Моим учителям. Не пропадет ваш «скорбный» труд

Глава 1

Ах, этот воздух сентября

Я в первый класс пошёл не зря.

Слагать стихи уметь меня

Учили там учителя.

(Этот очерк был уже написан, когда на сентябрьской встрече в центральной городской библиотеке был предложен шуточный поэтический конкурс на тему «Ах, этот воздух сентября».

Находясь, видимо, ещё под впечатлением от написанного своего нетленного творения, я не сходя с места, родил монументальные вирши, которые без неуместной скромности и добавил к очерку в виде эпиграфа.)

Сначала Ипполит в «Иронии судьбы, или с лёгким паром!» изрёк крылатую фразу, потом Борис Ельцин присвоил её для своей книги, и вот теперь я, для затравки — «исповедь на заданную тему».

Глянул тут, на досуге, а, оказывается, в марте 1991 года в одной из городских газет был впервые опубликован мой эпистолярный «труд» — фельетон «Брешет народ».

Тридцать пять лет! Как сказал уже немного перефразированный выше Александр Сергеевич Пушкин: «Пора, брат! Пора!».

С тех пор что-то написано ещё. Я уже разный лауреат и прочий всякий дипломант на графоманческой ниве, но…

Не знаю, кто первый, но было же кем-то когда-то верно подмечено — главное начинается после «но».

…Но это только некто Тарзан, сидя с первых мгновений после своего рождения в обезьяньем гнезде на пальме, в «высокоинтеллектуальном» сообществе макак, бабуинов и прочих «шимпанзей» самостоятельно научился читать и писать и в совершенно случайно обнаруженном на обезьяньей помойке в джунглях Африки Полном собрании дворянских родословных книг Туманного Альбиона вычитал, что он, обезьяний выкормыш — Тарзан, оказывается аглицкий лорд и пэр.

Тут, в общем-то понятно. Лорд же и пэр, не баран чихнул — их благородие. Как «доказал» небезызвестный «ум нации» Бердяев, только природный дворянин генетически предрасположен на высокие дерзания, а пролетария, перефразируя уже не Пушкина, а Райкина (имя автора текста, увы, не знаю), можно и «граблями по зубам, он же не имеет тонкого чувства». Пролетариям, чтобы читать-писать выучиться, в школе учиться надо, сидя на пальме не получится…

Если что, я, правда, дошкольные годы провёл под присмотром крестьянско- рабочих неграмотных совсем бабушки и прабабушки. Отсюда и «ихние» и «нашенские» в разговоре иногда (или всегда?).

…Я учился в школ № 17. Зная о моей патологической склонности к романтическим поползновениям, выпускница нашей школы Лена Савельева (Макарчева) прислала мне две групповые фотографии педагогов семнадцатой, примерно того времени, когда мы были школьниками и немного позже.

На фотографии № 1, во втором ряду снизу, четвёртая справа Надежда Михайловна Шокурова. Моя первая учительница. Первый — четвёртый классы. Именно она учила меня писать и читать.

Говорят, в те времена школа не одобряла умение дошкольником писать. Мы начинали учиться писать ученическим пером…

Сейчас я таким пером рисую тушью.

…Чтобы писать, надо было периодически обмакивать перо в чернильницу-непроливайку. С неё и правда невозможно было вылить правильный объём налитых чернил… Почти невозможно. На ученических партах специально были вырезаны продолговатое углубление для ручки с пером и круглое для чернильницы. Однажды я взял двумя пальцами чернильницу с парты, чтобы поставить на дно портфеля в уголок. Стеклянная чернильница выскользнула и ровненько донышком упала на пол. По каким-то так и не выученным мной законам гидродинамики чернила выбили резиновую пробочку и чернильница, извиняюсь за высокохудожественную фигуру речи, плюнула мне, нагнувшемуся в погоне за ней, порцией чернил в правый глаз…

Мама хохотала вечером: «Как? Ка-ак?».

…Мне было лет тридцать — тридцать пять уже. У меня виски седые. Я уже фельетоны дерзаю писать. Меня неподалёку от нашей школы окликнула женщина:

— Гена, здравствуй!

Господи, какой это был стыд. Она задавала мне какие-то вопросы, а я тупо мычал. Я не мог вспомнить её имя. Она, наверное, поняла всё. Я её жестоко обидел. Сейчас пишу, мне плохо становится — я не могу ничего исправить…

Ну, почему? Почему? Они помнят нас всех своих — сотни и сотни обормотов, а я её единственную…

Надежда Михайловна, наша милая Надежда Михайловна. Большая, добрая, тёплая. Приобнимет то одного, то другого из нас, малышей, к ноге прижмёт, от доски до парты доведёт. Она нас любила…

Вспомнилось. Лет через сорок пять после школы пересёкся с одноклассником Лёшкой Золотовым. Напомнил ему: Надежда Михайловна часто повторяла: «У нашего Лёши гвоздик в одном месте, спокойно сидеть не может». Порывистый был, непоседливый. А он мне в ответ напомнил: «А наш Гена опять где-то далеко за окном мечтает или всех ворон пересчитать хочет»…

Забавно, но у меня и правда есть почётная грамота от Союза охраны птиц Башкирии за учёт грачей. А Алексей Золотов — ветеран афганской войны, танкист, светлая ему память, кавалер медали «За отвагу».

