты был в растерянности, люди просчитывали в голове, плохо это или хорошо. И только потом раздался первый вздох облегчения, и все поняли, что всё нормально, со мной можно иметь дело…»

И всё-таки, возвращаясь с подобных встреч с читателями, Кир Булычёв садился за очередную повесть об Алисе. На записи телепередачи «Линия жизни» писатель грустно заметил, что «Река Хронос» — это его главный прозаический труд за последние двадцать пять лет, но он, по-видимому, останется незавершённым.

Увы, но писатель, который во всех своих интервью критиковал гадателей и предсказателей, сам оказался пророком. Роман «Покушение» был найден на его рабочем столе буквально без нескольких финальных страниц. Страница 342 была вставлена в печатную машинку (писатель по старинке работал только так, не признавая компьютеров), но на ней не было ни одного слова. Кажется, что мудрый писатель отошёл на минутку и вотвот вернётся и продолжит работу. И читатели узнают, чем закончатся приключения Андрея и Лидочки, оказавшихся в центре послереволюционных событий. Но нет. Эта «минутка» длится уже без малого одиннадцать лет.

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Неснятое кино, невышедшие книги…

Эти три статьи собраны в один блок, потому что вышли в течение 2013 года в краснодарском журнале «КиноPeople». В нём работал энтузиаст фантастики и поклонник творчества Кира Булычёва — Андрей Попов. Он предложил мне написать о любимом авторе, а тут как раз ещё один замечательный человек и невероятный энтузиаст — исследователь советской мультипликации Георгий Бородин — принёс мне уникальные материалы из архивов «Союзмультфильма» и художника Евгения Мигунова. Статьи писались на одном дыхании и с одним настроением. Они о том, как ЭТО МОГЛО БЫТЬ…

1. Кир Булычёв — несостоявшийся автор аниме

В начале 1981 года на киностудии «Союзмультфильм» заканчивалась работа над большим проектом — полнометражным фантастическим мультфильмом «Тайна третьей планеты». Снимал режиссёр Роман Качанов («Варежка», «Чебурашка», «Крокодил Гена» и др.) по сценарию, в основу которого легла повесть Кира Булычёва «Путешествие Алисы». Параллельно на студии развивался другой глобальный проект, след которого прошедшим летом обнаружил в архивах «Союзмультфильма» исследователь советской мультипликации Георгий Бородин.

«Начало переговоров о советско-японской мультипликационной постановке относится, видимо, к 1979 году, — рассказывает Георгий. — Во всяком случае, в марте 1980-го уже была выбрана тема — вольная экранизация романа Жюль Верна “Пятнадцатилетний капитан” и сформирован первый состав съёмочной группы с советской стороны: сценарист Альберт Иванов, режиссёр Анатолий Петров (“Полигон”, “Геракл у Адмета” и др.), художник-постановщик Галина Баринова, композитор Шандор Каллош. Японская сторона представила сценарий “Записки пятнадцати ребят из дрейфа”, написанный Исимори Сиро по мотивам романа Жюль Верна. 30 января 1981 года старший редактор “Союзмультфильма” Елена Михайлова дала отрицательный отзыв об этом сценарии, где говорилось, что он имеет слишком мало общего с первоисточником, а по сюжету и характеру очень напоминает фильм “Пираты Тихого океана”. Предлагалось вернуться к роману Жюль Верна, переработав его с участием советского драматурга. Переработка была поручена Киру Булычёву».

Уже в апреле 1981 года Кир Булычёв предложил студии сценарную заявку, она была одобрена и 23 апреля направлена во всесоюзное объединение «Совинфильм». В семистраничном либретто рассказывается о том, как капитан Степан Водяной из Одессы, юнга Денис (Дик!), кузен Бенедикт и его племянница Мэри отправляются на поиски Морского змея. В одном из портов на борт корабля под видом кока проникает Негоро. Потом путешественники спасают с полузатопленной лодки японского мальчика Кэйдзи и собаку Динго. Дальнейшие приключения этого экипажа отчасти напоминают коллизии романа Жюль Верна, отчасти же его травестируют в мультипликационной форме. Уже в сценарной заявке Кира Булычёва есть множество забавных и ярких эпизодов. Так, Негоро, в соответствии с сюжетом романа-первоисточника, кладёт под компас нож, но собака Динго его достаёт и выкидывает за борт. Злодей кладёт топор, но умный пёс выкидывает и его. В конце концов за бортом оказываются все металлические предметы, включая ложки и вилки, — экипажу нечем есть.

«13 мая 1981 года между японской кинокомпанией “Никкацу — детский фильм” и “Союзмультфильмом”, представляемым “Совинфильмом”, было заключено предварительное соглашение о создании фильма, — продолжает рассказ Георгий Бородин. — Литературный сценарий Булычёв и Исимори должны были представить на утверждение сторон до конца июля, работу над режиссёрским сценарием планировалось провести с августа по октябрь, в ноябре утвердить режиссёрский сценарий и не позднее 1 декабря в Москве подписать договор о совместной постановке. Создание мультипликата брала на себя советская сторона. Соавтором Анатолия Петрова должен был стать японский режиссёр, композитора тоже выдвигала японская сторона. Плёнку “Фудзи” обещали предоставить японцы, они же брали на себя лабораторную обработку материала и монтажно-тонировочные работы. Хранение негатива оставалось за СССР. В архиве Анатолия Алексеевича Петрова сохранились эскизы к этому фильму, в которых он использовал типажи героев законченной в 1980 году и сильно искалеченной цензурой картины “Мореплавание Солнышкина”. Эти эскизы экспонировались во ВГИКе на выставке памяти режиссёра. Однако 29 сентября “Совинфильм” и Главная сценарная редакционная коллегия Госкино поддержали изначальный японский сценарий. Они порекомендовали доработать его, освободив от религиозных мотивов, исключив “приметы буржуазной действительности, а также показ представителей вооружённых сил одной из капиталистических стран”, усилив социальные моменты, “более соответствующие времени действия”, а также “более познавательно и изобретательно, с учётом специфики мультипликации разработать приключения детей на экзотическом острове”. Студии предлагалось повторно определить советского сценариста. Тогда же была декларирована целесообразность съёмки совместного полнометражного мультфильма для детей 1–2-го классов и советские представители (директор студии Д. К. Зотов и режиссёр А. А. Петров) согласились рассмотреть предложенную японцами повесть Томико Инуи “Сказка о пингвине”. В конце концов этот сюжет, доработанный Виктором Мережко, и лёг в основу первого совместного советско-японского фильма “Приключения пингвинёнка Лоло” (1986–1987, режиссёры Г. Сокольский и К. Есида)».

А Кир Булычёв, в свою очередь, продолжал собственную работу. В архивах «Союзмультфильма» сохранилось ещё одно либретто мультфильма — космический вариант «Пятнадцатилетнего капитана». В нём в космос отправляются капитан Иван Котов, его сын Степан, робот Стах и собака Динго. Они получают сигнал бедствия с японского корабля «Сакура» и опускаются на астероид, где попадают в плен к роботам, но находят девочку Сузуко и её отца, учёного Като. Пленников, на потеху деградировавших человечков, хотят бросить на съедение ледяным драконам… Но астероид оказывается древним космическим кораблём, и герои спасаются… Мультфильм по этому сюжету, как мы знаем, поставлен не был, зато знатоки творчества Кира Булычёва в представленной истории легко распознают основу повести «Ловушка», которая печаталась в «Пионерской правде» в соавторстве с её читателями, а потом была переработана уже в авторский вариант — «Пленники астероида».

История эта о том, как Кир Булычёв чуть было не стал автором сценария советского аниме, отчасти грустная, а отчасти вполне оптимистическая, ведь у настоящего художника напрасной работы не бывает. Всё, что придумывает настоящий писатель, рано или поздно воплощается в интересные и любимые читателями произведения.

2. Первая Алиса Селезнёва и несостоявшийся Великий Гусляр

У каждого поколения любителей фантастики — свой образ Алисы Селезнёвой, главной героини произведений Кира Булычёва. Те, кто помоложе, знают её в исполнении Наташи Гусевой из незабвенного мини-сериала режиссёра Павла Арсенова «Гостья из будущего». Очарование глаз этой девушки вошло в резонанс с обаянием булычёвской героини, и эта резонансная волна так ударила по сердцам тогдашних подростков, что и сегодня ещё чувствуются содрогания. Те, кто чуть постарше, помнят Алису, нарисованную для мультфильма «Тайна третьей планеты» художником-мультипликатором Натальей Орловой со своей дочки Екатерины Семёновой, впоследствии ставшей узнаваемой актрисой театра и кино (кстати, капитана Зелёного она срисовала с самого Кира Булычёва, а именно Игоря Можейко, ́ с которым жила в одном подъезде). Ну а самые преданные поклонники творчества Кира Булычёва знают Алису Селезнёву, нарисованную прекрасным художником-иллюстратором Евгением Мигуновым. С его неизменными иллюстрациями выходили булычёвские книги в издательстве «Детская литература». Он же создал самый яркий образ Саши Привалова, проиллюстрировав «Понедельник начинается в субботу» Аркадия и Бориса Стругацких.

Однако далеко не все знают, что удивительный художник Евгений Мигунов, начинавший как карикатурист, в книжную иллюстрацию пришёл из мультипликации.

Евгений Тихонович Мигунов родился в Москве 27 февраля 1921 года. В 1938 году поступил на художественный факультет Всесоюзного государственного института кинематографии — в мастерскую знаменитого мультипликатора Ивана Иванова-Вано. В 1943 году Мигунов устраивается на постоянную работу на киностудию «Союзмультфильм». Недолгое время он работает как художник-мультипликатор и вскоре становится художником-постановщиком. Его первые работы были созданы в соавторстве с однокурсником по ВГИКу Анатолием Сазоновым. Они завершили картину Иванова-Вано «Краденое солнце», работали над его же «Зимней сказкой», «Пропавшей грамотой» сестёр Брумберг, «Песенкой радости» Мстислава Пащенко, ставшей первым советским рисованным фильмом, награждённым на международном фестивале. В 1946 году дуэт художников распался: несмотря на то что дружба продолжалась, каждый хотел индивидуального творческого выражения. Мигунов уже самостоятельно как художник-постановщик работает с ведущими режиссёрами «Союзмультфильма». При его участии поставлены мультфильмы «Весёлый огород», «Слон и муравей» (хоть он и не указан в титрах), «Кто первый?», «Квартет», «Чемпион», «Полкан и Шавка», «Дедушка и внучек», «Трубка и медведь», «Волшебный магазин», «Когда зажигаются ёлки», «Лесные путешественники», «Песня о дружбе». В 1953 году Мигунов дебютировал в качестве режиссёра мультфильмом «Карандаш и Клякса — весёлые охотники». По сути, это был первый в истории студии авторский мультфильм: Мигунов был его автором сценария, художником-постановщиком и режиссёром. Потом сделал ещё ряд мультов: «Это что за птица?», «Знакомые картинки» (с участием Аркадия Райкина), «Ровно в три пятнадцать...». Он был полон самых смелых творческих планов, когда возник конфликт с директором и художник был уволен. Он не успел завершить экранизацию «Прозаседавшихся» Маяковского, не смог поставить весьма смелый сценарий «Мир! Мир!! Мир!!!».

Мультипликация потеряла прекрасного художника, а книжная иллюстрация его обрела… Но и в этой области были свои разочарования. Евгений Тихонович был очень требовательным человеком — и к себе, и к тем, кто его окружал. Если присмотреться, то можно заметить, что в разных изданиях к одним и тем же классическим произведениям Булычёва у Мигунова разные иллюстрации — мотив тот же, сюжет похож, а графика — другая…

Были и до обидного несостоявшиеся проекты. Так, в начале 90-х в издательстве «Армада» готовился к изданию цикл повестей и рассказов Кира Булычёва о городе Великий Гусляр. И Евгений Мигунов нарисовал всех его обитателей. Параллельно в это же время в Питере вышло издание «Понедельника…» с галереей персонажей. Однако Гусляр так и не обрёл полиграфического воплощения… Лишь недавно вышло несколько книг с произведениями из этого цикла, в которых было по паре-тройке иллюстраций Мигунова. А десятки рисунков так и остались невостребованными. Жаль…

3. Недостроенный «Герметический гараж»

В 1986 году на экраны кинотеатров Советского Союза вышел полнометражный фантастический мультипликационный фильм «Властелины времени». Сейчас трудно представить воистину вселенский масштаб мальчишеских эмоций, скрывающийся за скромным информационным фасадом этих скупых строк… Столь многое в этой картине было для СССР впервые. Впервые жители страны, в которой никогда не было (как нет и теперь) традиции чтения комиксов, увидели мультфильм, воспроизводящий этот жанр на экране. Впервые на экраны страны, где всё искусство под лозунгом «Иначе народ не поймёт!» было разложено по полочкам старательными сотрудниками отделов культуры горкомов и райкомов, появилось произведение, в котором глубокий драматизм соседствует с безудержным юмором, философская притча — с детской игрой, а условность рисованной анимации — с натурализмом изобразительного материала. Советскому зрителю тогда даже не вполне был понятен адресат картины: ведь смотреть мультики по телику тогда звали исключительно мамы малолеток, заигравшихся в песочнице… Что это было? Попытка поговорить детским языком со взрослой аудиторией? Или серьёзный разговор с юными зрителями? Даже любители фантастики растерялись поначалу: откровенный космический НФ-антураж в фильме сочетался с притчевой условностью, причудливые инопланетные живые формы — с философской Чистой Идеей, превращающей всех то ли в бесполых ангелов, то ли в биороботов… Было непонятно, что это: научная космическая фантастика или фэнтези.

По провинции картину — кабы чего не вышло! — прокатили вторым (детским) экраном. Зато в Москве, в специализированном детском же кинотеатре «Баррикады», показывали потом года три или четыре…

Так российский зритель познакомился разом с различными гранями творчества удивительного человека — француза Жана Жиро, подписывавшего многие свои работы как Мёбиус. Тоже — впервые. А за рубежом его знали по обе стороны океана. Он иллюстрировал для британского издательства книги американских фантастов: Роджера Желязны, Филипа Дика, Майкла Муркока, Сэмюеля Дилэни. В качестве художника-постановщика работал на кинокартинах «Чужой», «Бегущий по лезвию» (режиссёр обеих — Ридли Скотт), «Трон» (Стивен Лисбергер), а позже — «Уиллоу» (Рон Ховард), «Бездна» (Джеймс Кэмерон), «Пятый элемент» (Люк Бессон). Кроме того, он основал во Франции журнал «Кричащий металл», в котором выпускал комиксы собственного сочинения, а также придуманные в соавторстве с испанским писателем и режиссёром Алехандро Ходоровски. Лучший друг Мёбиуса — ныне суперпопулярный автор аниме, японский режиссёр Хаяо Миядзаки. В мультфильме «Властелины времени» Мёбиус выступил и как художник-постановщик, и как соавтор сценария, хотя в основе сюжета была книга Стефана Вуля «Сиротка Пердиды» (такое неблагозвучное для русского уха название носила планета, на которой потерпел крушение экипаж с юным героем)…

Единственное, что, как это ни странно, было не впервые, — это сам факт выхода на советские экраны полнометражного фантастического мультфильма. В Советском Союзе опыт создания масштабных мультполотен уже был — причём как раз фантастических.

Ещё в 1981 году на экраны кинотеатров вышел полнометражный рисованный фантастический мультфильм «Тайна третьей планеты». Снял его режиссёр Роман Качанов, известный до того своими кукольными десятиминутками «Чебурашка», «Крокодил Гена», «Шапокляк», трогательной «Варежкой» и др. — но известен был на весь Советский Союз. В основе картины, моментально ставшей лидером проката в пределах нашей страны, а впоследствии благодаря «Совэкспортфильму» имевшей неплохую историю проката и за рубежом, была повесть «Путешествие Алисы» находившегося на пике славы писателя-фантаста Кира Булычёва.

Две картины по полчаса (кроме множества стандартных десятиминуток) снял к тому времени и режиссёр-мультипликатор Владимир Тарасов. Его короткометражка «Контакт», в которой простоватый художник учил инопланетянина напевать мелодию Нино Рота из фильма Мартина Скорсезе «Крёстный отец» (последнего обстоятельства советский зритель ещё не знал), гремела на всю страну. И каждый Новый год все смотрели фильм Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», не зная, что анимационную заставку к нему сделал тоже Владимир Тарасов. К юбилею студии «Союзмультфильм» он сделал трёхчастную (30-минутную) ленту, которая называлась «Юбилей». В ней советские мультипликаторы везли на межпланетный фестиваль свои работы... Вторая картина была экранизацией повести того же Кира Булычёва «Перевал». Это была довольно смелая экспериментальная работа, сочетавшая самые разные культурные слои, — в ней графика математика Анатолия Фоменко (того самого, впоследствии получившего популярность как деконструктор истории!) соседствовала с песней Александра Градского на стихи Саши Чёрного. Во все периоды своего творчества — от ранних фильма-гипотезы «Зеркало времени» и гротескного «Тира» до стильной экранизации новеллы американца Роберта Сильверберга «Контракт», герой которой был срисован с актёра Александра Кайдановского и озвучен им же, — Владимир Тарасов тяготел, во-первых, к фантастической тематике, во-вторых, к стилистике комикса. А в конце 80-х в рамках «Союзмультфильма» он организовал творческую студию, которая так и называлась — «Комикс».

Неудивительно, что творческие судьбы этих двух незаурядных художников — Жана Жиро и Владимира Тарасова — пересеклись...

«У нас на студии главным редактором работала такая замечательная женщина — Елизавета Осиповна Бабакина, — вспоминает уже сейчас Владимир Тарасов. — Кстати, она была крёстной матерью такого популярного мультипликатора, как Александр Татарский... Это была одна из самых умных женщин, которых я когда-либо встречал в своей жизни. К сожалению, она в прошлом году умерла... Благодаря ей наша студия законтачила с самыми разными интересными людьми, и в том числе с Робертом Гуччионе — основателем журнала Penthouse. Он тоже не так давно умер. А тогда я бывал у него в гостях, он приезжал к нам, я его водил по Москве. Очень симпатичный был мужик. У него возникла идея снять фильм-комикс по мотивам произведения Мёбиуса». В качестве основы для полнометражного мультфильма был выбран многосерийный комикс Мёбиуса «Герметический гараж», хорошо известный во Франции. Была собрана межнациональная съёмочная группа. Поскольку сюжет предполагал самый разнообразный изобразительный материал, кроме самого француза к работе в качестве художников-постановщиков были привлечены Николай Кошкин (он вместе с Тарасовым делал «Тир», «Пуговицу», «Контакт», «Контракт») и Юрий Батанин (с Тарасовым он делал «Юбилей» и «Ковбоев в городе», кроме того, был аниматором на «Тайне третьей планеты»). Владимир Тарасов написал подробный режиссёрский сценарий. Были нарисованы главные персонажи, сделаны пробы их движения. Для того чтобы движения корабля в космическом пространстве выглядели предельно натуралистично, из гипса сделали его модель — она висела на верёвочке в студии, и художники-аниматоры могли посмотреть на неё в любом ракурсе.

«Мёбиус приезжал к нам, и я его водил по Москве. Однажды, помню, привёл его на Центральный рынок, что был тогда на Цветном бульваре. Мёбиус был буквально поражён таким роскошеством: фрукты, овощи, приправы, соленья... Мы сработались и подружились...»

Однажды на встрече в дирекции студии с журналистами возник вопрос к Мёбиусу: «Вы доверяете Тарасову экранизацию своего комикса?» И французский художник поюжному темпераментно ответил: «Я бы ему доверил даже своего ребёнка».

Работа двигалась... Но тут в Москве произошёл путч. Август 1991-го. И Жан Жиро испугался. Работа над картиной требовала его регулярного посещения России, а на Западе в это время за нашей страной закрепилась репутация нестабильного государства, в котором в любой момент может произойти всё что угодно. Советский Союз распался почти бескровно, но остановится ли на этом распад самого большого в мире государства и не начнётся ли гражданская война, никто не мог быть уверен.

Работа над «Герметическим гаражом» была приостановлена. А потом начался экономический кризис со страшной инфляцией, а потом стала распадаться и разворовываться студия «Союзмультфильм». Владимир Тарасов организовал уже независимую студию «13», на которой вместе со стареющим и теряющим силы Вячеславом Котёночкиным снял последние — 17-ю и 18-ю — серии культового советского мультсериала «Ну, погоди!».

Однако работать в России становилось всё труднее, и Владимир Тарасов уехал на пять лет в Индию — учить делать мультфильмы представителей второй в мире по масштабу киноиндустрии. Потом ещё два года преподавал в киношколе в Иране. К идее снять «Герметический гараж» уже не возвращались ни во Франции, ни в России...

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Вдоль по «Реке Хронос»

В 2005 году издательство «АСТ» решило издать незаконченную четвёртую часть романного цикла Кира Булычёва «Река Хронос». Непосредственного продолжения приключений Андрея и Лидочки в неспокойные времена 1918 года читатели ждали много лет. Кир Булычёв работал над романом, отвлекаясь на другие произведения. И вроде даже закончил его. Однако завершённой рукописи не оказалось ни в домашнем архиве, ни в редакции. Но всё тот же неутомимый Михаил Манаков нашёл почти законченную рукопись и черновики с дальнейшими планами развития цикла. Сотрудники редакции, возглавляемой Николаем Науменко, предложили мне написать предисловие к книге, в которую бы впервые вошли не три, а четыре романа «Реки Хронос» и комментарии к незавершённому роману. Я предложил соавторство Михаилу, но он не тронул написанный мною текст, а лишь уточнил кое-какие даты и вставил очень важную цитату. За это ему большое спасибо.

В 1992 году в издательстве «Московский рабочий» под одной обложкой в виде непривычно большого для фантастики тома вышли романы «Наследник», «Штурм Ай-Тодора» и «Возвращение из Трапезунда» — первые три книги из цикла «Река Хронос». Несмотря на то что в оглавлении они значились именно «книгами», они всё-таки производили впечатление единого произведения, где действие плавно перетекает из одной части в другую. Читатель «вступает» в «Реку Хронос» в августе 1913-го, потом вместе с главными героями «перепрыгивает» из октября 1914-го в март 1917-го и расстаётся с ними в декабре 1917-го… Главные герои — Андрей и Лидочка — с первых страниц очаровывали читателя, богатая неожиданными поворотами интрига затягивала, а неожиданный для приключенческого романа неспешный ритм располагал читателя к продолжительному чтению. К тому же финал третьей книги — «Возвращение из Трапезунда» — недвусмысленно намекал на возможность продолжения. Видимо, уже тогда — в начале 90-х — у Кира Булычёва в общих чертах сформировалась канва четвёртой книги…

Продолжение не заставило себя долго ждать — в 1992-м частично, а в 1994-м полностью вышел роман «Заповедник для академиков». Вот только действие в нём происходило в 1932 и 1939 годах. Как Андрей и Лидочка пережили гражданскую войну, слом эпох и формаций, разруху и голод, оставалось тайной. Автора легко понять: тема репрессий 30-х годов тогда только выходила из-под запрета, она была абсолютно не освоена писателями-фантастами, казалась интересной и злободневной. Киру Булычёву самому хотелось написать об этом страшном времени, обнажавшем людские характеры.

Новое время также требовало к себе пристального внимания, и результатом этого стали три детектива: «Усни, красавица!», «Таких не убивают» и «Дом в Лондоне», действие которых происходило уже в наши неспокойные дни, в середине и в конце 90-х соответственно. В начале последнего десятилетия ХХ века была написана повесть «Младенец Фрей», которая со временем разрослась в роман, основное действие которого проходит в 1992 году. Новые и новые дела и проекты отвлекали Кира Булычёва от четвёртой книги «Хроноса».

«Действие третьей книги (в издании “Московского рабочего” — первого тома, объединявшего три книги) заканчивается Рождеством 1917 года, — писал Кир Булычёв в апреле 2000 года. — Зимой 1918-го герои отправляются сначала в Киев, где попадают в переворот, затем подаются на Север и чудом добираются до Москвы в замерзающем вагоне. События в Москве должны быть связаны с убийством Мирбаха, покушением на Ленина, эсеровским “мятежом” и переплетением судеб персонажей романа и исторических персонажей. Этот том, который пока написан у меня до приезда в Москву, то есть на треть, должен завершаться альтернативой — иным режимом, иной историей. Будь я человеком разумным, бросил бы всё и дописал эту книгу, тем более что грех ей лежать частично написанной больше пяти лет». Писатель очень трепетно относился именно к этому своему циклу, он не хотел писать новую книгу впопыхах, между делом — он с самого начала ставил перед собой очень высокую планку.

В канун 2003 года члены оргкомитета фестиваля фантастики «РосКон» намекнули Киру Булычёву, что хотели бы вручить ему приз «Большой РосКон» за вклад в российскую фантастику. Однако писатель наотрез отказался. «Вы дождётесь, — пригрозил он однажды, — что я вообще откажусь приезжать на “РосКон”, потому что буду опасаться, что вы меня обманете: я приеду, а вы возьмёте и вручите мне приз. И мне, сидящему в зале, ничего не останется, как влезать на сцену и получать его. А я не хочу быть многоуважаемым шкафом! Не хочу, чтобы вы мне вручали приз за старые заслуги! Я хочу написать большой хороший роман и надеюсь, что я его напишу… И вот тогда с удовольствием приеду на “РосКон” и приму ваш приз!» По всей видимости, он имел в виду роман «Покушение» — эту самую недостающую четвёртую частью «Реки Хронос». В начале 2003 года, давая интервью для газеты «Книжное обозрение», Кир Булычёв сказал: «У меня четвёртый том уже написан до половины три года назад. И я боюсь садиться его заканчивать. Восемнадцатый год до половины дописан. Они уже приехали в Москву и поселились в квартире мамы Врангеля…»

Основная работа над книгой пришлась на весну 2003 года. Судя по всему, в мае — июне текст в первой редакции был готов, и писатель отложил его, чтобы через какое-то время вернуться к редактуре и шлифовке. В это время он занялся подготовкой новой редакции первых трёх книг «Реки Хронос».

В конце июля Игорь Всеволодович лёг в больницу — как казалось поначалу, для плановой проверки. Он был полон творческих планов: собирался съездить за границу, сесть за чтение книг — кандидатов на премию «Алиса», ну и, конечно же, многое написать, дописать, отредактировать… 5 сентября 2003 года Игоря Всеволодовича Можейко не стало. Отложенные им дела остались незавершёнными.

Рукопись «Покушения» была обнаружена в его архиве. В ней не хватает нескольких десятков последних страниц, однако найденный там же план позволяет понять, как должно было заканчиваться это произведение. Часть рукописи обильно покрыта исправлениями (свидетельство тщательной работы писателя), другая же — чиста, до неё писатель ещё не дошёл. В таком виде этот текст и вошёл в книгу. Внимательный читатель может обнаружить в нём некоторые шероховатости и даже небольшие «несостыковки» — конечно же, писатель устранил бы их при дальнейшем редактировании. Но не успел… И всё равно даже в таком, не доведённом до идеала, виде текст даёт достаточно полное представление о замысле Кира Булычёва, считавшего «Реку Хронос» главным делом последних двадцати пяти лет.

За несколько месяцев до смерти Кира Булычёва — в конце мая или начале июня — состоялась запись телепередачи «Линия жизни» с его участием. Первый раз её показали через месяц, а второй — изменив сетку канала «Культура», в день его ухода. Игорь Всеволодович в ней просто рассказывал о своей жизни, о чём-то шутил, о чём-то вместе с залом размышлял, но через несколько месяцев, увы, эта видеозапись прозвучала как своеобразное подведение итогов. Среди множества интересных вопросов, заданных писателю, был и такой: «Что из написанного вы сами считаете самым важным? Что вам самому больше всего дорого?» Вопрос прозвучал буднично, и Игорь Всеволодович так же буднично, почти не задумываясь, ответил, что есть у него дело если не всей жизни, то, по крайней мере, за последние двадцать пять лет, но он его, по всей вероятности, не закончит… Он говорил о большом книжном проекте «Река Хронос».

К огромному сожалению читателей, Кир Булычёв оказался прав — цикл остался незаконченным, хотя новые книги, входящие в него, продолжают выходить и после смерти писателя. Игорь Всеволодович не успел увидеть книжного издания романа «Дом в Лондоне», вышедшего в издательстве «Омега». Это самый последний по хронологии роман цикла. В архивах Кира Булычёва была найдена почти законченная рукопись «Покушения» — четвёртой части, действие которой происходит в 1918 году…

«Река Хронос» — это уникальный литературный проект, в котором нашли воплощение обе творческие стороны Игоря Всеволодовича, обе его главные ипостаси: история и литература. В нём органично соединились самые разные литературные направления: и семейная сага, и классическая фантастика, и альтернативная история, и детектив, и роман о любви, и сатира, и глубокая трагедия. Его главные герои — супруги Андрей и Лидия Берестовы.

Первая книга цикла вышла в 1992 году в издательстве «Московский рабочий». Она сразу же привлекла к себе внимание как нечто неординарное. Неожиданным был сам формат книги — она была огромной, словно старинный фотоальбом. Эту иллюзию укрепляли иллюстрации, сделанные супругой писателя Кирой Алексеевной Сошинской: они были стилизованы под старинные фотографии и открытки. При том что этот фолиант было довольно неудобно читать, он настраивал на очень правильный лад — казалось, что вместе с каждой страницей романа ты переворачиваешь страницу российской истории ХХ века. Под массивной обложкой с золотым тиснением «Река Хронос» вышли первые три книги цикла — «Наследник», «Штурм Ай-Тодора» и «Возвращение из Трапезунда». Действие первой книги происходит в 1913–14 годах, а второй и третьей — в 1917-м. Юные герои романа — Андрей и Лидочка — встречаются, влюбляются и женятся. При этом они оказываются в самой гуще событий сначала времён реакции и Первой мировой войны, а потом Февральской и Октябрьской революций. Дело в том, что Андрей получает в наследство необычный прибор — он позволяет переноситься вперёд по времени, помогает нырнуть в одном месте «Реки Хронос», а вынырнуть гораздо ниже по течению. Иногда, выныривая, герои попадают в альтернативные, но при этом нестойкие «ответвления» времени. Так, например, они оказываются в ситуации, когда Россия победила в Первой мировой, взяв штурмом Стамбул — Константинополь, где и был повенчан на царствование малолетний наследник, сын Николая… Однако этот мир распался, едва герои успели его покинуть.

