Кремлевская охрана

Глава 1

История личной охраны Владимира Ленина в России берет свое начало с апреля 1917 года — момента прибытия вождя из Швейцарии. Тогда за безопасность Ильича и следовавших вместе с ним большевиков отвечали финны, сотрудники отряда рабочей милиции, трудившиеся на Финляндском вокзале Петрограда.

Немногим позже функции личного охраника председателя Совета Народных Комиссаров (СНК) — эту должность тогда занимал Ленин — взял на себя помощник начальника отряда и идейный коммунист Эйно Рахья.

На его долю выпало немало трудностей: в июле 1917 года по приказу Временного правительства начали настоящую охоту на Ленина. И именно Рахье, имевшему большой опыт подпольной работы, была поручена операция по срочной эвакуации вождя в Финляндию. Со своей задачей Эйно справился — подключив все свои связи, вместе с единомышленниками он сумел переправить Владимира Ильича в пункт назначения под видом машиниста паровоза.

Он же в начале октября обеспечил безопасное возвращение Ленина в Петроград: на этот раз вождь революции примерил на себя образ финского пастора и в сопровождении верного Рахьи практически без приключений добрался до России.

Сразу же после того, как вожди большевиков въехали в Смольный институт, превратив его в центр управления восстанием, военно-революционный комитет, руководимый Николаем Подвойским, сформировал первую настоящую группу охраны руководства. Она в большинстве своем состояла из латышских стрелков. Это группа насчитывало в пиковый период около тысячи человек. Она состояла в основном из стрелков и была усилена отрядом пулеметчиков, матросов и рабочих с винтовками и шоферами, которые реквизировали у аристократов и буржуев автомобили, мотоциклы и даже велосипеды.

Руководить этим, а значит, быть комендантом Смольного, Подвойский назначил балтийского моряка, Павла Малькова.

Частично такая скверная организация охраны Смольного объясняется тем, что организаторы, не имели никакого опыта работы в области обеспечения безопасности. Здесь проявил себя ветеран партии и соратник Ленина, которого звали Владимир Бонч-Бруевич. Необъяснимым образом он тоже пытался совместить свои основные обязанности с обязанностями коменданта Смольного и давал такие указания Малькову, какие считал нужными. Дзержинский тоже изредка мог что-то приказать Малькову, но главное внимание уделял все же ЧК, которая вскоре и была сформирована. Помимо председателя ВЧК, имелся еще один вышестоящий начальник Малькова, Федор Быков, который, впрочем, никак не проявил себя за короткое время службы в качестве комиссара Смольного. А вот Свердлов, первый советский президент, с удовольствием отдавал охранникам указания по любым вопросам и во всех случаях. После того как штаб революции полностью разместился в Смольном, организацию охраны здания и находящихся внутри большевиков взял на себя соратник вождя Владимир Бонч-Бруевич

Владимир Ленин и Владимир Бонч-Бруевич на прогулке во дворе Кремля. 16 октября 1918 года

Осенью 17-го большевики активно принялись разрушать старый мир до основанья, чтоб выстроить свой, новый. Ликвидировали и систему госохраны. Трудно сейчас поверить, но в первые дни после победы Октября у главы Советского государства не было ни одного телохранителя. Поскольку костяк формировавшихся веками подразделений царской охраны к тому моменту был разрушен, действовать пришлось с нуля — комендант Смольного Павел Мальков, из представленных людей, собственными усилиями сформировал внутреннее кольцо охраны из 60 матросов и красногвардейцев. Позже к охранному делу были подключены латышские стрелки, которые охраняли внешний периметр здания. Наружный периметр здания охранялся также при помощи броневиков, а у кабинета, где трудился Ленин, был организован пункт караула с двумя вооруженными часовыми, функции которых были прописаны в созданных самим вождем «Обязанностях часового при председателе СНК».

Не пропускать никого, кроме народных комиссаров, если караульный не знает их в лицо, то должен требовать удостоверения от них). От всех остальных требовать, чтобы они на бумаге записали свое имя и в двух словах цель визита. Эту записку вестовой должен передать председателю и без его разрешения никого не пускать в комнату. Из инструкции «Обязанности часового при председателе СНК»

Армянин Варлаам Аванесов (его также называли Мартиросов, в смысле приобретения революционного псевдонима он не отставал от Ленина и Сталина) использовал организацию для охраны Смольного в качестве платформы для проникновения в руководство ВЧК, а позже в окружение Сталина. Но Аванесов действовал в одиночку, а латыши организованно пробивались вперед, используя прямые и косвенные связи в деле охраны Ленина. Один из них, Эдуард Берзин, присоединился к Аванесову под крыло Дзержинского. Другим был Мартын Лацис, также известный под именем Ян Судрабс, который позже организовывал ЧК на Украине. Еще один — Яков Петерс, заместитель начальника ЧК, который проводил расследование дела Локкарта и Фанни Каплан. И был также Карл Петерсон, комиссар латышского полка и в течение короткого времени военный комиссар непродолжительного первого советского правительства Латвии. Только последний из них, Петерсон, умер естественной смертью в середине двадцатых от туберкулеза. Трое остальных погибли во время сталинских чисток.

В общем, при такой мешанине персонала и «командиров» ранняя охрана Ленина явно страдала от известной беды, когда налицо слишком много генералов и не хватает солдат, или, как говорят в Северной Америке, слишком много вождей и недостаточно индейцев. Толком не зная, что предпринять при таких обстоятельствах, да и, не имея реальных полномочий, Мальков меньше всего беспокоился об охране руководства. Он заботился о питании, отоплении и удобствах в помещениях Смольного. В свободное от этих забот время Мальков присоединялся к чекистам в вылавливании эсеров, преследовании анархистов или в облавах в подозрительных местах, где могли найти прибежище «буржуи» или «контрреволюционеры».

Такие мероприятия, в которых принимал участие комендант Смольного, были организованы ничуть не лучше детских игр в казаки-разбойники. Мальков отправлялся на такие операции с тремя подразделениями, перед которыми также ставились в неопределенной форме задачи охраны руководства: латышские стрелки, сформированного несколько позднее ЧОН (части особого назначения) и красногвардейцев, из которых позже сформировали то, что сейчас называется дивизия имени Дзержинского. Латышские стрелки почили в бозе, раньше всех. Их расформировали как политически неблагонадежных в конце 1920 года после того, как Латвия стала независимой. Однако Первая дивизия имени Дзержинского стала постоянной и превратилась в более или менее ударное соединение, которое служило подкреплением для охраны Кремля на случай массированного нападения на советское руководство.

У этих первых охранных структур практически не было никакой униформы. Они одевались в гражданскую одежду. Некоторые носили форму, которую унаследовали или получили от старой армии, к ней они прикрепляли матерчатые полоски на головные уборы.

Охранники Смольного при Малькове поддерживали безопасность вверенного им объекта, используя классовый принцип. Если человек выглядел как рабочий или крестьянин, то его пропускали. Если же он походил на буржуя, то его останавливали. Только позже была введена система пропусков, но документы оформлялись так неумело, что любой мог их легко подделать, если бы пожелал того. А когда посетитель оказывался в Смольном, с пропуском или без пропуска, он мог идти, куда хотел, никто ему не задавал никаких вопросов. Правда, стража с штыками на винтовках стояла у дверей помещений, занимавшихся Лениным или другими руководителями.

В конце 1917 года в рамках созданной 20 декабря Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) возникла специальная группа охраны: в ее обязанности наряду с главной функцией — обеспечением безопасности партийной верхушки — входила борьба со спекулянтами и бандитами.

За охрану Ленина большевиков отвечал его водитель Степан Гиль. Впрочем, назвать его телохранителем вождя было бы преувеличением — в охранном деле шофер ничего не смыслил. Это полностью устраивало Ленина, который изначально категорически отказывался от присутствия рядом профессиональных охранников.

Гиль подобной беспечности не разделял: по его воспоминаниям, жизнь Владимира Ильича «по нескольку раз в день подвергалась смертельной опасности». При себе Ленин никогда не носил оружия, если не считать карманного браунинга, из которого он ни разу не стрелял, и просил Гиля также не вооружаться.

Однажды, увидев у меня на поясе наган в кобуре, он [Ленин] ласково, но достаточно решительно сказал: «К чему вам эта штука, товарищ Гиль? Уберите-ка ее подальше!» Однако револьвер я продолжал носить при себе, хотя тщательно скрывал его от Владимира Ильича-из воспоминаний Степана Гиля.

К слову, в свое время Гиль трудился личным шофером императрицы Александры Федоровны: это обстоятельство не помешало ему занять приближенную к Ленину должность — найти в те времена толкового водителя было чрезвычайно сложно. Другим мастером своего дела, крутившим баранку личного автомобиля вождя, был не менее опытный водитель Тарас Гороховик.

Ему довелось сыграть значительную роль при первом же покушении на Ленина: в начале января 1918 года автомобиль вождя марки Turcat-Mery 28 по дороге в Смольный был обстрелян сподвижниками князя Дмитрия Шаховского. Находившийся рядом с Лениным швейцарский коммунист Фридрих Платтен успел пригнуть голову вождя.

А сидевший за рулем Гороховик что есть силы нажал на газ и сумел в считаные секунды вывести машину из-под обстрела.

Завернув за угол, Гороховик остановился и, открыв двери автомобиля, спросил: «Все живы?» «Разве в самом деле стреляли?» — спросил его Ильич. «А то как же, — ответил шофер, — я думал — никого из вас уже и нет. Счастливо отделались. Если бы в шину попали, не уехать бы нам»-из воспоминаний сестры Ленина Марии Ульяновой

Если учесть все изложенное, то совершенно неудивительно, что в Ленина могли стрелять, когда он проезжал по улицам Петрограда в январе 1918 года без каких-либо телохранителей, не считая шофера. Абсолютно никакого наблюдения за маршрутом Ленина не велось и никаких военизированных соединений поблизости не имелось, чтобы прийти на помощь советскому вождю. Если это действительно была попытка убить его, а не шальная пуля в городе, где совершенно отсутствовала революционная законность, то вероятные убийцы оказались такими же беспомощными, как и телохранители Ленина.

Обострение отношений с Германией, правительство которой требовало от России отторжения ряда территорий и вывода войск из Финляндии и Украины, привело к ужесточению внутриполитической борьбы между большевиками и левыми эсерами. Последние требовали ареста Ленина, согласного принять германский ультиматум.

Подобное развитие событий повлекло за собой усиление мер по охране первых лиц государства , в связи с этим 24 февраля председатель ВЦИК Яков Свердлов объявил о формировании 1-го автобоевого отряда. Командиром он назначил своего личного водителя, давнего революционера Юлиана Конопко. По данным доктора исторических наук, полковника Андрея Климова, изначально состав отряда был многонациональным. В него входили 14 латышей, 11 русских, 7 поляков, 7 венгров и 1 литовец. Отряд располагал двумя броневиками «Остин», четырьмя грузовиками «Фиат», в кузовах которых были установлены пулеметы «Максим», а также автомобилями и мотоциклами с ручными пулеметами, что давало отряду отличные возможности для маневров.

Из приказа по 1-му Самокатному батальону Петроградского военного округа об откомандировании самокатчиков в распоряжение ВЧК:

«№ 73, г. Петроград, 27 марта 1918 г.

Самокатчиков батальона, выделенных в особый отряд по борьбе со спекуляцией, контрреволюцией и саботажем в числе 72 человек... (далее перечисляются фамилии) исключить со всех видов довольствия и списков батальона сего числа.

Справка: Предписание Чрезвычайной комиссии за № 124...

Командир I самокатного батальона ВАГНЕР».

Бойцы подразделения охраняли здания ВЦИК и СНК, также они вместе со 2-м Латышским полком следили за безопасностью Смольного в Петрограде и сопровождали руководство страны. Начальник отряда подчинялся непосредственно Свердлову.

Бойцы подразделения охраняли здания ВЦИК и СНК, также они вместе со 2-м Латышским полком следили за безопасностью Смольного в Петрограде и сопровождали руководство страны.

Не успели в некоторой степени наладить службу безопасности в Смольном, как советское правительство решило переехать в Москву, в связи с тем, что угрозу для Ленина и его единомышленников представляла и гражданская война в Финляндии, находившейся в непосредственной близости к Петрограду. А потому в марте 1918 года было принято решение о переезде членов правительства в Москву.

Обеспечение их безопасности во время пути взял на себя Бонч-Бруевич, который подошел к делу крайне ответственно. Поскольку весть о готовящейся поездке уже разнеслась по городу, было решено прибегнуть к дезинформации: в газетах появилось сообщение об отъезде большевиков 11 марта.

На деле Ленин отбыл в Москву вечером 10 марта — на одном из трех заранее подготовленных поездов.

Именно 1-й автобоевой отряд охранял его во время операции, проходившей в строжайшей секретности. Для переезда использовали два бывших царских поезда, которые ночью пригнали к безлюдной станции «Цветочная». Туда приехали члены правительства, которых охраняли бойцы отряда с помощью своих броневиков. Поезда начали свой путь с погашенными огнями.

Охрану состава и в частности вагона, в котором ехал вождь, помимо сотрудников Автобоевого отряда и чекистов, обеспечивал отряд латышских стрелков — многие из них ранее служили часовыми в Смольном. Телохранители Ленина были вооружены пулеметом, японскими винтовками и ручными гранатами.

Воспользоваться оружием пришлось после прибытия поезда на станцию Малая Вишера: оказалось, что участок наводнен агрессивно настроенными анархистами — дезертирами, бежавшими из армии и флота.Для спасения руководства РСФСР часовые встали у вагонов, на тормозных площадках и тендерах паровоза. Бойцы автобронеотряда вместе с латышскими стрелками двинулись к станции и быстро окружили здание вокзала. Анархисты выкатили на перрон пулемет, но красноармейцы в короткой схватке обезвредили противников и не дали им сделать ни единого выстрела.

Когда анархисты бросились к поезду, [мы] открыли для острастки стрельбу в воздух. Видно, такой встречи нападающие не ожидали. Толпами хлынули они с платформы, освобождая дорогу цепи идущих на них стрелков... Сначала было страшно, а потом ничего, даже весело стало, когда анархисты начали драпать и скакать в вагоны

из воспоминаний латышского стрелка Эдуарда Смиглы, охранявшего вагон Ленина

Охранники Малькова, явно действовавшие экспромтом, «обеспечивали безопасность» на железнодорожных станциях и в пути. Опять же — на этот раз из-за того, что решение о переезде приняли впопыхах, перед лицом возможного наступления немцев на Петроград, — наружное наблюдение за поездом обеспечено не было. Отсутствовал также и авангардный поезд, необходимый для того, чтобы не только очистить путь в случае нужды, но и просто выяснить, можно ли по нему проехать. Как и следовало ожидать, на пути в Москву советские путешественники повстречались с другими пассажирами на другом поезде.

Мальков, по прибытии в Москву получил от Свердлова очередные указания. Ему велели увеличить число латышских стрелков количеством до полка, если в этом будет необходимость. И приказали также заняться обслуживанием руководства — заботиться об их питании, размещении и других потребностях. Свердлов также проинструктировал Малькова прислушиваться к советам Аванесова и Дзержинского. Бонч-Бруевич тоже был наделен полномочиями давать свои рекомендации и опять способствовал разладу командной цепочки советских охранников.

По аналогии со Смольным было сформировано Управление коменданта Московского Кремля, главой которого был назначен Мальков. На охрану периметра здания и внутренних помещений были брошены 4-й Латышский стрелковой полк (позже его сменил 9-й) и 1-й Автобоевой отряд общей численностью порядка тысячи человек.

Сам же Ленин по-прежнему отмахивался от необходимости личной охраны.

Об этом, в частности, в своих воспоминаниях рассказывал бывший милиционер, охранявший вождя во время его дачного отдыха в поселке Мальцево-Бродово.

По словам экс-милиционера, Владимир Ильич прямо говорил телохранителям, оказавшимся рядом с ним, что «ему лично никакой особой охраны не надо». Бонч-Бруевичу приходилось идти на хитрость — к Ленину были приставлены четыре латыша, которым категорически запрещалось попадаться на глаза вождю.

Но, возможно, став комендантом Кремля, Мальков несколько укрепил свое положение и мог не считаться с некоторыми указаниями. Когда Бонч-Бруевич предложил ему прекратить обыскивать монахов и монашек, которых выставили из жилых помещений Кремля, то Мальков не послушался, Он объяснил, что приказы получает только от Ленина и Свердлова, и попросил Бонч-Бруевича не вмешиваться в его деда.

Помимо изгнания священнослужителей и других незаконно поселившихся в подведомственных ему помещениях, Мальков занялся освобождением Кремля от всяких следов царского правления. Это он снял двуглавые гербы Романовых, кресты и другие религиозные символы с многих башен. После такого физического упражнения Ленин приказал убрать все остальные реликвии царского периода. Но в этом деле он уже личного участия не принимал. Поручил Малькову. Большинство царских монументов, которые убрали из Кремля и других мест, позже заменили статуями видных коммунистов. В ходе этой расчистки Ленин приказал также Малькову наладить часы на Спасской башне и изменить музыкальный перезвон курантов — теперь часы должны были вызванивать «Интернационал», гимн социалистического рабочего люда.

В свободное время от таких явно не охранных обязанностей Мальков и его латыши мероприятия совместно вместе с ЧК и другими военизированными соединениями — так же, как они поступали, находясь в Петрограде. Им часто поручали совершать рейды на общественные рынки для выявления «спекулянтов». Во время одной из таких вылазок их обстреляли охочие до схваток милиционеры, которые охраняли жилые помещения руководства, думая, что латыши нападают на них.

В апреле 1918 года ВЧК начала операцию по разоружению боевых отрядов анархистов. Автобоевой отряд принял в этом активное участие, его бойцы участвовали в ликвидации главного штаба анархистов на Малой Дмитровке в Москве. Историк Андрей Беркутов в своей статье «Создание механизированных формирований войск правопорядка и их деятельность в период становления советской власти» рассказал, что «красноармейцы на колесах» вместе с латышскими стрелками прибыли к главному штабу анархистов в ночь на 12 апреля. Заговорщики заранее забаррикадировали входы в здание, установили пулеметы в окнах и расставили часовых. Увидев красноармейцев, открыли по ним огонь, в том числе из орудия. Ответа чекистов долго ждать не пришлось: с помощью своего орудия они вначале уничтожили вражескую пушку, а затем разрушили подъезд штаба. В июле бойцы отряда помогли Советской власти подавить восстание левых эсеров в Москве. Они с боем заняли почтамт и отбили у эсеров броневик, тем самым окончательно похоронив шансы эсеров на успешный исход бунта. И конечно, кремлевская охрана приняла участие в общегородской облаве на анархистов, после убийства немецкого посла, графа Мирбаха, а также в подавлении выступления эсеров в июле 1918 года.

Со второй половины 1918 до середины 1919 года «красноармейцы на колесах» активно участвовали в Гражданской войне. Отряд использовали на самых сложных участках фронта или при подавлении наиболее мощных кулацких восстаний.

«Тварь, поднявшая руку на Ильича»

Вечером 30 августа 1918 года Ленин возвращался к автомобилю после выступления на митинге на заводе Михельсона. Утром того дня из Петрограда пришли печальные вести — в здании городского Наркомата внутренних дел был застрелен председатель Петроградской ЧК Моисей Урицкий, и Ленину поступали рекомендации отменить все запланированные мероприятия.

Но тот не только не прислушался к словам однопартийцев, но и по своему обыкновению отправился на митинг без телохранителей.

До машины лидеру большевиков оставалось несколько шагов, как вдруг грянул первый выстрел, следом за ним — второй: огонь вела расположившаяся у левого переднего крыла автомобиля эсерка Фанни Каплан. Немногим позже водитель Гиль вспоминал, что перед митингом Каплан спрашивала у него, приехал ли Ленин, но шофер, следуя инструкции, вразумительного ответа ей не дал.

Владимир Пчелин «Покушение на Ленина»

Одна из пуль попала лидеру большевиков в верхнюю левую область грудной клетки, вторая вошла в левое плечо. Каплан продолжала целиться — немедля ни минуты Гиль выскочил из салона, достал свой наган и направил его в голову террористке. Это немного отвлекло внимание эсерки.

Рука ее дрогнула, и в ту же секунду раздался третий выстрел. Третья пуля, как потом выяснилось, попала в плечо одной из стоявших там женщин. Еще миг, и я бы выстрелил, но злодейка, стрелявшая в Ленина, кинула свой браунинг мне под ноги, быстро повернулась и бросилась в толпу по направлению к выходу-из воспоминаний Степана Гиля.

К раненому Ленину подскочил случайно оказавшийся неподалеку медик, который помог Гилю затащить его в салон автомобиля. Было решено не везти пострадавшего в больницу, а доставить прямиком в Кремль, где к его лечению приступили лучшие хирурги страны. К слову, сразу пули извлекать не стали: одну из них достали лишь в 1922 году, вторую — уже после смерти вождя.

Террористку задержали в тот же день: в ее поисках помогли дети, которые в силу любопытства долго преследовали убегающую Каплан и указали правоохранителям направление, в котором скрылась эсерка. Женщину расстреляли во дворе Кремля — смертный приговор в исполнение привел комендант Павел Мальков.

Если бы история повторилась, если бы вновь перед дулом моего пистолета оказалась тварь, поднявшая руку на Ильича, моя рука не дрогнула бы, спуская курок, как не дрогнула она тогда-из воспоминаний Павла Малькова.

В результате такого почти успешного покушения на Ленина Дзержинский решил, что охрану вождя требуется усилить. Этот вывод следует опять-таки из мемуаров Малькова. Он пишет: «Дзержинский отобрал двадцать чекистов для охраны поместья Горки (где поправлял здоровье Ленин.), а я должен был осуществлять надзор за ними». Упоминание о надзоре является скорее проявлением тщеславия Малькова. По всей вероятности, те двадцать чекистов находились все-таки под прямым контролем Дзержинского, а Мальков лишь снабжал эту улучшенную группу личной охраны питанием и удовлетворял другие их потребности.

В типичной для тех дней манере, спустя всего несколько часов после покушения на Ленина, Малькову дали совершенно не относящееся к делу задание. Петерс, заместитель начальника ЧК, вызвал его на Лубянку и приказал произвести ночной арест Брюса Локкарта. Почему выбрали именно Малькова для проведения этой операции, а не сотрудника ЧК, не совсем ясно. Возможно, потому, что у него был титул коменданта Кремля, вследствие чего арест мог выглядеть более официальным.

Покушение Каплан на жизнь Ленина положило также конец латышской синекуре в Кремле. Несомненно, причиной устранения латышей стала их неэффективность в качестве охраны. Мальков приводит слова Свердлова о том, что латышские товарищи получат возможность ударить по белогвардейской «нечисти». И сначала ходили слухи, что 9-й латышский полк может быть заменен 2-м латышским полком. Но в сентябре 1918 года латышей полностью отстранили от охраны Кремля.

Вместо них Малькову прислали группу коммунистов и рабочих, из числа курсантов первой пулеметной школы.

Видимо, практические занятия по стрельбе в стенах Кремля этого подразделения вскоре стали действовать на нервы партийных вождей. Через несколько месяцев курсантов пулеметного дела заменили слушателями военной академии Красной Армии. Эти слушатели оставались в Кремле в качестве охраны, пока в тридцатые годы их не заменили на войска ОГПУ- НКВД.

После громкого покушения меры безопасности вождя были усилены: специально для него из Германии выписали бронежилет — он состоял из металлических нитей и был практически незаметным под обычным пиджаком. В сентябре 1918 года из бойцов Свеаборгского отряда ВЧК лично главой ведомства Феликсом Дзержинским были отобраны 20 человек.

Все они в качестве телохранителей были отправлены в расположенную в Горках (Подольский уезд) усадьбу, где в условиях строжайшей секретности восстанавливал свое здоровье Ленин.

20 чекистов, которые охраняли Ленина в Горках, стали выполнять такие же обязанности в Кремле после завершения первого периода выздоровления вождя за городом. Но хотя эти двадцать человек в профессиональном отношении значительно превосходили сборище, которым командовал Мальков, они были все же недостаточно эффективны.

Главная причина такого положения дел заключалась в следующем: Ленин, несмотря на покушение Каплан, настолько втянулся в привычку скрываться от своих охранников, что им приходилось в основном сосредоточиваться на том, чтобы не потерять его из виду, а не ограждать вождя от людей, способных причинить ему вред. А если Ленина сопровождал телохранитель во время поездок за пределы Кремля, вождь никогда не разрешал ехать за ним другой машине с дополнительной охраной.

К слову, даже после теракта он продолжал выражать недовольство наличием личной охраны и считал, что два десятка крепких чекистов попросту бездельничают около него. Несмотря на то что Подольский уезд кишел бандитами разных мастей, Ленин предпочитал гулять в одиночестве, чем значительно усложнял работу телохранителей.

Товарищ Ленин от охранников удирал: скроется в кустах, в лесу — и баста. Туда, сюда, его нет. Приходилось отыскивать товарища Ленина, но делать это так, чтобы он не догадался-из воспоминаний революционера Тимофея Сапронова.

Настоящим испытанием для охранников становилось купание вождя в местной речке: Ленин отлично плавал, чем не могли похвастаться его телохранители. Своим преимуществом Владимир Ильич пользовался неоднократно — переплывал речку и спокойно наслаждался одиночеством на противоположном берегу.

К возвращению Ленина в Москву в системе охраны Кремля произошли изменения: в декабре 1918 года латышские стрелки отправились на фронт, а на их место заступили курсанты первых Московских пулеметных курсов — караул они несли в три смены, меняясь на боевых постах каждые два часа.

Самым почетным и ответственным делом была караульная служба по охране правительственного здания, и особенно — квартиры Ленина-из воспоминаний курсанта Михаила Зотова.

Личные телохранители Ленина относились к курсантам с легким пренебрежением, а когда тех называли охранниками вождя, чекисты говорили: «Они охраняли двери, а мы — Ленина».

Между тем организация личной безопасности вождя по-прежнему оставляла желать лучшего — он постоянно ускользал от своих телохранителей. Но наличие охранника рядом не спасло Ленина от разбойного нападения в январе 1919 года.

В тот день лидер большевиков в сопровождении сестры, телохранителя и верного Гиля за рулем ехал в Сокольники, когда неподалеку от пивного завода заметил группу людей, знаками требующих остановить автомобиль

Ленин принял незнакомцев за военный патруль и отдал команду шоферу: однако едва машина остановилась, на всех сидящих в салоне были направлены пистолеты — бандиты потребовали выйти из автомобиля. Оказать сопротивление разбойникам телохранитель Ленина не смог — в момент нападения он держал в руках бидон с молоком.

К счастью для Ильича преступники не сразу сообразили, кто стоит перед ними, — неправильно расслышали фамилию: оставив оторопевшего вождя и всех сопровождающих на обочине, они впрыгнули в салон и скрылись.

Прозрение пришло через несколько минут — главарь банды Яков Кошельков велел своим сообщникам поворачивать обратно, планируя взять Ленина в заложники, но опоздал. К моменту, когда бандиты вернулись на место, где оставили вождя и его сопровождение, туда уже успели подъехать сотрудники милиции. Тогда Кошельков успел скрыться, но спустя несколько месяцев был убит при задержании.

В очередной раз охрана Владимира Ильича была усилена в апреле 1919 года с подачи Оргбюро ЦК, которое подготовило новую инструкцию. Согласно ей, при выездах Ленина из Кремля его должны были сопровождать два автомобиля с охраной из пяти человек, а рядом с вождем должен был ехать вооруженный конвоир.

Охрана квартиры и кабинета — часовыми из коммунистов (не менее одного года партстажа). У часовых — сигнализация; кнопка на полу (использовать в случае нападения). Вход в квартиру Владимира Ильича — по особым билетам, выдаваемым товарищем Лениным-из инструкции Оргбюро ЦК

Тем не менее анархисты не оставляли попыток устранить лидера большевиков — в сентябре взорвали здание Московского комитета РКП(б), где в этот день должен был находиться Ленин. Итог теракта — 12 погибших и 55 раненых, но вождя среди них не было — по удачному для него стечению обстоятельств он отменил поездку.

Из резолюции I Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий о боевой силе ВЧК.

«г. Москва, 11—14 июня 1918 г.

...Мы приходим к заключению о необходимости создания особого корпуса войск, который мог бы защищать Советскую власть от нападения внутренних врагов.

...Чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией, имеющие в своем распоряжении особый корпус войск, как раз бы и могли явиться таким сильным аппаратом в борьбе с внутренними врагами Советской власти, давая возможность Советам большую часть своих сил уделить на устройство экономической и продовольственной жизни страны, а военному комиссар[иат]у облегчили бы работу по созданию регулярной Красной Армии...[2]»

Из Положения ВЦИК о Всероссийской и местных чрезвычайных комиссиях по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности.

«28 октября 1918 г.

...7. Всероссийская чрезвычайная комиссия и все местные чрезвычайные комиссии имеют право на организацию при себе особых вооруженных отрядов...

Все отряды Всероссийской чрезвычайной комиссии и местных чрезвычайных комиссий находятся под контролем и на учете Революционного Военного Совета Республики[3].

Как видно из приведенных документов, определение «особый» используется, чтобы подчеркнуть значение и важность силы, к которой оно относится.

Вскоре было решено, что охрану Дома Союзов, где Ленин часто выступал с докладами, будут осуществлять сотрудники Московской чрезвычайной комиссии. Им пришлось в полной мере ощутить на себе склонность Ленина своевольничать и убегать от охраны.

Вождь упорно игнорировал советы в плане безопасности и мог, к примеру, уйти через запасной выход. На этот случай на улице дежурил подвижный отряд охраны, сотрудники которого были готовы в считаные минуты сорваться с места и найти Ленина.

В новой столице Автобоевой отряд разместился в Кремле в Потешном корпусе.

Когда в марте 1919 г. председатель ВЦИК Я.М. Свердлов выехал в Харьков для участия в работе III съезда КП(б) Украины и 3-го Всеукраинского съезда Советов, его поезд сопровождали автобоеотрядцы: Карл Буш, Михаил Базанов, Ян Гроссман, Михаил Венярчик, Николай Волков, Георг Зейбарт, Карл Тимм, Александр Афанасьев, Петр Соболев, Михаил Анисимов, Арнольд Либек, Станислав Зеленкевич[6]. То была последняя предсмертная поездка Свердлова. 25 марта 1919 г. Президиум ВЦИК, рассмотрев заявление АБО, принял решение:

«Постановление 1-го Автобоевого отряда о его переименовании в память Я.М. Свердлова в 1-й Автобоевой отряд имени т. Я.М. Свердлова ВЦИК утвердить».

Стоить отметить, что к тому моменту вооружение отряда усилилось колоссально. Количество личного состава доходило до 60 человек и располагало 56 единицами боевой техники, в том числе двумя трофейными танками «Рено». Это позволило ему участвовать в первом танковом параде на Красной площади.

В апреле 1919 г. сопровождали поезд уполномоченного Совета Обороны Л.Б. Каменева. Во время нахождения в Екатеринославе на имя начальника отряда Ю. Конопко пришла телеграмма («военная, вне очереди»): «Получили предписание Президиума немедленно выделить треть отряда на фронт. Технический состав такой: один броневик, один полутанк, полученный из Одессы, и два мотоцикла с пулеметами. Принимаем меры. Желательно ваше мнение. Вызывайте по прямому проводу. Ждем ответа. Зеленкевич».

В Предписании ВЦИК в связи с отправкой на фронт добровольцев АБО от 17 мая 1919 г. говорилось:

«Предписывается всем добровольцам Автобоевого отряда ВЦИК имени Свердлова, желающим отправиться на фронт, немедленно сформировать отряд в составе одного танка, броневика, двух пулеметных мотоциклов и одного грузовика и отправиться в действующую Красную Армию в распоряжение военного командования.

Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет надеется и уверен, что все как один человек покажут полную самоотверженность и преданность делу революции и своим примером воодушевят всех действующих на фронте против врагов Советской власти.

Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет предписывает соблюдение строжайшей революционной дисциплины и порядка.

а председателя ВЦИК В. Аванесов Секретарь ВЦИК А. Енукидзе»

В АБО некоторое время состояли шоферы Степан Гиль и Сергей Тихомолов. Первый, как известно, возил председателя Совнаркома В.И. Ленина. Правда, числился С.К. Гиль в отряде недолго Сергей Тихомолов был шофером Ф.Э. Дзержинского. В АБО он состоял с февраля 1919 г., но вскоре переведен в ВЧК[12]. В своих воспоминаниях «Восемь лет с Дзержинским» он пишет:

«Моя первая встреча с Феликсом Эдмундовичем Дзержинским состоялась 27 мая 1918 г. Прежде чем я приступил к работе шофером на машине „Паккард“ в ВЧК, меня вызвали к нему на беседу.

Когда я вошел в кабинет, навстречу мне из-за стола поднялся высокий худой человек с умными проницательными глазами. Одет он был очень скромно: солдатская гимнастерка и брюки, заправленные в сапоги.

– Здравствуйте! – сказал он. – Как вас зовут?

– Сергей Тихомолов.

– А я Дзержинский.

Я тогда еще не знал, кто такой Дзержинский.

Феликс Эдмундович расспросил меня о моей предыдущей работе и сказал, что я буду обслуживать членов президиума ВЧК.

– Работать придется в три смены. Подберите себе помощников. О жилье для вас позаботится Абрам Яковлевич Беленький.

Мне выдали продовольственную карточку: на хлеб, на завтрак, обед и ужин. Хлеба давали 100 граммов в сутки, завтрак состоял из двух маленьких лепешек и стакана чая, в обед – суп или щи из конины, на второе – тушеная конина с соусом из отрубей, а на ужин – опять две лепешки с чаем...»[13].

Далее он рассказывает о мятеже левых эсеров в Москве, задержании Дзержинского мятежниками, о его пребывании на Юго-Западном и Западном фронтах, отношении к детям.

Новая власть, ее органы защиты, вооруженные силы рождались в борьбе, поэтому были ошибки, неудачи, перегибы, жестокость. Но были и смелость, энтузиазм, готовность к самопожертвованию во имя великой идеи. Все это сплачивало, вдохновляло и давало силы при скудном питании, нехватке продуктов, обуви, одежды, лекарств, оружия... Люди боролись, переносили голод, холод, болезни, терпели лишения, мирились с невзгодами.

Революция расколола страну, а у каждой стороны была своя правда, воевали долго и упорно. У белых была своя героика, у красных – своя. И те и другие были убеждены в своей правоте. Но победили красные. Ценой больших потерь. Победа без жертв не бывает. Таковы последствия революций и войн.

Еще одним ведомством, взявшим на себя охрану первых лиц страны, стал сформированный в 1921 году Отряд особого назначения (ОСНАЗ) при Президиуме ВЧК — в его состав вошли кавалерийский эскадрон, пехотный батальон, пулеметная команда и бронеотряд ВЦИК имени Свердлова.(Автобоевой (в ряде документов – Автоброневой) отряд ВЦИК, безусловно, героическая, уникальная часть Красной Армии. Примерно на 60 бойцов этого отряда пришлось 99 (в ряде источников – 100) орденов Красного Знамени, т.е. были дважды и трижды краснознаменцы. Имелись и другие награды (именное оружие, грамоты, ценные подарки). Не было в истории Гражданской войны другого такого отряда Красной Армии со столь внушительным числом боевых наград. )

В приказе № 1 от 1 января 1921 г. по 1 (52) Автобоевому отряду имени Я.М. Свердлова командир отряда Ю. Конопко на основе данных ему полномочий по формированию Автобоевого отряда особого назначения войск ВНУС республики объявил штат, утвержденный 24 декабря 1920 г. председателем ВЧК Ф.Э. Дзержинским и командующим войсками ВНУС республики В.С. Корневым, в количестве 225 человек.

Штатная расстановка предусматривала: штаб отряда (24 чел.), три боевых взвода (всего 72 чел.), броневой взвод (34 чел.), технический взвод (65 чел.), отделение связи (17 чел.), команда саперов (13 чел.), 45 единиц техники.

Параграф 10 приказа гласил:

«Объявляю, что согласно постановлению общего собрания вверенного мне отряда 31 декабря 1920 г. внести в список отряда погибших, геройски сражаясь в боях, которые способствовали разгрому белогвардейских банд на Юге и Западе республики. Имена товарищей, погибших в боях, читать на утренней поверке отряда. Заслужившими такой чести являются тт. 1) Янсон Жан, 2) Буш Иоган и 3) Пукке Жан.

Учитывая боевые заслуги автобронеотрядцев на фронтах войны и в борьбе с повстанцами, Президиум ВЦИК наградил Автобронедивизион имени Я.М. Свердлова войск ВЧК Красным Знаменем с вышитой надписью «ЗА ПОДВИГИ».

Вручение состоялось 25 февраля 1922 г.[14] Правда, к этому времени ВЧК было упразднено, а Автобронедивизион вошел в состав войск ГПУ. В опубликованной в газете информации говорилось:

«Наш сотрудник беседовал с командиром автобронедивизиона отряда ОСНАЗ при Президиуме ГПУ т. Игнатовичем.

– Близится весна, – говорит т. Игнатович, – и вместе с ней усиливаются белобандитские налеты. В связи с этим отряд деятельно готовится к весенней кампании, если такая будет иметь место. Ремонтируются машины, чистятся пулеметы.

Знамя, поднесенное ВЦИКом 25 февраля в день 4-й годовщины Красной Армии, мы гордо пронесем сквозь все испытания, которые нам предстоят».

С 1922 года Ленин все чаще стал гостить в Горках — из-за тяжелого заболевания мозга он практически утратил возможность говорить, страдал провалами в памяти, ходил с трудом и не мог писать правой рукой. И почти все время до кончины находился в подмосковных Горках. Охраняла вождя по-прежнему команда, состоящая из 20 человек, — чекисты пробыли с ним вплоть до самой смерти в январе 1924 года. Их служба не была «опасна и трудна». Например, в первую ночь после прибытия больного вождя они до рассвета гоняли в кустах сирени соловья, который своими трелями мешал Владимиру Ильичу заснуть.

Александр Васильевич Бельмас, (23 июня 1899 года, Сумская область, Конотопский район, село Великий Самбор — 17 февраля 1974 год, Москва), украинец. Сотрудник личной охраны В. И. Ленина с 1922 по 1924 г. г., помощник Управляющего Делами Президиума Верховного Совета СССР по кадрам (1934—1959).

В 1922 году был командирован в отряд особого назначения при Коллегии ОГПУ. Находился в охране Четвёртого конгресса Комминтерна, проходившего в Кремлёвском дворце. Во время работы Конгресса осенью 1922 года был вызван на Лубянку к Дзержинскому Ф. Э. По представлению начальника спецотделения при Коллегии ГПУ при НКВД РСФСР товарища Беленького А. Я. товарищу Дзержинскому Ф. Э. был назначен в личную охрану Ленина В. И., сначала в Кремле, затем в Горках.

В группу охраны в Горках, которая состояла, примерно, из 20 человек, кроме него, входили Пакалн Пётр Петрович — старший группы, Аликин Сергей Николаевич, Соколов Семён Петрович, Пидюра Макарий Яковлевич, Балтрушайтис Франц Иванович, Иванов Георгий Петрович, Казак Тимофей Исидорович, Борисов Александр Григорьевич, Кулик, Проценко, Пизин, Рыжов, Суслин, Тёркин, Богданов, Струнец и др.

Стоят (слева направо) — Проценко, Соколов, Суслин, Пидюра, Иванов, Пизин, Бельмас, Кулик, Проценко, Аликин.

Сидят — Тёркин, Пакалн (старший группы), Богданов.

На фотографии указана дата съёмок - 20 сентября 1923 г.

В декабре 1924 года демобилизовался из органов ОГПУ.

Так как многих работавших с Лениным в 30-е годы арестовывали и расстреливали (старшего группы охранников в Горках Пакална П. П. в 1937 году, начальника спецотделения при Коллегии ГПУ-ОГПУ Беленького А. Я. в 1941 году), в том числе и рядовых сотрудников охраны, до смерти Сталина И. В. в 1953 году, дома (а жила тогда семья в комнате на Никитском бульваре, а затем в комнате на Малой Никитской улице) всегда стоял узелок с вещами «на всякий случай», который не разрешали трогать сыну Анатолию и дочери Светлане, не понимавшим, почему и зачем этот узелок всегда стоит у дверей комнаты.

Незадолго до смерти Ильич воспрял духом и попросил подстричь его. Охранник Франц Балтрушайтис сначала остриг ему машинкой голову, потом сделал бородку клинышком, постриг усы. В таком виде Ленин и лежит в Мавзолее.

Телохранители Ленина сопровождали его тело в траурном поезде и участвовали в похоронах — их выделяли подготовленные специально для траурной церемонии шинели с серебряными пуговицами. После прощания с лидером большевиков эта группа чекистов была расформирована, однако история охраны Ленина получила свое продолжение и после его смерти.

Посмертный террор

Тело вождя было решено не предавать земле, а забальзамировать и поместить в расположенный у Сенатской башни временный склеп, у входа в который и возник знаменитый Пост Почетного караула (Пост №1). Первыми караульными оказались добровольцы — обычные крестьяне и рабочие, которых несколькими днями позже сменили курсанты военной школы ВЦИК.

Дежурили курсанты и внутри здания — вместе с ними охрану усыпальницы осуществляли бойцы отряда особого назначения. В августе 1924 года тело вождя было перенесено в деревянный мавзолей, возведенный на Красной площади.

Здание из гранита, где и по сей день находится тело Ленина, построили лишь в 1930 году

Первая попытка осквернить усыпальницу вождя была совершена четыре года спустя — крестьянин из Подмосковья дважды стрелял по саркофагу, оба раза промахнулся и покончил жизнь самоубийством до того, как его задержали милиционеры.

Охрана после этого случая была усилена: сотрудников рабочей милиции у мавзолея сменили полки госохраны, караульные курсанты передали вахту красноармейцам, а около гроба постоянно дежурили чекисты. Все было относительно спокойно вплоть до 1959 года, пока в мавзолей не заявился психически больной посетитель, который разбил стекло саркофага принесенным с собой молотком.

Годом позже установленная вместо тонкой толстая стеклянная крышка саркофага разлетелась на крошки от мощного удара ноги еще одного из ненавистников вождя.

С начала 60-х попытки осквернения участились: в саркофаг плевали, бросали в него камни и даже стреляли по нему из ракетницы

Поскольку очередь из желающих посмотреть на Ленина посетителей была весьма внушительной, сотрудники спецслужб не успевали досматривать каждого из «паломников». В результате в 1967 году у мавзолея прогремел первый взрыв.

Террористом оказался приезжий из Литвы, который соорудил «пояс смертника» и подорвал себя на входе в здание — тогда погибло несколько человек, некоторые из посетителей остались инвалидами. А 1 сентября 1973 года один из посетителей привел в действие взрывное устройство непосредственно в Траурном зале, где в тот момент находилась толпа школьников.

К счастью, никто из детей не погиб, но супружеской паре, которая находилась рядом с террористом, не повезло — муж и жена получили смертельные ранения.

Личность мстителя не установили: из-за сильных повреждений опознать его тело оказалось невозможно.

В 1992 году в мавзолей пытались прорваться адепты религиозной секты, но мумию Ленина спасли от осквернения караульные — они успели запереть здание изнутри. К слову, в 1993 году главный пост страны был упразднен: на Красную площадь караульные вернулись лишь в 1997 году — они стали нести службу у Вечного огня.

В настоящее время функции охраны мавзолея лежат на структурном подразделении Федеральной службы охраны (ФСО) — Службе коменданта Московского Кремля. Былого ажиотажа, когда у входа в усыпальницу выстраивались километровые очереди, уже нет, но при необходимости посетителей делят на группы, каждая из которых проходит проверку на КПП с использованием металлоискателей.

После случая в Сокольниках Мальков отошел в тень и большую часть времени стал посвящать заботам административного и хозяйственного характера. На деле охранными операциями тогда ведал Аванесов, до тех пор, пока в Кремль не переехал сам Дзержинский и не превратил охрану в составную часть ЧК под своим непосредственным руководством.

Не очень яркая карьера Малькова в качестве первого коменданта Кремля при коммунистах закончилась после IX съезда партии в апреле 1920 года. Его предали забвению на административном посту, который не имел никакого отношения к охране лидеров, но благодаря этой тихой должности он сумел уцелеть и прожил еще долго после смерти Сталина. На его место в качестве коменданта Кремля Дзержинский назначил Рудольфа Петерсона, который оставался на этом посту до тех пор, пока Сталин не уволил его вскоре после убийства Кирова в декабре 1934 года.

Назначение Петерсона на практике стало означать снижение статуса коменданта Кремля.

Теперь надзор за телохранителями Ленина возложили на помощника Дзержинского Абрама Беленького, который прослужил в этом качестве до смерти своего шефа в 1926 году. Позже он стал начальником московского управления ОГПУ, пока не исчез во время сталинских чисток в тридцатых годах.

Абрам Яковлевич Беленький (русский: Абрам Яковлевич Беленький) (1882 или 1883 - 16 октября 1941) - российский революционер, большевик и сотрудник ВЧК / ОГПУ / НКВД), родился в Свержань, Российская империя.[1][2] В 1919-24 годах был начальником охраны В.И. Ленина. Позже он был повышен до майора ГУГБ НКВД.

9 мая 1938 года Беленький был арестован и обвинен в участии в контрреволюционном заговоре, организованном бывшими сотрудниками НКВД, в том числе Генрихом Ягодой. Он был приговорен Специальным советом НКВД (ОСО) к пяти годам заключения в ГУЛАГе. В 1940 году его приговор был отменен, и его дело было возобновлено, в результате чего он был расстрелян 16 октября 1941 года.

Начали охранять Кремль, ЦК партии, ВЧК, Реввоенсовет, Московский комитет партии, Моссовет, 1-й и 2-й дома Советов ВЦИК. А для набора охранников в Кремль Беленький использовал ОСНАЗ (отряд специального назначения), так называемое автоброневое соединение ВЧК, появившееся в 1918 году и предназначенное для охраны советского руководства и учреждений. Латышские стрелки, курсанты пулеметного училища, слушатели военной академии, которые охраняли Кремль при Малькове, были заменены в какой-то степени профессионалами.

1 апреля 1921 года в соответствии с приказом по войскам Всероссийской Чрезвычайной Комиссии (ВЧК) № 251 началось формирование отряда особого назначения (ОСНАЗ) при Президиуме ВЧК. Главными задачами спецподразделения объявлялись: борьба с внутренними врагами Советской власти и “защита завоеваний революции”.

В задачи этого отряда также входили охрана правительственных зданий и важнейших государственных объектов в Москве, конференций и съездов РКП(б), съездов Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и конгрессов Коминтерна, главных электростанций – Московской, Каширской и Шатурской. Кроме того, подразделения ОСНАЗа привлекались для борьбы с политическим бандитизмом в европейской части страны.

Отряд дислоцировался в Москве по адресу: Большая Лубянка, дом 11.

В июле 1921 года командиром ОСНАЗа был назначен И.П. Климов, который в короткий срок сумел превратить Отряд особого назначения в эффективную боевую единицу.

Первоначально ОСНАЗ состоял из батальона трехротного состава, кавалерийского эскадрона и пулеметной команды. Личный состав набирался из рабочих и крестьян, членов компартии, ранее участвовавших в боях на фронтах Гражданской войны, в том числе в разгроме армий генерала А. И. Деникина и сражениях на Польском фронте.

Ряд бойцов ОСНАЗа были кавалерами первой награды молодой Советской Республики – ордена Красного Знамени.

29 октября 1921 года в состав отряда ОСНАЗа включили 1-й Автомобильный боевой отряд имени Я. М. Свердлова, специального подразделения по охране членов Советского правительства, созданного в 1918 году и подчинявшегося Всероссийскому Центральному Исполнительному Комитету (ВЦИК).

Была выделена личная охрана Троцкому и Дзержинскому. Также пытались организовать охрану митингов и собраний, где присутствовали большие советские чины. К моменту образования в 1922 году ГПУ Специальное отделение насчитывало уже 24 человека, и продолжало расти.

25 декабря 1923 года в ОСНАЗ включили созданный в 1918 году самокатный отряд ВЧК, к тому времени разросшийся до 1-го отдельного полка Войск Объединенного Государственного Политического Управления (ОГПУ). 17 июля 1924 года в состав ОСНАЗа включили 6-й полк и 61-й дивизион Войск ОГПУ. В дальнейшем ОСНАЗ ВЧК–ОГПУ стал основой дивизии Особого назначения при Коллегии ОГПУ СССР – будущей Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения (ОМСДОН) имени Ф.Э. Дзержинского.

После смерти Дзержинского в 1926 году это соединение переименовали в Отдельную дивизию особого назначения имени Дзержинского, или ОМСДОН (имени Дзержинского).

Нач. Военком отряда Осназа ГПУ т. Климов

Зам. Нач. отряда т. Взентек

Ком. автобронеДивизиона Отряда т. Конопко (В 1938 году Юлиана Конопко арестовали. Его признали «японским шпионом» и расстреляли. Только через 33 года Юлиан Конопко был реабилитирован.)

Ком. Кавдивизиона отряда Осназа т. Царевский

Нач Политсекретариата отряда Осназа т. Аверьянов

Старший комсостав Отряда во главе с нач. войск ГПУ т. Студеникиным

Штаб отряда Осназа за работой

Врученное знамя Президиума ГПУ отряду Осназа

Помощники Начотряда на докладе у т. Климова

Кавалеры ордена Красного Знамени отряда Осназа с командирами Южного фронта и Президиумом ГПУ

Авто - броне дивизион Отряда у своего гаража

Кавдивизион на занятиях

Беленький, Петерсон и личный состав ОСНАЗа, хотя и были лучше организованы, чем группа Малькова, так и не получили возможность проявить свои охранные функции при Ленине. После этой реорганизации вождь постоянно болел и практически никуда не выезжал или выезжал очень редко

Одним из первых сталинских сотрудников службы безопасности был армянин Аванесов. Участник революции, он, после 1917 года сблизился со Свердловым. Но когда в 1919 году тот неожиданно умер (естественной смертью), Аванесов оказался не у дел и примкнул к Сталину. Поначалу Сталин нашел ему пост в Комиссариате по делам национальностей, однако позже сделал своим заместителем в другой кузнеце кадров для будущей службы безопасности — рабоче-крестьянской инспекции, а также членом коллегии ВЧК. Несомненно, этот армянин добрался бы до самых вершин в системе безопасности, если бы в 1930 году не умер от туберкулеза.

(Аванесов (настоящие имя и фамилия - Мартиросов Сурен Карпович) Варлаам Александрович (1884-1930) - советский партийный и государственный деятель, социал-демократ с 1903 г., меньшевик, большевик с 1914 г. В октябре 1917 г. - член Петроградского ВРК, делегат II Всероссийского съезда Советов, член ВЦИК. В 1917-1919 гг. - член Президиума и секретарь ВЦИК. С марта 1919 г. - член коллегии ВЧК, с августа 1919 г. - второй заместитель начальника Особого отдела ВЧК. В 1920-1924 гг. - член коллегии ВЧК и одновременно член коллегии Наркомата госконтроля, заместитель наркома Рабоче-Крестьянской инспекции. В дальнейшем - на хозяйственной работе. Член ЦИК СССР.)

