Лесная история

Глава 1

Лесная история

- Они кружились в легком свадебном вальсе, а вокруг слышался смех и возгласы гостей. Она была в светлом платье и белые цветы роз украшали ее черные волосы. Жених был в голубой рубашке и синева неба в этот летний, солнечный день еще больше подчеркивали голубизну его глаз...

Николай встряхнул головой, и густые кудри упали на его глаза. Он понял, что задремал, согревшись в кабине своего лесовоза, и тут же услышал громкий крик:

-Коля, вылезай, пора затягивать крепеж, загрузили тебя под завязку. Мы свою работу закончили. Давай, затягивай покрепче, и вперед, - слышал он знакомый голос Михаила с погрузчика.

Николай ловко спрыгнул с подножки и, поднявшись на борт машины, начал крепить верхние бревна. Лесовоз был с верхом нагружен длинными стволами сосен, и они крепко сели на место. "Хорошо загрузили, молодцы ребята. Все бревна длинные, как на подбор", подумал Коля, затягивая посильней металлический жгут.

Так же легко он спрыгнул с края прицепа и пошел к кабине. Время было вечернее и темнота леса неприятно давила на глаза.

-Ну, бывай, Михаил, это моя последняя ходка на сегодня. Так что, до завтра. Пока, - крикнул Николай на ходу, закрывая двери кабины.

Мотор громко зарычал, и через несколько минут длинный, тяжело груженный лесовоз медленно тронулся с места.

Большая лесная делянка, на которой они работали с самого начала зимы, была хорошо "отутюжена" каждодневными рейсами лесовозов. Снег под машинами крепко утромбовался на морозе, а они последнюю неделю не спадали; - 35 -40, а ночами, в низинах, доходило до 45 мороза, и это стало обычным явлением в эти дни, и никого не удивляло, разве что неожиданный гулкий треск дерева, словно выстрел, заставлял вздрогнуть в ночи даже самого смелого водителя.

"Давит мороз по-настоящему, не хочет отпускать", подумал Николай, выезжая с делянки на лесную, заснеженную дорогу.

Машину слегка покачивало на поворотах, но потом тяжелый лесовоз быстро катился под уклон с лесного холма.

Чернота леса вокруг становилась привычной, со своими запоминающимися отметинами по краю лесного массива, и дорога за долгие месяцы работы была знакомой до каждого поворота и горочки, или впадины, так что, порою, протяженность ее водитель отмечал не по километрам, а по характерным дорожным отметинам.

Лесовоз частенько потряхивало на снежных ухабинах, что не удивляло и стало привычным для Николая за этот год, как он пришел в леспромхоз. За ритмичной, монотонной работой двигателя и однообразной темной лесной картины за окном кабины, где только неширокая колея дороги под светом фар оживляла немой пейзаж, Николаю вновь стали приходить обрывочные воспоминания его недалекого прошлого, когда его лесовоз не спеша катил по колее.

"Скоро год будет, как мы с Люсей поселились в этом лесном поселке, куда ее направили по распределению после окончания техникума. Даже страшно было поначалу отпускать ее на работу за колючую проволоку, в колонию с заключенными, где ей предстояло работать бухгалтером. За колючей проволокой отсиживали свой срок заключенные. Лагерь он и есть лагерь. Мы-то к нему, считай, никакого отношения не имеем, вернее, я не имею, а вот Люсе приходится работать там. Выбирать особо не приходилось, не везде была работа с жильем, а здесь сразу давали комнату, и оклад для нее был хороший, вот и согласились мы на такие условия. Другого выхода у нас не было. Я только с армии пришел. "Гол, как сокол", как говорила моя мама, только то, что на мне было одето и было мое состояние. Надо было нам где-то жизнь свою начинать, вот и согласились на это поселение, ладно, что работа сразу нашлась для меня в леспромхозе. В это время к ним лесовоз как раз пригнали новый, ну а мне, как молодому, отдали вот этот старенький лесовоз, видавшего вида. Только и делаю, что каждый день ремонтирую его.., но не будем жаловаться. Все-таки, хоть и старая машина, но тянет большой груз не хуже новой", - думал и вспоминал Николай. Он легонько постучал ладонью по панели лесовоза, словно, похвалив его, как будто тот прислушивался к его словам.

Вокруг по-прежнему все было темно и тихо, на небе показалась первая звезда, и Коля, как ребенок, порадовался ей, как будто сейчас некий невидимый заряд коснулся его, и он невольно улыбнулся этому. Тут же, сквозь стекло, он услышал громкий грохот, словно, выстрел, из глубины леса и невольно подумал о нарастающем морозе. "Не выдерживают деревья и трещат под натиском мороза", подумал Коля. Громкий рокот мотора заглушал все негромкие шумы леса. Он рычал и работал на полную мощность, и только он да свет фар оживляли кажущуюся немоту черного вечернего леса. "Мороз,кажется, всех заморозил, ни птиц не видно, ни зверя", - только подумал Коля, как неожиданно усиливающийся грохот и скрежет заставили его скинуть газ, и внимательно прислушаться к сильному грохоту, который все больше шел снизу капота и двигателя. "Что-то не так. Надо остановиться. Впереди гора, с длинным подъемом, и как бы там чего не случилось", - Коля заглушил двигатель, вылез из кабины и начал открывать капот.

Он вернулся в кабину за фонариком и потом долго лазил вокруг поднятого капота, осматривал поочередно все то, что могло привести к стуку и грохоту. Вскоре, он обнаружил неисправность и подумал, что, к счастью, есть у него в запасе сломавшийся гидропривод, и порадовался этому. «Хоть тут повезло», рассудил он. Николай долго возился с поломкой, но не получалось снять и заменить ее на другую. Он понял, что ремонт предстоял не быстрый, без костра и без посторонней помощи ему не обойтись. "Надо ждать Ивана, он должен идти сейчас порожняком на свою последнюю погрузку, и предположительно будет здесь скоро, мы с ним часто встречались после этой большой горы, которая впереди, а это значит, что он может быть в ближайшие полчаса", рассуждал Коля, обдирая кору с бревен лесовоза, а потом быстро прошелся возле дороги, собирая упавшие сосновые ветки.

Он решил развести костер прямо на дороге. "Кроме нас здесь никто не ездит", - решил Коля. Но костер не разгорался, и он решил подлить соляры и добавил в костер промасленные тряпки вместе с берестой. "Ну, вот, теперь разгорелся", сказал он тихо, и подставил промерзшие и негнущиеся пальцы рук к огню.