Первые три тома потом с дополнениями были переизданы в «АСТ».

«Сейчас в АСТ вышли первые три книги “Реки Хронос”. Это “Наследник”, “Штурм Дюльбера” и “Возвращение из Трапезунда”, — писал Кир Булычёв весной 2000 года. — Эти книги несколько отличаются от первого издания “Хроноса” в “Московском рабочем”. Во-первых, вторая книга иначе называется. Раньше она именовалась “Штурм Ай-Тодора”. Виновен в этом только я, потому что с опозданием узнал, что во время описываемых событий часть царской семьи находилась именно в Дюльбере. К тому же мне показалось полезным дописать для второго тома большую главу об убийстве Распутина, так как это событие определяло цепочку сцен, описанных в томе. Поэтому в этом издании второй том листа на два больше, чем в первом. Кроме того, по тексту всех трёх томов прошли изменения и поправки. Иногда существенные».

Примечательно, что, выпустив ту или иную книгу цикла, писатель не мог забыть её, как это бывает часто со многими беллетристами, — он снова и снова возвращался к ней, переделывал, дописывал. В результате в мае 2003 года Игорь Всеволодович передал в издательство совершенно новую, заметно отличающуюся от всех прежних версию первых трёх романов. Они вышли также в составе одной книги в конце 2004 года. В последний год жизни Кир Булычёв активно работал над романом «Покушение», сюжет которого непосредственно продолжает действие этих трёх книг.

Неизвестно, собирался ли Кир Булычёв писать про 20-е годы, но действие следующего романа — «Заповедник для академиков» — происходит уже в 1932 году. Здесь также кроме реального исторического процесса описывается ещё и альтернативный — она так и разделена на две части: «КАК ЭТО БЫЛО» и «КАК ЭТО МОГЛО БЫТЬ». Книга вышла в 1994 году как приложение к газете «Криминал», а потом в издательстве «Текст». Нетрудно понять, почему автора привлёк именно этот период российской истории. В начале 90-х он только открывался для большинства россиян. Уже вышло немало художественных произведений, описывающих, КАК ЭТО БЫЛО, но пока ещё никто не посмел задуматься, КАК ЭТО МОГЛО БЫТЬ. Для этого нужно быть историком и писателем-фантастом одновременно. У писателя, которого многие по инерции мышления считали детским, получилась необычайно пронзительная и страшная книга. Редко когда фантастика оказывалась настолько достоверной исторически и психологически. Один из посетителей сайта Кира Булычёва даже упрекнул его в том, что он вставил в книгу реальную трагическую историю. Писателю осталось только развести руками — все персонажи книги были вымышленными, они не имели прямых прототипов, все их истории также были придуманы, а не взяты из жизни. Однако книга оказалась настолько правдива, что не обошлось без совпадений. Кир Булычёв писал о том, что МОГЛО БЫТЬ, но получилось так, словно это БЫЛО… К теме страшных 30-х Кир Булычёв вернулся позже, в своём романе «Операция “Гадюка”», вышедшем в 2000 году. Книга эта является заключительной частью трилогии «Театр теней», хотя некоторыми по ошибке также относится к циклу «Река Хронос» (так написано на обложке книги, вышедшей в серии «Миры Кира Булычёва»). Новый трёхтомник должен исправить эту досадную неточность.

О том, насколько дорог был писателю цикл «Река Хронос», многое говорит история создания романа «Младенец Фрей». Небольшая повесть о том, как Ленин, почувствовав опасность, начал стремительно молодеть, пока совсем не превратился в младенца, была написана довольно давно — по всей вероятности, ещё в середине 80-х. Однако по тем временам она была абсолютно «непроходной», поэтому не один год пролежала в столе без движения. В начале 90-х писатель вернулся к ней и первым делом заменил главную героиню… Сейчас это трудно представить, но первоначально героиней этого произведения была Калерия Петровна, научный сотрудник Института экспертизы; повесть прилегала к рассказам «Письма разных лет», «Добряк», «Кому это нужно?» и др. Сохранилась рукопись с обильной правкой: по всему тексту вместо Калерии появилась Лидочка! В 1993 году эта повесть была напечатана в минском журнале «Фантакрим-МЕГА», но спустя несколько лет писатель снова вернулся к тексту — к 2000-му он разросся до размеров романа и вышел в серии «Миры Кира Булычёва» издательства «АСТ».

Лидия Берестова вновь появляется на страницах трёх детективных романов: «Усни, красавица!» (первое издание — 1994 год), «Таких не убивают» (1998) и «Дом в Лондоне» (2003). На первый взгляд, эти произведения по отношению ко всему творчеству Кира Булычёва стоят особняком. В издательстве «Омега» они даже вышли потом под лозунгом «Знакомый незнакомец». Издатели практически не лукавили. Да, в этих книгах был представлен новый и неизвестный пока Кир Булычёв. Да, в них были собраны четыре детектива, написанных популярным мастером совсем другого жанра — фантастики. Однако эти книги были сделаны очень тонко: те читатели, которые, кроме них, у Кира Булычёва не читали ничего, ни на единой странице не почувствуют себя в чём-то ущемлёнными и прочтут добротный криминальный триллер; те же, кто читал другие произведения из цикла «Река Хронос», обязательно заметят их тесную связь. Эти детективы продолжают темы и сюжеты, начатые в фантастических произведениях Булычёва. Но любителям современной криминальной литературы совсем не обязательно было знать, что «дама бальзаковского возраста», смело вступающая в противоборство с бандитами и «новыми русскими», родилась в конце XIX века…

Приём с необычным прибором для прыжков во времени позволил Киру Булычёву описать историю нашей страны как историю семьи. Причём, проходя по шкале времени, герои почти не стареют: Первую мировую они встретили, когда им было по 17–18, а во времена постперестроечного беспредела им немногим за 30. Таким образом, герои догнали своего автора — дальше прыгать во времени было некуда. Вот тогда-то и появились эти три романа и одна повесть. Андрей Берестов в них уходит на второй план — он то уезжает в экспедицию, то ещё куда-то, а на первом плане оказывается Лидочка. Неугомонная молодая женщина «не нашего воспитания» не может пройти мимо, бросив кого-то в экстремальной ситуации, поэтому и попадает в довольно опасные перипетии. Действие романа «Усни, красавица!» происходит в Москве. В нём фигурирует шкатулка, в которую когда-то, в прошлых книгах, Андрей и Лидочка спрятали важные документы. Трагедия, описанная в романе «Таких не убивают», разворачивается в подмосковном дачном посёлке, а третья книга — «Дом в Лондоне» — заносит Лидочку в современный Лондон, в семью неожиданно разбогатевшего «советского ихтиолога». Кстати, она едет туда по поручению пана Теодора, фигурировавшего ещё в книге «Наследник», — родственника Андрея, члена сообщества бессмертных и Управления судьбами Земли, научившего молодых людей перемещаться вперёд по времени. Кир Булычёв хотел вернуться к этому роману и «насытить» его фантастикой — он собирался подробнее прописать «миссию» Лидочки и её связь с сообществом бессмертных. Увы, это всё осталось в области «МОГЛО БЫТЬ»…

Повесть «Купидон» — это даже не детектив, а, скорее, психологическая зарисовка, потому что в конце выясняется, что никакого преступления совершено не было. Она возвращает читателей в середину 80-х годов. Повесть дважды печаталась в таком виде, однако потом писатель решил «вывести» её из цикла «Река Хронос» — он переписал её, «отдав» своей новой героине — Зое Платоновне. Писателем было написано несколько повестей, собирающихся в общий цикл «Мисс Марпл от Кира Булычёва»; найденные в архивах писателя рукописи небольших повестей вместе с уже публиковавшимся «Купидоном через сорок лет» составят хороший сборник, но эта книга ещё ждёт своего издателя.

Детективы Кира Булычёва отличаются от других произведений этого жанра необычной плавностью и неспешностью. Автор точно замечает типажи и подробно прописывает персонажей, он затягивает читателя в повествование, а потом ошарашивает неожиданным финалом. Булычёв всегда был непримирим к пошлости, стяжательству и всем формам непорядочности. Он очень тонко чувствовал фальшь и то, что называется «некрасивый поступок». Никогда такого не прощал. Всё это нашло воплощение в его детективных историях, в которых страшные убийства совершают не профессиональные бандиты или патологические маньяки, а обыватели, ослеплённые жадностью и эгоизмом…

В архиве Игоря Всеволодовича Можейко сохранился листок с планом последнего романа из цикла «Река Хронос». Снова фантастического. В нём герои расстаются, Андрей переносится в будущее, а Лидочка отстаёт. Потом они встречаются снова, у Андрея новая семья. Герои понимают,что не могут жить врозь, — Лидочка переносится в будущее, а Андрей её «догоняет». Теперь они снова ровесники, но уже довольно пожилые люди. Они вновь куда-то переносятся, где их ждёт пан Теодор, но попадают в неустойчивое «ответвление» и гибнут вместе с этим миром. А Теодор ждёт их в параллельном мире, чтобы сделать молодыми…

С одной стороны, жаль, что этот роман не был написан, а с другой — даже хорошо. Пусть герои останутся живыми. Так же, как живым в нашей памяти навсегда останется сам Кир Булычёв.

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Как это было и как могло бы быть

(вместо послесловия)

Уход Кира Булычёва был большой утратой не только для российской фантастики, но и для всей общественной жизни нашей страны. Ведь это именно ему удалось создать тот образ будущего, который вдохновлял наше поколение. Это «прекрасное далёко», в котором иные планеты исследуют смелые биоформы, тела которых изменены в соответствии с суровым неземным климатом, где космический корабль «Сегежа» всегда готов прийти на выручку представителям любой цивилизации, где непоседливая Алиса борется со злом, которое осталось только в далёком космосе… Ради такого будущего хотелось жить и работать. К нему хотелось стремиться. Его хотелось достигать.

У нынешнего поколения такого яркого образа будущего нет. Было очень странно слышать, когда юный радиодиджей назвал «прекрасным далёко» не будущее, а прошлое. Он, наверное, не видел мини-сериала «Гостья из будущего» и песни не слышал… А это ведь очень многое говорит об обществе: в чём видят больше света его представители — в прошлом или в будущем. От этого зависит развитие этого общества. Кто-то пошутил в сети: я хочу вернуться в прошлое, потому что тогда было будущее.

Жизнь сегодняшним днём имеет много побочных эффектов. Это и коррупция, и стяжательство — мол, бери от жизни всё сегодня, сейчас… Это и наркомания, и преступность малолетних — будущего-то нет…

В какой-то момент, посетив несколько писательских встреч на телевидении и просто круглых столов, я понял, что в обществе зреет чёткий «социальный заказ» создать этот самый светлый образ будущего. Людям нужно представлять себе будущее, «в котором хотелось бы жить». «Придумайте нам будущее!» — словно просят наши современники и соотечественники.

Эх, был бы жив Кир Булычёв, он бы что-нибудь придумал. Он всегда был далёк от официальной социалистической пропаганды, но образ-то будущего, непротиворечивый, всё же создал. И какой! Уверен, он и сейчас нашёл бы выход. Он создал бы, придумал привлекательное будущее, которое могло бы вырасти из нашего не самого презентабельного настоящего. Он создал бы его непротиворечиво и ярко. И, я уверен, многое бы изменилось. В нашем мире прибавилось бы оптимизма, прибавилось бы желания работать и творить.

Да, если бы Кир Булычёв писал сейчас, он мог бы чтото придумать. Но его нет. Альтернативные версии развития исторических событий стремительно разрушаются… И нам важно вовремя покинуть эти ответвления, вернуться в основное течение реки Хронос. Но уже с багажом увиденного в других потоках…

Нам придётся создавать новое «прекрасное далёко» уже самим. Читая при этом книги Кира Булычёва. Учась у него. Изучая его уникальные рецепты. Рецепты человечности, рецепты доброты.

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Кир Булычёв — неизвестный

Четыре книги к 80-летию со дня рождения писателя и учёного

Писать о Кире Булычёве мне приходилось не раз. Первой моей профессиональной статьёй был обзор его фильмов-экранизаций, вышедший в 1990 году в краснодарском еженедельнике «Киноэкран Кубани». И всё же каждый раз я снова и снова обращаюсь к личности этого писателя и каждый раз открываю для себя в нём что-то новое, то, чего не замечал раньше. Уж больно многогранный это был человек, его наследие обширно, и, несмотря на то что его уже одиннадцать лет как нет с нами, в его архивах находятся новые неизвестные произведения. Хотя, конечно, большинство его помнит как детского писателя. Как ни удивительно, но едва ли не самый известный российский фантаст всех времён оказывается чуть ли не самым недоисследованным, самым неизвестным.

И я не один такой — исследователь его творчества. В прошлую субботу, 18 октября, когда, собственно, исполнилось 80 лет со дня рождения Игоря Можейко, писавшего художественные произведения под псевдонимом Кир Булычёв, в Москву из Челябинска приехал почтить память своего кумира библиограф и исследователь его творчества Михаил Манаков. Мы сходили на скромную могилу писателя на Миусском кладбище, положили цветы.

Михаил мне передал четыре новые книги, которые он подготовил и издал к юбилею Кира Булычёва. Первая называется «Кир Булычёв на “Русской фантастике”». Это сборник различных малоизвестных материалов, в основе которого многолетнее онлайн-интервью писателя. На сайте «Русская фантастика» с марта 1999 года он отвечал на любые вопросы читателей о творчестве, о личных пристрастиях, о морали и философии. Вопрос: «Джон Кэмпбелл требовал от своих учеников не затрагивать в своих произведениях две темы — религию и американскую конституцию. Скажите, а есть у вас какие-нибудь “священные коровы” — темы, которые вы принципиально не затрагиваете в своих произведениях?» Ответ: «Очевидно, такие темы есть. Но если ты интеллигентный человек, ты не должен нарочно вычислять свои табу. Это мораль, о заповедях не рассуждают — они у тебя в крови». В этом он весь: деликатный, на первый взгляд даже мягкий, но при этом непреклонный в своих жизненных принципах. Да, он решительно отметал образ «пряничного дедушки», который ему старались навесить тётушки-библиотекарши — в серьёзных вопросах он всегда был твёрд. И внутренняя интеллигентность была одним из таких непоколебимых принципов… Кроме того, в книге предлагаются неизвестные интервью писателя и малоизвестные произведения. В частности, стихи: «Я люблю Варшаву. / Только здесь, / Никому не ведом и не нужен, / Отбивную заказав на ужин, / Пива взять и не спеша поесть… / Чтоб со стороны на Старом рынке, / Словно гвоздь, проклюнувшись в ботинке, / Остроту ушедших дивных лет / Ощутить и улыбнуться вслед». Здесь же воспроизводятся карикатуры Кира Булычёва на друзей и коллег, в основном кинематографистов. Есть портрет Ричарда Викторова, снявшего знаменитую некогда картину «Через тернии к звёздам», есть изящный силуэт Елены Метёлкиной, сыгравшей инопланетянку Нийю. Вот профиль Георгия Данелии, вот драматург Александр Володин — они втроём писали сценарий фильма «Слёзы капали». Вот мультипликатор Владимир Тарасов: многие, конечно, помнят его мультик про художника и инопланетянина, распевающих мотив Нино Роты, а ещё он снял пронзительную картину по повести Булычёва «Перевал» на музыку Александра Градского, песней на стихи Саши Чёрного и графикой… академика Анатолия Фоменко, математика и деконструктора истории. Вот Павел Арсенов — режиссёр, наверное, самого известного фильма по Киру Булычёву, мини-сериала «Гостья из будущего». Вот коллега-фантаст Аркадий Стругацкий. Вот режиссёр самой любимой Булычёвым собственной экранизации, короткометражки «Золотые рыбки», а также картины «Шанс» Александр Майоров. А вот и сам Булычёв, изображённый Игорем Масленниковым, автором «Приключений Шерлока Холмса и доктора Ватсона»… Не знали, что Игорь Можейко был ещё и поэтом, и художником? Хотя при жизни он не особенно публиковал свои стихотворения, всё больше писал в стол, читал только близким друзьям.

Вторая книга — «Игорь Можейко / Кир Булычёв: грани таланта». В ней собраны статьи Михаила Манакова и Кирилла Ратникова. Здесь ещё больше неожиданных открытий. Здесь анализу подвергается поэма Булычёва о Марко Поло, его иронический словарик для новых русских «Спринтистория», книга о народном герое Бирмы Аун Сане, вышедшая в 1965 году в знаменитой серии «Жизнь замечательных людей» и не переиздававшаяся с тех пор, исследуется взгляд писателя на взаимоотношения Филиппа II Августа и Ричарда I Львиное Сердце и то, как ершовский Конёк-горбунок превратился в персонажа булычёвского рассказа, инопланетного зверя Такана… Да-да, не надо забывать, что Игорь Можейко был историком, востоковедом и притом отлично знал классическую литературу. При этом смею предположить, что он был неосознанным постмодернистом: не только активно цитировал всё, что знал, но и очень остроумно обыгрывал, творчески развивал.

Кстати, сборник отлично иллюстрирован. Кир Булычёв однажды сказал, что настоящая книга обязательно должна быть с картинками. И старался следовать этому принципу сам: его «взрослые» романы и сборники прекрасно иллюстрировала супруга Кира Сошинская, детские — легендарный Евгений Мигунов.

В «Фильмографии Кира Булычёва», а это третья книга, что привёз в Москву Михаил Манаков, почти полсотни названий. Тут и полнометражные картины, и короткометражные, и телевизионные, и анимационные, и даже две любительские ленты. Любопытно, что повести «Похищение чародея» и «Умение кидать мяч», рассказы «Выбор» и «Можно попросить Нину?» экранизировались неоднократно.

И четвёртая книга — «Кир Булычёв. Библиография. 1961–2014». Это труд в 500 страниц, отражающий всё художественное творчество Кира Булычёва. Начинается она самым первым рассказом писателя «Маунг Джо будет жить», напечатанным в журнале «Вокруг света», и заканчивается неизвестно какими по счёту (впрочем, Михаилу это известно! — А. Щ.-Ж.) переизданиями повестей об Алисе Селезнёвой. Впечатляет текст на последней странице обложки: «Игорь Всеволодович Можейко, 18.X.1934 — 5.IX.2003 (псевдоним — Кир Булычёв). Рассказы, повести, романы, стихотворения, статьи, очерки, заметки, письма, переводы (Михаил забыл пьесы и сценарии, которые тоже печатались! — А. Щ.-Ж.) выходили под 15 различными псевдонимами. С 1961 по 2014 год было опубликовано на русском языке более 350 фантастических и приключенческих романов, повестей и рассказов, а также 600 с лишним стихотворений. Все эти художественные произведения составили более 700 авторских книг на русском языке (включая переиздания) общим тиражом 16 000 000 экземпляров, а число публикаций художественных произведений на русском языке существенно превысило 5000. Почти все фантастические произведения были переведены более чем на 35 языков мира и вышли в 40 с лишним странах трёх континентов, что составило более 200 авторских книг и превысило 1500 публикаций. Число научных и научно-популярных книг и публикаций в настоящее время подсчитывается…» Но самое главное — он был творцом миров. Космических и вполне земных. Кир Булычёв очень трогательно рассказывал, с каким трепетом впервые пришёл на съёмочную площадку фильма «Шанс», где под руководством режиссёра Александра Майорова был построен придуманный им город Великий Гусляр. Автор вошёл в мир, придуманный им.

Хочется верить, что и сейчас он живёт в одном из созданных им миров.

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Случай — псевдоним Всевышнего

Два доктора наук в одном мультфильме. Предисловие к изданию романа Кира Булычёва «Посёлок» с рисунками Анатолия Фоменко

Роман «Посёлок» в творчестве Кира Булычёва стоит несколько особняком. Массовый читатель в основном знает адресованные детям и подросткам повести о приключениях непоседливой «девочки с Земли» Алисы Селезнёвой, а также остроумные комические истории из жизни города Великий Гусляр, который по непонятной науке причине облюбовали «пришельцы из космоса, избравшие Землю целью своего путешествия». «Посёлок» — роман не детский и тем более не юмористический. Хотя его главные герои — молодые люди. И остроумных моментов в нём хватает; чего стоит хотя бы история с инопланетным животным, которого называют козлом, а оно оказывается козой и приносит козлят…

«Посёлок» — это сложное философское и социально значимое произведение. Оно о том, как люди теряют свои корни, а потом мучительно возвращают их себе. Этот роман о том, как земляне теряют связь со своей родной планетой, а потом восстанавливают её. Это произведение про обретение корней, про невероятную важность и сложность этого процесса.

Неудивительно, что столь необычное произведение привлекло внимание одного из самых необычных советских мультипликаторов — Владимира Тарасова. Он всегда отдавал предпочтение фантастическим сюжетам и комиксовой изобразительной стилистике. И это сделало его мультипликацию актуальной и сегодня. Даже ролик о необходимости соблюдать правила дорожного движения он решил как полную гэгов историю о ковбоях в городе. Его визитная карточка — мультновелла о том, как незадачливый художник учил инопланетянина напевать без фальши лирическую мелодию Нино Роты из фильма «Крёстный отец»…

Получасовой мультфильм «Перевал», поставленный по первой части романа «Посёлок», получился ещё более необычным, чем роман Кира Булычёва. «Перевал» вполне читается как полноценное произведения, в 1980 году он печатался в журнале, а в 1983-м вошёл в одноимённый сборник повестей. И только в 1988 году вышел полностью роман в двух частях «Посёлок».

На первый взгляд довольно смелым, но, как оказалось, весьма удачным ходом было решение использовать в видеоряде мультипликационной картины графические работы Анатолия Фоменко, профессионального математика и историка-любителя, создавшего вызвавшую множество споров «Новую хронологию». Владимир Тарасов гордо хвастался: мол, у него на фильме работают два доктора наук — как известно, Кир Булычёв, он же Игорь Всеволодович Можейко, был доктором исторических наук, а Анатолий Фоменко уже тогда был доктором математических наук.

Как же собрался столь необычный и представительный творческий состав?

«Во многом всё получилось случайно, — рассказывал Тарасов. — На фрагмент, тогда ещё только фрагмент, из романа Игоря Всеволодовича я наткнулся в журнале “Знание — сила”, и он меня очень заинтересовал. Там были такие нотки, которые меня всегда теребили. Это разговор о взаимоотношении человека и космоса, об одиночестве человечества в этом огромном мире… Надо было найти художника, который бы создал соответствующий видеоряд. Я очень верю в такое понятие, как “Его Величество Случай”. Кто-то из великих замечательно сказал, что Случай — это псевдоним Всевышнего, когда Он не хочет засветиться. И как я случайно наткнулся на публикацию Кира Булычёва, так же — уже не помню, каким образом — мне попала в руки книжка по математике. Хотя я крайне далёк от точных наук. И в этой небольшой брошюрке помимо умных теоретических концепций были иллюстрации — графические изображения различных математических формул. Я очень удивился и решил посмотреть, кто же сделал эти иллюстрации… Они были очень выразительными, чёрно-белыми… Я выяснил, что и автор этой тоненькой книжки, и автор иллюстраций в ней — человек по имени Анатолий Тимофеевич Фоменко. Он уже тогда был профессором МГУ, а по вечерам занимался историей».

Да, профессор Фоменко уже в 1980-е годы был культовым персонажем в кругах студентов физико-математических вузов, его рисунки передавали из рук в руки, копировали на первых копировальных машинах, сканировали на первых попавших в Москву сканерах и распечатывали на первых принтерах.

«Уже познакомившись с Анатолием Тимофеевичем, я как-то приехал в его скромную квартиру где-то на окраине Москвы, — продолжает Тарасов. — И на стенах его рабочей комнаты я увидел большие бумажные простыни с какими-то датами, с какими-то надписями, скажем: “Карл XII, Иван Грозный…” И он мне рассказал о своей теории “Новой хронологии”, о том, что все даты, по его мнению, сдвинуты лет на 300–500. К этой мысли он пришёл, используя метод математического анализа. Потом это всё было изложено в его знаменитом, довольно скандальном издании. Это очень любопытно, будоражит воображение… И вот этого человека я пригласил, чтобы использовать его как художника, для того чтобы проиллюстрировать произведение Кира Булычёва. Специальных иллюстраций к произведению Булычёва Фоменко не делал. У него уже был набор работ, которые он рисовал для себя, и я, увидев уже довольно обширный запас вещей, постарался осмыслить, что из того, что уже есть, можно использовать как иллюстративный материал, чтобы создать определённую атмосферу, создать мир посёлка на далёкой планете, на которой произошла катастрофа, а теперь происходит прорыв молодого населения к своим корням, попытка выйти на связь с Землёй. По-моему, иллюстрации Фоменко очень хорошо легли на то, что было написано Киром Булычёвым. Он не очень хорошо это воспринимал, он писал об этом, но конфликтов не было».

Так получилось, что у этих двоих незаурядных творческих личностей, встретившихся на одной мультипликационной картине, были диаметрально противоположные взгляды на историю. Доктор исторических наук Игорь Всеволодович Можейко наотрез не принимал теории доктора математических наук Анатолия Тимофеевича Фоменко. При всём при том оба эти человека были творческими личностями и учёными очень широких взглядов, с уважением относились к мыслям и творчеству друг друга, несмотря на непримиримость их научных позиций.

«Обычно в мультипликации творческая группа — это группа единомышленников. Мы с ними иногда встречались вместе, обсуждали разные темы… — также вспомнил Тарасов. — Предположим, за столом, и между ними обязательно вспыхивал спор. Было очень интересно слушать их диспут по поводу истории как таковой. Каждый из них стоял на своей позиции…»

Как бы то ни было, но получилось незаурядное произведение о культуре, без которой немыслимы люди. Огромное впечатление производит сцена, в которой герои Кира Булычёва идут по снежной пустыне, звучит песня Александра Градского на стихи Саши Чёрного, звучит романс Александра Вертинского, звучит закадровый голос Александра Кайдановского, а на скалах, которые проплывают мимо, проступают графические работы Анатолия Фоменко… Культурные пласты сталкиваются и вступают в синтез, и в результате этого синтеза возникает связь между людьми, потерянными в далёком космосе, их и родиной — планетой Земля.

Эта маленькая короткометражная картина сто́ит многих полнометражных лент.

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Пятнадцать лет без Кира Булычёва

Издатели не теряют интереса к наследию прозаика и популяризатора

Писательская судьба полна загадок. Эта статья писалась ко дню рождения Игоря Можейко, известного многим под псевдонимом Кир Булычёв, и вышла 18 октября 2018 года. Не юбилей. Дата некруглая. Ему исполнилось бы 84 года. А полтора месяца назад был грустный юбилей: пятнадцать лет, как он ушёл от нас…

Пятнадцать лет без писателя-фантаста Кира Булычёва, пятнадцать лет без популяризатора исторической науки Игоря Можейко. Однако книги под этими именами продолжают выходить с редкой регулярностью. И надо заметить, что это не простые переиздания прижизненных книг писателя, а что-то новое, что-то интересное, неожиданное. В этом заслуга и незашоренных издателей, и вдовы писателя, художника, переводчика, а с недавних пор ещё и прозаика Киры Сошинской, которая охотно сотрудничает с ними. Её принцип: «Главное — чтобы хранилась память об Игоре».

Больше всего для сохранения памяти о Кире Булычёве делает его биограф и библиограф из Челябинска Михаил Манаков. Он подготовил два толстенных, семисотстраничных, тома, в которых собрал малоизвестные и совсем неизвестные произведения писателя, а также версии, значительно отличающиеся от канонических и регулярно переиздающихся.

«Больше десяти лет назад, в 2005 году… в серии “Отцыоснователи. Русское пространство” была выпущена книга “Посёлок”, ставшая первой в практически полном собрании сочинений писателя: за два года вышло 18 томов, каждый из которых в среднем состоял более чем из 900 страниц!» — пишет в предисловии Манаков. Практически полное, да неполное. Что же вошло в книги, вышедшие малотиражным коллекционным изданием в серии «Для узкого круга»? «Во-первых, это те повести и рассказы, которые были в последующие годы найдены в архиве писателя… — продолжает составитель. — Во-вторых, за бортом многотомника… оказались небольшие, но ведь от этого ничуть не менее интересные рассказы-миниатюры, рассказы-страшилки и другие фантастические микропроизведения. В-третьих… не были изданы киносценарии».

Кир Булычёв писал много, постоянно работал. «Обычно окончательную версию очередного произведения Игорь Всеволодович печатал на пишущей машинке в двух-трёх экземплярах под копирку, — пишет Манаков. — Один экземпляр отдавался в редакцию одного журнала, другой — в редакцию другого, третий экземпляр — почитать друзьям… А себе порой не оставалось ничего. И хорошо, если рассказ в редакции принимали и он появлялся в сборнике или в журнале. А если нет? Так “сгорала” очередная рукопись…» Но жизнь-то очередной раз показывает, что рукописи не горят. И Михаил Манаков, пролистав подшивки региональных газет, нашёл три неизвестных рассказа из цикла о городе Великом Гусляре: «Предсказатель Гаврилов», «Альтернатива для Гаврилова», «Дантист Гаврилов». Кстати, о подростке Гаврилове: рассказ «Воспитание Гаврилова» существует в двух версиях, кардинально отличающихся финалами, — «взрослой» и «детской». Так вот «детская» версия, ранее печатавшаяся исключительно в журнале «Юный техник» в 1976 году, пожалуй, более остроумна, чем «взрослая».