Другим значительным шагом Сталина, предпринятым им после смерти Свердлова, было привлечение на свою сторону земляка Енукидзе, заменившего Аванесова на посту секретаря ВЦИК (Всероссийского Центрального исполнительного комитета). Как преемник Аванесова, Енукидзе также взял на себя негласное управление системой безопасности Кремля.

(А́вель Сафро́нович Енуки́дзе (груз. აბელ სოფრონის ძე ენუქიძე, псевдонимы — Абдул, «Золотая рыбка»; 7 (19) мая 1877, Цкадиси, Кутаисская губерния — 16 декабря 1937, Москва[1]) — российский революционный, советский государственный и политический деятель. Член ВКП(б), член ВЦИК, секретарь ЦИК СССР. Был делегатом 6, 8, 9, 11—17-го съездов партии. Член Центральной контрольной комиссии ВКП(б) (1924—1934). Член ЦК ВКП(б) (1934—1935). Крёстный отец жены Иосифа Сталина Надежды Аллилуевой.

После 2-го съезда советов (Октябрьская революция) с ноября 1917 до осени 1918 заведовал военным отделом ВЦИК.

С октября 1918 член Президиума и секретарь ВЦИК.

С 31 декабря 1922 года по 3 марта 1935 года секретарь ЦИК СССР.

Член комиссии по организации похорон Ленина.

С 1924 член ЦКК ВКП(б), в 1927—34 гг. член президиума ЦКК.

В 1925 г. в Москве вышла работа А. Енукидзе «Наши подпольные типографии на Кавказе».

В 1925—1927 гг. председатель Комиссии по контролю за повседневной деятельностью Академии наук.

Постановление ЦИК СССР, вышедшее в день убийства С. М. Кирова 1 декабря 1934 года об изменениях в Уголовно-процессуальном кодексе (ускорение сроков расследования дел обвиняемых в подготовке или проведении террористических актов, слушание их дел без участия защиты, приведение в исполнение смертных приговоров особо опасным преступникам немедленно) было подписано лишь секретарем ЦИК А. С. Енукидзе, без подписи М. И. Калинина.

На Енукидзе указывают как на центральную фигуру т. н. «Кремлёвского дела».

В ходе расследования Кремлёвского дела Енукидзе был снят с поста секретаря ЦИК СССР. 3 марта 1935 г. Енукидзе был переведён на должность секретаря ЦИК Закавказской федерации, а уже 21 марта Политбюро постановило разослать членам ЦК и комиссий партийного и советского контроля «Сообщение ЦК ВКП(б) об аппарате ЦИК СССР и тов. Енукидзе», в котором Енукидзе обвинялся в потере политической бдительности. Тогда Енукидзе обратился за поддержкой к Ворошилову и Орджоникидзе, прося избавить его от необходимости ехать в Закавказье. В итоге, 13 мая Енукидзе по его просьбе был назначен уполномоченным ЦИК по Минераловодской группе. Енукидзе перевели на Кавказ, он был назначен начальником Кавказских курортов.

На заседании Пленума ЦК ВКП(б) 5-7 июня 1935 года был рассмотрен вопрос «О служебном аппарате Секретариата ЦИК Союза ССР и товарище А. Енукидзе». В Резолюции пленума от 07.06.1935 указывалось:

1. Одобрить мероприятия контрольных органов по проверке и улучшению служебного аппарата Секретариата ЦИК Союза ССР. 2. За политическое и бытовое разложение бывшего секретаря ЦИК тов. А. Енукидзе вывести его из состава ЦК ВКП(б) и исключить из рядов ВКП(б).

22 июля 1935 года Л. П. Берия выступил в Тифлисе с докладом «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказьe», в котором содержалась резкая критика Енукидзе. В. З. Роговин подмечает, что Енукидзе стал первым исключённым из состава ЦК, избранного XVII съездом, прозванного впоследствии «Съездом расстрелянных»[8]. Енукидзе был избран членом ЦК впервые именно на том съезде, до этого 13—16-м съездах избираясь членом ЦКК.

7 сентября 1935 г. Сталин послал Кагановичу, Ежову и Молотову шифровку, в которой назвал назначение Енукидзе в Минеральные Воды ошибкой. Он потребовал перевести его на второстепенную должность в Ростов-на-Дону или в Харьков. Кроме того, Сталин обвинил Г. К. Орджоникидзе, что тот продолжает «вести дружбу» с Енукидзе. Последний некоторое время игнорировал прямое указание Политбюро ехать в Харьков на должность начальника конторы управления автодорожного транспорта, но всё же в конце концов вынужден был покинуть Минеральные Воды. Последняя должность перед арестом — директор Харьковского облавтотранстреста. Несмотря на столь вызывающее поведение, Енукидзе в июне 1936 г. на пленуме ЦК ВКП(б) был восстановлен в партии (очевидно, под давлением «ближнего круга» Сталина). Спустя полгода, 11 февраля 1937 г., за неделю до смерти Орджоникидзе, он был арестован в Харькове.

Полпред А. А. Бекзадян в 1935 году на общем собрании сотрудников полпредства, делая доклад о Пленуме ЦК, заявил: «Енукидзе напрасно обидели, он крупнейший революционер Закавказья и его съели на почве личных счетов».

Александр Орлов в своей книге «Тайная история сталинских преступлений» отводит Енукидзе отдельную главу, где пишет:

Своим следователям Енукидзе сообщил действительную причину конфликта со Сталиным. — Всё моё преступление, — сказал он, — состоит в том, что когда он сказал мне, что хочет устроить суд и расстрелять Каменева и Зиновьева, я попытался его отговаривать. «Coco, — сказал я ему, — спору нет, они навредили тебе, но они уже достаточно пострадали за это: ты исключил их из партии, ты держишь их в тюрьме, их детям нечего есть. Coco, — сказал я, — они старые большевики, как ты и я. Ты не станешь проливать кровь старых большевиков! Подумай, что скажет о нас весь мир!» Он посмотрел на меня такими глазами, точно я убил его родного отца, и сказал: «Запомни, Авель, кто не со мной — тот против меня!»

После ареста Енукидзе был обвинён в измене Родине и шпионаже, а также в причастности к покушению на А. А. Жданова. Также против него были выдвинуты обвинения в участии в так называемом «военно-фашистском заговоре в РККА» («Дело Тухачевского»), ставившем своей целью осуществление в СССР военного переворота и свержение власти большевистской партии. При этом, по версии следствия, Енукидзе был одной из ключевых фигур этого заговора: им якобы был завербован комендант Кремля Р. А. Петерсон, которому заговорщики поручили подготовку кадров для захвата Кремля в момент начала военного переворота. Также Енукидзе обвинялся в том, что это именно он ещё в 1928 году завербовал М. Н. Тухачевского. Имя Енукидзе было включено в сталинский расстрельный список, датированный 10 июля 1937 года, однако Сталин вычеркнул его оттуда, сопроводив вычёркивание припиской: «подождать пока». По-видимому, Сталин намеревался использовать Енукидзе в качестве одного из подсудимых на уже готовившемся тогда Третьем Московском процессе («Антисоветского право-троцкистского блока»), однако договориться с ним об этом не удалось. Повторно включён в сталинский расстрельный список, датированный 21 октября 1937 года. Приговорён к расстрелу Сталиным, Молотовым, Ворошиловым и Кагановичем. 29 октября 1937 года приговор был формально утверждён на заседании Военной коллегией Верховного суда СССР[1]. Казнён 30 октября 1937 года. Вместе с ним в одной партии приговоренных была расстреляна целая группа знаменитых деятелей ВКП(б), старых большевиков, членов и кандидатов в члены ЦК (А. В. Шотман, И. А. Акулов, А. В. Медведев, А. М. Назаретян, Н. Н. Демченко, В. И. Полонский, Б. П. Шеболдаев, А. И. Криницкий, М. М. Хатаевич, В. П. Милютин, А. С. Киселёв, И. П. Павлуновский, И. Ф. Кодацкий, М. С. Чудов, П. И. Струппе, М. О. Разумов, И. Д. Кабаков, М. А. Дейч, И. П. Жуков, А. И. Муралов, Ф. И. Локацков, И. П. Румянцев, Д. З. Лебедь, Б. А. Семёнов, С. С. Лобов, В. П. Шубриков и др.).

Пикантность процесса над Енукидзе в том, что он единственный из советских деятелей такого уровня был официально обвинён в систематическом совращении малолетних девочек. Входившая в семейный круг Сталина Мария Сванидзе писала в дневнике 28 июня 1935 года:

«Авель, несомненно, сидя на такой должности, колоссально влиял на наш быт в течение 17 лет после революции. Будучи сам развратен и сластолюбив, он смрадил всё вокруг себя: ему доставляло наслаждение сводничество, разлад семьи, обольщение девочек. Имея в своих руках все блага жизни, недостижимые для всех, в особенности в первые годы после революции, он использовал всё это для личных грязных целей, покупая женщин и девушек. Тошно говорить и писать об этом. Будучи эротически ненормальным и, очевидно, не стопроцентным мужчиной, он с каждым годом переходил на всё более и более юных, и наконец докатился до девочек в 9-11 лет, развращая их воображение, растлевая их, если не физически, то морально. Это фундамент всех безобразий, которые вокруг него происходили. Женщины, имеющие подходящих дочерей, владели всем. Девочки за ненадобностью подсовывались другим мужчинам, более неустойчивым морально. В учреждение набирался штат только по половым признакам, нравившимся Авелю. Чтобы оправдать свой разврат, он готов был поощрять его во всём».

Место захоронения — «могила невостребованных прахов» № 1 крематория Донского кладбища.

Через полтора месяца Сталин по неизвестной причине распорядился опубликовать официальное сообщение о расстреле Енукидзе с ложной датой казни. В номере газеты «Правда» от 20 декабря 1937 года было помещено фальсифицированное извещение, озаглавленное «В Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР», из которого явствовало, что 16 декабря 1937 года якобы состоялось закрытое заседание Военной коллегии Верховного Суда, на котором было рассмотрено дело по обвинению Енукидзе и ещё семи подсудимых «в измене родине, террористической деятельности и систематическом шпионаже в пользу одного из иностранных государств». Также сообщалось, что все обвиняемые признали свою вину, были приговорены к расстрелу и казнены. Помимо Енукидзе это якобы были: Карахан Л. М., Орахелашвили И. Д., Шеболдаев Б. П., Ларин В. Ф., Метелёв А. Д., Цукерман В. М., Штейгер Б. С.. При этом ни один из этих людей в действительности не был расстрелян ни 16-го, ни какого бы то ни было иного числа декабря месяца 1937 года (кроме Орахелашвили, расстрелянного в декабре 1937 г. в Тбилиси), поскольку все они были расстреляны ещё в августе, сентябре и октябре, причём в разные дни и по разным обвинениям. С какой целью была осуществлена данная фальсификация — достоверно неизвестно до сих пор.

Хорошо, — это наше счастье, — что СТАЛИН сам рано заметил, почувствовал опасность приближения к нему фашистских террористических убийц и стал принимать меры, не поддался на уговоры пощадить Енукидзе (эту самую подлую и замаскированную гадину), вышвырнул его со всей бандой из Кремля, организовал новую, надежную охрану и назначил т. ЕЖОВА — этого скромного и кропотливого работника — и стал распутывать клубки и узлы фашистских замыслов о кровавой реставрации капитализма.

—Из письма Е. А. Щаденко к жене от 18.06.1937Реабилитирован 3 октября 1959 г. ВКВС СССР. В 1960 году дело Енукидзе было пересмотрено и он был посмертно реабилитирован как жертва сталинских репрессий, а также восстановлен в коммунистической партии.)

Приблизительно в это же время Сталин заручился поддержкой старейшего члена ВЧК Ивана Ксенофонтова.

Иван Ксенофонтович Ксенофонтов (настоящая фамилия — Крайков, псевдоним Лука; 28 августа 1884, Смоленская губерния — 23 марта 1926, Москва) — российский революционер, большевик, делегат Всероссийского учредительного собрания, заместитель председателя ВЧК, член ВЦИК, управляющий делами ЦК РКП(б).

Будучи уже первым секретарем ВКП(б), Сталин смог провести Ксенофонтова во ВЦИК. Ксенофонтов, о котором известно очень немногое, занимал также пост управляющего делами партии, однако в действительности он выполнял функции делегата связи между Сталиным и секретной службой. Этот в определенном смысле загадочный соратник Вождя также мог пойти далеко в системе личной охраны руководства, если бы и он не умер естественной смертью в 1926 году.

С уходом в другие структуры Аванесова и Ксенофонтова для курирования всех связей Сталин нуждался в преданных людях, способных возглавить секретариат. С этой целью он снова пересортировал свой Комиссариат по национальным делам, позаимствовав его секретаря Ивана Товстуху, ветерана революции и верного коммуниста. Официальные советские источники сообщают, что Товстуха работал в партийном аппарате с 1921 года; в 1926–1930 годах он был помощником директора Института Ленина, а после 1930 года — заместителем директора Института Маркса-Энгельса-Ленина.

И́ван Па́влович Товсту́ха (10 [22] февраля 1889, Березна[1] Черниговской губернии — 9 августа 1935, Москва) — советский государственный и партийный деятель. Заместитель директора — заведующий архивом Института Маркса — Энгельса — Ленина (с 1931). Заведующий Секретным отделом ЦК ВКП(б) и одновременно 1-й помощник 1-го секретаря ЦК ВКП(б) (22 января 1926 года — 22 июля 1930 года). Заместитель директора Института Ленина (1930—1931). Кандидат в члены ЦК ВКП(б) (с февраля 1934). Член ЦИК СССР.

Лауреат Сталинской премии первой степени за 1942 год в области историко-филологических наук (присуждена посмертно в 1943)

В действительности же на протяжении почти всего периода 1921–1930 годов он ведал организацией и управлением сталинского секретариата, а после 1924 года стал начальником секретного отдела секретариата. Работа Товстухи в институтах являлась лишь прикрытием, не слишком отвлекавшим от основных обязанностей. Единственной помехой в его работе стал туберкулез, и в 1930 году Товстуху ушел в отставку. Но когда в 1935 году этот партийный функционер умер, важность его персоны и проделанной им работы были подчеркнуты тем фактом, что он был погребен у Кремлевской стены, а на похоронах присутствовало впечатляющее количество высших чинов секретариата, личной охраны Сталина и секретной службы.

В годы своего формирования секретариат всегда действовал очень осторожно и скрытно, зачастую конспиративно, что скорее отражало восточный характер Сталина, чем было вызвано необходимостью. Даже несмотря на то, что Сталин имел большое влияние на Дзержинского, он дождался его смерти в 1926 году и только после этого принялся укреплять систему личной охраны. А когда бывший помощник и земляк Дзержинского Менжинский, по должностной линии принял на себя руководство ОГПУ, секретариат усовершенствовал систему личной охраны и преобразовал ее в специальный оперативный отдел, получивший название ОПЕРОД.С 1923 по 1929 год за охрану руководителей советского государства отвечал специальный отдел при Президиуме ВЧК — ГПУ (с 1924 года — при Коллегии ОГПУ).

В функции ОПЕРОДа, номинально являвшегося ответвлением ОГПУ, входила охрана партийных и государственных лидеров. На самом же деле им управлял секретариат, и основная обязанность ОПЕРОДа заключалась в обеспечении личной безопасности Сталина, а также слежке за другими партийными руководителями.

Смерть Дзержинского не только позволила Сталину организовать эффективную систему личной охраны, но и предоставила ему полный контроль над органами — с того самого момента и вплоть до смерти Вождя в 1953 году. Однако Сталин с помощью Ягоды еще при жизни Дзержинского, который полностью повиновался ему, держал в своих руках бразды управления секретной службой.

Одним словом, реорганизация охраны и формирование ОПЕРОДа не вызвали почти никаких трудностей. Беленький был освобожден от должности начальника охраны, и вскоре в ОГПУ о таком забыли. Вместо него Сталин назначил начальником ОПЕРОДа венгра Карла Паукера. Надо сказать, что Паукер оказался одним из удивительных людей революционной эпохи. На закате Австро-Венгерской империи он работал в Будапештском оперном театре парикмахером, а во время Первой мировой войны был призван в армию Франца-Иосифа и послан на восточный фронт, откуда и дезертировал к русским (скорее всего, воспользовавшись первым удобным случаем). Никому не известно, каким образом он попал в сталинское окружение.

Со становлением ОПЕРОДа сталинская система личной охраны приобрела законченные черты. Несмотря на расширения, изменения в названиях и смену некоторых персон, сущность этой системы сохранялась до самой смерти Вождя. Руководство личной охраны подчинялась только Сталину. Опираясь на нее, он мог полностью управлять партией и правительством, включая, конечно же, и службу органов безопасности.

Несмотря на чрезвычайные полномочия ОПЕРОДа, комендантом Кремля по-прежнему оставался Петерсон. Однако авторитет этого латыша к 1926 году практически свелся к нулю. С этого момента, на протяжении всей эпохи правления Сталина, Петерсон и последующие кремлевские коменданты играли лишь роль обыкновенных администраторов охраны и исполнителей чужих приказаний. Все главные функции комендатуры Кремля принял на себя начальник ОПЕРОДа и его преемники.

Одновременно с формированием ОПЕРОДа были произведены важнейшие преобразования в организации управления системой личной безопасности, то есть секретариата. Прогрессирующая болезнь Товстухи ограничивала его активность на посту главы секретариата. Этот недостаток был восполнен Поскребышевым, который к 1927 году стал все чаще исполнять обязанности Товстухи, а после 1930 года полностью взял их на себя. Почти не сохранилось сведений о прошлом Поскребышева. Известно лишь то, что он прибыл из Средней Азии и стал (возможно, по протекции Товстухи) членом секретариата Сталина где-то в середине двадцатых годов.

Алекса́ндр Никола́евич Поскрёбышев (7 августа 1891, Успенское[d], Вятская губерния — 3 января 1965, Москва) — государственный, политический и партийный деятель СССР.

Личный помощник Иосифа Сталина (более 20 лет).

Заведующий особым сектором ЦК (Секретариат Сталина, 1928—1952)[1][2][3]. Генерал-майор.

Член РСДРП(б) с марта 1917 года.

Самой примечательной чертой его характера являлась осторожность. И, как следствие этого, он был чрезвычайно немногословен. За длительный период пребывания Поскребышева в роли секретаря вождя и его «второго я» он сопровождал многочисленные иностранные делегации, наносившие визиты Сталину, но никто из посетителей впоследствии не смог припомнить, чтобы Поскребышев произвел на них большее впечатление, чем обыкновенный охранник у дверей. Он, кстати, никогда не позволял себе сниматься рядом со Сталиным, хотя Власик был неплохим фотографом-любителем.

В июне 1927 года неизвестный бросил бомбу в бюро пропусков ОГПУ на Лубянке. Этот теракт заставил наконец Политбюро и чекистов всерьез заняться системой защиты первых лиц государства. Приняли специальное постановление, к полутора десяткам руководителей СССР прикрепили личных охранников. Их так и называли - «прикрепленные». Очень важно заметить, что 10 июня 1927 года решениями ВЦИК ВКП(б) СНК СССР к 14 руководящим советским работникам были прикреплены сотрудники спецохраны ОГПУ, по одному на каждого охраняемого.

Личным телохранителем Иосифа Виссарионовича стал комиссар особых поручений Спецотделения Коллегии ОГПУ и бывший руководитель личной охраны Феликса Дзержинского Иван Юсис.

Его назначили на эту должность летом 1927 года. Юсис отличался невысоким ростом, щуплым телосложением и был далек от физических стандартов телохранителей, принятых сегодня. Тем не менее на должность личного охранника Сталина его отобрал и утвердил лично Вячеслав Менжинский, ставший к тому времени главой ОГПУ. После теракта на Лубянке был отозван из отпуска другой соратник «железного Феликса», старший уполномоченный Оперативного отделения ОГПУ Николай Власик.

«В 1927 г. в здание комендатуры на Лубянке была брошена бомба. Я в это время находился в Сочи в отпуске. Начальство срочно вызвало меня и поручило мне организовать охрану Особого отдела ВЧК, Кремля, а также охрану членов правительства на дачах, прогулках, в поездках и особое внимание уделить личной охране т. Сталина. До этого времени при т. Сталине находился только сотрудник, который сопровождал его, когда он ездил в командировки. Это был литовец — Юсис. Вызвав Юсиса, мы на машине отправились с ним на подмосковную дачу, где обычно отдыхал Сталин. Приехав на дачу и осмотрев ее, я увидел, что там царил полный беспорядок. Не было ни белья, ни посуды, ни обслуживающего персонала. Жил на даче один комендант.

Как я узнал от Юсиса, т. Сталин приезжал на дачу с семьей только по воскресеньям и питался бутербродами, которые они привозили с собой из Москвы. Семья, ритм жизни, быт

Семья т. Сталина состояла из жены, Надежды Сергеевны, необыкновенно скромной молодой женщины, дочери старого большевика Аллилуева С.Я., с которым т. Сталин познакомился в 19 (?) г., когда он у них скрывался на квартире в Петрограде, и двух детей — сына Васи, очень живого и порывистого мальчика пяти лет, и дочери Светланы двух лет.,

Кроме этих двух детей у т. Сталина был взрослый сын от первого брака Яша, очень милый и скромный человек, разговорами и манерами необыкновенно похожий на отца.

Забегая вперед скажу, что он окончил институт железнодорожного транспорта, жил на стипендию, временами нуждаясь, но никогда не обращался к отцу ни с какими просьбами. Окончив институт, на замечание отца, что он хотел бы видеть сына военным, Яша поступил в Артиллерийскую академию, которую окончил перед самой войной. В первые же дни войны он пошел на фронт. Под Вязьмой наши части попали в окружение, и он был взят в плен. Немцы продержали его в плену, в лагере до конца войны. В лагере и убили его, якобы при попытке к бегству.

По словам бывшего французского премьер-министра Эррио, который находился вместе с ним в этом лагере, вел он себя исключительно достойно и мужественно. После окончания войны Эррио писал об этом Сталину.

По распоряжению начальства я должен был кроме охраны наладить снабжение и бытовые условия охраняемого.

Я начал с того, что послал на дачу белье и посуду, договорился о снабжении продуктами из совхоза, находившегося в ведении ГПУ и расположенного рядом с дачей. Послал на дачу повариху и уборщицу. Наладил прямую телефонную связь с Москвой. Юсис, боясь недовольства Сталина этими нововведениями, предложил мне самому доложить обо всем т. Сталину. Так состоялась моя первая встреча и первый разговор с т. Сталиным. До этого я видел его только издали, когда сопровождал его на прогулках и в поездках в театр. ЖИЛ Т. СТАЛИН С СЕМЬЕЙ ОЧЕНЬ СКРОМНО. ХОДИЛ ОН В СТАРОМ, СИЛЬНО ПОТЕРТОМ ПАЛЬТО.

Я предложил Надежде Сергеевне сшить ему новое пальто, но для этого надо было снять мерку или же взять старое пальто и сделать в мастерской точно такое. Мерку снять не удалось, так как он наотрез отказался, сказав, что новое пальто ему не нужно. Но пальто мы ему все же сшили.

Жена его, Надежда Сергеевна, как я уже говорил, необыкновенно скромная, очень редко обращалась с какими-нибудь просьбами, скромно одевалась, не в пример женам многих ответственных работников. Она училась в Промакадемии и много времени уделяла детям. Я хотел знать, и мне это было необходимо, вкусы и привычки т. Сталина, особенности его характера, и я с любопытством и интересом ко всему присматривался. Вставал Сталин обычно в 9 часов, завтракал и в 11 часов был на работе в ЦК на Старой площади. Обедал на работе, ему приносили в кабинет из столовой ЦК. Иногда, когда в Москву приезжал т. Киров, они вместе ездили обедать домой. Работал часто до глубокой ночи, особенно в те годы, когда после смерти Ленина пришлось активизировать борьбу с троцкистами.

Над своей книгой «Вопросы ленинизма» он также работал в своем кабинете в ЦК, задерживаясь иногда до поздней ночи. Возвращался с работы часто пешком вместе с т. Молотовым, шли в Кремль через Спасские ворота. Воскресенье проводил дома с семьей, обычно выезжал на дачу. В театр Сталин ездил чаще по субботам и воскресеньям вместе с Надеждой Сергеевной. Посещали Большой театр, Малый театр, МХАТ, им. Вахтангова. Ездили к Мейерхольду, смотрели пьесу «Клоп» Маяковского. С нами на этом спектакле были тов. Киров и Молотов.

Сталин очень любил Горького и обязательно смотрел его пьесы, которые показывали в московских театрах. Часто после работы Сталин с Молотовым ездили на просмотр кинофильмов в Гнездиковском переулок. Позднее в Кремле был устроен просмотровый зал. Кино т. Сталин любил, придавал ему большое агитационное значение. - писал он в мемуарах. Фактически Власик в 1927 г. стал начальником охраны Сталина. Вождь, в конце жизни всюду видевший заговоры, в ту пору весьма легкомысленно относился к своей безопасности. Нарушая решение Политбюро, нередко пешком гулял по Москве в сопровождении одного Юсиса. Свое «боевое крещение» телохранитель Юсис прошел 7 ноября 1927 года на параде в честь десятилетнего юбилея Октябрьской революции

В тот день для усиления охраны Сталина, который приветствовал участников парада с трибуны, отобрали несколько курсантов Военной академии имени Фрунзе.

Среди них оказались Аркадий Геллер, Владимир Петенко и Яков Охотников. Троица прибыла на Красную площадь с опозданием, из-за чего их попытался остановить один из сотрудников ОГПУ. Однако курсанты сумели прорваться на трибуну. Тогда чекисты, дежурившие около первых лиц государства, бросились им наперерез.

«Мы вас пришли охранять, а вы?»

Из потасовки, завязавшейся на трибуне, удалось вырваться курсанту Охотникову — ярому троцкисту, который ненавидел Сталина. Подскочив к вождю, курсант прокричал — «Мы вас пришли охранять, а вы что?» — а потом со всей силы ударил его кулаком в затылок.

Охотников уже занес руку для нового удара, но тут его руку перехватил телохранитель Юсис. Он легко ранил агрессора своим ножом, после чего курсанта скрутили подоспевшие чекисты. Каким-то чудом Охотников избежал наказания за удар, нанесенный Сталину, но спустя десять лет все же был репрессирован и казнен.

После этого случая охрану Сталина во время мероприятий на Красной площади усилили в разы.

В 1928 году телохранитель Юсис с семьей справили новоселье: им выделили квартиру в Кремле — в Нижних апартаментах Большого Кремлевского дворца, рядом с апартаментами Сталина. Сам вождь с теплотой относился к своему первому охраннику и часто приглашал Юсиса вместе с женой и дочерью погостить на свою дачу.

Сам Иван Юсис воспоминаний не оставил. Но оставила его дочь Ада Юсис. Она оставила воспоминания о своем знакомстве с Сталиным:

«В тот день меня пригласили к нему на дачу в Горки-4 на завтрак. Из Кремля меня, шестилетнюю девочку, привезли туда на машине.

Мы сели за стол — во главе был Иосиф Виссарионович, слева — его дочь Светлана, потом жена Надежда Сергеевна и я, справа сидел сын Вася. Это был обычный домашний завтрак. Я не испытывала ни малейшего неудобства, хотя оказалась в этой семье впервые.

Надежда Сергеевна очень заботливо следила, чтобы я хорошо покушала, все время мне что-то подкладывала.

Что сам Сталин ел, то и у нас всегда было. Помню, Надежда Сергеевна налила всем какао и положила кусочек сливочного масла. Мама мне его не давала, поскольку я была полненькой девочкой. Но, раз положили, я съела. У нас был такой в семье закон — что тебе дали, то должен и съесть.

Я, признаться, как-то на Сталина не очень обращала внимание. Меня куда больше привлекала Надежда Сергеевна — она была такая добрая, внимательная и красивая (а все девочки любят красивых теть), что я буквально любовалась ею.»

Ада Ивановна Юсис, вспоминала и о переезде в Кремль.:

«По роду службы отец должен был постоянно находиться в непосредственной близости к Иосифу Виссарионовичу, поэтому в 1928 году мы перебрались из Варсонофьевского переулка в Московский Кремль — в Нижние апартаменты Большого Кремлевского дворца.

В царские времена там находились комнаты фрейлин, ну а нашими соседями стали, к примеру, Дзержинский, который жил в конце коридора, Ворошилов и Демьян Бедный, занимавшие квартиры этажом выше, и другие известные люди.»

Юсис как известно охранял вождя с 1926 года и практически жил с ним под одной крышей. Но вот его дочь, продолжила рассказ:

"В 1928 году мы с семьёй перебрались жить в Кремль -- в нижние апартаменты Большого кремлёвского дворца.

Сталин очень часто болел, поэтому летом он всегда выезжал в Сочи, принимать сероводородные ванны в Мацесте.

У Сталина было прекрасное чувство юмора. Например, у него был шофёр Николай Иванович, который страшно боялся насекомых и всяких гадов. Однажды Иосифу Виссарионовичу стало скучно, и он предложил вместе со мной разыграть шофёра.

Мы поймали жабу и положили её на Николая Ивановича. То страшно испугался. Все очень смеялись. Сталин очень любил пикники. Мы ехали в горы, брали с собой шашлыки, бутерброды с икрой и осетриной. Ещё он очень любил домашний сыр, кинзу и колбасу из медвежатины.

Тогда же, в конце 20-х Сталину охранники подарили медвежонка. Медвежонок был прелестный! Мы с Иосифом Виссарионовичем играли с ним.

Сталин к нему очень привязался, и когда зверь вырос и постарел, он категорически отказался его уничтожать.

Нас, детей, очень любила Надежда Аллилуева. Она и Полина Жемчужина регулярно ездили в Германию за покупками, и всегда оттуда привозили нам подарки.

В кремлёвской жизни случались и инциденты. Когда оттуда выселяли поэта Демьяна Бедного, он унёс мои лыжи".

С тех пор должность «прикрепленный» стала одним из тех фундаментальных системных элементов, которые неизменно присутствуют в современном подходе к обеспечению личной безопасности. Сегодня она перешла и в сферу частной охраны, при том что работа телохранителей в России пока не имеет своего правового поля. Лучшие профессиональные традиции не требуют законодательного утверждения, и прикрепленный в силу своего положения практически всегда, даже по умолчанию, является начальником личной охраны.

Интересно, что в 30-е годы прошлого века в Секретной службе (Secret Service) США тоже существовала подобная должность, но называлась она «личный офицер безопасности» (personal security officer). Этот «личный офицер» работал с охраняемым до тех пор, пока тот по каким-либо причинам не лишался своего высокого поста. Или, как это не раз случалось с американскими политиками, не был убит…

После 1929 года, когда Иосиф Сталин окончательно утвердился у власти, численность личного состава правительственной охраны начала увеличиваться, совершенствовался механизм отбора и подготовки кадров, усиливалась сама система обеспечения личной охраны руководителей государства. Так, 29 мая 1930 года была создана Центральная школа ОГПУ. Проводились внутренние реорганизации спецотдела, наращивалось его материально-техническое обеспечение, расширялась и правовая база.

В 1930 году Оперативный отдел ОГПУ, который ожидаемо возглавил Карл Паукер. За несколько лет чекист сумел вывести из подчинения Комендатуры Кремля и существенно усилить службу спецохраны Сталина. К примеру, Паукер убрал с территории Кремля ряд учреждений, куда постоянно наведывались многочисленные посетители, а также школу имени ВЦИК, выполнявшую роль гарнизона. Глава службы безопасности Сталина всерьез опасался госпереворота и видел в школе серьезную опасность.

По мнению Паукера, 1,5 тысячи военных, обучающихся там, могли запросто поднять восстание и взять в заложники первых лиц страны. Впрочем, несмотря на все усилия Паукера, Сталин, любивший пешие прогулки, часто игнорировал требование передвигаться по Москве на бронированном автомобиле.

В начале 1930-х годов работа всей госохраны была не просто насыщенной, но и весьма напряженной. В частности, потому, что в то время Иосиф Сталин и другие члены Политбюро еще практиковали пешие прогулки по центру Москвы. Например, из Кремля в здание ЦК ВКП(б) на Старую площадь или в Большой театр на партийно-правительственные мероприятия. Стоит напомнить, что Кремль тогда еще не изменил своего дореволюционного вида и не был как-либо отгорожен от остальной Москвы. Естественно, безопасность всех передвижений охраняемых лиц негласно обеспечивали сотрудники ОГПУ в штатском, и не только они.

16 ноября 1931 года одна случайная встреча едва не стала для Сталина роковой. В тот день он в сопровождении своей охраны возвращался по Ильинке в Кремль. В районе Гостиного двора навстречу им вышел неприметный человек — бывший белый офицер, помощник резидента английской разведки в Москве Платонов-Петин, недавно приехавший в СССР под фамилией Огарев. Естественно, он сразу же попал в поле зрения чекистов, о чем (и это тоже естественно) даже не подозревал.

Платонов-Петин за последние несколько лет неоднократно въезжал и выезжал из СССР, и именно в этот раз контрразведчики решили взять его в разработку особым образом. К нему был «подведен» сотрудник — по легенде «радушный хозяин квартиры», которую Платонов-Петин снял в Москве. Как утверждают источники, в момент встречи со Сталиным на Ильинке именно этот чекист шел вместе с диверсантом.

Вот что сам Платонов-Петин-«Огарев» позже откровенно показал на допросе: «Мы так близко сошлись на тротуаре, что я даже задел рукой его соседа. Первая моя мысль была выхватить револьвер и выстрелить. Но я был в этот день не в куртке, а в пальто. А револьвер был в кармане штанов под пальто. Я понял, что раньше, чем я выстрелю, меня схватят. Пройдя несколько шагов, я подумал, не вернуться ли мне…». Показания чекиста указывают на то, что Платонов-Петин «постарался выхватить револьвер», и именно это действие пресек сотрудник ОГПУ.

Через несколько часов секретарь ЦИК СССР И.А. Акулов докладывал Сталину:

«Проходя с нашим агентом по Ильинке, агент английской разведки случайно встретил Вас и сделал попытку выхватить револьвер. Как сообщает наш агент, ему удалось схватить за руку указанного англоразведчика и повлечь за собой, воспрепятствовав попытке. Тотчас же после этого названный агент англоразведки был нами секретно арестован. О ходе следствия буду Вас своевременно информировать».

«Встреча на Ильинке» была очень серьезным сигналом не только руководству НКВД СССР. На записке ОГПУ за N 40919 от 18 ноября 1931 года появилась резолюция В. Молотова: «Членам Политбюро. Пешее хождение т. Сталина по Москве надо прекратить». Ниже стоят подписи Л. Кагановича, М. Калинина, В. Куйбышева и А. Рыкова.

После этой директивы Сталин и остальные охраняемые лица перемещались в сопровождении каждый своей охраны даже по территории Кремля. Соответственным образом была организована и вся система охраны. Сталин ежегодно ездил на отдых в Сочи. Сначала на поезде он добирался до Горького, затем пересаживался на теплоход до Сталинграда и снова — на поезд, который его доставлял непосредственно на черноморский курорт. Иногда Сталин предпочитал ехать в Сочи без пересадок. Никто до последнего не знал, какой вариант вождь выберет в очередной раз. За бронированным поездом, на котором ехал генсек, следовали два других, заполненных охраной.

Юсис умер в том же 1931-м от инфаркта.

Юсис Иван Францевич (1891–1931)

С марта 1918 г. — в ВЧК.

С октября 1923 г. по 2 февраля 1931 г. — комиссар особых поручений Спецотделения коллегии ОГПУ, затем Оперативного отдела ОГПУ.

До июля 1926 г. выполнял обязанности начальника личной охраны Ф.Э. Дзержинского, с 10 июня 1927 г. — И.В. Сталина

Из некролога, помещенного в газете «Правда» от 4 февраля 1931 г., подписанного К.В. Паукером1: «Смерть вырвала из наших рядов еще одного товарища, стойкого и преданного своему долгу бойца… Для Юсиса самым любимым являлся лозунг нашей песни: «Вперед, солдаты Феликса, — умрем иль победим!»

Власик вдобавок к другим своим обязанностям стал заодно личным телохранителем вождя. 23 сентября 1933 года на отдыхе в Пицунде их катер вышел в море. Неожиданно с берега раздались выстрелы. Власик прикрыл собой Хозяина. Позже выяснилось, что пограничники, не предупрежденные о морской прогулке «отца народов», приняли катер за нарушителя.

Никто не знал заранее ни того, какой вариант выберет Иосиф Виссарионович на этот раз, ни дня, когда он пустится в путь. Его специальный поезд и специальный теплоход по нескольку дней стояли в полной готовности, но только в последние часы перед выездом он наконец сообщал доверенным лицам, какой способ перемещения избирает на сей раз.

Перед его бронированным поездом и следом за ним двигались два других литерных состава с охраной и вспомогательным личным составом. Этот уникальный поезд был так оборудован, что мог выдержать двухнедельную осаду. При необходимости окна закрывались бронированными ставнями. Уже после смерти Сталина этот порядок обеспечения безопасности охраняемых лиц при следовании на железнодорожном транспорте в адаптированном для своего времени виде был оформлен специальным приказом в шестидесятых годах и действовал вплоть до 1991 года. Нет сомнений, что для обеспечения безопасности литерного бронепоезда лидера Северной Кореи Ким Чен Ира в России в августе 2011 года были использованы те же самые принципы охраны, которые были установлены для охраны поезда Сталина.

Нельзя упустить из виду и такой важный в обеспечении безопасности первых лиц элемент, как автомобильный парк. 2 июня 1932 года СНК СССР издал постановление №375 «Об особом гараже Кремля». К концу 1932 года в ГОНе числились 45 работников высшей квалификации. Сотрудники ГОНа принимали участие и в оперативно-технических осмотрах, и в техподготовке речных и морских судов, использовавшихся для отдыха руководителей государства.

Весьма примечательный автопробег на высшем уровне состоялся с 18 по 26 июля 1933 года. Иосиф Сталин и Климент Ворошилов выехали из Москвы в Ленинград на трех основных машинах уже ГОНа в сопровождении двух автомобилей охраны оперода ОГПУ СССР под начальством тогда еще первого заместителя председателя ОГПУ Генриха Ягоды (заметим, что ГОН тогда не предоставлял автомобили для охраны, чекисты имели свой гараж). Там их встретил Сергей Киров (кстати, у Кирова был свой персональный водитель — С.М. Юдин), и все охраняемые сели на пароход, посетили Беломорско-Балтийский канал, а обратно в Москву вернулись поездом. Объем работы, выполненной группой охраны и личным составом ГОНа, был по плечу только высокопрофессиональной службе безопасности.

Весьма неприятный эпизод с машиной Сталина произошел сразу же по прибытии в Сочи после беломорско-балтийской поездки. При въезде на Ривьерский мост в Сочи в автомобиль Сталина врезался грузовик. Но это была не первая авария основного автомобиля в Сочи.

За три года до этого, 26 июля 1930 года, вместе со своей супругой Н.С. Аллилуевой, С.М. Буденным и комиссаром для особых поручений оперода ОГПУ И.Ф. Юсисом (по логике, он выполнял функции прикрепленного) Иосиф Виссарионович собрался ехать в Красную Поляну. «При выезде из дома отдыха «Пузановка», за речкой «Вонючкой» (так и написано в документе. — РП) в 10:35 автомобиль «Роллс-Ройс» Гаража особого назначения столкнулся с автомобилем дома отдыха «Красный шторм». В документе не говорилось, что Сталину тогда осколком стекла срезало левую бровь, но уже на следующий день он чувствовал себя хорошо. Сам Иосиф Виссарионович строго приказал никому об этом факте не сообщать и водителя не наказывать.

С точки зрения работы охраны весьма интересны и факты отношения руководства страны к самодисциплине и безопасности.

В протоколе заседания Политбюро ЦК ВКП(б) за №140 от 25 июня 1933 года значилось: «За грубое нарушение постановления Политбюро о запрещении полетов ответственных работников — объявить тов. Микояну строгий выговор».

Но и после этого выговора Анастас Иванович не начал с должным вниманием относиться к требованиям личной безопасности. Своим персональным водителям ГОНа Степанову и Тимашеву он ставил сложнейшие задачи по прибытию в назначенное место вовремя. Проще говоря, заставлял их гонять автомобиль на предельных скоростях. Какая знакомая ситуация для современных телохранителей! Тут последовало еще одно предупреждение от товарищей по партии.

Протокол №11 решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 17 января 1939 — 20 января 1939 года «о тов. Микояне.

1. Воспретить тов. Микояну езду на автомобиле со скоростью 80–100 километров в час (в черновике — 100–150 км/ч. — РП)

2. Обязать тов. Микояна не требовать от своего шофера больше скорости, чем 50–60 километров в час.

3. Тов. Власику проследить за выполнением».

Как вспоминал бывший сотрудник охраны Сталина Алексей Трофимович Рыбин, сам Иосиф Виссарионович предпочитал тихую езду — 40-50 км/ч, не более.

Из воспоминаний Власика: Осенью, обычно в августе — сентябре, Сталин с семьей уезжал на юг. Свой отпуск он проводил на Черноморском побережье в Сочи или в Гаграх. Жил он на юге месяца два. Отдыхая в Сочи, он иногда принимал мацестинские ванны.

В продолжение всего отпуска он очень много работал. Он получал много почты. На юг он всегда брал кого-нибудь из сотрудников. В 20-х гг. с ним ездил шифровальщик, а начиная с 30-х гг. — секретарь. Во время отпуска происходили и деловые встречи.

Сталин много читал, следил за политической и художественной литературой. Развлечением на юге были поездки по морю на катере, кино, кегельбан, городки, в которые он любил играть, а также бильярд. Партнерами были сотрудники, жившие вместе с ним на даче. Много времени т. Сталин уделял саду. Живя в Сочи, он посадил в своем саду много лимонов и мандаринов. Всегда сам следил за ростом молодых деревьев, радуясь, когда они хорошо принимались и начинали давать плоды.

Его очень беспокоила заболеваемость местного населения малярией. И по его инициативе в Сочи были проведены большие посадки эвкалиптов. Это дерево обладает ценными свойствами. Оно необычайно быстро растет и высушивает почву. Посадки эвкалипта в заболоченных местах, очагах малярийных комаров, высушивают почву и уничтожают рассадники малярийных заболеваний. Часто к нему на дачу приезжали Молотов, Калинин, Орджоникидзе, которые в это время отдыхали на Черноморском побережье. Приезжал погостить т. Киров. О Кирове мне хочется рассказать особо. Больше всех Сталин любил Кирова. Любил какой-то трогательной, нежной любовью. Приезды тов. Кирова в Москву и на юг были для Сталина настоящим праздником. Приезжал Сергей Миронович на неделю, две. В Москве он останавливался на квартире у Сталина, и буквально не расставался с ним.

В 1933 г. у т. Сталина трагически погибла жена. Иосиф Виссарионович глубоко переживал потерю жены и друга. Дети были еще маленькие, уделять им много внимания т. Сталин ввиду своей занятости не мог. Пришлось передать воспитание и заботу о детях Каролине Васильевне, экономке, которая вела у них хозяйство. Каролина Васильевна была культурной женщиной, искренне привязанной к детям.

Примечание редакции: Мария Сванидзе, подруга Надежды Сергеевны, записала в апреле 1935 года: «…И тут Иосиф сказал: «Как это Надя… могла застрелиться. Очень она плохо сделала» … «Что дети, они ее забыли через несколько дней, а меня она искалечила на всю жизнь. Выпьем за Надю!» — сказал Иосиф. И все мы пили за здоровье дорогой Нади, так жестоко нас покинувшей…»

На могилу к Надежде Сергеевне т. Сталин приходил часто. Сидел на мраморной скамейке напротив, курил трубку, думал о чем-то своем…

Когда дети подросли и оба уже учились, часть ответственности легла и на меня. Дочь, любимица отца, хорошо училась и была скромной и дисциплинированной. Сын по натуре одаренный, занимался в школе неохотно. Слишком он был нервным, порывистым, не мог долго усидчиво заниматься, часто в ущерб занятиям и не без успеха увлекаясь чем-то посторонним вроде верховой езды. О его поведении скрепя сердце приходилось докладывать отцу и расстраивать его.

Детей он любил, особенно маленькую дочь, которую в шутку называл «хозяйкой», чем она гордилась. К сыну относился строго, наказывал за шалости и проступки. Девочка внешне была похожа на бабушку, мать Сталина. Характером была несколько замкнутой, молчаливой и суховатой.

Мальчик наоборот, живой и темпераментный. Был очень душевный и отзывчивый.

Воспитывались дети вообще очень строго, не допускалось никакого баловства, излишеств. Дочь выросла, окончила институт, защитила диссертацию, имеет семью, работает и воспитывает детей. Только от фамилии отца пришлось отказаться.

Примечание: Лана Питерс — дочь И. Сталина, в 1966 году эмигрировала из СССР в США. 29 ноября 2011 — умерла в США в доме престарелых. Ей было 85 лет. В последние годы она тяжело болела, жила тихо, журналистов не жаловала. Что хотела рассказать — уже рассказала, в том числе и в мемуарах. Ее последнее интервью легло в основу фильма «Светлана», который был показан на Первом канале.

Судьба сына сложилась более трагично. Окончив авиационное училище, он был участником войны, командовал, и надо сказать неплохо, авиационным полком. По окончании войны работал в должности…

После смерти отца был арестован и осужден на 8 лет. За что? Не знаю. Отбыв наказание, он вышел на свободу совершенно больным. Военное звание ему сохранили и назначили пенсию, но предложили, как и сестре, отказаться от фамилии отца Джугашвили, на что он не согласился. После этого он был выслан в Казань, где вскоре умер в марте 1962 г. в возрасте 40 лет.

В состав ОПЕРОДа входили еще два человека, игравшие немаловажную роль в его структуре и функциях. Одним из них был Волович, заместитель Паукера, а вторым — Власик. Какое-то время Волович специализировался на операциях за границей он играл важную роль в похищении белогвардейского генерала Кутепова в Париже в 1930 году.

Захар Ильич Волович (1900—1937) — , старший майор государственной безопасности (1935).

С 1930 года до 29 января 1932 года начальник 1-го отделения ИНО, с 1932 года помощник, с 1935 года заместитель начальника Оперативного отдела (позднее 1-го отдела) ГУГБ НКВД СССР. Его подпись стоит на ордере на производство ареста-обыска Осипа Эмильевича Мандельштама от 16.05.1934 г.

Арестован 22 марта 1937 года по делу Г. Г. Ягоды вместе с женой. Лишён наград 15 июня 1937 года. В ходе фабрикации т. н. «дела о военно-фашистском заговоре в РККА» в мае 1937 г. под давлением следствия дал «показания» об участии в «заговоре» ряда ответственных чинов НКО СССР. Внесен в Сталинский расстрельный список от НКВД от 16 июня 1937 года («за» 1-ю категорию Сталин, Молотов, Жданов, Ежов)[2], и расстрельный список от 14 августа 1937 года («за» Сталин, Молотов)[3]. Осуждён в «особом порядке» к высшей мере наказания за «шпионаж и участие в контрреволюционном заговоре в органах НКВД». Расстрелян 14 августа 1937 года после утверждения списка И. В. Сталиным и В. М. Молотовым. Вместе с ним в «особом порядке» были расстреляны Г. Е. Прокофьев, прямой начальник Воловича К. В. Паукер, А. М. Шанин, С. Г. Фирин, В. В. Григорьев, Г. В. Голов, И. Ю. Лоренс, И. В. Запорожец и др. руководящие и оперативные сотрудники НКВД СССР (всего 25 осужденных). Место захоронения — могила невостребованных прахов № 1 крематория Донского кладбища. Реабилитирован посмертно заключением ГВП РФ от 18 марта 2002 года.

Но после успеха этой операции был возвращен в Москву, где служил личным шофером Сталина — до того времени, пока вместе с Паукером не был ликвидирован во время чисток 1937 года.

Как только Поскребышев оказался в седле, всемогущество сталинской системы личной охраны закрепилось окончательно. С этого момента полностью контролируемое Сталиным ОГПУ использовалось им для того, чтобы держать обстановку в стране под своим недремлющим оком. А для более важных персон, в особенности других партийных руководителей, у него наготове всегда имелась специальная команда. Приказы Сталина исполнялись по цепочке Поскребышев-Паукер-Власик. Однако во многих случаях в прямых распоряжениях Вождя не возникало необходимости. Догадливость Поскребышева — отчасти интуитивная, а отчасти приобретенная за время работы в заправляемом им секретариате — была столь велика, что он обычно знал наперед все желания и намерения вождя и спешил исполнить их без какого-либо специального указания.

Однако грозная команда Поскребышев-Власик в первые годы своего формирования оказалась как бы не у дел, поскольку в этот период настоящей потребности в подобной элитной группе безопасности не возникало. В своих политических маневрах Сталин действовал очень хитро, натравливая соратников Ленина друг на друга. Эти исполненные самых благих намерений, но невероятно недальновидные и наивные ленинцы уничтожили самих себя как политическую силу, после того как позволили Сталину поделить себя на так называемых левых и правых.

Весной 1934 года умирает Менжинский, официальный глава ОГПУ, который, хоть и безуспешно, все же пытался противостоять силовым методам твердой руки Сталина. В течение месяца Ягода, самый преданный из приспешников Сталина, заместитель и преемник Менжинского, вступает в должность начальника ОГПУ, преобразованного в НКВД. ОПЕРОД был сразу же преобразован в Первый отдел НКВД. Это лишь подчеркнуло тот факт, что Сталин придавал этому подразделению секретной службы первостепенную важность. Первый отдел по-прежнему возглавлял Паукер, имея своими заместителями Воловича и Власика, комендантом Кремля оставался все тот же Петерсон. Над этим квартетом продолжал главенствовать Поскребышев, официально числившийся главой сталинского секретариата.

Из воспоминаний Власика: 13 декабря 1934 г. (1 декабря 1934 г.) в Ленинграде был убит С.М. Киров. Смерть Кирова потрясла Сталина. Я ездил с ним в Ленинград и знаю, как он страдал, переживал потерю своего любимого друга. О том, какой кристальной чистоты человеком был С.М. Киров, как он был прост, скромен, какой это был великий труженик и мудрый руководитель, всем известно. Это подлое убийство показало, что враги Советской власти еще не уничтожены и готовы в любой момент нанести удар из-за угла. Тов. Киров был убит врагами народа. Его убийца Леонид Николаев в своих показаниях заявил: «Наш выстрел должен был явиться сигналом к взрыву и наступлению внутри страны против ВКП(б) и Советской власти». В сентябре 1934 года было произведено покушение на т. Молотова, когда он совершал инспекционную поездку по горнорудным районам Сибири. Товарищ Молотов и его спутники чудом избежали смерти.

После убийства Кирова Сталин заново реорганизовал свою личную охрану. Первым шагом на этом пути явилось расширение Первого отдела Паукера путем его вливания в ГУГБ (Главным управлением государственной безопасности) НКВД, учрежденного в июле 1934 года. Устремления ответственных за обеспечение государственной безопасности лиц в это время сводились к системной централизации. ГУГБ получало существенную возможность маневров силами и средствами под единым руководством, тем самым обретая универсальность и повышая свои оперативные возможности. Кроме того, в конце декабря 1934 года Вождь предпринял еще два важных шага в деле укрепления мощи и эффективности своей гвардии. Внутри ГУГБ НКВД он сформировал СПУ (Секретно-политический отдел), который занимался борьбой с антисоветскими элементами, и контролировал советскую интелегенцию

Начальники секретно-политического отдела.

