Любовь неполноценных

Глава 1

«А нужен ли сам человек?» — задав себе этот вопрос, я сразу была обречена на разгадку, которую дал ещё давно семилетний ребёнок. С одной стороны, это не логическая загадка, а с другой — неужели я так глупа, что ответ может знать дитя? Или наоборот, что размышления ребёнка по силе равны взрослому человеку? Глупа ли я, задаваясь таким вопросом? Если говорить о себе как о человеке умном, то стоит сказать о дураке. Вот и всё решение.

Нужен ли сам человек? Смотря где. Если это, к примеру, хирургическая операция или выживание в дикой местности, то без человека не обойтись. И беда этого рассказа в том, что, будучи женщиной, мне придётся говорить только о своём субъективном взгляде. Живя в мире, где истинной связи между мужчиной и женщиной нет, нам придётся вообще задуматься о принадлежности своего пола к самим себе. Однако этого не сделают остальные. Стоит смириться, что люди — очень консервативные животные, и если уж это мнение подвергнется критике, то так тому и быть.

Прежде чем перейти к вопросу, мы окунёмся в бытовые наши размышления, которые приходят к нам, да вот хотя бы за мытьём посуды, как этим занималась величайшая писательница детективов — Агата Кристи. Что вообще означает слово «любовь»? За всю свою жизнь оно ни разу не показалось мне неправильным. «Любить — это заботиться о ком-то» — вот такое объяснение было лично у меня в детстве. Но теперь, когда это слово нужно писать на бумаге, будучи русским, тебе кажется, что такое слово мало того что взято не из твоего языка, так ещё и ты его ни разу не видел и не писал.

Любовь — забота. На самом деле, обсуждая как-то с подругой тему «настоящей любви», меня до жути возмутило, что, оказывается, в русском языке для обозначения стольких чувств существует только одно слово — любить. Не спорю, у нас есть слова, обозначающие почти те же чувства, но с определённым «накалом». Например, самое слабое — это симпатия. Оно обозначает банальное расположение к тому или иному человеку без интимных контекстов или объекту без сильной привязанности. Следующее — это слово «нравится». Его применяют гораздо чаще и практически ко всему: к произведению, к картине, к погоде, к модели устройства социума, к религии и ко многому другому. Оно по своему характеру говорит, что ты испытываешь не простое расположение (симпатию), а влечение и даже признание к чему-то или кому-то. И уже даже тут оно может нести с собой несколько смыслов. Подходя к концу, скажу о «влюблённости». Раньше это слово служило синонимом к нашему «любить», однако по последним своим наблюдениям я всё-таки имею право отнести его к отдельному обозначению. Оно служит как бы «пред-любовью». Оно сильнее, чем предыдущие, но по-прежнему не дотягивает до любви. Если любовь — это гора, то влюблённость пока ещё ветер. Свободный, сильный. Бросает в одну сторону, в другую. Может останавливаться, а может быть с порывами. Любовь. Вот мы и дошли до неё. И что же выясняется? То, что мы говорим «любим» — чуть ли не всему на свете. Мы любим своего партнёра, мужа, детей, родителей, занятия, хобби, лидеров, писателей, художников, врачей, друзей, животных, цвета, места, да даже Бога! И согласитесь, что смысл «любить» к своему партнёру очень невежественно относить к любви к Богу. А что вы скажете о вкладышах жвачек «love it...»? Пускай в детстве я их прочитала от силы две, однако могу с уверенностью сказать, что любовь — это почти каждое наше чувство и действие по отношению к кому-то (или наоборот).

Услышала когда-то, что в других языках существует всё-таки логичное разделение, поэтому решила внести это сюда. Например, такое разделение существует в греческом: Эрос — страстная, плотская любовь (как к партнёру), Филия — дружеская привязанность, симпатия (к друзьям, по интересам), Сторге — нежная, семейная любовь (к родителям, детям, родине), Агапэ — жертвенная, божественная любовь (к Богу). Также разделение присутствовало в санскрите (древнеиндийском): Снеха — нежная любовь-привязанность, Кама — желающая любовь, Бхакти — преданная любовь. Что-то подобное есть в китайском и японском, но в японском, насколько я поняла, мало того что существуют отдельные слова со своим значением, так ещё и связки с ними, образующие значение «сильнее» или «слабее».