Оказывается, даже повесть «Марсианское зелье», по которой был поставлен фильм «Шанс» с Сергеем Жигуновым в главной роли, существовала в разных версиях.

С гордостью скажу, что детская сказка «Бумажные герои» впервые была напечатана мною в приложении Ex libris «Независимой газеты». С ней связана целая история. 1979 год. Мама Игоря Всеволодовича сломала ногу, и он вынужден был какое-то время жить с ней, ухаживать. В доме не было телефона. Но печатная машинка с ним была. И он написал сказку для самых маленьких. Известный уже писательфантаст трогательно стеснялся своего опыта в новом жанре. А посоветоваться было не с кем — телефона нет. И тогда он запечатал сказку в конверт и отправил на адрес киностудии «Союзмультфильм» редактору Наталье Абрамовой, с которой работал в это время над картиной «Тайна третьей планеты». «Мне вдруг захотелось написать сказку совсем для маленьких детей, — написал Можейко в сопроводительном письме. — Что я и сделал. А когда я её писал, то представлял её себе в виде картинок». Неизвестно, что ответила Абрамова, но, похоже, эту рукопись больше никто не видел. Однако она сохранилась в архиве «Союзмультфильма», где несколько лет назад её обнаружил исследователь советской мультипликации Георгий Бородин. «Бумажные герои» не только вышли в «НГ-EL» и челябинском двухтомнике, сказка была издана, как и мечтал Кир Булычёв, в виде крупноформатной брошюры с красочными картинками, а в этом году спектакль по ней поставил молодёжный театр «Верба», премьера состоялась в рамках конференции по вопросам фантастики «РосКон-2018».

Воплотить ещё одну мечту Игоря Можейко недавно помог «Издательский дом Мещерякова». Один из номеров еженедельника «Книжное обозрение» в 2000 году вышел с провокационным заявлением на обложке: «Кир Булычёв уходит из фантастики». В интервью, помещённом в номере, писатель пояснял, что уходит всего на год, потому что издатели сделали ему предложение, от которого он, как говорится, не смог отказаться. Ему предложили переиздать в отличном оформлении все его научно-популярные книги, подписанные настоящим именем, Игорь Можейко. «Мои научно-популярные книги обычно выходили в скромном оформлении, в лучшем случае с чёрно-белыми иллюстрациями. И сейчас издательство, которое выпускает собрание моей фантастики, предлагает такое же весьма скромное полиграфическое исполнение. А здесь ведётся разговор об издании на плотной бумаге, с офсетной печатью, цветными иллюстрациями, — рассказал в интервью писатель. — Основной адресат этих книг — старшие школьники. У каждой книги будет свой редактор, который кроме выполнения своих прямых обязанностей поможет мне с подбором иллюстративного материала и необходимых цитат». Тогда планировалась подготовка восьми книг. «Некоторые из них неоднократно издавались как история пиратства в Индийском океане — “Пираты, корсары, рейдеры”, другие менее известны… Я собираюсь значительно дополнить книгу о памятниках архитектуры Азии и Африки “7 и 37 чудес” с таким расчётом, чтобы она превратилась в книгу “7 и 47 чудес”. Для этого хорошо бы будущей зимой съездить в Китай, где я ни разу не был и культуру которого знаю несколько хуже, чем культуру Бирмы, Индии и Средней Азии, где бывал неоднократно». Планировалось также расширить очерки «Конан Дойл и Шерлок Холмс» и «Женщины-убийцы», выходившие под одной обложкой. Увы, тогда этому проекту не было суждено осуществиться. Дописать недописанное уже нет возможности, однако книга «7 и 37 чудес» всё же вышла недавно в виде красивого двухтомника, на плотной бумаге, с множеством фотографий и графических работ Киры Сошинской. Это издание максимально приближено к тому, что хотел видеть автор.

И ещё один невоплощённый проект конца девяностых — начала нулевых воплощает по мере сил «Издательский дом Мещерякова». Художника Евгения Мигунова знают как создателя самых известных иллюстраций в цикле Кира Булычёва о приключениях девочки из будущего Алисы Селезнёвой. Однако планировалось многотомное издание «Чудес в Гусляре», для которого художник нарисовал десятки иллюстраций. Они до недавнего времени пылились в архиве. Но в прошлом и в этом году вышли книги «Поступили в продажу золотые рыбки», «Марсианское зелье», «Вирусы не отстирываются», «Космический десант», в которых мы можем увидеть хоть и давно известные произведения Кира Булычёва, однако с совершенно неизвестными иллюстрациями Евгения Мигунова. Кстати, составляет сборники всё тот же Манаков.

Остаётся только посетовать, что Мещеряковым использованы далеко не все рисунки Мигунова, а редкие произведения Булычёва, вышедшие в Челябинске, увидели только самые ярые поклонники его творчества… Однако приятно, что издатели не теряют интереса к творчеству этого замечательного и разностороннего писателя.

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. Слон и слепцы

К 85-летию со дня рождения Игоря Можейко, известного как Кир Булычёв

У меня КПД, как у паровоза, десять процентов», — говорил учёный и писатель Игорь Можейко, известный многим под псевдонимом Кир Булычёв. Кажется, так даже называлось одно из его многочисленных интервью… В этой фразе и самоирония, и невинное кокетство, ведь по трудоспособности с Игорем Всеволодовичем мало кто мог сравниться. Одно только собрание его фантастики (и весьма неполное) составляет почти шестнадцать тысяч страниц — восемнадцать томов по восемьсот с лишним страниц каждый. А ещё: сценарии игровых, телевизионных и анимационных фильмов, кандидатская и докторская диссертации по истории Бирмы, научные статьи, работы по геральдике и фалеристике, с десяток всевозрастных научно-популярных книжек, от которых невозможно оторваться, как от приключенческих романов, серия книг по истории, адресованных детям, многочисленные переводы, от Айзека Азимова до Хорхе Луиса Борхеса…

18 октября исполняется 85 лет со дня рождения Игоря Можейко. Шестнадцать лет, как его уже нет с нами. Он ушёл в сентябре 2003-го, в самый разгар Московской международной книжной выставки-ярмарки. Ушёл неожиданно, полный творческих планов. Ушёл, не дождавшись выхода нового большого детского романа «Убежище», который должен был стать началом новой серии, ушёл, не закончив всего несколько страниц романа «Покушение» из главного цикла его жизни «Река Хронос»… И всё равно наследие и Игоря Можейко, и Кира Булычёва велико. Я уже неоднократно сравнивал его со слоном из притчи про слепцов. Один ощупывает хобот и говорит, что слон продолговатый, второй, ощупав ногу, говорит, что слон столбообразный, третий, которому досталось ухо, говорит, что слон плоский… Вот и Булычёв-Можейко у каждого его читателя и почитателя свой. И его новые грани продолжают открываться.

Несколько лет назад в архивах «Союзмультфильма» исследователь советской анимации Георгий Бородин обнаружил совершенно неизвестный текст сказки «Бумажные герои» Кира Булычёва, адресованной самым маленьким. Её первая публикация состоялась в «НГ-EL». Потом вышла красочно иллюстрированная книжка. А пару лет назад театр-студия «Верба» поставил по ней спектакль и регулярно играет его перед малышами.

Стараниями журнала «Если» вышла собранная по черновикам и разрозненным публикациям книга «Падчерица эпохи» — авторская история советской фантастики от Кира Булычёва. Он ведь был ещё и заядлым библиофилом. А год назад, как раз к прошлому дню рождения, Михаил Манаков из Челябинска подготовил и выпустил книгу, в которой собраны все версии «Падчерицы эпохи» и другие фантастиковедческие работы Булычёва. Кстати, это уже не первая подобная работа — Михаил на своём скромном уровне продолжил дело, начатое крупными издателями. Он выпустил ещё три таких же массивных тома. В одном собраны различные версии произведений, отличающиеся от тех, что выходили большими тиражами. В другом — произведения, которые вообще большими тиражами не выходили. Вплоть до тех, что печатались только в региональных газетах… К 85-летию Манаков подготовил новое издание — большой том поэзии Игоря Всеволодовича. Да-да, он был ещё и поэтом. Но стеснялся своих стихов, при жизни издавал их сугубо ограниченными тиражами и дарил только самым близким друзьям. Хотя в «букероносном» романе Андрея Сергеева «Альбом для марок» есть такие строки: «Первые воспоминания об инязе. Игорь Можейко. Лёгкий человек. Кое-какие стихи». Строки эти и веселили, и немного обижали Игоря Всеволодовича. Он писал и весёлые стихи, и грустные… «В чём трагедия травинки? / Ей нельзя сойти с тропинки. / И любому колесу можно ездить по лицу. / Так и мы с тобой травинки, / Хоть и ходим по тропинке. / И на пятый пункт в ответ пишем: “К сожаленью, нет”». Позже, стараниями Михаила Манакова, мы увидели эту книгу — читайте о ней ниже.

* * *

Ну а теперь о том, каким знал Кира Булычёва я, каким он был для меня, каким я его вспоминаю… Как известно, редакция «НГ» находится на улице Мясницкой. Прекрасный район, один из моих любимых. Доходные дома, каждый индивидуален и неповторим. Вот знаменитый на всю Москву Чайный домик в восточном стиле, построенный купцом Перловым специально для китайской делегации (контракт на поставки чая, правда, получил другой, более удачливый, купец)… Вот лев, сидящий в арке, горделиво оперся лапой о щит, а над ним барельефы мужчин и женщин… А вот — уже совсем возле нашей редакции — антикварный магазин. Он так и расположен здесь с незапамятных времён. Игорь Всеволодович любил бывать в нём, и, проходя мимо, я всегда его вспоминаю…

Как это ни парадоксально, но писать фантастику я начал раньше, чем читать её. В классе, наверное, третьем я взахлёб прочитал все три тома рассказов о Шерлоке Холмсе из чёрного восьмитомника Артура Конан Дойла. И, как многие и многие, написал продолжение. Но рассказ этот был фантастическим. Какой-то там учёный-злодей путём сверхнаучных генетических манипуляций скрестил пчелу с пауком-каракуртом и убивал с её помощью неугодных сквозь вентиляционные трубы. Кажется, так всё там было. Но почему, не знаю. Почему меня, читавшего до того в основном книги о природе, потянуло на фантастику? Из фантастики я к тому времени читал только «Плутонию» и «Землю Санникова» Обручева. Но, опять же, видел в них в первую очередь палеонтологическую составляющую…

По-настоящему полюбить фантастику меня заставил Кир Булычёв. В 80-м году можно было услышать такую фразу: «Ты уже видел фильм “Через тернии к звёздам”?» Говорили не «Советую сходить на фильм» и не «Собираешься ли ты на него сходить?», а именно так — без доли сомнения, что этот фильм рано или поздно посмотреть необходимо каждому. И я сходил. А ещё были повести в «Пионерской правде» и «Юном технике».

На многие годы Кир Булычёв стал моим любимым автором. Я и сейчас держу на полке самое полное собрание его сочинений.

Помню такую историю. Мой отец уезжал на какое-то генетическое совещание в Москву, и я категорически заказал ему привезти книги Кира Булычёва. Вернувшись, отец обескураженно рассказал о том, как, потеряв надежду найти заказанные книги в обычных книжных магазинах, он зашёл в букинистический — в этот самый, на Мясницкой (увы, сейчас его уже нет, там магазин сладостей и семечек). Он спросил: «У вас Кир Булычёв бывает?» «Конечно, бывает! — радостно воскликнул продавец. — Только что видел его. Может быть, ещё не вышел, посмотрите в антикварном отделе». Отец был удивлён: «Я имею в виду книги Кира Булычёва…» «А-а-а, — сразу же погрустнел продавец, — книг его не бывает. А вот сам он частенько заходит…»

* * *

Не только я горд знакомством с Киром Булычёвым. Иногда даже мимолётная встреча с ним производила впечатление. Когда я работал в газете «Книжное обозрение», Игорь Всеволодович заходил к нам. А с нами в одном здании селились ещё киностудия Сергея Сельянова «СТВ» и какоето риелторское агентство. К Сельянову иногда приходили рок-звёзды, музыка которых звучала в фильме «Брат 2». И вот однажды моего коллегу, журналиста и культуртрегера Константина Мильчина спросили девушки-риелторши: «Это к вам сегодня “Океан Эльзы” приходил?» Они имели в виду Святослава Вакарчука… «Нет! Не к нам, — сказал девушкам Костя и гордо добавил: — К нам сегодня Кир Булычёв приходил!»

* * *

Не удержусь и приведу одну трогательную историю, рассказанную однажды мне Киром Булычёвым. Как раз, кстати, после встречи в том самом антикварном. Конечно, перескажу её, как помню.

Кир Булычёв и вся его семья приехали отдыхать на море, на курорт. С супругой, дочкой Алисой и тёщей. Не знаю точно, наверное, в Крым. Так же, как ездили отдыхать многие советские люди того времени. То есть дикарями: не имея приобретённых заранее путёвок в санаторий, а с мыслью снять жильё по приезде…

«Пока мы приехали, — рассказывал Игорь Всеволодович, — пока нашли жильё, пока договорились с хозяевами, пока устроились, пока разобрали вещи... оказалось, что солнце уже клонится к закату и на море идти поздно. Уже начинался вечер. Южный, быстрый. И вот, заметив, что уже темнеет, наша бабушка присела на кровать, сложила руки и тихо произнесла: “Ну вот, и ещё один денёк сэкономили…”»

Есть в этих словах что-то такое, точно-точно выражающее ничтожность человека перед временем. И всё же есть в этих словах и что-то оптимистичное, жизнеутверждающее. День прошёл, но не пропал, он где-то сохранился в нашей памяти. Как и те люди, которых мы знали и помним.

Да. Вот и ещё один денёк сэкономили…

Часть 1. Мой Кир Булычев: Как это было и как это могло быть. В этом Дарвин виноват

Написано в соавторстве с Евгением Лесиным, опубликовано 22 января 2020 года

Размышления над книгой Кира Булычёва «Кое-какие стихи: избранные стихотворения (1949–2003)» (сост. М. Манаков, К. Сошинская. Челябинск: ИзЛиТ, 2019), изданной к 85-летию писателя

«Кир Булычёв, — пишут в предисловии Михаил Манаков и Кирилл Ратников, — был не только писателемфантастом, но также ярким, самобытным, остроумным и тонким поэтом, настоящим мастером пейзажной, философской, любовной лирики, а ещё и автором шутливых текстов песен для кинолент и мультипликационных фильмов и очень весёлых, а порой лукаво-ироничных стихотворений для детей». Помимо предисловия в книге есть также несколько приложений: два предисловия к прижизненным публикациям стихов Кира Булычёва, библиографическое описание, состав сборников его стихотворений и алфавитный указатель произведений, вошедших в сборник. Сам сборник разбит на разделы: «Лирика», «Сатира и юмор», «Стихи для детей», «Песни к фильмам», «Инскрипты», «Поэмы», «Переводы», «Незавершённое» и «Варианты». Что касается, например, переводов, поэм или песен, то тут никаких вопросов нет. А вот деление на лирику, юмор и стихи для детей всё же представляется несколько условным. У Булычёва и лирика не без иронии, и сатира не без философии и грусти. И почти все его стихи (кроме откровенно «взрослых», так сказать, 18+) годятся для детей. Вот, скажем, такое стихотворение:

Как-то раз летела муха

Самолётом в Сингапур.

Поддалась та муха слухам,

Будто там снимает муху

В кинофильме Радж Капур.

Как расстроилась она:

Радж Капур снимал слона.

Ну и в каком, как вы думаете, это разделе? В «Стихах для детей» или в «Сатире и юморе»? Нет, в «Лирике»…

В разделе «Сатира и юмор» не зря, конечно, помещена лирическая зарисовка о Москве:

Всё в Москве наоборот.

Где ворота — нет ворот.

Нет Ильинских, нету Красных,

Нету Кировских ворот.

На Ямских не сыщешь ямы,

А в Хамовниках не хамы —

Вежливый народ живёт.

Но ведь лирики здесь не меньше, чем юмора. Кировские ворота!.. С ума сойти. Кировских ворот, конечно, никогда не было и быть не могло. Мясницкие ворота ещё когда-то были воротами, а уж Кировские — только названием.

Так называемой политики, откровенной сатиры у Булычёва в стихах почти нет. Он в этом плане не Галич, а, скорее, Высоцкий. Булычёв никогда не был диссидентом, политики нет и в его прозе. Но вот ведь какой парадокс: многие его вполне безобидные по сегодняшним меркам произведения в советские времена не печатались десятилетиями. Например, повесть «Осечка-67», в которой в честь 50-летия Октябрьской революции устраивают ролевую игру — взятие Зимнего. Революционеров изображают передовики производства, рабочие ленинградских заводов, а женский корпус, защищавший дворец, — девушки из научного отдела Эрмитажа. Керенского играет спивающийся трагик. Но защитники понимают, что уже успевшие принять рабочие, захватив музей, могут причинить ему вред, и отражают приступ. История в игре переписывается по-иному. По-иному идёт история и в повести «Младенец Фрей». В ней Ленин, инфернально испугавшись, что его уничтожит Сталин, стремительно молодеет, а потом превращается в младенца. А затем снова взрослеет, но уже не при царской власти, а в советском детском доме. И становится не выдающимся мыслителем, а заурядным психопатом… Написанные в период застоя, обе эти повести вышли только в 90-е годы.

Но вернёмся к поэзии. Да, откровенной политики в стихах Булычёва нет. Есть, конечно, рискованные шутки и намёки, но не более («…Так и мы с тобой травинки, / Хоть и ходим по тропинке. / И на пятый пункт в ответ / Пишем: «К сожаленью, нет»). Таков был склад его таланта. Детский взгляд даже на самые взрослые проблемы не предполагает открытого противостояния. Тем более интересно читать у него то немногое, что иначе как гражданской лирикой не назовёшь.

За рекой Памир — курбаши.

За рекой Памир — басмачи.

Вы подумайте, в этой глуши

Тридцать лет живут басмачи.

Над рекой застава Харгуш.

Замполит, лейтенант КГБ. В

ы подумайте — тридцать душ.

Тяжелее, чем на губе.

А четыреста сабель ждут,

И у сабель душа болит.

Курбаши в тридцатом году

Власть со Сталиным не поделил.

Стихотворение 1965 года. Более полувека прошло, поменялись вожди и режимы, а актуальность, увы, не ушла. А вот ещё стихи 1963 года:

Иду гулять по городу,

В котором не гуляют,

И с девушкой, которую

За это расстреляют,

Но не у стенки, выжженной

Тупыми лбами пуль,

А на скамье, просиженной

Задами толстых дур.

Расстрелянная взглядами,

Убитая словами,

Идёт пока что рядом и

Смеётся как живая.

Идёт и улыбается.

Жизнь только начинается.

Лирика, она, конечно, лирика, но в 63-м году все прекрасно всё помнили и слишком многое понимали. И последние две строчки ничего не меняют. \

Есть, впрочем, у поэта Булычёва и классическая лирика:

Вроде засиделся я в гостях.

Что же будет, раз меня не будет?

Женщины, которые простят,

Мужики, которые забудут.

Вроде я на суд к себе пришёл

И признал, что жил я недостойно.

Всё хотел, чтоб было хорошо

Мне, а самым близким делал больно.

Загрустят тогда, не загрустят, Е

сли я среди других не буду?

Жертвы, пожалев меня, простят,

Остальные, пожалев, забудут.

Есть и настоящие маленькие шедевры. Где даже рифмы в первых двух стихах интересные (что вообще-то редкость для Булычёва).

В глаза газели Козлы глазели.

Одни в ней видели козу худую,

Другие — в бороду думу дули.

А в результате

Лежат на дорожке

Газельи ножки,

Газельи рожки.

Тут ведь, согласитесь, не только переосмысление серенького козлика, тут ведь и аллюзия на Маяковского. Верблюд недоразвитый и лошадь-ублюдок («Лошадь сказала, взглянув на верблюда: “Какая гигантская лошадь-ублюдок”. Верблюд же вскричал: “Да лошадь разве ты?! Ты простонапросто — верблюд недоразвитый”»).

Ещё одно переосмысление и ещё один маленький шедевр:

Как мне жалко Пенелопу!

Плачет, бедная, навзрыд.

Одиссей-старик ухлопал

Ухажёров молодых.

И ведь не поспоришь. На Троянскую войну Одиссей, может, ушёл и молодым, но вернулся-то уже пожилым. Десять лет войны и десять лет пиратских странствий — это вам не шутки.

Многие стихи Булычёва трудно читать без боли. Как многие настоящие поэты, он как будто предчувствовал свой скорый уход. Это сейчас воспринимается довольно странно. Он был полон творческих планов. Булычёв вернулся к эпопее «Река Хронос», которую считал главным трудом последних двадцати пяти лет и от которой его постоянно отвлекали дети и издатели, требовавшие новых повестей про Алису; он заканчивал роман «Покушение», в котором вымышленные герои должны были столкнуться с реальными, историческими — Фанни Каплан и Лениным. Книге не хватает буквально нескольких финальных страниц… Кроме того, он написал новый большой детский роман «Убежище» с новым героем. Это произведение должно было открыть цикл, задуманный как «наш ответ» Гарри Поттеру… Мечтал поехать в Китай, познакомиться с тамошними историческими памятниками и переделать свою научно-познавательную книгу «7 и 37 чудес» в «7 и 47 чудес»…

Планы, планы…

А в стихах проскакивало:

Напишите на сайте Игорю.ру,

Что вы будете жить,

Когда я умру.

Я приму то послание

Без возражений.

Жизнь, увы, не бывает

Без поражений.

Написано в Лондоне в 2000 году, за три года до смерти, 5 сентября 2003 года.

Строчкой «2000, Лондон» подписано сразу несколько стихотворений: видимо, в Туманном Альбионе хорошо писалось…

А начал писать стихи Игорь Можейко, как и многие творческие люди, ещё в юности, даже в детстве. Ожидая в больнице операции на гландах, исписал целую тетрадку строками сказочной поэмы «Замок Фахры», подражания «Руслану и Людмиле» Пушкина. Всю жизнь параллельно с романами и рассказами, выходившими стотысячными тиражами, и сценариями, которые ложились в основу популярных фильмов, Игорь Можейко писал стихи, которые почти никому не показывал. Только в 1992 году он выпустил книжку «Что наша жизнь?», в которой каждое стихотворение сам же любовно украсил авторскими коллажами из старых газетных объявлений. Ещё несколько малотиражных книжек в Челябинске выпустил биограф и библиограф писателя Михаил Манаков. Две из них — уже посмертные, собраны из стихов, найденных в архивах. И вот настоящий подарок поклонникам Кира Булычёва (а их немало) к 85-летию писателя, отмечавшемуся 18 октября прошлого года. Неутомимый Манаков составил том больше чем на 500 страниц… Названием послужила строчка из автобиографического, получившего премию «Русский Букер», романа Андрея Сергеева «Альбом для марок». Когдато они вместе учились, и Игорь Можейко уже тогда активно проявлял творческие способности. Сергеев написал в романе: «Иняз. Первые впечатления. Игорь Можейко. Лёгкий человек. Кое-какие стихи». Кир Булычёв любил цитировать эту фразу со смесью самоиронии и обиды: «Кое-какие…»

Разные. И смешные, и грустные, и философские, просто шутки…

Утконос и утконожка

Как-то выпили немножко.

И такой пошёл разврат…

В этом Дарвин виноват.

Часть 2. Мой Рэй Брэдбери: певец нескончаемого лета. Когда был Брэдбери маленьким

Американский писатель Рэй Брэдбери — один из моих самых любимых. И я много писал о нём. Писал в разные годы. Писал, когда он был жив. Писал, когда его не стало. Писал уже после его ухода, когда стали выходить посмертные сборники, открывающие его с новых сторон. И, когда пишешь о таком авторе, невольно получается текст, не привязанный к той или иной дате и выходу того или иного издания, — получается вневременной текст. А собранные вместе, эти тексты дают многогранный образ известного и неизвестного Рэя Брэдбери. Моего Рэя Брэдбери.

Размышления над книгой рассказов Рэя Брэдбери «Тёмный карнавал» (М.: Эксмо, 2009)

Когда был Брэдбери маленьким… точнее, просто юным, он писал страшные рассказы для дешёвых журнальчиков. Когда писателю было 26 лет, владелец небольшого издательства, выпускавшего скромные книжки в стиле Лавкрафта, Огаст Дерлет предложил составить сборник… «Тёмный карнавал» — это первая книга признанного классика современной американской литературы. Но в том далёком 1947-м он только начинал осознавать силу своего таланта. Так, буквально во время работы над составлением этого сборника он с удивлением осознал, что его произведения могут быть интересны не только дешёвым изданиям с маленькими гонорарами, но и дорогим глянцевым журналам. Автор «страшилок» превращался в серьёзного. И всё это отразилось в работе над книгой, состав которой несколько раз менялся…

То издание 1947 года, такое знаковое для писателя, давно стало раритетом, самой редкой и недоступной книгой Брэдбери. Некоторые рассказы, вошедшие в него, стали классикой и неоднократно перепечатывались (например, в сборнике «Октябрьская страна»); некоторые выходили в других редакциях, часто сильно отличавшихся от первой; остальные же так и остались литературной редкостью. Однако в 2001 году Рэя Брэдбери уговорили переиздать сборник в виде коллекционного издания. Было написано несколько предисловий, рассказывающих его историю; Клайв Баркер написал мощное послесловие, а сам мэтр снабдил каждый рассказ собственными комментариями: как появилась тема, как выстраивался сюжет… Спустя восемь лет полная копия этого подарочного издания вышла на русском языке. Эта книга очень много говорит о сути творчества. Например, очень много о природе брэдберевского таланта говорит история о том, как визит к врачу послужил отправной точкой для написания рассказа о человеке, который испугался собственного скелета, ведь именно это произошло с самим писателем… 122 Американский почвенник в поисках чуда Размышления над книгой рассказов Рэя Брэдбери «Летнее утро, летняя ночь» (М.: Эксмо, СПб.: Домино, 2010) Было вре

Часть 2. Мой Рэй Брэдбери: певец нескончаемого лета. Американский почвенник в поисках чуда

Размышления над книгой рассказов Рэя Брэдбери «Летнее утро, летняя ночь» (М.: Эксмо, СПб.: Домино, 2010)

Было время, когда Рэй Брэдбери без натяжки считался самым популярным в России американским писателемфантастом. Хитрым редакторам и переводчикам сравнительно легко удавалось представлять его идеологическому начальству в качестве прогрессивного зарубежного деятеля культуры, борца с буржуазным строем, обличителя мира капитала… Ведь только там, за океаном, могут сжигать книги. Только там подчистую уничтожили коренное население, а значит, не ровён час доберутся и до невинных марсиан. Только там производство фильмов превращено в конвейер иллюзий и ужасов. Конечно, Брэдбери никогда не был никаким борцом. Для того, каким был писатель в молодости, уже в наше время придумали подходящее название — «фрик». А по-нашему — чудак, человек со странностями, непохожий на других. Конечно, он не вписывался в американскую культуру с её буржуазными ценностями. Но точно так же он не вписался бы ни в одну другую, с любыми другими ценностями. Он не водит автомобиль, не летает на самолётах. Герой его страшного рассказа может испугаться не привидений и вурдалаков, а собственного скелета, который находится у него внутри. А вот как раз привидения и вурдалаки у него очень даже симпатичные — они трогательно ждут возможности собраться всей семьёй на День всех святых, слетаются со всего света. Он начал писать о Марсе с невероятным чувством стиля и философской глубиной в то время, когда эта тема находила отражение только в бульварной литературе. Он примерно одинаково пишет о полётах в космос и о жизни простых обывателей в маленьком провинциальном городке Гринтауне. Да он просто какой-то писатель-почвенник, практически Белов или Распутин — у него и на Марсе поселенцы живут старым патриархальным укладом, словно в какойнибудь захолустной деревне…

Такой вот Брэдбери — тонкий, задумчивый и чудаковатый — был очень удобен нашим редакторам и переводчикам в советское время. Его уж никак не обвинить ни в пропаганде секса и насилия, ни в воспевании прелестей капитализма. Его много и хорошо переводили. К его творчеству обращались лучшие переводчики: Нора Галь, Ростислав Рыбкин, Лев Жданов, Зинаида Бобырь. И «Марсианские хроники», и «451 градус по Фаренгейту», и, конечно же, не фантастическое, а как раз-таки, скорее, почвенническое «Вино из одуванчиков» неоднократно переиздавались; и рассказы печатались во всех возможных журналах. И, что уж совсем невероятно, его активно экранизировали — в первую очередь на телевидении и во ВГИКе студенты. Несколько раз сюжеты Брэдбери появлялись в передаче «Этот фантастический мир»; яркими событиями «малого» кино стали мультфильм «Будет ласковый дождь» и короткометражка «Зелёная куколка» с Александром Абдуловым и Донатасом Банионисом в главных ролях.

В перестройку нам открылся новый Брэдбери — наконец-то перевели его «страшилки». Почти одновременно вышло три разных перевода одного романа, заглавием которого была шекспировская фраза: «Что-то страшное грядёт», «И духов злых явится рать», «Надвигается беда». Вышел леденящий душу полнометражный фильм по рассказам Брэдбери «Вельд». Но очень скоро то, что раньше позволяло продвигать писателя к российскому читателю, стало этому мешать. Хлынул поток энергичной приключенческой фантастики, и странный автор оказался как-то подзабыт. Его высокомерно стали считать неактуальным и чуть ли не просоветским. Для большинства он отошёл на второй план вместе со всей «старой» фантастикой. Кое-кто вообще решил, что Рэй Брэдбери уже давно не пишет, а может быть, даже умер.

Но нет — Брэдбери жив. Хоть в августе этого года ему исполнится 90 лет! И, что самое потрясающее, он продолжает активную творческую деятельность. У классика американской литературы ХХ века и в веке XXI выходят книги с завидной регулярностью. И, что невероятно приятно, довольно оперативно переводятся на русский язык.

