Лист.

Глава 1

Холодные прозрачные руки ветра несли сухую крошащуюся листву. Ветер игрался с ними, гнал быстрее, а бедные листья, не имея возможности противиться, уныло летели в объятьях невидимого недруга. Ветер грозно завывал, пугая дворовых собак. Они, поскуливая и поджимая хвосты, бежали рысцой к огромным щелям в домах. Этим домам давно пора было обвалиться, но они все стояли; эти огромные иссохшие великаны никогда не дрогнут, не наклонят свои тяжелые головы, не сгорбят хребты своих спин.

И вот исхудалые, костлявые псы теснились в огромных щелях, прятались и, будто замурованные, застывали в ожидании конца бури. А ветер все ревел, нес молчаливые осенние листья, истязался над ними, хохотал с их беспомощности и снова заливался пронзительным ревом. Глаза городских великанов затухли, и улицы погрузились в мрак, расползавшийся вязкой мелиссой в узкие переулки, маленькие парки, одинокие кварталы.

Фантомные ручищи ветра закинули один из листьев, самый пожелтевший и ветхий, в потухший глаз спящего великана. Лист залетел в тесную коробку, освещенную тусклой оранжевой лампой, что через каждые полминуты мигала и гасла. Коробка с минуту плавала в растворе тягучей темноты, а после выныривала и вновь освещалась оранжевым светом.

Лист лег на малюсенький кругленький столик и выдохнул; тяжко ему далось продолжительное путешествие. Сидящая на матраце, что, в свою очередь, как-то нелепо был пристроен посередине комнаты-коробки на полу, мигнула серо-голубыми глазами и шевельнулась. Она сделала какое-то неловкое движение и, видимо чего-то испугавшись, замерла. Приоткрыв сизые пухлые губы, она уперлась любопытным взглядом в нежданного гостя, что отдыхал на круглом столике. Листок, должно быть, тоже заметил девочку и ее настойчивый неприлично-долгий взгляд, но, не имея возможности говорить, продолжал быть неподвижным. Вообще, лист должен был благодарить ветер: тот дал ему возможность посмотреть на мир, стал его быстрыми ногами, что несли лист и его сородичей в неизведанные дали. Будь лист не листом, он обязательно поблагодарил бы октябрьский ветер!

Вновь послышалось движение со стороны матраца - девочка встала и тихонько поползла к столику. Луч оранжевого света, рассекавший комнату на две половину - светлую и темную, - скользнул по плечу малышки. Теперь, выйдя из темноты коробки, она обнажила свои пурпурно-малиновые лепестки, оставленные на коже заботливым отцом. Осушая седьмую бутылку, источавшую омерзительный запах - девочка однажды понюхала такую, пока отец был не дома, - мужчина хватал ребенка за руку, тянул на себя и с недовольным бурчанием отвешивал ей звонкую оплеуху, да такую, что аж стенки подрагивали и стонали запыленные округлые глаза-зеркала, в коих отражался танец насилия. Отец заносил руку над головой - раз, опускал ее топором вниз - два, рука с громким хлопком падала на белесую кожу девочки - три. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три.

Страх больно кольнул грудь, и девочка спряталась обратно в тень. Лампа мигнула и погасла - комната погрязла в зыбучем песке мрака. Девочка встала. Водя руками по воздуху, она словно собирала темноту по кусочкам. Укутавшись в шаль из непроглядной темноты, она почувствовала себя защищенной. В темноте никто не видел ее улыбки, но девочка улыбнулась - легко так и приятно; на щеках показались ямочки, которых тоже никто не увидел. Разведя руки в разные стороны и вытянув вперед ногу, девочка всем телом потянулась к столику; ножка ее мягко ступила на половицы, а руки опустились вдоль тела. Движения напоминала больше причудливый танец, нежели обычные шаги. Так она добралась до столика. Зрение у девочки было хорошее; она ориентировалась в темноте лучше, чем на свету. Проведя в полумраке большую часть жизни, девочка в шутку называла себя кротом. Эта кличка была известна лишь ей, потому что отец и его друзья, что иногда захаживали по средам, пятницам и субботам, называли девочку лохматой дрянью.

Она опустила ладонь на стол. Его гладкая поверхность была холодной. Девочке понравилось это ощущение, и она простояла так некоторое время. Затем, вперив взгляд в темное пятно на столике, она потянулась к нему. Это был листок. Когда девочка взяла его, он едва не рассыпался в ее руке. Продолговатый иссохших листок умирал. Девочка смотрела на него очень внимательно, и ей казалось, будто он тяжело дышал, будто последние силы покидали его, а жилки, пронизывающие сухое тело, гнили. Девочка хмыкнула; ну, не может же обычный лист дышать, как человек, и умирать, как человек. Это ведь всего лишь лист с самого обычного дерева! Его хрусть - и можно раскрошить.

Послышались тяжелые шаги за дверью. Девочка встрепенулась, напряглась и дернулась к матрацу, но было уж поздно - дверь отворилась, и по половицам растеклась полоса тусклого света из соседней комнаты. Она подняла глаза на вошедшего, и тело ее предательски стало дрожать. Пришедший мужчина выплюнул какую-то неразборчивую реплику и завалился на матрац. нервически ком встал в горле, капельки пота проступили на лбу. Маленькая девочка прижала умирающий лист к груди и рвано выдохнула.

- Это что такое у тебя? - рявкнул мужчина.

В лампочке тихо что-то зашипело, зафыркало, и она включилась, залив небольшой круг в комнате-коробке светом. Девочка могла разглядеть позеленевшее лицо отца с впалыми, практически не открывающимися глазами. Он ежесекундно бесшумно шевелил губами, и из уголка его рта вытекала тонкой ленточкой слюна. Девочка поморщилась.

- Отвечай, дрянь лохматая! - он харкнул кровью на матрац и размазал красную жидкость почерневшей рукой. - Тебе бы, вообще, расчесаться. Ух, ведьма!

- Да у нас и расчески-то нет... ты и ее п-пропил, - буркнула девочка, поглядывая пустыми глазами на ползущую по стене от окна тень.

- Ты чего такое говоришь, паршивка?! - взревел отец и, качаясь всем телом, попытался встать. он походил на медведя шатуна или неуклюжего старого пса.

Девочка испугалась и попятилась назад, да уперлась в круглый столик. Он пошатнулся и упал с грохотом. От громкого шума девочку передернуло, на глазах выступили две серебряные росинки. Мужчина, кое-как вставший с матраца, уже плелся к ней. Девочка продолжала отступать, пока спиной не почувствовала ледяную стену с отваливающей штукатуркой. Мужчина растянул тонкие губы в улыбке, и в полумраке комнаты улыбка его показалась поломанной и пугающей. Он резко выхватил у девочки из рук листок, и тот рассыпался.

- Что за мусор ты тянешь в дом? - рычал пьяница.

- Он с-сам залетел... - дрожащим голосом объясняла девочка.

- Чего?! - зло усмехнулся мужчина и хлестнул рукой по щеке дочери.

Ноги ребенка подкосились, и она рухнула на пол. Щека горела от сильного удара. Рука мужчины, будто злобный бич, играла по спине девочки. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три.

Шторы взвились, и ставни распахнулись. В комнату заглянул ветер, протянул свои фантомные ледяные руки к крохотным кусочкам рассыпавшегося листа, сгреб их в кучку и понес дальше. Гудел и ревел ветер, вторили ему воющие дворовые собаки, и из глаз городских великанов доносилось какое-то едва слышное роптание.

Раз, два, три.