Почему же я заикнулась о поле? Дело в том, что если пятьдесят лет назад у тебя было время «объяснить» свою любовь обществу (неважно, родитель или друг является этим обществом), то сейчас этого времени просто нет.

«Я люблю эту девушку», — сказала я однажды, и со всех сторон на меня попадали возмущённые взгляды. «В каком смысле любишь?» — задала мне вопрос подруга.

Конечно же, я не имела в виду «любовь» — как желание или страсть. Пятьдесят лет назад мне бы и не пришлось объяснять. Все бы и так поняли, что я говорю о своём восхищении её внешностью, характером, интересами и ею как человеком. Но ведь это пустяки? Когда художник говорит натурщице, что любит её грудь, это не означает, что он её хочет.

Однако я не психолог и не филолог. У меня нет пока даже должного образования, поэтому ни этот рассказ, ни что-либо ещё, вышедшее у меня из-под стержня, никогда не будет являться чем-то «глубоким» и «сильным». Возможно, это не прочтёт ни один человек на свете, и ни для кого этот текст не станет пищей для размышления. Всё уже придумано и обоснованно до нас, и это не так плохо.

Читая книгу зоолога Десмонда Морриса, мне одновременно приятно и одновременно тоскливо от его исследований и умозаключений. Во-первых, я не могу не сказать, как сильно я ценю труды учёных, особенно тех, кто изучает человека. Культуру, смысл, историю, биологию и многое другое, что относится к людям.

Этот человек разрушает все детские и поверхностные представления о людях. Естественное становится естественным, и это не может не радовать. Однако вопрос любви... Неужели всё действительно подточено под примитивный анализ и заключение примата? Хотелось бы дать почитать эту книгу тем, кто говорит: «внешность — не главное». А главное — увидеть их реакцию. Реакция — вот что самое основное. Действие, совершаемое по отношению к кому-то, — реакция. Слишком много бессмысленной любви в мире, слишком много и бессмысленной ненависти.

Будучи неполноценным человеком, ты, может, и не станешь утверждать свой синдром самозванца, ведь это тоже часть личности. Однако ты никуда не денешься от этой мысли. Она будет тебя преследовать до самого излечения. Смерть ли является лечением или настоящее принятие — мне неведомо. Каждый отвечает на этот вопрос по-своему. Может, мне удастся вас полечить? Что, если я скажу, что ваша неполноценность не является чем-то странным или больным? Когда-то один мудрый человек научил меня этому, только по-своему, меж строк. Я же не умею писать меж строк. Подобно другим современным авторам, я умею лишь ставить перед фактом, который сама же и придумала.

Уважение к учёным, изучающим человека. Да, в этом нет ничего удивительного. Как и других, меня ни разу не беспокоил вопрос: «кто я или что я такое?» или «кто остальные?» Почему я оказался здесь и почему меня понимают одни, а другие нет? (Я имею в виду не только языковые ограничения, а также наше неумение обмениваться информацией с другими живыми существами. Мы научились их изучать и приручать, но поболтать о смысле жизни можно только с вечно молчаливыми кошками... или грибами.) Ладно, всё это шутки. Дело совсем в другом. Поэтому такие, как я, и ценят учёных. Их теории на какое-то время дают успокоительное мозгу. Ты — человек. Прямоходящая, голая, эволюционирующая обезьяна, находящаяся в чём-то, что соответствует полю, контролируемому законами математики. Наука и взгляды меняются, и это бесспорно хорошо. Ты как любитель можешь беспечно следить за её развитием, создавая такие фантастические сказки или рассказики. На этот раз главная тема — свой человек. Свой человек?

Чего мне хочется?

Родного человека.

Это не муж, не отец, не мать.

Как мне тебя назвать?

Тебя, безликого героя Небыляндии.

Тебя, громогласного моего надзирателя.

Тебя, моего Спасителя.

Тебя, моего ангела-хранителя.

Ты одинок и несчастен,

Ты мрачен и зол,

Ты бываешь всё чаще в душе неспокойных тех дум,

Которых я так избегаю...

Учить бы тебя созерцать.

Да жаль, что время не лечит,

Время стеною опять.

Дайте пройти мне сквозь годы,

Сквозь души, сквозь маски людей,

Дайте хоть час, хоть недолгий, извиниться перед ним.