…Седьмая и слева, и справа в третьем снизу ряду на фото № 1 Евгения Гордеевна Краснова — преподаватель русского языка и литературы. На фото № 2 она вторая справа, в среднем ряду. Наша «классная» в пятом— шестом классах.

Евгения Гордеевна умела, когда надо, подпускать стали в голос и быть по ситуации строгой, а что ещё «страшнее» — утончённо ироничной. «Евгешу» — шёпотом произносится — было дело, побаивались. Это именно она — я уже где-то говорил об этом, за сочинения ставила мне 5/2. То есть с около литературной брехнёй у меня уже тогда было приемлемо, а вот с расстановкой запятых при распределении казней и милостей — беда.

Но ироничной Евгения Гордеевна была невпустую. Рассказы Чехова я начал читать и полюбил именно в пятом классе, и редакторы читающие мои черновики, говорят — может, гордыню мою щадят, — что с грамматикой у меня, на общем фоне, более или менее терпимо.

Однако опять же не я, а именно Евгения Гордеевна меня нашла, и мы стали иногда общаться. Именно Евгения Гордеевна сегодня мой самый авторитетный и бесстрастный критик: что-то нравится, что-то нет. То есть всё те же честные 5/2.

Я не помню, кто из них настойчиво напоминал нам — неграмотные бабушки были не только у меня, что «обратно» можно только покойника с кладбища домой принести, а всё остальное делать или говорить следует «вновь», «снова», «опять», «ещё раз». а вот то, что из оружия можно только «выстрелить», а «стрельнуть» только окурок у прохожего, мне в голову втиснула никто иной, как Нина Ивановна Игонина.

На фотографии № 2 она третья слева в нижнем ряду или на фото № 1 шестая справа, в третьем снизу ряду рядом с Евгенией Гордеевной.

Нина Ивановна не была моим классным руководителем, но так же, как и Евгения Гордеевна, преподавала русский язык и литературу, только уже в седьмом — восьмом классах.

Нина Ивановна — просто образец интеллигентности, обращалась к нам не иначе, как «молодые люди». Я о ней немного рассказывал в зарисовке «Новогодний рок-н-ролл».

На следующем после написания школьного сочинения уроке Нина Ивановна имела обычай разобрать несколько работ. Два-три раза отмечала, что и мне иногда удаётся найти некие художественные решения…

Случалось, как в случае с данным очерком, я набирался наглости впихнуть в текст поэтические плоды собственного рифмоплётства.

…То есть в прямом смысле учила писать литературу.

Именно в то время у меня стало появляться желание научиться коротко, как бы в размере школьного сочинения, рассказать о чём-либо. Очень нравятся рассказы Бианки, Пришвина, Чехова… Десятка три таких авторов в домашней библиотеке наберётся. Как у меня получается, не мне судить. На днях лауреатом литературного конкурса меня в очередной раз объявили именно за небольшой очерк «Для други своя. Для Родины»…

Очерк, к слову, ещё об одной учительнице нашей школы, историке Клавдии Фёдоровне Серебряковой, знаменитой лётчице прославленного 46-го гвардейского авиаполка «Ночных ведьм». И ещё к слову: 8 февраля 2026 года исполнилось 105 лет со дня рождения Клавдии Фёдоровны.

…В противоположность Нине Ивановне третья справа в первом ряду на фотографии № 2 учитель химии Раиса Васильевна Макарова. Вот она была моим классным руководителем в седьмом и восьмом, и, если бы ей тогда кто-то сказал, что я со временем окажусь сотрудником отдела экологии диких животных и ресурсоведения Всероссийского НИИ охотничьего хозяйства и звероводства имени профессора Б.М. Житкова, а в энциклопедии «Октябрьский», изданной к 80-летию нашего города и подготовленной Институтом Башкирской Энциклопедии Академии наук Республики Башкортостан, под статьёй «Фауна» наряду с именем руководителя биологического отдела института, кандидата биологических наук Савгана Хайретдинова будет и моё имя, то Раиса Васильевна хохотала бы до истерики, пожалуй. Для эколого-биологической сферы химия — наука базовая. Бездельником я был — да и остаюсь — изрядным. Но и Раисе Васильевне смею сказать, вновь перефразируя «наше всё», нет, не обратно и не в зад, а вновь: «Не пропал и Ваш «скорбный» труд»… А всем вместе: «Спасибо вам, родные мои! Я, правда, самый неблагодарный ваш ученик… С праздником — 70 лет назад, 1 сентября 1956 года учителя 17-й приняли первых учеников. С Днём учителя!».

Сентябрь, 2026

Г. Агапитов