"Ну и мороз, будь он не ладен. Скорей бы Иван подъехал. Вроде бы пора ему тут быть. Последний рейс у него, должен торопиться", - мысли Николая работали торопливо то ли от холода, то ли от сгущающейся вокруг темноты. Пальцы его только начали согреваться, как он услышал чуть уловимый шум машины, а потом в темноте показался свет фар приближающегося лесовоза. "Ну, слава богу, наконец-то", подумал Николай, сразу повеселев.

"Огонь в костре вроде бы неплохой и виден издали, Иван должен увидеть его, и сразу поймет, что здесь что-то случилось. Но засиживаться на дороге совсем не хочется. Люся будет волноваться, уж точно", мысленно рассуждал он.

Он пошел с факелом вперед, навстречу машине, и начал им размахивать, чтобы Иван хорошо его увидел. Иван издали дал сигнал фарами, и скинул скорость, медленно подъезжая к Николаю на дороге. Он заглушил двигатель и спрыгнул на дорогу.

-Ну, что, Колян, сломался опять. Да, староватенькая машина, часто ломается. Что сейчас? Пошли посмотрим", - быстрым говором, громко, расспрашивал Иван, обходя костер.

Коля шел рядом и быстро рассказывал о случившемся.

-Полетел гидропривод рулевого управления, к счастью, у меня в запасе есть такой, хоть и старенький, но доехать на нем можно, а завтра уж на месте разберемся с механиком. Ты уж извини, Иван, что я торможу тебя сейчас, но, сам понимаешь, одному мне никак не справиться, и я пытался сделать это сам, бесполезно, - словно извиняясь за случившееся, Николай оправдывался перед старшим своим товарищем.

-Да, брось ты, Коль, извиняться. Сейчас все наладим, - отмахнулся Иван, подходя к поднятому капоту. Они вместе возились, словно колдуны, под двигателем, но втулка никак не хотела вставать на место.

-Вот, подишь ты. Ну, ничего, быть того не может, чтобы мы не вогнали ее на место, - говорил Иван. Под усилия, с крепкими словечками, наконец, они заменили и укрепили гидропривод, и завели двигатель. Постороннего шума и грохота не было, и Коля с улыбкой спрыгнул с подножки работающей машины.

-Иван, спасибо тебе огромное за помощь. Ночевать бы мне тут одному в лесу, на холоде, да вместе с волками... А уж про мою Люсю я и не говорю. Извелась бы вся, думая о самом плохом. Теперь уж я скоро буду на месте, - от души благодарил Коля своего товарища.

-Да, ладно, Коля, чего там, всякое у нас может случиться на дороге. Сейчас я тебе помог, потом ты мне. Дорога - она и есть дорога, и для водителя она непредсказуемая,- ответил улыбнувшись Иван. Он сел в свою машину, дал задний ход и осторожно покатил назад, чтобы съехать на первой дорожной своротке в сторону. Через несколько сотен метров он свернул в расчищенный пролесок, на заснеженный карман дороги.

Колина машина с ревом тронулась с места и неторопливо покатила вперед, вслед за Иваном. Николай благодарно махнул Ивану рукой, проезжая мимо по накатанной колее, когда тот свернул в сторону, и его тяжелая машина прошла мимо, а вскоре и вовсе скрылась в темноте леса.

Иван посмотрел ему вслед и довольно улыбнулся удачному и скорому ремонту, но больше тому, что смог выручить Николая, которого быстро полюбила вся бригада за его открытость, прямоту и чуткость характера. Он живо приходил на выручку и никогда не мог отказать своим товарищам. Под впечатлением случившегося Иван быстро гнал свой лесовоз к делянке, и ему, как и Николаю, хотелось побыстрей завершить свою последнюю вечернюю поездку.

Машину привычно кидало на снежных ухабах дороги, но теперь Николаю казалось, что все тяготы позади, и осталось только проехать с десяток километров, чтобы выехать к разгрузочной площадке, рядом с поселком.

Трудный участок с затяжным подъемом был еще впереди, но Коля как будто и не думал сейчас об этом. Промерзшие пальцы согрелись за рулем, в кабине стало привычно тепло.

"Гору проеду, а там, считай, что дома", - подумал Коля, подъезжая к горе. Он знал, что как бы хорошо не была посыпана дорога, а посыпана она не всегда, и только небольшими участками, и колеса груженного лесовоза скользят по скользкой колее, норовя стянуть машину с грузом на середину или край дороги. Тут только покрепче держи руль, уповая на свой опыт и сноровку, чтобы удержать тяжеловесную машину на дороге", - пробегали мысли в голове Николая.

-Глаза боятся, а руки делают, - тихо произнес Коля, когда подъем горы и спуск были позади. Он словно и не думал уже больше ни о чем, а только спокойно и привычно смотрел вперед, в ожидании огней поселка. Но поломка на дороге не давала ему покоя, начало ныть левое плечо, которое только с полгода, как зажило. Он потер плечо правой рукой, но боль не проходила. Коля вновь вспомнил о жене."Уже давно пора мне быть дома. Волнуется Люся, как всегда, особенно после того случая, когда меня без сознания привезли из леса в больничку. Люсе позвонили домой, и она перепуганная от сообщения, что меня ударило бревном, прибежала сама не своя ко мне.

«Это случилось в первую осень, как мы с Люсей приехали в поселок", вспоминал сейчас Коля. "Я только устроился водителем на лесовоз, но успел быстро усвоить трассу и все моменты загрузки леса. Легко познакомился с мужиками на лесосеке. Иван стажировал меня несколько первых дней на лесовозе, на котором я раньше не работал. Все шло хорошо, «без сучка и задоринки», как сам я всегда любил шутить. Но, однажды, в тот злополучный день, который принес всем много волнений и переживаний, загрузку проводил молодой парнишка, который проходил практику после окончания курсов на погрузчик леса. Михаил наблюдал за работой молодого стажера на погрузчике, давая ему практические советы. Коля, как обычно, подогнал свой лесовоз под погрузку и спокойно ожидал ее окончания. Молодой парень старательно собирал бревна в пучки, скидывал их на прицеп, и, казалось, все шло хорошо. Лесовоз был полностью загружен, но лес, как никогда, попался неровный, и нередко короткие бревна укладывались вместе с длинными. Коля знал, что загружают остатки леса, и на делянке работа завершается, а поэтому и не удивлялся подобной смешанной загрузке. Вскоре крепеж бревен был закончен и Михаил крикнул об этом Коле, и привычно махнул рукой.