Молчанов, Георгий Андреевич (10 июля 1934 — 28 ноября 1936)Курский, Владимир Михайлович (28 ноября 1936 — 15 апреля 1937)Агранов, Яков Саулович (15 апреля — 17 мая 1937)Литвин, Михаил Иосифович (17 мая 1937 — 20 января 1938)Кобулов, Богдан Захарович (29 сентября 1938 — 29 июля 1939)Серов, Иван Александрович (29 июля 1939 — 2 сентября 1939)Федотов, Пётр Васильевич (4 сентября 1939 — 26 февраля 1941)

, а также отделался от последнего упрямого латыша, коменданта Кремля Петерсона. Прослужив несколько лет в УНКВД Киева, тот был арестован и расстрелян в 1938 году. Ненадолго пережил своего предшественника и его преемник на посту коменданта Кремля Ткалун. Будучи также арестованным в 1938 году, он бесследно исчез — несомненно, навсегда и не по своей воле. И это несмотря на тот факт, что Ткалун, служивший до назначения в Кремль военным комендантом Москвы, был протеже самого Ворошилова.

Несмотря на преднамеренное прикрытие запутанной терминологией и аббревиатурами, высший уровень команды Сталина не являлся таким уж сложным механизмом. Будучи в одном лице главой секретариата, Поскребышев был прекрасно осведомлен и мог держать под контролем все дела партии и правительства, вплоть до самых секретных.

Из воспоминаний Власика: Летом 1935 г. было произведено покушение на т. Сталина. Это произошло на юге. Сталин отдыхал на даче недалеко от Гагр. На маленьком катере, который был переправлен на Черное море с Невы из Ленинграда, тов. Сталин совершал прогулки по морю. С ним была только охрана. Направление было взято на мыс Пицунда. Зайдя в бухту, мы вышли на берег, отдохнули, закусили, погуляли, пробыв на берегу несколько часов. Затем сели в катер и отправились домой. На мысе Пицунды есть маяк, и недалеко от маяка на берегу бухты находился пост погранохраны.

Когда мы вышли из бухты и повернули в направлении Гагр, с берега раздались выстрелы. Нас обстреливали. Быстро посадив т. Сталина на скамейку и прикрыв его собой, я скомандовал мотористу выйти в открытое море. Немедленно мы дали очередь из пулемета по берегу. Выстрелы по нашему катеру прекратились.

Катер наш был маленький речной и совершенно непригодный для прогулок по морю, и нас здорово поболтало, прежде чем мы пристали к берегу. Присылка такого катера в Сочи была сделана Ягодой, видимо, не без злого умысла, на большой волне он неминуемо должен был опрокинуться, но мы, как люди не сведущие в морском деле, об этом не знали.

Это дело было передано для расследования Берия, который был в то время секретарем ЦК Грузии.

При допросе стрелявший заявил, что катер был с незнакомым номером, это показалось ему подозрительным, и он открыл стрельбу, хотя у него было достаточно времени все выяснить, пока мы находились на берегу бухты, и он не мог нас не видеть. Все это был один клубок. Убийство Кирова, Менжинского, Куйбышева и Горького, а также упомянутые покушения были организованы правотроцкистским блоком. Это показали процессы Каменева и Зиновьева в 1936 г.

Для усиления охраны Сталина, бывавшего в Москве наездами, и других правительственных особ в 1936 году было организовано патрулирование Кремля: для этого привлекли спецполк НКВД из 1200 военнослужащих.

С апреля 1936 года в опероде (оперативном отделе) ГУГБ НКВД СССР появилась особая часть, занимавшаяся обеспечением безопасности охраняемых лиц. В ноябре она была реформирована в самостоятельный отдел охраны, а с 25 декабря 1936 года, когда отделам госбезопасности присвоили номера, этот отдел стал называться 1-м отделом ГУГБ НКВД СССР со своей школой. В том же году Управление коменданта Московского Кремля было подчинено НКВД СССР.

В декабре 1936 года начальником 1-го отдела ГУГБ был назначен Карл Викторович Паукер, и это не случайный выбор. Свою карьеру именно в личной охране Паукер начал 1 февраля 1922 года как заместитель Абрама Беленького, а 12 мая 1923 года сменил его на посту начальника уже оперативного отдела ОГПУ.

Карл Викторович Паукер (12 января 1893, Лемберг, Королевство Галиции и Лодомерии, Австро-Венгрия — 14 августа 1937, Москва, РСФСР, СССР) — руководящий сотрудник ОГПУ-НКВД СССР; начальник Оперативного отдела, затем начальник Отдела охраны членов правительства ГУГБ НКВД СССР, в т. ч. И. В. Сталина. Комиссар государственной безопасности 2-го ранга (26.11.1935). Активный участник фабрикации ряда политических «дел» в 1935—1937 годах.

В 1936 году после смещения Г. Г. Ягоды и прихода на пост главы НКВД Н. И. Ежова какое-то время оставался на высших постах в руководстве НКВД. В ноябре 1936 — апреле 1937 гг. начальник 1-го отдела (охраны) ГУГБ. Принял участие в организации процессов над К. Б. Радеком и Г. Л. Пятаковым, а также М. Н. Рютиным зимой 1937 года.

По высказываниям ряда исследователей и современников, после того, как Паукер стал личным телохранителем И. Сталина, между ними установились достаточно доверительные отношения. Паукер нередко развлекал вождя анекдотами и пародиями, брил его «как самый настоящий лакей», вёл кремлёвские застолья, играл Деда Мороза на кремлёвских ёлках. Как пишет А. М. Орлов, Паукер «изучил сталинские вкусы и научился угадывать его малейшие желания… Подметив, что Сталин, желая казаться повыше ростом, предпочитает обувь на высоких каблуках, Паукер решил нарастить ему ещё несколько сантиметров. Он изобрёл для Сталина сапоги специального покроя с необычно высокими каблуками, частично спрятанными в задник…» А. М. Орлов в своей книге «Тайная история сталинских преступлений» описывает следующий случай, произошедший 20 декабря 1936 г.:

Сталин дал торжественный обед для узкого круга руководителей НКВД в связи с годовщиной основания органов безопасности… Когда все основательно напились, Паукер на потеху Сталину стал изображать, как вёл себя Зиновьев, когда его тащили на казнь. Два сотрудника НКВД исполняли роль надзирателей, а Паукер играл Зиновьева. Он упирался, повисал на руках у сотрудников, стонал и гримасничал, затем упал на колени и, хватая их за сапоги, выкрикивал: «Ради Бога, товарищи, позовите Иосифа Виссарионовича!» Сталин громко хохотал…

Сталин ценил Паукера и даже подарил ему два автомобиля — «кадиллак» и «линкольн». Для членов же Политбюро Паукер стал своего рода поставщиком дефицитных товаров.

Отец терпеть не мог, когда люди старались подчеркнуть свою близость к нему, угодничали перед ним. Он считал подобное поведение неискренним. Считал, что так ведут себя те, кто носит камень за пазухой. Часто приводил в пример Паукера. «Камим верным казался Паукер, тенью моей был, а когда я не назначил его вместо Ягоды, сразу же переметнулся к троцкистам».

15 апреля 1937 года был исключён из партии и уволен из органов НКВД, а 19 апреля 1937 года арестован по обвинению в «подготовке покушения на И. В. Сталина». Внесен в сталинские расстрельные списки в «особом порядке» от 16 июня 1937 года и от 14 августа 1937 года ("за" 1-ю категорию Сталин, Молотов, Жданов, Ежов) 14 августа 1937 года оформлен к расстрелу «в особом порядке». Казнён в тот же день. Вместе с ним в «особом порядке» были расстреляны Г. Е. Прокофьев, А. М. Шанин, заместитель Паукера по Оперативному отделу -отделу Охраны ОГПУ-НКВД З. И. Волович с женой , С. Г. Фирин, В. В. Григорьев, Г. В. Голов, И. Ю. Лоренс, И. В. Запорожец и др. руководящие и оперативные сотрудники НКВД СССР (всего 25 осужденных). Место захоронения — могила невостребованных прахов № 1 крематория Донского кладбища. В посмертной реабилитации отказано.

Бывший советский разведчик A.M. Орлов писал:

«Паукер пришелся Сталину по вкусу... Абсолютно все, что имело отношение к Сталину и его семье, проходило через руки Паукера. Без его ведома ни один кусок пищи не мог появиться на столе вождя. Без одобрения Паукера ни один человек не мог быть допущен в квартиру Сталина или на его загородную дачу. Он изучил сталинские вкусы и научился угадывать его малейшие желания... Подметив, что Сталин, желая казаться повыше ростом, предпочитает обувь на высоких каблуках, Паукер решил нарастить ему еще несколько сантиметров. Он изобрел для Сталина сапоги специального покроя с необычно высокими каблуками, частично спрятанными в задник».

С середины 30-х охране Сталина стали уделять особое внимание.

Оберегали вождя, в том числе, и на его даче в Кунцеве, в семикомнатном одноэтажном доме, которую многие знают, как «Ближнюю».

По всему периметру дачу окружал высокий пятиметровый забор, правда, без колючей проволоки. При штате в 35 человек охраны (9-12 человек в смене) в ней не было необходимости. В разгар политических репрессий кунцевскую дачу было решено укрепить: появился второй — внутренний — забор в три метра высотой, с прорезями для смотровых глазков. Разумеется, увеличили и штат охраны.

Это было сделано по инициативе Карла Паукера — начальника охраны Сталина, который в 1935 году получил звание комиссара государственной безопасности 2-го ранга.

Более того, Паукер, еще в юности освоивший профессию парикмахера, самолично брил Иосифа Виссарионовича. Дело в том, что до этого Сталин часто выглядел не слишком хорошо выбритым. Его лицо было покрыто оспинами, и безопасная бритва, которой он привык пользоваться, оставляла мелкие волосяные островки, от чего Сталин выглядел еще более рябым. Не решаясь довериться бритве парикмахера, Сталин, видимо, примирился с этим недостатком. Однако Паукеру он был готов подставить свое горло.

Как говорил один чекист, «Паукер Сталину ближе, чем друг... ближе брата!». Паукер, как никто, умел поднимать вождю настроение, рассказывая анекдоты или устраивая небольшие спектакли. Он доводил своего патрона до колик, изображая Зиновьева, которого волокли на расстрел, показывал, как тот висел на плечах конвойных и умолял партию о пощаде. Карл Паукер не знал, что уже очень скоро, буквально через какие-то месяцы на казнь поведут его самого. В том же году он был арестован и расстрелян как «немецкий шпион».

В 1937 году настали поистине трагические времена для тех, кто отвечал за обеспечение безопасности первых лиц СССР. Напомним, что наркомом внутренних дел тогда был Николай Ежов. 15 апреля Карла Паукера сняли с должности начальника 1-го отдела ГУГБ, которую он занимал всего 120 дней. 14 июня снимают преемника Паукера Владимира Курского (пробыл на должности 60 дней, через три недели после снятия застрелился).

Владимир Михайлович Курский (18 декабря 1897, Харьков — 8 июля 1937, Москва) — деятель советских органов госбезопасности, один из руководителей НКВД, комиссар государственной безопасности 3-го ранга (с 13 декабря 1936 года). Входил в ближайшее окружение Н. И. Ежова. Организатор фальсифицированных процессов противников режима и массовых репрессий в СССР.

Курского сменил Израиль Дагин, которому удалось продержаться на посту чуть дольше своих предшественников, но и он в начале ноября 1938 года был арестован.

Израиль Яковлевич Дагин (1895, Мелитополь, Российская империя — 22 января 1940, Москва, Донской крематорий) — руководящий сотрудник ВЧК-ГПУ-НКВД СССР, комиссар государственной безопасности 3-го ранга (1935).

В органах ЧК-ГПУ-НКВД с декабря 1919 года. Работал в г. Николаеве (председатель городской ЧК, секретарь, заместитель председателя губернской ЧК), в г. Херсоне (председатель прифронтовой ЧK в 1920—1921 гг.), в Крыму (заместитель председателя Севастопольской ЧК, заместитель председателя Крымской ЧК, начальник Севастопольского окротдела ГПУ и начальник особого отдела Чёрного и Азовского морей в 1922—1924 гг.). В числе прочих (Е. Г. Евдокимов, Н. М. Быстрых, В. Н. Манцев, А. И. Михельсон и др.) ответственен за проведение в Крыму красного террора.

С 1924 года на Северном Кавказе — заместитель начальника Терского губернского отдела, начальник Терского окротдела и оперсектора ОГПУ. С марта 1931 года— помощник полпреда ОГПУ по Северо-Кавказскому краю по милиции, с августа того же года — помощник полпреда ОГПУ по Нижне-Волжскому краю, с марта 1933 года — заместитель полпреда ОГПУ по Северо-Кавказскому краю. В январе 1934 года — апреле 1937 года — полпред ОГПУ и начальник УНКВД по Северо-Кавказскому (с февраля 1937 г. — Орджоникидзевскому) краю. Один из доверенных людей Е. Г. Евдокимова и его северокавказской группировки. В апреле-июне 1937 года — начальник УНКВД по Горьковской области. Несёт ответственность за аресты и расстрелы в области в рамках т.н. "удара по право-троцкистскому подполью". С июня 1937 года — начальник 1-го отдела (охраны правительства) ГУГБ НКВД СССР.

Член ЦИК СССР в 1935—1937 гг. Депутат Верховного Совета СССР 1-го созыва.

Арестован 6 ноября 1938 года в рамках серии арестов личного состава Отдела охраны членов партии и правительства ГУГБ НКВД СССР (Н. Т. Зарифов, Б. Я. Гулько и др.), инициированных Л. П. Берией. Содержался в Сухановской тюрьме. Внесён в список Л. Берии от 16 января 1940 года по 1-й категории. Осуждён к ВМН ВКВС СССР 21 января 1940 года по ст. 58/1 п. «б» («измена Родине, совершен. военнослужащим»); ст. 58/11 («участие в антисоветской заговорщической организации в органах НКВД»).

Расстрелян в ночь на 22 января 1940 года вместе с группой осуждённых руководящих сотрудников НКВД СССР (Л. Б. Залин, В. Е. Цесарский, Г. Н. Лулов, А. Г. Акимов, И. А. Дорофеев и др.). Место захоронения — могила невостребованных прахов № 1 крематория Донского кладбища. 10 июля 2014 года Коллегией по делам военнослужащих Верховного суда РФ признан не подлежащим реабилитации (ввиду грубейших нарушений законности и фабрикации «дел» в должности начальника УНКВД Горьковской области). Его заместитель по Отделу охраны ГУГБ НКВД СССР и подчинённый по УНКВД Горьковской области старший майор ГБ Н. Т. Зарифов, осуждённый к ВМН 20.1.1940 г., был признан не подлежащим реабилитации тем же органом 4 апреля 2017 года.

Расстрелян в 1940 году. Признан не подлежащим реабилитации.

Подобная чехарда наглядно демонстрирует, насколько невелика была значимость данного отдела с точки зрения тех, кто принимал управленческие решения.

Во время проведения знаменитых «судебных процессов» в 1936–1937 годах Сталин решил заодно заняться и подчисткой кремлевского персонала. Он в конце концов пришел к заключению, что Паукер, несмотря на свое умение развеселить и потешить диктатора, не годится на пост главы Первого отдела. Прибрали к рукам и Воловича, помощника Паукера, исполнявшего обязанности личного шофера Сталина. Однако наиболее логичная причина ликвидации этой парочки, скорее всего, кроется в том, что оба слишком долго отирались в узком кругу приближенных Вождя и слишком много знали.

Как только решение избавиться от Паукера и Воловича было принято, немедленно назначили нового шефа Первого отдела. Выбор пал на Вениамина Галета. Кроме звания и фамилии, о нем мало что известно. Являясь сотрудником НКВД, он, скорее всего, очень хорошо был знаком Сталину и (или) Поскребышеву, раз получил этот пост. Однако бесспорен тот факт, что сразу же после своего назначения новый руководитель Первого отдела направился со своими людьми домой к Паукеру и Воловичу и арестовал их. Вслед за их арестами последовала очередная кадровая перестановка: Власика назначили заместителем Галета.

Следующим шагом Поскребышева (или Сталина) явилась отставка Ткалуна, прежнего коменданта Кремля. Чем провинился Ткалун, видимо, никогда не узнаем.

Пётр Пахомович Ткалун (1894, село Шарковщина Миргородского уезда Полтавской губернии — 29 июля 1938, Москва) — советский военачальник, комдив РККА.

Комендант Кремля (11.1935—28.01.1936). Начальник Управления Комендатуры Кремля НКВД СССР (28.01.1936—25.09.1937). В распоряжении наркома обороны СССР (09.1937—01.1938).

Арестован 08.01.1938. Приговорен ВКВС СССР 29.07.1938 к высшей мере наказания. В тот же день расстрелян. Место захоронения — «Коммунарка».

Реабилитирован решением Верховного суда СССР от 12.05.1956.

А единственное, что известно о его дальнейшей судьбе, — он бесследно исчез. Поскребышев на место Ткалуна назначил майора ГУГБ НКВД Рогова.

Фёдор Васильевич Рогов (1900—1938) — комендант — начальник Управления комендатуры Московского Кремля (УКМК) НКВД СССР, старший майор государственной безопасности (1937).

В органах ВЧК—ОГПУ—НКВД сотрудник Вяземской уездной ЧК с мая по декабрь 1918. Делопроизводитель санитарной части РККА с декабря 1918 по июль 1919. В РКП(б) с мая 1919. Комиссар, агент, помощник уполномоченного Вяземской УТЧК с июля 1919 по январь 1920. Сотрудник Московской РТЧК с января по март 1920. Сотрудник Ташкентской РТЧК с марта 1920 по январь 1921, сотрудник Полторацкого ОДТЧК с января по ноябрь 1921, сотрудник Кокандского ОДТЧК с ноября 1921 по май 1922, сотрудник Полторацкого ОДТО ГПУ с мая 1922 по май 1923, сотрудник Ташкентского ОДТО ГПУ с мая по ноябрь 1923. Начальник СОЧ, заместитель начальника ДТО ОГПУ Сызрано-Вяземской железной дороги с ноября 1923 по 27 август 1925, заместитель начальника ДТО ОГПУ Западной железной дороги со 2 сентября 1925 по 14 августа 1926, заместитель начальника ДТО ОГПУ Самаро-Златоустовской железной дороги с 22 августа 1926 по 1 августа 1929. Начальник Информационного управления (ИНФО) Оренбургского окружного отдела ГПУ с декабря 1929 по май 1930, также помощник начальника Оренбургского окружного отдела ГПУ с 1930 по май 1930. Начальник Кузнецкого окружного отдела ГПУ с 15 мая по 1 октября 1930. Начальник Ульяновского городского отдела ГПУ с 1 октября 1930 по 12 мая 1931, также помощник начальника Ульяновского оперативного сектора ГПУ с 1 октября 1930 по 26 мая 1932, и ещё начальник секретно-политического отдела (СПО) Ульяновского оперативного сектора ГПУ с 22 октября 1931 по 26 мая 1932.

Начальник Курсов усовершенствования начсостава Центральной школы ОГПУ СССР с 26 мая 1932 по 1 апреля 1933. Временно исполняющий должность начальника 1-го отделения отдела кадров ОГПУ СССР с 1 апреля по 1 августа 1933, заодно начальник 3-го отделения отдела кадров ОГПУ СССР с 19 мая 1933 по 10 июля 1934, потом начальник 3-го отделения отдела кадров НКВД СССР до 3 января 1935. Начальник отдела кадров Управления НКВД Ленинградской области с 3 января 1935 по 13 марта 1937. Начальник Ленинградской межкраевой школы НКВД с 7 октября 1935 по 13 марта 1937. Начальник 1-го отдела УГБ УНКВД Ленинградской области с 13 марта до 25 сентября 1937.

25 сентября 1937 года назначен комендантом (также начальником Управления комендатуры) Московского Кремля.

6 ноября 1938 года, узнав о том, что накануне был арестован начальник личной охраны И. Сталина Израиль Дагин, и идут аресты среди начальствующего состава комендатуры Московского Кремля, покончил жизнь самоубийством (застрелился)

Так же, как о Ткалуне или других кремлевских охранниках, служивших до появления Берии в высшем эшелоне власти, не сохранилось никаких записей о прошлом Рогова или хотя бы его имени. Впрочем, какие-либо сведения о таких сотрудниках службы безопасности, даже если они и сохранились, вряд ли заслуживают внимания, поскольку подавляющее большинство этих людей в буквальном смысле исчезло, растворилось, словно ушедшие в ночь корабли. Однако все они являются ярким примером того, что охранять советского вождя в ту кровавую эпоху было по большей части недолгой и чрезвычайно опасной работой. 29 сентября 1938 года Лаврентий Павлович Берия возглавил ГУГБ, но уже через два месяца, 25 ноября, он был назначен наркомом внутренних дел СССР. За месяц до его официального вступления на свой пост был смещен с занимаемой должности комендант Кремля Рогов. Эта должность оставалась вакантной до весны 1939 года, пока ее не занял Николай Спиридонов. Будучи протеже Берии, он дослужился до генерал-лейтенанта и продержался на посту коменданта Кремля еще несколько недель после смерти Сталина С этого момента началась «бериевская перестройка» органов государственной безопасности, которая была направлена на пресечение безудержной карательной практики органов госбезопасности, осуществлявшейся его предшественниками Ягодой и Ежовым.

Также была произведена перестройка основного состава Первого отдела. Чем она была вызвана, доподлинно неизвестно. Возможно, хоть и маловероятно, что это как-то связано с подчинением НКВД Берии. Скорее всего, кадровые изменения проводились Сталиным и (или) Поскребышевым в преддверии Второй мировой войны. Галет был освобожден от должности главы отдела. В конце 1938 года спецохрану, прошедшую к тому времени несколько реорганизаций и переименований и теперь именуемую 1-й отделом ГУГБ, после ареста Дагина 19 ноября 1938 года возглавил начальник личной охраны Сталина старший майор госбезопасности Н.С. Власик.

С этого времени Власик начал создавать отдельную империю в составе госбезопасности, зачастую конфликтуя с ее руководителями, в подчинении которых он формально находился. Особо неприязненные отношение сложились с наркомом НКВД Берия. Замом. Власика, стал Андре́й Па́влович Капана́дзе (1907—1983) — народный комиссар государственной безопасности и внутренних дел Аджарской АССР, комиссар государственной безопасности (1943).

Избран на XI-м съезде КП(б) Грузии в середине июня 1938 кандидатом в члены ЦК КП(б) ГССР. Со 2 ноября до 8 сентября 1938 заместитель начальника Секретариата первого заместителя наркома внутренних дел Н. И. Ежова. Со 2 до 16 ноября 1938 исполняющий обязанности начальника секретариата первого заместителя наркома внутренних дел. С 16 ноября 1938 до 26 февраля 1941 заместитель начальника 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР, после чего с 27 февраля до 29 апреля 1941 заместитель начальника 1-го отдела НКГБ СССР. С 29 апреля до августа 1941 нарком государственной безопасности, затем до 26 марта 1943 нарком внутренних дел, после чего до 30 декабря 1943 опять нарком государственной безопасности Аджарской АССР. С 30 декабря 1943 до 13 октября 1944 в распоряжении отдела кадров Народного комиссариата государственной безопасности, после чего в отставке.

Звания

майор государственной безопасности, 11.09.1938;

старший майор государственной безопасности, 14.04.1940;

комиссар государственной безопасности, 14.02.1943.

Таким образом, к концу 30-х годов прошлого столетия система обеспечения безопасности высшего политического и военного руководства СССР обрела четкие формы и профессиональные качества. По сравнению с пусть и беззаветно преданной, но малочисленной и не всегда четко организованной ленинской охраной за десять лет был сделан огромный шаг вперед.

О Власике стоит рассказать подробно, потому что именно он сумел довести систему охраны вождя до совершенства.

Родился Николай Сидорович в 1896 году в Гродненской губернии (Белоруссия), в бедной крестьянской семье. Воевал в Первую мировую войну, за храбрость получил Георгиевский крест. В первые же дни Октябрьской революции в звании унтер-офицера вместе со своим взводом перешел на сторону советской власти. С 1919 года работал в ВЧК, в 1927-м попал в спецохрану Кремля. Как пишет сам Николай Сидорович в своих воспоминаниях, произошло это так:

«В 1927 году в здание комендатуры на Лубянке была брошена бомба. Я в это время находился в Сочи в отпуске. Начальство срочно вызвало меня и поручило мне организовать охрану особого отдела ВЧК, Кремля, а также охрану членов правительства на дачах, прогулках, в поездках и особое внимание уделить личной охране т. Сталина. До этого времени при т. Сталине находился только один сотрудник, который сопровождал его, когда он ездил в командировки. Это был литовец Юсис. Вызвал Юсиса и на машине отправился с ним на подмосковную дачу, где обычно отдыхал т. Сталин. Приехав на дачу и осмотрев ее, я увидел, что там царил полный беспорядок. Не было ни белья, ни посуды, ни обслуживающего персонала… Я начал с того, что послал на дачу белье и посуду, договорился о снабжении продуктами из совхоза, находившегося в ведении ГПУ и расположенного рядом с дачей. Послал на дачу повариху и уборщицу. Наладил прямую телефонную связь с Москвой».

В 1927 году возглавил спецохрану Кремля и стал фактическим начальником охраны Сталина. При этом официальное наименование его должности неоднократно изменялось в связи с постоянными реорганизациями и переподчинениями в органах безопасности. С середины 1930-х годов — начальник отделения 1-го отдела (охрана высших должностных лиц)

Награды

знак Георгиевский крест 4-й степени

Три ордена Ленина (26.04.1940, 21.02.1945[11], 16.09.1945)

Четыре ордена Красного Знамени (28.08.1937, 20.09.1943, 03.11.1944[11], 20.07.1949[11])

Орден Кутузова I-й степени (24.02.1945)

Орден Красной Звезды (14 мая 1936) — «за организацию и проведение образцового порядка в день первомайского парада и демонстрации»

Медаль «XX лет РККА» (22.02.1938)

Медаль «За оборону Москвы»

Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.»

Два знака Почётный работник ВЧК-ГПУ-НКВД (20.12.1932, 16.12.1935)

Специальные и воинское звания

Майор госбезопасности (11.12.1935)

Старший майор госбезопасности (26.04.1938)

Комиссар госбезопасности 3-го ранга (28.12.1938)

Генерал-лейтенант (12.07.1945)

В отличие от Паукера, шутить и лицедействовать Николай Власик не любил. Зато оказался превосходным начальником охраны. Он стал не просто телохранителем Сталина, но и, по сути, членом его семьи. После смерти Надежды Аллилуевой он занимался воспитанием детей Сталина (вплоть до проверки домашних заданий), решением хозяйственных и финансовых вопросов. Ему подчинялись многочисленные дачные резиденции Сталина вместе со штатом охраны, горничных, экономок и поваров.

Как и сам Власик, его подчиненные точно так же «прикреплялись» к семьям своих подопечных и занимались всеми вопросами их жизнеобеспечения: питание, домашний обиход, передвижение на автомобилях и многое другое. Все это хозяйство позже получило название «группы охраны», у которой обязательно был «комендант». Как тут не вспомнить ленинского коменданта — матроса Павла Малькова!

При такой вовлеченности Власика в жизнь сталинской семьи нельзя сказать, что он пришелся по душе всем ее членам. Дочь Сталина Светлана Аллилуева называла его «малограмотным, грубым, глупым и чрезвычайно наглым сатрапом», который осмеливался диктовать «некоторым деятелям искусства "вкусы товарища Сталина"». И деятелям искусства приходилось не только слушать эти советы, но и следовать им. Ведь ни один праздничный концерт в Большом театре или Георгиевском зале не проходил без санкции Николая Власика. А вот Василий и приемный сын Сталина Артем Сергеев относились к Власику благосклонно, понимая тяжесть его работы.

Труд этот был нечеловеческий. Всегда ответственность головой, всегда жизнь на острие. Он Власик —прекрасно знал и друзей, и недругов Сталина. Что у Власика вообще была за работа? Это была работа день и ночь, не было 6-8-часового рабочего дня. У него вся жизнь была работа, и он жил около Сталина.

Из воспоминаний приемного сына Сталина Артема Сергеева

Николай Сидорович вспоминает: об отношении Сталина к людям.

Не грубо и жестоко, а бережно и внимательно относился Сталин к людям. Всем известно его теплое и отеческое отношение к прославленному летчику Валерию Павловичу Чкалову. Вспомним его слова, сказанные Чкалову: «Ваша жизнь дороже нам любой машины». Слова, которые до глубины души взволновали этого мужественного, грубоватого с виду летчика. Вспомним заботы Сталина о дальнейших его полетах.

Маршрут первого беспосадочного полета Чкалова Москва-Петропавловск-на-Камчатке был подсказан Сталиным, как этап для подготовки беспримерного полета через Северный полюс в Америку. Сталин беспокоился за Чкалова, уговаривал его не торопиться с полетом через полюс, как очень опасным. Лучше тщательно проверить самолет и материальное оборудование, чтобы в какой-то степени обезопасить полет через полюс. Вспоминаю, как на приеме в Кремле в Георгиевском зале в честь возвращения чкаловского экипажа из Америки после перелета через Северный полюс возбужденный Чкалов, рванув на груди гимнастерку, воскликнул, обращаясь к Сталину: «Не только жизнь мою готов отдать Вам, сердце мое возьмите!»

Отношение к детям

Иосиф Виссарионович очень любил детей. Встречая на прогулке детей, он всегда вступал с ними в разговор. Помню, однажды во время прогулки на Мацесте тт. Сталина и Молотова мы встретили маленького мальчика лет шести, очень разговорчивого и смышленого, он толково и обстоятельно отвечал на вопросы Иосифа Виссарионовича. Когда они знакомились, Сталин протянул ему руку и спросил: «Как тебя зовут?» — «Валька», — солидно ответил мальчик. «Ну а меня Оська-рябой», — в тон ему ответил Сталин. «Ну, вот мы теперь с тобой знакомы». Мы с т. Молотовым рассмеялись, а мальчик внимательно посмотрел на Иосифа Виссарионовича. У т. Сталина после перенесенной в детстве оспы было на лице несколько рябинок.

Любил т. Сталин животных. Однажды в Сочи он подобрал голодного бездомного щенка. Сам лично кормил его и заботился о нем. Но щенок оказался неблагодарным и когда отъелся, и окреп, сбежал.

Я привел все эти факты теплого и чуткого отношения Сталина к окружающим, к народу — в опровержение распространенного после его смерти утверждения, представляющего его как человека грубого и жесткого, бесчеловечного и беспощадного к окружающим. Это — ложь. Таким он никогда не был. Он был прост и приветлив, снисходителен и чуток. Он был беспощаден к врагам, но крепко любил друзей. И если он принял врага за друга, приблизил его к себе и доверял ему, это была его ошибка. Роковая ошибка. Да простится она ему! Он заплатил за нее дорогой ценой — своей жизнью.

В 1938 году, после заявления Троцкого о необходимости убийства Сталина с целью победы над СССР возникла задача не просто усилить охрану, но и вывести ее на качественно новый уровень. Николай Власик начал выстраивать эту систему под конкретные задачи. Естественно, что в этом случае его рекомендации и требования руководством НКВД воспринимались весьма серьезно. Его опыт и знание особенностей работы с охраняемым лицом сомнений не вызывали. Можно смело сказать, что все, что требовалось, было предоставлено. Но понятие «все» на бумагу не положишь. Нужны были и обоснования, и расчеты, и штабные навыки составления и ведения служебной документации. Под слова партия денег не давала, они выделялись под конкретные требования. Как отмечает президент Национальной ассоциации телохранителей (НАСТ) России Дмитрий Фонарев, главной заслугой Власика было то, что именно при нем в организацию охраны был заложен продуманный системный подход, который послужил тем самым нерушимым фундаментом для современных профильных решений.

При разработке документов Николай Власик и его подчиненные исходили из богатейшего личного опыта, профессионального мастерства и элементарных требований жизни. Подсчитали, какая материальная база требуется: сколько машин и инвентаря нужно, какое количество людей должно сопровождать Сталина и других охраняемых лиц. Как показала история, средств на такую важную «для себя» задачу партия не пожалела.

Одним из оригинальных оперативных решений Николая Сидоровича было использование для передвижения Иосифа Виссарионовича нескольких одинаковых машин, чтобы никто не смог узнать, в какой именно находится охраняемое лицо. Так Сталина перевозили через Арбат по Можайскому шоссе на «ближнюю дачу». Этот оперативный прием и сегодня применяется в охране, и не только первых лиц государства. Чтобы обеспечить безопасность Сталина, Власик разработал целую систему конспирации: в назначенный час вместе с машиной вождя из Кремля выезжали сразу несколько аналогичных правительственных автомобилей — порой их число доходило до 15 — и разъезжались в разные стороны. Определить, в какой машине находится Сталин, было невозможно.

Порой похожий маневр охрана советского лидера устраивала и с двумя идентичными правительственными кортежами. С 1932 года автомобиль Иосифа Виссарионовича всегда сопровождали две машины, в салоне которых находилось по четыре охранника.

Впрочем, Власик зашел куда дальше: он приказал своим подчиненным составить досье на каждого из жителей домов, мимо которых лежал традиционный маршрут Сталина. Семьи граждан, которых глава охраны вождя счел ненадежными, были переселены в другие места, а их квартиры заняли чекисты.

При Власике была введена и практика с двойниками советского лидера: вместо самого Сталина мероприятия, где требовалось лишь его присутствие, посещали загримированные под вождя люди.

Если же Сталин решал лично отправиться на важное мероприятие, на месте его проведения принимались самые строгие меры безопасности. За несколько дней до важной даты само здание и прилегающие к нему дома тщательно проверяли и устраивали в них охранные пункты с круглосуточным караулом: входили туда по заранее составленным спискам.

Особую тревогу у службы безопасности Сталина вызывали его визиты в Большой театр: ложу вождя тщательно проверяли перед его приходом, а в моменты, когда он входил и выходил из театра, кулуары были пусты — туда никого не пускали.

Еще одно масштабное решение Власика, касавшееся охраны трассы проезда Сталина, тоже вошло в профессиональную науку. Во-первых, все «ненадежные семьи и лица» были выселены из прилегающих к трассе домов, а их квартиры заняли «надежные семьи», как правило, из чекистских и партийных рядов. Во-вторых, когда осуществлялся проезд Сталина по трассе, в обеспечении безопасности этого оперативного мероприятия было задействовано такое количество сотрудников, что при необходимости (по тревоге) они могли взяться за руки… по обеим сторонам трассы.

Не обошлось и без структурных изменений. Для подготовки кадрового резерва в 1938–1940 гг. в Ногинском районе (современная Купавна) был создан учебный центр и военный лагерь, который существует и поныне. 20 января 1939 года было утверждено положение о коменданте Московского Кремля — эта должность тоже сохранилась до сих пор.

Георгий Яковлевич Ивченко красноармеец полка специального назначения УМК НКВД ( управление Московского КРЕМЛЯ)

Стараниями Власика для Сталина была организована целая система подмосковных дач и резиденций на юге СССР с бытом и охраной на высшем уровне. В 1933 году советский лидер решил сменить столичную жизнь на загородную и выбрал для своего проживания «Ближнюю дачу», расположенную в подмосковном селе Волынское.

Самого вождя на даче охраняли девять человек: сам Николай Власик, семеро из 35 находящихся на территории телохранителей и личный шофер из разведчиков. Немногим позже эту команду увеличили до 12 человек. А в наружной охране сталинской дачи, обнесенной двойным забором, было задействовано около 200 человек.

В нашу обязанность входило сопровождать Сталина, куда бы он ни направлялся. Даже когда он гулял у себя по саду, за ним постоянно следовали 3-4 телохранителя

Из воспоминаний охранника Сталина Владимира Васильева

Отношение Сталина к его охранникам было разным. Одни из них вспоминали, как шеф отказался увольнять их коллегу, который в нерабочее время перебрал со спиртным и попал в отдел милиции. С пониманием вождь отнесся и к другому охраннику, который постоянно спал на своем посту.

Сталин выяснил, что виной всему стали плохие бытовые условия: охранник ютился в одной комнате с женой и больной дочерью. Вскоре ему выделили квартиру по личному распоряжению Иосифа Виссарионовича. Некоторых из телохранителей вождь приглашал играть в шахматы или одаривал мандаринами, которые зрели на деревьях вокруг дачи. Впрочем, по воспоминаниям других охранников, Сталин относился к ним довольно пренебрежительно.

Сам вождь охрану, готовую в любой момент отдать за него жизнь, прикрыть его от пули своими телами, за людей явно не считал и, встречаясь, смотрел сквозь нас. Заговаривать с ним было запрещено, и мы даже давали подписку, что не будем обращаться к нему с личными просьбами

Из воспоминаний охранника Сталина Владимира Васильева

К началу 1940-х годов советская система охраны первых лиц уже сформировалась. Накануне войны, после разделения решением Политбюро ЦК ВКП(б) НКВД СССР на два самостоятельных органа (НКВД и НКГБ) 26 февраля 1941 года был издан приказ вновь образованного НКГБ СССР «Об организации управлений и отделов Наркомата государственной безопасности и назначении руководящего состава этих управлений и отделов». Николай Власик по должности возглавил 1-й отдел НКГБ. Говоря современным языком, «первая версия» НКГБ просуществовала менее полугода: в июле 1941-го наркоматы госбезопасности и внутренних дел вновь объединили в НКВД.

Глава 2

На середину мая — конец июня 1941 года 1-й отдел во главе с комиссаром государственной безопасности 3-го ранга Н.С. Власиком охранял члена Политбюро ЦК ВКП (б), Секретаря ЦК ВКП (б), Председателя Совета Народных Комиссаров СССР И.В. Сталина и еще двадцать одного руководителя ВКП (б) и Советского государства.

Подбор кадров для службы в подразделения государственной охраны осуществлялся очень тщательно. На первый план выдвигались такие требования как: преданность делу, надежность, опыт военной и боевой подготовки.

Большинство оперативных групп подразделений имели в своем составе, кроме руководства (прикрепленных), минимальное количество личной охраны, несколько шоферов основного автомобиля, а также небольшой резерв.

В штат 1-го отдела входили комендатуры: по охране зданий ЦК ВКП (б), Народного комиссариата иностранных дел СССР и Народного комиссариата обороны СССР.

22 июня 1941 года, в соответствие с Указом Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении», подразделения 1-го отдела НКГБ СССР перешли на усиленный вариант работы в условиях военного времени.

По указанию руководства страны в конце июня 1941 года приказами НКГБ СССР на 1-й отдел НКГБ СССР была дополнительно возложена на период войны охрана особо важных пунктов размещения Ставки Верховного Главнокомандования и Генерального Штаба Красной Армии.

В дополнение к охраняемым объектам (здания наркоматов, государственные дачи, комплекс домов ЦК ВКП(б) на Старой площади и т.д.) на 1-й отдел была возложена обязанность охраны особо важных пунктов размещения Ставки Верховного Главнокомандования (СВГК) и Генерального штаба Красной Армии.

Таковыми являлись:

— Генеральный штаб Красной Армии

(ул. Фрунзе, Знаменский пер.);

— командный пункт Ставки (станция метро «Кировская», д. 33 и д. 37 по ул. Кирова);

— объект «Белорусский» (эвакуационный поезд Генерального штаба).

Бойцы охраны спецобьекта "Завидово" НКВД СССР 29.06.1941г.

С июля 1941 года к этим объектам прибавилось здание Управления связи Генерального штаба Красной Армии, позднее — Центрального штаба партизанского движения (улица Маркса-Энгельса, дом №5).

В августе 1941 года из сотрудников 1-го отдела НКВД СССР была сформирована группа фельдъегерей, с целью доставки совершенно секретных документов Генерального штаба на дачу И. В. Сталина «Ближняя» и в Московский Кремль, в Особый сектор ЦК ВКП (б). Цель создания группы — исключить возможность расшифровки местонахождения совершенно секретных объектов в Москве и Подмосковье.

К началу Великой Отечественной войны проводилась реформа органов государственной охраны, что не способствовало их мобилизационной готовности. Это отразилось и довольно негативно на кадровом составе органов охраны. Несмотря на то, что в то время была сделана попытка усиления службы охраны, она не дала видимых результатов. Тем самым адаптация деятельности органов охраны к несению службы в условиях военного положения затянулась и проходила уже в условиях реальной войны.

Серьезные неудачи нашей армии на фронте, которые были в начале войны, вынудили руководство СССР остановить реформы, начатые ранее. Все органы безопасности в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР «Об объединении Народного Комиссариата Внутренних дел и Народного Комиссариата Государственной Безопасности в единый Народный Комиссариат Внутренних Дел Союза СССР» вернулись к положению на февраль 1941 г.

Приказ НКВД СССР от 31 июля 1941 года утвердил Управление коменданта Московского Кремля (УКМК) и 1-й отдел (отдел охраны) в структуре Народного Комиссариата Внутренних Дел СССР во главе с прежними начальниками этих подразделений — генерал-майором Н. К.Спиридоновым и комиссаром государственной безопасности 3-го ранга Н.С. Власиком.

Имея на отдельных, порой ключевых направлениях достаточно утяжеленную и неповоротливую для военного времени

структуру, 1 отдел НКГБ СССР реорганизуется и в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 июля 1941 г. входит в состав объединенного НКВД СССР.

В 1 отдел НКВД СССР вошли 24 отделения и ряд отдельных подразделений: секретариат, группа дежурного по отделу,

группа дежурных следователей, контрольно-оперативная группа и партийный комитет.

1 отделение обеспечивало личную безопасность И. В. Сталина. Подразделение состояло из 7 оперативных групп: группы личной охраны, группы автообеспечения, группы охраны объекта «Ближняя», трех групп по охране подмосковных

объектов, группы по охране кремлевской квартиры, особого сектора ЦК ВКП(б), особого кинозала.

2 отделение (в составе 7 оперативных групп) и 3 отделение (в составе 9 оперативных групп) организовывали охрану руководителей партии и государства. В целях более оперативного руководства группами личной охраны по сравнению с довоенной

расстановкой было произведено разукомплектование 2 и 3 отделений и на их базе дополнительно создано 4 отделение личной охраны (в составе 8 оперативных групп), после чего произошло сокращение численности военнослужащих.

В штат этих трех отделений был введен оперативный резерв сотрудников-разведчиков в количестве 40 человек.

5—8 отделения организовывали охрану путей следования.

9—24 отделения занимались оперативной и хозяйственной деятельностью.

На 15 августа 1941 года 1-й отдел НКВД СССР обеспечивал безопасность двадцати пяти охраняемых лиц. Как и в довоенный период, безопасность, теперь уже Председателя ГКО СССР, руководителя Ставки ВГК, Председателя Совета Народных Комиссаров СССР, члена Политбюро ЦК ВКП (б), Секретаря ЦК ВКП (б) И.В. Сталина обеспечивало подразделение №1.

Ранее было принято решение об исключении из списка охраняемых 1-м отделом НКВД СССР лиц, заместителя наркома Иностранных Дел СССР В.П. Потёмкина.

Оценивая расстановку личной охраны 1-го отдела НКВД СССР, утвержденную 15 августа 1941 году, необходимо отметить, что в целях более оперативного руководства группами личной охраны, было произведено разукрупнение подразделений № 2 и № 3 и на их базе создано еще одно подразделение личной охраны №4.

Подразделения №2, 3, 4 обеспечивали охрану двадцати четырех других руководителей государства.

На середину августа 1941 года претерпел изменения список охраняемых лиц. Помимо Г. К. Жукова, Б.М. Шапошникова и А.В. Василевского, в список вошел и член Политбюро ЦК ВКП (б), первый секретарь ЦК КП (б) Украины Н.С. Хрущёв. Его охрана осуществлялась за счет штатов подразделения охраны НКВД Украинской ССР, но кураторство и руководство группой осуществлялось из Москвы.

Особое место отводилось личной охране представителей высшего командования Красной Армии и государственной безопасности СССР. Эта группа на 15 августа 1941 года представляла одну треть всего количества охраняемых лиц. Это шесть представителей военных — К.Е. Ворошилов, Б.М. Шапошников, С. К.Тимошенко, Г. К. Жуков, А.В. Василевский, С.М. Будённый, а также руководитель НКВДСССРЛ.П. Берия и его заместитель — В.М. Меркулов.

В первые месяцы войны Николай Сидорович отвечал за подготовку возможной эвакуации руководства партии и правительства, членов дипломатического корпуса и наркоматов.

В сентябре 1941 года сотрудники 1-го отдела обеспечивали охрану совещания глав внешнеполитических ведомств Великобритании, СССР и США, проходившего в особняке Народного комиссариата Иностранных дел СССР (улица Спиридоновка, дом 17) и работу совместных комиссий, действовавших в рамках этой встречи.

В осажденной Москве

В середине октября 1941 года, в связи с резким обострением положения на фронте, руководство 1-го отдела НКВД СССР (при участии УКМК НКВД СССР) подготовило план обеспечения охраны на случай выезда членов правительства СССР из Москвы. Планом предусматривались три варианта выезда: по железной дороге, на автомобилях и самолетах. Документ остался проектом, так как не был подписан и утвержден руководством НКВД СССР.

Главное управление охраны подбирало в Куйбышеве рабочие помещения и квартиры для правительства, обеспечивало транспорт и связь, налаживало снабжение. За эвакуацию тела Ленина в Тюмень и его охрану тоже отвечал он. Когда Сталин узнал, что Николай Власик отправил его библиотеку в Куйбышев, он с твердой уверенностью сказал: «Напрасно ты это сделал, Москву мы никогда не отдадим».

Из воспоминаний Власика: Мне вспоминается один эпизод, случившийся в первые дни войны, который, безусловно, характерен для Сталина и опровергает утверждение о его грубости и бессердечности в отношении окружающих и подчиненных.

Не помню, какого числа, но, во всяком случае, в первую же неделю войны на третий или четвертый день была объявлена воздушная тревога.

Население было уже подготовлено и все без паники укрылись в убежище. Но факт сам по себе был неприятный. В первые же дни войны врагу удалось прорваться к сердцу страны — Москве.

Утром населению было объявлено, что это была учебная тревога с целью подготовки жителей столицы к укрытию в убежищах. Что же произошло на самом деле? Оказалось, что наш заградогонь, охранявший подступы к столице, принял свои самолеты за вражеские и открыл по ним огонь. Была объявлена воздушная тревога. Потом все это быстро выяснилось и был дан отбой.

Узнав об этом, Сталин тут же вызвал помощника командующего войсками Московского военного округа по ПВО Громадина М.С. Легко представить себе самочувствие Громадина. Ошибка была серьезная и надо было давать объяснения самому наркому обороны. Что, кроме заслуженного наказания, мог ожидать он от этой встречи. Но все его опасения в ожидании жестокого разгона оказались напрасными. Сталин принял его очень приветливо и тепло, расспросил его обо всем, поинтересовался, где он учился, что окончил, и в заключение сказал:

«ВОТ УЖ ПОСТАРАЙТЕСЬ БОЛЬШЕ НЕ ОШИБАТЬСЯ И ПОМНИТЕ, ЧТО СЕЙЧАС ИДЕТ ВОЙНА И ОШИБКИ МОГУТ ПРИВЕСТИ К ТЯЖЕЛЫМ ПОСЛЕДСТВИЯМ»

Вышел Громадин от Сталина и облегченно вздохнул, откровенно признавшись, что такого внимательного и теплого отношения к себе после совершенной ошибки он никак не ожидал.

В качестве наиболее масштабных мероприятий можно отметить торжественное собрание, посвященное XXIV годовщине Великой Октябрьской Социалистической революции, состоявшееся 6 ноября 1941 г. на станции метро «Площадь Маяковского», и парад на Красной площади 7 ноября 1941 г., проходивший в условиях напряженной обстановки в Москве в связи с близким нахождением немецко-фашистских войск. Оба мероприятия готовились в условиях жесточайшего лимита времени и строжайшей конспирации. Личный состав подразделений охраны узнавал о своих служебных заданиях только на месте их проведения или во время инструктажа, за несколько часов до начала мероприятия, у сотрудников была произведена замена удостоверений личности и пропусков (в том числе на автотранспорт) для осуществления прохода (проезда) на охраняемые объекты.

На станции метро «Белорусская» был сформирован специальный поезд из десяти вагонов, который подошел с охраняемыми лицами на станцию «Маяковская», за пять минут до начала мероприятия.

На противоположной стороне платформы также находился состав из десяти вагонов: вагона звукозаписи, платформы с оркестром, вагонов, использовавшихся под гардеробы и буфеты для участников заседания.

Вестибюль станции метро вмещал две тысячи человек. Для обеспечения безопасности торжественного заседания были собраны практически все имеющиеся в столице сотрудники государственной охраны.

Вечером 6 ноября 1941 года одновременно с Москвой в Куйбышеве во Дворце труда состоялось торжественное заседание, посвященное годовщине революции.

Накануне парада 7 ноября 1941 года начальник охраны Сталина с вверенным ему управлением обеспечивал безопасность на торжественном собрании, состоявшемся на станции метро «Маяковская». Там произошел интересный эпизод, который Власик описал в своих воспоминаниях:

За несколько дней до ноябрьских праздников 1941 г. т. Сталин вызвал меня и сказал, что надо подготовить помещение станции метро «Маяковская» для проведения торжественного заседания. Времени было очень мало, я сейчас же позвонил председателю Моссовета Яснову и договорился поехать вместе с ним на площадь Маяковского.

Приехав и осмотрев станцию метро, мы составили план. Надо было построить сцену, достать кресла, устроить комнату отдыха для президиума и организовать концерт.

«Спускаясь по эскалатору на торжественное заседание, т. Сталин посмотрел на меня, я был одет в бекешу и папаху, и сказал: «Вот у тебя на папахе звезда, а у меня ее нет. Все-таки, знаешь, неудобно, главнокомандующий, а одет не по форме. А на фуражке даже нет звезды, ты уж достань мне, пожалуйста, звезду». С докладом выступил т. Сталин. Закончил он свой доклад словами: "Наше дело правое — победа будет за нами". ...Когда т. Сталин уезжал домой после заседания, на его фуражке уже блестела красная пятиконечная звезда. В этой фуражке и в простой шинели без каких-либо знаков отличия он выступал на историческом параде 7 ноября 1941 года. Мне удалось его удачно сфотографировать, и эта фотография была распространена в большом количестве. Бойцы прикрепляли ее на танки и со словами: «За Родину! За Сталина!» — шли в ожесточенные атаки».

Но это я забежал вперед.

Торжественное заседание открыл председатель Моссовета т. Пронин В.П. На заседании присутствовали секретари райкомов, исполкомов, военные представители общественности.

С докладом выступил т. Сталин. Говорил он долго, думаю, не меньше часа, но точно не помню.

Тов. Сталин не был прирожденным оратором, говорил он тихо, но излагал свои мысли необыкновенно просто и доходчиво. Сталин говорил о ходе войны за текущие месяцы, о причинах временных неудач и о неизбежном разгроме гитлеровских полчищ. Закончил он свой доклад словами: «Наше дело правое — победа будет за нами».