В 2002 году у него вышло сразу две книги. Роман «Давайте все убьём Констанцию» стал третьим в серии необычных детективов, действие которых разворачивается в Голливуде 50-х. В это время сам Брэдбери, юноша, без ума влюблённый в кинематограф, подрабатывал там сценаристом. В главном герое много автобиографического. А сюжет насыщен реальными личностями — звёздами чёрно-белого кино. Сборник рассказов «На посошок» в русском варианте был назван «Полуночный танец дракона». В нём собраны и грустные, и лирические истории, и настолько смешные, что даже не верится, что их написал человек в преклонном возрасте. Так, в рассказе, который российские переводчики вынесли в заглавие сборника, пьяный механик путает части кинокартины, и фильм категории «Б» воспринимается критиками как концептуальный шедевр арт-хауса. А маленькая студия по переозвучке пиратской кинопродукции превращается в поставщика шедевров, и это продолжается, пока «гениальный» киномеханик не решает бросить пить.

В 2006 году появилось продолжение культового романа «Вино из одуванчиков», этого гимна американской провинции, столь же знаменитого, как «Над пропастью во ржи» Сэлинджера. Оказывается, книга была урезана издателями, и теперь автор из «отсечённого» сделал полноценное продолжение. Но и на этом история городка Гринтауна не заканчивается — в сборник, который вышел на языке оригинала в 2008 году, а на русском — буквально пару недель назад, вошли рассказы, действие которых также происходит в этом маленьком провинциальном городке. Некоторые из этих рассказов публиковались в журналах, некоторые даже пробивались и к нашему читателю, но большинство — абсолютные новинки.

Провинция везде одинакова, будь то Америка или Центральная Россия. Герои этих рассказов Брэдбери — в основном старики и дети. Дети с присущей нежному возрасту энергией ищут встреч с неведомым, а старики хранят патриархальный уклад. Молодёжь ищет любви, а среднее поколение, как всегда, невнимательно и не замечает ничего, кроме собственных дел. Так, дядя с тётей в рассказе «Большой пожар» уверены, что их племяннице скоро сделают предложение, ведь она каждый вечер проводит с очень хорошим и заботливым молодым человеком, и только бабушка обращает внимание, что каждый вечер молодой человек другой… Девочка в рассказе «Крики из-под земли» слышит то, чего не желают слышать взрослые, и всё же ей удаётся предотвратить страшное преступление и спасти женщину, заживо закопанную ревнивым мужем…

Истории эти в большинстве своём просты. В них уже нет откровенной фантастики, нет звездолётов и других планет. Мудрому старому Рэю Брэдбери это всё уже не нужно. Он знает, что каждый день может стать чудесным, а каждый человек — отдельная планета. Он это не только знает, но и умеет рассказать всем нам.

Часть 2. Мой Рэй Брэдбери: певец нескончаемого лета. Город вечного лета и бессмертных писателей

Статья, написанная 22 августа 2010 года, когда Брэдбери исполнилось 90 лет

Невероятно интересен каждый человек, доживший до своего девяностолетия. Интересен он своей памятью — историческими событиями, фактами и приметами времени, пропущенными сквозь его уникальную личность. А писатель, даже самый посредственный, интересен в десять раз больше, потому что он может сохранить всё это в удобном для читателей виде. Ну а то, что такой выдающийся прозаик, поэт и драматург, как Рэй Брэдбери, готовится отпраздновать 22 августа своё девяностолетие, — просто невероятное по своей значимости событие!

Ведь он помнит пастораль 20-х, когда все были пьяны «Вином из одуванчиков», а лето, казалось, не окончится никогда… Он помнит ужасы депрессии 30-х, когда веселье повернулось своей оборотной стороной и «духи зла» принялись подстерегать простаков в шатрах цирков-шапито и на аттракционах «Чёртово колесо», и все почувствовали, что, в соответствии со словами Шекспира, «Надвигается беда»… Он помнит волшебный мир Голливуда 40–50-х, причём его обратную сторону — помнит его как «Кладбище безумцев», где на людях блеск и роскошь, а «Смерть — дело одинокое»… Он помнит противоречивость 60-х, когда учёные-мечтатели уже спешили писать набело от руки «Марсианские хроники», а ретрограды-маккартисты искали неверных, запрещали всё сомнительное, и охотно верилось, что вот-вот начнут жечь книги, а температура горения бумаги известна — «451 градус по Фаренгейту»… Он помнит видимое спокойствие 70-х — самое время для совершения «Идеального убийства», за которым запросто может последовать «Наказание без вины»… Он помнит 80-е, помнит 90-е, одетые в «Кошкину пижаму»… Новый век пришёл к нему с ощущением, что «Где-то играет оркестр» и желанием вернуться в город, где вечное лето, в сладкой неге которого живут бессмертные писатели, в город, из которого он некогда сбежал…

Брэдбери всё это не только помнит — он всё это запечатлел в своих произведениях. Если кто-то не понял, то, что в кавычках, — названия его произведений: романов, повестей, рассказов. Это лишь малая их часть. Имя нобелевского лауреата, испанского поэта Хуана Рамона Хименеса несколько поколений россиян знало исключительно по нонконформистскому эпиграфу к роману Брэдбери: «Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперёк». И сам писатель всю жизнь следовал этому принципу — и в жизни, и в творчестве. Он принципиально отказался от умения водить машину, во все времена избегал авиаперелётов — предпочитал автобусы и поезда, в которых можно наблюдать за происходящим за окном и осмысливать это. Он наперекор законам современного литературного мира написал всего несколько настоящих романов, зато создал несметную россыпь рассказов — один выразительнее другого. Когда его совсем прижимали, он собирал романы из отдельных новелл — так было со следующими произведениями: «Марсианские хроники», «Зелёные тени, Белый Кит», «Из праха восставшие».

Родился Рэймонд Дуглас Брэдбери 22 августа 1920 года в городе Уокиган, штат Иллинойс. В 34-м его семья перебралась в Лос-Анджелес, в этом городе писатель и проживает по сей день. Писать и публиковаться он начал в первой половине 40-х. Сначала за гроши писал «страшилки» для бульварных изданий, а в 1947-м неожиданно для себя обнаружил, что его произведения могут быть интересны и «приличной публике»; в нём увидели серьёзного писателя — рассказ, забракованный редакторами журналов, печатающих «хоррор», принял солидный глянцевый журнал и заплатил гонорар, позволивший автору совершить экскурсионную поездку в Мексику. В этом же году вышла первая книга Брэдбери, бо́льшая часть рассказов из которой потом переиздавалась в новых редакциях, а в 2001 году вышло коллекционное подарочное переиздание с мощным послесловием Клайва Баркера и комментариями самого автора…

В канун юбилея я, будучи сотрудником книжного приложения к «Независимой газете» Ex libris, отправил Рэю Брэдбери несколько вопросов. Он ответил только на два из них, вероятно, посчитав их самыми интересными и значимыми. При незначительном объёме получившегося блицинтервью — это дорогой эксклюзив от живого классика американской литературы, давно занявшего место рядом с Хемингуэем и Сэлинджером.

Я спросил:

— Какие авторы повлияли на ваше творчество?

— Меня всегда по-настоящему вдохновляли Уильям Шекспир и Эдгар Аллан По, — ответил Рэй Брэдбери. — По произвёл на меня особенное впечатление. Он начал влиять на меня, ещё когда мне было лет двенадцать. Мне тогда купили сборник его новелл «Повести тайн и воображения». Я снова и снова перечитывал эти рассказы и влюбился в По, который потом наряду с Эдгаром Райсом Берроузом вдохновил меня на то, чтобы начать писать рассказы самому.

Я спросил:

— Какими качествами, на ваш взгляд, должен обладать хороший рассказ?

— Ответ на этот вопрос звучит так: пишите прозу, пишите поэзию — и совмещайте их, — посоветовал Брэдбери. — Иными словами, записывайте впечатления от жизни, и тогда вы сможете писать о чём угодно.

Этим принципом всегда пользовался и сам Рэй Брэдбери. Впечатлений от той самой поездки в Мексику, совершённой на первый крупный гонорар в 47-м году, хватило на целый «латиноамериканский» цикл новелл. А командировка в 53-м в Ирландию, где Голливуд снимал экранизацию романа Германа Мелвилла «Моби Дик», а Брэдбери писал сценарий, стала источником для рассказов, собранных в 92-м в книгу «Зелёные тени, Белый Кит». Брэдбери вдохновляется впечатлениями от жизни, но при этом малейшее наблюдение может послужить источником и отправной точкой для грандиозной фантазии.

Вот таков урок творчества от Мастера, отмечающего на этой неделе своё 90-летие. Автора, до глубоких седин сохранившего романтизм и непосредственность юности. И доказательство этому утверждению — его новые произведения. Да-да, именно новые — уже в XXI веке Рэй Брэдбери, не считая антологий избранного, выпустил шесть «свежих» книг, которые были изданы на русском языке за последнюю пару лет.

Романом «Давайте все убьём Констанцию», изданным в США в 2002 году, а у нас в 2009-м, Брэдбери закончил детективную трилогию о Золотом веке Голливуда. Сборники «На посошок» (в русском переводе «Полуночный танец дракона»), «Кошкина пижама», «Летнее утро, летняя ночь» и «У нас всегда будет Париж» (последний вышел на родине писателя в прошлом году) составлены из прекрасных рассказов, сравнимых по лукавой мудрости и романтическому настроению с новеллами, написанными полвека назад, в период расцвета славы писателя. Книга «Отныне и вовеки» состоит из двух повестей; одна из них — упомянутая выше, «Где-то играет оркестр» — о молодом человеке, желающем вернуться в город вечного лета и бессмертных писателей. Это произведение во многом пророческое: иногда кажется, что Рэй Брэдбери сам давно живёт в этом чудесном поселении и шлёт нам оттуда свои волшебные произведения. А нам остаётся только благодарить его за это и поздравлять с каждым новым юбилеем. И пусть их будет побольше!

Часть 2. Мой Рэй Брэдбери: певец нескончаемого лета. Вечный романтик

Ещё одна статья, написанная 22 августа 2010 года, когда Брэдбери исполнилось 90 лет

Рэй Брэдбери — автор особенный. Дело даже не в том, что он отпраздновал своё 90-летие и при этом за предыдущие три года выпустил три сборника новых произведений и не издававшуюся ранее вторую часть «Вина из одуванчиков». Он не просто по-прежнему в строю. Шестьдесят лет назад в своём первом романе (пусть и составленном из рассказов) «Марсианские хроники» Брэдбери пророчил колонизацию Марса. Писатель не виноват, что пророчество не сбылось, — виноват весь мир, погрязший в эгоизме и войнах. А вот Брэдбери как был более полувека назад выдумщиком и мечтателем, идеалистом и романтиком, так и остаётся таким же по сей день. И сборники его рассказов последнего десятилетия: «Кошкина пижама», «Летнее утро, летняя ночь», «У нас всегда будет Париж», «Отныне и вовеки» и другие — яркие тому доказательства. Кажется, первое десятилетие XXI века стало новым расцветом Рэя Брэдбери и у него на родине, и в России, ведь сейчас стараниями издательского тандема — питерского «Домино» с московским «Эксмо» — его книги невероятно активно переводятся и издаются.

В чём загадка такого творческого долголетия? В уникальном сочетании многогранности таланта писателя с верностью нескольким основополагающим и формообразующим идеалам — таким как добро, свет, вера в высокое предназначение человека. И ещё, несомненно, вера в чудо. Крайне консервативный во внешних проявлениях, Брэдбери невероятно разнообразен в своём внутреннем мире.

В разные годы читатели знали разного Брэдбери.

Рэймонд Дуглас Брэдбери родился 22 августа 1920 года в городе Уокиган, штат Иллинойс. В 34-м семья перебралась в Лос-Анджелес, где писатель и проживает по сей день. Писать и публиковаться Брэдбери начал в первой половине 40-х. Правда, тогда он был под влиянием Эдгара По и Амброза Бирса и в основном писал «страшные истории» для дешёвых малопрестижных журнальчиков. Мизерные гонорары с огромным трудом позволили писателю пережить Великую депрессию. Метаморфоза случилась в 1947 году. Когда писателю было 26 лет, владелец небольшого издательства, выпускавшего скромные книжки в стиле Лавкрафта, Огаст Дерлет предложил Брэдбери составить для него сборник. И буквально во время этой работы писатель с удивлением осознал, что его произведения могут быть интересны не только дешёвым изданиям с маленькими гонорарами, но и дорогим глянцевым журналам, — рассказ, забракованный редакторами страшилок, взял глянцевый журнал и заплатил гонорар, позволивший автору совершить экскурсионную поездку в Мексику! Так автор «страшилок» превращался в серьёзного прозаика.

Но российский читатель узнал Брэдбери совсем другим. В переводах конца 50-х — начала 60-х годов его подавали чуть ли не как борца с буржуазным строем. Он действительно с параноидальной дрожью был нетерпим к пошлости и бескультурью. Таким Брэдбери предстал в своих первых крупных произведениях — «Марсианских хрониках» и «451 градус по Фаренгейту». Таким — немного пафосным — его впервые прочли россияне. Таким поставили в один ряд с лучшими американскими писателями вместе с Сэлинджером и Хемингуэем. Даже нобелевского лауреата, испанского поэта Хуана Рамона Хименеса несколько поколений знало исключительно по нонконформистскому эпиграфу к «Фаренгейту»: «Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперёк».

Россияне не знали, что Брэдбери в это время написал ещё два романа — «Надвигается беда» (в другом переводе «…И духов зла явилась рать») и «Канун всех святых», в которых вновь исследовал природу ужасного. Впрочем, «ужастики» Брэдбери отличаются от всех остальных. Чего стоит, к примеру, рассказ «Скелет», герой которого испугался самого остова, находящегося внутри него… В это же время писатель с переменным успехом сотрудничал с Голливудом, в частности написал сценарии для экранизации романа Германа Мелвилла «Моби Дик», для чего даже совершил почти годичную командировку в Ирландию.

Мистика Рэя Брэдбери стала доступна российскому читателю уже в 90-е годы, когда начали издавать всё подряд. Увы, она потерялась в потоке переводной литературы самого разного качества. На фоне книжного «разгула демократии» Рэй Брэдбери многим показался пресным, скучным и даже «совковым». А писателя в это время уже интересовали совсем другие темы… В 1985 году, после того как тринадцать лет писал исключительно рассказы, Брэдбери романом «Смерть — дело одинокое» положил начало необычной трилогии — это были весьма своеобразные ретродетективы, пропитанные ностальгией по старому Голливуду. В 1990-м появилось «Кладбище безумцев», а в 2002-м — «Давайте все убьём Констанцию».

В книге «Зелёные тени, Белый Кит» (1992) были собраны в единое полотно старые и новые рассказы, навеянные поездкой в Ирландию 1953 года. В 2001-м по тому же принципу был создан роман в новеллах «Из праха восставшие» — романтичное повествование о семействе мифических существ, которых многие назвали бы нечистью…

Любопытно, что так же, как одна поездка в Ирландию стала источником для целой книги, экскурсия в Мексику 1947 года породила к жизни целый «латиноамериканский цикл». Рэй Брэдбери, принципиально не умеющий водить машину и избегающий авиаперелётов, умеет вдохновляться малым — каждая мелочь способна разбудить в нём творческую фантазию.

Таков Рэй Брэдбери и накануне своего 90-летия. В его книгу «Отныне и вовек», вышедшую на русском языке в этом году, вошли две повести. «Где-то играет оркестр» — прозрачное, поэтическое, атмосферное произведение о молодом человеке, который попал в необычный город. В нём всегда лето, всегда солнце. В этом городе остановилось время. Повесть «Левиафан-99» — это другая сторона романтики. Писатель остроумно перенёс действие «Моби Дика» в будущее и в космос. Романтику опасной морской жизни он заменил романтикой не менее опасных космических полётов. Вместо Белого Кита-убийцы — огромная комета, словно бы злой инфернальной волей влекомая к Земле и стремящаяся её уничтожить. Библейская символика Мелвилла здесь звучит по-новому — в преломлении религии космической эры… Брэдбери всё так же мудр и всё так же романтичен. И со временем у него особенные отношения.

Часть 2. Мой Рэй Брэдбери: певец нескончаемого лета. Брэдбери — известный и неизвестный

На смерть писателя 5 июня 2012 года умер Рэй Брэдбери…

И многие информационные ленты написали: «в возрасте 91 года». А мне так хотелось сказать по-другому: «не дожив ровно двух с половиной месяцев до своего девяностодвухлетия»… Ведь его день рождения — 22 августа. И два года до этой скромной даты мы радовались его юбилею, 90-летию. В том же, что произошло теперь, для меня главное не то, что «умер в возрасте…», а то, что прожил без малого 92 года! А это — без малого век. И более шести десятилетий из этого века он активно писал и публиковался. Да, в отличие от некоторых писателей-долгожителей, его смерть не была поводом вспомнить о том, что жил такой… Рэй Брэдбери практически до последнего напоминал о своём существовании новыми книгами — спасибо, их издавали и на русском… Его первый сборник вышел в Америке в 1947 году, а последние новые произведения — в 2007-м. Возможно, было что-то в периодике и позже. А раньше было точно…

В первые послевоенные, кризисные годы юный Брэдбери писал «ужастики» для самых низкопробных журналов. С трудом перебивался от одного мизерного гонорара до другого. И вдруг его рассказ, отвергнутый треш-изданиями, принял дорогой глянцевый журнал, публикующий серьёзный мейнстрим, и заплатил столько, что писателю хватило на экскурсионную поездку в Мексику. Молодой человек понял, что его увлечение — не пустопорожняя забава, как ему пытались внушить близкие. И в это же время ему предложили выпустить сборник уже изданных в периодике новелл. Книга называлась «Чёрный карнавал»; это была коллекция историй в жанре «хоррор». Но уже в них чувствовалось что-то необычное, свойственное высокой литературе, а не популярной беллетристике, из которой всё это выросло. Например, герой одной из новелл вдруг осознал, что внутри него находится скелет, и испугался его. И что же? Он нашёл специалиста, который «высосал» из него весь скелет, и превратился в студень… На первый взгляд — треш. Но психология героев — до дрожи реалистична!

Так же было и с фантастикой Рэя Брэдбери. Ракеты и другие планеты были только антуражем, на фоне которого разворачивались парадоксальные, но психологически выверенные истории. То, что называется «научной фантастикой», Брэдбери начал писать в начале 50-х. Тогда ещё в этом литературном направлении главенствовал принцип, который сформулировал издатель первого в мире журнала научной фантастики Amazing Stories Хьюго Гернсбек: «Фантастику пишут люди науки о людях науки и для людей науки». Рэй Брэдбери не был человеком науки, он был поэтом. И фантастика его была необычайно поэтичной. Он никогда не был, что называется, в обойме — всегда был наособицу. И его фантастика переворачивала представление об этом направлении, открывала новые творческие горизонты.

Брэдбери во все периоды своего творчества был не тем, кем казался. Вот ведь парадокс. Большинство россиян считают Брэдбери писателем-фантастом. Но из десяти произведений, которые в его библиографии относятся к жанру романа, всего один является научной фантастикой, ещё один правильнее было бы отнести к «ужастикам», три — детективы, два — реалистическая проза, ещё три — не романы вовсе, а сборники рассказов, объединённые общей темой. И даже из этих трёх фантастичен только один — «Марсианские хроники».

В советское время Рэя Брэдбери много переводили на русский язык, и для наших соотечественников он стал одним из главных американских писателей. Казалось, российский читатель хорошо знаком с его творчеством. Считалось, что он разоблачает буржуазную действительность. И, словно в отместку, его перестали печатать после перестройки. И очень жаль, потому что в эти годы были написаны необычайно сильные романы, действие которых происходит в послевоенном Голливуде. Их сюжет подстёгивается криминальной интригой, но, как всегда у Брэдбери, это не главное. В них много автобиографического. Главный герой — неуклюжий, но полный внутренней энергии молодой человек, пишущий в стол рассказы и пытающийся сотрудничать с киностудией в качестве сценариста. Второй персонаж, проходящий через все три романа, — пожилая, но не желающая мириться со своим возрастом актриса по имени Констанция. Автор, которому во время написания первого романа трилогии было 65 лет, а во время написания последнего было за 80, словно разделил себя между этими двумя героями. Он также до глубокой старости сохранил молодую душу.

В 1992-м писатель собрал воедино рассказы, навеянные поездкой в Ирландию, — это было в 50-х, Брэдбери работал над сценарием фильма по «Моби Дику». А в 2001-м вышел, наверное, главный роман писателя — «Из праха восставшие». Это синтетическое произведение складывалось на протяжении нескольких десятилетий: некоторые рассказы были написаны ещё в 50-е годы. Это, наверное, самое «брэдберевское» произведение из всех его книг. В нём органично соединились страшные сказки, мистика, юмор, лирика и философия. Это повествование о семье необычных и не поддающихся классификации существ… Последней оригинальной книгой Рэя Брэдбери стала «Отныне и вовек», вышедшая в 2007 году, когда писателю было уже 86 лет. В неё вошли две повести, работа над которыми также длилась не один год. «Где-то играет оркестр» — романтическая история о городе, в котором остановилось время, где в покое и неге живут поэты. «Левиафан-99» — остроумно перенесённый в космос сюжет любимого Брэдбери «Моби Дика»… Каждым своим текстом Брэдбери старался победить пространство и время. И очень часто ему это удавалось. Видимо, в этом и кроется секрет его долголетия — и физического, и творческого.

По сравнению с иными фантастами Рэй Брэдбери написал не так-то и много. И, к счастью, почти всё уже переведено на русский. Однако нам ещё открывать и открывать новые грани этого тонкого поэта и мудрого доброго сказочника.

Часть 2. Мой Рэй Брэдбери: певец нескончаемого лета. Вновь открывая Рэя Брэдбери

О сборнике неизвестных рассказов известного писателя «Мы — плотники незримого собора» (М.: Эксмо, 2016)

Звучит потрясающе: Рэй Брэдбери был и остаётся одним из самых активно переводимых на русский язык зарубежных писателей на протяжении всего последнего полувека. Написанный в 1953 году роман «451 градус по Фаренгейту» уже в 1956-м вышел в Советском Союзе. В 1965 году был издан канонический состав «Марсианских хроник» (канонический — потому что потом автором дописывалось довольно много новых «марсианских» рассказов, ещё на целую книгу), а в 1967-м — роман «Вино из одуванчиков». Многократно обращались к творчеству Рэя Брэдбери российские и советские кинематографисты. Полнометражные картины «Вельд», «Тринадцатый апостол», мультфильм «Будет ласковый дождь», телевизионный мини-сериал «Вино из одуванчиков», несколько сюжетов в телепередаче «Этот фантастический мир» — этот список далеко не полный…

При этом Брэдбери в СССР позиционировали, во-первых, как писателя-фантаста, во-вторых, как гуманиста и борца против буржуазного строя. Собственно, это и помогало переводчикам продвигать его книги. Да и сам Брэдбери это подтверждал: «Жюль Верн был моим отцом, Уэллс — мудрым дядюшкой. Эдгар Аллан По приходился мне двоюродным братом; он, как летучая мышь, вечно обитал у нас на тёмном чердаке. Флэш Гордон и Бак Роджерс — мои братья и товарищи. Вот вам и вся моя родня. Ещё добавлю, что моей матерью, по всей вероятности, была Мэри Уоллстонкрафт Шелли, создательница “Франкенштейна”. Ну кем я ещё мог стать, как не писателем-фантастом при такой семейке?»

Однако на самом деле творческий охват Брэдбери гораздо шире. По большому счёту он написал всего один научно-фантастический роман — «451 градус по Фаренгейту». «Марсианские хроники» — это цикл новелл. А остальные крупные вещи — мистика, детективы, лирический мейнстрим. Брэдбери — один из самых известных в России американских писателей, но при этом и один из самых нераскрытых, да-да, неизвестных авторов. Российским читателям Брэдбери ещё открывать и открывать… И, слава богу, переводчики и издатели этому радостно способствуют.

Не так давно вышедшую книгу «Мы — плотники незримого собора» перевёл и составил Арам Оганян. Читайте интервью с ним ниже. Послесловие Оганяна к сборнику правильнее было бы дать в качестве предисловия. В этом тексте Оганян не только сообщает, что «…за семьдесят лет творческой жизни Брэдбери создал сотни рассказов, с десяток романов, множество пьес, стихов, эссе и сценариев» и что «…некоторые из них остаются ещё в рукописях, не нашедших издателя, а среди опубликованного многое затерялось в старых журналах и малоизвестных антологиях». Он рассказывает, что за книгу держит в руках читатель и как она создавалась. «К счастью, интерес к таким произведениям возник у знатоков и исследователей творчества Брэдбери ещё при жизни автора. Брэдбери допустил их в свои подвалы и чердаки с сокровищами».

Подавляющее большинство произведений сборника — это самые ранние произведения совсем ещё юного автора, только ищущего свой путь в литературе, свой неповторимый язык и стиль. В основном это фантастика, написанная, как замечает переводчик-составитель, «в предвкушении космической эры».

Оганян рассказывает: «В конце 1930-х годов, когда Брэдбери начал писать рассказы, в Калифорнии уже сложился кружок писателей-фантастов, именовавших себя “Научнофантастическим обществом Лос-Анджелеса”. В нём состояли тогда ещё мало кому известные Роберт Хайнлайн (1907–1988), Генри Каттнер (1915–1958) и Ли Брекетт (1915–1978). Они-то и стали старшими наставниками юного Брэдбери, вчерашнего выпускника школы, и не жалели времени на разбор его произведений».

Немного отвлекусь. В 1990 году я попросил Кира Булычёва дать что-нибудь из своих неопубликованных произведений для сборника «Послание Фениксу», в составлении которого я участвовал. Но все тексты Булычёва в те годы были нарасхват, а удастся ли получить для авторов серьёзные гонорары, мы не были уверены (и оказались правы, оригинал-макет книги у нас, горе-составителей, попросту украли, и о том, что она вышла, я узнал, увидев её в книжном магазине), и автор дал нам тексты, которые не взял бы никто другой. Как написал в кратком предисловии сам Кир Булычёв, это была «проза, написанная тогда, когда ещё не существовало Булычёва, а Можейко и не подозревал, что когда-нибудь увидит свои труды напечатанными». Писатель заметил, что эти тексты «могут оказаться поучительными для тех, кто сегодня вступает в литературу. Так тогда вступал я». И это было очень интересно и весьма поучительно — читать первые опусы автора, которого давно знаешь как признанного мэтра.

Примерно такие же чувства охватывают и при чтении книги «Мы — плотники незримого собора». Её открывает рассказ-зарисовка «Долой технократов!», подписанный псевдонимом Рон Рейнольдс и напечатанный в журнале Futuria Fantasia в августе 1939 года. Подумать только — Брэдбери тогда было 19 лет. Так вступал в литературу он.

Заглянуть в литературную кухню мастера, который тогда только набирал своё мастерство, позволяет и рассказ «Скелет». В сборнике «Тёмный карнавал» есть произведение с таким же названием и датированное тем же 1945 годом. Книга вышла в 1947 году и была переиздана в 2001-м с комментариями. Вот что рассказывает Брэдбери, предваряя этот рассказ: «У меня болело горло, я скверно себя чувствовал и отправился к врачу, а он, заглянув мне в глотку, сказал: “Ничего страшного, лёгонькое покраснение… Примите пару таблеток аспирина и ступайте домой, на приём больше не ходите”. Я ответил: “Как же, доктор, я ведь чувствую там мускулы и связки”. Доктор сказал: “Ну и что, в нашем теле вообще много всего, что мы обычно не чувствуем: локти, колеблющиеся рёбра, продолговатый мозг”. Когда я выходил из кабинета, я чувствовал в себе и колеблющиеся рёбра, и продолговатый мозг, и надколенники в придачу. Эти мысли не отпускали меня и дома, и я сказал: “Боже, а ведь у меня внутри СКЕЛЕТ”. Название было готово, я сел и написал рассказ. На это у меня ушло два дня».

Получилось странное, завораживающее читательское воображение произведение о человеке, который осознал, что внутри него скелет — ровно такой же, какие можно увидеть в фильме ужасов… И ужаснулся. Он испугался своего скелета и решил от него избавиться. И нашёлся умелец, который ему помог. И тогда герой рассказа превратился в растёкшуюся по полу медузу. Чем испугал свою девушку… В книге «Мы — плотники незримого собора» находим совершенно другую историю, явно навеянную тем же самым походом к врачу. Начало очень похожее, но финал совсем другой. Жена героя помогает ему пережить свой страх перед собственным скелетом и вообще своим телом, предложив ему… заняться сексом. И все страхи перед всеми телами сразу прошли.

Вообще надо сказать, что главный двигатель творчества Рэя Брэдбери — страх. А все его произведения — это преодоления этого страха. И в первую очередь единственный фантастический роман «451 градус по Фаренгейту». Брэдбери описал мир и общество, которых боялся. Это такой вид литературной магии — описать то, чего боишься, чтобы его как бы сглазить, чтобы это страшное не случилось. Этот приём заметен и в самых первых рассказах писателя, и в нескольких поздних произведениях, написанных уже в XXI веке и завершающих сборник.

Кстати, в качестве названия для этого сборника — «Мы — плотники незримого собора» — переводчик и составитель использовал заглавие поэтического произведения Рэя Брэдбери. Сам же этот текст в книгу не вошёл. Так что нас ещё ждёт открытие Брэдбери-поэта.