Двигатель работал, Коля захлопнул кабину, и лесовоз с усилием тронулся с места. Дальше Коля только ощутил сильный удар в плечо, и больше ничего не помнил. Что было дальше, Коля узнал позже из рассказа Михаила. Именно в этот момент, когда лесовоз тронулся с места и произошел толчок, одно из коротких бревен верхнего ряда поехало вперед, к кабине. Окно кабины оставалось открытым, чтобы можно было слышать слова машиниста с погрузчика, и локоть Николая оставался лежать на дверце кабины. Бревно летело прямо на кабину и остановить его в этот момент никто не мог...Михаил первый увидел тронувшееся бревно и побежал к лесовозу. Он кричал изо всех сил Николаю:"Берегись!!", но в шуме двигателя его слова были едва слышны, и в считанные секунды летящее бревно ударило в Колино плечо, которое издали было едва заметным в окне кабины... Удар летящего бревна был настолько сильным, что Коля тут же потерял сознание, а бревно упало неподалеку от кабины. Лесовоз продолжал медленно двигаться вперед. Михаил подбежал к машине, вскочил на подножку, открыл дверь кабины и через Колину спину дотянулся до ключа зажигания и повернул его. Машина резко остановилась. Михаил увидел, что голова Коли лежит на спинке сидения, глаза закрыты и он был без сознания. Михаил начал трясти Колю, но потом крикнул подбежавшему парню принести воды, а сам в это время пытался уложить Колю на сидение. Здесь же, возле сидения, он увидел бутылку с водой и быстро открыл ее. Он брызгал воду на лицо Коли, но ничего не помогало, и тогда он попытался приподнять его ноги, а потом вновь обливал лицо водой и трогал за щеки. "Коля, Коля,ты слышишь меня? Коля, это я, Михаил!", и он вновь и вновь тряс его за лицо. Время шло и Михаил не знал, что еще ему сделать, чтобы привести товарища в чувство, и ему казалось, что прошло уже много времени, как он борется за спасение своего товарища. Он продолжал лить воду на лицо Коли, и выкрикивал какие-то спасительные слова...Наконец, он увидел, как дернулись его веки, зажмурились и Коля застонал от боли. Потом он медленно приоткрыл глаза.

-Что со мной? Почему так болит рука? - спросил он, увидев склоненное над ним лицо Михаила, и вновь застонал от боли.

-Тише, тише, не двигайся, Коля. Это бревном тебя ударило. Сейчас придет лесовоз и мы отправим тебя в больницу, потерпи немного, Коля, - просил своего товарища Михаил. Они пытались дать выпить Коле обезболивающие таблетки с аптечки первой помощи, как послышался гул приближающейся машины, а вслед показался и сам лесовоз. Михаил побежал ему навстречу, махая руками, чтобы тот подъехал к ним.

Лесовоз приблизился и остановился рядом с Колиной машиной.

-У нас беда случилась. Колю ударило бревном, он только пришел в себя. Надо немедленно везти его в больницу, - быстро говорил Михаил водителю, который быстро спрыгнул из кабины своего лесовоза.

Они осторожно втроем перенесли на руках Колю в кабину приехавшего лесовоза, стараясь не трогать ушибленную руку.

По дороге Николай несколько раз терял сознание от боли, и водитель лесовоза давал ему нюхать нашатырь и молился, чтобы поскорей доставить его в больницу.

В больнице при осмотре он тоже терял сознание, и очнулся уже в палате, когда услышал голос Люси. Она сидела рядом и гладила его здоровую руку.

-Коля, теперь уже все в порядке. Потерпи немного. Тебе будут делать уколы и не будет так больно. Видать, что сильно по нерву пришелся удар, и ты много раз терял сознание, но врачи сказали, что перелом плеча не сложный и все быстро заживет. Михаил приходил, когда ты еще спал после укола, и сказал, что придет снова.

-Извини, Люся, что так получилось у меня. Напугал я тебя. Но, думаю, что у меня все скоро пойдет на поправку. Молодость возьмет свое, и на молодом теле все заживает быстро, - говорил Коля, успокаивая Люсю и самого себя.

Михаил часто навещал в эти дни Колю в больнице, и они подолгу беседовали. "Удар-то был сильным, ничего не скажешь, - вспоминал Михаил.- Но, слава богу, что ты жив, и бревно не ударило по голове. Парнишка-стажер слабо затянул стропила, да и бревна были уложены не совсем удачно. Парень до слез раскаивается до сих пор, да и я не доглядел, что так у нас все случилось. Извини, Николай, что так плохо все получилось", вспомнил сейчас Коля слова Михаила, но сам случай он старался как можно меньше вспоминать, и скорей его забыть. Теперь уж прошло полгода с тех пор, как это случилось, ну, да ладно, и эта боль в плече пройдет. Вот, приеду сейчас домой, и все как рукой снимет", подумал Николай, и сам улыбнулся такому заключению.

Машину сильно тряхнуло на замершей кочке и Коля сильнее зажал руль в руках. Потом он снова посмотрел на небо и увидел, что вместо одной звезды, теперь множество звезд яркой чередой выстроились в свой обычный ряд, и белый свет зарождающейся луны сияет между ними."Господи, красота-то какая!", - возликовал про себя Николай, отгоняя нахлынувшие воспоминания.

"Вот ведь, надо было случиться этой поломке и долгому моему пути. Представляю, как беспокоится Люся, что я застрял где-то. Натерпелась она в прошлый раз со мной, и боится теперь всякий раз, когда я подолгу задерживаюсь, и лучше не надо сейчас о плохом вспоминать. Скоро будет поселок, а разгрузиться - это уже пустяки, все делается быстро и слаженно. Домой, домой...", и от этих мыслей он радостно потянулся и крепче взялся за руль, прибавив газу.

2

Они жили скромно, по простому, как и все люди в послевоенное время, небольшая комнатка с общей кухней, с незамысловатой домашней утварью.

Работали много. Коля, казалось, не вылезал с лесовоза, стараясь сделать больше лесных перевозок с кубами леса, и побольше заработать на жизнь. Люся через полтора года родила дочь, но долго не засиживалась дома. Дочь отдали в ясли, и она по-прежнему работала в лагерной зоне. В бухгалтерии ее все больше ценили за умение, расторопность и безупречную честность в работе, и она хорошо прижилась в его небольшом коллективе. Среди своих сослуживцев и соседей они с Колей слыли отзывчивыми и добрыми людьми, готовыми в любой момент придти на помощь. И со временем близкие им люди все больше понимали и ценили в них порядочность и честность. "Они чужого никогда не возьмут, а скорее своим поделятся", говорили про них приятели, с которыми они работали и жили по соседству.

Молодость брала свое, и часто в праздники они собирались своей близкой компанией, принося на праздничный стол скромные домашние запасы. Понятно, что стол получался простым и небогатым, но смех, задорные голоса и песни под Колину гармошку приносили в их скромное жилье настоящий праздник, и они чувствовали искреннюю человеческую дружбу в общении и от этого их жизнь здесь, в отдалении от города, казалось такой же полноценной, нужной и доброй, заполненной любовью. Колючая проволока вокруг лагеря со временем их не пугала, как раньше, а делала их более серьезными, зоркими, и ответственными за свои поступки.