Он никогда не сомневался в нашей победе над врагом.

После доклада был перерыв, а затем начался концерт с участием ведущих артистов тех театров, которые работали в Москве во время войны. После окончания концерта т. Сталин поехал в Кремль, где у себя в кабинете провел заседание с членами Политбюро. На этом заседании также присутствовал начальник тыла Красной армии генерал Хрулев А.В.

После заседания был ужин, затем все разъехались. Сталин прилег отдохнуть. Спал он вообще очень мало, а во время войны иногда и совсем не ложился, приляжет днем часа на два, и то просит Поскребышева разбудить его при малейшей необходимости.

Парад 7 ноября 1941 г.

7 ноября на Красной площади, как обычно, был назначен парад. Были приняты все меры для обеспечения безопасности и порядка, но все же риск был велик.

Утром 7 ноября т. Сталин встал очень рано. Я проводил его на Красную площадь. Ровно в 8 часов т. Сталин и руководители партии и правительства поднялись на мавзолей. Под бой часов из Спасских ворот на коне вылетел принимающий парад маршал Советского Союза Буденный. Парад начался. Объезжая войска и поздравляя их с праздником, т. Буденный слышал в ответ такое горячее и дружное «Ура», что я увидел, как прояснилось лицо т. Сталина, каким оно стало радостным и довольным.

Стараясь стоять всегда на виду у Сталина, чтобы он мог в любую минуту позвать меня, я сам не спускал с него глаз. И действительно я ему понадобился.

Надо сказать, что перед парадом была договоренность передавать парад по радио, только по площадям г. Москвы. Подозвав меня, т. Сталин спросил, нельзя ли сделать так, чтобы передать Красную площадь в эфир, т.е. чтобы парад на Красной площади слышал весь мир.

Я спустился вниз в мавзолей, где у меня дежурил начальник отдела связи т. Потапов, там же находился министр связи т. Пересыпикин, и передал им желание т. Сталина. Получив в ответ: «Все будет обеспечено», я вернулся, чтобы доложить об этом Сталину.

Он уже начал свое историческое выступление. Я обратился к Молотову, который стоял рядом, и сказал громко, чтобы слышал Сталин: «Красная площадь вышла в эфир».

Проведение традиционного парада в Москве, когда враг стоял в 30 км от столицы и Гитлер заранее праздновал победу, показало бесстрашие русского народа перед врагом, его решимость защищаться до последней капли крови. «Стоять насмерть» было девизом каждого советского воина, оборонявшего подступы к Москве, писал маршал Рокоссовский в своей статье «Крушение мифа о непобедимости вермахта» (Правда. 17.11.1966 г.).

Ярким примером этому служит легендарный подвиг героев-панфиловцев. 6 декабря 1941 г. наши войска перешли в наступление. Разгром немецких дивизий под Москвой рассеял миф о непобедимости гитлеровских армий.

Сталин всегда был абсолютно твердо уверен в победе. Слова, сказанные им на торжественном заседании 6 ноября 1941 г., «Наше дело правое, победа будет за нами», — стали лозунгом. Народ верил и любил его. С его именем шли в бои, побеждали и умирали. Пусть ценой больших потерь, в такой войне они неизбежны, он привел страну к победе.

И как неотделим образ Кутузова от героев Отечественной войны 1812 года, так нельзя отделить образ Сталина от героев Второй Отечественной войны 1941–1945 гг.

Помимо мероприятий, проходивших в столице, сотрудники государственной охраны обеспечивали и принимали участие в параде войск Куйбышевского гарнизона (22 тыс. военнослужащих) и демонстрации трудящихся города (178 тыс. человек).

Охранные мероприятия вгороде на Волге вместе с другими службами НКВД СССР организовала группа 1-го отдела НКВД СССР во главе с заместителем начальника отдела, майором госбезопасности В. Т. Смородинским.

За эвакуацию тела Ленина в Тюмень и его охрану тоже отвечал он. В дополнение к охраняемым объектам (здания наркоматов, государственные дачи, комплекс домов ЦК ВКП(б) на Старой площади и т.д.) ГУО обеспечивало охрану особо важных пунктов размещения Ставки Верховного Главнокомандования Генерального штаба Красной Армии. Интересно, что, когда Сталин выезжал на фронт, Берия запретил Власику сопровождать его из соображений конспирации. В ближнем окружении считалось, что если Власик в Москве, то там же находится и Сталин.

Таким образом, можно сказать, что в первый год войны работа государственной охраны осуществлялась в довольно тяжелых условиях, что требовало неимоверной концентрации сил всех подразделений государственной охраны.

Важным направлением деятельности подразделений охраны являлось обеспечение безопасности поездок охраняемых лиц по стране, на фронт, в прифронтовые районы и за границу. К выполнению задач по обеспечению поездок охраняемых лиц привлекались различные транспортные подразделения НКВД-НКГБ СССР. Мероприятия проводились во взаимодействии с органами контрразведки и внутренних дел на местах, наркомата обороны, а за рубежом — с подразделениями разведки и соответствующими службами Наркомата иностранных дел Советского Союза.

1-й отдел НКВД СССР в начальный период войны обеспечил безопасность двенадцати поездок охраняемых лиц, из них: пять — по стране, одна — за границу, шесть — на фронт и в прифронтовые районы.

Особой сложностью отличалась организация заграничных поездок охраняемых лиц в годы войны. Они были сопряжены с многочисленными трудностями самого различного характера.

Во-первых, следовало принимать грамотные оперативные меры в контакте с другими подразделениями органов безопасности по обеспечению секретности подобных визитов за рубеж.

Во-вторых, охранные мероприятия осуществлялись в непосредственной близости от театров военных действий (например — Тегеран, Ялта), а передвижение авиационным транспортом, в некоторых случаях, осуществлялось над территорией СССР и зарубежных государств, временно оккупированных противником.

В-третьих, часто эти поездки в условиях мирового конфликта осуществлялись окольными путями и на значительное расстояние.

Охрана зарубежных гостей

Важнейшей частью работы государственной охраны в военный период явилось обеспечение безопасности визитов иностранных гостей. Особенно сложной была организация безопасности декабрьского визита в Советский Союз министра иностранных дел Великобритании А. Идена. Так, после прибытия 12 декабря 1941 года в Мурманск А. Иден выехал поездом в Москву, который имел сильнейшую противовоздушную охрану — платформы с зенитными установками. В пути охрана поезда была в постоянной готовности.

Непростыми оказались поездка охраняемого лица в прифронтовую полосу, а также ряд других рабочих и протокольных мероприятий.

Одним из самых сложных и драматических периодов в жизни не только страны, но и подразделений государственной охраны стал 1942 год. Личный состав отдела продолжал обеспечивать охранные мероприятия, количество которых возрастало. Это были официальные государственные мероприятия, такие как парад 1-го мая, обеспечение безопасности поездок охраняемых лиц на фронт и в прифронтовые районы.

В 1942 году ситуация с поездками охраняемых лиц изменилась в сторону значительного усложнения выполняемых задач. Так, за 1942 год государственная охрана обеспечила безопасность 82 поездок охраняемых лиц, из них: 52 на фронт и в прифронтовые районы, 29 командировок по стране и одну за границу.

Как видно из приведенных сведений, почти две трети командировок от всего количества поездок было совершено во фронтовые и в прифронтовые районы, где порой возникали сложнейшие ситуации. Но к этому времени в подразделениях государственной охраны появились серьезные наработки по обеспечению безопасности охраняемых лиц во время пребывания во фронтовой полосе, при возникновении критической обстановки.

Особенной сложностью отмечались мероприятия по обеспечению безопасности визита в мае-июне 1942 года В.М. Молотову в Великобританию и США. Визит осуществлялся авиационным способом на бомбардировщике ТБ-7 в тяжелых условиях. Несмотря на скромные возможности охраны, с представителями советской разведки и Наркомата иностранных дел СССР были решены все необходимые вопросы безопасности поездки. Было сделано все возможное для достижения главного результата — юридически оформленных союзнических отношений.

В июле-августе 1942года группы охраны 1-го отдела НКВД СССР обеспечили две, очень сложные, опасные во всех отношениях, в том числе и для жизни охраняемых лиц, командировки на фронт в район Сталинграда.

Поездка заместителя Наркома Внутренних Дел СССР В.Н. Меркулова состоялась в конце июля, а командировка члена Ставки ВГК Г.М. Маленкова и заместителя начальника Генерального штаба А.М. Василевского — во второй половине августа. Сотрудники охраны всложнейших условиях, при не прекращавшихся бомбардировках и обстрелах противника выполнили поставленные задачи по обеспечению безопасности охраняемых лиц в боевой обстановке.

В это время 1-й отдел НКВД СССР обеспечил три визита высоких иностранных гостей в Советский Союз. Серьезной профессиональной проверкой для 1-го отдела и УКМК НКВД СССР стал визит в Москву премьер-министра Великобритании У. Черчилля с 12 по 16 августа 1942 года.

Проводилась необычайно тщательная, до мелочей, проработка всех вопросов протокола и обслуживания премьер-министра. Подразделениям государственной охраны пришлось организовывать охрану на Центральном аэродроме имени Фрунзе, в особняке НКИД СССР, в окружении посольства Великобритании на Софийской набережной, загородной даче под Москвой, а также в Кремле, где британский премьер вел чрезвычайно важные переговоры со И.В. Сталиным и В.М. Молотовым.

В целом визит У. Черчилля в советскую столицу прошел без происшествий, продемонстрировав слаженную, высокопрофессиональную работу государственной охраны, ее четкое, результативное взаимодействие ссоответствующими подразделениями НКВД СССР и другими ведомствами страны.

Теракт на Красной площади

1-й отдел НКВД СССР принял необходимые меры по обеспечению безопасности торжественного заседания в связи с ХХV годовщиной Великого Октября 6 ноября 1942 года (одновременно готовился вариант проведения заседания на станции метро «Маяковская»).

Вначале приказ об обеспечении безопасности проведения торжественного заседания был подписан наркомом внутренних дел 3 ноября, и мероприятие должно было состояться в Государственном Академическом Большом театре Союза ССР.

Однако, в связи с введением дополнительных мер безопасности, 5 ноября этот приказ был отменен и утвержден новый, который предписывал обеспечить проведение этого мероприятия 6 ноября 1942 года вБольшом Кремлёвском дворце Московского Кремля. При обеспечены максимальных мер конспирации данное мероприятие было проведено.

Произошедший в этот же день террористический акт в отношении охраняемого лица на Красной площади выявил существенные недостатки в организации работы подразделений государственной охраны в условиях военного времени, в частности, отсутствия разграничения зоны ответственности между подразделениями. По своим последствиям это был крайне опасный инцидент. Он заставил немедленно принять самые серьезные и жесткие меры по усилению безопасности высших должностных лиц страны.

При расследовании обстоятельств совершения этого преступления была отмечена одна из основных причин, приведших к такому драматическому факту. Это недостаточный контроль со стороны подразделений НКВД СССР окружения охраняемых объектов. За выполнение этой функции полностью отвечал 1-й отдел НКВД СССР.

Руководством НКВД СССР было выдвинуто предложение о временном отстранении Н.С. Власика от должности начальника 1-го отдела НКВД СССР и назначении на эту должность заместителя Наркома внутренних дел СССР В.Н. Меркулова (по совместительству). Предложение было утверждено.

После событий 6 ноября 1942 года руководством 1-го отдела НКВД СССР были приняты усиленные меры по наведению строжайшего контроля за всеми воинскими, милицейскими и военизированными подразделениями. В это же время комендатурой города Москвы были разработаны мероприятия по созданию в столице режима, исключавшего возможность незаконного ношения, хранения и использования оружия военнослужащими и гражданскими лицами.

Совместно с комендантом города Москвы и руководством Управления особых отделов НКВД СССР были утверждены постоянные дислокации армейских КПП и маршрутов патрулей, находящихся вблизи охраняемых 1-м отделом и УКМК НКВД СССР объектов. Введена практика выдачи старшим патрулей соответствующих документов (указывались фамилии лиц, входивших в состав патруля, маршруты следования, день и время патрулирования и т. д.).

В июне—октябре 1942 г. 1 отдел НКВД СССР утвердил ряд нормативных документов, основной целью которых было совершенствование оперативно-служебной деятельности в условиях военного времени. 17 ноября на должность начальника 1 отдела НКВД СССР был назначен Всеволод Николаевич Меркулов, который одновременно занимал должность первого заместителя наркома внутренних дел СССР, а Николай Сидорович Власик назначен на должность заместителя начальника 1 отдела НКВД СССР.

После того как Красная Армия разгромила немецко-фашистских захватчиков под Сталинградом в 1943 г., на фронте начались существенные перемены в пользу нашего государства. Войска СССР овладели на фронте инициативой, в связи с чем принимается решение о возврате к довоенной форме органов государственной безопасности, что могло максимально позволить соответствовать им реальным условиям военного времени. В связи с этим издается Указ «Об образовании Народного комиссариата Государственной безопасности СССР»

В Указе было два пункта:

1. Образовать НКГБ СССР.

2. Утвердить Народным Комиссаром Государственной Безопасности Союза Советских Социалистических Республик

товарища Меркулова Всеволода Николаевича.

В совместной директиве НКВД СССР и НКГБ СССР от 11 мая 1943 г. отмечено, что решением государственных органов образован НКГБ СССР путем выделения из НКВД СССР оперативно-чекистских управлений.

На вновь созданный НКГБ возложили обязанность обеспечивать государственную безопасность, в том числе и безопасность Кремля и иных объектов, имеющих стратегическое значение для руководства страны. Управление коменданта Московского Кремля включили в состав НКГБ СССР без каких-либо кадровых изменений. Возглавил его генерал-майор Н.К. Спиридонов.

1 отдел НКВД был сохранен в структуре НКГБ, при этом его статус был значительно повышен. С этого времени его начинают называть 6-м Управлением охраны руководящих кадров партии и правительства. На должность руководителя 6 Управления был назначен Николай Сидорович Власик. За Управлением охраны были сохранены все ранее имеющиеся функции, при этом произошло слияние многих отделений в связи, с чем они был преобразованы в отделы. У органов госбезопасности, как стали называть чекистов, возникли другие задачи, которые они профессионально решали.

Полномочия 6-го Управления расширяли. К таким объектам, как ЦК ВКП(б), НКИД СССР, Генерального штаба РККА,

присоединили комендатуры в части охраны Первого дома СНК СССР в Охотном ряду, Центрального штаба партизанского движения, двух лабораторий Академии наук СССР, Совета по радиолокации при ГКО СССР, а также соответствующего НИИ.

Тем самым наиболее стратегические объекты, в которых сосредотачивались самые важные государственные и военные секреты охранялись исключительно 1-м отделом НКВД — 6-го Управления НКГБ.

Политическое руководство страны полностью возложило обязанности по осуществлению безопасности органам государственной охраны.

Штатным расписанием 6 Управления

НКГБ СССР предусматривалось создание 7 отделов.

1 отдел в составе пяти отделений организовывал охрану И. В. Сталина и имел: группу личной (выездной) охраны; подразделения, обеспечивавшие безопасность и обслуживание государственных дач: «Ближняя» — Кунцево, «Липки», «Зубалово» — Горки IV, «Семеновское» — Михнево; подразделение особого сектора ЦК

ВКП(б), кремлевской квартиры и кинозала, а также группу оперативного обслуживания закрепленных объектов.

2 отдел имел в своем составе семь отделений и шесть комендатур (на правах

отделений, оперативных групп): 1—3 отделения обеспечивали безопасность 24 членов руководящего состава партии и

правительства, в том числе военных. 4 отделение организовывало охрану на эпизодических мероприятиях.

Практически до окончания Второй мировой войны обеспечивалась безопасность двадцати пяти руководителей страны и вооруженных сил. Исключения было два: 25марта 1945 года скончался Б.М. Шапошников, а 9 мая 1945 года — кандидат в члены Политбюро ЦК, первый секретарь московского горкома и обкома ВКП (б) А.С. Шербаков.

С момента своего образования полномочия 6-го Управления НКГБ СССР продолжали расширяться. К таким постоянным объектам, как здания ЦК ВКП (б), НКИД СССР, Генерального штаба РККА, охраняемым 1-м отделом НКВДНКГБ СССР — 6-м Управлением НКГБ СССР, в 1943-1944 годах присоединились комендатуры по охране: Первого дома СНК СССР в Охотном ряду, Центрального штаба партизанского движения, двух лабораторий Академии наук СССР, Совета по радиолокации при ГКО СССР, а также соответствующего НИИ.

5—7 отделения занимались организацией служебной деятельности, боевой подготовкой и вооружением подразделений, вопросами противопожарной службы, связи и техинспекции, а также служебным собаководством.

3 отдел в составе семи отделений обеспечивал безопасность охраняемых лиц на режимных трассах проезда.

4 отдел в составе шести отделений проводил агентурно-оперативную работу на объектах обслуживания.

5 отдел выполнял следственные функции.

6 отдел выполнял задачи по хозяйственному обеспечению охранной деятельности и состоял из шести отделений и специальной лаборатории.

7 отдел в составе трех отделений вел кадровую работу.

Также на базе 6 Управления НКГБ СССР была создана и действовала школа, занимавшаяся подготовкой кадров по чекистско-служебному направлению (г.Москва, ул. Хавская).

Следует отметить, что в 6-м Управлении было незначительное число штатных единиц, при этом они были эффективно

расставлены, что в целом привело к повышенной работоспособности данного органа, что, собственно, подтверждается последующей безукоризненной деятельностью на протяжении вплоть до 1945 г.

Именно они перехватывали на территории СССР фашистских шпионов-головорезов, целью которых было убийство Сталина. Так, в сентябре 1944 года в Смоленской области именно органами госбезопасности была задержана террористическая группа Таврина — Шиловой, которая была направлена гитлеровцами в тыл Красной армии с фанатичной целью… уничтожить Сталина.

Особое внимание уделялось профессиональной подготовке и патриотическому воспитанию сотрудников 1-го отдела НКВД. Безусловно, как в предвоенное время, так и во времена Великой Отечественной войны данному вопросу уделяли серьезное внимание. С личным составом велась целенаправленная работа. Интересно, что уже с первых лет войны сотрудники данного подразделения были готовы с оружием в руках на передовой защищать свою родину, о чем свидетельствуют факты, что от них поступало множество заявлений с просьбой отправить их непосредственно на передовую.

С началом войны происходят серьезные изменения в кадровом составе государственной охраны. На базе учебной группы 1-го отдела НКВД сформировали специальное подразделение. В 1941 г. из сотрудников отдела и Саратовского пограничного училища сформировали 25-й мотострелковый полк во главе с А. А. Голышевым. В большей части полк состоял именно из сотрудников 1-го отдела, а из Саратовского училища в нем состояло только несколько десятков курсантов, прошедших военную подготовку и обучение, таким образом в полной мере они были готовы отправиться на фронт.

Ввиду того, что было некем заменить ушедших ранее на фронт военнослужащих, приняли решение реформировать первые два батальона, их сотрудников направили в подразделения Москвы и

Куйбышева. Третий батальон 25-й мотострелковой дивизии направили на фронт, где он принимал непосредственное участие в боевых действиях под Харьковом, где было потеряно 2/3 состава.

Война разжигала не только патриотизм, но и приводила к серьезным потерям. Особенно эти потери были большими

при бомбардировках Москвы. Например, в 1941 г. подвергался массированной бомбардировке комплекс зданий ЦК ВКП (б) и МК ВКП (б), при этом погиб старший лейтенант госбезопасности Е. Н. Зайцев, который собой закрыл охраняемого А. С. Щербакова.

Московский Кремль также претерпевал внутренние перемены. С началом войны впервые были остановлены московские куранты. С каждым днем порядки в Кремле становились строже. Начало войны привело к необходимости руководства Комендатуры Кремля принимать кадровые решения. В состав гражданского одела УКМК входили служащие и рабочие. В том же году не аттестованные мужчины, имеющие призывной возраст, были направлены в военный комиссариат Москвы, в связи с чем большую часть данного отдела составили пенсионеры и женщины. На работу принимали пенсионеров, которые ранее уже работали в данных органах. Начало военных действий привело к необходимости профессиональной военной подготовки на основе боевого опыта специальных подразделений НКВД-НКГБ и специальных частей Красной армии. Однако материально-техническая база в то время для обучения была недостаточной.

На каждого военнослужащего УКМК приходилось 15 патронов для стрельбы из винтовки, 6 из пистолета и всего 1 ручная граната на 10 человек. За счет отличников стрельб старались сэкономленные боеприпасы передавать отстающим в учебе. В некоторой степени этот факт отрицательным образом сказывался на военной подготовке. Проведенная в 1942 г. поверка это подтвердила, в частности, в акте проверки было указано на слабую огневую подготовку личного состава.

Довольно широко практиковали подготовку личного состава государственной охраны в боевых условиях с выездом в части Действующей армии. Так, в 1942—1943 гг. для прохождения огневой подготовки направили 4 группы снайперов. При этом следует отметить, что это дало и положительный результат в целом для военных действий, так как сотрудники за время военной подготовки уничтожили порядка 1 000 фашистов, хотя были и внутренние потери, в частности, при выполнении таких боевых заданий погибло три снайпера.

Личный состав гарнизона Кремля довольно активно занимался сбором средств в фонд обороны СССР. В частности, за все время гарнизоном было собрано порядка 460 000 руб., а к 1943 г. было сдано порядка 734 000 руб.

В то же время государственная охрана несла довольно ощутимые потери. В 1944 г. Управление коменданта Кремля и 6-е управление НКГБ направили в НКГБ списки погибших за этот период, в частности, общие потери убитыми составил 82 человека в 1941 г., 12 человек в 1942 г., 3 снайпера погибли в 1943 г., 164 человека получили ранения, и контузии из них 88 человек получили тяжелые повреждения.

Таким образом организационно-правовое становление государственной охраны Советского Союза в 1941—1945 гг.

проходило непростой путь своего становления. В предвоенное время государственная охрана в полной мере не могла обеспечить необходимых превентивных мер на случай возможных военных действий. В целом следует отметить, что к моменту начала Великой Отечественной войны государственная охрана находилась в неукомплектованном до конца состоянии, ввиду чего с началом боевых действий соответствующим указом она была возвращена в предвоенное состояние в части организационной структуры для более эффективного исполнения возложенных на нее обязанностей.

В годы войны в этой области создавалась нормативная база и система охраны, что дало возможность своевременно реагировать на требования военного времени.

Как бы там ни было, но во время войны государственная охрана не просто стала целостным государственным органом, но и совершенствовалась в сложных условиях нехватки кадров, в условиях отсутствия единых форм и методов работы. Тем не менее, именно в этот период проводимые государственной охраной мероприятий были наиболее конкретными, гибкими и целенаправленными.

9 августа 1943 года по решению руководства страны были произведены изменения в руководящем составе 6-го Управления НКГБ СССР. Начальником управления государственной охраны стал генерал-майор А. К. Кузнецов. Н.С. Власик был понижен в должности и стал заместителем начальника 6-го Управления, а также начальником подразделения по охране И.В. Сталина.

Основание для перестановок — освобождение Н.С. Власика от дополнительных обязанностей и концентрация его работы на проблемах, связанных с обеспечением безопасности И.В. Сталина. Новсе же основной причиной для его служебного понижения явились события 6 ноября 1942 года — стрельба террориста с Лобного места на Красной площади.

Рассматривая расстановку личного состава подразделений охраны после создания в 1943 году 6-го Управления НКГБ СССР, нужно отметить их небольшую численность, рационализм в использовании имеющихся сил и средств, для выполнения поставленных задач.

Утвержденная в 1943 году структура государственной охраны была очень компактной и оказалась наиболее работоспособной и управляемой в условиях военного времени. Это подтвердилось последующей, практически безупречной и надежной, деятельностью подразделений в 1943-1945 годах.

Необходимо выделить, чтоглавным результатов этого динамичного процесса трансформации подразделений государственной охраны стало появление характерных черт, присущих данным подразделениям и в настоящее время: системность, специфичность (т. е. особое предназначение государственной охраны), уникальность кадрового подбора, высокая степень реагирования на изменяющиеся условия деятельности, преемственность и разнообразие форм и методов оперативно-служебной работы.

Режим несения службы сотрудниками 1-го отдела НКВД — 6-го Управления НКГБ СССР был очень напряженным. На суточный пост заступали (два) три человека, службу несли практически сутки через сутки.

Сотрудники охраны под руководством Власика обеспечивал безопасность руководителей при поездках по стране и выездах на фронты. Особенно ярко этот период описан в воспоминаниях Алексея Рыбина. 157 поездок охраняемых лиц на фронт и в прифронтовые районы. 68 — самолетами, 59 — поездами и 30 — автомобилями. 118 поездок по стране, 19 — за рубеж, 15 визитов глав иностранных делегаций в СССР. Всего в военный период было обеспечено более 800 охранных мероприятий.

Сложность обеспечения безопасности этих поездок состояла в том, что к этому времени охраняемые лица, неоднократно бывая во фронтовой и прифронтовой зонах, привыкали к повседневной опасности и в некоторых случаях игнорировали рекомендации сотрудников личной охраны.

Так, 19 июля 1943 года Г.К. Жуков, выезжая на поле боя 69-й армии, 5-й Гвардейской танковой армии и32-го Гвардейского корпуса, подъехал на автомобиле к самому полю танкового боя. Во время возвращения траншеями с переднего края, военачальник с сопровождающими попал под минометный огонь противника. Начальник охраны Жукова Н.Х. Бедов вынужден был закрывать охраняемого от близких разрывов мин.

В итоге, Бедов получил контузию левого, а Жуков — правого уха. После контузии маршал стал плохо слышать.

Указанные примеры складывающихся ситуаций подтверждают вывод, что командировки на фронт не обходились без чрезвычайных происшествий.

Успешному результату посещений охраняемыми лицами фронтовых районов способствовало практически полное закрытие информации об этих поездках, а также конспиративность проводимых мероприятий. В подобных обстоятельствах было проведено обеспечение безопасности поездки И.В. Сталина на фронт в период со 2 по 5 августа и проведение встреч с командованием Западного и Калининского фронтов.

Власик был весьма разносторонней личностью. Выше уже упоминалось, что в 1941 году Власик удачно сфотографировал Сталина. Это было не единичным эпизодом: Николай Сидорович горячо увлекался фотографией, и его увлечение пригождалось в самых разных ситуациях. Например, на всех трех знаменитых конференциях «большой тройки» в Тегеране, Ялте и Потсдаме. Там он не только блестяще организовал охрану, но и отлично отработал в качестве фотокорреспондента. На всех мероприятиях Власик, как и положено, был рядом со Сталиным, а в особо важные исторические моменты пускал в дело свой верный фотоаппарат. Отснятые им кадры потом попадали в центральные газеты, и их видели тысячи людей в разных странах.

К середине Великой Отечественной войны количество визитов высоких иностранных гостей постепенно увеличивается. Так, в 1943 году подразделениями охраны было организовано обеспечение четырех визитов иностранных гостей в СССР, в их числе пребывание в Советском Союзе Президента Чехословацкой Республики доктора Эдуарда Бенеша с 11 по 23 декабря.

Наибольшей активности деятельность государственной охраны достигла в 1944 году. Он стал самым напряженным за время войны годом по количеству поездок политического и военного руководства Советского Союза. Статистика зафиксировала 90 поездок охраняемых лиц, сорок две из которых — во фронтовые и прифронтовые районы, сорок пять — по стране, три — за границу

На время проведения Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций штат охраны вождя расширялся до нескольких тысяч человек и десятков единиц техники. К примеру, во время его перелета в Тегеран на самолете Douglas C-47 Skytrain безопасность в воздухе обеспечивали 24 истребителя. В Тегеране Сталина ждала организованная Власиком охрана из трех колец армейских полков и оперативников.

Накануне Тегеранской конференции Николай Сидорович докладывал в Москву, что оборудовал 62 виллы и двухэтажный особняк для товарища Сталина из 15 комнат. Создал узел связи, запасы дичи, живности, гастрономических, бакалейных продуктов. Поставил под ружье 7 полков армейского и 1500 человек «оперативного состава». Схема охраны представляла три кольца постов различного назначения. Тегеран был наполнен немецкими разведчиками и их агентами, но им не удалось «разорвать» это тройное кольцо. Знаменитый диверсант фюрера Отто Скорцени безуспешно пытался выкрасть Рузвельта: президент США находился под надежнейшей защитой НКГБ СССР.

Из воспоминаний Власика; Сопровождал я тогда т. Сталина и на конференции руководителей трех держав в Тегеран, Ялту и Потсдам. Подготовка к проведению этих конференций была поручена возглавляемому мною Главному управлению охраны. Оно обеспечивало личную охрану, помещения и транспорт. Во время конференции в Тегеране Главное управление охраны обеспечивало не только советскую делегацию, но и американскую, т.к. президент Рузвельт и сопровождающие его лица имели резиденцию на территории нашего посольства.

Остановилась наша делегация в советском посольстве, которое занимало большую территорию с хорошим парком, где находилось несколько зданий, окруженных прочной оградой.

Английское посольство, где остановился премьер-министр Черчилль, находилось поблизости, а вот американское посольство, служившее резиденцией президенту Рузвельту, находилось на другом конце города. Чтобы добраться до него, нужно было проехать большое расстояние по улицам Тегерана.

Все это таило в себе много опасностей. Шпионов в то время собралось в Тегеране немало. И как нам стало известно, готовилось даже покушение на президента Рузвельта. Сталин предупредил об этом Рузвельта и предложил ему приехать в наше посольство. Рузвельт согласился.

И для него, и для нас, и для англичан это было гораздо удобней, т.к. избавляло всех от опасных поездок по городу. Во время пребывания в Тегеране т. Сталин нанес визит шаху Ирана Мохаммеду Реза Пехлеви в его поистине сказочном хрустальном дворце. Эту встречу мне лично удалось запечатлеть на фотографии.

30 ноября Черчиллю исполнилось 69 лет. По этому случаю в английском посольстве был устроен торжественный прием, на котором присутствовал т. Сталин. На приеме было много гостей, было произнесено много тостов, и был, конечно, традиционный пирог с 69-ю зажженными свечами. Торжественной была церемония вручения меча от имени английского короля Георга VI жителям героического Сталинграда. Приняв от Черчилля меч, Сталин вынул его из ножен и поцеловал.

Поблагодарив за подарок, Сталин подошел к Рузвельту и показал ему меч. Сталин вообще очень внимательно и тепло относился к Рузвельту, ценя, видимо, в нем ту искренность и доброжелательность, которую он проявлял в течение всех переговоров.

Однажды во время обеда, который проходил в советском посольстве, Рузвельт похвалил советское шампанское, которое ему очень понравилось. Запомнив это, Сталин после обеда поручил мне тут же отправить Рузвельту ящик шампанского.

На Тегеранской конференции мне снова пришлось выступить в роли фотокорреспондента. Вместе с другими фотокорреспондентами я заснял «Большую тройку», которая специально позировала для печати. Фотографии получились очень удачные и были напечатаны в советских газетах.

2 декабря мы покинули Тегеран и благополучно вернулись в Москву. Много волнений пришлось испытать мне во время поездки. И во время перелета, и во время пребывания на чужой территории в такое тревожное время. Но и много радости и гордости испытал я за свою страну и вождя, видя, с каким уважением и вниманием прислушивались к словам и мнению т. Сталина Рузвельт и Черчилль, как мудро и тактично держался Сталин во время этих трудных разговоров. Да, велик был его авторитет.

Крымская конференция. 4–11 февраля 1945 г.

Во время Крымской конференции, которая проходила в феврале 1945 г. в Ялте, Главное управление охраны обеспечивало всем необходимым все три делегации. Много трудов было положено на то, чтобы привести в порядок помещения, дороги, наладить телефонную связь. Крым немало пострадал от врага, который разрушал все что мог.

Все три делегации были размещены следующим образом. Делегация США, возглавляемая президентом Рузвельтом, в бывшем Ливадийском дворце в Ялте. Английская делегация, возглавляемая премьер-министром Черчиллем, в бывшем Воронцовском дворце в Алупке и советская делегация во главе с т. Сталиным в Кореизе, в бывшем дворце Юсупова. Все заседание решено было проводить в Ливадийском дворце, т.к. президенту Рузвельту по болезни тяжело было совершать какие-либо переезды.

За два года, которые прошли со дня Тегеранской конференции, Рузвельт сильно изменился. Он очень похудел и осунулся, чувствовалось, что он серьезно болен, но, несмотря на это, он был так же приветлив, оживлен и доброжелателен.

На конференции в Крыму присутствовали министры иностранных дел, начальники штабов и другие советники. Кроме них были секретари, охрана, летный состав, обслуживающий персонал. Обо всех надо было подумать, всех обеспечить питанием, транспортом и всем необходимым. Нужно было организовать приемы, завтраки, обеды. У американцев и англичан принято на всех приемах подавать крошечные бутерброды-сандвичи.

Хотя время было еще военное, с продуктами были трудности, я решил принимать гостей по русскому обычаю хлебосольно и распорядился, чтобы бутерброды приготовили большие, такие, как у нас принято, густо намазанные маслом, икрой, чтобы ветчины или рыбы лежал солидный кусок.

И официанток подобрал рослых, румяных девушек. Успех моих бутербродов превзошел, как говорится, все мои ожидания. Крымская конференция продолжалась в течение восьми дней.

При подписании коммюнике у т. Сталина что-то случилось с авторучкой, он обратился ко мне, я дал ему свою ручку, которой и был подписан этот исторический документ. Эту ручку я храню как память об этом знаменательном дне.

Берлинская конференция, 17 июля — 2 августа 1945 г.

После победного окончания войны состоялась третья встреча правительств трех великих держав. Берлинская конференция проходила в Потсдаме с 17 июля по 2 августа 1945 г. Но, к сожалению, Рузвельт уже не присутствовал на этой конференции. Новый президент США Гарри Трумэн возглавлял американскую делегацию. На этой конференции присутствовали министры иностранных дел трех стран Молотов, Бирнс и с английской стороны Иден, а также начальники штабов и другие советники.

Для подготовки к проведению конференции мне пришлось заранее вылететь в Потсдам. Подготовку к этой конференции проводил совместно с министром внутренних дел Кругловым. Он отвечал только за подготовку помещения, а я за общий зал заседаний и охрану.

17 июля 1945 г. состоялось первое заседание. Заседания проходили в Бабельсберге во дворце Сесилиан-Хоф недалеко от Потсдама.

За Тегеран и Потсдам Николай Сидорович получил по ордену Ленина, за Ялту — орден Кутузова I степени.

Жили мы в Бабельсберге. После 9-го заседания конференция была прервана на два дня, т.к. в Англии в это время проходили выборы, и на последующих заседаниях в должности премьер-министра Англии вместо Черчилля присутствовал вновь избранный премьер-министр Клемент Эттли и вместо Идена новый министр иностранных дел Э. Бевин.

Решая сложнейшие вопросы, вынося важнейшие решения, будучи все время предельно внимателен на всех ежедневных заседаниях и, безусловно, уставая, т. Сталин оставался по-прежнему внимательным и любезным к окружающим.

Узнав, что президент Трумэн любит музыку, он распорядился вызвать в Потсдам Эмиля Гилельса, и на очередном приеме, который состоялся в резиденции Сталина и на котором присутствовал Трумэн, выступил прославленный пианист, доставив всем присутствующим огромное удовольствие.

Все три конференции прошли безупречно, никаких недоразумений и неприятных происшествий не было. Вся охрана, весь командный и офицерский состав, обслуживающий персонал и лично я были награждены орденами. За конференцию в Тегеране я был награжден орденом Ленина. За Крымскую конференцию — орденом Кутузова I степени. За Потсдамскую конференцию — орденом Ленина.

Победа

В течение всей войны Иосиф Виссарионович напряженно работал, радуясь успехам и тяжело переживая неудачи, внимательно следя за тем, что происходило на фронтах, вникая во все мелочи.

Имея огромный жизненный опыт, прекрасно разбираясь в вопросах стратегии, на совещаниях он всегда прислушивался к мнению других и очень ценил инициативу. Он обладал великолепной памятью, чем часто просто поражал меня, да и не только меня, многие удивлялись его феноменальной памяти.

Во время войны т. Сталин выезжал на фронт, но я его не сопровождал из конспиративных соображений. Считалось, что если Власик в Москве, то и Сталин в Москве.

Наблюдая его в эти трудные годы, я поражался его работоспособности. Как я уже говорил, он очень мало спал, напряжение было огромное, а годы у него были уже не молодые, все это не могло не отразиться в дальнейшем на его здоровье и нервах. Не легкой была и поездка на конференцию в Тегеран, в самый разгар войны, когда наши армии, истекая кровью, один на один сражались с фашистскими полчищами, а обещанное открытие второго фронта все откладывалось.

Парад Победы

2 мая был взят Берлин и советское знамя развевалось над зданием рейхстага.

8 мая Германия подписала акт о капитуляции. Ликовала страна. Ликовала Москва. На улицах Москвы царило необыкновенное оживление. Красная площадь была заполнена народом. Радость и гордость переполняли сердца людей.

Маршала Рокоссовского, который в один из этих дней был на концерте в зале Чайковского, вынесли на руках.

9 мая 1945 г. был объявлен праздником Днем Победы, а 24 июня на Красной площади состоялся парад Победы. В параде участвовали сводные полки всех фронтов во главе с командующими фронтами. Прекрасен, неповторим был этот парад. Великолепен был выезд из Спасских ворот Кремля маршала Жукова на белом коне. Под опытным кавалеристом, командующим парадом маршалом Рокоссовским был вороной конь. Лил проливной дождь, но никто не обращал на него внимания. Ничто, кажется, не могло испортить того радостного настроения, которое царило в этот день на Красной площади. Такого парада Москва не видела никогда.

Сколько прославленных полководцев, сколько героев, сколько овеянных боевой славой знамен увидели присутствующие на параде. Но самым волнующим был момент, когда замолк оркестр и в наступившей тишине под резкую барабанную дробь вражеские знамена были брошены к ногам победителей. Их было много, грудой лежали они перед мавзолеем. Они попали на Красную площадь, как мечтали их полководцы, но это был поверженный враг у стен Кремля.

На другой день 25 июня в Большом Кремлевском дворце состоялся прием в честь участников парада.

Известно, что спецслужбы 3 –го Рейха, которые пришли к власти позже Сталина, смотрели на советскую службу охраны руководителей страны как на образец для создания собственной. Взятый в плен 2 мая 1945 года бессменный (с 1933 года) начальник охраны Гитлера Ганс Раттенхубер рассказал на допросе, как она была устроена. Оказалось, что немцы практически один в один скопировали сталинскую систему охраны, созданную Николаем Власиком. В системе совпадало все до мелочей, от организации сопровождения первого лица в пешем и моторизованном порядке, при посещении массовых мероприятий до системы допуска, питания, оперативного обеспечения и т.д., и т.п.

После окончания войны, «грызня» между Власиком и Берия возобновилась с новой силой.

Первый тревожный звонок для начальника охраны Сталина прозвенел после Потсдамской конференции — Власика обвинили в том, что он вывез из Германии и передал в пользование своей семье быка, лошадь и двух коров. Тот и не отрицал этого факта: во время войны немцы разорили село, где жила семья сестры Власика. Они угнали его племянницу на работы в Германию и забрали скот.

Поэтому главным оправданием начальника охраны было то, что он просто восстановил справедливость

К концу 1945 года, Власик «перешептал» Берию и того отправляют руководить ядерным проектом, сместив с должности наркома.

В марте 1946 года НКГБ СССР был преобразован в МГБ.В том же году была произведена еще одна важная перетряска. Личную охрану Сталина снова реорганизовали и переименовали. Рассудив, что следует называть вещи своими именами, вождь стал именовать своих стражей охранниками — кем они и являлись на самом деле, — а их организацию — «Охраной», невзирая на тот факт, что так назывался политический сыск при царском режиме. В соответствии с этим сбивающее с толку название Шестое управление заменили на Управление охраны. Одновременно новую организацию разделили на Управление охраны № 1, отвечавшее непосредственно за безопасность Сталина, и Управление № 2, официально охранявшее (но на самом деле державшее под постоянным присмотром) остальных партийных и государственных руководителей. Оба Управления, а также пост коменданта Кремля, в те времена третий по значимости, поскольку он имел непосредственное отношение к безопасности самого Сталина, в административных интересах передали в ведение МГБ. Разумеется, все три новых подразделения теперь были значительно крупнее и устроены изощреннее Шестого управления и его предшественников.

Охрана правительства. 15 апреля 1946 г. разделено на Управление Охраны №1 (охрана И.В.Сталина) и Управление Охраны №2 (охрана членов Политбюро и Правительства)

Начальники:

1. ВЛАСИК Николай Сидорович (12 мая – 9 августа 1943 г.), комиссар ГБ 3-го ранга;

2. КУЗНЕЦОВ Александр Константинович (9 августа 1943 – 15 апреля 1946 г.), комиссар ГБ, с 9 июля 1945 г. – генерал-майор;

(сентябрь 1903 г., Царицын – декабрь 1948 г., Москва). Из рабочих. Русский. Член РКП(б) с февраля 1925 г.

Детство и юность провел в Царицыне. В 1914 г. окончил 3-классную начальную школу, в 1919 г. – 4 класса школы 2-й ступени. С марта 1920 г. работал конторщиком в 6-й Советской больнице.

В РККФ: с августа 1921 г. Служил в Каспийском военном флоте: краснофлотец роты молодых моряков в Астрахани, с мая 1922 г. – краснофлотец, старший машинист канонерской лодки «Ленин», Баку.

В органах госбезопасности: с ноября 1925 г. Службу начал в должности помощника уполномоченного ОО ОГПУ 31-й дивизии, затем уполномоченный КРО и ЭКО Сталинградского губотдела (с 1928 г. – окружного отдела, затем оперсектора) ГПУ. С апреля 1931 г. – в Центральной школе ОГПУ, с весны 1932 г. – начальник учебной группы, старший руководитель спецдисциплин ЦШ ОГПУ – НКВД. С 1 февраля 1937 г. работал в охране правительства: оперуполномоченный 11-й части, с 1938 г. – 10-го отделения 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР. Затем занимал должности:

Начальник 3-го отделения 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР (28 декабря 1939 – 10 июня 1940 г.);

Заместитель начальника 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР (10 июня 1940 – 27 февраля 1941 г.);

Заместитель начальника 1-го отдела НКГБ СССР (27 февраля – 8 августа 1941 г.);

Заместитель начальника 1-го отдела НКВД СССР (8 августа 1941 – 15 мая 1943 г.)

Начальник 4-го отдела 6-го Управления НКГБ СССР (17 мая – 9 августа 1943 г.);

Начальник 6-го Управления НКГБ – МГБ СССР (9 августа 1943 – 15 апреля 1946 г.);

Начальник Управления Охраны №1 МГБ СССР (15 апреля – 25 декабря 1946 г.);

Заместитель начальника Главного управления охраны МГБ СССР (25 декабря 1946 – 9 марта 1947 г.);

С марта 1947 г. – начальник 2-го отдела УМГБ по Калужской области.

Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Звания:

Лейтенант ГБ (23 февраля 1936 г.);

Старший лейтенант ГБ (25 апреля 1939 г.);

Капитан ГБ (14 марта 1940 г.);

Майор ГБ (12 июля 1941 г.);

Комиссар ГБ (14 февраля 1943 г.);

Генерал-майор (9 июля 1945 г.);

Награды: орден Ленина (6 ноября 1946 г.), 3 ордена Красного Знамени (20 сентября 1943 г., 3 ноября 1944 г., 16 сентября 1945 г.), орден Кутузова II степени (24 февраля 1945 г.), 2 медали.

1-е заместители начальника:

1. ВЛАСИК Николай Сидорович (9 августа 1943 – 15 апреля 1946 г.), комиссар ГБ 3-го ранга, с 12 июля 1945 г. – генерал-лейтенант;

Заместители начальника:

ШАДРИН Дмитрий Николаевич (17 мая 1943 – 15 апреля 1946 г.), начальник 3-го специального отдела НКВД СССР комиссар ГБ, с 9 июля 1945 г. – генерал-майор;

Родился в русской семье крестьянина-бедняка. Окончил 4-классную сельскую школу села Чушевицы в 1916. Работал в хозяйстве отца с мая 1922 по ноябрь 1928.

В ноябре 1928 поступил на военную службу, красноармеец дивизии особого назначения при Коллегии ОГПУ СССР, с 1929 командир отделения. В декабре 1930 вступил в ВКП(б), член ВЛКСМ в 1929—1930. С февраля 1931 помощник уполномоченного Экономического управления, с ноября 1932 помощник уполномоченного Особого отдела ОГПУ СССР. Окончил три курса вечернего рабфака в Москве в 1934, затем учился в ВАММ РККА с мая 1934 по июль 1939. 3 июля 1939 назначен начальник 3-го спецотдела НКВД/НКГБ СССР, в ведении которого было проведение обысков, арестов и организация наружного наблюдения. С 26 апреля 1941 заместитель начальник 1-го отдела (охрана правительства) НКГБ/НКВД СССР. С 17 мая 1943 начальник 2-го отдела и заместитель начальника 6-го управления (охрана руководства страны) НКГБ/МГБ СССР. С 15 апреля 1946 заместитель начальника, с 25 декабря 1946 начальник Управления охраны № 2 МГБ СССР.

18 ноября 1949 отстранён от должности и в ноябре 1950 назначен с понижением заместителем начальника Управления МГБ (с 1953 МВД, с 1954 — КГБ) Куйбышевской (Самарской) области.

Звания

майор ГБ;

старший майор ГБ, 14.03.1940;

комиссар ГБ, 14.02.1943;

генерал-майор, 09.07.1945.

Награды

орден Красной Звезды, 26.04.1940;

знак «Заслуженный работник НКВД», 04.02.1942;

орден «Знак Почёта», 20.09.1943;

орден Красной Звезды, 03.11.1944;

орден Отечественной войны 1-й степени, 24.02.1945;

орден Красного Знамени;

4 медали.

ЕГНАТАШВИЛИ Александр Яковлевич (17 мая 1943 – 28 марта 1945 г.), комиссар ГБ, с 10 апреля 1944 г. – комиссар ГБ 3-го ранга, с 9 июля 1945 г. – генерал-лейтенант;

(Егнаташвили, Игнатошвили) (23 мая 1887, Гори, Тифлисская губерния, Российская империя — 31 декабря 1948, Москва, Советский Союз) — борец, ресторатор-нэпман, затем сотрудник НКВД, заместитель начальника охраны И. В. Сталина, его личный повар-дегустатор, генерал-лейтенант (09.07.1945).

Сын Якова Григорьевича Эгнаташвили. Согласно народной легенде — единокровный брат И. В. Джугашвили. Занимался борьбой, выступал на соревнованиях в цирке. Затем открыл собственный ресторан. После свёртывания НЭП временно находился под арестом.

«Продукты для высшего кремлёвского руководства выращивались и приготовлялись на специальных фермах и комбинатах под строгим наблюдением особого отдела правительственной охраны. Руководил этим деликатным и считавшимся чрезвычайно ответственным делом высоченный главный повар „хозяина“ из НКВД Игнатошвили (А. Я. Эгнаташвили), которого Сталин, очень боявшийся потенциальных отравителей, всячески выделял, присвоив ему генеральский чин».

После освобождения работал в комендатуре Кремля, личный повар-дегустатор руководителя СССР. Заместитель директора Дома отдыха в Форосе в Крыму (1932-1934). Директор дома отдыха ХОЗУ ЦИК (Верховного Совета СССР) (1934-1938). В органах НКВД с 1938 года. Заместитель начальника 1-го отдела ГУГБ ГКВД СССР по хозяйственной части (1938-1941), член ВКП(б) с 1940 года. Заместитель начальника 1-го отдела НКГБ СССР (1941-1943). Начальник 6-го отдела и заместитель начальника 6-го Управления НКГБ СССР (1943-1945). Скончался в Москве 31 декабря 1948 года, похоронен с большими почестями в Гори.

Награды

Орден Красного Знамени (26.04.1940)

Орден Кутузова I степени (24.02.1945 — За успешную организацию проведения Ялтинской конференции)

Орден Трудового Красного Знамени (20.09.1943 — За образцовое выполнение заданий Правительства по охране государственной безопасности в условиях военного времени)

Орден Красной Звезды (12.05.1945)

Знак «Заслуженный работник НКВД» (04.02.1942)

Руководство (начальник, заместители начальника, партком)

Секретариат

1-й отдел (личная охрана И.В.Сталина)

2-й отдел (личная охрана членов Политбюро ЦК ВКП(б) и Правительства)

3-й отдел (безопасность охраняемых лиц на режимных трассах проезда)

4-й отдел (оперативный)

5-й отдел (следственный)

6-й отдел (хозяйственный)

7-й отдел (кадров)

Школа

Во главе кремлевской комендатуры оставался Спиридонов со своим заместителем Косынкиным.

Николай Кириллович Спиридонов (1902—1976) — начальник 3-го специального отдела[1] НКВД СССР, генерал-лейтенант (1944).

КОСЫНКИН Петр Евдокимов (27 июня 1903 г., г.Петров Саратовской губ. – 15 февраля 1953 г.). Русский. Член ВКП(б) с 1925 г.В РККА: с 1921 г.

И, как того и следовало ожидать, оба Управления охраны возглавляли ставленники министра ГБ Абакумова, поскольку он к тому времени руководил МГБ. (Руководство личной охраной (1 Управление ГУО) Сталина доверили Александру Ракову, еще одному из многих офицеров-безопасников, мелькнувших на пути Вождя.

Раков, Александр Михайлович. Национальность — русский. Родился 31.08.1903; место рождения — Московская обл., Малинский р-н, с. Городня. Смерть: в 1994 году (похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве).

Служил в ОГПУ, НКВД, МВД. Закончил службу 11.05.1954, полковник.Член ВКП(б) c 08.1926. В РККА с 09.1925.

Карьера Ракова закончилась в 1952 году, после падения Абакумова, когда его перевели на должность начальника исправительно-трудового лагеря. Почти столь же недолго Управление № 2 возглавлял генерал Дмитрий Шадрин. До этого назначения Шадрину здорово не повезло, поскольку на его долю выпало организовывать охрану Тито. Когда этот отважный балканский лидер пошел в 1948 году поперек своего могущественного хозяина, карьера Шадрина резко оборвалась.

Однако ни Раков, ни Шадрин во время своего краткого пребывания на посту руководителей не имели настоящей свободы действий, несмотря на то что за обоими стоял Абакумов. Причиной этому являлся Кузнецов, ставленник Жданова, который и в буквальном, и в переносном смысле слова постоянно заглядывал им через плечо.