Часть 2. Мой Рэй Брэдбери: певец нескончаемого лета. Два города Рэя Брэдбери

К 100-летию известного прозаика и, как выяснилось, отличного поэта. А также о сборнике «Гринтаун. Мишурный город» (М.: Эксмо, 2020)

22 августа исполняется ровно 100 лет со дня рождения вечного романтика, певца космических трасс и земных закоулков, исследователя человеческих страхов и радостей Рэя Дугласа Брэдбери. Его не стало 5 июня 2012 года, он не дожил два с половиной месяца до своего 92-летия. И почти что до самых последних своих дней писатель продолжал работать.

Уже в ХХI веке вышло пять оригинальных сборников его рассказов и повестей: «Кошкина пижама», «Летнее утро, летняя ночь», «У нас всегда будет Париж», «Отныне и вовек», «Полуночный танец дракона» (в оригинале «Ещё раз о дороге»), не издававшаяся ранее вторая часть одного из самых известных его романов «Вино из одуванчиков» — «Лето, прощай!». А также завершающая часть «Голливудской трилогии» — «Давайте все убьём Констанцию» — и роман в рассказах (излюбленный жанр Брэдбери!) «Из праха восставшие». Все эти книги вскорости после выхода на языке оригинала были переведены на русский язык.

Его нет уже восемь лет, но на русском языке продолжают издавать его неизвестные произведения. Так, уже четыре года существует серия «Неизвестный Брэдбери». Две книги: «Мы — плотники незримого собора» и «Механический хэппи-лэнд» — по крохам собраны их переводчиком и составителем Арамом Оганяном (интервью с ним читайте на с. 144). Он исследовал множество старых газет и журналов, лично состоял в переписке с Рэем Брэдбери. Эти два сборника как бы предваряют третий, готовят русского читателя ко встрече с ним. Первый назван строчкой из стихотворения Брэдбери, во втором уже опубликованы стихи автора, которого раньше мы знали как прозаика, а то и как фантаста…

Русское издание, вышедшее аккурат к книжному фестивалю «Красная площадь», дублирует оригинальный сборник 2012 года. Возможно, Брэдбери успел его увидеть, но, скорее всего, увы, уже нет… В книгу вошли не сочетающиеся, на первый взгляд, направления литературного творчества: с одной стороны, это стихи, с другой же — эссе, заметки, воспоминания, прямая речь под запись. И всё-таки книга вышла на удивление органичной.

Книга называется «Гринтаун. Мишурный город». На английском это смотрится очень красиво: Greentown. Tinseltown. Гринтаун — это вымышленный город, в котором происходит действие романов Брэдбери: «Вино из одуванчиков», «Лето, прощай!», «Что-то страшное грядёт» (в других переводах — «…И духов зла явилась рать» и «Надвигается беда»), «Из праха восставшие», а также множества рассказов. Прототипом этого населённого пункта стал реальный город Уокиган, штат Иллинойс, где родился и жил до 14 лет Брэдбери, где он мальчишкой бегал по полям и оврагам.

В 1934 году семья будущего писателя переехала в ЛосАнджелес. Там влюблённый в кинематограф «безумный подросток Рэй» на роликовых коньках ездил за десять миль в Голливуд, к киностудиям «Парамаунт», «Коламбия» и др., к ресторанам и танцплощадкам, где бывали актёры. Он собирал автографы, многие с ним заговаривали, знакомились, некоторые подвозили до трамвая… Писатель трогательно вспоминает, как знаменитый в те годы комик Уильям Клод Филдс, выходя пьяный из бара, дал ему автограф и нежно сказал: «Держись, маленький сукин сыночек!» А потом Брэдбери, по его собственному выражению, «перебрался через голливудскую стену» — стал работать сценаристом кино, встал в один ряд с кумирами своей юности. Голливуд 30-х годов Брэдбери и называет Мишурным городом — Тинсилтауном. Он вспоминает ту пору и пишет эссе и стихи о ней и о её героях — киноактёрах.

Новая книга оказалась не просто приятной новинкой, но и неким ключиком ко всему остальному творчеству Брэдбери. По-видимому, вот как было дело. Когда Брэдбери находил какой-то сюжет, а скорее, образ или метафору, он писал стихотворение или делал дневниковую запись. Потом этот образ ложился в основу рассказа или даже романа. Прозаическое произведение становилось известным, а стихотворение или заметка оставались в архиве. А теперь, выйдя в одной книге, эти тексты как бы собрали всё многолетнее творчество Брэдбери в единый гипертекст. От каждого стихотворения или заметки тянется ниточка к какому-нибудь известному произведению писателя.

Вот примеры.

Мальчишки всегда куда-то бегут.

Спросите их на бегу: куда они все несутся?

Они гарцуют, пританцовывая,

И отвечают озадаченно:

Не знаем.

И сразу же вспоминаются «Вино из одуванчиков» и «Лето, прощай!»: «Они приходили неслышно. Уходили почти бесшумно. Трава пригибалась и распрямлялась вновь. Они скользили вниз по холмам, точно тени облаков… Это бежали летние мальчишки».

Ещё один поэтический текст:

Я вижу: тысячи домов по рельсам катятся…

Прочь, мимо, мимо…

Глубокой ночью или ранним утром

Проносится перед глазами

Дом белоснежный, где я родился…

А вот из повести «Где-то играет оркестр»: «Локомотив притормозил ровно настолько, чтобы из вагона, как из катапульты, успел вылететь одинокий саквояж, за которым выпрыгнул и по инерции пробежал вперёд молодой человек в неглаженом летнем костюме…»

Или ещё:

Я думал, у него есть крылья.

Таким мне его рисовало моё воображение…

Но факты — вещь упрямая:

Летал мой дядя Эйнар!

А вот этот же реальный дядюшка Брэдбери, но в фантастическом романе «Из праха восставшие»: «Изумительные, нежно-шелковистые крылья дядюшки Эйнара, свисавшие с его плеч, подобно аквамариновым парусам, негромко жужжали и шелестели при каждом его движении». В этой книге разные родственники Рэя предстают в виде фантастических существ. И всё это так похоже на то, что устраивала его реальная тётушка Нева — об этом в эссе «Сладости! Пакости! Спасайся кто может!».

«Я всегда обожал карнавалы, магов, цирк, телепатов и скелеты», — пишет Брэдбери в эссе. Вот откуда истоки романа «Что-то страшное грядёт» и многих его рассказов.

Ну а эссе и зарисовки из главы «Мишурный город» — это же прямая предтеча последней крупной работы Брэдбери, «Голливудской трилогии»: «Смерть — дело одинокое», «Кладбище для безумцев. Ещё одна повесть о двух городах», «Давайте все убьём Констанцию»…

И этот ряд сравнений можно продолжать сколь угодно долго. Ровно так же сколько угодно можно говорить и писать о Рэе Брэдбери, снова и снова открывая его.

Часть 2. Мой Рэй Брэдбери: певец нескончаемого лета. Предотвратить будущее

Сорок лет назад Рэй Брэдбери предсказал разгул политкорректности. Интервью с переводчиком Рэя Брэдбери Арамом Оганяном

В преддверии 100-летнего юбилея Рэя Брэдбери нелишне вспомнить, что за последние несколько лет на русском языке вышло три книги из серии «Неизвестный Брэдбери», как утверждают издатели, полностью состоящих из текстов, ранее незнакомых русскому читателю. Две из этих книг: «Мы — плотники незримого собора» и «Механический хэппи-лэнд» — не только перевёл, но и по крупицам собрал из затерянных публикаций Арам Оганян. А в сборнике «Гринтаун. Мишурный город» он в собственном переводе впервые в достаточном объёме представил Брэдбери-поэта. С Арамом Оганяном беседует Андрей Щербак-Жуков.

— С чего начался ваш интерес к Рэю Брэдбери?

— С подаренной однокурсницами книги Брэдбери на английском языке. На первой же странице я распознал ритмику и стилистику, напоминавшие библейские тексты, и понял, что это будет трудно перевести, зато очень увлекательно.

— Без сомнения, Рэй Брэдбери занимает особое место не только в литературе США, но и в мировой литературе… Что вам лично интереснее всего в его творчестве?

— Мне наиболее интересен его роман «451 градус по Фаренгейту», в котором он предсказал политкорректность за сорок лет до её разгула. В «Фаренгейте» мы привыкли видеть зло в кострах из книг, но Брэдбери объясняет их 149 Андрей Щербак-Жуков первопричину диктатом политкорректности, которая приводит к цензуре и тирании разношёрстных группировок. Это то, что мы видим сейчас. Поэтому Брэдбери однажды сказал, что не пытается предсказать будущее, а пытается его предотвратить.

Для того чтобы обсуждать насущные проблемы действительности, Брэдбери писал сказки и притчи. Он говорил, что прибегает к иносказанию, иначе столкновение с реальностью способно парализовать человека подобно взгляду Медузы. Поэтому Персей пользуется зеркальным щитом, чтобы видеть её отражение. Аналогичным образом и мы нуждаемся в мифе, метафоре, чтобы увидеть в них отражение нашей жизни. Это придаёт всему творчеству Брэдбери характерную поэтичность.

— Брэдбери — стилист, поэт. Как вы работали над переводом его уникального языка на русский?

— Залог адекватного перевода — углублённый анализ авторского языка, что позволяет переводчику понять, какого рода задачи ему предстоит решать. В МГУ им. М. В. Ломоносова под руководством профессора Эсфири Медниковой я написал две курсовые и диплом о возможностях передачи стилевых особенностей прозы Брэдбери в переводе. С тех пор эта работа идёт непрерывно.

— Для русского читателя Брэдбери — это в первую очередь писатель-фантаст… Но это же совершенно не так. Как так вышло, что за ним закрепилась такая роль?

— Многие авторы не вписываются в стереотипы, созданные читателями и критикой: например, Сароян — «сентиментальный утешитель», а Брэдбери — «фантаст», но действие многих его рассказов, и в частности «Вина из одуванчиков», происходит в реальности. Брэдбери разграничивал научную фантастику и фэнтези. «451 градус по Фаренгейту» он считал научной фантастикой: «Я написал всего одну научно-фантастическую книгу, и это “451 градус по Фаренгейту” — это политическая и психологическая фантастика». Это логический и математический прогноз будущего. Научная фантастика есть изображение реального, она отталкивается от идеи влияния какого-либо явления на общество, на нашу реальность.

А фэнтези — изображение нереального, магического, иллюзорного. Так, «Марсианские хроники» не есть научная фантастика, а есть фэнтези. Поэтому эта книга долго продержится, ведь это греческий миф, а мифы обладают жизнестойкостью, говорил Брэдбери.

Писатель-фантаст Лайон Спрэг де Камп в рецензии на «Марсианские хроники» сетовал: «Брэдбери представляет традиции АНТИНАУЧНОЙ (! — А. О.) фантастики, подобно Олдосу Хаксли, который не видит ничего хорошего в машинном веке и ждёт не дождётся, когда тот сам себя и прикончит».

Брэдбери не только не стремился быть причисленным к когорте фантастов, но и не хотел, чтобы его произведения ассоциировались с фантастикой, а он сам считался бы жанровым писателем. Он говорил своему издателю: «Кому придёт в голову называть Джорджа Оруэлла фантастом?! Так почему же мои произведения рекламируются под ярлыком научной фантастики?»

— Рэй Брэдбери — певец пасторальных, сельских картин. Вам не кажется, что он чем-то сродни таким русским писателям, как Василий Шукшин или даже Василий Белов?

— У Брэдбери есть цикл ирландских рассказов, объединённых в роман «Зелёные тени, Белый Кит». Сюжеты большинства глав в книге замешаны на абсурдной или парадоксальной ситуации, которая создаёт комический, а иногда драматический или трагический эффект. Временами кажется, что вам рассказывают историю из воображаемого цикла анекдотов про остров Невезения, где ничего не растёт и не ловится. И всё же Брэдбери над ними не издевается, так же как не издевается над своими «чудиками» Василий Шукшин. Это их роднит.

— Эти три книги, что вышли на русском языке уже после смерти Брэдбери, — несомненно, событие в книжном мире. Как вы выбирали произведения для них?

— За семьдесят лет своей творческой жизни Брэдбери создал множество произведений, которые не переиздавались и со временем затерялись. Я занимаюсь поисками таких текстов. «Мы — плотники незримого собора» и «Механический хэппи-лэнд» составлялись из различных источников: старых газет и журналов, антологий и редких книг. Не всё найденное идёт в дело, например некоторые ранние пробы пера. На поиски материала уходит больше времени, чем на перевод. «Гринтаун. Мишурный город» — готовый сборник, составленный в США. Так что мне оставалось его перевести и сделать сноски. Следует сказать слова признательности Центру Рэя Брэдбери в Университете штата Индиана, который исследует его творчество и публикует академические издания его ранних и малоизвестных текстов. Эти книги явились важным источником для первых двух «неизвестных Брэдбери».

— Расскажите о других авторах, которых вы переводите.

— Помимо Брэдбери («Зелёные тени, Белый Кит», «У нас всегда будет Париж», «Маски», «Мы — плотники незримого собора», «Вино из одуванчиков», «Механический хэппилэнд», «Гринтаун. Мишурный город») я переводил с английского на русский: Уильяма Сарояна («Ученик брадобрея», «Отважный юноша на летящей трапеции», «Меня зовут Арам», «Прогулка в роскошной колеснице», «Кулачный бой за честь Армении», «Притчи Сарояновы», «Годы вашей жизни»), Джона Апдайка, Роберта Шекли, Майкла Арленамладшего («Путешествие к Арарату»), Джеймса Тарбера, Алана Александра Милна, Амброза Бирса, Гилберта Кийта Честертона, Рональда Даля; с армянского на русский: Гранта Матевосяна, Акселя Бакунца, Манука Мнацаканяна; а также с армянского на английский: Левона Хечояна, Агаси Айвазяна, Ваана Ованесяна…

Брэдбери и Сароян являются основными авторами, которых я перевожу. Я веду поиск «новых» текстов Сарояна, составляя архив для исследований и переводов. Его имя упоминается в трёх произведениях Брэдбери, а в конце последнего прижизненного сборника Брэдбери («У нас всегда будет Париж») есть рассказ «Литературная встреча», посвящённый Сарояну. Сравнение прозы Сарояна и Брэдбери позволяет предположить, что второму были хорошо известны произведения первого. Мне представился случай написать письмо Брэдбери с вопросом о знакомстве с Сарояном. И он ответил: «Я принёс с собой (на встречу. — А. О.) все, какие у меня были, книги Сарояна и попросил его подписать их, потому что читал их по меньшей мере лет двадцать». В этой истории ничего сенсационного нет, но она проливает свет на неизвестный эпизод в жизни этих авторов.

— Я знаю, что ваша семья давно дружит с нашей газетой… Ваш отец печатался у нас. Расскажите немного о нём и его творчестве.

— Мой папа, Виген Арамович Оганян (1931–2016), полковник в отставке, кандидат технических наук. Он прослужил в Советской армии тридцать три года, в том числе семь лет — на полигоне Капустин Яр, испытывая зенитноракетные комплексы (ЗРК), которые впоследствии хорошо проявили себя в Египте, во Вьетнаме, на Кубе, в Сирии. Он очень гордился тем, что эти ЗРК защищали небо Арцаха и Армении. После увольнения из Вооружённых сил он перешёл на «разработку гражданской тематики»: опубликовал более двухсот статей, в том числе гипотезы об идеальной политической системе, оптимальных сроках деторождения, причинах разводов, о происхождении национализма, войны, леворукости, благородства, красоты, искусств, проституции, преступности; печатал публицистику, литературные миниатюры в журналах и газетах, в том числе и «НГ», в сборниках афоризмов.

— Два года назад я был в Ереване, где мы, собственно, с вами и познакомились… Меня поразила дружба наших народов. Мне кажется, что у России из всех стран бывшего СССР самые дружественные отношения с Арменией. Так ли это?

— В основе отношений Армении и России лежит взаимовыгодный союз двух государств, имеющих общие стратегические интересы. Не только Армения нуждается в России в качестве гаранта своей безопасности в случае турецкой агрессии, но и Россия заинтересована в союзнических отношениях с Арменией, ведь союз двоих выгоднее более сильной стороне. Радушное отношение армян к гостям из России было и остаётся традиционным, поэтому приток российских туристов в Армению год от года растёт.

— Брэдбери-поэт… И, пожалуй, именно вы открыли его русскому читателю достаточно хорошо в этом амплуа. Вы его перевели в рифму. Он писал в рифму или верлибры? Насколько он хорош как поэт, по вашему мнению?

— У Брэдбери несколько поэтических сборников, но ещё до их выхода, в 1950 году, Олдос Хаксли сказал ему: «Вы — поэт». В сущности, вся проза Брэдбери метафорична, ритмична и звучит как поэзия. В текстах можно встретить фрагменты, написанные, например, гекзаметром. Переводчику Брэдбери следует быть начеку, чтобы вовремя расслышать стихотворный пульс его прозы. Поэтические произведения обычно написаны свободным стихом, реже — рифмованным. Сборник «Гринтаун. Мишурный город» состоит из пятидесяти текстов, включая двадцать девять стихотворений, из которых лишь три зарифмованы.

— Вышло три книги неизвестного Брэдбери… Будет ли продолжение? Вы продолжаете свои изыскания?

— Поиски произведений Брэдбери продолжаются. Собранный корпус текстов позволяет говорить о возможности издания «новых», неизвестных Брэдбери.

Часть 3. Другие мои. Наши: Гайдар, Горин, Стругацкие… «Нехорошее» слово «фантастика»

Ситуация с фантастикой в современном российском культурном обществе мне лично больше всего напоминает анекдот про то, как отец отучал Вовочку говорить «нехорошие» слова.

— Никогда не говори слово «жопа». Запомни: нет такого слова! Ты понял? Нет его — и всё тут!..

А Вовочка задумался и отвечает:

— Как-то странно выходит: жопа есть, а слова — нет!

Вот и у нас примерно то же самое. Фантастика есть. Она по мере сил развивается, становится разнообразней, берётся за новые для себя темы. Всё больше проявляется интерес к фантастическому инструментарию со стороны писателей, которых принято считать авторами мейнстрима… Но вот это самое «принято считать» всё портит! Стоит только произнести в приличном литературном обществе «нехорошее», табуированное слово «фантастика», как тут же раздаётся хоровое «фи-и-и!», носики брезгливо морщатся, бровки гневно поднимаются вверх… И всё!..

Что всё? Ну, например, большинством голосов членов жюри престижных литературных премий произведение прокатывается. При этом не будучи даже прочитанным! Да-да! Иногда раздаётся критика в адрес «фантастических» премий: мол, голосуют за имена, не читая… А вы думаете, в жюри серьёзных мейнстримовских премий все всё прочитывают? Точно так же верят именам, издательским лейблам и сериям. И уж если книга вышла в «фантастической» серии, если хоть где-то в её аннотации фигурирует это «нехорошее» слово, то максимум, что ей уготовано, — это стараниями гибких умом и всё же читающих тексты членов номинационной комиссии прорваться в длинный список, ну, может быть, в короткий, если он, как, скажем, на «Большой книге», достаточно велик. Дальше — стоп! Стереотипы работают железно! То, что, скажем, у Татьяны Толстой, Ольги Славниковой и Павла Крусанова воспринимается литературной общественностью как достойное уважения расширение «серьёзным» автором ассортимента форм и приёмов, то же самое, скажем, у Андрея Лазарчука, Евгения Лукина и Олега Дивова — как смехотворная попытка беллетриста прыгнуть выше головы. А то, что если с книг этих авторов сорвать обложки и перечитать сами тексты, то окажется, что все они уже давно играют на одном поле, — это признать серьёзные критики, от которых зависит погода в мире литературы, никак не желают.

А всё потому, что «фантастика» — это бранное слово. Лишнее доказательство тому — стремление некоторых издательств придумать для него эвфемизм. Когда мы хотим выругаться, но боимся в глазах утончённых эстетов прослыть грубиянами, мы говорим: «Блин!», или «Ёлки-палки!», или «Пошёл ты на хутор бабочек ловить!». А для того чтобы в приличном обществе поименовать всем известную часть тела, мы жеманно употребляем слова «член» или «прибор». Именно так же поступает издательство «Амфора», называя свою серию книг «История будущего», а «Форум» — продвигая термин «гиперфикшен». По сути, это та же самая фантастика! Те же яйца — только в профиль! Но — ура! — само табуированное слово не произнесено! А это значит, что есть шанс носикам остаться ненаморщенными, а бровкам не подняться на лоб… Увы, этот приём срабатывает не на все сто процентов — шансов попасть в короткий список престижной премии у такой книги больше, но стать лауреатом — всё равно нет. Ситуация сложилась патовая.

Обратимся к зарубежному опыту. Когда-то английские и американские критики говорили о «гетто», в котором находится их фантастика. Однако примерно полвека назад всё изменилось. Пришла так называемая «новая волна» — поколение писателей, значительно расширивших само понятие фантастики, скрестивших её с литературой абсурда, добавивших структурализма и прочих достижений культуры ХХ века. Их имена нам хорошо известны: Филип Дик, Роджер Желязны, Сэмюел Дилэни, Брайан Олдисс и др. «Утоптанную» ими площадку в 80-е годы ещё больше расширили «киберпанки» и «гуманитарии», а также неорганизованные постмодернисты от фантастики, пришедшие позднее.

Увы, в России подобного не произошло. Нечто подобное готовила «четвёртая волна». Они хотели «сделать из фантастики литературу». Но перестроечный вал дурной переводной литературы смёл их — сейчас большинство из них не пишет фантастики, а если и пишет, то не делает погоды… Впервые в истории российской фантастики была прервана нить прямого наследования. Новая формация писателей как бы начала всё с нуля — с боевика, с космической оперы, с откровенных приключений. И как результат — российская фантастика утратила свой культурный авторитет — тот, что был некогда заработан братьями Стругацкими и их непосредственными учениками.

Кто же виноват? Винить писателей бессмысленно — они пишут как умеют и по мере сил дрейфуют в сторону максимальной востребованности. Стараясь угодить невзыскательным вкусам, издатели «заужают» само понятие фантастики. За последние пятнадцать лет «карта страны Фантастика» заметно уменьшилась. То, что когда-то ею считалось и как раз было самым передовым, самым экспериментальным и интересным, оказалось «за границей». Но свято место пусто не бывает — эти территории начали «осваивать» авторы мейнстрима, в меньшей степени ориентированные на коммерческую прибыль, чем фантасты.

Российская фантастика сама отдала все свои самые «перспективные» земли, сама загнала себя в «гетто», из которого так стремилась вырваться англо-американская фантастика полвека назад. И теперь у большинства представитеей основного потока литературы само это слово ассоциируется не с Гоголем и Булгаковым, не с научно-философскими изысканиями Ефремова и не с социально-психологическими загадками Стругацких, а с лёгким, приключенческим жанром.

Тут сам собой напрашивается второй проклятый вопрос: «Что делать?». Вернуть утраченный авторитет труднее, чем потерять его. Нужно время. И нужно возвращать «отданные территории». Нам всем, кто связан с фантастикой, вместе необходимо «разминать» это понятие, развивать его. Иначе оно так и останется в категории табуированных, не принятых в приличном обществе.

Часть 3. Другие мои. Наши: Гайдар, Горин, Стругацкие… После бала

Выражаясь красиво и витиевато, примерно в 2009 году в российской условной литературе произошла смена брендов. А говоря грубо и по-простому, оказалось полностью скомпрометировано само понятие «фантастика», хорошо знакомое и горячо любимое многими с детства. Её, бедную, порочили все последние два десятилетия, и наконец случился полный коллапс, подтверждение тому — ситуация на книжном рынке…

Фантастике всегда не везло. В 70-е годы в литературных журналах была развёрнута дискуссия, в которой её называли «Золушкой от литературы». Её печатали гомеопатическими дозами, поругивали в официальной прессе за идеологические несоответствия линии партии. Но в целом её уважали! Тогда фантастика ассоциировалась с именами Ивана Ефремова, Станислава Лема, братьев Стругацких… Последних перепечатывали на машинках наравне с Александром Солженицыным. Параллельно с политическим по стране ходит фантастический самиздат. И никакого другого, заметьте, не было! Вокруг фантастики собирались энтузиасты — существовали клубы любителей фантастики. В середине 80-х появилось поколение писателей, поставивших перед собой цель — «сделать из фантастики литературу». И то, что они писали, действительно было отличной прозой… Но их практически смыло мутным потоком посредственной литературы, хлынувшей в начале 90-х.

Вторая половина 90-х стала для Золушки-фантастики настоящим балом. Её окружили принцы и милорды, всё казалось радужным и прекрасным. Вот только уровень текстов с каждым годом всё падал и падал. Как-то постепенно само понятие «фантастика» уже стало ассоциироваться исключительно с пёстрыми обложками, с «драконяками и космолётами» и с чередой незапоминающихся имён.

Собственно, слово «фантастика» всегда было брендом. Филологи всегда предпочитали ему понятие «условная литература» — та, в которой вымышлены не только события, но и законы, по которым эти события строятся. То есть имеет место условность второго порядка. Без этого приёма немыслима ни литература эпохи Романтизма, ни проза ХХ века, например герметический роман.

Но книгоиздатели последовательно сужали этот бренд, зажимая в прокрустово ложе формата. Пока не сделали из самого свободного направления в литературе самый зажатый. «Карта страны Фантастика» потеряла многие земли, ранее ей принадлежавшие. Однако, как известно, свято место пусто не бывает. Появились произведения, которые формально принадлежали к фантастике, но и авторы, и издатели ни в коем случае этого слова не произносили. Это и Татьяна Толстая, и Ольга Славникова, и Дмитрий Быков* , и Павел Крусанов… Михаил Веллер постарался забыть, что когда-то ходил на семинар к Борису Стругацкому.

Как-то так получилось, что Золушкин бал превратился в безумную вакханалию. Бедная девочка забыла о предупреждениях своей тётушки, и её соблазнили похотливые принцы и милорды, а потом и жестоко надругались над ней… Сделав дело, выбросили за порог, высокомерно заявив, что не желают иметь дело с гулящими.

Что, собственно, произошло в прошлом году? А просто не вышло ни единой хорошей книги, помеченной словом «фантастика». Ни одной! Именно в прошлом году закрылись целые серии фантастики. И в общем-то их не жалко — в них уже давно ничего хорошего не было. Само слово «фантастика» окончательно стало бранным, просто (*  Признан иностранным агентом на территории Российской Федерации) недопустимым в приличном обществе. Зато именно в прошлом году вышло сразу несколько книг ведущих российских писателей, которые ещё год назад считались фантастами, но в этот раз уже тоже без упоминания этого слова. Это и Михаил Успенский, и Андрей Лазарчук, и Евгений Лукин, и Олег Дивов, и Мария Галина. С писательским дуэтом, пишущим под псевдонимом Генри Лайон Олди, был проведён настоящий ребрендинг — открыта новая серия, в которой будут переизданы их старые романы, но уже без упоминания слова «фантастика». А прекрасный роман Владимира Покровского «Пути-Пучи» был издан — смешно сказать — тиражом 100 экземпляров… Но это, скорее, единичный случай. В общем-то меньше хороших книг не стало. Наоборот, литература мейнстрима приобрела целый ряд прекрасных авторов, взращённых на тучных нивах фантастики. Теперь они смогут номинироваться на престижные литературные премии, их не будут вычёркивать солидные критики… А вот о самом слове «фантастика», любимом с детства, следует забыть, как о тех «неприличных» словах, что писали в том же детстве на стенах… Нет больше Золушки, отмучилась.

Часть 3. Другие мои. Наши: Гайдар, Горин, Стругацкие… Тонкие связи

Рубрику с таким названием я также придумал для краснодарского журнала «КиноPeople». Упомянутый выше Андрей Попов меня поддержал, однако написано было только две статьи. Но они мне очень дороги. Смелостью, что ли…

Перечитав эти два текста, я понял, что у них был текст-предшественник, написанный многими годами ранее, но построенный на основе того же приёма — сопоставлять произведения искусства и литературы, у которых, на первый взгляд, нет ничего общего, и находить между ними «тонкие связи»…

Мне тогда предложили написать предисловие к одному из томов собрания сочинений Роберта Ханлайна, но оказалось, что оно уже написано другим автором.

В результате эссе вышло в журнале Бориса Стругацкого «Полдень. XXI век». Вот так неожиданно вышла трилогия.

1. Два капитана «Звёздного десанта»

Фильм Пола Верховена «Звёздный десант» (1997) не принято относить к числу режиссёрских удач. Средний зритель увидел в нём обыкновенный фантастический боевик, а пресса и того пуще — воспевание «сильной руки», фашистской идеологии. В лучшем случае была замечена перекличка этой картины с лентами самой зари голливудского жанрового кино, воспетой Тимом Бёртоном в фильме «Эд Вуд». Действительно инсекто- и арахнофобия были в почёте у создателей первых фантастических ужастиков. Увеличил волшебным стеклом кинообъектива жука или паука — и вот монстр готов…

Однако не только дурацкие американские ленты 1930– 1950-х годов вызывает в памяти фильм Верховена. Он неожиданно перекликается с фильмом российского режиссёра Михаила Калика «До свидания, мальчики». (Вероятно, многие помнят песню Булата Окуджавы из этой картины.) Действие ленты происходит в предвоенной Одессе. Трём мальчишкам за успешную учёбу и хорошую спортивную подготовку представитель комитета комсомола предлагает поступать в военное училище, однако их родители — и русский рабочий, и служащий-еврей — единодушно против. Однако ребята тверды в своей решимости, и начавшаяся Великая Отечественная война подтверждает их правоту… Узнаёте? У Верховена ведь тот же сюжет, только он перенесён в фантастический антураж!

И ещё одна невольная ассоциация. Она возникает в те моменты, когда режиссёр воспроизводит телеролики, призывающие вступать в армию и бить жуков, или когда несметные легионы звёздных десантников снимаются с верхних точек… И ракурс, и монтаж вызывают в памяти фильмы звезды неигрового кинематографа Третьего рейха Лени Рифеншталь «Триумф воли» и «Берлинская олимпия» (современному российскому зрителю знакомы отрывки из этих картин, вошедшие в картину Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм» и видеоклипы рок-группы Rammstein).