Коля с юности любил играть на гармошке, и еще до службы в армии он лихо наигрывал на танцах, а вернувшись с армии, с первой своей получки его мама посоветовала купить гармонь, что он и сделал. Теперь ни один их праздник в доме не обходился без любимых русских или украинских песен, и вальсов, которые Коля виртуозно наигрывал на слух и по самостоятельному умению. У Люси был звонкий голос и она любила петь под Колину гармошку старинные песни и частушки, которых со временем запоминалось ею все больше и больше. С друзьями они всегда охотно встречались, и хорошо знали и ценили общую бескорыстную дружбу.

Немногим больше двух лет Николай проработал на лесовозе, и как сам говорил, привык к нелегкой, а порою невыносимо тяжелой работе. Летом приходилось бороться с роями мошки и комаров, а в зимние холодные месяцы, когда зачастую срочный ремонт или неисправность приходилось делать на дороге в сорокаградусный мороз, и это было занятием не для слабых. Но, ко всему привыкает человек, к любым трудностям, и как часто любил говорить Коля в таких случаях: "На молодом теле все заживает незаметно, как и неурядицы, и усталость, которые быстро проходят и забываются после короткого домашнего отдыха".

Люся усердно работала, с огоньком, и никто уже в отделе не сомневался в ее компетентности, и в ее особом умении быстро и добросовестно справляться со своей бухгалтерской работой. Поселок их был небольшим, и все хорошо знали друг друга. Николай был на хорошем счету у себя на работе, непьющий и трудолюбивый, и вскоре Николая пригласили на работу в качестве личного водителя начальника лагеря, и, понятно, что работа Людмила сыграла в этом положительную роль.

Николай сразу согласился на новое место, уж больно часто приходилось ему лежать под старым лесовозом, исправляя неполадки. За два года, которые они прожили здесь, рядом с лагерем заключенных, они хорошо усвоили соответствующие правила и нормы поведения, но Николай спокойно согласился на вольнонаемную работу водителя, хотя в то же время прекрасно понимал ответственность, возможно и риск своей новой работы. Больше всего радовала хорошая машина, "С которой уж точно не придется морозится на холодной земле", думал он.

Начальник лагеря, Олег Иванович, отличался от всех, с кем приходилось встречаться Николаю когда-либо раньше. И больше всего на Колю производил впечатление тот особый, тонкий, природной дар интеллигентности, который был виден в нем, и это сразу бросалось в глаза, наравне с его приятной, мужской красотой во всем его облике, что отмечали все, кто хоть однажды встречал Олега Ивановича.

Это был статный, высокий, по военному подтянутый человек, со строгим взглядом и поведением, которое соответствовало всем правилам лагеря заключенных, который он возглавлял. Олег Иванович был потомственным военным. Его отец долгое время командовал в Армии в чине генерала, и Олег Иванович с детства воспитывался в военной среде и не представлял себе другой жизни, кроме как стать военным, как рассказывали его сослуживцы. Николай с нескрываемой симпатией смотрел на своего нового начальника, внимательно и скрупулезно выполняя все его поручения с первых дней своей новой работы.

Быстро прошли полгода, за которые Олег Иванович привык к Николаю, и ценил его внимание, и особое бесхитростное и бескорыстное поведение, не говоря уже о большом трудолюбии. Нередко случалось возвращаться из поездки с Олегом Ивановичем поздно вечером, когда его рабочий день должен быть закончен. Но Коля никогда не оставлял машину и не высказывал какое-то свое недовольство, а все выполнял, как неукоснительно должное и непременно обязательное. И за подобное его терпение Олег Иванович с большим уважением и симпатией благоволил к Николаю, и говорил Николаю много слов благодарности, а при случаи старался по-своему отблагодарить его.

Часто им приходилось уезжать в отдаленные районы, когда Олегу Ивановичу по долгу службы устраивали встречи с обедом или угощением, то Коля в это время, как его личный водитель, скромно отсиживал в своей машине, терпеливо дожидаясь своего начальника. Но, бывало, что где-то в дороге, на коротком отдыхе среди полей, в степи, они разводили небольшой костер и пили вместе чай. В такие моменты Николай особенно ярко видел и ощущал благородство и внутреннюю душевность этого человека. Нередко по служебным поручениям Николаю приходилось входить в дом к Олегу Ивановичу, и тогда он замечал все ту же подчеркнутую интеллигентность и воспитанность в его окружении. Красавица жена, под стать мужу, выглядела безупречно в любое время дня, и красивая одежда еще больше подчеркивали ее природную красоту. Обеденный стол был изящно сервирован к обеду, и большие накрахмаленные салфетки были непременным атрибутом на их обеденном столе. "Как в старой дворянской семье", думал каждый раз Николай, когда выходил из квартиры Олега Ивановича, хотя дворянские семьи он мог видеть только в кино.

Время незримо сближало Николая, как личного водителя, с своим начальником, и они все больше понимали и ценили друг друга за человечность и доброе понимание, и нередко случалось, что возвращаясь из отдаленных колхозов, Коля приходил домой с большой коробкой в руках и радостно говорил:

-Люся, Олег Иванович передал для вас гостинец. Вот, дыни с колхозных полей, куда мы ездили по работе. Я отказывался, но Олег Иванович настоял, что это для семьи. Так что, вот, бери. Пробуй, очень вкусные".

-Ну, Колька, ценит тебя наш начальник по-настоящему, и ты уж его не подводи, - радостно отвечала Люся.

Так, в работе, в воспитании дочери и домашних заботах прошел год, потом второй. Люся продвинулась по службе и теперь была старшим бухгалтером. Она была активным и деловым человеком, общительным и неравнодушным к людям, их человеческим бедам и житейским проблемам. Ей предложили вступить в партию, и перед новым годом торжественно вручили партийный билет. С тех пор ее жизнь стала еще более живой и насыщенной. Их дочь, Лена, подрастала, и они по-прежнему жили в небольшой комнате с общей кухней. Воскресные свободные вечера и праздники они по обыкновению собирались соседскими семьями и пели под Колину гармошку. Молодые годы брали свое, и их недельная усталость быстро проходила, когда они вместе сидели за праздничным столом и пели свои любимые песни. Со временем так уж повелось, что Колина любимая песня "На муромской дороге" стала любимой и Люсей, и в завершении дружеского вечера непременно звучала эта песня, и она была, как особый знак душевности и особого дара их простой и чувственной натуры.