Однако затруднения Ракова и Шадрина воспринимаются больше как теоретические, столь недолго пробыли они на своих постах. Дело в том, что в феврале 1947 года, менее чем через год после очередной кадровой перетряски, Сталин вместе с Поскребышевым снова произвели реорганизацию личной охраны. Относительная самостоятельность всех трех подразделений — обоих Управлений охраны и. комендатуры Кремля — была ликвидирована. Несмотря на то что эти три организации сохранили свое раздельное существование, их подчинили совершенно новой структуре. Теперь в руках нового руководства сконцентрировалась поистине гигантская, всеобъемлющая служба безопасности — куда более мощная и разветвленная, чем предыдущая или когда-либо созданная другим мировым лидером — коммунистическим, или, наоборот, антикоммунистическим. Эта организация теперь называлась просто Главным управлением охраны (ГУО). Власик, дослужившийся к тому времени до генерал-лейтенанта МГБ, был назначен на должность руководителя ГУО. Его заместителями стали люди Абакумова, Владимир Линько и Серафим Горышев. Находясь в прямом подчинении этого трио, главой Охраны № 1 оставался Раков, а Охраной № 2 продолжал руководить Шадрин, которого в 1948 году заменили сотрудником МГБ, бывшим офицером московского СМЕРШа, генерал-майором Розановым (еще одним из числа тех, чьи имена мало что кому говорят). Продвижение по служебной лестнице госбезопасности парочки Линько-Горышев закончилось в 1952 году, после того как Сталин уволил Абакумова. Как и Ракова, Горышева перевели в начальники лагеря. Розанова отправили служить в милицию. Линько же не повезло. Его арестовали и впоследствии, скорее всего, расстреляли.

Годовой бюджет которой изначально составил 170 миллионов рублей. В подчинении генерал-лейтенанта Власика находилось несколько тысяч личного состава.

Часть из них (в разные годы от 400 до 600 человек) была зачислена на службу в подразделение Охраны №1 ГУО, предназначенное для обеспечения личной безопасности вождя. К слову, к 1952 году расходы на содержание ГУО превысили 600 миллионов рублей, а штат сотрудников разросся до 15 тысяч человек.

Желающих попасть на службу в подразделения охраны первых лиц государства было хоть отбавляй — должности там считались очень престижными и оплачивались весьма достойно.

Но и отбор в ряды охранников был строжайшим: без партийных рекомендаций попасть туда было невозможно

Больше всего шансов оказаться в списке подразделения охраны имели москвичи — проверить их благонадежность было проще всего. Несомненным плюсом для потенциальных охранников было наличие собственного жилья или отсутствие жены: холостые в отдельных квартирах не нуждались — хватало предоставленных комнат в общежитиях. При этом высшее образование не просто не требовалось, но и становилось минусом для кандидатов в кремлевские охранники.

«Образование наших сотрудников не должно превышать десятилетки: образованный человек слишком много думает»-Заместитель руководителя ГУО МГБ по кадрам Серафим Горышев

Отобранные кандидаты были обязаны пройти профподготовку — для этого в Ногинском районе организовали специальный учебный центр и военный лагерь.

Когда в 1947 году решением ЦК ВКП(б) были выделены средства на строительство и реконструкцию государственных дач в Крыму, Сочи, Гаграх, Сухуми, Цхалтубо, Боржоми, на озере Рица и в Подмосковье, отвечать за все это тоже было поручено Николаю Сидоровичу.

Из воспоминаний Власика: Сопровождая Сталина в поездках на юг, я очень много общался с ним, мы всегда вместе обедали, и почти все свое свободное время он проводил с нами, я имею в виду себя и его секретаря Поскребышева. В Москве я видел его гораздо реже. Я сопровождал его в поездках по городу, в театр, в кино.

При жизни А.М. Горького Сталин часто встречался с ним. Как я уже упоминал, он его очень любил. Бывал он у него и на даче, и в городе. В этих поездках я всегда сопровождал его.

Говоря о поездках на юг, которые Сталин совершал ежегодно, мне хотелось более подробно рассказать об этой поездке, т.к. маршрут ее был не совсем обычен. Это было в 1947 г. В августе, числа не помню, Сталин вызвал меня и объявил, что поедем на юг, не как обычно на поезде, а до Харькова на машинах, а в Харькове сядем на поезд.

Трудно словами выразить мою радость. Сталин по-прежнему полностью доверяет мне, я, как и все предыдущие годы, буду сопровождать его на юг, и организацию всей поездки он возлагает на меня. Надо сказать, что в 1946 г. мои врачи и завистники, а их было у меня немало, оклеветали меня, и я был снят с должности начальника Управления.

Но т. Сталин отнесся к этому со всей своей чуткостью, сам разобрался во всех обвинениях, абсолютно ложных, выдвинутых против меня, и, увидев мою полную невиновность, вернул мне прежнее доверие. Я тщательно продумал план поездки, посоветовался с министром, он все одобрил, и я доложил его т. Сталину.

Считая, что такое длительное путешествие на машинах будет для него утомительным, я пытался убедить его отказаться от такой поездки, но он и слушать меня не захотел. Выехали мы, кажется, 16 августа. Ехали до Харькова с тремя остановками в Щекино — Тульской области, Орле и Курске. На остановках все было очень скромно и просто без всякого шума, что т. Сталину очень понравилось.

Кушали мы все вместе с т. Сталиным. И в Щекино, и в Курске т. Сталин гулял по городу. В пути между Тулой и Орлом у нас на «паккарде» перегрелись покрышки. Сталин велел остановить машину и сказал, что пройдется немного пешком, а шофер сменит покрышки, а потом нас догонит.

Пройдя немного по шоссе, мы увидели 3 грузовика, которые стояли у обочины шоссе и на одном из них шофер тоже менял покрышку. Увидев Сталина, рабочие так растерялись, что не верили своим глазам, так неожиданно было появление на шоссе тов. Сталина, да еще пешком. Когда мы прошли, они начали друг друга обнимать и целовать, говоря: «Вот какое счастье, так близко видели Сталина».

Пройдя еще немного, мы встретили маленького мальчика лет 11–12-ти. Тов. Сталин остановился, протянул ему руку и сказал: «Ну, давай познакомимся. Как тебя зовут? Куда ты идешь?» Мальчик сказал, что зовут его Вова, идет он в деревню, где пасет коров, учится в 4-м классе на четверки и пятерки. В это время подошла наша машина, мы простились с Вовой и продолжали наше путешествие. После этой остановки т. Сталин пересел на ЗИС-110. Машина ему очень понравилась, и весь отпуск он ездил только на отечественном ЗИСе.

Примечание: ЗИС-110, легковой автомобиль высшего (представительского) класса, первый советский послевоенный автомобиль. Выпускался на московском Заводе имени Сталина. (ЗИС) Его производство началось в 1945 году, сменив на конвейере ЗИС-101, и закончилось в 1958 году, когда его в свою очередь заменил ЗИЛ-111. 26 июня 1956 г. завод получил имя И. А. Лихачёва, и автомобиль был переименован в ЗИЛ-110. Всего выпущено 2072 экземпляра всех модификаций.

В Орле мы сделали остановку, отдохнули, помылись с дороги, пообедали и тронулись в дальнейший путь. Следующая остановка была у нас в Курске. Мы остановились отдохнуть в квартире одного из наших работников-чекистов. Квартира была чистенькая и уютная, на полочке над диваном было много фарфоровых безделушек, а на подзеркальнике стояло много красивых флаконов с духами и пустых.

Тов. Сталин внимательно осмотрел всю обстановку квартиры, потрогал безделушки, стоявшие на полочке, а когда мы, отдохнув, собрались уезжать, спросил меня, что же мы оставим хозяйке на память, нет ли у нас одеколона. К счастью, одеколон нашелся и в довольно красивом флаконе. Тов. Сталин сам отнес его в спальню, где он отдыхал, и поставил его на подзеркальник.

Несмотря на очень утомительную дорогу, мы выехали из Москвы вечером, ехали всю ночь и день, спал т. Сталин немного больше двух часов, Иосиф Виссарионович чувствовал себя очень хорошо, настроение у него было прекрасное, чему мы все были очень рады. В разговоре он сказал, что очень доволен, что поехали на машинах, что он многое увидел.

Видел, как строят города, убирают поля, какие у нас дороги. Из кабинета этого не увидишь. Это были его доподлинные слова.

Относительно дорог т. Сталин заметил, что дорогу от Москвы нужно сделать как можно лучше, разбить на участки, поставить сторожей, построить им домики, дать участок земли, чтобы они имели все необходимое, они будут заинтересованы и будут хорошо ухаживать за дорогой. Установить заправочные бензоколонки, т.к. машин будет много, все будут ездить на машинах, не только в городе, но и в деревне.

Благополучно доехав до Харькова, мы пересели в поезд и поездом ехали до Симферополя. От Симферополя до Ялты мы снова ехали на машинах. В Ялте нас ожидал крейсер «Молотов», на котором т. Сталин должен был совершить поездку в Сочи.

19 августа 1947 г. крейсер «Молотов» под командованием адмирала Юмашева в сопровождении двух эсминцев вышел из Ялтинского порта.

На борту крейсера кроме т. Сталина находились приглашенный Иосифом Виссарионовичем т. Косыгин, отдыхавший в это время в Ялте, командующий Черноморским флотом адмирал Октябрьский и другие сопровождавшие Сталина лица.

Крейсер взял курс на Сочи. Незабываемое впечатление произвела на меня эта поездка. Погода стояла великолепная, настроение было у всех приподнятое. Тов. Сталин под несмолкаемое приветственное «Ура» всего экипажа обошел крейсер. Радостны и восторженны были лица матросов.

Согласившись на просьбу адмирала Юмашева сфотографироваться вместе с личным составом крейсера, т. Сталин подозвал меня. Я попал, можно сказать, в фотокорреспонденты. Снимал я уже немало, и т. Сталин видел мои снимки. Но, несмотря на это, я очень волновался, т.к. не был уверен в пленке. Сталин видел мое состояние и как всегда проявил чуткость. Когда я закончил снимать, сделав для гарантии несколько фотографий, он подозвал сотрудника из охраны и сказал:

«ВЛАСИК ТАК СТАРАЛСЯ, А ЕГО НИКТО НЕ СНЯЛ. ВОТ ВЫ СФОТОГРАФИРУЙТЕ ЕГО ВМЕСТЕ С НАМИ».

Я передал фотоаппарат сотруднику, объяснив все, что было необходимо, и он тоже сделал несколько снимков. Фотографии получились очень удачные и были перепечатаны во многих газетах.

Отдых в Сочи

Отдыхая в Сочи, т. Сталин часто гулял пешком по городу и по шоссе. Мне эти прогулки доставляли немало волнений, т.к. отдыхающих на улицах всегда было много, нас окружала толпа, все приветствовали т. Сталина, всем хотелось пожать ему руку, поговорить с ним.

Охранять вождя в такой обстановке было чрезвычайно трудно, тем более что т. Сталин не любил, чтобы с ним ходила охрана. Обычно на прогулках его сопровождали: я, секретарь Поскребышев и два, три офицера из охраны.

Однажды во время поездки по городу т. Сталин решил заехать в порт. Доехав до причала, мы вышли из машины. В порту разгружался теплоход «Ворошилов». Т. Сталин долго смотрел на разгрузку, теплоход ему не понравился, он нашел его неуклюжим.

Когда мы возвращались к машинам, в порту уже собралась большая толпа. Всем хотелось посмотреть на вождя, убедиться, правда ли, что Сталин вот так просто гуляет в порту. Подойдя к машинам, Сталин тепло ответил на приветствия и, открыв дверцу, пригласил ребят, которые сбежались к машине прокатиться с нами. Сталину захотелось доставить детям какое-нибудь удовольствие, чем-нибудь их угостить. Поехали на «Ривьеру», там был открытое кафе. Мы зашли туда, усадили ребят за столики, но здесь получилось то же, что и в порту. Отдыхающие окружили нас, среди них было много детей, пришлось всех пригласить на лимонад. Я принес из буфета большую вазу конфет, и т. Сталин начал угощать детей конфетами. Одну маленькую девочку, видимо робкую, ребята оттеснили, ей ничего не досталось, и она заплакала. Тогда т. Сталин взял ее на руки, чтобы она сама выбрала конфеты, которые ей понравятся. Раздав все конфеты и рассчитавшись с буфетчиком, я обратился к ребятам: «Ну, ребята, теперь пионерское “Ура” товарищу Сталину». Ребята дружно прокричали «Ура». Мы с трудом добрались сквозь толпу до машины и поехали домой.

Осенью 14 октября 1947 г. в Сочи я по поручению Сталина встречал на аэродроме английскую делегацию лейбористов — членов парламента. Сталин принимал их у себя на даче. Он разрешил мне присутствовать на этом приеме. Для меня эта встреча была чрезвычайно интересной.

Англичане задавали вопросы глубоко политического характера, а также и экономического. Сталин давал короткие, ясные и исчерпывающие ответы. После приема я проводил гостей на отведенную им дачу. На приеме были два наших переводчика. За ужином они поделились своими впечатлениями об этой встрече.

Англичане были поражены эрудицией Сталина. Это действительно великий человек, он не только разбирается во всех политических вопросах, но и знает экономику Англии.

Мне хочется привести еще несколько примеров теплого и заботливого отношения Сталина к народу, сотрудникам и ко мне лично.

Вспоминается мне разговор, который происходил в 30-е гг. между Сталиным и Молотовым во время прогулки в Сочи. Разговор зашел о пятидневке. В то время воскресенье как день отдыха был отменен. Народ работал пять дней, а шестой день был днем отдыха. Рабочая неделя была непрерывной, и все отдыхали в разные дни. Тов. Молотов сказал, что до него дошли слухи, что народ недоволен пятидневкой, т.к. ни семья не может собраться вместе, ни друзья не могут встретиться, чтобы провести вместе свободный день. Тов. Сталин, услышав это, тут же сказал:

«РАЗ НАРОД НЕДОВОЛЕН, НАДО ОТМЕНИТЬ ПЯТИДНЕВКУ И СДЕЛАТЬ ОБЩИЙ ВЫХОДНОЙ ДЕНЬ, КАК ХОЧЕТ НАРОД».

Надо объяснить это в печати и вынести решение. Что и было сделано. Тов. Молотов был в это время председателем Совнаркома. Приведу еще такой факт.

Живя в Сочи, Иосиф Виссарионович решил осмотреть мацестинские ванны. Зайдя в помещение, где больные принимают ванны, он увидел, что воду в ванны подают грязно-черного цвета. Он очень возмутился. Вернувшись домой, он вызвал профессора Валдинского, который был ответственным за состояние курорта, и спросил его: «Неужели вы не можете очистить воду? Почему больные должны принимать такие грязные ванны. Нужно сделать все возможное для очистки воды». После этого разговора были приняты все меры и вода в мацестинские ванны стала поступать не загрязненная, а чистая. Интересовался Иосиф Виссарионович также и строительством жилого фонда. Следил, чтобы строили добротно и красиво, чтобы здания украшали город, а не уродовали его, чтобы народ получал светлые и удобные квартиры.

В послевоенное время внимательно следил за тем, чтобы своевременно и регулярно снижали цены на продукты. Командирам-участникам войны было разрешено на льготных условиях строить дачи для личного отдыха.

Отношение к сотрудникам

О теплом отношении к сотрудникам приведу такой пример. Однажды во время летнего отдыха один из сотрудников, охранявших территорию дачи, где отдыхал т. Сталин, заснул на посту. В его оправдание надо заметить, что сотрудников охраны у меня было всего девять человек, а территория была большая, вся в зарослях, люди, конечно, уставали. Тов. Сталину доложили об этом, он вызвал меня и спросил, какие были приняты меры в отношении этого сотрудника. Я ответил, что хочу снять его с работы и отправить в Москву.

Иосиф Виссарионович поинтересовался, сознался ли он в том, что заснул на посту. Я ответил, что сознался. «Ну, раз сознался, не наказывай его, пусть работает», — сказал Иосиф Виссарионович. После этого случая я провел с сотрудниками беседу, увеличил охрану и таким образом дал возможность охране нормально отдыхать.

Отношение лично ко мне

О заботливом отношении Сталина ко мне лично говорит такой факт.

В 1948 г. в Крыму во время отдыха т. Сталин вызвал меня и сказал, что к нему приедут гости — семья, их будет шесть человек. Нужно их обеспечить помещением, питанием и обслуживанием. Сами мы сегодня тоже переедем на какую-нибудь из свободных дач.

Вечером, как всегда на отдыхе, мы с секретарем Поскребышевым ужинали вместе с ним. Иосиф Виссарионович много шутил, делился воспоминаниями из своего прошлого, рассказывал о жизни в ссылке в Туруханском крае. Эти часы досуга, проведенные в обществе вождя, навсегда останутся в памяти, как лучшие часы моей жизни. Он так располагал к себе, что я всегда чувствовал себя с ним просто и свободно.

Засиделись за ужином мы очень долго и тут же, не ложась спать, решили ехать на другую дачу. Разбудив шоферов, поехали в Ливадию. Приехав в Ливадию, т. Сталин велел накрыть на веранде завтрак и пригласил шоферов и сотрудников охраны, которые сопровождали нас. Завтрак прошел в простой дружеской обстановке. После завтрака т. Сталин и Поскребышев отправились отдохнуть, поскольку мы не ложились в эту ночь спать, а у меня нашлись дела, и к тому же я был возбужден этой беседой с вождем и спать не хотел.

Поспав несколько часов, т. Сталин попросил машину, чтобы поехать осмотреть дачу, которую мы решили приготовить для гостей. Когда я подошел к нему, он увидел, что вид у меня уставший, и, узнав, что я не ложился, не разрешил мне ехать с ним, а приказал немедленно лечь спать. Я ушел, но спать я не мог, а на другой машине сопровождал его.

Вернувшись домой, т. Сталин несколько раз спрашивал у сотрудников, спит ли Власик, и только на другой день вызвал меня и спросил, выспался ли я. Я извинился перед ним, он засмеялся, и я увидел поистине родного, близкого мне человека.

За двадцать пять лет работы у меня были, конечно, ошибки и промахи, и он со всей чуткостью и тактом разбирался в них и многое прощал мне, видя мою искреннюю неподкупную преданность и горячее желание оправдать его доверие.

С точки зрения Сталина и Поскребышева установленное ими единовластие в ТУО являлось хорошо продуманным усовершенствованием по сравнению с предшествующим ему тройным руководством. И не только потому, что организация явно заработала более эффективно, — в первую очередь она стала безопасней, поскольку официально находилась под руководством Власика, который, в свою очередь, подчинялся Поскребышеву. При прежних двух управлениях и отдельно стоящей комендатуре Кремля всегда оставалась опасность, хотя и весьма отдаленная, что некий предполагаемый соперник Сталина смог бы подкупить все или наиболее важные подразделения личной охраны! Особо уязвимыми в этом отношении являлись Охрана № 2 и комендатура.

В результате, не считая некоторых малозначительных организационных перемен и смены поколений, ГУО сохраняло свою базовую структуру образца 1947 года почти до самой смерти диктатора. Период с 1949-го по 1953 год запомнился сталинской охране, даже ее рядовому составу, как годы испытаний, поскольку в этой организации по крайней мере до 1943 года царили относительный мир и спокойствие. Если, конечно, не считать отставки и ликвидацию многих руководителей высшего и среднего звена, ставших среди безопасников обыденным явлением. Однако в последующие четыре года жизнь даже рядового состава охраны стала весьма тревожной, поскольку никто не знал, что происходит или может произойти в следующий момент.

Примерно тогда же Сталина и Поскребышева все больше стали беспокоить Берия. Сталин воспользовался испытанной тактикой, которую применял Иван Грозный несколько столетий назад. Он приблизил к себе главного ленинградского аппаратчика Жданова, создав таким образом потенциально более серьезного конкурента Берии, чем Молотов, Каганович, Маленков, Ворошилов и прочие.

Побочным результатом подобной интриги, призванной стравить между собой подчиненных, а также явившейся предвестником грядущих великих перемен, стало появление в Кремле в конце 1945 года Алексея Кузнецова. Будучи аппаратчиком до мозга костей, этот человек был примечателен лишь тем, что являлся ставленником Жданова.

Алексе́й Алекса́ндрович Кузнецо́в (20 февраля (7 февраля) 1905, Боровичи, Новгородская губерния, Российская империя — 1 октября 1950, Ленинград, РСФСР) — советский партийный деятель, первый секретарь Ленинградского обкома и горкомов ВКП(б) (1945—1946), секретарь ЦК ВКП(б) (1946—1949).

Член РКП(б) с 1925 года.

С 1932 года на партийной работе: инструктор Ленинградского городского комитета ВКП(б), второй секретарь Смольнинского районного комитета, первый секретарь Дзержинского районного комитета ВКП(б) г. Ленинграда.

В августе-сентябре 1937 года — заведующий oрганизационно-партийным отделом Ленинградского областного комитета ВКП(б), в 1937—1938 годах - второй секретарь Ленинградского областного комитета ВКП(б).

В феврале 1938 года по инициативе А.А. Жданова был назначен вторым секретарём Ленинградского городского комитета ВКП(б)[3]. Этот период отмечен вхождением в состав особой тройки, созданной по приказу НКВД СССР от 30.07.1937 № 00447, и участием в сталинских репрессиях.

Во время Великой Отечественной войны — заместитель председателя Комиссии по вопросам обороны Ленинграда, председатель Комиссии по созданию оборонительных сооружений вокруг Ленинграда и Продкомиссии, член военных советов Балтийского флота, Северного и Ленинградского фронтов, 2-й ударной армии, генерал-лейтенант (1943).

Член ЦК ВКП(б) с 1939 года, в 1945—1946 годах — первый секретарь Ленинградского областного комитета ВКП(б).

Был привлечён к атомному проекту СССР: усилиями директора радиевого института В. Г. Хлопина и А. А. Кузнецова институт получил дополнительные помещения. Решение о выделении площадей было принято Специальным комитетом в ноябре 1945 года, осуществлялось председателем Оперативного бюро Совета народных комиссаров РСФСР А. Н. Косыгиным и представителем Госплана в Специальном комитете Н. А. Борисовым.

Член Оргбюро ЦК ВКП(б) 18 марта 1946— 6 марта 1949 (выведен из его состава одновременно с М. И. Родионовым).

В 1946-1949 годах начальник Управления кадров ЦК ВКП (б). В 1946—1949 годах — секретарь ЦК ВКП(б). По некоторым источникам, с правом ведения заседаний Секретариата ЦК.

Присутствовал на июньской философской дискуссии 1947 года.

В феврале 1949 года был назначен секретарём (фактически не созданного) Дальневосточного бюро ЦК ВКП(б).

Депутат Верховного Совета СССР 1—2-го созывов. Депутат Верховного Совета РСФСР 1-го созыва.

Арест

13 августа 1949 года был арестован по «Ленинградскому делу» вместе с М. И. Родионовым и П. С. Попковым в кабинете секретаря ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкова.

Военной коллегией Верховного суда СССР 30 сентября 1950 года приговорён к расстрелу, расстрелян 1 октября этого же года.

Реабилитирован военной коллегией Верховного Суда СССР 30 апреля 1954 года, 26 февраля 1988 года КПК при ЦК КПСС подтверждено членство в партии с 1925 года.

Награды и звания

Два ордена Ленина (17.04.1940, 29.06.1945)

Орден Красного Знамени (29.07.1944);

Орден Кутузова 1-й степени (21.02.1944);

Орден Кутузова 2-й степени (08.02.1943);

Орден Отечественной войны 1-й степени (01.02.1945);

В результате этой политической интриги, сделавшей Берию и Жданова одновременно своего рода лидерами партийных группировок, власть и влияние среди высшего эшелона власти разделились.

Хотя Власик стоял вне партийных группировок, Берия понял, что пока он не свалит Власика со своего поста, к вождю он близко не подберется.

В следующий раз на главного телохранителя вождя напали в 1948 году.

Арестованный комендант «Ближней дачи» сообщил на допросе, что Власик якобы планировал отравить генералиссимуса. Однако осведомленный о доносе на своего начальника охраны, Сталин счел эти слова бредом.

Причиной подобной нестабильности являлись одновременно несколько важнейших факторов: внезапная смерть в конце 1948 года предполагаемого преемника Сталина Жданова и начавшаяся после этого борьба за власть среди подчиненных Хозяина; напрямую отразившаяся на верхнем эшелоне сил безопасности, а также постоянно растущая раздражительность, злобность и непредсказуемость Сталина, стремительно терявшего свои физические и духовные силы и дряхлевшего буквально на глазах. Кульминацией явилась смерть Вождя, когда борьба за власть перешла в открытую стадию, что не могло не пошатнуть сами основы такой организации, как Охрана.

Что касается Абакумова, то после смерти Жданова он оказался в очень трудном положении, за которым неумолимо последовали его падение и ликвидация.

Хотя Абакумов вряд ли заслуживает особых симпатий, однако следует признать, что он оказался единственным из всех, допущенных Сталиным и Поскребышевым в высший эшелон службы безопасности после грандиозных чисток, кто не имел ни политических связей, ни амбиций. Его основной заботой являлась защита Сталина и его режима, а также исполнение всех прихотей Вождя (которые передавались ему напрямую или через Поскребышева) и, разумеется, беспокойство о собственном благополучии. В противоположность Абакумову все остальные были выдвиженцами Берии или Жданова, что обуславливало их верность в первую очередь этим фигурам второго плана, а не Сталину.

Однако Берия, будучи отлученным от власти своими ядерными проблемами, отлично осознавал необходимость следить за каждым маневром, планируемым или осуществляемым Сталиным и Поскребышевым. Но тут Абакумов совершил непростительный в тактическом плане промах, почти с пуританской гордыней отвергая любые попытки сближения со стороны обеспокоенного Берии. Когда Сталин назначал Абакумова на пост главы МГБ, он предупреждал его о возможных происках Берии, и теперь тот действовал в соответствии с этими наставлениями.

МГБ установило большое количество современных подслушивающих устройств в квартирах, кабинетах и на телефонных линиях каждого члена Политбюро, высокопоставленных генералов Советской. армии, а также более мелких чиновников. Вся полученная через подслушивающие устройства информация ежедневно доводилась до сведения Поскребышева, который, в свою очередь, докладывал ее Сталину. На основе материалов этих записей вождь впоследствии осуществил перетряску партийного и государственного аппарата. Некоторая часть этой информации, зачастую вырванная из контекста и «подкорректированная», была потом использована, чтобы отправить на смерть Кузнецова, Вознесенского и некоторых других.

В «старые добрые дни», когда Берия вместе с Меркуловым заправляли госбезопасностью, Лаврентий Павлович всегда лично знакомился с материалами прослушивания до того, как доложить о них Сталину и Поскребышеву. Он и теперь неоднократно пытался возобновить подобную практику с Абакумовым, но ему это ни разу не удалось. Последнему даже пришлось солгать Берии, что с подслушиванием уже покончено. Подобные отказы и отговорки приводили Лаврентия Павловича в страшную ярость. Таким образом, оставалось лишь вопросом времени, когда более хитрый Берия возьмет верх над по-своему преданным вождю, но крайне непредусмотрительным Абакумовым.

Ростки этого процесса показались уже после смерти Жданова. «Информация» о его отравлении поступила от работницы кремлевской больницы Лидии Тимашук. Обладая медицинской ученой степенью, она работала всего лишь врачом, на самом деле являясь информатором оперативного отдела ГУО. Тимашук доложила, что врачи Жданова лечили его не теми препаратами, что и послужило причиной смерти.

Первый свой донос Тимашук сделала еще при жизни Жданова. Абакумов немедленно начал расследование, которым руководил лично, но допустил грубую — и фатальную — ошибку, не доложив об этом Поскребышеву или Сталину. Абакумов арестовал профессора-медика, якобы имевшего отношение к «отравлению». А когда несчастный отказался сознаваться в своей «вине», поместил его в одиночную камеру Лубянки. Абакумов также связался с начальником личной охраны Жданова, который доложил ему, что «эта баба (Тимашук) просто чокнутая». Несколькими днями позже профессор, и без того больной человек, подхватил пневмонию и умер в застенке. По чистому совпадению одновременно с ним умер Жданов, и Абакумов закрыл дело, объяснив своим сотрудникам: «Мы должны закрыть следствие, иначе всем нам не сносить головы». И тут он не преувеличивал. Прослужив в высшем руководстве госбезопасности достаточно долго, Абакумов хорошо понимал, что над ним стояли группировки и высокопоставленные лица, которым могло бы не понравиться слишком тщательное расследование. Он также допускал вероятность того, что Поскребышев и (или) Сталин, действуя через независимый и всемогущий оперотдел ГУО, могли отделаться от Жданова по причинам, не входившим в его компетенцию.

Почти одновременно с закрытием дела Жданова Абакумов стал своего рода невинной жертвой в очередной сваре за власть, затеянной на этот раз Маленковым, очередным сталинским фаворитом, который сменил покойного Жданова. Дабы утвердить свои позиции «престолонаследника», этот человек, наиболее перспективный из питомцев секретариата Поскребышева, нанес молниеносный удар. Его первоочередными жертвами, разумеется, стали сторонники Жданова. Лидирующими среди них оказались Кузнецов и Вознесенский. Последний также являлся выпускником «секретариата» и лауреатом Сталинской премии за теоретические труды по экономике. И, конечно же, необходимо было убрать весь ленинградский аппарат Жданова.

Очевидно, Сталин всецело поддерживал и одобрял действия Маленкова, наслаждаясь зрелищем очередной свары за власть. Дочь вождя Светлана (хоть у нее иногда нелады с хронологией) позднее описывала, как ее отец с холодным равнодушием велел не пускать Кузнецова на обед, отлично зная, что он входил в число приглашенных.

Такая изощренная шутка послужила как бы намеком и негласным приказом министру МГБ. В соответствии с этим и, следуя указаниям Сталина, Абакумов отдал приказ арестовать Кузнецова. Взятие под стражу производилось в кабинете Маленкова. Кузнецова расстреляли в феврале 1949 года.

Ликвидации Вознесенского предшествовало его смещение со всех партийных и государственных постов. Арестован он был лишь несколько месяцев спустя после этого ритуала и в 1950 году расстрелян. Вследствие падения Вознесенского репрессиям подвергся и его брат, Александр Вознесенский. Занимая пост министра образования РСФР, Александр был также ректором Ленинградского университета, по иронии судьбы носящего имя Жданова.

Наиболее сложным поручением Маленкова, с которым справился Абакумов, была судебная инсценировка, известная под названием «ленинградское дело», или, говоря проще, ликвидация всего ждановского аппарата Северной столицы.

Корни этого дела тянулись в 1948 год, когда еще при жизни Жданова, второго человека в стране, было задумано перенести столицу РСФСР вместе со всеми партийными учреждениями из Москвы в Ленинград. Сторонниками этого переезда были Родионов и Власов, соответственно председатели Совета Министров и Президиума Верховного Совета РСФСР, а также Вознесенский, Кузнецов, Петр Попов, первый секретарь Ленинградского обкома, и другие члены ждановского аппарата. Настаивая на том, что это положительно скажется на эффективности деятельности как республиканской партийной организации, так и правительства РСФСР, они опирались на тот факт, что Украина и Белоруссия, а также другие союзные республики имели свои собственные столицы.

Нетрудно представить, как Маленков принялся виться вокруг почти семидесятилетнего Вождя и вливать ему в ухо яд лживых доносов о замыслах ждановских фаворитов. Скорее всего, Маленков упирал на то, что перенос столицы СССР заставит потускнеть славу Сталина, как руководителя всего Советского Союза, и привлечет повышенное внимание мирового сообщества к Ленинграду и русским, а не к Москве, где находился Сталин.

Конечно, это лишь предположение, однако факт остается фактом — Маленкову удалось пробудить в Сталине гнев против соратников Жданова, чье предложение он назвал «троцкистским» и приказал провести расследование.

Эту обязанность поручили Абакумову, который, начал готовить «дела ждановцев». Все происходило в обстановке строжайшей секретности, и крайне сомнительно, чтобы за закрытыми дверями судов соблюдались необходимые формальности. Эти суды стали как бы отзвуками чисток тридцатых годов в миниатюре, однако без официальных заявлений, характерных для того сурового времени.

В результате инсценировки, проведенной Абакумовым под руководством Маленкова, Поскребышева и под наблюдением Сталина, все партийные и государственные лидеры Ленинграда, на которых пало подозрение, были полностью вычищены. Чистка коснулась и других регионов. Более остальных пострадала Москва, где первый секретарь Московского комитета партии Георгий Попов, водивший дружбу со Ждановым, был отстранен от должности и заменен Хрущевым. Из без малого трехсот попавших под чистку ждановцев большинство было послано на смерть.

Весной 1949 года, почти сразу по завершении «ленинградского дела», Абакумову поручили еще одну работу. На этот раз ему предстояло заняться евреями, «вечно гонимым народом». Под руководством Поскребышева Абакумов, раскрыл так называемый «еврейский заговор», устроенный «безродными космополитами», который якобы доказывал, что они действовали как агенты международного сионизма и израильского правительства по всему Советскому Союзу. Уничтоженные в результате этого дела евреи просто угодили под шальные пули огня, направленного по главной мишени, по Молотову, известнейшему из уцелевших сталинских ветеранов и потенциальному препятствию Маленкова к вершинам власти. Жена Молотова Полина Жемчужина и его заместитель на посту министра иностранных дел Соломон Лозовский были евреями. Проще всего оказалось найти повод для ареста жены Молотова, потому что до этого она выступала с предложением создать Еврейскую автономную республику в Крыму и переселить туда всех евреев Советского Союза, включая и тех, кто проживал в фиктивной Еврейской автономной области на Дальнем Востоке.

Полину Жемчужину исключили из партии, лишили всех гражданских прав и отправили в один из исправительно-трудовых лагерей Крайнего Севера, в Воркуту. (Хотя позднее она была переведена в менее режимный лагерь в Казахстане.) Несмотря на множество позорных пятен на совести Молотова, он, к своей чести, не последовал общепринятой тогда практике и не отрекся от собственной жены. В результате в марте 1949 года Молотова, невзирая на прежние заслуги, «освободили» от обязанностей министра иностранных дел. Он продолжал числиться первым заместителем председателя Совета министров, но всего лишь номинально. Судебный приговор, вынесенный его жене, поставил крест и на его карьере, что опытный руководитель прекрасно понимал. С этого времени Молотов даже не утруждал себя посещением своего рабочего кабинета, не говоря уж об активном участии в партийных и государственных делах.

Лишь единственно для сравнения с участью репрессированных ждановцев и евреев стоит вкратце упомянуть о судьбах их охранников. Однако это наглядно иллюстрирует, почему период с 1949-го по 1953 год являлся для Охраны «годами тяжких испытаний». Стоило Сталину снять с должности какого-нибудь партийного туза, как его охранники тут же лишались работы и в большинстве случаев переводились в органы безопасности в провинции. Но если хозяина не просто увольняли, но и арестовывали и сажали в тюрьму, тогда вслед за ним в заключение отправлялся начальник его охраны, а телохранителей рангом пониже рассылали по отдаленным районам Сибири. И не было ни одного случая, чтобы служба безопасности перешла по наследству от одного руководителя к другому. После ареста Кузнецова руководитель его охраны тоже последовал в тюрьму. Неизвестно, был ли он также расстрелян, но исчез бесследно. Расправились и с охранниками Вознесенского. А вот охрану Жданова, поскольку, по официальной версии, умер он «естественной смертью», частично распихали по другим подразделениям госбезопасности, а частично перевели на службу в Москву. Нескольких охранников, шоферов и кое-кого из обслуги оставили при жене и сыне Жданова

…Репрессии против евреев продолжались ускоренными темпами, захватив даже значительную часть 1952 года. Они послужили своеобразным фоном для очередного акта борьбы за власть среди обеспокоенных соратников дряхлеющего Сталина. Главным результатом этой борьбы явилось постепенное, но весьма уверенное возвращение во власть Берии. К 1950 году этот самый влиятельный из всех когда-либо существовавших коммунистических руководителей госбезопасности сумел добиться назначения своего главного соратника, Меркулова, главой могущественного Министерства госконтроля.

Поступая так, Берия заодно убирал с пути руководившего этой организацией Мехлиса, главного довоенного «чистильщика» Красной армии и старого преданного соратника Сталина и Поскребышева. Таким образом Лаврентий Павлович снова проторил себе путь к управлению аппаратом госбезопасности. Вскоре после этого успешного шага Берия лично информировал прессу, что сотрудник охраны Рюмин, проводивший по поручению Абакумова расследование смерти Жданова, переведен в министерство Меркулова. Тогда это выглядело невинным, не заслуживавшим внимания переводом. Но в дальнейшем стало ясно, что подобная служебная перестановка не только отрицательно сказалась на работе слаженной и опытной охраны Сталина, но и некоторым образом приблизила смерть вождя.

Преднамеренно ли Берия перевел Рюмина в Министерство госконтроля, чтобы помочь ему расстаться с грузом знаний о расследовании смерти Жданова, или же Рюмин добровольно доложил об этом Меркулову и (или) Берии после своего перехода в ведомство Меркулова, неизвестно. Несомненно, лишь одно — такой мелкий бюрократ, имевший всего лишь чин подполковника госбезопасности, должен был иметь мощное прикрытие, возможно, самого Берию, чтобы решиться написать — не говоря уже о том, чтобы послать, — в середине лета 1951 года письмо Сталину.

Михаи́л Дми́триевич Рю́мин (1 сентября 1913, Большое Кабанье, Пермская губерния — 22 июля 1954, Москва) — деятель НКГБ — МГБ СССР, полковник, заместитель министра государственной безопасности СССР (19 октября 1951 — 13 ноября 1952.

Учился в Высшей школе НКВД СССР (22 июля — сентябрь 1941 года), затем находился на следственной работе в ОО НКВД — ОКР «Смерш» Архангельского военного округа:

следователь, старший следователь 4-го отделения ОО НКВД по Архангельскому военному округу,с 21 мая 1943 года — заместитель начальника 4-го (следственного) отделения ОКР «Смерш» Архангельского военного округас 17 января 1944 года по 15 декабря 1944 года — начальник 4-го (следственного) отделения ОКР «Смерш» Архангельского военного округа.

С 15 декабря 1944 года по 23 марта 1945 года — начальник 4-го (следственного) отделения ОКР «Смерш» Беломорского военного округа.

С 1943 года член ВКП(б), с 1952 года — КПСС.

Затем переведён в центральный аппарат ГУКР «Смерш» (затем МГБ СССР), занимал должности:

старший следователь 1-го отделения 6-го отдела ГУКР «Смерш» (25 марта 1945 года — 22 мая 1946 года);заместитель начальника 2-го отделения 6-го отдела 3-го Главного Управления МГБ СССР (22 мая 1946 года — 21 сентября 1949 года);старший следователь Следственной части по особо важным делам МГБ (21 сентября 1949 года — 10 июля 1951 года).

В 1951 г. получил выговор за утерю папки с материалами следствия в служебном автобусе. Также он скрывал от руководства факты, компрометирующие его родственников, — отец Рюмина был кулаком, брат и сестра обвинялись в воровстве, а тесть во время Гражданской войны служил у Колчака.

М. Рюмина называли «кровавым карликом» за то, что он «выбивал» показания, истязая людей пытками. В 1948 году «добывал» материалы для ареста маршала Г. К. Жукова.

Рюмин участвовал в затеянном Абакумовым по приказу Сталина следствии по делу «Маршал» — по подготовке материалов для ареста Георгия Жукова. Он вёл дело арестованного Героя Советского Союза майора П.Е. Брайко, избивая, принудил его подписать показания в отношении «одного из Маршалов Советского Союза». Также, добиваясь показаний на Жукова и Серова, прижёг язык папиросой арестованному бывшему кладовщику Берлинского оперсектора НКВД А.В. Кузнецову.

Выдвинулся благодаря «делу врачей». Николай Месяцев, будучи ещё только комсомольцем-стажёром, в 1953 году провёл ревизию материалов следствия по «делу врачей» и установил, что оно было сфабриковано по инициативе Рюмина[3]. В интервью газете «Советская Россия» он вспоминает:

Инициатором [дела врачей] надо считать начальника следчасти Рюмина, известного как отъявленный карьерист… Некоторые полагают, что толчком к возникновению «дела врачей» явилось будто бы высказанное Сталиным подозрение, что в смерти бывших членов Политбюро Калинина, Щербакова, Жданова повинны лечившие их врачи. В МГБ решили подтвердить «догадку» вождя. Появляется заявление сотрудницы Кремлёвской больницы Лидии Тимашук. Создаётся экспертная комиссия, во главе которой становится Рюмин. И — закрутилась машина.

—[4]2 июля 1951 года по требованию Д. Н. Суханова (помощника Г. М. Маленкова) направил заявление на имя И. В. Сталина, в котором обвинял министра госбезопасности СССР В. С. Абакумова в сокрытии важных материалов по поводу смерти секретаря ЦК А. С. Щербакова, в препятствовании расследованию дел арестованных профессора Я. Г. Этингера, заместителя генерального директора А/О «Висмут» Салиманова, многочисленных нарушениях следственных процедур, нарушении законов и др. 12 июля Абакумов был арестован. Были арестованы также десятки сотрудников МГБ, а на следующий день появилось закрытое письмо ЦК ВКП(б) «О неудовлетворительной ситуации в Министерстве государственной безопасности СССР».

С 10 июля 1951 года — врио начальника, с 19 октября — начальник Следственной части по особо важным делам МГБ СССР. Одновременно 19 октября 1951 года назначен заместителем министра государственной безопасности СССР и членом Коллегии МГБ[5]. В 1952 году вёл по указанию Сталина «Мингрельское дело».

Постановлением СМ СССР от 13 ноября 1952 года отстранён от работы в МГБ и направлен в распоряжение ЦК КПСС за неспособность раскрыть «дело Абакумова» и «дело врачей» (они «всё ещё остаются не раскрытыми до конца»[6]).

13 декабря 1952 года секретариат ЦК КПСС рассматривал вопрос о назначении Рюмина заведующим Новосибирским областным финотделом, но решение не принял. До января 1953 года Рюмин получал зарплату в МГБ.

2 февраля 1953 года назначен старшим контролёром Министерства госконтроля СССР (по Министерству финансов и Государственной штатной комиссии).

17 марта 1953 года, после смерти Сталина, арестован, содержался в Лефортовской тюрьме. На допросах отрицал обвинения во вражеской деятельности, охотно признавая отдельные ошибки. Выразил желание работать на любом посту, куда направит его партия. Дважды беседовал с Л. П. Берия. В первый раз он обнадёжил Рюмина, что тот может быть помилован, если «полностью раскроет своё нутро». 28 марта 1953 года состоялась вторая беседа, закончившаяся через 25 минут фразой: «Больше я вас и вы меня не увидим. Мы вас ликвидируем». Позже Рюмин стал утверждать, что дело на него было создано «врагами народа Берией, Кобуловым, Гоглидзе и Влодзимирским, которым он мешал».

2—7 июля 1954 года Военная коллегия Верховного Суда СССР рассмотрела в судебном заседании дело по обвинению М. Д. Рюмина в преступлении, предусмотренном ст. 58-7 Уголовного Кодекса РСФСР. В сообщении об этом заседании говорилось: «Судебным следствием установлено, что Рюмин в период его работы в должности старшего следователя, а затем и начальника следственной части по особо важным делам бывшего Министерства государственной безопасности СССР, действуя, как скрытый враг Советского государства, в карьеристских и авантюристических целях стал на путь фальсификации следственных материалов, на основании которых были созданы провокационные дела и произведёны необоснованные аресты ряда советских граждан, в том числе видных деятелей медицины… Рюмин, применяя запрещённые советским законом приёмы следствия, принуждал арестованных оговаривать себя и других лиц в совершении тягчайших преступлений — измене Родине, вредительстве, шпионаже и др. Последующим расследованием установлено, что эти обвинения не имели под собой никакой почвы, привлечённые по этим делам полностью реабилитированы» («Правда», 8 июля 1954 г.).

7 июля 1954 года приговорён Военной коллегией Верховного Суда СССР к высшей мере наказания с конфискацией имущества.

19 июля 1954 года отклонёно ходатайство о помиловании.

Михаил Дмитриевич Рюмин расстрелян 22 июля 1954 года в 21:05. Его тело было предано кремации в тот же день в десять часов вечера. Прах захоронен в общей могиле для «невостребованных прахов» на Новом Донском кладбище города Москвы. Не реабилитирован.)

В этом письме Рюмин обвинял Абакумова в том, что он закрыл расследование по отравлению Жданова и утаил сам факт его проведения. И через несколько часов последовала расправа. Абакумова, как раз собиравшегося покинуть кабинет Поскребышева в Кремле после обычного вечернего доклада, арестовали сотрудники оперотдела Охраны. Его отвезли на Лубянку и поместили в одиночную камеру. Вместе с Абакумовым забрали семь его заместителей и еще несколько десятков старших офицеров. Начальник личной охраны Абакумова подполковник Кузнецов (просто однофамилец ставленника Жданова) был взят под стражу несколькими днями позже, и его обвинили в недонесении о «преступных деяниях» своего хозяина.

Любопытно отметить, что выдвинутое в то время обвинение против Абакумова заключалось в том, что он, руководя расследованием по «ленинградскому делу», не распознал врагов народа, что практически приравнивалось к государственной измене. Но никаких упоминаний о следствии по делу Жданова не прозвучало, поскольку это могло помешать дальнейшим планам Сталина.

Как и следовало ожидать, арест Абакумова и его сотрудников вызвал среди рядового состава Охраны серьезные опасения, а затем и нешуточную тревогу. В сентябре 1951 года Хрущеву было поручено успокоить партийных деятелей Охраны и разъяснить им ситуацию. В своей речи этот он слово в слово повторил выдвинутое Сталиным обвинение против Абакумова и его офицеров, заключавшееся в том, что они проявили преступную халатность и не распознали среди аппарата Северной столицы врагов народа. Однако мало кто из Охраны принял на веру процитированные Хрущевым слова Сталина. Большинство осталось при убеждении, что Абакумов попал под топор с подачи Берии, который искал возможность отомстить ему за ряд своих уволенных ставленников. Но все согласились с побочными обвинениями против Абакумова в его аморальном поведении и растрате государственных средств. Им ли было не знать о бесчисленных любовницах своего шефа и казенных деньгах, которые он тратил на их содержание…

Через несколько дней после падения Абакумова Берия предпринял попытку ковать железо, пока оно горячо. Он предложил Сталину доверить Меркулову пост главы госбезопасности. Однако диктатор, интуитивно не доверявший Берии, отверг эту кандидатуру и назначил генерал-лейтенанта Сергея Огольцова — единственного из заместителей Абакумова избежавшего ареста — исполняющим обязанности министра госбезопасности.

Тогда Берия, желая любыми средствами взять реванш, стал напирать на преступления Абакумова, сетуя по поводу плачевного состояния, в котором оказалась служба государственной безопасности под его руководством. В результате Сталин согласился назначить комиссию по расследованию не только деятельности Абакумова, но и всего аппарата госбезопасности в целом. В состав этой комиссии вошли Берия, Маленков, Булганин и Игнатьев. В декабре 1951 года, после начала работы следственной группы, Огольцов был отстранен от должности, а МГБ возглавил Игнатьев, до того времени, подвизавшийся в должности инспектора (чиновника нижнего звена) ЦК КПСС.

Семён Денисович Игна́тьев (1 [14] сентября 1904, Карловка, Херсонская губерния — 27 ноября 1983, Москва) — советский партийный и государственный деятель. Министр государственной безопасности СССР (1951—1953). Член Президиума ЦК КПСС (1952—1953).

А, временно вернувший себе милость Хозяина Берия, помог ему обзавестись заместителями, которые, разумеется, являлись его собственными ставленниками.

Однако наиболее деятельным заместителем Игнатьева был донесший на Абакумова «эксперт» по делу Жданова Рюмин. Сталин, у которого к тому времени развился настоящий психоз, если не надвигающееся безумие, счел Рюмина и его «разоблачения» неожиданной удачей. Рюмину поручили принять деятельное участие в фальсификации расширенного варианта дела о смерти Жданова. Эта новая версия незамедлительно превратилась в «заговор врачей», ложь, утверждавшую, что ряд врачей — количество их постоянно возрастало — был замешан в отравлении Жданова и Щербакова, прежнего секретаря ЦК, точно таким же способом они якобы намеревались поступить со Сталиным и некоторыми членами Политбюро, а также руководителями Советской армии. Разумеется, большинство из этих «злодеев», ни в чем не повинных врачей, были евреями, имевшими несчастье угодить под эту компанию борьбы.

В соответствии с этим была награждена орденом Ленина агент врач Тимашук. Ее награждению сопутствовала хвалебная кампания в советской прессе. Однако остается только гадать, по собственному ли почину действовала эта женщина, давшая толчок кровавой мясорубке 1948 года, или она выполняла чье-то указание, подготавливая тем самым почву для другого, куда более изощренного дела, чем убийство Кирова.

Поскольку Сталин дал указание превратить «заговор врачей» в большой показательный процесс, как в былую эпоху чисток, до его объявления прошло довольно много времени, потребовавшегося на предварительную работу. Должно быть, арестованные врачи оказались сильными духом людьми, раз их так долго не могли сломить. Несколькими годами позже, разоблачая «культ личности», об этом упоминал Хрущев, который процитировал обращенные к Игнатьеву (и Рюмину) слова диктатора: «Если вам не удастся выбить признание у этих докторов, то мы укоротим вас на голову». Вооружившись подобным напутствием и используя средства, которые лучше не описывать, эта пара заставила врачей наконец сознаться…

С 1947 по 1951 год под руководством Власика ГУО обеспечило безопасность целого ряда массовых мероприятий. Среди них были парады и демонстрации на Красной площади, физкультурные парады на стадионе «Динамо», авиационные праздники в Тушино, а также отдельные мероприятия на промышленных и сельскохозяйственных предприятиях, в учреждениях культуры. Особой сложностью при проведении отличались: Международная конференция министров иностранных дел (март – апрель 1947 г.), празднование 800-летия Москвы (сентябрь 1947 г.), 70-летний юбилей Сталина (декабрь 1949 г.), подготовка объектов к проведению отпусков И.В. Сталина и т.д.

За этот период были успешно проведены многие поездки охраняемых лиц по стране и за границу, обеспечивалась безопасность иностранных делегаций во время пребывания в Советском Союзе.

Неплохой послужной список для «малограмотного», таким и не всякий «грамотный» похвастаться может…

Помимо недюжинной смекалки Николай Власик обладал огромной физической силой. В связи с этим рассказывали характерный эпизод. Однажды молодой оперативник госбезопасности увидел Николая Сидоровича на одной из московских улиц. Оперативник заметил, что возле начальника ГУО крутится подозрительный тип, похожий на карманника, и решил предупредить его. На свою беду в этот момент вор уже запустил руку в карман начальника личной охраны Сталина, а тот вдруг положил свою мощную пятерню на пальто поверх кармана и сжал кисть воришки так, что раздался треск ломавшихся костей. Молодой опер хотел было задержать побелевшего от боли карманника, но Николай Сидорович подмигнул ему, отрицательно покачал головой и сказал: «Сажать не надо, больше он воровать не сможет».

Но основной заслугой Власика, наверное, было, что он создал государство в государстве!

Глава 3

Организация и высшее руководство

Главное управление охраны (ГУО) было, по всей видимости, наиболее эффективным и наисложнейшим в организационном плане учреждением из всех известных нам ведомств, созданных когда-либо для обеспечения личной безопасности руководителей государства и идеологических вождей. Ни одна из других аналогичных систем охраны правителей и политического строя, имевшихся в прошлом или существующих в настоящее время, по степени своей надежности не идет ни в какое сравнение с вышеназванным органом.