И его простить той жестокой, той любовью, что в сердце храня,

Придётся сидеть мне в неволе,

Молясь за героя Судного дня.

Прости и меня, и Катюшу.

А я прощаю тебя.

Отныне общество — слухи.

Мы вместе, а значит, тюрьма

Не так уж ужасна.

Ад? Тот ад, что пророчил во сне ты,

Сказал, что он не придёт.

Прости сам себя, и на этом рай небывалый придёт.

Пойми ты это.

Наверное, Сартр был прав про ад.

Черти — это другие, те, кто беду насылал.

Те, кто на ухо сбивали, те, кто порочил тебя.

Кто сказал, что морали, установленные вдруг для всех нас, нормальные?

Не красней, не плачь.

Я знаю, что общество гадкое.

Поверь, боюсь я их не меньше тебя.

А ты ложись, закрывай глаза

И попробуй представить обратное —

Что-то тёплое... Может, меня?

Хотя моё тело холодное, а ты — кости в гробу.

Все мы проходим по этому

Пути из старческих мук.

Родился — уже постарел.

И смерть вдруг стала наградою.

Боюсь умереть не во сне,

Боюсь я выйти из разума,

Боюсь, что к тебе попаду я очень не скоро.

Брежу однако победою

Человека над судьбой.

Наверное, именно поэтому надежда умирает живой.

Пока человек дышит,

Чудится ему

Грёзы, навеянные вечностью,

Страхам, небытиём.

Мы не узнаем проверкою,

Никто не уйдёт живой.

Да славится Великое дело,

А я душу твою уже не сожму.

Наверное, вставив этот стишок, рассказ можно не продолжать. Всё и так стало понятно, хотя лично мне — нет.

Моё знакомство с родным человеком началось осенью 2022 года. Время было ещё не столь печальным. Тогда я любила перед школой читать электронные книги, пока ждала школьный автобус. Ребёнком я была тихим и по своему возрасту глупым. Зато книги читала, думая, что я уже в статусе «профессора психологии». Скрывать нечего, мы все через это проходили. И как же я удивилась, когда узнала, что выдуманный персонаж взят с реального писателя. Конечно же, мне захотелось его прочитать. Первым делом я заказала печатный сборник. Он шёл слишком долго, поэтому я скачала другой в электронном виде.

Рассказы глотались одни за другим. Потом я прочитала его... Даже не знаю, может, уместно сказать роман? Роман о себе. Автор в принципе писал о себе и своих жизненных ситуациях. Но что-то же цепляло? И не хотелось думать, что то, что цепляло меня, цепляло и других. Ведь на своей родине он стал классиком. Человеком, которому поставили памятник. И дело даже не в бронзовой статуе. Его ведь любили как писателя? Любили... Да только судьба и мысли, в какой-то степени даже характер напоминали мне себя. Ещё никогда у меня не было такой привязанности к писателю как к человеку, а не как к творцу. (Но не без этого.)

Я читала с неописуемой жадностью и страстью. По чуть-чуть. Каждое слово, которое было переведено с другого языка, мне казалось, было сказано в реальности. Перед сном моим внутренним собеседником стал этот человек. Он спорил, слушал, брезгал, нервничал, ненавидел, стеснялся. А я спокойно засыпала под его размышления.

Он пускай и был человеком со своими скелетами в шкафу, среди которых позже был и его собственный. Но он успокаивал меня сильнее лекарств и научных теорий. Этот человек прошлого столетия научил меня тому, чему не научили родители. Естественным вещам. Таким простым, но таким необходимым. Таким, каким в псевдонормальном обществе и нет места. Может, вы поймёте? Когда, будучи уже взрослым человеком, тебе со всех сторон говорят: «да ты ненормальный», «это уже какая-то болезнь или отклонение». Вдруг появляется человек, который говорит: «я тоже этого боялся. И мне тоже говорили, что я ненормальный». В тебе что-то меняется, а точнее появляется — принятие. Я соглашусь, что мы все социальные существа. Мы безумно сильно влияем друг на друга.