Закономерен вопрос: насколько случайны ассоциации с произведениями советского и немецкого кинематографа, возникающие при просмотре фантастической картины Верховена о звёздной войне с инопланетными жуками?

Ключик к правильному пониманию этой ленты может скрываться в романе Роберта Хайнлайна, который неоднократно переводился на русский язык и выпускался массовым изданием под названиями «Космические рейнджеры» и «Звёздная пехота». Книга вышла в 1959 году и вызвала скандал в литературных кругах. Прогрессивные люди — среди них Гарри Гаррисон и Роберт Шекли — обвиняли Хайнлайна в пропаганде милитаризма и даже фашизма. Блюстителей демократии и политкорректности возмутили казарменная романтика произведения и сам мир будущего, в котором статус гражданина вместе с избирательным правом имеет только тот, кто прошёл военную службу. При этом писатель совсем не порицает и не высмеивает этот мир и этот строй — он рисует его спокойно и отстранённо, более того, иногда невольно любуется его жестокой, варварской красотой. Роберт Хайнлайн не стал оправдываться — спустя два года он выпустил роман «Чужак в чужой стране», который немедленно стал культовым произведением всех пацифистов и хиппи и открыл ворота сексуальной революции… Писатель доказал всему миру, что его творчество вне политики и что он руководствуется исключительно эстетическими соображениями.

Почему же голландский режиссёр Пол Верховен выбрал для экранизации именно этот скандальный роман? Ответ во фразе, которая неоднократно звучит в его фильмах, от голландской ленты «Необузданный нрав» до «Звёздного десанта»: «На войне и в любви дозволено всё». Режиссёр последовательно исследует поведение человека в экстремальных ситуациях. Он вскрывает те черты человеческой сущности, что в спокойное время принято прятать. При этом он как бы искушает зрителя… Тебе это поведение моих героев кажется аморальным? А теперь? И теперь тоже? Посмотри, но ведь они в сложившейся ситуации не могли поступить иначе. А как бы поступил ты сам, дорогой зритель?..

Яркий тому пример — фильм «Плоть и кровь». Девушка королевских кровей поочерёдно живёт то с принцем, то с главарём разбойников и поочерёдно предаёт то одного, то другого. Ну и что, что это Средневековье… Фильм взрывает изнутри все устои романтического кинематографа. Вышедшим в 2000 году фильмом «Невидимка» (вольная экранизация романа Герберта Уэллса) Верховен как бы хочет сказать: «Монстром может стать каждый». Неслучайно ужас этого фильма не прилетел из космоса и не восстал из ада, а был выращен в обыкновенном научном коллективе. На глазах у зрителя талантливый, но чудаковатый учёный становится инфернально жестоким убийцей…

Вернёмся к «Звёздному десанту». Этот фильм — о фашизме с человеческим лицом. Конечно, его не поняли американцы, знакомые с этим явлением общественной жизни из книжек и фильмов. Верховен знает фашизм не понаслышке. Доказательство тому — снятая ещё в голландский период картина «Оранжевый солдат» (1977), прославившая тогда молодого голландского актёра Рутгера Хауэра. Картина эта — яркое антифашистское произведение, повествующее о германской оккупации Голландии и борьбе с ней.

Нынешний Верховен не так прямолинеен. Он вновь искушает своего зрителя. Ты ведь против фашизма? Но посмотри, как это красиво! Посмотри, как здорово быть винтиком в огромной, слаженно работающей машине! Как приятно чувствовать рядом плечо боевого друга и понимать, что каждый находится на своём месте и каждый необходим! Такого сладостного чувства не даёт демократия, при которой каждый сам за себя и против всех (лишь Бог один за всех). Этим ощущением способен одарить только тоталитаризм…

Фильм Верховена пропитан казарменной романтикой, но её там не больше, чем в произведениях соцреализма… Режиссёр показал опасное обаяние тоталитаризма. Он на примере каждого зрителя продемонстрировал, что и фашизм — это не где-то далеко, за океаном. Он — в каждом человеке, вне зависимости от национальности и вероисповедания. Фашизм может быть красив и привлекателен. Фашистом может стать любой…

Американцы проглядели это предостережение. Они привыкли видеть фашизм в ком-то другом. Проглядели его и наши соседи. Не проглядеть бы его нам. Особенно нам, особенно сейчас…

2. Дон Румата на Второй чеченской

Когда-то, когда я был юн и склонен видеть мистическую подоплёку в событиях окружающей жизни, я написал цикл рассказов «Тонкие связи». Там были такие слова: «Он уже давно понял для себя или просто придумал, что кроме явных, причинно-следственных, существуют ещё необычные, тонкие связи. Они невидимо, но крепко связывают людей, предметы, события; и порвать их, пожалуй, невозможно. Тонкие связи незаметно держат весь мир».

Недавно это произведение было переиздано в журнале «Юность», что подтолкнуло меня вернуться к данному образу. Мне всегда было интересно находить родство различных художественных произведений, на первый взгляд совсем не связанных между собою. Это как «Игра в бисер», описанная Германом Гессе, — только игрок один. Я сам нахожу тему и сам импровизирую, вплетая в неё всё новые и новые произведения…

Я думаю выстроить несколько таких цепочек, кинофильмов, связанных между собой не явными, а «тонкими связями». Первую тему мне подсказало недавнее грустное событие.

Не стало режиссёра Алексея Балабанова. Время ещё покажет, каким необычным киномыслителем он был. Что удивительно, ему в равной степени удавалось и приключенческое, зрительское кино, и провокационный арт-хаус, и игровые фильмы, и документальные. Ему как никому из кинорежиссёров удавалось «предугадать, как наше слово отзовётся». А этим свойством в полной мере обладают только будды. Видимо, он был бодхисатвой.

Раз уж буддийская терминология сама вошла в мой текст, то скажу, что из всех более чем двух десятков фильмов, снятых Алексеем Балабановым, картина «Война» занимает серединное положение. Она не столь популярна, поскольку не настолько ориентирована на массового зрителя, как «Брат» и «Брат 2», но и не вызывает той неприязни, которую многие испытали к фильмам «Про уродов и людей» и «Груз 200». При этом «Война» содержит не меньшую провокацию, чем эти два вызвавших споры фильма. Странно, что Балабанова за него не заклевали всевозможные правозащитники и интернационалисты, утверждающие, что у преступности нет национальности и вероисповедания. Только что-то я не припомню ни одного буддиста, захватившего школьников или взорвавшего спортсменов…

Напомню коротенько сюжет. Иван находится в следственном изоляторе и рассказывает журналисту свою историю. Вторая чеченская война. Иван и Федя — солдатысрочники. Они в рабстве у чеченцев. В этом же плену раненый офицер Медведев, американский актёр Джон и его невеста Маргарет. В один прекрасный момент Ивана и Федю отпускают, кажется, благодаря Комитету солдатских матерей или просто потому, что за них не получить выкупа. А Джона отправляют искать выкуп за Маргарет. Денег ему даёт телекомпания с условием, что он снимет для них фильм. Джон просит о помощи Ивана. Тот не особенно уютно чувствует себя в родном Тобольске, к тому же хочет спасти Медведева, да и заработать нелишне. Иван фактически прорывается через Чечню с боями; он захватывает в плен Руслана, делая его, в соответствии с законами гор, своим рабом… В результате чеченцы уничтожены, благодаря личным связям Медведева он и Маргарет (хоть уже и не та!) спасены, фильм снят. Но это не конец. Фильм Джона становится поводом для возбуждения уголовного дела против Ивана. Против него и государственная машина, недавно замирившаяся с Чечнёй, и правозащитники всего мира. Надежда только на Медведева и его армейские связи…

Мой учитель Николай Фигуровский (автор сценария картины «Когда деревья были большими» с Юрием Никулиным и Инной Гулая) с первого курса учил нас, юных драматургов, определять тему произведения — увиденного, прочитанного или того, что собрались только написать сами. Каким бы многоплановым ни было произведение, тема его всегда формулируется в несколько строк. Так какова же тема фильма «Война»? Я бы её сформулировал так: в конфликте между представителями цивилизованного, скажем так, либерализованного общества и представителями сообществ с патриархальным укладом, у первых есть только один вариант победить — опуститься до уровня дикого общества и начать играть по его законам. Иными словами, у цивилизованного человека есть только один шанс победить дикаря — стать таким же дикарём. И в разных вариантах замечено это было довольно давно: Ланселот, убивший дракона, практически всегда становится драконом сам… А иначе ему не победить. Правозащитники упорно закрывают на это глаза. Но в фильме «Война» это показано так наглядно, что просто нечем крыть. Ведь даже в конце новым «кавказским пленникам» помогают не правительства либерально-демократических государств, а личные связи офицера Медведева, что, по сути, тоже патриархальные, клановые отношения.

Чтобы понять и художественно осмыслить этот неприятный факт, нужно было предварительно проанализировать события двух чеченских войн! Однако тема фильма «Война» мне до боли знакома. Если только отбросить социальные и исторические реалии. Ровно об этом же повествует фильм Юрия Мороза «Подземелье ведьм», снятый по одноимённой повести Кира Булычёва. Да-да!

Несмотря на свою популярность и народную любовь, Кир Булычёв всегда подчёркивал, что сам является поклонником творчества Аркадия и Бориса Стругацких. И повесть «Подземелье ведьм» в какой-то мере была частным случаем общего вопроса, поставленного в произведении «Трудно быть богом» и развитого в «Обитаемом острове». Это как в математике или физике — не разрешимая в общем виде задача может иметь решение для какого-то частного случая. Красной линией сквозь творчество братьев Стругацких проходит тема «прогрессорства» — имеют ли право представители более развитого общества вмешиваться в дела менее развитых обществ. Причём они этот вопрос задают так, что ответа на него нет — думайте, мол, сами. Но Кир Булычёв аранжирует эту тему таким образом, что хоть она и упрощается, но ответ есть…

Действие происходит в далёком будущем на планете Эвур, что является сокращением от «эволюционный урод». Здесь примитивные люди соседствуют с динозаврами. Гуманисты-земляне помогают менее воинственным племенам. Однако злобное племя, возглавляемое коварным Октин-Хашем, нападает на наивных и верящих в высокие идеалы исследователей. Им нужно оружие землян. Часть людей убита, часть захвачена в плен. И только агент Космофлота Андрей Брюс освобождает своих соплеменников, но для этого ему приходится взять в руки меч и начать вести себя подобно дикарям… В конце выясняется, что на этой планете уже были представители высокоразвитой цивилизации, это они ускорили эволюцию, однако их уничтожили созданные ими же дикари, которых недооценивали инопланетные гуманисты, так же как потом земляне…

Повесть эта вышла в 1987 году, в 1989-м была экранизирована режиссёром Юрием Морозом. Никакие войны на Северном Кавказе ещё никто не мог даже представить. При этом Октин-Хаш в исполнении Дмитрия Певцова похож не на грозного предводителя варваров, а на полевого командира. Да и в облике Андрея Брюса, сыгранного специально накачавшим мускулы Сергеем Жигуновым, есть что-то неуловимо общее с внешностью Ивана из «Войны». Очень похожи сцены преображения этих двух героев, когда они, что называется, «выходят на тропу войны».

Существует извечный вопрос: умеют ли фантасты предсказывать будущее? И да, и нет. Они угадывают не детали, а тенденции. Так, писатель Кир Булычёв и режиссёр Юрий Мороз, не видя реальных войн, предсказали, простроили ситуацию, в которой у представителя высокоразвитого, гуманного общества есть единственный шанс победить дикость — опуститься до уровня дикаря. Спустя двенадцать лет, уже проанализировав истории двух чеченских войн, режиссёр и сценарист Алексей Балабанов пришёл к такому же выводу. Но и у него эта мысль звучит весьма смело и провокативно. Фантастам в чём-то проще — к их высказываниям не все серьёзно относятся. Мол, лёгкий, развлекательный жанр… А жаль. Может быть, если бы Иван знал опыт Андрея Брюса и дона Руматы, ему проще было б на Второй чеченской войне.

3. Что-то сбилось в гармонии мира, или Нет ничего актуальнее мифа

Суть игры в «тонкие связи», предложенной мною ранее, в том, чтобы находить необычные, глубинные параллели и аналогии в картинах, между которыми, на первый взгляд, ничего общего быть не могло. Конечно, интереснее всего сопрягать фильмы разных стран и разных эпох… И для второго «тура» игры я приберёг сравнение одного послевоенного советского культового фильма и мегасериала, который был снят пару лет назад, но и сейчас практически ежедневно вразброс крутится по одному из телеканалов (имеются в виду фильм «Кубанские казаки» и сериал «След», однако статья эта не была написана, может, ещё будет). Но, посмотрев на предварительном показе «Одинокого рейнджера», понял, что надо писать о нём и о другом милом моему сердцу фильме, премьера которого состоялась чуть более полугода назад.

Чем же так хороша новая работа режиссёра Гора Вербински и актёра Джонни Деппа? Даже не тем, что это своеобразная «перезагрузка» «Пиратов Карибского моря». Франшиза поистёрлась и изжила себя. А тут тот же режиссёр, те же сценаристы (в основном), тот же Джонни Депп, хоть его и не узнать, тот же тонкий юмор, в «Пиратах…» от времени уже изрядно «погрузневший»… Нет. Это хорошо, но не настолько. В первую очередь интересен жанр «Одинокого рейнджера». Это фильм-миф. Неплохой получился перевёртыш?

Последнюю пару лет в кинематографе можно смело назвать «сезоном ремейков и сиквелов». Но о том, что благородный борец со злом в тёмной маске Джон Рид и его напарник, индеец Тонто, появились в 30-е годы на радио Детройта, а в 49-м перекочевали на телевидение, не помнят и американцы. Ну как им тягаться с Суперменом, переименованным в «Человека из стали», или со злыми Годзиллами (Годзиллы — здесь: Джегеры) из «Тихоокеанского рубежа»? Но тут авторы применили приём, хорошо известный теоретикам постмодернизма. Приём этот — ложное цитирование. Он чем-то сродни платью «Голого короля». Текст строится так, словно все авторские сентенции подкреплены цитатами. Причём настолько очевидными, что и ссылки приводить нет смысла — все и так всё знают. Про «голого короля» не забывать! Но все цитаты фальшивые — это тоже авторский текст. Так и в «Рейнджере» — фильм сделан так, словно это ремейк культовой картины или экранизация популярного комикса. Но в этом мастерство сценаристов и режиссёра — король голый, цитат нет, весь текст авторский и оригинальный.

Иллюзия того, что «мы раньше где-то встречались», происходит оттого, что все персонажи и сюжетные ходы картины — архетипичны. Фильм воспроизводит на экране структуру мифа, структуру фольклорного произведения. А сказки, как установил русский культуролог Владимир Пропп, в то самое давнее время, когда жители Детройта слушали передачи об Одиноком рейнджере, — все немножечко похожи. Точнее, имеют единую внутреннюю структуру.

Эту тему здорово развил Михаил Успенский в своём юмористическо-культурологическом романе «Там, где нас нет». Там жрец учит богатыря, что идолам Проппа «не нужен ни ягнёнок, ни цыплёнок, ни ароматные воскурения, а ничем ты ему так не угодишь, как сядешь у подножия кумира и расскажешь какую-нибудь сказку — новеллу или устареллу». И дальше:

«—Только смотри, — предупредил старец, — Пропп любит, чтобы все сказки были на один лад.

— Так, может, ему одно и то же излагать?

— Нет, так нельзя, не полагается.

— Так ведь и люди же не на один образец!

— Люди, конечно, разные — и лицом, и статью, и возрастом. А вот скелеты у них примерно одинаковые. Так и тут. Мясо разное, а костяк схожий…»

Вот и фильм «Одинокий рейнджер» — такая вот «устарелла», где мясо иное, а скелет архетипический. Неслучайно фильм построен как история, рассказанная постаревшим индейцем Тонто мальчику из более поздних времён. И не просто постаревшим индейцем, а вдруг ожившим муляжом индейца, выставленным в ярмарочном паноптикуме. Сюжет фильма вариабелен, как любое фольклорное произведение — будь то древний эпос или современный анекдот. Разные эпизоды не всегда сходятся друг с другом. Но это-то и создаёт иллюзию того, что за сюжетом стоит какая-то давняя история. Ведь именно так часто бывает с мифом.

Тут нужно отметить мастерство и опыт авторов сценария Теда Эллиота и Терри Россио. Кроме всех четырёх «Пиратов Карибского моря», «Маски Зорро» и обеих «Легенд нации» они придумали сценарии к самым кассовым мультфильмам: «Шрек», «Аладдин», «Дорога на Эльдорадо», «Планета сокровищ» и др. Мультфильм — это всегда сказка. А настоящая волшебная сказка всегда основана на мифе. Это доказал вышеупомянутый Пропп. Если же сравнить структуру волшебной сказки, вычлененную этим замечательным филологом, со структурой сценария жанрового кино, то окажется, что чем ближе киносюжет к сказке, тем больше его зрительский успех. Всё просто: сценарий строится по законам сказки, сказка основывается на мифе (см. «Морфологию сказки» В. Проппа), а миф — на архетипе (это уж вполне наглядно доказал Карл Густав Юнг). Бинго! Зрители рукоплещут…

Какой же фильм мне напомнил «Одинокий рейнджер»? Лучшим фильмом 2012 года для меня стал «Соловей-разбойник». Иван Охлобыстин, ещё во время работы над своей дипломной картиной разочаровавшийся в профессии режиссёра, написал сценарий и сыграл главную роль. Сценарий, кстати, старый. Написан он был в 2005 году, выходил в книге и практически не переделывался. Но фильм получился более чем актуальным и до ужаса своевременным. И дай-то бог, чтобы не оказался пророческим! Фильм-то о коррупции в правоохранительных органах. И вышел он на фоне того, что девчонок из Pussy Riot избивают в тюрьме, а по Москве безнаказанно ездят свадебные кортежи, постреливая в прохожих. Когда о коррупционере можно сказать, что он коррупционер, только после того, как на него укажет лично президент, а объявить в розыск — только после того, как он уедет за границу. Когда осуждают не тех, кто действительно ворует, а тех, кто на это воровство показывает. И что совсем уж поражает: смелость, с которой в фильме подчёркивается, что коррупция идёт не снизу вверх, как это стараются представить средства массовой информации, а как раз сверху вниз.

Почему фильм оказался таким актуальным? Актуальность тут не помогает: я недавно пересматривал фильм Павла Лунгина «Олигарх». Что примечательно, картина, которая снималась вроде как о Березовском, сейчас смотрится как о Ходорковском…* «Соловей-разбойник» хорош не потому, что был сделан на злобу дня, а, наоборот, потому что создавался всё по тому же принципу мифа. Всё того же мифа о благородном борце за справедливость. Нет ничего правдивее и актуальнее мифа.

И в «Соловье-разбойнике», и в «Одиноком рейнджере» главным злом предстаёт такое хтоническое чудовище, химера, родившаяся от сращивания криминалитета с органами власти. Только там с ней борется романтичный представитель правоохранительных органов, а здесь — столь же романтичный преступник. Как ни обидно признавать это мне, предельно законопослушному гражданину, но для нашей страны такой герой гораздо ближе и убедительнее. Хотя и романтичный представитель спецслужб в картине тоже есть — агент Н7. И сельский участковый из сочувствующих. Да и у благородного преступника за плечами мощный историко-мифологический шлейф: Робин Гуд, Владимир Дубровский, Емельян Пугачёв…

Чтобы воспроизвести на экране структуру мифа, Охлобыстин использует тот же приём, что и сценаристы «Одинокого рейнджера», — вариабельность. Перед зрителями разыгрывается несколько вариантов истории вступления (*  Признан иностранным агентом на территории РФ). Севы Соловьёва и Дебета на преступный путь, несколько вариантов прихода в «банду» «преступного пролетария» Игнатия Кривенко. Мифологичен и финал: крестьяне утверждают, что видели Соловья живым. И ведь знающие люди мне говорили, что мог он выжить, оказавшись под телами солдат! Мог! И главное — что мог по логике картины, потому что это миф. Миф о том, что против коррупции можно бороться. И проявление веры в то, что коррупция может быть побеждена. И предупреждение художника власти: если коррупция не будет побеждена сверху, то за неё примутся снизу — такие вот безбашенные робин гуды. И это не дай бог! Но то, что такой фильм вышел, вселяет надежду на лучший исход…

И ещё во многом фильмы «Одинокий рейнджер» и «Соловей-разбойник» похожи. Очень похож их юмор — немного абсурдистский и какой-то отмороженный (простите мне такой некиноведческий термин). Сближает их и то, что многие фразы так и хочется разобрать на присказки и поговорки. Индеец Тонто: «Что-то сбилось в гармонии мира». Соловей: «За нами — колхоз, а за вами — казино!» Ну и, конечно: «И президент с нами поедет? — Нет. Президент с нами не поедет. Хорошо президенту...»

В общем, Егор Баранов — очень хороший режиссёр и со стилистикой комикса отлично справился. А комикс — это миф сегодня… Но есть у меня мечта: чтобы фильм по сценарию Ивана Охлобыстина снял Гор Вербински и главные роли там сыграли бы, конечно, сам Охлобыстин и Джонни Депп.

Боюсь, что мечта эта несбыточна. Тогда буду мечтать о победе коррупции в правоохранительных органах. А по поводу того, о чём говорят в криминальных хрониках, буду повторять с мудростью Тонто: «Что-то сбилось в гармонии мира».

Часть 3. Другие мои. Наши: Гайдар, Горин, Стругацкие… О, открой…

Размышления над сборником малоизвестных пьес Валерия Брюсова «“Декаденты”, “Учитель” и другие пьесы» (М.: МЦФ, 2020)

Валерий Брюсов — один из самых ярких, разносторонних и, похоже, известных представителей Серебряного века русской словесности. Вот, скажем, в Краснодаре (вполне среднестатистическом региональном центре) испокон веков есть, конечно, улицы, названные именами Гоголя, Пушкина, Лермонтова, Толстого и Тургенева, а вот если обратиться к литературе ХХ века, есть улицы Горького, Маяковского и… Брюсова. Ни Блок, ни Ахматова, ни Есенин, ни Андрей Белый, ни один из Соловьёвых подобной чести не были удостоены.

Пожалуй, в первую очередь известен Брюсов-поэт — его стихи, в своё время входившие в сборники Тertia Vigilia («Третья стража», 1900), Urbi et Orbi («Городу и миру», 1903), Stephanos («Венок», 1906), «Все напевы». Немногим менее знаменит Брюсов-прозаик с его романами «Огненный ангел» и «Алтарь победы». Любители литературы хорошо знают Брюсова-литературоведа с его статьями о Пушкине, Гоголе, Тютчеве. С работами Брюсова-переводчика знакомы даже те, кто не знает, что это работы Брюсова: «Энеида» Вергилия (в соавторстве с Сергеем Соловьёвым), стихотворения Данте, Байрона, Гёте, Эдгара По, Поля Верлена, Мориса Метерлинка, Стефана Малларме, Эмиля Верхарна и др. Ну, тех, кто не знает его блистательное одностишие «О, закрой свои бледные ноги», вообще ещё нужно поискать… А вот Брюсов-драматург по-настоящему начал открываться, как это ни странно, только в XXI веке. Странно потому, что Брюсов начал заниматься театром в юности и занимался всю жизнь. К примеру, даже не все искусствоведы, использующие термин «театр будущего», знают, что он появился благодаря одноимённой лекции Брюсова, прозвучавшей в аудитории Исторического музея в 1907 году. И тем не менее, как утверждают специалисты, до недавнего времени из сорока семи драматических произведений Брюсова в стихах и прозе было опубликовано только восемь. Драматический этюд «Пифагорейцы» вошёл в собрание сочинений 1973–1975 годов. Драму в пяти действиях «Мир семи поколений» в 1973 году опубликовал журнал «Звезда». Остальные немногочисленные журнальные публикации относятся к дореволюционному периоду.

Этот тщательно откомментированный и снабжённый шестидесятистраничным предисловием сборник составлен критиком, литературоведом Анной Андриенко. В книгу вошли как совсем не печатавшиеся ранее произведения, так и пьесы, опубликованные ею же в 2014 году в журнале «Современная драматургия» (№ 1). Сказать, что была проделана огромная работа, — значит, ничего не сказать: некоторые тексты пришлось собирать по трём неполным рукописным документам… Ну и, как это бывает часто, путь к готовой книге был непрямым; напротив, было много неожиданностей, счастливых случайностей, подталкивающих составителя к непростому труду.

В 2012 году Анна Андриенко составила и выпустила сборник «Неизвестный Александр Беляев». В него вошло довольно много малоизвестных да и совсем неизвестных произведений популярного писателя-фантаста. Кроме всего прочего Андриенко открыла Беляева в ипостаси театрального деятеля: в книгу вошли рецензии на спектакли и пьеса «Бабушка Мойра». После этого коллеги предложили Анне составить сборник пьес современных писателейфантастов. И она заинтересовалась предложением.

«Мне прислали пьесы лучшие современные фантасты, — рассказывает Анна Андриенко. — Генри Лайон Олди — “Вторые руки”, Ярослав Веров — “Физика везения”, Далия Трускиновская — “Земляне”, а также Марина и Сергей Дяченко, Юлия Андреева, Павел Амнуэль, Даниэль Клугер и др. Плюс найденная мной пьеса Александра Беляева “Бабушка Мойра”. Можно было договориться даже с Борисом Натановичем Стругацким, что в сборник дадут пьесу “Жиды города Питера”. И всё же, собрав их вместе, я поняла, что мне не хватает качества… И я стала искать, чем можно усилить вот такой состав сборника! Мне показали пьесы Валерия Брюсова: “Пироэнт” 1915 года о попытке полёта в космос и трагедию “Диктатор”, которую опубликовал Сергей Иосифович Гиндин в 1986 году. Хотелось неизвестного! В отделе рукописей РГБ сохранилось несколько черновых редакций “Пироэнта”, но беловой редакции нет, как и компиляции “Пироэнта”, сделанной Иоанной Матвеевной Брюсовой на основе 2-й и 4-й редакций пьесы.

Выяснилось, что проблема намного шире и мало заниматься “фантастикой в творчестве Брюсова”, а надо издать примерно 25 пьес, не разделяя по жанрам, и только потом возвращаться к нашим современникам. В мой сборник вошло 12 пьес, и надо продолжать… Больше всего мне понравилась драма Валерия Брюсова “Декаденты” (“Конец столетия”) о жизни французского поэта Поля Верлена, которую спустя 120 лет после написания можно снова поставить на сцене. Потом я подготовила к публикации христианскую пьесу Брюсова “Учитель”, которая из-за цензурных ограничений не могла быть опубликована при жизни автора, доказав, что начало творческого пути поэта и прозаика было раньше, чем это считалось».

В основу композиции сборника положен исторический принцип, он точно передаёт разнообразие интересов автора. В книге несколько разделов: «Античность» (отрывок «Эдип и Лихас», трагедия в одном действии «Навсикая», драматический этюд в двух действиях и двух сценах «Каракалла» и отрывок «Дидон на костре»), «Средневековье» (пьеса в трёх действиях «Руджеро» и драма в пяти действиях «Бертрада»), «Современность и мистика» (сценарий «фоно-кинематографической фильмы» «День Страшного Суда», современная драма в пяти действиях и шести картинах «Духовидец», разрозненные отрывки трагедии «Гибель Атлантиды» и набросок «Пьеса из жизни первобытных людей»). Завершает книгу трагедия в четырёх действиях «Учитель» на христианскую тему; история этого произведения, приведённая в предисловии, демонстрирует тот факт, что в дореволюционной России цензура лютовала едва ли не сильнее, чем в советские времена.

Открывает же собрание текстов драма в трёх действиях «Декаденты» («Конец столетия»). Для составителя она имеет особенное значение. Особое значение она, по-видимому, имела и для Брюсова. Прототипом её главного героя Ардье стал французский поэт и драматург Поль Верлен.

«Мне повезло, что пьесу “Декаденты” вообще удалось собрать, — рассказывает Андриенко. — У нас многие пишут статьи и защищают диссертации о Серебряном веке по изданным произведениям, но не все готовы вслед за автором идти в архив и разбирать рукописи. Это как спуск в Аид. Сохранились три черновые рукописи пьесы. Первая — дневниковый набросок 2-го и 3-го действий, датируемый 4–21 декабря 1893 г. Вторая — черновик пьесы в трёх действиях и четырёх сценах с нескончаемыми вставками в тексте рукой Брюсова, исправлениями и дополнениями на отдельных листах. Третья — относительно беловой список, выполненный женой писателя Иоанной Брюсовой, с присоединёнными листами машинописи. Исправлений гораздо меньше, но пропущены листы 23–26 (1-е и начало 2-го явления 2-го действия), которые удалось восстановить по авторским пометкам на листах 28–30 чернового варианта пьесы, с добавлением эпизода на листе 56 и стихотворения “Звуки стонут”. Для этого надо было выявить все разночтения между черновым вариантом Валерия Брюсова и относительно беловым, отредактированным Иоанной Брюсовой».

Поэт-декадент Ардье хочет жениться на юной девушке, ради этого он разрывает отношения с актрисой Эрминой и отказывается от своей прошлой жизни. Но отцу невесты этого мало: подстрекаемый другом-военным, он требует, чтобы Ардье перестал писать стихи. Тот обещает, но слова не держит. Загнанный в угол, он пытается совершить самоубийство…

«Брюсов очень сильно облагородил биографию Поля Верлена, — рассказала Андриенко. — В его жизни никакая Эрмина не стояла за занавесом, был “гадкий мальчишка” Артюр Рембо, из-за которого Поль Верлен бросил больную жену и уехал в Брюссель, где скрывался от полиции. Была попытка застрелиться, но в жизни Верлена остановил полицейский, и он сел в тюрьму на два года. А в пьесе Ардье останавливает… профессор Тиссо, отец его молодой жены Лили. У Эрмины нет явного прототипа — это мечта. Она похожа на Элизу Дюжарден, помогавшую в выходе первого сборника стихов Поля Верлена».