В подтверждение данных слов достаточно взять, к примеру, группу сотрудников Секретной службы США, которая непосредственно занята обеспечением безопасности президента, членов его семьи, отдельных сановных лиц и видных зарубежных деятелей во время их пребывания в Соединенных Штатах. Не входя ни в один из главных правоохранительных органов, указанная группа подчиняется непосредственно государственному казначейству, в основные обязанности коего входят регулирование денежного обращения, сбор налогов и других поступлений в государственный бюджет и принятие мер по предотвращению появления в стране фальшивых денег — то есть много чего важного, кроме личной безопасности кого бы то ни было. Поэтому для того чтобы получить информацию относительно потенциальных убийц или взрывоопасных районов, телохранителям из Секретной службы приходится обращаться за помощью к целому ряду учреждений, включая федеральные следственные и разведывательные органы, администрацию различных штатов и, в отдельных случаях, полицию в небольших городах и селениях. Поскольку группа охранников президента США не имеет в своем подчинении никаких вспомогательных служб, при возникновении чрезвычайных обстоятельств ей поневоле приходится полагаться на содействие со стороны независимых от нее организаций, не имеющих зачастую необходимого опыта в такого рода делах. Сложившаяся в США крайне слабая, отставшая от веления времени охранная система неоднократно показывала на практике, что она не в состоянии обеспечить даже президентам собственной страны личную безопасность. Охрана Сталина в период ее апогея не встречалась с подобными трудностями. Это был его личный орган безопасности, управлявшийся только им и не подчинявшийся никому, кроме него самого. По характеру своей деятельности эта структура являлась не только охранной службой, но и, в случае нужды, орудием принуждения, выполнявшим и карательные функции. Данное ведомство, возвышаясь по занимавшемуся им в стране положению над всеми остальными органами государственной безопасности, получало от них всю связанную с ее работой информацию, причем не по случаю, время от времени, а постоянно, в соответствии с раз и навсегда установленным порядком, безусловно считавшимся как нечто само собой разумеющееся. И хотя по численности личного состава охрана Сталина не превышала соответствующий показатель в остальных подразделениях ГУО, к ее услугам всегда были прекрасно обученные и опытные сотрудники любых спецструктур. Кроме того, она обладала властью, которой не имела никакая другая охрана ни в прошлом, ни в настоящем. На нее, в отличие от аналогичных групп где-либо еще, как уже отмечалось ранее, возлагалась двуединая задача не только защиты вождя, но и ликвидации его противников — как уже имевшихся, так и потенциальных. Этот второй аспект ее деятельности может рассматриваться лишь как дополнительная функция, которая вообще-то не присуща охранным системам как таковым, и если и возлагается на них, то лишь в условиях коммунистического или какого-либо еще диктаторского режима.

В сущности, не было никаких объективных причин учреждения в 1947 году Главного управления охраны. Хотя спецслужбы, обеспечивавшие до этого безопасность вождя, и не имели такого многочисленного личного состава, а их сотрудники не отличались столь отличной выучкой и исключительной дисциплинированностью, они тем не менее успешно справлялись со своей задачей охраны Сталина. Скорее всего, создание подобной, стоявшей над всеми спецслужбами организации объясняется тем, что по мере того, как Сталин старел, происходило без всяких на то оснований обострение присущей ему подозрительности, что наблюдалось в свое время и у Ивана Грозного. Возможно, неспособность адекватно оценивать обстановку привела в конечном итоге и к тому, что Сталин позволил своим приближенным учинить в 1952 году самую настоящую расправу над его личными телохранителями, ставшими к тому времени профессионалами высшего класса.

В лучшую пору ее деятельности Охрана находилась в личном ведении Сталина, опиравшегося в данном случае на Поскребышева, который так же, как и Сталин, непосредственно контролировал деятельность органов государственной безопасности, замыкал же цепочку высших руководителей этой организации Власик, начальник ГУО. В подчинении у Власика находились секретариат, выполнявший исключительно административные функции, парткомы и комитеты комсомола, занимавшиеся политическим просвещением и идеологической обработкой охранников, четыре отдела — плановый и хозяйственно-организационный отдел, отдел кадров, отдел связи и оперативный отдел, — несколько управлений, представленных комендатурой Кремля, Охраной № 1, Охраной № 2, Управлением оздоровительными зонами Северного Кавказа, Управлением оздоровительными зонами на побережье Черного моря, Управлением оздоровительными зонами в Крыму, Управлением медицинским и санитарным обслуживанием Кремля, а также такие не столь значимые подразделения руководимой им службы, как школа охранников, центр физической подготовки и обучения обращению с оружием, арсенал и санитарная служба.

Помогали Власику в управлении всем этим комплексом четыре главных заместителя: начальник Охраны № 2 (Охрану № 1 возглавлял сам Власик), начальник отдела кадров, начальник оперативного отдела, как называлось эвфемистически данное подразделение, представлявшее собой группу сотрудников, выполнявших спецзадания по захвату и «нейтрализации» противника, и начальник планового и хозяйственно-организационного отдела, что может служить определенным свидетельством большого значения данного подразделения для организации в целом.

Кроме того, Власик имел полное право обратиться за помощью и поддержкой к любому из подразделений Министерства государственной безопасности — он мог использовать отдел «Т» (по борьбе с террором), войска МВД, группу внутренней контрразведки, оперативные и следственные органы и, наконец, архивы и различные сектора, занимавшиеся составлением и хранением личных дел. Причем все они обязаны были немедленно откликаться на просьбу начальника охраны Сталина и делать все от них возможное, чтобы удовлетворить ее. Точно так же Власик мог бы прибегнуть и к помощи армии, однако в годы правления Сталина необходимость принятия подобных крайних мер ни разу так и не возникла.

Численность личного состава Главного управления охраны, являвшаяся тщательно охраняемой государственной тайной, время от времени претерпевала изменения. В свои лучшие времена оно насчитывало в одной только Москве около шестнадцати тысяч офицеров и рядовых служащих — как мужчин, так и женщин. А ведь помимо них имелись еще сотрудники управлений южными здравницами и местных охранных служб, а также несколько тысяч контрактников, нанимавшихся в соответствии с трудовым соглашением на полный или неполный рабочий день. При определении общей численности служащих, находившихся в ведении ГУО, необходимо учитывать и то обстоятельство, что дивизии при органах государственной безопасности или входившие в состав внутренних войск представляли собой по сути всего-навсего резервные подразделения данного учреждения. Между тем Первая дивизия имени Дзержинского и вторая дивизия внутренних войск насчитывали в своих рядах примерно от десяти до двенадцати тысяч человек каждая. Если принять все вышесказанное в расчет, то окажется, что в период с 1947-го по 1952 год в телохранителях Сталина находилось приблизительно пятьдесят тысяч человек.

На столь мощную охранную организацию возлагались многочисленные и разнообразные обязанности.

Большинство из них были широко известны в Советском Союзе. Но некоторые, особенно те, что имели прямое отношение к выполнению секретных поручений, держались в строжайшей тайне. Главной официально провозглашенной функцией Охраны № 1 являлось обеспечение личной безопасности Сталина. Основные же обязанности Охраны № 2 заключались в защите прочих советских руководителей, видных деятелей из других стран, лидеров зарубежных коммунистических партий во время их пребывания на территории Советского Союза и наиболее важных партийных и государственных учреждений.

К советским гражданам, находившимся под защитой (или, если выражаться более точно, под неусыпным надзором) Охраны № 2, относились в первую очередь члены или кандидаты в члены Политбюро, секретари Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, включая и тех, кто членами Политбюро не являлся, министры обороны, государственной безопасности, внутренних дел, иностранных дел, начальник Генерального штаба и примерно с полдюжины главных маршалов. Что же касается столичных лиц, находившихся на более низкой ступени иерархической лестницы и представленных соответственно местным партийным руководством и главами местной администрации, то Охрана № 2 лишь наблюдала за их защитой, обеспечивавшейся местными же органами государственной безопасности.

Под категорию руководителей провинциального значения, за безопасностью коих «присматривали» сверху, подпадали первые и вторые секретари партийных организаций, председатели президиумов верховных советов и председатели советов министров пятнадцати союзных республик, а также первые секретари обкомов и крайкомов партии и аналогичных учреждений в автономных республиках. Секретари районных парторганизаций, обладавшие относительно низким общественным статусом по сравнению с перечисленными выше лицами, охранников не имели, что, однако, не исключало того, что местные органы государственной «бдительности» несли ответственность и за их безопасность.

В число объектов, за которыми надзирала Охрана № 2, входили учреждения, подведомственные ЦК КПСС и Совету министров, здание Генерального штаба, здание Министерства иностранных дел, занимавшиеся Академией наук строения, такие сверхсекретные лаборатории, как «К-P» или «100» (и заодно с ними ряд ведущих ученых), жилые дома, предназначавшиеся исключительно для высших сановных лиц, больницы, санатории, дома отдыха и прочие оздоровительные центры в Москве и в ее окрестностях, а также на Кавказе и в Крыму. Практически единственными требовавшими особого внимания объектами, не подпадавшими под опеку Охраны № 2, являлись учреждения МГБ и МВД: эти организации в дневное время охранялись их собственным персоналом, а ночью — подразделениями внутренних войск. Данное обстоятельство мало что меняло в загруженности Охраны № 2, поскольку в период с 1947-го по 1952 год у нее и так было предостаточно забот, связанных с дежурством на улицах столицы. В связи с этим достаточно сказать хотя бы то, что одной из возложенных на нее в указанное время обязанностей являлось осуществление руководства ОРУДом, или Отделом регулирования уличного движения.

Для того чтобы успешно выполнять предписанную ей функцию наблюдения за лидерами, правящих зарубежных партий, Охрана № 2 имела своих людей во всех восточноевропейских и азиатских государствах-сателлитах, находившихся в ту пору под эгидой Сталина. В частности, группам личных телохранителей лидеров упомянутых выше стран придавались советники из числа советских граждан, которые, помимо выполнения своих прямых обязанностей, осуществляли, как правило, и контроль за теми, кого были призваны охранять.

Возвращаясь к Охране № 1, отметим, что управление ей, как и ГУО в целом, осуществлялось фактически не Власиком, а Сталиным (или) Поскребышевым, дававшим номинальному начальнику соответствующие указания относительно надлежащего, как представлялось тому или другому боссу, использования вверенных этому человеку спецслужб.

Уделяя большое внимание повышению морального духа и социального статуса сотрудников своей охраны, — как, впрочем, и других охранных служб, формально независимых, но в действительности подчинявшихся ей, — Сталин решил, что всего этого можно достичь в результате одной лишь смены названия данного подразделения, что и было им сделано в 1947 году. Несмотря на давнее свое чувство неприязни к такому широко известному в царской России понятию, как Охрана (в народе «охранка»), он заявил, что если бы пекшееся о его безопасности ведомство было названо Охраной, то это придало бы такой организации больший вес. Одновременно с преобразованием «дворцовой гвардии» в Главное управление охраны были переименованы и другие занимавшиеся обеспечением безопасности организации: спецслужбы, ведавшие железнодорожными и водными магистралями и московским метрополитеном, пограничные и внутренние войска, которые также стали отныне называться охранами. Изменения коснулись и званий сотрудников «дворцовой охраны». Те, кто раньше именовался старшим разведчиком, разведчиком первой категории или разведчиком второй категории, теперь уже числились просто офицерами Охраны различных рангов.

В целях обеспечения личной безопасности сотрудников Охраны в учреждениях данного ведомства принимались исключительные меры предосторожности. На его зданиях не имелось каких бы то ни было надписей. Сразу же за входной дверью дежурили вооруженные охранники. Посетитель, кем бы он ни был, предъявлял им в обязательном порядке удостоверение личности с фотографией, и если ему разрешали продолжить свой путь, то лишь в сопровождении дежурного.

Главная штаб-квартира Охраны располагалась в доме № 2 на площади Дзержинского, или, если точнее, на втором этаже основного здания Министерства государственной безопасности. В распоряжении Охраны имелись, кроме того, служебные помещения в доме № 12 по улице Дзержинского, а также различного рода офисы и явочные квартиры, разбросанные буквально по всей Москве и встречавшиеся, кроме того, и в пригородах столицы. На улице Жданова, напротив гостиницы «Берлин», расположились партком, комитет комсомола и клуб сотрудников Охраны.

Благодаря вездесущей Охране и другим силам безопасности, опутавшим своей сетью Москву, советская столица состояла фактически из двух различных городов. Первый представлял собой открытый взору каждого столичный город с шестью миллионами жителей. В сознании приезжих, а также и тех, кто черпал свои знания о Москве в основном из газет, он ассоциировался в первую очередь с Большим театром, гостиницей «Интурист», московским метрополитеном, Красной площадью, храмом Василия Блаженного, Мавзолеем и, наконец, в то время закрытым для посторонних Кремлем. Если кому-то из гостей столицы приводило в голову, что Кремль, этот второй город, — подлинный административный центр советской власти, то его можно понять.

Однако подобное заключение было бы ошибочным. Второй город занимал несоизмеримо большую площадь и находился под куда более жестким контролем со стороны власть предержащих, чем мог бы представить себе рядовой гражданин, посетивший столицу. Его территория целиком, без всяких исключений, входила в сферу действия невероятно изощренной и сложной системы охраны порядка, значительно превосходившей по степени надежности все то, что было создано ранее для ограждения правящей касты от окружающего мира. Чтобы познакомиться с этим городом в самых общих чертах, достаточно взглянуть на карту Москвы, где четко видны и улицы, расположенные в пределах Садового кольца, и Красная площадь с Кремлем в самом центре столицы. Неподалеку от Кремля — на площади Дзержинского и на улицах Дзержинского, Малая Лубянка и Кузнецкий мост — разместился целый комплекс зданий, занимаемых органами государственной безопасности. Чуть далее, на улице Огарева, лишь в нескольких кварталах от Большого театра, расположилась здание МВД. Несколько улиц, включая и улицу Горького с жилыми кварталами сотрудников Охраны вдоль нее, отходят от Кремля лучами, словно спицы колеса. Они ведут к Можайскому шоссе, проспекту Мира и улице Арбат. За чертой города, по обе стороны от Дмитровского шоссе, идут открытые пространства. Там-то, уже в Подмосковье, и проживали некогда со своей челядью Хрущев с Ворошиловым. Нелишне будет упомянуть и о таких занимавшихся Охраной строениях, как подведомственное здание на Болотной улице, дом № 11 в Сиротском переулке, дом № 3 в Еропкинском переулке, строение на углу Старопанского переулка, здания на Ленинском проспекте (прежнее название — Калужское шоссе), откуда спецгруппа Охраны вела наблюдение за Академией наук. В районе Покровского бульвара были размещены казармы дивизии органов государственной безопасности, всегда находившейся в состоянии боевой готовности, чтобы в случае необходимости оказать в Москве поддержку Охране.

Этот второй город являл собою по сути дела «закрытый объект», находившийся в ведении Управления охраны. Он был обеспечен буквально всем. Имел свою собственную электростанцию и автономную систему связи. В пригороде столицы на него же работали подведомственные Охране сельскохозяйственные предприятия и бойни, чью продукцию по одним и тем же маршрутам доставляли ежедневно в Кремль. Кроме того, указанные предприятия обеспечивали продуктами питания свыше тридцати частных и многоквартирных домов, расположенных на территории «закрытого города», резиденции членов Политбюро, гостиницы для представителей зарубежных коммунистических партий и семей покойных коммунистических иерархов, чьи имена продолжали еще упоминаться в официальных изданиях по истории.

В «закрытом городе» имелся и свой собственный обслуживающий персонал, и к тому же весьма многочисленный. В его состав входили сантехники, электротехники, врачи, повара, привратники, подсобные рабочие, домашняя прислуга — короче, все те, кто только мог бы понадобиться (единственными, в ком не испытывалось тут ни малейшей нужды, были адвокаты). У женщин, оказавшихся в рядах сей многоликой, пестрой по своему составу «трудовой армии», был самый широкий спектр занятий. Несмотря на исключительное разнообразие обязанностей, выполнявшихся лицами, подпадавшими под категорию «обслуживающего персонала», всех их объединяло то, что каждому из них выдавалось удостоверение личности сотрудника Охраны или органов государственной безопасности.

Охрана № 1

Занятая обеспечением личной безопасности Сталина, она являлась элитным подразделением Управления. Данное обстоятельство не исключало того, что Охрана № 1 была в то же время самой малочисленной из основных спецслужб, бравших под свою защиту советское руководство. Однако эффективность этой организации определялась отнюдь не численностью ее личного состава, представленного практически лишь телохранителями диктатора и сравнительно небольшой группой телохранителей его сына и дочери: она всегда могла рассчитывать на поддержку со стороны Охраны № 2, других подразделений ГУО и Министерства государственной безопасности, которые готовы были в любой момент оказать ей содействие, в том числе и по части обеспечения всем, в чем возникала потребность. Необходимо также отметить, что, сколь бы ни была мала Охрана № 1, в ней насчитывалось раз в пять больше телохранителей, чем в командах, занимавшихся обеспечением личной безопасности других иерархов.

При выполнении своих служебных обязанностей телохранители Сталина, прямо скажем, не сталкивались с теми трудностями, которые приходилось преодолевать их коллегам из службы безопасности, охранявшим президентов США и лидеров других западных стран. Это объяснялось положением, которое занимал Сталин в обществе, свойствами его натуры и спецификой советского строя. Круг лиц, с которыми встречался Сталин, был крайне узок. Он мало с кем поддерживал личные, не связанные с его служебными обязанностями отношения и никогда не бывал на массовых митингах. Если он и появлялся на людях, то лишь на съездах партии (в период же с 1939-го по 1952 год имел место только один такой форум), на сессиях Верховного Совета и на ежегодных празднествах по случаю Первого мая и Седьмого ноября, проводившихся на Красной площади, причем на последних двух мероприятиях он присутствовал отнюдь не всегда. Если смотреть на вещи трезво, то реально диктатора приходилось охранять только в Кремле или на одной из его подмосковных дач, а также во время его ежегодных поездок на юг, где он регулярно проводил свой отпуск. Сталин никогда не останавливался в таких общественных местах, как гостиницы. Никогда не участвовал в предвыборных кампаниях и таким образом избегал необходимости совершать неизбежные с ними поездки и встречаться с людьми. Никогда не бывал ни в церкви, ни на каких бы то ни было спортивных мероприятиях. Никогда не навещал родственников (если не считать его престарелой матери, к которой он ездил в сопровождении надежной охраны) или друзей. Он не проводил пресс-конференций, не выступал по телевидению. Если и совершал прогулки, то лишь внутри Кремля или в лесу на одном из своих дачных участков. И даже его эпизодические появления на Красной площади ни в коей мере не были связаны с риском для жизни, чего не скажешь о церемониальных поездках лидеров западных стран, которые они совершали в открытых лимузинах, с трудом прокладывавших себе дорогу сквозь толпы людей.

Когда Сталин приветствовал демонстрации с трибуны на Мавзолея Ленина, то это ничем не угрожало ему. Да и как же иначе? Ведь каждый правофланговый в рядах, шествовавших мимо него, независимо от того, кто вышагивал в строю — рабочие ли, спортсмены, молодежь или военнослужащие, — был сотрудником органов государственной безопасности; на нижних ярусах Мавзолея, скрытые щитами, стояли, ощетинившись стволами, станковые пулеметы, — помимо тех, что разместились на кремлевских стенах, а на крышах, примыкавших к Красной площади строений и в самих зданиях находились снайперы. Кроме того, на трибуне рядом со Сталиным можно было видеть и его телохранителей, облаченных на этот раз в офицерскую форму, которых участники демонстрации принимали за обычных военных.

Точно так же вождь мог чувствовать себя в полной безопасности и на фактически закрытых официальных мероприятиях. Даже в тех случаях, когда он должен был присутствовать на проходивших в Кремле съездах партии или сессиях Верховного Совета, здание, в котором они проводились, и прилегающие к нему строения осматривались самым тщательным образом, чтобы, даже проникнув в них за несколько часов или дней до открытия таких заседаний, никто не смог бы остаться там незамеченным. Проверив все до единого здания с подвалов и до крыш, охранники занимали свои места с таким расчетом, чтобы ничто не ускользало из их поля зрения.

Чтобы успешно справляться с возложенными на нее обязанностями, Охрана № 1 довела в одно время численность своего личного состава до четырехсот шести человек. Звания ее сотрудников варьировались от младшего лейтенанта до генерала, причем большинство их составляли капитаны и майоры. Свыше двухсот офицеров были телохранителями в подлинном смысле этого слова. Остальные же работали в качестве шоферов, поваров, официанток, садовников, горничных, дворников, уборщиц и так далее, представляя собой таким образом ту категорию, которую можно отнести с полным правом к обслуживающему персоналу. Хотя все эти лица по характеру выполнявшихся ими функций никак не могли считаться охранниками, они тем не менее в дополнение к обычным своим обязанностям должны были быть также глазами и ушами спецслужб, обеспечивавших личную безопасность вождя. (Находившиеся в Москве дипломаты из стран свободного мира, расселявшиеся по квартирам в соответствии с правилами, установленными администрацией СССР, и вынужденные довольствоваться домашней прислугой, которую им направляли государственные учреждения, находившиеся под контролем органов государственной безопасности, могут, основываясь на собственных наблюдениях, засвидетельствовать тот факт, что под видом обслуживающего персонала к ним приставлялись сотрудники спецслужб.)

Помимо лиц, которые изо дня в день находились непосредственно при Сталине и таким образом в первую очередь отвечали за его жизнь и здоровье, имелись, несомненно, и сотни других людей, также занимавшихся обеспечением безопасности вождя, к каковым относились гражданские лица, команды кинологов с собаками, служащие хозяйственно-снабженческих и административных отделов различных военных или военизированных организаций, сотрудники спецслужб и транспортные работники, обслуживавшие дачи генсека как в Подмосковье, так и на юге, и следившие также за тем, чтобы во время поездок ничто ему не угрожало. Отметим попутно, что обеспечение безопасности вождя, когда тот выезжал куда-то, возлагалось на Охрану № 2 и некоторые другие подразделения ГУО и на органы государственной безопасности.

Столь же сложной была и управленческая структура Охраны № 1, которая входила в ГУО. Подлинным начальником ее, бесспорно был Власик, глава Управления. Заместителем Власика во всем, что касалось Охраны № 1, был полковник Раков, который, однако, сам ничего не мог предпринять без санкции Власика.

То обстоятельство, что Охрана № 1 подразделялась на несколько команд (практически отделов или подотделов), в значительной мере объяснялось склонностью Сталина жить комфортно, свидетельством чего могут служить находившиеся в полном его распоряжении несколько дач в одном только Подмосковье и с полдюжины их, расположенных на юге страны, в курортно-оздоровительных зонах. На каждой из таких его фактически усадьб имелся комендант с целым штатом прислуги, в обязанности которых входило поддерживать порядок на даче и следить за тем, чтобы диктатор и члены его семьи ни в чем не испытывали недостатка. Каждый комендант возглавлял самостоятельный, по существу, сектор и подчинялся непосредственно Ракову. Но ни один из комендантов не нес прямой ответственности за безопасность Сталина: за это отвечали телохранители из кремлевской резиденции вождя и его дачи в Кунцеве, которые повсюду сопровождали Хозяина, куда бы тот ни направлялся. Помимо упомянутых выше, имелись также и коменданты, отвечавшие за безопасность детей Сталина — Василия и Светланы. К обоим детям вождя, были приставлены их собственные телохранители, которых другие сотрудники Охраны называли между собой «подвесками» или «хвостами». Эти стражи с офицерскими званиями всегда находились при детях, причем в их обязанности входило не только охранять своих подопечных, но и составлять им компанию и в случае чего развлекать ребятишек. Кроме того, само собой разумеется, за Василием и Светланой приглядывали также их няни, домоправительницы и личная их прислуга, которые все как один являлись сотрудниками Охраны, получавшими весьма высокую зарплату и пользовавшимися к тому же еще и различными немалыми льготами. Все эти усадьбы, обслуживавшиеся комендантами, охранниками и домашней прислугой, именовались государственными дачами и домами отдыха, хотя предназначались они исключительно для личного пользования одного лишь Сталина и членов его семьи. Расходы по содержанию дач в надлежащем порядке и на оплату обслуживающего персонала и различных хозяйственных нужд покрывались из фондов, находившихся в распоряжении Охраны. Некоторые из таких дач практически никогда не использовались Сталиным, другие же он посещал самое большее раз в году, а в прочих принимал от случая к случаю своих ближайших сотрудников или известных советских писателей, артистов и ученых. Но независимо от того, бывал ли Сталин на этих дачах или нет, обслуживающий персонал в своем полном составе должен был из года в год безотлучно, круглые сутки, находиться на них. Иногда в таких шикарных резиденциях вождь принимал важных иностранных персон. Так случилось, в частности, в 1949–1950 годах, тогда органы государственной безопасности установили около пятидесяти микрофонов на сталинской даче в Липках, в которой разместили гостей из «Красного Китая», — Мао Цзэдуна и сопровождавших его лиц из высшего руководства Китайской коммунистической партии.

Было в порядке вещей, что коменданты, назначавшиеся из числа сотрудников Охраны № 1, столь же часто сменялись, как и их начальники в Управлении и других органах государственной безопасности. Исключение составлял лишь Сергей Ефимов, бывший комендантом дачи, на которой обычно проживал со своей семьей Сталин. Он ухитрился дожить до того же примерно возраста, что и Сталин. После Великой Отечественной войны он получил генеральское звание, возглавил один из отделов Министерства государственной безопасности, ведавший вопросами, связанными с заработной платой и пенсионным обеспечением сотрудников, уходящих в отставку, и, имея в Москве собственную квартиру и дачу в окрестностях столицы, по уровню и образу жизни ничем не отличался от министров. Однако позже, когда в последний год жизни диктатора Берия вплотную занялся Охраной, Ефимов лишился прежнего благорасположения со стороны вождя. Дочь Сталина Светлана писала позже в данной связи: «Впав в немилость, он был буквально растерзан своими же сослуживцами — генералами и полковниками милиции, которые составляли весьма своеобразный „двор“ моего отца».

Из других не занимавших командных высот сотрудников Охраны № 1 очень близкими Сталину людьми являлись его шоферы. Всего их было пять: трое при нем и двое в резерве. Они имели звание майора или по крайней мере капитана. Им всем был установлен довольно высокий оклад — потому, вероятно, что Сталин понимал, что от них в большей степени, чем от других охранников, зависела жизнь и его самого, и членов его семьи. Старшие шоферы получали пять тысяч рублей в месяц. Кроме того, их, конечно же, обеспечивали формой, квартирой и питанием. Если суммировать все это, то окажется, что их совокупный доход будет не ниже, чем у армейских генералов.

Относясь к высокооплачиваемой категории служащих, они в то же время не были перегружены работой. Сталин обычно совершал лишь две поездки в течение суток — от своей кунцевской дачи до Кремля и затем в обратном направлении. Например, после одиннадцати утра его везли в Кремль, а около шести вечера снова отвозили в Кунцево, чтобы он мог отдохнуть и пообедать, причем обедал вождь нередко в компании со своими ближайшими помощниками. Затем, примерно в одиннадцать ночи, а то и в полночь, он возвращался в Кремль, где работал часов до четырех утра, после чего его снова доставляли на дачу.

Хотя Сталин не менял своего привычного распорядка, он тем не менее требовал, чтобы у него всегда был под рукой водитель. В результате шоферы (по инструкции — двое), которые должны были обслуживать его в данную смену, проводили большую часть времени в ожидании, когда же наконец они станут нужны, тогда как остальные и вовсе сидели без дела, если не считать того, что просто ошивались возле дверей кремлевского кабинета Сталина или у парадного входа на кунцевской даче.

Как отмечалось ранее, Охрана № 1 была небольшой организацией главным образом потому, что она всегда могла обратиться за содействием по части материального обеспечения всех своих подразделений к многочисленной когорте служащих других государственных учреждений, выполнявших, по существу, роль вспомогательных служб.

Начнем с того, что непосредственно на Сталина работала огромная масса людей. На его дачах трудился специально выделенный для этого обслуживающий персонал, колхозники производили для его стола мясо и другую сельскохозяйственную продукцию, рабочие на одном из московских заводов создавали и поддерживали в надлежащем состоянии его служебные машины, одни портные шили ему форменную и штатскую одежду, другие занимались одеждой для его детей, столяры, плотники, электротехники, водопроводчики, каменщики, кровельщики и стекольщики поддерживали в порядке его дачи и в Подмосковье, и на юге страны, специалист по табачным изделиям обеспечивал его табаком и курительными трубками, ювелир чистил время от времени его часы и следил за их ходом. Все эти люди значительно облегчали телохранителям выполнение своих обязанностей по обеспечению безопасности вождя. Кроме того, практически в полном распоряжении Охраны № 1 находились контрразведывательные службы и все техническое оборудование, которым располагали органы государственной безопасности не только в Москве, но и на остальной территории Советского Союза. Вокруг Кремля и в других местах, где появлялся Сталин, оперативный отдел Управления разместил разветвленную сеть субагентов, которые поставляли необходимую информацию. И конечно же, Охране № 1 оказывали также помощь облаченные в милицейскую форму сотрудники ГУО, несшие дежурство на всем протяжении пути от Кремля до Кунцево. Всякий раз, когда диктатор изъявлял желание совершить поездку по железной дороге, Охрана № 1 привлекала к своей работе по обеспечению безопасности Сталина и такие подразделения, как Управление железнодорожной охраны и транспортный отдел ГУО.

Содействие, которое получала Охрана № 1 во время железнодорожных поездок вождя, было столь велико, что в это трудно поверить. Как только становилось известно, что Сталин намеревается отправиться на юг, так тотчас же прекращались текущие занятия в различных школах внутренних, пограничных и прочих войск органов государственной безопасности. Примерно от двадцати пяти до тридцати тысяч молодых курсантов отрывались от своих дел, чтобы расположиться друг от друга в пределах видимости вдоль всей железнодорожной линии от Москвы до оздоровительной зоны на Кавказе или в Крыму, выбранной вождем. Каждая железнодорожная стрелка заранее крепко-накрепко запиралась и, пока Сталин не проезжал мимо нее, находилась под строгой охраной, так же, как и любое разветвление и станции, мимо которых пролегал его маршрут. При приближении поезда со Сталиным все остальные составы, как пассажирские, так и товарные, отводились на запасные пути. Для подобных, отнюдь не деловых поездок вождя требовалось одновременно три полностью оборудованных поезда. Первый — головной — занимали министр железнодорожного транспорта, техники и механики и группа в несколько человек из личной охраны Сталина. За первым следовал основной поезд, в котором ехали Сталин, Власик, министр государственной безопасности, охранники и прислуга из Охраны № 1. В третьем, хвостовом поезде, замыкавшем «кавалькаду», размещались основной состав «личной гвардии», обычная и железнодорожная милиция и сотни субагентов в гражданском платье — последние для того, чтобы перекрыть все подходы к южной резиденции Сталина. По прибытии поездов в пункт назначения сопровождавшая вождя милиция замещала местных стражей правопорядка и брала под свой контроль дорожное движение, которое, впрочем, не отличалось в тех краях особой интенсивностью, поскольку автотранспорт, двигавшийся по тамошним дорогам, был представлен в основном одиночными грузовиками и совхозными или колхозными тракторами.

Столь же тщательно разработанной, хотя, ввиду значительно более коротких расстояний, и не столь грандиозной по своим масштабам, была и система обеспечения безопасности вождя во время его ежедневных поездок между Кремлем и Кунцево. Охрана № 1 и в данном случае прибегала к помощи других ведомств. Вдоль обычного маршрута Сталина, который, начинаясь от Троицких ворот Кремля, проходил по проспекту Калинина (ныне — Новый Арбат), Кутузовскому проспекту — уже по ту сторону Москвы-реки и далее по личной, полностью закрытой для посторонней дороги, которая вела к так называемой ближней даче Сталина, дежурило, как правило, не менее полутора тысяч человек: охранников в штатском и милиционеров.

Когда Сталин выезжал из Кремля или, наоборот, возвращался туда из Кунцево, милиционерам (из сотрудников Охраны), которые, находясь в будках, с помощью светофоров регулировали дорожное движение на улицах, лежавших на пути следования вождя, подавался вспышкой специальный сигнал. Все фонари моментально переключались на желтый свет, который горел до тех пор, пока машина вождя не проезжала мимо. В том же случае, если сигнал по какой-то причине не поступил в будку регулировщика движения, автомобиль со Сталиным и машины из эскорта давали гудок, какой могли издавать только они, поскольку подобного типа клаксонов больше не было ни у кого, и милиционер зажигал желтый свет.

Во время поездок Сталина в автомобиле также использовались всегда три машины — головная, основная и хвостовая. В головной сидели, как правило, заместитель начальника «личной гвардии» и несколько других сотрудников Охраны № 1. В основной машине на заднем сиденье располагался Сталин, место же рядом с водителем занимал Власик, Раков или кто-то еще из руководства ГУО. В третьей машине ехали сотрудники Охраны № 1, вооруженные пистолетами и автоматами, и запасной водитель для машины Сталина.

Поскольку все передвижения Сталина в пределах городской черты держались под строгим секретом, единственными признаками, по которым рядовые граждане узнавали о приближении кортежа диктатора, являлись внезапное включение желтого света на светофорах, установленных на перекрестках, скрип шин, мчавшихся на бешеной скорости автомобилей да рев сверхмощных двигателей.

Те же, в кого случайно не сшибли, могли с полным на то основанием считать, что им здорово повезло: как-никак они не попали под колеса «ЗИСов», которые ни при каких обстоятельствах не останавливались в пути. Сидевшие в тех машинах не испытывали ни малейшего волнения, если покалечили кого-то или раздавили насмерть. Ярким примером, может служить один случай, когда пешеход был задавлен спец. автоколонной, а дежуривший в штатском охранник, который отвечал за соответствующий участок дороги, покончил с собой. Тело несчастного пешехода сразу же, как только машины исчезли вдали, было отправлено в морг другими сотрудниками Охраны, несшими свою «вахту» на этой же улице. И, что также ужасно, никто даже не попытался узнать, кто же был погибший, и известить о смерти этого человека его родственников.

Примерно в то же время произошел еще один случай, но на этот раз жертвами стали уже четыре армейских офицера. Вероятно, находясь в состоянии легкого опьянения, они вывели свой армейский Газик на один из перекрестков на проспекте Калинина, несмотря на то, что горел желтый свет. Реакция сотрудников Охраны в хвостовой машине сталинской автоколонны была мгновенной: на подозрительный автомобиль обрушился ливень пулеметных пуль, тотчас же сразивших всех четверых военных. Кортеж Сталина, само собой разумеется, спокойно продолжил свой путь, а по прошествии всего лишь каких-то пяти минут на месте трагедии уже не было ни тел погибших, ни изрешеченного свинцовым дождем автомобиля.

Вероятно, к счастью для граждан, пользовавшихся услугами авиатранспорта или беззаботно разгуливавших по земле непосредственно под воздушными трассами, Сталин почти никогда не летал на самолетах. В конце тридцатых годов ЦК ВКП(б) издал специальное распоряжение, запрещавшее первому секретарю товарищу Сталину летать на самолетах из соображений безопасности. Однако, согласно имеющимся сведениям, реальной причиной данного постановления был попросту страх, который Сталин, испытывал перед самолетами. Единственный случай, когда он нарушил запрет, был связан с его полетом из Баку в Тегеран для участия в работе конференции руководителей трех союзных во Второй мировой войне держав и возвращением оттуда на родину. Насколько известно, тогда в воздухе рядом не оказалось никаких других самолетов, как не обнаружилось и посторонних людей возле самолета вождя, так что в тот раз все обошлось без крови:

Ввиду занимавшегося ими привилегированного положения, а также благодаря невмешательству Сталина в дела подобного рода и фактическому попустительству со стороны Поскребышева и Власика, на охранников из «личной гвардии» не распространялись, по существу, строгие правила поведения в общественных местах, установленные как для остальных сотрудников Охраны, так и для личного состава органов государственной безопасности. Довольно высокий статус, которым они обладали, позволял им практически безнаказанно творить все, что хотелось. В результате обычным делом для них, как и для опричников Ивана Грозного, были публичные ссоры, уличные драки, пьянство, сквернословие и вообще все то, что никак не красит человека. Типичный при данных обстоятельствах случай произошел летом 1950 года в Сочи, когда несколько охранников из «личной гвардии» «расслаблялись» после, прямо скажем, своих не столь уж тяжелых обязанностей. Прогуливаясь по городскому рынку после изрядных возлияний, эти представители «образцовой» кремлевской стражи, решив поразвлечься, начали приставать к женщинам, торговавшим овощами и фруктами. Один из местных жителей, не оценив реальной обстановки, попытался вступиться за них, но тут же был убит ударом в шею неким Колбасиным, звероподобным охранником ростом один метр девяносто пять сантиметров и с лапами, как у медведя. Инцидент должен был «расследовать» Власик. Выслушав версию Колбасина, начальник Управления сказал охраннику, что за такие вещи положена высшая мера наказания — смертная казнь, и затем добавил: «Но ты прикончил его с одного удара. И это неплохо: Нам и нужны вот такие люди, умело пускающие в ход кулаки».

Двумя годами раньше в окрестностях того же Сочи попойка с участием опять-таки сотрудников Охраны привела к бессмысленной и также оставшейся безнаказанной гибели четырех офицеров из «личной гвардии», ну а то, что при этом не пострадало безвинно ни одно гражданское лицо, было лишь счастливой случайностью. Началось все с того, что начальник агентов, в чьи обязанности входило дежурить, переодевшись в гражданское платье, на улицах, и начальник транспортного подразделения в сопровождении других охранников заявились в ресторан на вершине горы отметить день рождения одного из друзей. Устроив пирушку, они, несомненно, не рассчитали своих возможностей и выпили больше, чем надо. В результате никто не стал отговаривать начальника транспортного подразделения от его решения самому усесться за руль на обратном пути. Ведя машину на огромной скорости, он, как и следовало ожидать, не сумел справиться с крутым поворотом, и машина свалилась в ущелье. Начальник дежуривших на улицах агентов, двое других офицеров и шофер разбились насмерть, и только пьяный водитель, начальник транспортного подразделения, остался в живых. Когда врачи поставили его более или менее на ноги, то он был обвинен в преступной небрежности и в вождении машины в пьяном виде, и Сталин лично распорядился его арестовать.

Аналогичные проблемы с пьянством возникали всякий раз, когда он принимал у себя на даче своих ближайших соратников. В те дни, когда в резиденции диктатора проводились подобные «мероприятия», территорию вокруг дачи буквально наводняли телохранители, патрулировавшие с автоматами в руках армейские офицеры, команды кинологов с собаками, усиленные наряды переодетых в гражданское платье агентов и сотрудники Охраны № 2, сопровождавшие своих хозяев. Знавший сам меру, Сталин любил наблюдать, как его приближенные, упившись до чертиков, начинали дурачиться. Большинство таких вечеров кончалось обычно тем, что телохранители буквально вытаскивали из-за столов своих хозяев и, впихнув кое-как их в машины, развозили затем по домам.

Хотя многие из сотрудников Охраны № 1 вели себя в свободное от работы время крайне негативно, отбор кандидатов в телохранители Сталина производился исключительно тщательно и значительно более осторожно, чем кандидатов в другие категории сотрудников Управления. Как правило, после дополнительной серьезнейшей проверки телохранителями Сталина становились в конечном итоге сотрудники других подразделений ГУО. Прежде чем перевести офицеров в Охрану № 1, где им предстояло находиться, в непосредственной близости к Сталину, за ними, даже если они выполняли обязанности официантов, устанавливалось на срок от трех до пяти лет наблюдение, как в рабочие часы, так и во внеслужебное время. Кроме того, даже с честью выдержав эту проверку, они, за редким исключением, должны были также пройти собеседование с Власиком и, в особо важных случаях, с Поскребышевым. Далее кандидаты снова подпадали под наблюдение, длившееся на этот раз несколько недель, и только после этого принималось окончательное решение. За всеми без исключения охранниками, включенными в состав «дворцовой гвардии» Сталина, периодически, каждые три месяца, устанавливалось наблюдение длительностью от нескольких дней до недели. Наиболее внимательно надзирали за охранниками во время отпуска, особенно если они проводили его за пределами Москвы.

Одним из ярких примеров перестраховки, имевшей место при отборе телохранителей Сталина, может служить случай с лейтенантом Л., дежурившим на Арбате агентом в штатском. После того как он стал кандидатом в сотрудники Охраны № 1, лейтенант был поставлен под круглосуточное наблюдение как на работе, так и вне ее. По службе у него все было в полном порядке, собеседование также прошло как нельзя лучше, проверка его жены, тещи и соседей не выявила ничего, что могло бы характеризовать кандидата с отрицательной стороны. И все же в конечном итоге ему поставили оценку со знаком минус — за не приносившую никому никакого вреда его «слабость», которую он проявлял по окончании рабочего дня. «Слабость» же эта выражалась в следующем. Он жил под Москвой и обычно ездил на работу и с работы на пригородном поезде. Сотрудники Службы наблюдения заметили, что, возвращаясь домой, он неизменно заходил в привокзальный буфет и «опрокидывал» стопку водки, запивая ее томатным соком или закусывая соленым огурцом. Остальных посетителей данного заведения, таких же пассажиров, как и их «подопечный», агенты не знали. Составляя свои рапорты о результатах наблюдения за лейтенантом Л., «хвосты» добросовестно отмечали, что выпивал он в станционном буфете только одну стопку, но затем добавляли, что при этом их «объект» «находился в обществе сомнительных, вызывающих подозрение личностей». Одного этого факта оказалось достаточно, чтобы лишить молодого человека каких бы то ни было шансов перейти в «дворцовую гвардию» Сталина. Ему разрешили, однако, по-прежнему дежурить на Арбате, но предупредили, чтобы впредь он и близко не подходил к станционному буфету.

Другой такой же точно облаченный в штатское агент из Охраны № 2, который являлся, даже не подозревая об этом, одним из кандидатов в сотрудники «личной гвардии» Сталина, не был взят туда лишь потому, что его судьба оказалась в руках людей, достойных того, чтобы отнести их к психопатам. У этого невезучего парня имелись блестящие, безупречные характеристики, составленные на него не только в Охране № 2, но и в кремлевской комендатуре, где он ранее служил. Кроме того, кандидат сам, лично, доложил добросовестно в отдел кадров о своем «проступке», из-за которого его кандидатура в охранники «дворцовой гвардии» и была тотчас же решительно и бесповоротно отвергнута. Его злоключение началось во время одного из дежурств неподалеку от Крымского моста. Юная девушка, явно не пользовавшаяся особым успехом у ровесников, наблюдала от нечего делать из окна своей квартиры в близлежащем доме за этим охранником, который вышагивал взад-вперед по вверенному ему участку. Когда же он проходил мимо ее окна, она махала ему рукой, пока, наконец, парень не ответил ей тем же. Обрадовавшись оказанному знаку внимания, девушка тут же написала ему записку с предложением встретиться в метро и попросила своего младшего брата передать ее по назначению. По окончании смены агент проинформировал свое начальство об инциденте — единственном происшествии за весь рабочий день, рутинный и безрадостный, — и отдал ему записку. Его начальники, отлично зная о том, что кандидатура их подчиненного как потенциального служащего «личной гвардии» рассматривается в данное время в верхах, раздули из мухи слона и завели целое дело. За квартирой девушки было установлено наблюдение, а юному офицеру приказали дать положительный ответ на ее записку. Когда мечтавшая о любви девушка явилась на место встречи, понравившегося ей парня там не оказалось, но зато находились облаченные в милицейскую форму сотрудники Управления, которые и арестовали ее. Во время допроса, длившегося довольно долго, девушка сказала, что она испытывала исключительно дружеские чувства по отношению к молодому человеку и, кроме того, сочувствовала ему, наблюдая, как он патрулировал по своему участку в любую погоду.

Поскольку все, что говорила девушка, не давало оснований подозревать ее во лжи, а проводившееся в связи с инцидентом расследование не выявило ничего предосудительного относительно семьи и знакомых задержанной, ей сообщили, что агент свяжется с ней, если захочет, и предупредили, чтобы впредь она не писала ему никаких записок. После этого сотрудник Охраны № 2, вновь действуя по указанию сверху, позвонил девушке и сказал, что об их дружбе не может быть и речи, поскольку он женат. Что же касается дальнейшей судьбы молодого человека, то, несмотря на все положительные отзывы о нем и то обстоятельство, что он сам уведомил обо всем отдел кадров, его кандидатура, как уже говорилось выше, была в конечном итоге отвергнута, а парня на всякий случай перевели на другой участок.

Но данная история имела продолжение и для девушки. Допрашивавшие ее следователи пришли в ходе беседы с ней к заключению, что по натуре она человек исключительно общительный, не прочь сунуть нос в чужие дела и если и страдает из-за чего-то, так только из-за неудовлетворенной жажды любви. Ознакомившись с ее данными, оперативный отдел завербовал девушку в качестве осведомителя, или негласного агента, с тем чтобы она информировала о своих соседях.

Однако, пожалуй, наиболее строгий отбор проходили все же не кандидаты в сотрудники «личной гвардии», а лица, которым предстояло трудиться в составе обслуживающего персонала на дачах Сталина. Об этом можно судить хотя бы на примере Зины, работавшей официанткой в одном из государственных ресторанов в Москве, когда она попала в поле зрения спецслужб, занимавшихся подбором кадров для Охраны. Выбор пал на нее потому, что она отличалась уравновешенным характером, вела себя вежливо по отношению к клиентам, не была ни уродиной, ни красавицей, проживала в небольшой московской квартире вместе со своей вдовствующей матерью (ее отец погиб на фронте в годы Великой Отечественной войны) и, что самое главное, у нее не оказалось ни братьев, ни сестер, ни других каких-либо родственников. Девушка имела также блестящую рекомендацию от райкома комсомола, и, кроме того, ее кандидатура была поддержана двумя членами партии.

Во время первой официальной встречи с Зиной сотрудники спецслужб сообщили, что ее решили взять на работу в органы государственной безопасности. Однако данное известие не произвело на нее особого впечатления, поскольку она не желала менять своих жизненных планов, в которые входила и учеба в вечерней школе. Но как только ей сказали, что ее зарплата будет в три раза превышать ту сумму, которую она получает сейчас, отношение Зины к сделанному предложению тотчас же изменилось, поскольку она нуждалась в деньгах, чтобы хоть как-то помогать своей матери, обладавшей слабым здоровьем. Первые два года она проработала официанткой в ресторане для сотрудников Охраны, находясь все это время под постоянным наблюдением. Когда же сочли, что она вполне подходит для Охраны № 1, Зине сказали, что ее должны перевести в одно место за пределами столицы. (Тому, кого предполагали включить в персонал, обслуживавший дачи Сталина, никогда не сообщали до самого последнего момента, где именно расположено место их будущей работы или чем предстоит им там заниматься.) Услышав это, она опять ответила отказом, ссылаясь на то, что не может оставить свою больную мать одну и, кроме того, хотела бы окончить спокойно вечернюю школу, в которой училась. Но в конце концов она согласилась после того, как ее заверили, что размер заработной платы возрастет в два раза по сравнению с нынешним уровнем и что ей предоставят машину с шофером, который будет привозить Зину на работу и отвозить домой, к матери и в школу.

Вскоре после того, как она начала работать в качестве прислуги на одной из подмосковных дач Сталина, она влюбилась в сотрудника Охраны, чья служба протекала не на дачном участке, а на прилегавшей к нему территории, и вышла за него замуж. Из-за женитьбы этого сотрудника, хотя он и не входил в личную охрану Сталина и никогда не оказывался в непосредственной близости к вождю, перевели куда-то в другое место и на другую охранную службу, поскольку, согласно правилу, близким родственникам — мужьям и женам, братьям и сестрам, отцам и сыновьям — не разрешалось работать в одном и том же подразделении Охраны или в одном и том же месте. Когда же Зина попросила, чтобы и ее перевели на новое место службы мужа, то ей было отказано, и не только в силу вышеупомянутого правила или на том основании, что она работает как-никак у самого Сталина, но и потому, что просто не могли ей найти подходящую замену. Зину предупредили также, чтобы она как можно дольше избегала заводить детей. В случае же, если она забеременеет, ей в дальнейшем запретят работать в доме вождя и что ее или вовсе уволят из Охраны, или переведут в какое-нибудь другое место, но только не туда, где работает ее муж.

Заметим в связи с этим, что женщинам из обслуживающего персонала Охраны разрешалось возвращаться на работу в резиденцию Сталина по окончании декретного отпуска только в особых, исключительных случаях. Эти исключения распространялись лишь на действительно незаменимых людей или тех, по отношению к которым диктатор испытывал личные симпатии. Хотя, как и в случае с Зиной, подавляющее большинство сотрудников сталинской охраны сперва проходили своего рода испытательный срок в одном из других подразделений Управления и только затем переводились в Охрану № 1, имелись определенные группы охранников, из которых никого ни при каких обстоятельствах не брали в «личную гвардию». Это касалось, в частности, телохранителей других руководителей, поскольку имелась реальная опасность того, что они и после перехода на новую работу могли сохранить верность своим «хозяевам» или просто установить с ними близкие, дружеские отношения. Так, например, если тот или иной офицер был телохранителем Молотова, то его кандидатура даже не рассматривалась, когда речь заходила о новом пополнении в «личную гвардию» Сталина.

Исключение сотрудника Охраны № 1 из состава «личной гвардии» ставило его в положение не только довольно неприятное, но и весьма опасное. За небольшой проступок или недостойное поведение охранника переводили в хозяйственно-снабженческое подразделение Охраны или в московскую милицию. Если же, однако, он обвинялся в потере бдительности или в более серьезных вещах, а то и просто подпадал под подозрение, его отправляли в провинцию, где он, находясь под постоянным надзором, мог служить в одном из органов государственной безопасности или в милиции. Каждый, кто подвергался подобному роду наказания, независимо от характера его провинности, заносился в черный список, который направлялся в отдел «Т» Министерства государственной безопасности, а тот в свою очередь должен был организовать непрерывное наблюдение за оступившимся человеком. Кроме того, уволенным из «личной гвардии» запрещалось посещать место своей прежней работы или поддерживать отношения с бывшими сослуживцами. Нарушение последнего запрета, даже если оно происходило случайно, влекло за собой интенсивный допрос провинившегося и, в отдельных случаях, даже его арест.

У сотрудников Охраны № 1, которым довелось стать телохранителями Сталина, была примерно та же незавидная судьба, как и у личных шоферов диктатора: повседневная рутинная служба с бесконечным сидением без дела в ожидании, когда же наконец соизволит вождь вспомнить о них. Однако было бы неверно утверждать, будто они находились в худшем положении, чем иерархи при «дворе» Сталина. Никто из членов Политбюро не смел покинуть своего кабинета, пока Сталин, у которого давно уже вошло в привычку работать не только в послеобеденное время, но и по ночам, находился в Кремле. Точно так же должны были поступать и министры, начальники отделов, старшие сотрудники и, наконец, рядовые служащие, занимавшие низшую ступень иерархической лестницы. Телохранители «младших» иерархов, которые, преисполнившись чувством долга, следовали во всем примеру начальства, не составляли в этом отношении исключения. Однако у личных охранников диктатора дежурство не растягивалось до бесконечности, поскольку рабочий день у данной категории сотрудников ГУО был ограничен восемью часами, как, скажем, у тех же водителей. Что же касается остальных охранников, то заставлять их просиживать впустую долгими часами не имело никакого смысла. И тем не менее все обстояло именно так.