Однако то, к чему ведёт нас наше мироустройство... Мне как «может, неадекватному человеку» кажется абсурдным. Я всю жизнь для остальных была спокойным и смешным человеком. Я пыталась с холодным разумом решать проблемы, иногда конфликты. Но нервы не всегда выдерживают. Мне с детства было показано, что агрессия, крики, вспышки гнева и недовольства — это жалко и почти считается «запрещённым». Бояться вещей, которые принято считать «обычными» и «чему быть, того не миновать», — признак ненормальности. Только вот... С каких пор бояться войны, грозы, болезней, громких вещей, боли, чьих-то слёз и лезвий, да и к тому же в детском возрасте, считается ненормальным? Видимо, уже считается.

Поэтому, когда возвращаешься к родному человеку, всё это исчезает либо забывается на время. По крайней мере, не так страшно быть одному на свете.

Этого человека давно уже нет в живых. И про родных почти ничего неизвестно. Остался только этот памятник, могила и рассказы. Я решила прочитать их все. И почти прочитала. Уже три года я гоняюсь за самым последним, предсмертным, к тому же незаконченным рассказом. Он выпущен в переводе лишь в одном сборнике, с ограниченным количеством производства. Поэтому, когда я замечаю, что книга появилась в продаже и уже собираюсь её купить, то меня снова ждёт встреча с вывеской — «нет в наличии».

Фотографии... Хуже зеркала и чужого мнения отображают человека только они. Один случайный кадр. Всего один. Я была приятно удивлена, что у человека, жившего сто лет назад, было столько фотографий. Его, его детей, его жён. Почему-то когда любишь человека, любишь всех, кто любит его. Ведь любили же? О себе он отзывался как о плохом муже и отце, однако... Я не могу ничего сказать, верно? Меня там не было. Я хочу просто верить, что его любили. Он признавался, что любит лишь себя и вместе с этим же себя ненавидел. Понимаю.

Вот в чём суть — понимание. Для человека важно понимать и быть понятым. (Насчёт последнего у меня кроется сомнение.) Однако это всего лишь психологический контекст. Понимать — это любить? Когда я поддерживаю человека, я говорю: «понимаю». Это сейчас часто встречается. От этого слова, сказанные в реальности, становятся пустым звуком без смысла. Со временем ты привыкаешь к этой обманке. Слова становятся чересчур липкими, противными своей бессмысленностью. Хочется замолчать навечно и говорить «люблю» только пустоте. Как будто она намного искреннее относится к тебе. По-настоящему. Странно, что для человека пустота реальнее, чем его собственное существование.

С наступлением тяжёлых времён для всего мира, а точнее их психологического начала, меня что-то побудило отвезти все две книги в деревню. Она находилась на достаточном расстоянии от города, поэтому при ядерном ударе урон минимален. Складывая книги в шкаф, я вдруг задала себе вопрос: «Если произойдёт массовый апокалипсис, кому-то нужны будут книги? У выживших будет стоять одна цель — выжить, и я в их число не войду». Тогда для чего мне так необходимо было их отвезти? Почему не свои денежные сбережения? Почему не бочки с засоленным салом? Не тушёнка? Не генератор? Не канистра с бензином? Не лишняя одежда? Не драгоценности? Почему именно эти книги так важны? Труды ли писателя так необходимы для выживания? Сохранение копии своей личности — был для меня ответ. Надежда. Пускай по жизни ты пессимист, чтобы жить, тебе всё равно нужна надежда. Как минимум она просто так тебя не отпустит. У меня тоже есть такая фантастическая надежда. Она волшебная и оттого несбыточная. Но она, к сожалению, есть.

Человек — очень странное существо. Его бред зачастую не поддаётся никаким логическим объяснениям. Видения, сны, галлюцинации, мысли, структуры.

Я презираю почти самую главную структуру (по мнению биологов) — брак. И дело не в моём времени проживания, где имеют свою популярность феминистические движения, и не в моей принадлежности к женскому полу. (Чудно, что в наше время существуют не очень компетентные личности, которые проигнорируют даже это, оставаясь при своём примитивном мнении.)