Исследовательская работа подтолкнула составительницу к сотворчеству. Пьеса иллюстрирована рисунками Анны Дербенёвой (сетевой псевдоним — Aichelle Weiss). И завершается текст изображением сцены примирения Ардье и Эрмины, но у Брюсова финал иной…

Анна объясняет это так: «При постановке возможны два варианта финала, не меняя текста: первый — Ардье после попытки самоубийства остаётся один; второй — благодаря профессору Тиссо происходит примирение Ардье и Эрмины… Собирать пьесу из 3 частей, не пытаясь это внутренне сыграть, невозможно. Сцена примирения с Эрминой заложена в сюжете пьесы Брюсова. Она есть в тексте, в 3-м явлении 2-го действия, перед тем как Эрмина прячется за занавесом, но она очень маленькая. Когда я собирала пьесу, то увидела, как Ардье и Эрмина выходят на поклон, берутся за руки и под аплодисменты целуются. Я попросила Анну нарисовать такую иллюстрацию. Герои хотят счастья.

В пьесе нет объяснения, почему профессор Тиссо так легко смотрит на развод Лили и Ардье. Почему он останавливает Ардье от самоубийства? Кто отец Эрмины? Всё объясняется, если представить, что профессор литературы Тиссо в молодости был поэтом и увлекался театром, как, скажем, Иннокентий Анненский. Он знал, кем увлечён Ардье, а Эрмина — старшая дочь Тиссо. Бунтарка, порвавшая с семьёй и ушедшая в актрисы…»

Однако это всего лишь фантазии. Но фантазии, на которые подтолкнул составительницу сборника текст поэта и драматурга.

«Для меня Брюсов как призрак оперы, который вышел из-за зеркала. Призрак символизма, — призналась Андриенко. — Мы обращаемся к классике, когда в современной литературе не хватает настоящего! Я не могу написать настолько сильный роман, но в качестве литературоведа и текстолога у меня получилось». Ещё она призналась, что шесть лет назад ей представлялось, как Ардье и его друга, поэта Рио, играют Дмитрий Громов и Олег Ладыженский, известные под общим псевдонимом Олди, а сейчас ей важнее, чтобы спектакль просто состоялся. Пожелаем ей, чтобы эти мечты сбылись.

Часть 3. Другие мои. Наши: Гайдар, Горин, Стругацкие… Между прошлым и будущим

Статья, написанная в 2014 году к 150-летию писателя и учёного Владимира Обручева

Поэт-песенник Леонид Дербенёв нашёл необычайно точный образ для того, чтобы передать главный пафос романа Обручева «Земля Санникова». «Призрачно всё в этом мире бушующем. / Есть только миг — за него и держись. / Есть только миг между прошлым и будущим. / Именно он называется жизнь». Ничуть не менее яркий, чем у Высоцкого: «Все года, и века, и эпохи подряд / Всё стремится к теплу от морозов и вьюг. / Почему ж эти птицы на север летят, / Если птицам положено только на юг?» Удивительный случай, когда советские цензоры, запретив включать в кинофильм одну хорошую песню, написанную опальным поэтом и актёром, породили к жизни вторую — тоже хорошую…

Так что же такое кроется в романе, написанном в 1926 году, по которому в 1973 году был снят фильм, если песни, написанные для этой картины, до сих пор поются и слушаются? Тем более что особенными литературными способностями Владимир Обручев не обладал. Статистика утверждает, что словарный запас книги очень низкий — 2511 уникальных слов на 10 000 слов текста…

Хотя учёный-геолог Владимир Обручев (а родился он 10 октября 1863 года) всегда был склонен к литературной деятельности. Ещё в студенческие годы он начал писать стихи — конечно, о любви. А в июне 1887 года в газете «Сын отечества» был напечатан его первый рассказ «Море шумит». Было это во время каникул после второго курса. «Море шумит» — психологическая новелла о молодом человеке, который как свою принимает боль бывшего капитана корабля, пережившего страшную трагедию на море. Первые литературные опыты Обручева высоко ценил редактор серьёзного журнала «Вестник Европы» Михаил Стасюлевич.

Но страсть к путешествиям победила стремление писать. Владимир Обручев не бросает Горный институт ради карьеры литератора, как собирался в какой-то момент, а в скором времени отправляется в экспедицию в Среднюю Азию. Последняя четверть XIX века для России была локальной «Эпохой Великих Открытий». Русские учёные и путешественники исследовали Сибирь, Восток, Азию, приполярные области. Пожалуй, это было самым романтическим временем во всей российской истории. И эту романтику впитал в себя Владимир Обручев как учёный и путешественник и сумел воплотить в своём творчестве — как литератор.

Он написал четыре романа, четыре повести и чуть больше десятка рассказов. Зато его научное творчество измеряется примерно семью десятками томов. Но всего два его произведения давно встали на символическую «золотую полку» и будут стоять там, хочется верить, долго. Каждое поколение подростков в свой час открывает «Плутонию» и «Землю Санникова». Потому что, видимо, в процессе взросления каждого человека бывает период, когда он начинает «бредить островами и океанами», начинает мечтать о путешествиях. В этой страсти к перемене мест есть чтото архетипическое. Повзрослевшие птенцы становятся на крыло, молодые львы покидают прайд своего отца… Сказочный Иван-царевич отправляется за тридевять земель, чтобы найти прекрасную царевну…

Кто-то потом успокаивается. Да что там — большинство успокаивается. И лишь иногда что-то подкатывает к горлу, когда слышишь «Цепи кораблей звенят в порту…» Ну и когда снимаешь с полки и перелистываешь томик Владимира Обручева. Или стоящих рядом с ним «Двух капитанов» Вениамина Каверина. Или «Затерянный мир» Конан Дойла. Или книгу Олега Куваева — тоже геолога и путешественника.

Что интересно, обе главные книги Обручева порождены дискуссионным духом. За первый свой роман, «Плутония», он взялся после прочтения «Путешествия к центру Земли» Жюль Верна. Обручев как грамотный геолог видел в нём множество несуразиц. Вроде, скажем, плавания на плоту по раскалённой лаве. Но при всём при том он был увлечён смелостью фантазии основателя научной фантастики, который вовсе не был «изобретателем» всех своих книжных придумок, а почерпнул их в научно-популярной литературе тех лет. Обручев замыслил написать что-то столь же впечатляющее по фантазии, но при этом и не противоречивое с точки зрения геологической науки. Работа заняла около десятилетия.

«Плутония» была закончена в 1924 году, а в 1926-м появилась «Земля Санникова». С ней тоже была связана романтическая история. Обручев прочитал книгу чешского фантаста Карла Глоуха «Заколдованная земля». Он описал согреваемый вулканами «тёплый оазис», населённый мамонтами и первобытными людьми, посреди льда. Но поместил его в Гренландии, что противоречило геологическим теориям.

Владимир Обручев почувствовал архетипическую привлекательность этого образа. Тёплая земля посреди льдов, населённая наивными, словно дети, людьми. Отрезанная от прочего мира, раздираемого политическими противоречиями и оторопевшего от наступающей технической революции. Земля Санникова — рай на Земле. «Под небом голубым», как пел Борис Гребенщиков* . А не «над небом голубым», как было в оригинальной версии этой песни. *  Признан иностранным агентом на территории РФ.

Обручев воспользовался красивой легендой. Землю посреди заледеневшего океана видел в 1811 году Яков Санников. О ней потом писал Эдуард Толль. О ней говорили купцы и промышленники, наблюдая за стаями гусей, летящих, вопреки человеческой логике, на север, а не на юг. Известно, что легендарную Землю Санникова искал впоследствии ставший адмиралом, а тогда ещё исследователь Арктики Александр Колчак. Отчасти он как раз и стал прототипом организатора экспедиции Горюнова. Только в 1926 году Обручеву пришлось переделать его из царского офицера в политического ссыльного. Но, по сути, персонажи, воплощённые на киноэкране Владиславом Дворжецким и Константином Хабенским, — один и тот же человек. Любопытно мысленно поменять их местами…

И вот что любопытно: трагедия русского офицерства в фильме «Земля Санникова» звучит не менее пронзительно, чем в картине «Адмирал». И романтическая нота более сильна. Может, если б сюжет не был фантастическим, его бы и не пропустила цензура. Но в подростковом кино позволялось больше, чем во «взрослом», — думали, что дети всё равно ничего не поймут.

Но дети всё понимали. А чего недопонимали, то — чувствовали. Потому что Владимир Обручев, сознавая или не сознавая то, работал с мифами и архетипами. Дарил взрослеющим читателям чудо сопричастности к путешествиям и открытиям. С поиском рая на Земле.

Часть 3. Другие мои. Наши: Гайдар, Горин, Стругацкие… Мастер перевода с бессловесного

Статья, написанная в 2014 году к 120-летию писателя-анималиста Виталия Бианки

Нет, никак не случайно расцвет анималистики во всех видах искусств пришёлся на вторую четверть ХХ века. В изобразительном искусстве это в первую очередь Василий Ватагин, Евгений Чарушин. Ну а в литературе — конечно, Виталий Бианки, хотя и Чарушин писал очень трогательные рассказы о животных. И всё-таки — Бианки и только Бианки. Его «Лесная газета на каждый год» — главная книга для всех биологов и натуралистов. А про того, кто не читал рассказа «Как муравьишка домой спешил» или хотя бы не видел мультфильма, снятого по нему, можно сказать, что у него просто не было детства.

Животных рисовали и лепили во все времена. Взять хоть рыбные развалы Франса Снейдерса (в Эрмитаже есть отличная коллекция), хоть живописного зайца и графического носорога Альбрехта Дюрера, хоть всевозможных коней скульптора Петра Клодта. Да и придумывали истории о них испокон веков. Фольклористы по традиции делят сказки на три категории: волшебные, бытовые и сказки о животных… Животные были героями басен Эзопа, Лафонтена и, конечно, дедушки Крылова. Но это немного не то.

Баснописцы и сказочники просто наделяли животных гиперболизированными человеческими чертами. По той простой причине, что сами себя ещё не особенно отделяли от животного мира. До самого конца XIX века человеческая цивилизация была аграрной. И вдруг произошёл слом — переход к технологической цивилизации, который означал не просто отрыв от матери-природы, а переход от союза с ней к прямой конфронтации. Человек воевал с природой и в давние времена: леса, покрывавшие всю территорию Европы ещё в Средние века, были выведены человеком, он же уничтожил быка-тура, предка лошади — тарпана, а по мнению многих, и мамонта. Но именно с наступлением ХХ века произошло настоящее «изгнание из Рая».

И наиболее чувствительно это переживали поэты. Тяга к дикой природе особенно чувствуется у акмеистов. От хрестоматийного жирафа Николая Гумилёва: «Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд / И руки особенно тонки, колени обняв. / Послушай: далёко, далёко, на озере Чад / Изысканный бродит жираф» — до не столь известных махайродусов (более известных под русским названием «саблезубые тигры») Михаила Зенкевича: «Корнями двух клыков и челюстей громадных, / Оттиснув жидкий мозг вглубь плоской головы, / О махайродусы, владели сушей вы / В третичные века гигантских травоядных». Эту тенденцию почувствовал и в свойственной ему иронической манере обыграл в своей «Чайке» Чехов: «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звёзды и те, которых нельзя было видеть глазом, — словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли…»

Так художники слова оплакивали общечеловеческое «изгнание из Рая». Однако новое поколение начало искать пути преодоления этой ситуации. В англосаксонской культуре всё началось раньше, поскольку и технический прогресс их «накрыл» раньше. Я имею в виду Эрнеста Сетона-Томпсона. Однако и жизнь, и творчество этого выдающегося человека больше всего напоминают попытки ухватиться за соломинку — по мере скромных человеческих сил воспротивиться естественным законам развития общества. Потомок древнего дворянского рода, он много времени проводил в лесах и полях, изучал быт и фольклор индейцев и эскимосов. Он же основал скаутское движение, то есть учил городских мальчиков жить и выживать на лоне природы. Об этом он написал книгу «Маленькие дикари». И всё-таки самые известные его книги — это те, героями которых были животные. Не как символы человеческих пороков и добродетелей, а как полноценные литературные персонажи. Сетон-Томпсон подсознательно хотел вернуть стремящегося к техническому прогрессу и урбанизму человека в лоно природы. Конечно, не смог. Однако сделанное им граничит с кощунством: он доказал, что животные — звери и птицы — могут быть такими же полноценными литературными героями, как люди. А это значит, что у них есть душа. Может быть, не такая, как у человека, но — есть.

Неожиданное развитие получила тема единения с природой в советской литературе 30-х годов. Мать-природа буквально спасла удивительного писателя-стилиста Михаила Пришвина. Рассказы о лесе и его обитателях позволили ему и избежать восхваления достижений коллективизации, и не оказаться в опале.

Был и обратный процесс — эта же магическая сила сделала писателя из естествоиспытателя и путешественника Бориса Житкова. Конечно, важную роль в его судьбе сыграл Корней Чуковский, с которым они учились ещё в школе. Но и сила природы — тоже.

Волшебным образом мать-природа берегла и Виталия Бианки. Он был из дворянского рода. По одной из версий, его предки были немцами, носили фамилию Вайс, то есть «белый». Один из них, оперный певец, готовился к длительным гастролям в Италию, и его импресарио посоветовал придумать «итальянский» псевдоним. Тот назвался Бианки — от итальянского bianco, что тоже означает «белый». По другой версии, его предки были из Италии. Что бы там ни было, в годы террора им неоднократно интересовались карательные органы. Ведь его отец Валентин Бианки работал в орнитологическом отделении Зоологического музея Академии наук в Петербурге. Сам же Виталий Бианки не доучился: с физико-математического факультета Петроградского университета он в 1916 году был призван в армию. В феврале 1917 года — избран в Совет солдатских и рабочих депутатов и вступил в партию эсеров. Кстати, кроме того, он входил в Комиссию по охране художественных памятников Царского Села. С весны 1918 года Бианки начал работать в эсеровской газете «Народ», выходившей в Самаре. Затем он жил в Уфе, Екатеринбурге, Томске и наконец осел в Бийске.

Именно в Бийске, на Алтае, Виталий Бианки сформировался как натуралист и начал формироваться как литератор. Его дочь Елена вспоминала потом: «Больше всего поразила, прямо потрясла отца природа Алтая. Там он прожил четыре трудных, но счастливых года. Жил в Бийске, преподавал биологию в школе. […] Тайны открывал он вместе со своими первыми учениками, устраивая для них экскурсии за город. А кроме того, с жаром участвовал в создании краеведческого музея (теперь это музей его имени), собирал материал, для которого также совершал летом длительные экспедиции. Читал лекции по орнитологии на учительских курсах, участвовал в работе местного Общества любителей природы, работал инструктороммузееведом в уездном земстве, изредка публиковал в местной газете “Алтай” небольшие заметки о жизни птиц, подписываясь В. Б. или В. Б-н».

В биологии есть максима: филогенез повторяется в онтогенезе. Это значит, что каждая особь, а также каждая личность в своём развитии в той или иной форме повторяет историю развития вида. К примеру, у человеческого эмбриона на определённой стадии созревания есть жабры… Так и в судьбе Бианки, как и в судьбе человечества, было своё «изгнание из Рая»… Уже в 1921 году его дважды арестовывали, но отпустили «за отсутствием улик». Ещё три с половиной недели он просидел в тюрьме как заложник ещё с семьюдесятью девятью такими же «неблагонадёжными» гражданами. А в сентябре 1922-го Бианки предупредили, что готовится его новый арест. И тогда он оформил себе командировку и вместе с семьёй уехал в Петроград.

Тут-то и началась его литературная деятельность понастоящему. Он сразу же вступил в кружок детских писателей при Петроградском педагогическом институте дошкольного образования. В него входили упомянутые выше Чуковский и Житков, а также Самуил Маршак и многие другие писатели. И уже в 1923 году в журнале «Воробей» вышел первый рассказ Бианки; по иронии судьбы он назывался «Путешествие красноголового воробья». После этого дебюта его рассказы и сказки о животных начали печататься в самых разных детских журналах страны: «Новый Робинзон», «Ёж», «Чиж», «Мурзилка». Начали выходить и книги Виталия Бианки.

Однако отношения с журналом «Воробей» оказались самыми крепкими. В 1924–1925 годах практически в каждом номере этого журнала — главная книга Бианки «Лесная газета». С одной стороны, это был сезонный календарь природы, а с другой — сложное по структуре и оригинальное по форме литературное произведение. Для того чтобы увлекательно и доходчиво рассказать ребятам о жизни леса, Бианки воспроизвёл самые разные газетные приёмы: фельетоны, хроники, объявления, телеграммы в редакцию. Писатель-натуралист удивительным образом в одном произведении соединил науку, литературу и игру.

В Петрограде его ещё дважды арестовывали, приговаривали к ссылке, но благодаря заступничеству различных влиятельных людей, включая Горького, Виталию Бианки удалось избежать самого страшного. В первом случае он вернулся в Ленинград уже через три года, во втором — его освободили ещё скорее… Зная судьбы многих других, про кого могли написать, как про Бианки: «сын личного дворянина, бывший эсер, активный участник вооружённого восстания против советской власти», — можно подумать, повезло. А я скажу, что его берегла сила матери-природы, к которой он не только сам регулярно прикасался, как мифический Антей к Земле, но и через своё литературное творчество помогал прикоснуться другим людям. В первую очередь — детям.

Кроме таких известных произведений, как «Мышонок Пик», «Кузляр-бурундук и Инойка-медведь», «Анюткина утка», «Терентий-тетерев», «Чей нос лучше?», у Виталия Бианки есть книга о его коллегах, писателях-анималистах. Она называется «Переводчики с бессловесного». Точнее не скажешь. Звери, птицы, деревья, травы не умеют говорить, но природа умеет влиять на жизнь человека и без слов. И доказательство тому — судьба Виталия Бианки, первого мастера перевода с бессловесного.

Часть 3. Другие мои. Наши: Гайдар, Горин, Стругацкие… Гайдар — дед Гайдара

Статья, написанная в 2014 году к 110-летию автора «Голубой чашки» и «Судьбы барабанщика» Начну издалека.

12 октября 1991 года умер Аркадий Стругацкий. Несколькими днями позже его кремировали. Дело было на Донском кладбище. Проститься с кумиром приехали любители фантастики и молодые писатели из разных городов: Питера, Киева, Ростова, Краснодара, Волгограда… Мы держались отдельной группой, в стороне от членов семьи. Иногда к нам подходили знакомые писатели — Кир Булычёв, Виталий Бабенко, Владимир Гопман…

После траурной церемонии члены семьи уехали на поминки. Мы же задержались на кладбище. У нас были свои импровизированные поминки. Мы отошли чуть в сторону от центральной кладбищенской аллеи, к каким-то могилкам. У кого-то оказалась бутылка водки. 1991 год! О пластиковых стаканчиках не могло быть даже речи. Пили «из горла́». По кругу.

И вдруг видим: по центральной аллее быстрым шагом идёт незнакомый нам мужчина. Кажется, в плаще и картузе. Грубоватый любитель фантастики из Волгограда Боря Завгородний сделал несколько шагов к аллее и заступил дорогу мужчине.

— Умер великий русский писатель Аркадий Стругацкий, — сказал Боря мужчине сиплым голосом. — Помяните его вместе с нами.

В его жесте был некоторый вызов. Но мужчина спокойно подошёл к нашей компании, принял бутылку водки и сделал изрядный глоток. Так же, как мы, — «из горла». Бутылка сделала круг — каждый из нас отхлебнул по глотку.

— Я пойду? — спросил мужчина.

Боря кивнул. Мужчина ушёл.

А примерно через месяц мы увидели его по телевизору. И потом видели всё чаще и чаще. Потому что это был Егор Тимурович Гайдар. 6 ноября 1991 года он стал заместителем председателя правительства РСФСР по вопросам экономики. Дальше — больше. Вплоть до исполняющего обязанности председателя правительства Российской Федерации.

В принципе, ничего удивительного в этой встрече не было. Егор Гайдар был женат на дочери Аркадия Стругацкого. Той, про которую в МГУ шушукались: «Смотри-смотри, вон идёт дочь братьев Стругацких!»

И всё же история забавная.

К чему это я рассказываю? Тут можно выдвинуть несколько резюме.

Вот какие были времена.

Вот какие были люди.

Вот какие, в конце концов, были элиты. Ведь и Стругацкий был элитой — как я потом узнал, на Донском кладбище, в первом московском крематории, уже с 1972 года простых людей не кремировали, то есть это было исключение. И Егор Гайдар был элитой — он, скорее всего, за три недели до назначения уже знал об этом. Но шёл так запросто. В плаще и картузе. И машина с мигалкой его явно не ждала… Воспитание.

Но я сейчас о другом. Тогда, в 1991 году, для нас не было никакого Гайдара, кроме Аркадия Петровича. Мы хорошо помнили прочитанные в детстве «Голубую чашку» и «Чука и Гека», регулярно пересматривали по телевизору экранизации: «Тимур и его команда», «Судьба барабанщика», «Дума про казака Голоту», в конце концов раздёрганная на цитаты «Сказка о Мальчише-Кибальчише» («Нам бы только день простоять да ночь продержаться!») и хит поколения «Бумбараш». А сейчас ведь этот фильм, столь же регулярно транслируемый по телевидению, ассоциируется с кем угодно — с актёром Валерием Золотухиным, с автором «народных» песен Юлием Кимом, — но никак не с Гайдаром.

На прошлой неделе проходил Гайдаровский форум. И ни у кого не возникал вопрос, памяти какого Гайдара был он посвящён. Видимо, у каждого поколения — свой Гайдар. Того и гляди кто-то спросит: «Гайдар? Егору Тимуровичу родственник? Да-а-а… Дед? Так Егор Тимурович из литературной семьи!» Да, из литературной. И мать его была дочерью уральского сказителя Павла Бажова…

* * *

Писатель Аркадий Гайдар, со дня рождения которого вчера исполнилось 110 лет, как-то выпал из сегодняшнего литературного обихода. Что-то не видно торжеств. А могли хотя бы по каналу «Культура» показать «Бумбараша». Или по каналу «Москва. Доверие» — «Р. В. С.». Постоянно ведь крутят советскую киноклассику. Эти фильмы покажут, конечно, когда-нибудь. Но не в контексте юбилея. Просто потому, что про юбилей все забыли.

А жаль. Аркадий Гайдар был хорошим детским писателем. И очень даже неоднозначным. Не таким, каким его старались представить на уроках в начальной школе. Вокруг него было много советской мифологии, да. Начать хоть с самого псевдонима. Нам говорили, что так кочевники (Какие кочевники? В какой земле? Какой народности?) называли всадника, скачущего впереди отряда. Так пишет и Лев Кассиль в предисловии к четырёхтомнику Гайдара 1972 года. На самом деле точного и единственного объяснения нет. По-хакасски «хайдар» — это просто вопрос «куда?» или «куда ты?». Вроде бы это единственное хакасское слово, которое Аркадий Голиков знал, когда гонялся по Хакасии за бандой атамана Семёнова. А по-украински «гайдар» — это пастух. Там Голиков тоже повоевал…

Расхожий факт: Гайдар с 14 лет воевал в Красной армии, даже командовал полком. В советское время этот факт героизировали. В постперестроечные времена стали порицать. Особенно, говорят, ненавидят Аркадия Гайдара в вышеупомянутой Хакасии — там, говорят, он особенно полютовал, наказывая тех, кто, по его мнению, знал, где прячется Семёнов, но не хотел говорить… Ни тогда, ни сейчас не хотят видеть в этом факте глубокую трагедию.

Да, подростки в 13–14 лет, как раз когда Голиков «пришёл в революцию», склонны к жестокости. А точнее, к активности, которую не знают куда ещё применить. Но при правильном воспитании эта жестокость быстро проходит. А тут она как раз пригодилась, оказалась востребованной. Охотно верю хакасам — по всей вероятности, Голиков был жестоким военачальником, жестоким, каким мог быть только подросток.

Стоит вдуматься и прочувствовать: Гайдар был комиссован из Красной армии, когда ему было 20 лет. У всех в эти годы взрослая жизнь только начинается, а у него она закончилась. Гайдар неслучайно стал именно детским писателем. А он ведь сразу начал с приключенческих повестей — сразу после автобиографической повести «В дни поражений и побед» были написаны, по сути, революционные боевики «Жизнь ни во что» и «Лесные братья». Поначалу «Р. В. С.» задумывалась как взрослая повесть и в газетном варианте начиналась словами: «Кругом было тихо и пусто. Раньше иногда здесь подымался дымок, когда к празднику мужики варили тайком самогонку, но теперь мужики уже перестали прятаться и производство самогонки перенесли прямо в деревню». Но уже в первом книжном издании ничего такого не было — эта повесть стала совсем детской.

Аркадий Гайдар очень хорошо понимал детскую психологию. Вот чему у него можно поучиться и сейчас. Он на своём опыте понимал, что подростковую активность нужно направить в правильное русло. Лучший пример тому — повесть «Тимур и его команда». Подросткам нужно что-то делать, как-то реализоваться — в этом Тимур и Мишка Квакин одинаковы. Но Тимур нашёл своей активности правильное применение. Эту бы повесть читать и перечитывать педагогам…

Откуда у Аркадия Гайдара такое знание детской психологии? Вроде не учился. Природное? Нет. Просто у него детство и зрелость поменялись местами. В детские годы он был взрослым — командовал полком. А в зрелые годы стал ребёнком. Это же так по-детски — обидеться на то, что его отругали за разбитую голубую чашку, и уйти с малолетней дочерью неизвестно куда! А ведь так поступает взрослый мужчина, альтер эго писателя.

А когда его комиссовали из Красной армии, он совсем по-детски написал письмо Фрунзе. Ничего не просил, ни на что не жаловался — просто прощался с миром, к которому привык. Это был такой литературный плач. Плач растерянного ребёнка.

И ужасы 30-х годов он чувствовал совершенно по-детски — закапывал, как говорят, рукописи под деревом. И это детское ощущение бессилия перед массовыми репрессиями так пронзительно выражено в «Судьбе барабанщика».

Гайдар как будто жил задом наперёд. Не взрослел, как все люди, а из сурового военачальника превращался в трогательного подростка. Этим он интересен. Интересен всегда. Словом, Аркадий Гайдар — один из тех авторов, которых хорошо бы очистить от советской идеологии и присмотреться к ним по-новому.

Это не просто хороший детский писатель, это писательребёнок.

Часть 3. Другие мои. Наши: Гайдар, Горин, Стругацкие… Бойтесь жёлтых бабочек и толстых иностранцев

Впервые в виде книги вышел уникальный писательский проект 1927 года. Размышления над книгой «Большие пожары: роман 25 писателей» (М.: Книжный Клуб 36,6, 2009)

После предисловия Дмитрия Быкова* об этой книге не только трудно писать. Её довольно сложно читать. Ведь он подробнейшим образом изложил всю историю создания этого уникального проекта, поведал о том, как в 1927 году редактор «Огонька» Михаил Кольцов организовал двадцать пять самых разных авторов для написания романабуриме, который печатался из номера в номер. Затем Быков* / *  Признан иностранным агентом на территории РФ/. точно и ёмко охарактеризовал всех, кто участвовал в создании коллективного произведения, — от признанных классиков до забытых беллетристов. А заодно и пересказал содержание глав, написанных каждым из них, лишив тем самым читателя способности удивляться перипетиям фабулы. Но и на этом Дмитрий Быков* не остановился — он поведал о двух других подобных проектах, один из которых был осуществлён в 1964 году Алексеем Аджубеем, а другой был начат, но не завершён уже совсем недавно в Саратове… Однако и это не всё — в конце предисловия он фантазирует, как мог бы выглядеть подобный проект, написанный сегодня, если к нему привлечь Виктора Пелевина, Эдуарда Лимонова, Владимира Маканина, Алексея Иванова, Дениса Гуцко, Сергея Лукьяненко… В общем, получилась просто-таки образцово-показательная статья — всё в ней есть: история и современность, синтез и анализ, текст и контекст. Вот её бы печатать на первой полосе. Но нельзя — она уже напечатана в книге.

Писать трудно, но нужно. Поскольку книга эта — яркое явление на фоне довольно-таки тусклой книжной жизни. Знак того, что не все ещё издательства переквалифицировались на выпуск книг для тех, кто книги в общем-то не любит. Странно, что этот роман не выпустили двадцать лет назад, когда активно издавали всех убитых, забытых и запрещённых писателей 20–30-х годов прошлого века… Один перечень всех авторов чего стоит! Вот они в порядке появления на страницах «Огонька»: Александр Грин, Лев Никулин, Алексей Свирский, Сергей Буданцев, Леонид Леонов, Юрий Либединский, Георгий Никифоров, Владимир Лидин, Исаак Бабель, Феоктист Березовский, А. Зорич (это псевдоним, поэтому вместо имени инициал), Алексей Новиков-Прибой, Александр Яковлев, Борис Лавренёв, Константин Федин, Николай Ляшко, Алексей Толстой, Михаил Слонимский, Михаил Зощенко, Вера Инбер, Н. Огнев (снова псевдоним), Вениамин Каверин, Александр Аросев, Ефим Зозуля, ну и сам Михаил Кольцов, собравший всю эту путаную историю воедино. Двадцать пять писателей — двадцать пять глав романа. Примерно треть фигурантов — признанные классики ХХ века, и всё написанное ими изначально ценно. Треть — писатели, хорошо известные в те времена, например модные фельетонисты, почему бы их не вспомнить, раз есть такой повод. Треть же была репрессирована, и, значит, их публикация — это дань истории и акт справедливости. В общем, книга интересна и специалистам, и простым любителям книги.