Отбывая нудную, нескончаемую, как казалось им, повинность, одни просто сидели, уставившись тупо в стены, другие же в это время читали, играли в шахматы или обменивались анекдотами. И все же рано или поздно конец наступал. Большинство младших офицерских чинов покидали дежурное помещение вскоре после полуночи, остальные, а также старшие по должности офицеры — примерно в три утра, в то время как Власик и его заместители оставались сидеть в ожидании, когда же Сталин отправится наконец к себе в Кунцево (а это случалось обычно часа в четыре утра), и только после отъезда вождя расходились по домам или позволяли себе предаться привычным для них занятиям, среди коих первенство держали пьянки.

Вот почему не сильно удивляет судьба очередного сталинского охранника, расстрелянного в 1950 году, сразу же после возвращения смертной казни в СССР. Поражает в этой истории совсем другое, а именно — наглость и бесшабашность погубленного "телохранителя". Его проступок, приведший в итоге к такому печальному финалу, очень напоминает смертельный цирковой номер, когда дрессировщик засовывает голову в пасть льва. Нужно подчеркнуть: неудачный номер. Впрочем, судите сами.

Иван Иванович Федосеев, как и многие сталинские охранники, был человеком "образованным" — за плечами низшее образование в деревне Большая Кольцовка Владимирской области и длительный тернистый путь работника НКВД. Сейчас уже невозможно точно сказать, за какие заслуги он попал в сталинскую когорту охранников, но во время войны Федосеев уже приближен к телу Самого на Ближней даче. Среди прочих он сопровождал вождя на Ялтинскую и Потсдамскую конференции.

Но неожиданно 23 июня 1947 года Ивана Федосеева арестовали.

Выяснилось, что в отсутствии вождя Иван Федосеев, вместе с комендантом сталинской дачи, умудрялся устраивать пьянки-оргии. Пользуясь служебным положением, они приставали к обслуге из девушек, принуждая их к половым отношениям, воровали продукты из сталинских запасов, но главное, периодически заходили в сталинской кабинет и.… ковырялись в почте вождя, читая секретные бумаги на его столе!

Когда Сталин узнал об этом, это был настоящий шок. Он, расстрелявший по надуманным поводам множество людей, впервые столкнулся с такой запредельной, вселенской наглостью своего приближенного. Серов, которому и поручили курировать дело Федосеева, в посмертных мемуарах вспоминал о том, в какой ярости Сталин вызывал его к себе и требовал жестко избивать своего бывшего охранника, "заковать его в кандалы"(так Сталин называл наручники) и вообще, постоянно держать его в холодном карцере. Вождь был уверен, что Федосеева завербовали англичане на Потсдамской конференции.

Чекисты крепко взяли Ивана Федосеева в оборот. На допросах его сильно избивали и быстро превратили в полного инвалида. Он признается, что работал по заданию английской и американской разведки, а вскоре арестуют его жену и родного брата.

Госбезопасность еще долго будет "мурыжить" Федосеева. Периоды "интенсивных допросов" сменялись месяцами бездействия чекистов, казалось, что сам вождь не знал, как с ним поступить.

Когда в 1950 году в СССР вернули "высшую меру наказания", Федосеев фигурировал в первом расстрельном списке, который Абакумов, памятуя о практике 37 года, отправил вождю. При этом жену Федосеева предлагалось осудить на 10 лет ИТЛ, а брата на 15 лет.

Сталин одобрил список. 18 апреля 1950 года состоялось формальное заседание Военной коллегии Верховного суда, где Федосееву вынесли заранее утвержденный приговор. Вечером того же дня его расстреляли.

До самого конца жизни злопамятный Сталин будет помнить своего незадачливого охранника. В 1952 году по подозрению в "связях с Федосеевым" арестуют коменданта Ближней и еще нескольких охранников, а в январе 1953 года это же "пришьют" самому Власику.

Единственные просветы в скучной, монотонной и пустой в целом жизни сотрудников Охраны № 1, занимавшихся сидячей работой, наступали только тогда, когда диктатор отправлялся отдыхать куда-нибудь к Черному морю. Оставшиеся в Москве офицеры впервые за долгое время получали возможность по-настоящему насладиться жизнью: ведь теперь они могли покидать свои кабинеты еще до полуночи. Для телохранителей, которые сопровождали Сталина сохранялась, однако, все та же рутина, если не считать, конечно, того, что на юге им не всегда приходилось дежурить до бесконечности долго, как во время пребывания Сталина в Кремле.

Охрана № 2 по численности личного состава была значительно более крупной организацией, чем элитная «личная гвардия». Она также имела в своих рядах телохранителей — около тысячи человек, занимавшихся обеспечением безопасности советских руководителей, находившихся в непосредственном подчинении Сталина. И это, не считая контингента охранников при партийных и государственных учреждениях. Однако основной состав ее сотрудников был представлен все же солдатами, выполнявшими при «дворцовой гвардии» роль вспомогательной силы, и значительно более многочисленным обслуживающим персоналом, трудившимся в резиденциях «младших» иерархов.

В структурном отношении Охрана № 2 формально состояла из четырех отделов, а фактически — из двух пар взаимно дополнявших друг друга подразделений. Первый отдел обеспечивал телохранителями «младших» иерархов и прочих партийных сановников, которых, как считалось, следовало защищать, хотя, если называть вещи своими именами, в данном случае речь шла вовсе не о защите этих людей, а о наблюдении за ними. Третий отдел также имел в своем составе охранников, которые должны были присматривать за партийными и государственными учреждениями и, конечно же, заботиться о личной безопасности их высшего начальства. Во втором отделе насчитывалось примерно две тысячи агентов в штатском, дежуривших на московских улицах, — в первую очередь на тех из них, по которым чаще всего проезжали Сталин и его приближенные. Четвертый отдел, численность личного состава которого достигала одно время около трех тысяч человек, имел в своих рядах служивших в Москве милиционеров (на самом деле сотрудников Охраны), которые, поддерживая порядок в столице, работали в тесном контакте с агентами в штатском из второго отдела. За пятилетний период истории Управления на посту начальника Охраны № 2 побывало два человека. Оба они были генерал-майорами, и каждый из них плохо кончил. Первым занял эту должность Дмитрий Шадрин, прослуживший уже немало лет в органах государственной безопасности. Когда в конце Второй мировой войны ему поручили создать специальную службу телохранителей для Тито, то он столь успешно справился с данным заданием, что после разрыва Сталиным отношений с югославским «отступником» в 1948 году советским агентам так и не удалось, несмотря на все их старания, внедриться в эту организацию, охранявшую общепризнанного балканского лидера. За проявленное им чрезмерное усердие Шадрин был обвинен в «титоизме», лишился своей дачи, построенной на деньги Тито неподалеку от Москвы, и затем, с трудом сохранив жизнь, отправился в ссылку в провинцию. Кузьмичев, закадычный друг Берии, возглавивший после Шадрина Управление, после падения своего приятеля был объявлен преступником и вскоре казнен.

Первый отдел подразделялся на сектора, представленные самостоятельными командами телохранителей, обеспечивавшими безопасность «младших» руководителей Хотя звания начальников секторов колебались от старшего лейтенанта до генерала, в большинстве случаев эти посты занимали все же генералы или полковники. Обычно, но не всегда, возглавляли телохранителей более старых членов Политбюро старшие офицеры. Например, начальником охранников Кагановича был генерал, Молотова — сперва генерал, а затем полковник, Берии и Хрущева — полковники. Генерал, который стоял во главе телохранителей Молотова, в течение нескольких лет занимал также пост заместителя начальника первого отдела. Численность сотрудников Охраны № 2, выделявшихся иерархам, отражала их статус в сложившейся в стране общественно-политической обстановке. К Молотову, к примеру, было приставлено примерно сто двадцать человек, к Берии — около ста, к Булганину, Маленкову и Хрущеву — от семидесяти пяти до ста, — и это в то время, когда у маршала Жукова их насчитывалось неполных два десятка, а у Абакумова — и того меньше, всего лишь какая-то дюжина.

Точно так же и число телохранителей, обеспечивавших личную безопасность «младших» руководителей, которые находились в действительности не только под защитой, но и под наблюдением приставленных к ним лиц, варьировалось в зависимости от положения, занимавшегося этими сановниками в социальной структуре общества. Те, кто находился повыше, имели около шестидесяти телохранителей, тогда как менее важным персонам выделялось не более тридцати пяти человек. Но численность обслуживающего персонала, состоявшего из сотрудников Охраны № 2 и распределявшегося между сановными лицами, была обычно одной и той же у всех без исключения «младших» независимо от занимаемых ими постов. Иными словами, в дополнение к телохранителям в их распоряжение поступали еще комендант (он же начальник соответствующего сектора телохранителей, а также практически домоправитель), экономка, дворник или привратник, истопник, один или двое садовников, повара, подавальщицы, от двух до трех горничных и от трех до четырех шоферов.

Как правило, сотрудники первого отдела проживали в многоквартирных зданиях на улицах Серафимовича и Грановского и в нескольких некогда частных московских домах, предназначавшихся членам Политбюро и прочим «младшим» иерархам. Когда же находившиеся под их защитой и наблюдением сии достославные мужи отправлялись на свои дачи, располагавшиеся в лесу или возле рек и водохранилищ, оживлявших окрестности столицы, то рядом с ними были всегда и сотрудники Охраны № 2.

Во время пребывания там этих чиновников офицеры в штатском, вооруженные парой пистолетов, и группы кинологов с собаками денно и нощно обходили дозором прилегавшие к дачам места, оказывая тем самым определенную помощь оснащенной автоматами постоянной дачной охране.

Помимо здравствовавших сановников и членов их семей, первый отдел опекал также и семьи почивших партийных руководителей, — разумеется, только тех, кто не был еще развенчан. В частности, Охрана № 2 предоставляла вдове Дзержинского, канонизированного основателя советской службы государственной безопасности, шофера с машиной и домашнюю прислугу. Аналогичную заботу проявляла она и о семьях Жданова, Щербакова, Калинина, Орджоникидзе и многих других реликтах прошлого времени. Но, как ни, казалось бы, на первый взгляд это странным, телохранителей к ближайшим родственникам усопших лидеров не приставляли. Несомненно, это объясняется в первую очередь тем, что они не представляли собой никакой угрозы для Сталина.

В дополнение к секторам, на которые возлагалась забота о «младших», в распоряжении первого отдела имелось также и весьма своеобразное подразделение, известное как «резервная группа». Этот подотдел был обязан выполнять одновременно две задачи: надзирать над подпадавшими под «юрисдикцию» Охраны № 2 районами, в которых появлялись время от времени члены Политбюро, и брать на заметку оказавшихся там других советских граждан, а также «обеспечивать безопасность» руководителей зарубежных коммунистических стран. Подобного рода «защита» распространялась во время их пребывания в Советском Союзе в качестве гостей и на лидеров зарубежных коммунистических партий, не стоявших у власти, — в частности, на политических деятелей, возглавлявших коммунистическое движение в Италии, Франции и Германии. Сотрудники «резервной группы» были не только глазами и ушами Сталина, но и, если в том возникала нужда, его «длинной рукой»: они не колеблясь выполняли любые распоряжения Сталина, когда тот считал необходимым непосредственно вмешиваться в дела таких послушных своих сателлитов, как, например, тот же Ульбрихт из Восточной Германии, Ракоши из Венгрии или Готвальд из Чехословакии.

В отличие от тех оперативников, что служили в «резервной группе», положение начальников телохранителей, как, впрочем, и их подчиненных, в обязанности которых входило обеспечивать безопасность приближенных Сталина, было довольно шатким. Их судьбы находились в прямой зависимости от политических судеб тех, кого они охраняли. Кроме того, телохранители всегда могли стать жертвами обычных капризов и своеволия охраняемых лиц, находившихся под их защитой, а то и просто невезения. Судя по всему, особенно трудно было ладить со своими хозяевами охранникам Ворошилова, Молотова и маршалов Жукова, Тимошенко и Рокоссовского. Однако случалось и такое, правда, очень и очень редко, что отдельные руководители приходили на помощь своим телохранителям, когда те оказывались в трудном положении. Наиболее яркими свидетельствами столь редких, как уже было отмечено нами, взаимоотношений между телохранителями и их «подопечными» служат два случая, связанные непосредственно с Молотовым. Когда этот иерарх, занимавший в ту пору пост министра иностранных дел, находился на конференции ООН, проходившей в 1947 году в Сан-Франциско, один из его телохранителей за какую-то провинность был отправлен назад на свою родину, где ему предоставили сравнительно низкооплачиваемую работу в местных органах государственной безопасности. Однажды вечером, вскоре после возвращения из США, Молотов поинтересовался, куда девался охранник, с которым он обычно играл в бильярд. Узнав, что в его отсутствие постоянный партнер по игре был наказан, самый близкий и к тому же старейший друг Сталина пришел в ярость. В результате на следующий же вечер опальный офицер, вернувшись на свое прежнее место, смог снова составить компанию Молотову.

Еще более благородно поступил Молотов со своим главным телохранителем — генерал-майором Василием Погудиным. Этот сотрудник Охраны, став хроническим алкоголиком, нередко напивался так, что скорее не он «опекал» Молотова, а Молотов его. Решив наконец расстаться с этим охранником, Молотов проследил, чтобы Погудина, предоставив ему хорошую квартиру в Москве, отправили с почетом в отставку, что и произошло в 1951 году. Однако полковник Александров, преемник Погудина, оказался в куда более сложной ситуации, типичной, впрочем, для телохранителей. Он получил свое новое назначение незадолго до того, как Молотов впал у Сталина в немилость. Горышев, заместитель Власика, сказал в ожидании обычной в таких случаях развязки: «Ну что ж, если они тронут Молотова, мы уберем Александрова», — и затем приказал одному из своих подчиненных порыться в личном деле Александрова в поисках какого-нибудь компромата, который позволил бы в случае чего, обвинив бедолагу в «троцкизме», разделаться с ним. Однако Молотову удалось-таки, хотя и с трудом, избежать, казалось бы, неминуемого конца. А вместе с ним уцелел и Александров.

Значительно меньше повезло начальнику охраны Ворошилова, пострадавшему в 1948 году из-за того, в чем он лично не был повинен, хотя «первый красный офицер» сделал все, что мог, чтобы не дать его в обиду. Беда подстерегла этого человека в канун Нового года. Во время детских игр вокруг праздничной елки на даче Ворошилова, которая находилась примерно в двадцати милях от Москвы, вспыхнул огонь. Произошло это исключительно по вине внуков маршала. Пожар случился глубокой зимой, к тому же необычайно суровой, так что вода замерзала в насосах и брандспойтах. Противопожарное же оборудование, высланное из Москвы, прибыло на место уже после того, как дача сгорела дотла. Огонь попортил все ордена и медали Ворошилова, наградные сабли и шашки, а также и подарки, полученные им от советского руководства и правительств зарубежных стран. Сталин, сам не свой от охватившего его гнева, когда он услышал о том ущербе, который был нанесен разбушевавшимся пламенем его соратнику, распорядился дать начальнику охраны Ворошилова, начальнику хозяйственно-снабженческого подразделения Охраны и инспектору противопожарной службы Охраны от трех до семи лет тюремного заключения за якобы допущенную ими халатность, несмотря на тот факт, что ни одного из них не было на месте происшествия в то время, когда там начался пожар. Только спустя примерно три года по настоянию Ворошилова и, конечно же, без ведома Сталина все трое «преступников» были освобождены и вернулись в Управление, но с понижением в должности.

Наибольшие проблемы у Охраны № 2 возникали в ту пору с маршалом Жуковым, хотя при этом ни один из охранников не сломал себе шею. Опасаясь прославленного героя войны и делая все возможное, чтобы дискредитировать его, Сталин отправил маршала сначала на сравнительно скромное место в Одессу, а затем на столь же малозначительный пост на востоке Урала, в Свердловске. Когда к Жукову впервые приставили телохранителей, он был достаточно наивен, чтобы думать, будто это еще один знак внимания, оказанный ему благодарным Сталиным. И только спустя какое-то время, избавившись от этого заблуждения, осознал, что сотрудники Охраны № 2 были скорее не телохранителями как таковыми, обеспечивавшими его безопасность, а надзирателями, следившими за каждым его шагом. Сделав это открытие, маршал начал нервничать и нередко набрасывался на своих телохранителей, — хотя и понимал, что они глубоко уважают его, относятся к нему исключительно доброжелательно, а если что и не так, то они лишь выполняют свой долг. Жуков жаловался — и с полным на то основанием, — что в то время как его охранники могут ездить в Москву и обратно, он, маршал Советского Союза, не может этого делать. Однажды, находясь в смятенном состоянии чувств, Жуков повернулся внезапно к подавальщице и закричал: «Почему ты следишь все время за мной?».

Характеризует состояние маршала также и то, что, желая избавиться от одного из начальников приставленной к нему охраны, он выдвинул против него вымышленное им же самим обвинение в нарушении субординации. Тот же был лишь рад, когда его перевели в другое место, тем более что высокое начальство, отлично зная Жукова, никак не наказало охранника за этот инцидент.

Затем, в 1950 году, Жукову вздумалось вдруг появиться на проходившей в Свердловске областной партийной конференции, на которой он выступил с небольшой речью. Хотя слова маршала не содержали ничего мало-мальски важного, делегаты в течение пяти минут стоя аплодировали ему. Появление опального героя войны на столь многолюдном собрании уже само по себе такое событие, которое власть предержащие не могли проигнорировать. Когда Сталина, ревностно относившегося к маршалу, известили о «возмутительной выходке» строптивца, — в том же, что сообщение об этом моментально было передано в Кремль, можно не сомневаться, — начальник телохранителей Жукова оказался в весьма сложном положении. Однако, поскольку почти всем было ясно, сколь трудно иметь дело с ссыльным, по существу, маршалом, и к тому же не нашлось готовой замены начальнику охраны, тот отделался выговором.

Что же касается Жукова, то ему ясно дали понять, чтобы впредь он не появлялся более таким вот образом на публике. Телохранители в свою очередь стали внимательно следить за тем, чтобы маршал никогда не нарушал этого распоряжения. Телохранители маршала Тимошенко не сталкивались с подобного политического характера проблемами, поскольку их «подопечный» безропотно воспринял тот «факт», что победоносная Красная армия, возглавляемая Сталиным, одержала победу в войне во благо Советскому Союзу. Однако он имел склонность компенсировать свою послевоенную участь под властью Сталина тем, что прикладывался к бутылке с горячительным напитком чаще, чем положено. Его продолжительные запои не были ни для кого секретом, и так как Тимошенко отдавал предпочтение водке, приставленные к нему охранники должны были обладать недюжинным здоровьем, поскольку их хозяин попросту приказывал им участвовать в попойке.

Подобные пиршества длились порой по нескольку дней. Как они проходили, можно судить хотя бы по тому, что одного из начальников охраны пришлось срочно переводить в Москву после того, как он во время ночного кутежа ударил бутылкой адъютанта Тимошенко.

Точно так же не носили политической окраски и «фокусы», которые «выкидывал» маршал Рокоссовский. И тем не менее у первого отдела возникало немало проблем, связанных с его «подопечным», которому он должен был обеспечивать «защиту». Если отвлечься от военных характеристик министра обороны Польши (подобно Дзержинскому и Менжинскому, Рокоссовский был поляком), то можно смело сказать, что маршал не прочь был гульнуть налево.

Подобное его увлечение вызвало жалобу, в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС, с просьбой воздействовать на коммуниста Рокоссовского. Но поскольку Рокоссовский в политическом отношении беспокоил Сталина значительно меньше, чем Жуков или Тимошенко, он оставлял эти просьбы без внимания. Однажды, например, перелистав бегло очередную докладную записку о поведении маршала, Сталин отшвырнул ее в сторону и произнес: «У меня нет Суворова, Рокоссовский же — мой Багратион».

Сотрудники второго отдела, представленные агентами в штатском, были своего рода пехотой в сталинской охранной системе. И сколь бы простой ни казалась работа, которой они занимались, нельзя забывать и о том, что агенты выполняли также и функции глаз и ушей, а при случае и «длинной руки» Управления. Этих людей, которые если и могли кого-то ввести в заблуждение своим гражданским одеянием, так только наиболее наивных граждан, расставляли на всех перекрестках, возле учрежденческих зданий, в парках и зонах отдыха, но особенно много их было у почтамтов, магазинов, ресторанов, кафе и парикмахерских по всей Москве. Жители столицы, разбиравшиеся в методах работы органов государственной безопасности несопоставимо лучше, чем остальные советские граждане, распознавали с первого же взгляда, кто переодетый в штатское агент, а кто — добропорядочный обыватель: Для того чтобы агенты не успели примелькаться местным жителям, их то и дело переводили с места на место, обычно из города в пригороды и наоборот. Дежурство на каждом из установленных постов велось круглосуточно, в три смены.

Эти люди, о которых сейчас идет речь, были все как один меткими стрелками и отлично владели приемами джиу-джитсу и другими видами борьбы. Вооружены они были пистолетами и ножами, но агентов наставляли в первую очередь пускать в ход ножи, если, конечно, обстоятельства позволяют сделать это: чем меньше шума, тем лучше.

Находясь на дежурстве, они следили буквально за каждым, кто попадал в их поле зрения. Особую бдительность проявляли агенты в зонах повышенного внимания или в районах, где, хотя бы и нечасто, появлялись Сталин или другие высшие руководители. Любой, кто оказывался там, сразу же брался на заметку, а если он к тому же еще оставался на «поднадзорной» территории свыше тридцати минут, то агент приказывал ближайшему милиционеру (сотруднику четвертого отдела Охраны № 2) проверить документы «подозрительного» человека. И это несмотря на то, что проходили годы, а никого, кто попадал в категорию «подозрительных», так и не задержали. Но порядок есть порядок, и человека, вторгшегося в район, где он не был желанным гостем, просили пройти дальше, если даже он никому ничем не мешал. Единственным положительным результатом подобной системы контроля являлось то, что в зонах повышенного внимания не наблюдалось никаких нарушений общественного порядка. По вечерам, когда магазины и большинство учреждений прекращали работу, дежурным агентам из числа сотрудников Охраны, буквально наводнявшим улицы столицы, приходилось выполнять еще одну обязанность — входить в здания закрывавшихся на ночь «объектов», осматривать их с подвалов до чердаков и наблюдать за тем, как тамошние служащие запирают наружные двери.

Ежедневно, перед тем как агенты покидали штаб-квартиру, чтобы заступить на дежурство, их знакомили с последней сводкой, показывали им фотоснимки и давали описание лиц, которые подозревались в совершении преступления или разыскивались органами «правопорядка» по причинам, не связанным, как правило, с безопасностью иерархов. Подобная практика позволяла Сталину держать столицу чистой от подозрительных личностей и нежелательных элементов всех без исключения категорий. Говоря об огромной роли, которую играли постовые агенты в поддержании порядка в Москве, необходимо также отметить, что их работа никак не ограничивалась тем, чем они занимались во время дежурства: вернувшись в штаб по окончании рабочего дня, они обязаны были перед тем, как отправиться домой, составить подробный письменный отчет, в котором бы сообщалось обо всех негативных происшествиях, имевших место на их участке, и о замеченных ими «подозрительных» лицах.

Если упомянутые в подобных докладных «нежелательные» элементы проживали на «поднадзорной» территории, то их обычно переселяли в какой-нибудь другой район Москвы, подальше от зон повышенного внимания, или в один из пригородов столицы. Существенную помощь агентам в выявлении «нежелательных» лиц оказывали осведомители из местных жителей. Заметим попутно, что все до единого дворники, работавшие в данных зонах, официально являлись осведомителями второго отдела. Во втором отделе насчитывалось тринадцать секторов. Каждый из них, за исключением одного, о котором мы расскажем чуть позже, курировал «свою», вверенную его попечению территорию. Например, сотрудники первого сектора дежурили у кремлевских стен и на Красной площади, в то время как сотрудники второго и третьего секторов несли свою вахту на Арбате и далее, вплоть до Кутузовского проспекта, по которому неизменно пролегал маршрут Сталина, когда он возвращался к себе на дачу. Упомянутое же нами исключение представлял собой двенадцатый сектор, не имевший никакого отношения к делению Москвы на закреплявшиеся за другими секторами участки. Данное подразделение, именовавшееся группой подземного и надземного хозяйства, проверяло чердаки, подвалы, телефонные будки, водопроводы, канализацию, электроэнергетическую систему и люки на московских улицах. Этот сектор должен был первым давать заключение о всех новых строительных объектах и заботиться о своевременном проведении профилактических мероприятий и ремонтных работ по поддержанию в надлежащем состоянии различных сооружений коммунального назначения. И это по его распоряжению и под его надзором в конце сороковых на Арбате развернулись грандиозные, невиданные в этих местах работы по укладке солидного слоя бетона на всем протяжении улицы, что делало невозможным минирование пути, по которому ездил Сталин.

Несмотря на напряженный характер работы, которой занимался второй отдел, во главе его никогда не стояли выдающиеся личности. Первым начальником данной службы был заядлый выпивоха, оказавшийся среди тех, кто погиб в 1948 году в окрестностях Сочи, отважившись отправиться в пьяном виде по горной дороге в машине, которая, как и следовало ожидать, свалилась в конце концов в пропасть. Слабостью его преемника полковника Георгия Комарова были женщины, в результате чего в 1951 году его за моральное разложение перевели с понижением в должности в милицию. По той же причине и в том же 1951 году сместили с занимаемого им поста и преемника Комарова полковника Василия Шаталова.

Хотя к тому времени, когда встал вопрос об увольнении Комарова, у Управления уже имелся достаточно богатый опыт по части избавления от неугодных лиц, которые не устраивали этот орган по тем или иным причинам, его сотрудникам пришлось изрядно повозиться, прежде чем им удалось наконец подкопаться под начальника второго отдела. Несмотря на все свое распутство, Комаров не сделал ничего такого, что позволяло бы снять его с должности, пока наконец не допустил ошибку, спутав свою слабость со своей работой. Случилось же это тогда, когда, безумно влюбившись в привлекательную юную особу, он решил, что не может жить без нее и должен всегда ее видеть — и днем и ночью. Чтобы так оно и было, Комаров сообщил в отдел кадров о необычайных способностях девушки и сказал, что она стала бы ценным приобретением для штаба Охраны. По прошествии какого-то времени, после того как девушка прошла надлежащую проверку и оказалась «чистой» по всем статьям, ее приняли на работу в одно из подразделений ГУО в качестве секретарши. Однако во время дополнительной проверки на благонадежность было обнаружено, что она — подружка Комарова. А несколько позже, когда ее уже перевели в центральный офис Охраны, в ходе обычного наружного наблюдения выявилось и то, что, куда бы ни шла девушка после работы, туда же направлялся и Комаров. О данном совпадении маршрутов двух этих сотрудников и об их личных связях, о которых стало известно в результате проверки степени благонадежности девушки, было доложено уже неоднократно упоминавшемуся нами Горышеву, начальнику отдела кадров. Изучив представленные ему бумаги, Горышев вызвал к себе своего помощника и сказал: «Комаров — тупой сукин сын, от которого мне хотелось бы как можно скорее избавиться. Он женат, так что у нас есть за что зацепиться». Помощнику было приказано составить докладную, в которой бы обстоятельно, без всяких там упущений, сообщалось о том, чем занимаются во внерабочее время Комаров и его подруга, и содержались пикантнейшие подробности, касающиеся самых что ни на есть интимных сторон их легкомысленного поведения. Докладная была подготовлена в рекордно короткие сроки, за какие-то несколько дней. И делу сразу же дали ход. Однажды, где-то вскоре после полуночи, насмерть перепуганную девушку арестовали и доставили в кабинет Горышева в штабе Охраны для очной ставки с Комаровым. Оба тотчас же признались в своей любовной связи. Девушку незамедлительно уволили, предупредив предварительно, чтобы держала рот на замке и не вздумала никогда никому рассказывать о том, в каком месте она служила и что с ней случилось потом. С Комаровым же обошлись несколько лучше. Как только по завершении очной ставки подружку начальника второго отдела увели из кабинета, Горышев повернулся к Комарову: «Сами подумайте, что произойдет, если я сейчас позвоню вашей жене и попрошу ее приехать сюда, чтобы…» Вероятно, мольбы Комарова о снисхождении возымели действие — во всяком случае, он отделался тем, что был переведен в милицию.

Служить в третьем отделе было еще более тягостно, чем во втором, даже несмотря на то, что его работники носили щеголеватую форму сотрудников органов государственной безопасности, что позволяло им в значительной мере избегать насмешек со стороны гражданского населения, которое порою было не прочь поразвлечься, поддевая агентов в штатском, дежуривших на улицах Москвы.

Хотя сотрудники третьего отдела тоже числились телохранителями, по существу, они были всего лишь привратниками, сторожами и консьержами, пусть и несколько более высокого ранга. Их можно было увидеть буквально во всех важных партийных и государственных учреждениях, в том числе таких, как ЦК КПСС, размещавшийся на Старой площади, Совет Министров СССР, расположившийся на проспекте Маркса, Академия наук СССР, специализированные институты по ядерным исследованием и лаборатория «К-P», названная так по начальным буквам фамилий работавших там супругов — докторов наук Нины Клюевой и Григория Роскина, которые из года в год безуспешно проводили исследования по лечению рака под бдительным оком сотрудников Охраны, не спускавших с них глаз. Комендантами и охранниками в перечисленных выше учреждениях, как и во многих других, независимо от их профиля, были сотрудники третьего отдела. Проходившие там службу офицеры были обязаны дежурить в дневное время на контрольно-пропускных постах и периодически обходить коридоры, подвалы, чердаки, туалетные комнаты и пустые кабинеты. Что же касается ночного времени, то некоторым из них поручалось присматривать за уборщицами и другим обслуживающим персоналом, занимавшимися своей работой в столь поздние часы.

Четвертый отдел, представленный милицией, был включен в структуру Управления и подчинявшейся ему Охраны № 2 скорее просто на всякий случай, чем в соответствии с каким-то заранее продуманным планом или с целью пополнения за счет его личного состава рядов телохранителей. В 1947 году на органы государственной безопасности обрушился целый шквал сообщений о том, что группа офицеров милиции — в то время самостоятельной организации, находившейся в ведении МВД, — замыслила совершить нападение на некоторых членов Политбюро, в частности, на тех, кто, как и Сталин, регулярно проезжал по Арбату. Хотя все эти «уведомления» не имели ничего общего с действительным положением вещей, милиция тем не менее подверглась массовой чистке, в результате которой около тысячи двухсот человек были или посажены в тюрьму, или, в лучшем случае, уволены с работы. Кроме того, тогда же ОРУД (Отдел регулирования уличного движения) был передан в ведение Охраны № 2, в то время как остальные подразделения милиции в стране вышли из-под командования МВД и поступили под контроль МГБ.

К тому времени, когда перетряска кадров подошла к концу, моральный дух успешно прошедших чистку сотрудников милиции был крайне низок, и Управление, чтобы поднять его в столице, включило всех ее милиционеров в четвертый отдел Охраны, что влекло за собой повышение зарплаты, улучшение жилищных условий и предоставление им различных дополнительных льгот. Однако при этом не все прошло гладко. Перевод в только что сформированный четвертый отдел также и кадровых сотрудников Охраны вызвал у них понятное в какой-то мере возмущение, поскольку они восприняли это как понижение своего статуса до уровня обычных милиционеров. Результатом подобной реакции явились взаимная отчужденность и неприязнь, которые стали определять дальнейшие отношения между этими двумя группами — кадровыми сотрудниками Охраны и «новичками». Подобное противостояние не могло не отразиться на москвичах: милиция стала хуже работать, а ее сотрудники в общении с гражданами не проявляли должного такта и недоброжелательно относились чуть ли не ко всем, кто к ним обращался. О низкой эффективности работы московской милиции можно судить хотя бы по тому, что в столице с ее значительно меньшей интенсивностью дорожного движения, чем в других крупных городах мира, фиксировалось «на душу населения» намного больше дорожных происшествий, чем в остальных мегаполисах. Вождение машины в нетрезвом виде, превышение скорости и переход через улицу в неположенном месте были обычным явлением. Роль четвертого отдела как одного из оперативных подразделений Управления резко упала, поскольку его сотрудники, отвлекаясь на эти явления, были, естественно, не в состоянии уделять должное внимание выполнению возложенных на них обязанностей стражей порядка, обеспечивающих безопасность советского руководства. Эти сбои в работе четвертого отдела в какой-то мере прикрывались и компенсировались сотрудничеством с дежурившими в гражданской одежде агентами из второго отдела. Милиция, опираясь на их помощь и поддержку, более или менее справлялась с такими своими обязанностями, как проверка документов у «подозрительных лиц», попавших в поле зрения сотрудников второго отдела, и переключение светофора на желтый свет, когда Сталин и его соратники проезжали по городу.

Однако относительно такой возложенной на милицию функции, как организация дорожного движения, можно сказать только одно: она не имеет ничего общего с задачами, которые ставятся во всем мире перед органами государственной безопасности. Проверка водительских прав, регулирование уличного движения, выписывание штрафов или передача в суд дел, заведенных на нарушителей дорожных правил, — это ли должно входить в прямые обязанности сотрудников охранных ведомств? Пожалуй, единственным светлым пятном в истории четвертого отдела является тот факт, что начальником его был Николай Борисов, обаятельный человек из старослужащих, проработавший в милиции четверть века и знавший столицу столь хорошо, что историки то и дело обращались к нему за советом.

Наконец, следует сказать о подопечных, находившихся под защитой охраны № 2 (1947–1952).

Абакумов Виктор Семенович.

Андреев Андрей Андреевич.

Берия Лаврентий Павлович.

Буденный Семен Михайлович.

Булганин Николай Александрович.

Василевский Александр Михайлович.

Вознесенский Николай Алексеевич.

Ворошилов Климент Ефремович.

Вышинский Андрей Януарьевич.

Димитров Георгий.

Жданов Андрей Александрович.

Жуков Георгий Константинович.

Каганович Лазарь Моисеевич.

Косыгин Алексей Николаевич.

Круглов Сергей Никифорович.

Кузнецов Алексей Александрович.

Куусинен Отто Вильгельмович.

Маленков Георгий Максимилианович.

Меркулов Всеволод Николаевич.

Микоян Анастас Иванович.

Молотов Вячеслав Михайлович.

Патоличев Николай Семенович.

Пономаренко Пантелеймон Кондратьевич.

Попов Георгий Михайлович.

Рокоссовский Константин Ксаверьевич.

Серов Иван Александрович.

Соколовский Василий Данилович.

Суслов Михаил Андреевич.

Тимошенко Семен Константинович.

Хрущев Никита Сергеевич.

Чойбалсан Хорлогийн.

Шверник Николай Михайлович.

Глава 4

Хозяйственно-снабженческая служба

Исключительно важным подразделением Главного управления охраны являлась хозяйственно-снабженческая служба. Она обеспечивала оказывавшихся на ее попечении граждан буквально всем, в чем только может нуждаться человек. На нее возлагалась обязанность удовлетворять все мирские потребности Сталина, членов его семьи, приближенных диктатора и членов их семей. Тех, кого вверяли ее заботам, она опекала буквально от колыбели и до могилы. Данное обстоятельство не только приводило к формированию из советских вождей «нового класса», описанного Милованом Джиласом (серб. Милован Ђилас; 12 июня 1911, с. Подбишче, Королевство Черногория — 20 апреля 1995, Белград) — югославский политический деятель и литератор черногорского происхождения, известный как популяризатор концепции «нового класса» — партийной номенклатуры, правящей в коммунистических странах), но и позволяло им жить в своем собственном мире, самодостаточном и изолированном от рядовых граждан.

Такого богатого продовольственного склада, который имелся у первого сектора, не было больше ни в одной стране мира. В нем хранилось буквально все, что касалось продуктов питания и напитков: икра, превосходнейшие вина отечественного и зарубежного производства, всевозможные виды мяса, птицы и рыбы, фрукты и овощи в любое время года, бакалейные товары и даже специальные продукты для высшего звена, соблюдавших диету. Все это совершенно бесплатно предоставлялось привилегированным клиентам и к тому же в неограниченном количестве. Единственное, с чем вынуждены были считаться сановники, пользуясь складом, так только с особенностями своего организма, в частности, с характером обмена веществ и емкостью желудка.

Чтобы прокормить это количество потребителей, первому сектору приходилось связываться напрямую с подмосковными земледельческими хозяйствами и бойнями, совхозами, разводившими в прудах и озерах рыбу, и располагавшимися на юге колхозами. (Некоторые из таких южных колхозов находились в Абхазии, славящейся на весь мир долгожителями, которые, вероятно, благодаря тому обстоятельству, что они исправно поставляли продукты питания к столам Сталина и его прихвостней, имели все шансы еще прожить бог знает сколько.)

Центральный распределитель первого сектора находился на Бережковской набережной, неподалеку от Киевского вокзала. Именно здесь начальник охраны охраняемого лица, а отнюдь не жена сановной особы или кто-то еще из его домочадцев, получал все необходимые продукты питания. Отметим, кстати, что семьям высших чиновников запрещалось производить закупки в государственных магазинах и на рынках, как делали это рядовые граждане — «хозяева страны». Тем не менее отдельные гурманы, не знавшие предела в своих гастрономических устремлениях, не могли удержаться от соблазна купить в обычных магазинах что-либо из провизии. Но это им мало что давало: в подобных случаях сотрудники Охраны, действуя строго по инструкции, внимательно следили за тем, чтобы подобные покупки никогда не попадали на стол.

Еще одна «точка», находившаяся в ведении первого сектора и именовавшаяся «Кремлем», представляла собой своего рода диетический ресторан, располагавшийся, впрочем, не за стенами древней крепости, как можно было бы подумать, учитывая его название, а на Калининском проспекте, неподалеку от многоквартирных домов на улице Грановского, где проживали менее значимые советские руководители. Если у «слуги народа» и его супруги возникало желание воспользоваться услугами «Кремля», им тотчас же доставляли прямо на дом заказанные блюда, приготовленные в соответствии с предписаниями персонального врача из сотрудников Охраны, приставленного к данному чиновнику. Руководители, которые хотели бы пообедать на сей раз где-то вне дома или просто принять гостей, отправлялись в «Кремль». Довольно часто в этот ресторан заходили, чтобы отобедать вместе, члены Политбюро, министры и даже их заместители, и когда такое случалось, каждому клиенту подавались предписанные ему диетические блюда.

«Кремль» имел все, что было необходимо, чтобы обслуживать на самом высоком уровне столь специфическую, капризную клиентуру. Он располагал огромным помещением, имел многочисленный персонал. Одних только поваров, одновременно дежуривших на кухне, насчитывалось не менее тридцати человек. У всех них имелись описания диетологических особенностей питания чиновников, и еженедельно составлялись меню для каждой сановной особы. Если в том возникала нужда, то в любой момент можно было позвонить в ресторан по телефону и попросить внести в меню соответствующие изменения. Что же касается сотрудников Охраны, то и о них позаботились: они имели возможность питаться бесплатно в столовых и ресторанах, размещавшихся в различных зданиях и помещениях.

Чтобы, не дай бог, в бездонные желудки чиновников не попало ничего такого, что могло бы привести к нежелательным последствиям, включая и летальный исход, в распоряжении первого сектора имелся многочисленный штат микробиологов, химиков и токсикологов, располагавших на Кузнецком мосту собственной лабораторией, где образцы всего того, что предназначалось для высших сановных лиц, подвергались анализу или испытывались на морских свинках и других животных. Ни одна долька фрукта, ни одна бутылка вина, ни один кусочек мяса или хлеба не попадали на стол Сталина или его соратников до тех пор, пока специалисты по ядам не убеждались окончательно, после тщательной проверки, в том, что все это абсолютно безвредно.

Как и можно было ожидать, начальник этого исключительно важного первого сектора входил в ближайшее окружение Власика и Поскребышева. Однако, в 1949 году с ним все же пришлось расстаться после того, как у него обнаружили сифилис и, естественно, отстранили его от любых контактов с продуктами питания, предназначавшимися для руководства, а затем и вовсе сослали в провинцию, где он стал заместителем начальника местного органа государственной безопасности. Подобное перемещение его никак не устраивало: жизнь вдали от ярких огней столичного града — вовсе не то, что ему хотелось. Но тут уже ничего нельзя было поделать: даже после того, как Власик с Поскребышевым по личной просьбе своего приятеля взяли его обратно в Охрану, Поскребышев не позволил ему работать в Москве или Сочи, компенсируя свой запрет тем, что назначил его заместителем коменданта, предназначавшегося для Сталина оздоровительного центра в Крыму, который, однако, сам вождь так и не удосужился посетить. На своем новом посту бывший «провиантмейстер», пользовавшийся некогда всеобщим почитанием, оставался еще долгое время и после кончины Сталина. На протяжении не одного года второй сектор представлялся многим сказочной сокровищницей, из которой как из рога изобилия сыпались на высших чиновников, всякие блага, отпускавшиеся им на личные расходы из не лимитированных денежных фондов. Однако после ужесточения системы контроля за финансовой дисциплиной, что было осуществлено весной 1952 года, размер подобных «вспомоществований» в денежной форме был «сокращен» до «каких-то» тридцати тысяч рублей в месяц, предназначавшихся официально для покрытия «непредвиденных» расходов прикрепленных к этой кормушке персон, а в действительности представлявших собой самые обычные «карманные» деньги. И это в то время, как рядовой советский гражданин зарабатывал в среднем от семидесяти до девяноста рублей в месяц, не имея при этом никаких дополнительных источников существования. Кроме того, они не платили подоходного налога и, в отличие от рядовых советских граждан, были освобождены от необходимости подписываться на систематически выпускавшиеся режимом «чрезвычайные займы» для покрытия государственных расходов. Нельзя забывать и о том, что государство и так совершенно бесплатно обеспечивало их буквально всем, в чем они нуждались или что им хотелось бы иметь: закрытого типа спецшколами, где могли учиться только их дети, продуктами питания, одеждой, квартирами, дачами, автомобилями, медицинским обслуживанием, курортами и прочим, и прочим. И, конечно же, всякий раз, когда они проводили отпуск на Кавказе или в Крыму, Охрана обеспечивала их дополнительной прислугой и телохранителями, чтобы они и там продолжали пользоваться всевозможным комфортом и вообще жить в условиях, которые могли бы позволить себе разве что герцоги и прочая великосветская знать.

Третий сектор заменял иерархам, их женам и дочерям Париж, но с тем, однако, существенным отличием, что в сталинскую эпоху дело с моделированием как штатских костюмов для мужчин, так и одежды для женщин обстояло из рук вон плохо, что объяснялось в какой-то степени пристрастием Сталина к военной форме. Однако все, что изготавливалось лично для него, — и форменная одежда, в которую он любил облачаться, и ботинки с сапогами на высоких каблуках, как нельзя лучше подходившие для вождя, не отличавшегося высоким ростом, — выделялось отменным качеством и свидетельствовало о тонком вкусе мастеров, отлично разбиравшихся в фасонах. Примерно то же можно было бы сказать и о военной форме, которую носили сотрудники Охраны. Хотя внешне она мало чем отличалась от форменной одежды командного состава Советской армии и органов госбезопасности, ее шили из лучшего материала и, как правило, в индивидуальном порядке. Помимо верхней одежды и обуви, на складах данного сектора имелись также значительные запасы нижнего белья, полотенец, простыней и скатертей, а также, вполне понятно, и всевозможной детской одежды. Благодаря неустанным заботам близких по духу третьего и первого секторов сановники получали возможность, не тратя при этом ни единой копейки из собственного кошелька, «отовариваться» в ведомственном магазине и «сотой» секции ГУМа исключительно богатых по ассортименту имевшихся в них товаров, причем там уж им никак не угрожала опасность столкнуться нечаянно с «простолюдином».

Наиболее широкий круг обязанностей выпадал на долю четвертого, или строительного, сектора. Он не сооружал для советской аристократии ни Версалей, ни Петергофов, но зато возводил для них жилые здания и дачи и следил заодно за поддержанием их в надлежащем состоянии. Кроме того, примерно та же работа осуществлялась им и для сотрудников самой Охраны. Численность находившегося в его распоряжении штата колебалась в зависимости от характера и объема выполнявшейся им в данный момент работы — от пятисот до трех с лишним тысяч человек. Эта сравнительно небольшая строительная армия состояла из плотников, столяров, сварщиков, электротехников, каменщиков, землекопов, садовников и специалистов по планировке садов и парков, представляя собой, таким образом, наиболее пестрое по своему составу подразделение во всем Управлении, нуждавшемся в работниках самого различного профиля. На работу в ГУО строителей брали, как правило, из московских строительных организаций. Работая в Охране, они получали более высокую зарплату, чем на прежнем месте, и, кроме того, пользовались некоторыми из дополнительных благ, которые предоставлялись сотрудникам данного ведомства. Перед тем как их принимали на работу в Охрану, строители должны были пройти исключительно тщательную проверку на благонадежность — особенно это касалось тех, кому предстояло трудиться в служебных помещениях или в квартирах и на дачах иерархов, — и, сверх всего прочего, с них требовали также расписку о неразглашении того, чем они занимаются.

Пятый, или транспортный, сектор являлся в первую очередь огромным автохозяйством с водителями, механиками и мастерскими, занимавшимися уходом за машинами, включая их ремонт. Кроме того, одно из входивших в его состав подразделений ведало иными, помимо автомобилей, средствами передвижения, в основном железнодорожным транспортом. Всякий раз, когда Сталин и другие руководители совершали поездки по железной дороге, указанное подразделение в тесном взаимодействии с железнодорожной охраной следило за тем, чтобы в пути не было никаких неожиданностей. Хотя в распоряжении Сталина имелось целых три поезда, «младший» иерарх мог рассчитывать только на то, что ему, да и то в лучшем случае, выделят лишь отдельный вагон. Сектор имел также дело и с авиатранспортом, но, поскольку у Сталина было резко отрицательное отношение к самолетам, воздушные машины редко, когда предоставлялись и «младшим», разве что только при возникновении чрезвычайных ситуаций да для зарубежных поездок.

Точно так же сектор почти никогда не имел дела с внутренними водными путями, но не из-за каких-то рескриптов, запрещавших пользоваться ими, а исключительно потому, что речные суда передвигались довольно медленно, в то время, как правило, вдоль водных артерий были проложены железнодорожные линии, позволявшие совершать поездки со значительно меньшими потерями времени. Когда же сановники пользовались все же пароходами для отдыха или инспекционных поездок, сектор прибегал к помощи охраны водных путей. Больше всего проблем возникало у сектора из-за того, что он вынужден был предоставлять в личное пользование находившиеся в его ведении машины юным отпрыскам чиновников, уже достигшим водительского возраста и решившим на этом основании усесться за руль. Молодые люди не только портили автомобили, мчась подолгу на бешеной скорости, но нередко и разбивали их вдрызг. Когда же случалось такое, искореженную машину доставляли в мастерскую и тут же обменивали ее на новый автомобиль. Наиболее преуспели в приведении в негодность выделявшихся сектором машин сыновья Микояна. Сотрудники шестого сектора мало чем отличались от обычных конторских служащих, типичных фактически для всех жилищных ведомств, где бы они ни располагались, зато квартиры, которые данный сектор распределял среди иерархов и сотрудников ГУО и за сохранность которых он же и отвечал, отличались и своим многообразием, и высочайшим качеством: даже самая скромная из них выглядела просто сказочной по сравнению с тем жильем, которое предоставлялось в Советском Союзе угнетенным народным массам. И, как повсюду у занимающихся «квартирным вопросом» организаций, у этого сектора вечно не хватало подлежавшего распределению жилья, несмотря на упорную работу строительного сектора. Жилищная проблема, с которой сталкивались спецслужбы, приняла столь острые формы, что в 1947 году даже вышло специальное постановление, согласно которому впредь в каждом новом доме, сдававшемся в эксплуатацию, сотрудникам органов государственной безопасности — в их число, само собой разумеется, входили и сотрудники Охраны — должно было отводиться от трех до пяти квартир. Однако и данное распоряжение не смогло разрешить проблемы, в результате чего многие сотрудники Охраны вместе со своими семьями по-прежнему были вынуждены ютиться в одной лишь комнате, которую снимали или у москвичей, проживавших в отдельных квартирах, или у подмосковных колхозников, располагавших собственными избами.

Но сановникам, будьте спокойны, не приходилось сталкиваться с подобными трудностями. Они занимали непомерно просторные квартиры и в домах, находившихся на территории Кремля, и в разместившихся за его стенами уютных особняках, в которых когда-то жили дворяне, и в высившихся на улицах Грановского и Серафимовича двух великолепных зданиях с дежурившими у парадной двери сотрудниками Охраны № 2, облаченными в прекрасно сидевшую на них форму. Каждая из этих «многоэтажек» практически являла собой своего рода небольшой, но «самодостаточный» городок — с собственным театром, кинотеатром, детским садом, прачечной, химчисткой и магазинами, в которых было все что угодно. В описываемую нами эпоху квартиры в здании на улице Грановского считались более «фешенебельными», чем имевшиеся в доме на улице Серафимовича.

Этот же жилищный сектор предоставлял сановникам и подмосковные дачи: кому — одну, кому — две, а кому — и того больше. Эти загородные дома, укрывшиеся, как правило, в сосновых или смешанных лесах, обычно располагались по берегам рек, озер или прудов, к которым и близко не подпускались «посторонние лица». Чиновники — «во имя служения всеобщему благу» — проводили на дачах большую часть своего времени: просто отдыхали, ничего не делая, совершали небольшие прогулки, занимались охотой или рыбной ловлей, но чаще всего предавались попойкам.

Комендатура Кремля

На протяжении достаточно долгого периода из года в год происходило сокращение численности кремлевских охранников, и к тому времени, когда было учреждено Управление, их осталось столь мало, что было бы просто наивно ожидать от этих ребят чего-то еще, кроме участия в церемониальных действах, призванных украсить древнюю крепость. Они, как и следовало ожидать, поступили под административный контроль Управления. Практически все функции по обеспечению безопасности иерархов во время их пребывания в Кремле, которые когда-то возлагались на кремлевских охранников, были переданы ГУО. И хотя служащих комендатуры все еще можно было видеть и на кремлевских стенах и башнях, и на внутренних площадях, где размещались их посты, это мало что меняло: фактически они представляли теперь собой не более чем резерв для сотрудников Охраны № 1, занимавшихся обеспечением безопасности Сталина, и для сотрудников Охраны № 2, на чьем попечении находились проживавшие в Кремле другие иерархи. Однако данный резерв никто никогда не востребовал. И, как следствие этого, входившие в его состав охранники по роду своих занятий во многом стали напоминать тех сотрудников Охраны № 2, которые оберегали партийные и государственные учреждения или, красуясь в ладно пригнанной форме, выполняли, по существу, — правда, исключительно добросовестно, — малопрестижные обязанности сторожей, привратников или консьержей.

Но, что бы там ни было, организационная структура комендатуры была довольно сложной. Главными ее подразделениями являлись отдельный батальон, полк спецназначения, рота спецназначения и отдел связи. Далее шли отдел вооружения и амуниции, хозяйственно-снабженческий сектор, бюро пропусков и, наконец, обычный для подобных ведомств административный отдел, а также партком и комитет комсомола.