Прошло немногим больше года, как Людмиле вручили партийный билет, а вскоре за этим ей предложили работу в большом городе, в райкоме партии. Всем было понятно, что карьера ее, как старшего бухгалтера, так и коммуниста состоялась, и друзья искренне радовались за нее. Но, больше всего Люся и Николай радовались тому, что будущая работа в городе предполагалась с квартирой, и это решало все.

-Николай, это наш шанс получить квартиру, и мы не должны от него отказываться, - говорила Люся на их домашнем совете. Вопрос был решен. Они уедут жить и работать в город.

После того, как Олег Иванович узнал о решении Николая и Люси уехать в город, настроение его стало серьезным и нерадостным.

-Жаль, Николай, что я теряю такого хорошего водителя, как ты. Я предполагал, что Людмиле Алексеевне могут со временем предложить хорошую должность в городе, но все-таки не думал, что это случится так скоро, как случилось. Но, я искренно рад, что у вас в городе будет своя квартира, вот это сейчас большого стоит, как говорится. Понятно, что отказываться нельзя, - говорил Олег Иванович при их беседе.

Друзья от души радовались такому событию, хотя им очень жаль было терять хороших, добрых соседей, с которыми они прожили почти пять лет. Но, время расставания пришло, и много добрых, задушевных слов было сказано Людмиле и Николаю в тот последний, прощальный вечер. Долго за окном тихого осеннего вечера звучали их голоса, и ни один раз за этот вечер звучала их любимая песня "На муромской дороге".

-Люся, Николай, вы стали для нас, как родные, и мы обязательно с вами еще встретимся. Надеемся, что вы пригласите нас к себе на новоселье? - спрашивали друзья, прощаясь.

-Дорогие вы наши, разве сможем мы забыть наши первые годы совместной жизни и работы? Это все самое дорогое, что у нас есть. И вы нам дороги, как самые лучшие наши друзья. Как только приедем и устроимся на работу, и получим квартиру, так сразу сообщим вам об этом, и вы непременно приедете к нам на новоселье. Это мы обещаем и будем рады нашей новой встрече, - говорила Люся, и слезы непроизвольно набегали на ее глаза, когда она начинала говорить об их отъезде.

- Мы вас завтра обязательно проводим до поезда, - говорили друзья, и долго еще стояли они у подъезда дома, вспоминая о том, как они жили эти пять лет, и как быстро пролетело время, и их дети, которые родились здесь, через год уже пойдут в школу.

Большой шахтерский город, куда переехали жить Людмила и Николай, радовал их хорошей, большой и светлой квартирой. Новая Людмилина работа бухгалтером в райкоме партии была ей в радость и почетна, но для всех окружающих их людей они по-прежнему оставались добропорядочными, гостеприимными и бесхитростными людьми. Коля устроился работать водителем в одну из сельскохозяйственных баз, и теперь всегда на столе в доме были овощи и фрукты, и всяческие "закрутки" к зиме, закупленные прямо с полей. Через год они забрали к себе жить Людмилину маму, которая жила одна в деревне, где родилась Людмила. Теперь она была в преклонном возрасте и не совсем здорова, но быстрая и находчивая по своему характеру, она многое чего умела и знала по хозяйству, и многому с интересом продолжала учиться у своей мамы Люся, и Николай с большим уважением и добротой относился к теще, восторгаясь ее смекалке. Николай нравился Людмилиной маме за мягкость характера, внимание и трудолюбие, и она каждый раз говорила своей дочери:"Ох, и повезло тебе с мужем, Людка, хороший он человек". Бывало, Коля и сам признавался своим друзьям в порыве откровения, и Людмила подтверждала это, что теща любит и уважает своего зятя. Они жили мирно и в согласии. Много работали, но и праздники всегда встречали с новыми друзьями радостно, как и раньше с песнями под Колину гармонь.

Вскоре Лена закончила школу и поступила в экономический техникум, как и мама в свое время. Она была девочкой спокойной, рассудительной, и будущая специальность была явно по ее характеру, как считали родители.

-Наша Ленка звезд с неба не хватает, но профессию выбрала правильную, - говорила про нее Людмила. А бабушка при этом добавляла:" Дай бог, чтобы в жизни у нашей Леночки все сложилось хорошо", а потом задушевно добавляла, " Как у вас с Колей", - и тихо при этом улыбалась. И так было до самого последнего времени, когда ее не стало. Ничто, казалось, не предвещало болезни, а потом и скорой кончины бабушки. Люся и Николай тяжело и больно переживали потерю матери, и они все чаще вспоминали, какими добрыми и теплыми были отношения Николая с тещей, которая любила его, как своего родного сына, и эти чувства уважения и понимания были все годы, как Коля появился в их семье. Она редко говорила об этом, но всем своим видом показывала, как повезло ее дочери с мужем.

Так, в работе и заботах быстро летело время.

-Колька, скоро пятнадцать лет, как мы приехали в этот город. Даже не верится. И дочь наша уже выросла, - часто говорила Людмила. Лена заканчивала техникум, когда Людмила узнала в райкоме, что на севере Карелии открывается новый горный комбинат, и многие жители и работники подобного комбината их города собираются поехать на новостройку. Некоторое время они с Колей сомневались в такой затее, но позже, когда их соседи по дому решительно определились и послали свои документы на начинающий строительство горный комбинат, то тут их сомнения отпали, и они сделали тоже самое.

-Колька, - так часто называла Людмила своего мужа дома, - мы с тобой мало куда и ездили-то, только два места работы и сменили. Я думаю, что это правильное решение, и мы можем еще хорошо поработать на новом месте. И Ленку нашу возьмем с собой, на севере работы хватает. Теперь уж мы не будем сомневаться, потому что документы посланы. Будем ждать ответа.

Через месяц пришло приглашение на работу, и они быстро засобирались в дорогу.

Стояла осень. Леса за окнами поезда стояли в багрянце, и только темная зелень сосен и елей гасили их яркий окрас. То и дело между зеленью лесов вдруг показывалась синева воды, которая по цвету почти сливалась с голубым небом, когда яркое осеннее солнце освещало верхушки высоких сосен.

-Коля, посмотри, я со счету сбилась, сколько же здесь лесных озер. Только кончается одно озеро, как через некоторое время появляется другое... Прямо, как в сказке, честное слово. Вот, красота-то! Какой же это Север, когда такая красота за окном. Даже и не верится, куда же мы с тобой едем..., - восторженно говорила Людмила, не отводя глаз от окон вагона.