Ева. Первая в нашей человеческой истории женщина. В Бытии написано так: «И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворил ему помощника, соответственного ему... И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привёл её к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа. Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть». Плоть — мерзкое, пошлое слово. Возможно ли, что опошлено оно только после съедения запретного плода? На самом деле разницы я не вижу. Ева и Адам. Единственные люди, созданные друг для друга. Или же нет? Само собой, как сама Библия, так и истинная история происхождения человека и мира, надеюсь, навсегда останется уже не существующей разгадкой. Уж больно любопытно сопоставление научных открытий с библейским описанием. С новым открытием — новые теории, новые фантазии. К примеру, момент, почему Бог обращается к себе в множественном числе. «По образу Нашему, по подобию Нашему». Потому что Бог делится на три: Отец, Сын и Святой Дух? — Примитивизм. Больше забавляет сопоставление с идеей одного астрофизика, который предположил (включая теорию зоопарка) о нашей принадлежности к биологическим хранителям знаний других космических цивилизаций. Поэтому Бог, что сотворил нас, может оказаться более технологически продвинутой цивилизацией, применившей на «голой обезьяне» геноинженерию, вложив в нас ту информацию, ради которой нас и создали. Поэтому местоимения «мы», а точнее «наш», — с нашей точки зрения употреблены абсолютно правильно.

Всё это интересные фантазии, которым можно дать шанс на существование.

Но сейчас конкретно о людях. Адам и Ева. Чтобы ни являлось в Библии ложью или правдой, для меня навсегда останется истинным, что человек безумно любопытен и жаден до тайн. Среди всего райского сада манил именно этот фрукт. Змей ли был искуситель? А как же Бог? Многие из нас испытывали это чувство в детстве, когда родители, что-то подчёркивая, запрещали это. Хотя до этого момента вы бы даже и не подумали совершить что-то подобное. Так или иначе, грех людей не в своеволии, а в чрезмерном любопытстве. (Этой теме посвящена целая сказка, поэтому не буду уходить от сути.)

Как Адам, так и Ева были единственными своего рода людьми. Ева знала только Адама, Адам знал только Еву. Влечение за плотью. Иногда кажется, что это очередная попытка пустить человеку в глаза «базовый сценарий». И на этот раз чёртов плод висит слишком высоко, чтобы просто так его сорвать. Зоолог Десмонд Моррис не даст мне соврать.

Адам и Ева навсегда остались вместе от безысходности. Они прожили долгую (фантастическую по нашим меркам) жизнь. Но все люди, что существовали с ними, были их потомками. У них было общее ребро, но не душа. Оттого я так и презираю современное понятие брака. «Выходить замуж или жениться нужно не столько по любви, сколько потому, как сильно доверяешь человеку, можешь ли вести с ним общий быт и детей, а также сможешь ли положиться на него в трудную минуту». Всё перечисленное, несомненно, хорошие качества, однако некоторые расписываются от безысходности, когда «поджимает» время или «лучших вариантов больше не будет». И видимо, эта привычка завелась у самого истока.

Фраза «найти своего человека — не всегда про любовь» мне очень нравится. Человека и вовсе может не быть. Но когда любовь по-настоящему искренняя, то кроме него остальные в роли «любви» превращаются в свиней или пустое место. Ты их не видишь. Плохо ли это — любовь, которая не имеет своего материального продолжения? Социологи и биологи в голос ответят: «Конечно. Базовые потребности общества и человека останутся не удовлетворёнными. В этом нет никакого смысла, ведь она не несёт за собой продолжения — брака и рождения детей».

Я считаю всё это глупостью. Лучше пусть перестанут рождаться дети, чем мы все потратим свою жизнь в обществе противного для нас человека. Возможно, это бы наоборот поспособствовало обратному эффекту. Дети бы рождались в семье, где он не продукт плотских утех или насилия, а продукт странного, но живого чувства — любви.

И вот снова пишу это слово, и, выходя из-под стержня, оно становится не тем, что я хотела передать.

Всё-таки главные враги любви — это время и пространство. Иронично, что именно эти составляющие находятся у учёных под вопросом существования.

Всё возможно, особенно если найти свою веру в философии Фёдорова. У меня теперь сто раз изменился взгляд на это. Он помрачнел прям как люди вокруг. Но одно осталось неизменным — чувство близости человеческого образа, который так тебе дорог.

«А нужен ли сам человек?» — один вопрос против всего. Если человека уже нет? Его не вернуть, его не найти. С ним больше не встретиться. И этот образ — всего лишь собственно созданная проекция. Любить пустоту сможет каждый, но разве даже такая любовь не делает тебя счастливей? Она разве не даёт повод остаться жить? Она разве не согревает в холодные зимние ночи?

Любовь — это писать записки человеку, который больше их никогда не прочтёт. Пустоту любить легче. С пустотой легче спорить и ругаться. И чтобы любить, человек не нужен.