Истинное наслаждение доставляет процесс сравнения стилевых особенностей разных авторов и их тематических пристрастий. Иными словами — изучение, как в них борется стремление соответствовать общей задаче с творческой индивидуальностью. А если ещё проще — то наблюдение за тем, как каждый тянет одеяло в свою сторону.

Гриновское начало в соответствии с общим настроением автора было подёрнуто романтическим флёром. Собственно, он начал писать роман «Мотылёк», но потом решил пожертвовать его Кольцову, который перенёс действие из абстрактно-гриновского мира в российскую глубинку. В городе Златогорске участились пожары, каждый раз трагедия сопровождалась появлением необычных жёлто-синих бабочек… Ну а дальше каждый из писателей, продолжавших развивать этот загадочный сюжет, тянул в роман что-то своё, близкое. Свирский подробнейшим образом ярко и гротескно описал златогорские трущобы и населяющих их криминальных элементов. Либединский вывел на передний план группы политически подкованных и не очень, но весьма активных пролетариев. Известный маринист Новиков-Прибой организовал морской порт и красочно спалил в нём танкер с нефтью. Проявивший тягу к садомазо уже в своём «Сорок первом» Лавренёв сжёг живьём героиню, введённую ещё в третьей главе Свирским. Толстой ушёл в дебри научной фантастики и придумал, что бабочки в полёте выпускают «жизненные эманации» и при этом «разлагают азот воздуха» и «выделяют атомы водорода». Следовавший по его пути автор, писавший под псевдонимом «Н. Огнев», даже определил атомный вес неизвестного элемента и поместил его в один ряд с радием, торием и ураном. Зато Зощенко написал невероятно смешную вставную новеллу о пожарных, обсуждающих открытия учёных по части бабочек, — у него бабочка «летит и вращается, и искру из себя выпущает», потому что «при ней вроде, как бы сказать, зажигалка такая пристроена», «вот искра и выпущается». Инбер вкусно описала жизнь еврейско-нэпманской семьи Мебель и ввела энергичного пионера-орнитолога.

Наиболее интересно наблюдать внутреннее «противоборство» двух, возможно самых ярких, авторов, природа гения которых прямо противоположна, — Грина и Бабеля. Последний как будто специально предельно приземляет и опошляет всё, что у первого было романтичным, изысканным и таинственным. У Грина в городе появляется загадочный иностранец, он возводит неординарный особняк и заселяет его странными людьми… У Бабеля он в мгновение ока оказывается измученным жизнью в Советской России старым евреем-эмигрантом, который по глупости нанял на бирже труда невостребованных обществом работников из бывших. Один из них спроектировал ему нелепейшее здание с «загипнотизированными змеями», а другие взялись вести его дела так, что его теперь «здесь черти хватают»… Да, у каждого автора — даже малоизвестного — свой язык, свои стилистические особенности.

Но вот что интересно! Вот в чём ещё уникальность этого проекта. В конце, в последней главе, Михаил Кольцов всё более или менее сводит воедино, делает из этого лоскутного одеяла цельный роман. О чём он? Да о том, что Советская Россия находится в окружении врагов, что на предприятиях участились случаи саботажа и порчи имущества. Последняя фраза романа: «Большие пожары — позади, великие пожары — впереди!» А впереди, как известно, и период шпиономании, и большой террор 37-го, и Великая Отечественная… Ощущением грядущей беды пронизаны главы всех авторов, какими бы разными они ни были. О чём бы ни писали авторы, а получалось всё об одном. На то они и писатели, чтобы чувствовать беду…

Как я уже заметил выше, своё предисловие Дмитрий Быков* /*Признан иностранным агентом на территории РФ./ закончил фантазиями о реализации подобного проекта сегодня. Скорее всего, это очень тонкая ирония. Вот во что я никак не верю, так в то, что существует в современном обществе такая сила, которая заставила бы Захара Прилепина и Сергея Лукьяненко участвовать в одном проекте! А также Маканина и Лимонова. Но даже если представить, что возникло такое печатное издание, что способно расплачиваться с авторами виллами на Адриатике, трудно вообразить, какую химеру они бы совместно сваяли. Потому что таких разных писателей того времени объединяло общее понимание или хотя бы ощущение, предчувствие того, что грядёт, а писателей сегодняшних так же единит полное непонимание, что же нас ждёт, незнание, чего ждать и откуда. А знает ли это хоть кто-то? Поэтому не состоялся и саратовский роман-буриме, начатый Войновичем, а продолженный также достойными людьми: Алексеем Слаповским и Львом Гурским… Отсюда — изобилие тем в нашей современной литературе и пренебрежение к стилистике (не до того), а также отсутствие глубины, прорыва, что ли…

Часть 3. Другие мои. Наши: Гайдар, Горин, Стругацкие… Лукулл, испытывающий муки Тантала

15 октября 2017 года исполнилось 120 лет со дня рождения Ильи Ильфа

Мы привыкли относиться к ним как к одному писателю. И даже как к одному человеку. Ильф-и-Петров. Или даже так — ИЛЬФПЕТРОВ.

На первом плане восприятия два их совместных романа и их неоднократные экранизации — «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок». И даже на втором плане — совместная повесть «Светлая личность», кстати, тоже экранизированная.

Писатели и сами шутили в этом роде. Во время одной из писательских поездок они заметили: Ильфа и Петрова томят сомнения — не зачислят ли их на одно довольствие как одного человека. Даже дочь Ильфа, Александра Ильинична, как-то написала, что её неоднократно спрашивали: «Вы дочь Ильфа и Петрова?» Видимо, это судьба всех по-настоящему слаженных дуэтов — поговаривают, что за спиной дочери Аркадия Стругацкого в МГУ шептались: «Это дочь братьев Стругацких!» Хоть, может быть, это и байка…

Да, Ильф и Петров дружили. Хоть и обращались друг к другу на «вы». Да, вместе работали в редакции газеты «Гудок». Да, десять лет — а это целая жизнь в литературе — писали в соавторстве. Но при этом, что любопытно, всю жизнь называли друг друга на «вы». Они оба родились и выросли в Одессе, но познакомились в Москве…

Всё же это были очень разные люди. Просто их совместное творчество как-то застилает всё остальное, индивидуальное: и сольное литературное творчество (каждый из них написал множество рассказов и фельетонов), и увлечения (Ильф был вполне профессиональным фотографом, но об этом позже), и личная жизнь. Как будто они всё время ходили взявшись за руки.

В предисловии к книге «Илья Ильф, или Письма о любви» Александра Ильф напоминает: «Они не были родственниками, однофамильцами или ровесниками». А потом добавляет, процитировав их собственный текст: «И даже разных национальностей: в то время как один — русский (загадочная славянская душа), другой — еврей (загадочная еврейская душа)».

Илья Ильф был старше Евгения Петрова на пять лет. Когда они начали писать в соавторстве — а это случилось в 1927 году, — первому было 30 лет, второму — соответственно, 25.

Александра Ильф в той же книге приводит факты из метрической книги Одесского раввината: «Иехиель-Лейб Файнзильберг, сын Арьи Беньяминовича Файнзильберга и Миндин Ароновны по браку в 1891 г., родился в 1897 году, 3 октября по старому стилю (обрезан 10-го дня)». Сам Ильф шутил: «Я родился в бедной еврейской семье и учился на медные деньги». Его отец был мелким служащим и хотел всем своим четырём сыновьям дать практические профессии — определял в ремесленное училище. Однако первый и второй сыновья, Александр и Михаил, стали художниками… Илья Ильф был третьим. И только четвёртый сын никак не был связан с литературой и искусством.

За успехом юмористических и сатирических произведений Ильфа и Петрова не видно их других, не менее ярких, проявлений. А между тем Ильф до того, как стать сатириком, был довольно экстравагантным автором.

«…Мы полюбили его, но никак не могли определить, кто же он такой: поэт, прозаик, памфлетист, сатирик? Тогда ещё не существовало понятия “эссеист”. Во всяком случае, было ясно, что он принадлежит к левым, даже, может быть, к кубо-футуристам, — пишет в автобиографическом романе «Алмазный мой венец» Валентин Катаев, брат Евгения Петрова, подсказавший молодым соавторам сюжет «Двенадцати стульев», романа, принёсшего им славу. — Нечто маяковское всегда витало над ним. В нём чувствовался острый критический ум, тонкий вкус, и втайне мы его побаивались, хотя свои язвительные суждения он высказывал чрезвычайно редко, в форме коротких замечаний “с места”, всегда очень верных, оригинальных и зачастую убийственных. Ему был свойственен афористический стиль».

Катаев устроил Ильфа в газету железнодорожников «Гудок» работать «правщиком». Он должен был редактировать письма простых работников железной дороги, которые печатались на последней странице. Они были неграмотными, длинными и скучными. Но Ильф их полностью переписывал и превращал в остроумные хлёсткие памфлеты. Так оттачивался комический дар Ильи Ильфа. Так возникали его афоризмы. В полной мере афористический талант раскрылся в его знаменитых записных книжках. Их сохранилось довольно много — тридцать пять. «Тетради в клеточку, потрёпанные блокноты, телефонные книжечки в клеёнчатых и картонных обложках, элегантные американские ежедневники, отдельные листки, громадная бухгалтерская книга», — описывает их Александра Ильф. Об этом гроссбухе вспоминает и Евгений Петров, он приводит слова самого Ильфа: «Здесь должно быть записано всё. Книга жизни. Вот тут, справа, смешные фамилии и мелкие подробности. Слева — сюжеты, идеи и мысли». И ещё из воспоминаний Петрова: «Обязательно записывайте, — часто говорил он мне, — всё проходит, всё забывается. Я понимаю — записывать не хочется. Хочется глазеть, а не записывать. Но тогда нужно заставить себя».

Многое из записанного Ильфом потом попадало в художественные произведения — как в их общие, так и в сольные. Но многое так и осталось в черновиках и было напечатано только после смерти писателя.

«Ильф был изобретателем и коллекционером смешных или каламбурных фамилий, — пишет Александра Ильф. — Он собирал их, как Набоков собирал коллекции бабочек». Вот некоторые: баронесса Гаубиц, дантистка Медуза-Горгонер, Новиков-Прибор, Кассий Взаимопомощев, Крыжановская-Винчестер, профессор Скончаловский, Канибалкер, Укусинен, два брата-ренегата: Рене Гад и Андрей Гад… Или вот: «Съел тельное, надел исподнее и поехал в ночное», «Ветчинное рыло», «Мелкодраматический талант», «Лицо, не истощённое умственными упражнениями», «Ели косточковые, играли на щипковых», «Толстовец-людоед», «Лукулл, испытывающий муки Тантала», «Путаясь в соплях, вошёл мальчик», «Анализ мочи — на стол мечи!», «Добивается командировки, чтобы купить себе кальсоны», «Пивные морщины» и т. д.

Одна из не самых известных граней таланта Ильи Ильфа — его занятия фотографией. Он увлёкся этим в конце 1929 года. И увлечение переросло в профессию. Его фотографии — это хроника московской жизни 30-х годов. К примеру, из своего окна в Соймоновском проезде он сделал несколько уникальных снимков взрыва храма Христа Спасителя. Эти фотографии составили первый раздел альбома «Москва и москвичи в фотографиях Ильи Ильфа», выпущенного в 2011 году. В этом же издании приведена фотосессия, которую можно назвать «Один день в Соймоновском проезде»: на ней запечатлены бытовые сценки из жизни Ильфа и его супруги Маруси Тарасенко, сделанные приятелем Ильфа, фотографом Виктором Иваницким.

Их переписка также опубликована. В 1923-м Ильф уехал из Одессы в Москву, но постоянно писал своей тогда ещё возлюбленной, которой только предстоит стать его женой. «Милая моя девочка, разве Вы не знаете, что вся огромная Москва и вся её тысяча площадей и башен — меньше Вас. Всё это и всё остальное — меньше Вас…»

Ушёл Ильф, как и родился, раньше своего соавтора. И тоже ровно на пять лет. Его не стало в 1937 году. Он долго болел, что нашло отражение в его записных книжках, понимал, что уходит. Петров трагически погиб в 1942-м…

О предсмертных заметках, сделанных Ильфом, Петров написал: «Эта последняя работа — не просто “писательская кухня”. На мой взгляд, его последние записки (они напечатаны сразу на машинке, густо, через одну строчку) — выдающееся литературное произведение. Оно поэтично и грустно».

Да, Илья Ильф был не только юмористом и сатириком. Он был футуристом, был лириком, был философом.

Часть 3. Другие мои. Наши: Гайдар, Горин, Стругацкие… Что бывает между мужчиной и женщиной

Рассказы писателя и учёного Ивана Ефремова о тех, кого он любил. Размышления над книгой Ивана Ефремова «Мои женщины: рассказы; письма» (М.: Издатель Юхневская С. А., 2022)

Тема «Женщины и русская фантастика» достойна отдельной теоретической работы. Диссертации. И не кандидатской, а докторской…

Известна история о том, как Аркадия Стругацкого спросили, почему в их произведениях так мало ярких женских образов. «Ну не знаем мы их! — ответил он. — Не понимаем!» А вот Кир Булычёв женщин знал и понимал. И любил. И его творческий псевдоним, и имя героини, принёсшей ему максимальную славу, составлены из имён и фамилий его любимых женщин: Кира — супруга, Булычёва — мама, Алиса — дочь, а Селезнёва — тёща…

Я помню, как во второй половине 90-х, когда формировалась новая русская фантастика и издательский процесс бил ключом, моя знакомая жаловалась, что её не хотят публиковать под настоящим именем — мол, фантастику пишут мужчины для мужчин, женщинам в ней не место. Хотел бы я посмотреть на тех издателей сегодня, когда самое популярное и продаваемое направление в фантастике — романтическое женское фэнтези…

Если работа над такой монографией начнётся, то авторам никак не обойти этой книги, с которой связаны и тайна, и невероятная находка, и неожиданное чудо.

«К осени 2020 года издательство “Престиж Бук” выпустило седьмой том собрания сочинений Ивана Антоновича Ефремова, — написано в издательском предисловии. — В результате этой работы наследница Ефремова решила издать цикл из четырнадцати рассказов, прежде никогда не публиковавшихся. Заключённые в самодельный коричневый переплёт, эти рассказы имели общий заголовок на английском языке: Women in my life — и предисловие. Часть из них была напечатана на машинке и имела авторскую правку ручкой, большая же часть была написана от руки на ́ бумаге разного качества характе́рным почерком Ефремова, который он сам называл “куропись”. Авторская правка была внесена и в эти страницы».

В том, что Иван Ефремов был из тех писателей, что женщин и знали, и любили, не приходилось сомневаться и раньше. Достаточно перелистать страницы его самых известных романов: «Лезвие бритвы», «Таис Афинская», «Час Быка» — и рассказов разных лет. В «Лезвии бритвы» писатель руками своего персонажа буквально возносит женскую красоту на пьедестал. Будучи представителем естественных наук, Ефремов видит в красоте признаки рациональности: для него женская красота — синоним духовного и физического здоровья. Для своего пуританского времени многие страницы из этих романов были настолько смелы, что могли быть расценены как излишне эротичные…

Однако открывшиеся произведения из цикла, названного издателями «Мои женщины», потрясают своей откровенностью (о презентации этой книги см. в «НГ-EL» от 15 июня 2022 г.). Четырнадцать новелл этого сборника — четырнадцать портретов женщин, с которыми был близок писатель до того, как встретил свою музу и вторую половину — Таисию Иосифовну.

Рассказы явно писались в разное время. Любопытно, что в авторском предисловии написано, что рассказов тринадцать. Стало быть, четырнадцатый был написан уже после того, как сборник был собран начерно. Тексты снабжены аккуратно вырезанными из журналов и наклеенными на отдельные листы фотографиями красивых женщин: писатель искал образы, напоминающие тех, кого он любил годами ранее. Фотографии снабжены подписями типа: «Очень похоже — так она мне запомнилась», «Лиза — странная девушка из особняка на Галерной», «Если представить себе монгольское лицо на этой фигуре, то будет близко к облику А. П. М.» и т. д. Всё это указывает на то, что работа эта не была для Ефремова сиюминутной, маловажной. Напротив — это для него было важное дело, протяжённое во времени…

И время протекает перед читателем этого сборника, отражаясь в именах и датах: «Царица ночи. 1923–1927», «Кунико-сан. 1924», «Зина-Зейнаб. 1926», «Е. П. М. 1926», «Старуха. 1927», «Вторая Люда. 1927», «Амазонка. 1929», «Сахавет. 1929», «Тамара. 1930» и т. д. И наконец: «Последняя богиня. 1950». А вместе эти новеллы сливаются в единое полотно, название которому «Писатель и Любовь». Оба слова с большой буквы.

Полотно это было бы неполным, если б не грамотная работа издателей. Они дополнили рассказы Ефремова перепиской с главной женщиной его жизни — Таисией Иосифовной Юхневской, в замужестве Ефремовой. От начала 50-х годов до конца 60-х… И картина стала полной. Получилась биография крупного учёного и популярного писателя, увиденная сквозь призму его любви к женщинам.

В пространном и основательном предисловии от издателей не только рассказывается история этой книги, в нём подробно анализируется каждый рассказ, каждый женский образ и проводится аналогия с персонажами известных фантастических и приключенческих произведений Ефремова: романов «Туманность Андромеды», «Лезвие бритвы», «Таис Афинская», «Час Быка», повести «Тень минувшего» и др. Так что это не только биографическая справка, но и основательное литературоведческое исследование.

Может возникнуть вопрос: насколько этична публикация такого подчёркнуто личного текста? У меня несколько доводов в пользу публикаторов. Во-первых, это не какойнибудь «интимный дневник» или «донжуанский список», этот текст определённо писался с оглядкой на возможного читателя. Хотя, конечно, надеяться на прижизненную его публикацию писатель мог навряд ли. В этих рассказах нет ни капли пошлости. И это, уже во-вторых, — хорошая литература, отлично написанный текст. И ни в коем случае нельзя лишать читателя радости встречи с ним. В-третьих, причиной не публиковать сборник могло бы стать то, что он не закончен. Как это было с текстом Владимира Набокова «Лаура и её оригинал», который, по сути, представляет собой развёрнутый план романа. Но, кстати, и он спустя какое-то время, полное споров и консультаций со специалистами, был опубликован. Однако в случае «Моих женщин» Ефремова мы имеем дело с абсолютно завершённым текстом. Конечно, редакторам пришлось его расшифровать и отредактировать (большое спасибо им за то, как аккуратно они это сделали!), но в целом авторская работа была полностью завершена самим Ефремовым. А хорошая редактура не помешает и многим ныне живущим авторам! И, в-четвёртых, недавно я узнал, что в архивах потомков Владимира Обручева хранится два реалистических романа писателя и учёного, но наследники решительно не хотят их печатать. Их можно понять, они считают эти произведения слабыми с художественной точки зрения. Как будто подобных произведений мало на современном книжном рынке! И всё же наследники убеждены в том, что Обручев, будучи всё-таки в первую очередь учёным, был силён в описании древних чудовищ, но описывать человеческие чувства у него не получалось… Это довод. Но Ефремов был не только учёным, но и прекрасным писателем, неплохим стилистом, и его рассказы о любви — пример отличной прозы. В общем, хорошо, что издали…

И ещё. Издатели попросили двух художников — Ивана Коржева и Ирину Анашкину, мужчину и женщину, — нарисовать персонажей сборника Ефремова «Мои женщины» и выпустили в виде отдельной брошюры, прилагаемой к книге в твёрдом переплёте…

Упомянутый выше Кир Булычёв (кстати, тоже и учёный, и писатель одновременно!) объяснил, опять же, упомянутую выше ситуацию с женщинами в русской фантастике так: «Фантастика — это всё-таки паралитература и в наших условиях до “большой литературы” немного недотягивает... Реалистическая литература занята выяснением отношений между людьми, а люди — это обязательно или мужчины, или женщины. Но в фантастической литературе — в нашей — этот принцип художественной литературы часто забывается. То есть идёт подмена отношений — на место отношений между мужчиной и женщиной ставятся отношения другого рода — между человеком и обществом, человеком и техникой, человеком и наукой, человеком и машиной и так далее... И выходит, что машина, наука и другие подобные штуки начинают служить заменителем женщин...»

Так вот книга Ивана Ефремова «Мои женщины» хороша тем, что в ней такой подмены не происходит. Она о мужчинах и женщинах. И о том, что между ними часто происходит. Кроме того, её текст приправлен эксклюзивными иллюстрациями, дающими взгляды с двух сторон — с мужской и женской. И на этом стоит мир.

Часть 3. Другие мои. Наши: Гайдар, Горин, Стругацкие… Думать — это не развлечение

К 90-летию со дня рождения Бориса Стругацкого (15 апреля 2022 года)

15 апреля исполняется 90 лет со дня рождения прозаика и публициста, известнейшего российского фантаста Бориса Стругацкого. Для начала несколько сухих фактов…

Родился в 1933 году в Ленинграде. Отец — искусствовед, мать — учительница. В 1955-м окончил механико-математический факультет Ленинградского государственного университета, получил специальность «звёздный астроном». Работал в Пулковской обсерватории. С 1966 года — профессиональный писатель, член Союза писателей СССР.

В конце 50-х годов начал писать в соавторстве с братом Аркадием. Вскоре литературный дуэт «братья Стругацкие» приобрёл культовое значение. Несмотря на то что формально писатели работали в рамках научной фантастики, их авторитет всегда выходил за пределы этого направления в литературе. В 70–80-е годы ХХ века на вопрос: «Читаете ли вы фантастику?» — интеллигентные люди однозначно отвечали: «Нет!». «А Стругацких?» — «Ну это же совсем другое дело!»

Братья Стругацкие смело ставили перед своими читателями сложные — подчас неразрешимые — социальные и морально-нравственные вопросы. За тридцать лет совместной творческой деятельности они прошли трудный путь: от восторженного воспевания творческого человека, в первую очередь учёного-исследователя, до бичевания подлости и тотальной несправедливости этого мира.

Совокупный тираж произведений братьев Стругацких, изданных в СССР и России, — порядка 50 миллионов экземпляров. Кроме того, их книги выдержали более шестисот двадцати изданий в тридцати трёх странах мира на сорока двух языках, среди которых: английский, болгарский, венгерский, грузинский, китайский, корейский, монгольский, немецкий, польский, сербскохорватский, словацкий, французский, чешский, японский.

В период застоя некоторые произведения Стругацких впервые выходили за рубежом в эмигрантских издательствах. По сценариям писателей поставлены кинофильмы: «Сталкер» (режиссёр Андрей Тарковский), «Дни затмения» (Александр Сокуров), «Искушение Б.» (Аркадий Сиренко), «Чародеи» (Константин Бромберг), «Гадкие лебеди» (Константин Лопушанский), «Обитаемый остров» (Фёдор Бондарчук) и др. Повесть «Трудно быть богом» экранизировалась дважды — немецким режиссёром Питером Фляйшманом и Алексеем Германом — старшим.

Писательский тандем «братья Стругацкие» — явление уникальное, хотя литература знает и другие дуэты: братья Гонкур, братья Вайнеры, Ильф и Петров… В фантастике — отец и сын Абрамовы, двоюродные братья Евгений Войскунский и Исай Лукодьянов… Но именно с братьями Стругацкими связан вопрос-мем «Как вы пишете вдвоём?».

Попытаюсь представить это на основе разных услышанных версий и анализа характеров братьев-писателей. По темпераменту Стругацкие были очень разными. Аркадий Натанович — взрывной, энергичный, открытый, словно вулкан, пышущий творческими идеями. Если бы не его способность придумывать снова и снова что-то интересное, вряд ли бы Тарковский снял своего «Сталкера», ведь было написано не менее семи вариантов сценария, каждый разнился с предыдущим, и основная часть работы выпала на долю Аркадия Натановича. Редактор и составитель сборников Нина Матвеевна Беркова рассказывала мне, как они в 60-е годы работали в издательстве «Детская литература». Бо́льшую часть времени они читали самотёк. Комнатка была тесная. «И вот вдруг Аркаша подскакивает, — рассказывала Нина Матвеевна, — и практически за шиворот вытаскивает меня в коридор. Кричит: “Малыш, посмотри, какой замечательный текст нам прислали!” — и начинает читать с листа. Я встаю на цыпочки, заглядываю в листок и вижу, что читает он не тот текст, что напечатан, а тот, что написан сверху его рукой. Говорю: “Аркаша, это же ты сам написал!” А он смущённо: “Ну там же всё это было, я только немного подправил!”» Борис Натанович был его противоположностью — строгий, сдержанный, подчёркнуто интеллигентный, если не сказать аристократичный — в смысле «аристократии духа». Помню, как на фестивале фантастики «Интерпресскон» в пригороде Санкт-Петербурга, на Финском заливе, кажется, в Разливе, он торжественно шагал исполненный чувства собственного достоинства в окружении учеников и исследователей творчества, называвших себя «Людены» (так у Стругацких в нескольких произведениях называются люди, обогнавшие в эволюционном развитии своих соплеменников).

Аркадий Натанович, хоть и провёл детство в Ленинграде, с 1955 года жил в Москве и воплотил в своём характере её бесшабашность, открытость. Борис Натанович всю жизнь прожил в Ленинграде — Санкт-Петербурге и воплотил сдержанность, строгость и изящество этого города.

Так они и писали. Аркадий Натанович в избытке фонтанировал идеями, образами, сюжетами, а Борис Натанович, словно Роден, отсекал лишнее. Именно это сочетание несочетаемого и позволило родиться такому уникальному дуэту.

Среди любителей фантастики 80-х ходила байка о том, что между Москвой и Ленинградом, в посёлке Бологое, есть кафе, в котором встречались съехавшиеся с разных сторон Аркадий и Борис Стругацкие и писали свои произведения. И якобы в народе это кафе называли «У Бори и Аркаши». На самом деле братья в основном работали в домах творчества — в те годы их было немало и под Москвой, и под Ленинградом, и в Прибалтике, и на юге.

Ещё в начале своего совместного творческого пути участники тандема договорились, что есть писатель «братья Стругацкие», но нет писателей «Аркадий Стругацкий» и «Борис Стругацкий». Все сольные проекты подписывались псевдонимами. Так, обладавший неуёмной фантазией Аркадий Натанович ещё в 1983 году под псевдонимом «С. Ярославцев» написал безумно весёлую и разухабистую повесть «Экспедиция в преисподнюю», потом рассказ «Подробности жизни Никиты Воронцова» и роман «Дьявол среди людей».

После смерти в 1991 году брата и соавтора Борис Стругацкий три года молчал, точнее, писал в основном публицистику. Своё состояние он образно охарактеризовал так: «Представьте, много лет подряд вы с напарником пилите двуручной пилой огромное бревно; теперь напарник ушёл, вы остались в одиночестве, а бревно и пила никуда не делись, надо пилить дальше…»

И всё-таки в 1994 году под псевдонимом «С. Витицкий» вышел его роман «Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики». Это сложное и многоплановое, в соответствии с непростым временем, мрачное произведение было неоднозначно принято читателями. Они-то ждали мифической повести «Операция “Белый ферзь”», непосредственного продолжения «Обитаемого острова», которая, по слухам, была начата, но не дописана. История эта так и осталась мифом. Время инопланетных приключений ушло, а Борис Натанович оставался актуальным писателем. В своём самостоятельном творчестве он в целом продолжил линию, которую вёл вместе с братом. Только несколько более отошёл от развлекательного момента, а для постановки всё тех же неразрешимых социальных и морально-нравственных вопросов воспользовался современным материалом. Это подтвердил и его второй сольный роман «Бессильные мира сего».

С конца 90-х и до своих последних лет Борис Натанович был нравственным ориентиром российской фантастики. В то время как многие писатели-фантасты гнались за дешёвой читательской популярностью и гонорарами, Стругацкий учил ставить во главу угла мораль и порядочность, учил писать качественно. Лучшие писатели наших дней по нему проверяли своё творчество.

Пессимист в своих произведениях, в жизни Борис Стругацкий был более оптимистичным. В 2009 году я спросил, как он может охарактеризовать тогдашнее состояние фантастики. «Как удовлетворительное, — сказал он. — Тревожных симптомов нет. Ничего неожиданного не происходит. Всё как у людей. Закон Старджона действует неукоснительно: “Девяносто процентов всего издающегося — барахло”. Но десяти процентов достаточно, чтобы удовлетворить квалифицированного читателя». «В середине 80-х годов было поколение писателей, которые ставили своей целью “сделать из фантастики литературу”. Как с этим сейчас?» — спросил я. «Писателей, стремящихся “делать из фантастики литературу”, вовсе не стало меньше. Без труда я взялся бы назвать добрых два десятка имён, начинавших в тусклые 70-е, а в последнее время составивших авангард жанра. Впрочем, надо признаться, что и больше их тоже не стало. Замечательно другое: регулярно и плодотворно работает целая группа писателей, которые сами себя фантастами не считают, но пишут именно фантастику, причём серьёзную».

Тогда как раз вышел фильм «Обитаемый остров», и я случайно подслушал в метро презабавный диалог. Вошли явно мать и дочь. Нет, они не были похожи — как две капли воды были похожи их броский макияж и пергидрольные причёски… В процессе обмена новостями дочь спрашивает: «А ты-то сама как к этому “…острову” относишься, к “Обитаемому?” А то все известные люди по телевизору хвалят, а простой народ ничего не понимает…» Ответа матери я не расслышал. Но мне так и хотелось ответить цитатой из тех же Стругацких, мол, всё это оттого, что «думать — это не развлечение, а обязанность»…

В заключение ещё несколько сухих фактов. Борис Стругацкий был членом СП СССР и членом Русского ПЕНцентра (с 1995 года). Был членом редколлегии журналов «Звезда» (СПб.) и «День и ночь» (Красноярск). Был председателем жюри премии «Странник», учредил премию «Бронзовая улитка». Был лауреатом Государственной премии РСФСР им. братьев Васильевых (1986) и премии «Своя колея» (2001), а также множества литературных наград, вручаемых в области фантастики.