Их контора по экономическим вопросам, куда они приехали на работу, временно обосновалась в большом городе, в пятистах километрах от горного комбината, который только начинал строиться. Но, не прошло и полугода, как им предложили переехать во временное жилье поселка строившегося комбината. А вскоре, когда финские строители, которых пригласили строить комбинат и жилые дома будущего города, начали сдавать построенные дома, они получили новую однокомнатную квартиру.

-Я очень рада, что удалось устроить нашу Лену на работу в банк, по ее специальности в большом городе. Все-таки столица, и мы недалеко от нее, можно частенько ездить к ней. Я думаю, что это лучшее, что можно было сделать. Теперь она у нас девушка самостоятельная, - рассуждала Людмила, думая о дочери. "И взрослая", - добавила она следом, посмотрев на Колю своими выразительными, карими глазами. Людмила была привлекательной женщиной, стройной и элегантной. Черные длинные волосы были красиво уложены. Она отличалась острым умом, смекалкой, и на работе ее по достоинству ценили за ее знания и трудолюбие. И здесь, на новом месте, она пользовалась уважением и авторитетом, хотя в свободные минуты нередко слышался ее звонкий смех среди сослуживцев.

Новое место им было явно по душе. Строились красивые дома финскими строителями, которые временно жили здесь же, в поселке, и граница с соседней страной, Финляндией, проходила совсем рядом. Новый строящийся город нравился всем, кто побывал в нем хотя бы однажды, и больше всего он привлекал своей необычностью зеленого хвойного леса, который высился среди дорог и улиц города, рядом с домами.

Время незаметно бежало за напряженной работой, которой отдавались все силы и время. Прожив год здесь, на севере, они поняли, чем все же отличается местный климат от их родного, южного города.

-Я понял, Люся, что северный климат требует человеку больше времени для отдыха и на восстановление сил после работы. У нас, на юге, бывало, два-три часа поспишь и уже отдохнул. А тут - нет, куда больше времени уходит на сон, вот тебе и север Карелии, а все равно север, - часто говорил Николай Люсе, когда приезжал домой после работы. Николай освоил новую работу водителя большого новенького "икаруса", и посменно перевозил рабочих на комбинат. Ему нравилось новое место, и он по-прежнему легко уживался и ладил с людьми, как раньше.

Время летело за работой, за частыми командировками в большой город, куда Людмила торопилась, чтобы увидеть свою дочь. Лена скоро вышла замуж и родила первенца, а через год - второго. -Ну, Ленка, молодец, - говорила Людмила о дочери, и Коля с улыбкой соглашался с ней.

Жизнь торопливо шла год за годом. Они отметили свой первый серьезный юбилей, но без прежних преданных друзей, которые остались на старом месте, а с ними оставались и самые яркие воспоминания их молодости. Друзья и сослуживцы были и на новом месте, но встречи с возрастом бывали не столь частыми, и круг друзей постепенно сужался. Теперь на праздники они собирались, как правило, двумя парами, но не изменяли своим традициям, чтобы не попеть своих любимых песен. И по старой памяти, как в прежние времена их молодости, по-прежнему, звучала их любимая песня "У муромской дороги", и когда, проводив друзей, они оставались одни, то невольно часто вспоминали первый год своей совместной жизни, когда они жили в маленькой комнатенке, а Коля работал на своем первом старом лесовозе. И та лесная и морозная экзотика с трудностями и травмами почему-то особенно часто вспоминалась Николаю. Вспоминалось черное небо в звездах над головой, и как трещал от мороза застывший лес, словно выстрел, но чаще он вспоминал тех людей, с которыми работал. Вспоминал с добротой и теплотой в сердце. "Наверно, трудности и невзгоды больше всего сближают людей", часто думал он, и делился этим с Люсей. Он не мог и предположить, что тот самый Иван, с которым они проработали в лесу на лесовозах в одной бригаде его первые годы в поселке, о чем он часто вспоминал, находится совсем близко, в их городе. И случай, однажды, свел их вместе.

3

Это случилось в теплые дни Первомая, когда город рано очистился от снега, а на улице ярко светило солнце, и все жители города с радостью вышли на первомайскую демонстрацию. Люди в праздничных колоннах шли с цветами и всем было интересно видеть знакомых из других цехов комбината и жителей их небольшого городка. Коля с любопытством поглядывал на демонстрантов, когда они проходили мимо, и вдруг ему показалось, что он увидел в небольшой колонне Ивана. "Не может быть", тут же мелькнула мысль. Он следил, куда пошли люди, где он увидел Ивана, и недолго постояв, решил все таки убедиться в том, прав он, или нет. Он торопился, чтобы люди из группы не разошлись, и когда он подошел ближе, то явно увидел Ивана, и его нельзя было спутать по его высокому росту и густой, теперь серебристой, а когда-то темной, шевелюре.

-Иван, - крикнул Коля, махнув рукой, и пошел навстречу.

-Коля! - воскликнул Иван, и они крепко обнялись, все еще не веря в их неожиданную встречу. Они стояли и радостно смотрели друг на друга, и с удивлением думали, что можно вот так, запросто, встретиться вдали от тех мест, где они когда-то вместе работали.

-Вот так встреча! Коля, давно ли ты здесь живешь? Мы вот год будет, как приехали сюда, к дочери. Она попросила посидеть жену с внуками, ну а я сразу, как приехал, устроился в леспромхоз, сам знаешь, что люблю я лес, да и специальности другой у меня нет, а слесарить не захотел, пока работаю замерщиком. Вот,думаю, поработать еще годик-другой, если здоровья хватит, а оно стало что-то пошаливать, да на пенсию пора. Казалось, что на старости лет надо бы ближе к теплу жить, а нас на север погнало. Вот как жизнь-то складывается. Дочь у нас вышла замуж за военного, и послали его на службу сюда, в Карелию. Теперь уже пять лет будет, как они здесь живут. Год назад второго родила дочь, а работу надолго бросать не хочет. Уговорили нас приехать, одна она у нас, и захотелось нам поближе к внукам быть. Ну, разговорился я, Коля. Извини. Лучше ты расскажи о себе, ведь вы с Люсей давно уехали из нашего поселка. Как Люся? Все такая же серьезная труженица? Рассказывай, рассказывай, не отмалчивайся, - негромко, с покашливанием, говорил Иван.

-Давай-ка мы пойдем к нам, и там обо всем поговорим, - предложил Николай. - Я здесь недалеко живу. А где сейчас твоя Мария? - добавил он.

-А, Маша сейчас в няньках сидит. Дочка в школу пошла, она у нас учительница, - рассказывал Иван, искренне радуясь встрече с Николаем в новом для него городе. Николай все больше замечал, как назойливый постоянный кашель мешал говорить Ивану, и делал его голос несколько сипловатым.

-Ты не простыл, Иван? - спросил с беспокойством Коля.

-Да, нет. Это привычный теперь стал для меня кашель. Я ведь, Коля, в этом году будет тридцатый годок, как работаю в леспромхозе. И только три года, как ушел с лесовоза. А так, считай, что всю жизнь и проработал на нем. И зимой, и летом, и в холод и в жару. А какие были зимы, сам помнишь. Мороз под сорок. Помнишь, Коля, как в трескучий мороз ты поломался в лесу, и мы с тобой долго возились, чтобы завести двигатель. И костер жгли, чтобы руки согреть, но все-таки нашли поломку, и ты радостный покатил домой, и все говорил: "Люся переживает, надо быстрей ехать домой". Да, много лет прошло, Коля, думаю, лет пятнадцать, как ты уехал из нашего поселка. Помнишь поселок? Начальника лагеря, Олега Ивановича? После того, как ты уехал, его через пару лет перевели в Минск, - тут Иван от разговора сильно закашлялся. Николай сочувственно похлопал Ивана по плечу.

-Иван, что-то мне не нравится твой кашель. Извини меня, но с этим надо что-то делать. Вот мы и пришли. Сейчас мы горяченького примем и разгоним твой кашель. А Люся-то как удивится и обрадуется! Вот увидишь, - говорил Николай, и они вошли в квартиру.

-Люся, встречай гостей, - с порога громко сказал Николай. Людмила вышла с кухни и от неожиданности всплеснула руками.

-Боже, неужели Иван? Не может быть! - и она подошла близко к Ивану и обняла его. - Сколько лет! Это просто удивительно. Как радостно встречать друзей молодости. Проходи, проходи, Иван. Сегодня двойной праздник у нас. Колька, давайте к столу, - Люся привычно засуетилась, но больше ее суетился сам Николай.

-Садись, Иван, ты у нас гость самый дорогой, и хочется все узнать о наших приятелях, с которыми мы работали в поселке и были дружны, - они начали наперебой рассказывать друг другу яркие события прошлых лет, которые произошли с ними за долгое время. Но, Ивана беспрестанно мучил кашель, и он старался сдерживать его, как мог.

-Иван, давай-ка мы пуншик сделаем тебе, мне кажется, так тебе будет лучше. Похоже, что старые болячки не дают тебе спокойно жить,- словно читая мысли Ивана, сказала Людмила.

-Спасибо, Люся. Ты права, за долгие годы работы на лесовозе я достаточно поморозился. Раза три у меня было воспаление легких, и я лечился в больнице, а потом пошло-поехало, каждый год бронхит, который я после больниц и сам пытаюсь лечить. Попьешь после работы таблеток, да так и работаешь дальше, пока совсем не свалит, тогда только идешь к врачам сдаваться. Так и было последние годы. Таблетки уже выучил наизусть, какие помогают. Николай, Люся, мне ведь надо домой. Маша ждет. Вот обрадуется, когда я расскажу ей про вас, - говорил Иван, раскрасневшийся от пунша.

-Иван, давай позвоним Маше, а ты еще посиди, пусть кашель успокоится, а потом мы тебя проводим, - предложила Люся, что они и сделали. Маша обрадовалась звонку, но беспокоилась за Ивана, зная о его болезни.

-Мы проводим Ивана, Маша, не беспокойся, - заверила ее Людмила. Они недолго еще посидели, повспоминали близких знакомых и пошли провожать Ивана.

-Иван, теперь ты знаешь, где мы живем, так что милости просим к нам с Машей. Всегда будем рады вам, - говорили Николай и Люся, когда вместе выходили на улицу.

-Городок этот пришелся нам с Машей по душе, а главное, зеленый, много сосен и елей вокруг, прямо возле домов, и в лес ходить не надо, - говорил Иван, когда они не спеша шли по улице.

-Да, финские строители постарались, сохранили все деревья вокруг домов, как у них, в Финляндии, - рассказал Николай.

Людмила смотрела на Ивана и думала о том, что прошедшие годы и работа сделали свое дело - шевелюра Ивана, когда-то пышная, теперь была почти полностью белой, и сам Иван выглядел не совсем здоровым. Беспрерывный кашель и одышка тревожили его и не давали спокойно разговаривать. Их дома оказались недалеко друг от друга. Они не спеша поднялись в горку и тут Иван показал на свой дом.

-Мы продали свое жилье в поселке, а здесь купили квартиру в этом русском доме, и, благо, что дочь подобрала нам второй этаж, что очень хорошо сейчас, когда я не совсем здоров. Вот, около полугода теперь будет, как кашель и одышка не отпускает совсем и я часто лечусь в здешней больнице. Поначалу, как выписался, вроде стало полегче, а теперь, с наступлением весны, вновь усилился кашель. Маша гонит меня в больницу, а я все сопротивляюсь, думаю, что вот-вот полегчает, - рассказывал Иван, когда они поднимались на этаж квартиры. - Не праздничные у меня разговоры пошли, наверное, ваш пунш на меня так расслабляюще подействовал, - с грустинкой в голосе рассмеялся Иван. - Вот удивится и как рада будет сейчас Маша, как увидит вас,-добавил Иван, улыбаясь.

Маша тут же на звонок открыла дверь и радостно заговорила с Люсей и Николаем, приглашая в комнату. Они недолго поговорили в прихожей, но не стали проходить в комнату, потому что видели, с каким переживанием Маша смотрит на Ивана.

-Маша, мы очень рады нашей неожиданной встрече, тем более, что не виделись много лет. Но, так получилось, что мы после демонстрации немного посидели у нас с Иваном, поговорили, вспомнили прошлое. Не обижайся, Маша, но будет лучше, если Иван немного отдохнет, а мы наведываемся к вам завтра, - предложила Людмила, когда Иван снимал свою куртку, и кашель его по-прежнему не унимался.

-Да, это верно, что Иван не совсем здоров, но не могу уговорить его пойти к врачам. Говорит, что лечение назначено ему, и лучшего уже ничего не будет. Таблетки пьет каждый день, но все остается по-старому, разве что на короткое время уменьшится кашель и становится легче дышать. Врачи говорят, что легкие Ивана очень сильно в свое время были простужены, и он плохо лечился, а теперь уж их не восстановишь. Видать, так и придется Ивану дальше жить с таблетками. Николай, ты и сам знаешь, на какой работе вы с Иваном работали, всю зиму на морозе приходилось ремонтировать свой лесовоз, да и сама машина была не больно теплая, всегда зимой с работы приходил замерший и часто кашлял, но в больницу было не загнать. Отлежится, бывало, и снова на работу. "Можно подумать, медаль тебе дадут за работу, вместе с лесом и лесовозом", говорила тогда я ему. Ох, Иван, Иван, одни больные легкие с кашлем и одышкой остались после твоего лесовоза, и вся благодарность-то за твой труд на бумаге осталась. Пенсия не высокая, а лекарств приходится брать много. Ой, извините вы меня, Люся, Николай. Говорю вам все это потому, что лучше вас никто не знает нашу жизнь, и вот, сами видите, что с Иваном теперь стало. Но, все, все. Иван, извини, что я так разволновалась, и совсем не праздничные у меня получились речи. Но, если мы с вами договорились о встрече завтра, то мы с Иваном с нетерпением будем вас ждать, - говорила Маша, а Николай крепко пожал руку своему другу, и они простились до завтра.

Первые встречи старых друзей перешли в частые визиты, но со временем все чаще Коле приходилось наведываться к Ивану, который через год и вовсе редко стал выходить из дома из-за сильной одышки. Маша все чаще плакала, когда рассказывала Николаю и Людмиле о неизлечимой болезни Ивана.

-Врачи прописывают лекарства Ивану все более сильные, но последний раз в больнице сказали, что из-за болезни легких страдает и сердце, и теперь болезнь атакует Ивана еще больше. Прямо беда, я вижу, как быстро Иван слабеет, и не могу ничем ему помочь. Стараемся покупать ему самые дорогие лекарства, хотя год назад дали ему группу инвалидности, но почти вся его небольшая пенсия уходит теперь на лечение. Вот и думай теперь, стоило ли за столь невысокую пенсию губить свое здоровье в мороз и холод, - все чаще жаловалась Маша своим друзьям.

Иван сидел на диване и его шумное дыхание было слышно на расстоянии. Николай вошел в комнату и увидел осунувшиеся и напряженное от тяжелого дыхания лицо Ивана. Он подошел к нему и они поздоровались.

-Как, Иван, здоровье твое? - спросил Николай, присаживаясь на диван к Ивану.

-Да, ничего хорошего, Коля. Видишь, совсем дышать не могу, словно, что-то держит мою грудь и не дает вдохнуть. Приму таблетки, так на пару часов отпустит, вроде как оживаю немного, а потом все начинается заново. Вот так и протекает теперь моя жизнь, считай, что на таблетках и живу. Из дома не выхожу, потому что боюсь, что не поднимусь по лестнице, хоть и второй этаж. Что мне делать, Коля, я и сам не знаю. Разве думали мы тогда, когда работали на лесовозе, что такая нас ждет участь? Ты, Коля, только два годика успел поработать и ушел на другую работу, видать, правильно и сделал. А я вот тридцать лет отпахал на лесовозе, и видишь сам, какой я теперь стал, а ведь нам с тобой шестьдесят с небольшим, а я уж и вовсе не надеюсь ни на что хорошее. Видать, немного мне осталось быть на этом свете, а хотелось бы еще пожить... Что ты скажешь, друг? - Иван с усмешкой посмотрел на Николая. Тяжело было смотреть на болезненное, изможденное, измученное удушьем лицо друга, и сердце Николая больно сжалось, и в горле пересохло. Но, ему не хотелось показывать свои мысли, а, наоборот, хотелось подбодрить Ивана, помочь ему своим добрым словом и сочувствием.

-Иван, мы с тобой, действительно, еще вовсе не старые и не дряхлые, а поэтому, должны еще быть в нашем организме силы, чтобы бороться с болезнью, даже если она тяжелая. Вот, я и хочу сказать тебе, друг, с болезнью надо быть, как на войне, бороться с ней до последнего, кто кого поборет, иначе нельзя. Помнишь, Иван, как мы с тобой не один раз спасались на дороге в лютый мороз костром и крепким словечком, когда что-то не получалось. Но, в конце концов, выходило так, что промерзшие вконец, мы заводили наш сломавшийся лесовоз, и радостные от такой победы ехали дальше. Похоже, Иван, и сейчас этот бой не кончается, и надо бороться за каждый день нашей жизни, и не может быть такого, чтобы она не стоила этого! - говорил душевно Николай спасительные слова для своего друга, и сам при этих своих словах начинал верить в их чудодейственную силу.

-Николай, ты прав. В больнице со мной лежал мой коллега, лесовозник, с большим стажем, и врачи так же говорили ему, что его легкие в свое время были сильно застужены, и сейчас они едва работают. А он значительно старше меня, и все-таки тянет свою лямку жизни, как бы тяжело ему не было. Видать, и мне, Николай, предстоит тоже самое, - делился своими мыслями Иван. Они еще некоторое время сидели и рассказывали друг другу про свою жизнь, пока не приходила Маша с чаем и очередной порцией таблеток для Ивана. Николай, как правило, при этом извинялся, отказывался от чая, и говорил, что сейчас ему надо идти, но он придет непременно в самые ближайшие дни.

-Иван, будь здоров, друг. Маша у тебя заботливая хозяйка, и она сделает все, чтобы тебе было хорошо, и так было у вас всегда, насколько я знаю, - улыбнулся и засмеялся Николай, прощаясь с Иваном. Маша улыбнулась в ответ, чтобы не показывать своих печальных мыслей, и тихо сказала.

-Да, Коля, через год будет сорок лет, как мы с Иваном вместе, срок немалый, и дай бог каждому так прожить, без скандалов и упреков. Ты сам знаешь, Николай, что Ваня мой никогда много не пил, как некоторые в их бригаде, и курить бросил в сорок лет, когда первый раз перенес тяжелое воспаление легких. Теперь уж второй год пошел, как дали ему инвалидность и он сидит дома, но вот чувствует он себя неважно, вот в чем беда. Но, будем стараться, Ванечка, да? Все у нас будет хорошо, - и она гладила своего мужа по плечу, казалось, отдавая ему все свое тепло и душевность. Николай, простившись с Иваном, вышел, и Маша проводила его.

Прошло чуть больше полугода. И все чаще при встречах с Николаем, Иван жаловался, что дни тянутся медленно и болезненно, и все, что происходит вокруг, сильно раздражает его. За два дня до своего юбилея у Ивана случился обширный инфаркт, с которым он попал в больницу, но врачи не смогли спасти его. Как объяснили Маше в больнице, сердце Ивана долгие годы работало с двойной нагрузкой из-за тяжелой болезни легких, которые были вызваны частыми серьезными простудами, и они в результате не дали ему возможности дожить до заслуженной старости. Николай тяжело переживал потерю друга своей юности и товарища по работе в лесу, на лесовозе. И часто они с Люсей вспоминали то далекое, но быстро промелькнувшее время, когда в праздники, после тяжелой работы они собирались вместе, пели под гармошку, и жизнь тогда казалась интересной, а работа крайне важной и необходимой.