Служащие отдельного офицерского батальона несли охранную службу во всех правительственных учреждениях, находившихся на территории Кремля. Хотя особенно много офицеров дежурило, конечно же, у кабинета Сталина, кабинеты Молотова и Кагановича также находились под надежной охраной. Кроме того, усиленные наряды выставлялись у Троицких ворот, поскольку именно через них проезжал Сталин, в то время как у Спасских и Боровицких ворот, которыми пользовались остальные иерархи, охрана была уже не столь многочисленной.

К другим основным обязанностям служащих батальона относились сопровождение лиц, допущенных на территорию Кремля, и дежурство в бюро пропусков и на контрольно-пропускных постах. (в те дни Кремль был закрыт для обычных граждан, включая и туристов, решивших посетить Москву. И даже в период «оттепели», наступившей после смерти Сталина, граждане, получившие разрешение на посещение этого исторического места, могли проходить в ворота только группами, к которым вполне официально прикреплялся экскурсовод.) Офицеры, дежурившие на контрольно-пропускном посту у Спасских ворот, должны были проверять по утрам документы у всех административных работников и обслуживающего персонала, направлявшихся в Кремль на работу, и следить, чтобы они не пронесли с собой чего-либо неположенного, а по вечерам выяснять, все ли покинули древнюю крепость по окончании рабочего дня. Остальным категориям граждан, даже родственникам и друзьям высших руководителей, и членам их семей, было довольно трудно получить пропуск в Кремль. В любом случае лицо, желающее пройти на эту «закрытую» территорию, обращалось предварительно по телефону или каким-то еще путем к администрации Кремля с просьбой выдать ему пропуск. После того как на руках у гражданина оказывался наконец заветный документ, один из дежурных, встречавший посетителя у контрольно-пропускного поста, провожал его по дорожкам и переходам до указанного в пропуске места — отдела или кабинета, а затем, когда тот завершал свои дела, сопровождал его уже в обратном направлении, до самых ворот.

Особенно много работы у сотрудников контрольно-пропускной службы было во время съездов, конференций и других мероприятий, довольно часто проводившихся в Кремле. Офицеры проверяли участников всех подобных собраний и при входе, и при выходе, сопровождали их, когда те шли по заповедной кремлевской территории, и, конечно же, наблюдали за ними. Если они замечали что-либо запрещенное или подозрительное, то могли, имея на то полное право, сделать посетителю соответствующее замечание, кем бы он ни был, и в исключительных случаях даже арестовать его. Кроме того, офицерам, дежурившим у ворот, вменялось в обязанность следить за тем, чтобы никто не пронес в Кремль фотоаппарат, бинокль или нечто подобное, не говоря уже об оружии. Все вещи, которые не разрешалось проносить в «заповедную зону», надо было сдать в камеру хранения в здании ГУМа, расположенного напротив Кремля, по ту сторону Красной площади.

Тысяча двести офицеров и рядовых полка специального назначения несли круглосуточное патрулирование на территории Кремля. И из служащих этой же части брались охранники, дежурившие в Мавзолее Ленина, причем также все двадцать четыре часа. Входившие в состав полка отдельные подразделения были оснащены и станковыми и ручными пулеметами. Согласно официальным бумагам, имеющаяся артиллерия предназначалась для защиты от нападения, однако на деле она использовалась для производства салютов в дни празднеств. Сходная ситуация складывалась и вокруг станковых пулеметов, укрывшихся за искусно замаскированными бойницами в кремлевских стенах: предназначавшиеся для защиты руководителей от участников демонстраций, проходивших по Красной площади, они так и не были никогда использованы по прямому назначению. Зато перед стрелками, вооруженными автоматами, ставилась более реалистичная задача — патрулировать в ночное время по территории Кремля.

Рота специального назначения являлась еще одним из многочисленных примеров того, что названия, дававшиеся отдельным службам или подразделениям, никак не отражали действительного положения вещей и могли любого сбить с толку. Практически единственная ее обязанность, которую выполняла она во имя безопасности вождей, заключалась в проверке угля, дров, печей и каминов, дабы убедиться в том, что в них не заложена взрывчатка. Иначе говоря, это была несшая круглосуточное дежурство своего рода пожарная команда, которая занималась также мелким ремонтом отопительных систем и принятием противопожарных мер.

Отдел связи занимал в организационной структуре комендатуры особое, элитарное место, что и понятно, если учесть, что в его ведении находились телефонная система и радиослужба Кремля. В частности, это он надзирал за «кремлевкой» — автономной телефонной системой, которая не только обеспечивала бесперебойную телефонную связь между иерархами во время их пребывания в Кремле, но и благодаря специальным, закрытым для посторонних телефонным линиям позволяла сразу же устанавливать связь с первыми лицами в партийном и государственном аппарате даже тогда, когда они находились вне стен Кремля. (Заметим попутно, что у Кремля было два источника получения электроэнергии: московская городская электросеть и собственные генераторы, установленные там на непредвиденный случай.) Кроме того, на этот же отдел возлагалась обязанность проводить все профилактические и ремонтные работы на проходившем через территорию Кремля участке московской телефонной сети, поскольку из соображений безопасности работники московской телефонной службы к этому не допускались.

Из прочих по существу вспомогательных подразделений комендатуры наибольшего внимания заслуживает отдел снабжения. Как свидетельствует само его название, он обеспечивал комендатуру продуктами питания, обмундированием и некоторыми иными вещами. Но это лишь одно направление его деятельности, другим же являлся надзор за строительным батальоном. Это подразделение не только строило и поддерживало в надлежащем состоянии служебные помещения комендатуры и жилые дома внутри Кремля и за его стенами, но и следило за сохранностью находившихся на его территории бесценных памятников культуры, включая и исторические здания. Изо дня в день отряд высококвалифицированных рабочих занимался ремонтом и реставрацией дворцов, храмов и других древних строений. Когда же столь деликатная работа близилась к завершению, в дело вступали приглашенные со стороны художники и специалисты некоторых других профилей. В завершение данного раздела остановимся вкратце на лечебно-санитарном управлении Кремля. Несмотря на свое название, это учреждение не только не входило в организационную структуру комендатуры, но и никогда не располагалось внутри кремлевских стен. Указанное управление было обязано обеспечивать медицинским обслуживанием всю советскую верхушку — Сталина и окружавших его высших партийных и государственных чинов, а также членов их семей. В его ведении находились больницы, поликлиники, аптеки, дома отдыха, санатории и прочие оздоровительные центры в Подмосковье, в Крыму и на Северном Кавказе с его Черноморским побережьем. Из соображений исключительно административного характера управление было приписано к Министерству здравоохранения, хотя в действительности оно находилось в прямом подчинении Главного управления охраны. Все сотрудники лечебно-санитарного управления Кремля перед тем, как быть взятыми на работу, проходили в обязательном порядке проверку на благонадежность, которая проводилась ОПЕРОДом.

Вспомогательные службы

Отдел обслуживания

Учитывая характер работы данного подразделения, подчинявшегося непосредственно Власику и его заместителю Линько, эту структуру следовало бы назвать не «отделом обслуживания», а «отделом планирования и взаимодействия с другими организациями». Поскольку руководство Управления обращалось к услугам отдела обслуживания нечасто, лишь в случае крайней необходимости, его штат насчитывал менее чем двадцать человек.

Отдел нес ответственность за разработку различных программ и планов, касавшихся обеспечения безопасности Сталина и прочих руководителей во время их поездок или присутствия на Красной площади и в других общественных местах. Кроме того, он устанавливал взаимодействие с зарубежными спецслужбами, чтобы посещение Советского Союза крупными политическими и государственными деятелями и прочими видными лицами из других стран прошло без всяких эксцессов. Понятно, что все разработки, которые готовились им для подобных случаев, направлялись в соНо это — не все. На отдел возлагалась еще одна обязанность, в целом пустяковая, — выдавать пропуска на Красную площадь во время проведения там праздничных мероприятий.

Отдел связи

Находившиеся в распоряжении ГУО коммуникационные системы были не только весьма сложными в техническом отношении, но и самыми совершенными из имевшихся в то время в мире. Управлением использовались следующие шесть систем связи:

1. Обычная гражданская телефонная служба. Хотя ею пользовались только в том случае, когда разговор не носил секретного характера. Из предосторожности, однако, ремонтом и профилактическим осмотром телефонного оборудования, установленного в помещениях, находившихся в ведении Управления, занимались исключительно сотрудники Охраны, а не мастера из телефонного узла.

2. Ведомственная телефонная служба органов государственной безопасности. Представляя собой внутреннюю телефонную систему, она связывала Управление с органами государственной безопасности и близкими к ним учреждениями. Набрав номер телефониста, пользователь этой системы мог подключиться через него к обычной гражданской телефонной сети. Но через гражданскую телефонную сеть добиться соединения с телефонами, подключенными к внутренней телефонной системе органов государственной безопасности, было нельзя.

3. Правительственная высокочастотная радиотелефонная связь. Данная система, исключавшая, как предполагалось, возможность подслушивания, позволяла иерархам и начальникам отделов и прочих основных подразделений Управления связываться с любыми областями Советского Союза и со странами, шедшими в фарватере советской политики.

4. «Кремлевка». Данная система телефонной связи находилась в ведении кремлевской комендатуры.

5. Система телефонной связи «Управление — Кремль». Телефонные линии данной системы отличались исключительно надежной защитой от подслушивания, так что в случае возникновения чрезвычайной ситуации связь между Управлением и Сталиным, если он будет находиться в это время у себя в кабинете или в своей квартире в Кремле, должна была бы поддерживаться только с их помощью. Пользователь этой системы мог подключиться к московской городской телефонной сети или к служебным линиям милиции и органов государственной безопасности лишь в том случае, если он предварительно получил на это соответствующее разрешение от самых верхов.

6. Внутренняя телефонная сеть, связывавшая между собой руководство Управления, высшее руководство органов государственной безопасности и иерархов. Аппараты, подключенные к этой сети, не имели циферблатов, и, кроме того, оповещение о том, что кто-то выходит на связь, осуществлялось не с помощью традиционного телефонного звонка, а световым сигналом. Подобные телефоны могли подключаться к другим системам.

Управление оздоровительных центров на побережье Черного моря

Поскольку Сталин обычно проводил свой отпуск в окрестностях Сочи, где к тому же любил бывать и Берия, черноморский сектор Охраны был крупнейшим из его подразделений, ведавших оздоровительными центрами. Потребность в охранниках в этом районе возрастала и в силу того, что там же имелось немало различных санаториев и коттеджей, в которых размещались прочие иерархи, желавшие позагорать под тем же солнцем, что и их вождь. В общем, обычная для России история — придворные исстари следовали за своими правителями, будь то цари или диктаторы, когда те отправлялись на морские курорты.

В силу вышесказанного местной охране постоянно приходилось заботиться о том, чтобы многочисленные, поражавшие своей роскошью усадьбы и гостиницы, расположенные в окружении парков и цитрусовых посадок, всегда были готовы принять именитых гостей, если правителю и его сановной челяди вздумается вдруг посетить этот край. Когда наконец этот «двор» прибывал, — само собой разумеется, в сопровождении внушительной свиты телохранителей, — сотрудники черноморского отделения данного ведомства обязаны были обеспечивать безопасность всей этой публики в местах увеселений, а также следить за тем, чтобы в поле зрения ни одного из вельмож не попали проживавшие чуть поодаль простолюдины из крестьян.

Управление оздоровительных центров в Крыму и Кисловодске (Северный Кавказ)

Обязанности сотрудников Охраны, служивших в этих местах, были во многом схожи с теми, что возлагались на их черноморских коллег. Но поскольку Сталин никогда не отдыхал на Северном Кавказе и лишь дважды почтил своим посещением Крым, — один раз — по случаю Ялтинской конференции, в которой, кроме него, принимали участие также Рузвельт и Черчилль (безопасность обоих западных лидеров, как и следовало ожидать, обеспечивалась сталинскими телохранителями), — численность сотрудников местных подразделений охраны была значительно меньше, чем их сослуживцев в упомянутом выше крае. Каждая из этих двух оздоровительных зон — в Крыму и Кисловодске — так же, как это наблюдалось и на Черноморском побережье, имела постоянный штат своих собственных охранников: ведь никогда нельзя было быть абсолютно уверенным в том, что Сталин не нагрянет туда.

Северокавказские оздоровительные центры использовались, как правило, только «младшими» иерархами, и не для отдыха во время отпуска, а для лечения. В большинстве имевшихся там санаториев били из глубинных земных недр источники целебных, как считалось, вод, что отразилось и в названиях таких местных населенных пунктов, как Кисловодск, Железноводск и Минеральные Воды. Объективности ради заметим также, что наблюдалось и обратное явление, когда сами минеральные воды назывались в честь населенных пунктов, возле которых они выходили на поверхность земли, примером чему могут служить те же «Боржоми» или «Ессентуки».

Единственным из всей правящей верхушки, кто довольно часто наведывался в Крым, прихватывая с собой и своих домочадцев, был Молотов.

Школа подготовки охранников

В данное учебное заведение направлялись, как правило, «новобранцы» Охраны. Учеба в нем продолжалась от трех до двенадцати месяцев в зависимости от потребностей отдела кадров в сотрудниках той или иной категории и способностей самих курсантов. Иногда, в исключительных случаях, срок обучения сокращался до трех недель.

В период учебы курсанты не носили формы, во всем же остальном они практически ничем не отличались от курсантов обычных военных училищ и так же, как и они, получали стипендии и различные надбавки к ней. По окончании школы все те, кто не был еще офицером, получали звание младшего лейтенанта и направлялись во второй, третий или четвертый отделы Охраны № 2 или в какое-либо иное подразделение, сотрудники которого не имели прямых контактов с охраняемыми лицами. В обычный курс обучения входили такие дисциплины, как обращение с различными видами оружия (от ножа до пулемета), рукопашная схватка, приемы самозащиты, основные правила наблюдения, принятые в органах государственной безопасности, и методы ведения следственной работы. Много времени отводилось также физической подготовке, особенно джиу-джитсу и другим видам борьбы. И конечно же, все без исключения курсанты были обязаны изучать историю ЦК КПСС и биографию лиц, которых впоследствии им придется охранять.

В школе имелось также специальное отделение, где проходили обучение не «новобранцы», как в других отделениях, а кадровые, имевшие уже офицерские звания сотрудники Охраны, из которых готовили кинологов.

Этот учебный центр, в котором преподавали старые, опытные офицеры, находился в Москве.

Сектор оружия и амуниции

Этот сектор не только обеспечивал Управление различными видами воинского снаряжения, но и систематически проверял, чтобы оружие содержалось в порядке и неизменно находилось в состоянии боевой готовности. Кроме того, в его обязанности входило также заботиться о том, чтобы в распоряжении руководства всегда имелось всевозможное спортивное оборудование. Двое сотрудников данного подразделения занимались исключительно тем, что готовили патроны для дробовиков «их сиятельств» и следили за состоянием рыболовных снастей, которыми тешили себя время от времени сановные особы. А еще двое должны были круглосуточно дежурить в конторе, присматривая при этом за складом, чтобы никто не похитил хранившиеся там предметы. И это притом, что его штат насчитывал всего-то человек двенадцать.

Сектор физической и боевой подготовки

Всем тем представителям Запада, которые ратуют за то, чтобы на Олимпийских играх и других международных спортивных состязаниях выступали одни лишь спортсмены-любители, и безуспешно жалуются на высокий профессионализм, отличающий спортсменов из коммунистических стран, не мешало бы познакомиться с занятиями по физической подготовке в учебно-тренировочном подразделении Охраны. И не только потому, что занятия по физической подготовке сотрудников Управления вели многие советские чемпионы в том или ином виде спорта: дело еще в том, что сотрудники этого ведомства лично участвовали в футбольных матчах, столь популярных во всех странах мира, за исключением разве что Соединенных Штатов Америки.

К другим видам спорта, занятия которыми включались в физическую подготовку действительных сотрудников Охраны, относились ходьба на лыжах, прыжки, бег, спортивная ходьба, волейбол, баскетбол и борьба.

Много времени уделялось огневой подготовке. Иногда это происходило в форме соревнования. Состязания между сотрудниками в стрельбе из нагана, пистолетов и мелкокалиберных винтовок проводились в крытом тире неподалеку от Кремля. Еще один тир, также крытый, находился в окрестностях столицы и предназначался для повышения мастерства охранников в стрельбе из станковых пулеметов, автоматов и крупнокалиберных ружей.

Медицинский сектор

Это подразделение относилось к тем службам, чьи названия никак не отражали их сущности. В действительности данный сектор представлял собой небольшой коллектив, следивший только за санитарной обстановкой в подведомственных Управлению служебных и жилых помещениях и практически не занимавшийся больше ничем. В его штате численностью примерно двадцать человек имелось лишь несколько врачей и медсестер, большинство же его сотрудников были обычными санитарными инспекторами. Сектор никак не был связан с медико-технической (токсикологической) группой при хозяйственно-снабженческой службе. Во главе же его стоял человек, единственной обязанностью которого было брать пробы воздуха, которым дышал Сталин.

Когда же сотрудники Охраны действительно нуждались в медицинской помощи, то они всегда могли обратиться в больницу или одну из трех поликлиник, которые находились в ведении органов государственной безопасности и располагались в Москве. Сотрудники Управления и члены их семей обслуживались в этих учреждениях совершенно бесплатно, если не считать крайне мизерных сумм, которые взимались с них за рецепты и лекарства.

Секретариат

По функциям, выполнявшимся этим структурным подразделением Охраны, секретариат представлял собой своего рода штабную роту с тем лишь отличием, что его личный состав был сформирован не из рядовых или младших командиров, а из старших офицеров.

Будучи главным административным органом Управления, он курировал все входящие и исходящие документы, снимал с них, как и с приказов, копии, издавал распоряжения, которые доводились им до сведения офицерского состава Охраны, и периодически проверял наличие хранившихся у него сверхсекретных и просто секретных документов, имевших прямое отношение к различным подразделениям ГУО и к органам государственной безопасности. В распоряжении секретариата всегда имелись машинописное бюро и группа стенографистов.

Секретариат просматривал также списки дежурных офицеров, составлявшиеся всеми подразделениями Охраны. И это вполне понятно: ведь в случае, если по какой-то причине начальников отделов, их заместителей или руководителей секторов не оказывалось на рабочих местах, их обязанности брали на себя дежурные офицеры.

Парткомы и комитеты комсомола

Хотя теоретически партии принадлежала главенствующая роль буквально во всем, что происходило в Советском Союзе, в действительности же дело обстояло далеко не так. В частности, об этом можно судить на примере того же Управления, где при решении вопросов, касавшихся оперативной работы Охраны, решающий голос был отнюдь не у партии.

Особенно ясным истинное положение партийных организаций в охранной системе становилось тогда, когда какой-нибудь недалекий, назойливый, словно муха, и любивший всюду совать свой нос партийный работник, действуя от лица Комитета партийного контроля при ЦК КПСС, пытался — весьма безуспешно, кстати, — провести идеологическое инспектирование парткомов Охраны, которому время от времени, согласно официальным заявлениям, должны были подвергнуться в обязательном порядке все без исключения партийные организации в Советском Союзе. Если такому аппаратчику и удавалось проникнуть в штаб-квартиру Охраны, то ненадолго: как только становилось известно о цели визита незваного гостя, его тут же выдворяли за дверь. Фактически, что бы там ни говорилось, парткомы и комитеты комсомола в структуре Управления были не более чем идеологическими ширмами, существуя в основном для проформы. И это вполне закономерно, поскольку Сталин был истинным богом, а Поскребышев и Власик — его главными ангелами-хранителями. Известен только один случай, когда Московскому горкому партии, в подчинении у которого находились формально парткомы и комитеты комсомола, имевшиеся в различных подразделениях Управления, было дозволено рассмотреть дело, касавшееся сотрудника Охраны. Но это произошло, когда некоего офицера с позором изгнали из данного ведомства. Тогда горкому позволили обрушить на голову изгоя новый поток клеветы и в заключение, чтобы добить его окончательно, отобрать у него партийный билет.

И все же, отвлекаясь от чисто идеологических аспектов деятельности парткомов и комитетов комсомола в ГУО, мы должны объективности ради отметить, что, несмотря ни на что, эти общественные органы приносили руководству Охраны и определенную пользу. Дело в том, что начальство, не очень-то склонное заниматься обычной для всех общественных организаций пустой болтологией, пусть и с приправой из идеологических постулатов, использовало их в качестве инструмента, призванного помогать ему воспитывать своих подчиненных в духе безграничной преданности Сталину и содействовать повышению уровня их политической сознательности и укреплению дисциплины.

Должностные оклады и льготы сотрудников ГУО

Ниже даются размеры должностных окладов сотрудников ГУО и различных надбавок к этим окладам при Сталине:

1). Должностной оклад:

Занимаемая должность — Должностной оклад (рублей в месяц)

Офицер Охраны — 1200

Старший офицер Охраны (начальник смены) — 1400

Оперуполномоченный — 1700

Старший уполномоченный — 1900

Заместитель начальника отделения — 2100

Начальник отделения — 2200

Заместитель начальника отдела — 2400-2600

Начальник отдела — 2800-3200

Заместитель начальника управления — 3400-3800

Начальник управления — 3800-4200

Заместитель начальника Главного управления — 4000-4600

Начальник Главного управления — 4600-5000

2). Надбавка за звание:

Звание — Добавка (рублей в месяц)

Младший лейтенант — 400

Лейтенант — 500

Старший лейтенант — 600

Капитан — 700

Майор — 900

Подполковник — 1100

Полковник — 1300

Генерал-майор — 1600

Генерал-лейтенант — 1900

3). Надбавки за выслугу лет в зависимости от служебного стажа:

Служебный стаж — Размер надбавки в процентах от должностного оклада

От 3 до 5 лет — 5

От 5 до 10 лет — 10

От 10 до 15 лет — 15

От 15 до 20 лет — 20

Свыше 20 лет — 25

4). Надбавки за секретность:

Категории служащих — Размер надбавки в процентах от должностного оклада

Охранники Сталина — 30

Охранники других руководителей — 20

Большинство остальных сотрудников охраны — 10

5). Дополнительные выплаты за службу в Охране:

Категории служащих — Размер надбавки в процентах от должностного оклада

Охранники Сталина — 5

Остальные сотрудники охраны — 3

6). Продовольственный паек:

все сотрудники Охраны имели право на продовольственный паек на сумму 250–300 рублей в месяц.

7). Пенсионное обеспечение:

Категории служащих — Расчет служебного стажа для начисления пенсии

Охранники Сталина — Один год службы приравнивался к трем годам

Остальные сотрудники Охраны — Один год службы приравнивался к двум годам

В соответствии с указанными выше должностными окладами и прочими выплатами телохранитель члена Политбюро в звании лейтенанта, выполнявший секретные задания офицера разведки и уже отслуживший пять лет, получал в конечном итоге 2730 рублей в месяц. Правда, из этой суммы как у холостяка, так и у женатого человека, имевшего на своем иждивении одного или двух детей, вычитался налог в размере тринадцати процентов от совокупного дохода, и только отец троих и большего числа детей освобождался от налога. Кроме того, нельзя забывать и о том, что государство практически беспрерывно выпускало все новые и новые займы, на которые каждый благоразумный сотрудник «добровольно» подписывался на сумму в размере его должностного оклада за период от одного до трех месяцев.

Совокупный доход лейтенанта Охраны, сколь бы огромным ни выглядел он по сравнению со средней заработной платой советских рабочих и служащих, в действительности не шел ни в какое сравнение с суммами, вручавшимися руководству Главного управления охраны. Например, тот же Власик получал что-то около пятнадцати тысяч рублей в месяц, и это притом, что он не был ограничен в расходах из государственных средств и обеспечивался бесплатным питанием и одеждой. Общая сумма различного рода выплат, причитавшихся его заместителям, колебалась в зависимости от трудового стажа от десяти до двенадцати тысяч в месяц.

Для служащих средней категории весьма важным материальным подспорьем являлось бесплатное обеспечение всех без исключения сотрудников Охраны одеждой. Об этом можно судить хотя бы по тому, во что обходилась государству данная статья расходов: даже охранник с низшим офицерским званием получал обмундирование стоимостью 7500 рублей в год, причем в соответствии с чисто условными ценами, если же исходить из тех цен, по которым аналогичные вещи продавались в государственных магазинах, то эта сумма возрастала уже до десяти — двенадцати тысяч в год.

Всем сотрудникам Охраны, независимо от звания, каждые два года выдавалось по два комплекта форменной одежды и по два гражданских костюма. Выполнявшие же тайные задания офицеры разведки получали за тот же период по два комплекта штатского платья.

Более или менее ясное представление об этих рассчитанных на два года комплектах дают следующие данные.

В набор для сотрудников Охраны, ходивших в форменной одежде, включались меховая шапка, фуражка, шинель, китель, две пары брюк, мундир, две пары галифе, две пары кожаных сапог, ремни, перчатки, носки и три смены нижнего белья. Таким образом, в данный комплект входили те же самые предметы, которые выдавались и армейским офицерам, однако охранники получали их в несколько большем количестве, и, кроме того, эти вещи, бесспорно, отличались и лучшим качеством. Офицерам, занимавшимся некоторыми специфическими видами службы, предоставлялись также плащи с капюшоном, овчинные тулупы, галоши и валенки.

В набор для сотрудников Охраны, ходивших в штатском платье, включались меховая шапка, шляпа или кепка, пальто (или соответствующий пошивочный материал), костюм (или соответствующий пошивочный материал), две пары сапог или ботинок, рубашки, носки, нижнее белье, носовые платки, полотенца. Обслуживающий персонал, не имевший воинского звания, получал только штатскую одежду — в том же количестве, что и офицеры, но несколько худшего качества.

Сотрудникам Управления Охраны предоставлялось также бесплатное жилье, но далеко не всем. Если говорить о телохранителях Сталина и других его сподвижников, то они все как один обеспечивались теми или иными видами жилья: женатые — отдельными квартирами или несколькими комнатами в «коммуналках», холостяки — местом в общежитии. Наиболее щедро наделялся жильем офицерский состав кремлевской комендатуры, что объяснялось не только заботой коменданта о своих подчиненных, но и тому обстоятельству, что у него имелся свой собственный строительный батальон. По-иному складывалась судьба у тех сотрудников Управления, которым не столь повезло. Сталкиваясь, как и рядовые жители столицы, с ощущавшейся в Москве острой нехваткой жилья, они вынуждены были беспрестанно хлопотать о предоставлении им крыши над головой. И только сравнительно высокая заработная плата, которую они получали, позволяла им как-то смягчать стоявшую перед ними жилищную проблему.

Краткие биографические сведения и послужные списки отдельных сотрудников подразделений охраны и обслуживающего персонала И.В. Сталина — от начальника 6-го Управления НКГБ СССР до рядовых сотрудников из различных отделений и групп, обеспечивающих безопасность главы государства и функционирование государственной дачи «Ближняя».

Бутусова Матрена Ивановна

1906 г. рождения, уроженка дер. Пирогово Детинского района Тульской области, русская, образование низшее, член ВКП(б) с 1943 г.

Трудовая и служебная деятельность:

до 1930 г. — в деревне;

с 1930 г. — домработница в Москве;

в 1935 г. — подавальщица в столовой № 20 Москвы;

1935–1947 гг. — подавальщица-официантка объектов Оперативного отдела, отдела охраны, 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР, 6-го Управления НКГБ СССР;

1947 — март 1952 г. — подавальщица-официантка объекта «Ближняя» Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР;

март 1952 г. — июль 1953 г. — подавальщица-уборщица госдачи «Липки» Управления охраны МГБ — 9-го Управления МВД СССР;

16 июля 1953 г. уволена с военной службы по сокращению штатов.

Присвоение званий: Награды:

1940 г. — сержант госбезопасности 1943 г. — орден «Знак Почета»; 1945 г. — орден Красной звезды (за работу на Берлинской конференции); 1945–1953 гг. — награждена 5 медалями

Бычкова Александра Андреевна

1885 г. рождения, уроженка с, Протасьево-угол Сапожковского района Рязанской губернии, русская, из крестьян, образование низшее — 7 классов.

Трудовая и служебная деятельность:

1897–1898 гг. — прислуга у купца Захарова, Рязанская губерния;

1898–1901 гг. — прислуга у купца Невзорова, ст. Назаровка Рязанской губернии;

1902–1913 гг. — прислуга у купца Ефимова, Рязанская губерния;

1914–1918 гг. — контролер-счетчик экспедиции государственных бумаг г. Петрограда;

1918–1923 гг.— занималась сельским хозяйством в Рязанской губернии;

1924–1926 гг. — домработница у Самдина, домработница у доктора Малкина — г. Москва;

апрель 1926 г. — няня в Хозяйственном управлении ОГПУ — НКВД СССР;

декабрь 1937 — январь 1952 г. — няня-воспитатель 1-го отдела ГУГБ НКВД, 6-го Управления НКГБ, Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР;

январь 1952 г. — уволена по состоянию здоровья с оформлением на пенсию.

Присвоение званий: Награды:

1943 г. — младший сержант 1943 г. — орден «Знак Почета»; 1945–1952 гг. — награждена 3 медалями

Дубинин Иван Максимович

1897 г. рождения, уроженец с. Большие Салтыки Житухинского района Рязанской губернии, русский, крестьянин, образование низшее, член ВКП(б) с 1940 г.

Трудовая и служебная деятельность: 1918–1921 гг. — красноармеец;

1922–1932 гг. — дворник в г. Москве;

1932 г. — рабочий совхоза «Волынское» в Московской области;

ноябрь 1937–1953 г. — рабочий, старший рабочий, рабочий кухни 1-го отдела ГУГБ НКВД; 6-го Управления НКГБ, Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР, Главного дома дачи «Ближняя» подразделения № 1 УО МГБ СССР;

май 1953 г. — откомандирован в ХОЗУ МВД СССР и уволен на пенсию по выслуге лет.

Присвоение званий: Награды:

1937 г. — сержант госбезопасности 1943 г. — орден «Знак Почета»; 1945 г. — орден Красной Звезды; 1944–1953 гг. — медаль «За боевые заслуги» и другие 6 медалей

Ефимов Сергей Александрович

1899 г. рождения, уроженец Москвы, член ВКП(б) с 1938 г.

Трудовая и служебная деятельность:

1911–1917 гг. — конторщик фирмы «Братья Эрлих»;

1917–1918 гг. — конторщик фирмы «Вермель»;

октябрь 1918 — май 1922 г. — красноармеец 39-го интернационального полка и батальона связи 52-й стрелковой дивизии;

июнь 1922 — август 1935 г. — сотрудник, помощник уполномоченного, уполномоченный Оперативного отдела ГПУ — ОГПУ — НКВД СССР;

август 1935 — сентябрь 1938 г. — комендант дачи, сотрудник особых поручений 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

сентябрь 1938 — 1943 г. — заместитель начальника отделения 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

май 1943 — февраль 1947 г. — начальник отделения 1-го отдела 6-го Управления НКГБ СССР;

февраль 1947 — ноябрь 1949 г. — заместитель начальника Управления охраны № 1 Главного управления охраны МГБ СССР;

ноябрь 1949 г. — май 1952 г. — заместитель начальника отдела ХОЗУ Главного управления охраны МГБ СССР;

С 28 мая 1952 г. — в распоряжении Управления кадров МГБ СССР;

31 мая 1952 г. — уволен по болезни. Постановлением Совета министров СССР от 23 ноября 1954 г. лишен воинского звания «генерал-майор» в связи с дискредитацией за время работы в органах государственной безопасности.

Присвоение званий: Награды:

1937 г. — старший лейтенант; 1940 г. — майор; 1943 г. — полковник; 1944 г. — комиссар госбезопасности; 1945 г. — генерал-майор 1937 г. — орден Красной Звезды; 1940 г. — орден «Знак Почета»; 1943, 1944 и 1949 гг. — 3 ордена Красного Знамени; 1945 г. — орден Ленина; 1945 г. — 2 ордена Отечественной войны 1-й степени 1937–1952 гг. — награжден 10 медалями

Истомина (Жбычкина) Варвара Васильевна

1915 г. рождения, уроженка дер. Ульяновка Корсаковского района Орловской губернии, русская, образование низшее (5 классов), крестьянка, член ВКП(б) с 1942 г.

Трудовая и служебная деятельность:

1931–1933 гг. — штамповщица дерматиновой фабрики в г. Москве;

1933–1934 гг. — подсобная работница завода «Красный богатырь» в Москве;

1934–1935 гг. — красильщица фабрики № 5;

1936 г. — учащаяся курсов подавальщиц пролетарского физкультурного общества «Динамо»;

1936–1937 гг. — подавальщица Хозяйственного управления НКВД СССР;

1937–1939 гг. — подавальщица 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

1940–1943 гг. — подавальщица 1-го отделения 1-го отдела НКГБ-НКВД СССР;

1943–1946 гг. — подавальщица 1-го отдела 6-го Управления НКГБ СССР;

апрель 1946 — июль 1952 г. — подавальщица, сестра-хозяйка объекта № 1 комендатуры № 1 Управления охраны № 1 МГБ СССР;

25.07.1952— сестра-хозяйка Главного дома дачи «Ближняя» подразделения № 1 Управления охраны МГБ СССР.

Уволена из системы госбезопасности по сокращению штатов 17 июля 1953 г. Восстановлена на работе в 9-м Управлении МВД СССР с 20 августа 1953 г. сестрой-хозяйкой ряда государственных особняков 9-го Управления КГБ при СМ СССР;

август 1955 — февраль 1958 г. — сотрудник 1-й категории государственных особняков и дач 9-го управления КГБ при СМ СССР.

Уволена на пенсию 1 июля 1959 г.

Присвоение званий: Награды:

1940 г. — сержант госбезопасности; 1955 г. — младший лейтенант сентябрь 1943 г. — орден «Знак Почета»; февраль 1945 г. — медаль «За боевые заслуги» (за работу на Ялтинской конференции); сентябрь 1945 г. — орден Красной Звезды (за работу на Берлинской конференции); 1945–1958 гг. — награждена 6 медалями

Корольков Алексей Иванович

1903 г. рождения, уроженец дер. Давыдово Солотчинского района Рязанской области, русский, образование низшее, 5 классов, служащий, член ВКП(б) с 1927 г.

Трудовая и служебная деятельность:

1919–1925 гг. — ремонтный рабочий, служба путей узкоколейки ж. д. (Рязань — Владимир);

1925–1927 гг. — помощник командира взвода 163 отряда внутренней охраны — Белгород, Курск;

1927–1930 гг. — командир отделения (полк стрелковой охраны станции Рязань-1-я -2-я);

1930–1934 гг. — помощник линейного уполномоченного, уполномоченный Транспортного отдела ОГПУ Моск. -Казан. ж.д. на ст. Рязань;

1935–1937 гг. — помощник уполномоченного, уполномоченный (оперативный пункт НКВД СССР— ст. Голутвино);

июнь 1937 г. — помощник уполномоченного 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

сентябрь 1938 г. — старший оперативный сотрудник 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

декабрь 1938 г. — помощник начальника группы 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

декабрь 1940 г. — март 1943 г. — начальник группы 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

апрель 1943 г. — начальник отделения 1-го отдела 6-го Управления НКГБ СССР;

апрель 1946 г. — командир группы охраны — Управление охраны № 1 МГБ СССР;

январь 1947 г. — командир охраны 1-й комендатуры УО № 1 ГУО МГБ СССР;

январь 1949 г.— командир роты охраны 1-й комендатуры УО № 1 ГУО МГБ СССР;

июль 1952 г. — комендант госдачи «Зубалово» Управления охраны МГБ СССР;

в сентябре 1953 г. — уволен по ст. 54 в запас МВД СССР (по возрасту).

Присвоение званий: Награды:

1944 г. — подполковник; 1950 г. — полковник 1939 г. — знак почетного работника ВЧК-ОГПУ-НКВД; 1943 и 1945 гг. — 2 ордена Красной Звезды; 1948 г. — благодарность МГБ СССР; 1949 г. — орден Красного Знамени; 1937–1953 гг. — награжден 8 медалями

Кузин Егор Егорович

1913 г. рождения, уроженец дер. Моловка Караблинского района Рязанской области, русский, член ВКП(б) с 1944 г., образование низшее — 5 классов, курсы садоводства.

Трудовая и служебная деятельность: 1928–1929 гг. — садоводство (на родине) — рабочий;

1930–1931 гг. — совхоз «Озеры», табельщик;

1931–1935 гг. — садовник совхоза «Бражцево» и «Липки» Хозяйственного управления ОГПУ;

1935–1937 гг. — красноармеец 4-го местного стрелкового батальона в г. Карачаев;

декабрь 1937 — апрель 1943 г. — садовник объекта 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

май 1943 — февраль 1947 г. — садовник 1-го отдела 6-го Управления НКГБ СССР — 1-й комендатуры Управления охраны № 1 МГБ СССР;

март 1947 — июнь 1952 г. — садовник комендатуры дачи «Ближняя», подразделение № 1 УО МГБ СССР;

июнь 1953 г. — откомандирован в распоряжение ХОЗУ МВД СССР;

июль 1953 г. — садовник подразделения № 8, 1-й отдел;

ноябрь 1953 — январь 1970 г. — садовник, сотрудник 1-й категории (садовник) 1-го отдела 9-го управления МВД СССР — 9-го управления КГБ СССР;

январь 1970 г. — уволен на пенсию;

с января 1970 — август 1976 г. — садовый рабочий ряда объектов 9-го управления КГБ СССР.

Присвоение званий: Награды:

1944 г. — сержант; 1949 г. — ст. сержант 1954 г. — орден Красной Звезды; 1943–1975 гг. — награжден 10 медалями

Кузнецов Александр Константинович

1903 г. рождения, уроженец г. Царицына. Образование — 3 класса коммерческого училища.

Трудовая и служебная деятельность:

апрель 1920 — июль 1921 г. — конторщик Сталинградского Губздравотдела при 6-й Советской больнице;

август 1921 — ноябрь 1925 г. — механик по двигателям внутреннего сгорания Каспийской военной флотилии (г. Баку);

январь 1926 — январь 1929 г. — в особом отделе 31-й стрелковой дивизии, в Сталинградском Губотделе ОГПУ СССР;

февраль 1929 г. — переведен ВРИД уполномоченного, уполномоченный ЭКО (Иловлинский, Фроловский районы), Сталинградский Губотдел ОГПУ;

Апрель 1931 г. — откомандирован в ЦШ ОГПУ;

июнь 1931 — август 1932 г. — центральная школа ОГПУ СССР;

сентябрь 1932 — апрель 1939 г. — на различных должностях в Оперативном отделе, отдел охраны, 1-й отдел ОГПУ — ГУГБ НКВД СССР;

апрель 1939 — апрель 1940 г. — начальник отделения 1-го отдела ГУГБ; апрель 1940 — май 1943 г. — начальник отделения, заместитель начальника 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

май — август 1943 г. — начальник отдела 6-го Управления НКГБ СССР;

август 1943 — апрель 1946 г. — начальник 6-го Управления НКГБ СССР;

апрель 1946 — март 1947 г. — начальник, заместитель начальника Управления охраны № 1 МГБ — ГУО МГБ СССР;

с апреля 1947 г. — начальник отдела — заместитель начальника Управления МГБ СССР по Калужской области.

Умер 17 декабря 1948 г.

Присвоение званий: Награды:

1936 г. — лейтенант; 1941 г. — майор; 1943 г. — комиссар госбезопасности; 1945 г. — генерал-майор 1943, 1944 и 1945 гг. — 3 ордена Красного Знамени; 1945 гг. — орден Кутузова 2-й степени; 1946 г. — орден Ленина; 1937–1948 гг. — награжден 3 медалями

Лозгачев Петр Васильевич

1912 г. рождения, уроженец дер. Березники Лопасненского района Московской области.

Трудовая и служебная деятельность:

1928–1934 гг. — крестьянствовал, работал в сельпо;

1934 г. — председатель Бутырского сельпо;

1934–1936 гг. — служба в РККА, 63-й кавалерийский полк (кладовщик);

С 1936 — 1946 гг. — на различных оперативных должностях в 1-м отделе ГУГБ НКВД СССР — 6-м Управлении НКГБ СССР;

апрель 1946 — июль 1952 г. — помощник начальника хозяйственной части ряда объектов ГУО МГБ СССР;

с 7 октября 1952 г. — помощник начальника хозяйственной части дачи «Ближняя» подразделения № 1 Управления охраны МГБ СССР;

июль 1953 — октябрь 1957 г. — на различных хозяйственных и руководящих должностях 9-го Управления МВД СССР — 9-го Управления КГБ при СМ СССР;

3 октября 1957 г. — уволен с военной службы на пенсию.

Присвоение званий: Награды:

1953 г. — подполковник; 1955 г. — полковник 1943–1957 гг. — награжден 10 орденами и медалями СССР.

Матвеев Аким Платонович

1897 г. рождения, уроженец с. Пальные Рыбновского района Рязанской области, русский, член ВКП(б), из крестьян, образование низшее.

Трудовая и служебная деятельность:

1912–1916 гг. — парикмахер, театральный парикмахер г. Москвы;

1916–1917 гг. — рядовой 238-го полка,

1918–1921 гг. — в РККА, красноармеец Московского революционного полка;

апрель 1921 — 1924 г. — сотрудник транспортного отдела ОГПУ;

1924–1926 гг. — сотрудник Оперативного отдела ОГПУ;

июнь 1926 — 1931 г. — парикмахер Оперативного отдела ОГПУ;

октябрь 1931 — 1937 г. — парикмахер-гример Оперативного отдела ОГПУ;

1937–1943 гг. — парикмахер-гример 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

май 1943 — апрель 1946 г. — парикмахер-гример отдела 6-го Управления НКГБ СССР;

май 1946 — февраль 1951 г. — парикмахер комендатуры Управления охраны № 1 МГБ СССР — ГУО МГБ СССР;

март 1951 г. — парикмахер группы охраны при начальнике ГУО МГБ СССР;

июль 1951 г. — парикмахер 1-го отдела Управления охраны № 2 ГУО МГБ СССР;

28 мая 1952 г. — откомандирован в УК УО МГБ СССР;

Июнь 1952 г. — уволен в запас по сокращению штатов.

Присвоение званий: Награды:

1940 г. — лейтенант; 1947 г. — ст. лейтенант 1940 г. — награжден часами; 1943 г. — орден «Знак Почета»; 1945 и 1950 гг. — два ордена Красного Знамени; 1945 г. — орден Красной Звезды; 1943–1951 гг. — награжден 5 медалями

Мозжухин Александр Алексеевич

1908 г. рождения, уроженец с. Хлипель Зубцовского района Тверской губернии, русский, образование начальное, низшее, 2 класса.

Трудовая и служебная деятельность:

1924–1926 гг. — рабочий, завскладом Наркомпочт;

1926–1928 гг. — подручный слесаря (почтовые мастерские) г. Москвы;

сентябрь 1928 — август 1935 г. — сотрудник Оперативного отдела ОГПУ;

август 1935 — июнь 1938 г. — помощник коменданта дачи отдела охраны, 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

июль 1938 — апрель 1946 г. — комендант дачи 1-го отдела ГУГБ НКВД — 6-го Управления НКГБ СССР;

апрель 1946 — август 1951 г. — начальник хозяйственной части комендатуры Управления охраны №1 МГБ — ГУО МГБ СССР;

сентябрь 1951 — июль 1953 г. — комендант охраны госдачи на Черноморском побережье Кавказа отдела ГУО — УО МГБ — 9-го управления МВД СССР (г. Сочи);

1 октября 1953 г. — уволен с военной службы по возрасту.

Присвоение званий: Награды:

1936 г. — младший лейтенант; 1940 г.— старший лейтенант; 1943 г. — майор; 1944 г. — подполковник 1936 г. — награжден боевым оружием; 1937 г. — орден «Знак Почета»; 1940 г. — награжден боевым оружием; 1942 г. — знак «Заслуженный работник НКВД»; 1943 и 1944 гг. — 2 ордена Красной Звезды; 1945 г. — орден Отечественной войны II степени; 1949 г. — орден Красного Знамени

Орлов Иван Михайлович

1911 г. рождения, уроженец дер. Михайловка Уваровского района Московской области. Трудовая и служебная деятельность:

1927–1933 гг. — ученик столяра, столяр, истопник комендатуры ОГПУ;

1933–1935 гг. — служба в РККА, красноармеец;

1935–1940 гг. — на различных оперативных должностях в Оперативном отделе, отделе охраны, 1-м отделе ГУГБ НКВД СССР;

1940–1946 гг.— на различных хозяйственных должностях в 1-м отделе НКВД — 6-м Управлении НКГБ СССР;

1946 — 31 марта 1953 г. — помощник начальника, начальник (с ноября 1948 г.) хозяйственной части дачи «Ближняя» Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР — подразделения № 1 Управления охраны МГБ СССР;

с 31 марта 1953 г. — заместитель начальника Хозяйственного отдела Управления МВД СССР Ярославской области;

октябрь 1953 — сентябрь 1957 г. — на различных хозяйственных должностях в 9-м Управлении МВД — 9-м Управлении КГБ при СМ СССР;

30 апреля 1958 г. — уволен со службы по болезни.

Присвоение званий: Награды:

1951 г. — подполковник; 1955 г. — майор С 1937 по 1958 г. — награжден 15 орденами и медалями СССР

Померанский Владимир Николаевич

1915 г. рождения, уроженец дер. Пижево Зарайского района Московской области, русский, из крестьян-середняков, служащий, образование — техникум физкультуры (1936 г.), курсы переподготовки КГБ — 1959 г., профессия — преподаватель физкультуры, член ВКП(б) с 1943 г.

Трудовая и служебная деятельность:

1933–1936 гг. — слесарь, завод № 132 и учеба в Малаховском факультете техникума физкультуры;

1936–1939 гг. — инструктор физической культуры на заводе № 132;

1939 г. — ДСО «Буревестник»;

1939–1940 гг. — инструктор физической культуры пионерского лагеря «Липки» — политотдела 1-го отдела НКВД СССР;

январь 1940 — январь 1947 г. — инструктор физкультуры 1-го отделения 1-го отдела НКВД — 1-го отдела 6-го Управления НКГБ — 1-й комендатуры Управления № 1 МГБ СССР;

февраль 1947 — октябрь 1952 г. — инструктор физкультуры 1-й комендатуры Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР;

октябрь 1952 — апрель 1953 г. — офицер охраны комендатуры дачи «Ближняя» подразделения № 1 Управления охраны МГБ СССР;

апрель 1953 — сентябрь 1953 г. — старший оперуполномоченный отдела УМВД Тульской области;

25 сентября 1953 г. — уволен по сокращению штатов;

30 ноября 1953 — 25 мая 1954 г. — старший инструктор отделения физического воспитания и спорта Высшей школы МВД СССР;

май 1954 г. — зав. делопроизводством 1-го отдела 9-го Управления КГБ СССР;

май 1955 — июль 1962 г. — офицер охраны, старший офицер охраны 1-го отдела 9-го Управления КГБ;

август 1962 г. — уволен по выслуге лет в запас КГБ.

Присвоение званий: Награды:

1944 — лейтенант; 1947 — старший лейтенант; 1951 — капитан; 1955 — майор; 1956 — капитан; 1962 — майор 1944–1962 гг. — награжден 7 медалями

Румянцев Василий Иванович

1896 г. рождения, уроженец д. Болдино Нерльского района Тверской губернии. Русский, член ВКП(б) с октября 1919 г. Образование — 3 класса сельской школы.

Трудовая и служебная деятельность:

август 1910 — август 1915 г. — валяльщик кустарных мастерских в Тверской и Рязанской губерниях;

август 1915 — февраль 1918 г. — рядовой 179-го пехотного полка, рядовой, младший унтер-офицер лейб-гвардии 1-го стрелкового полка, Западный фронт;

май 1918 — сентябрь 1918 г. — командир отделения 3-го стрелкового полка г. Москвы;

сентябрь 1918 — май 1919 г. — командир отделения 1-го батальона войск ВЧК;

май 1919 — 1921 г. — комиссар уголовного подотдела МЧК (Московской ЧК);

1921–1923 гг. — уполномоченный по бандитизму, комендант Курской губернской ЧК;

1923 г. — помощник уполномоченного Московского отдела ГПУ по борьбе с бандитизмом;

1923–1929 гг. — сотрудник особых поручений, комиссар Оперативного отдела ОГПУ СССР;

январь 1930 — 1937 г. — комиссар особых поручений, оперативный комиссар, помощник начальника отделения по охране руководителей партии и правительства Оперативного отдела, отдела охраны ОГПУ — ГУГБ НКВД СССР;

1937 — май 1943 г. — зам. начальника, начальник 1-го отделения (охрана И.В. Сталина) 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР,

с 1941 г. — 1-го отдела НКГБ — НКВД СССР;

май — август 1943 г. — 1-й прикрепленный к охраняемому лицу (к Сталину И.В.) и зам. начальника 1-го отдела 6-го Управления НКГБ СССР;

август 1943 — март 1953 г. — заместитель начальника отдела 6-го Управления НКГБ СССР, Управления охраны № 2 МГБ СССР, ГУО (УО) МГБ СССР;

29 апреля 1953 года — уволен по болезни. Умер 18 января 1960 г.

Присвоение званий: Награды:

1935 г. — капитан госбезопасности; 1938 г. — майор госбезопасности; 1940 г. — старший майор госбезопасности; 1943 г. — комиссар госбезопасности 3-го ранга; 1945 г. — генерал-лейтенант 1933 г. — знак «Почетный работник ВЧК–ГПУ (XV лет)»; 1940 и 1945 гг. — 2 ордена Ленина; 1937, 1944 и 1949 гг. — 3 ордена Красного Знамени; 1936 и 1943 гг. — 2 ордена «Знак Почета»; 1937–1953 гг. — 4 медали

Смородинский Владимир Тимофеевич

1904 г. рождения, уроженец г. Нижний Тагил. Член ВКП(б) с 1924 г. Образование: земская школа, рабфак Ленинградского электротехнического института, 1-й курс Ленинградского университета.

Трудовая и служебная деятельность:

1917–1924 гг. — слесарь, токарь, помощник машиниста паровоза Нижнетагильского металлургического завода;

1927–1928 гг. — красноармеец 9-го полка связи в г. Брянске; 1929–1930 гг. — слесарь Ленинградского судостроительного завода им. Марти;

1930 г. — окончил Центральную школу ОГПУ;

1932–1935 гг. — в ЭКУ ОГПУ — ГУГБ НКВД СССР; 1936–1941 гг. — в Особом отделе, 3-м отделе, начальник 5-го отдела 2-го Управления ГУГБ НКВД СССР;

апрель 1941 — октябрь 1942 г. — заместитель начальника 1-го отдела НКГБ — НКВД СССР;

ноябрь 1942 — сентябрь 1945 г. — заместитель начальника, начальник спецотдела НКВД — НКГБ СССР;

сентябрь 1945 — июль 1949 г. — начальник Управления НКГБ-МГБ Челябинской области;

ноябрь 1949 — август 1956 г. — начальник Управления (комендатуры) по охране и обслуживанию государственных дач на Черноморском побережье Кавказа и Грузии ГУО — УО МГБ — 9-го Управления МВД, 9-го управления КГБ СССР;

август 1956 г. — уволен из органов госбезопасности и Постановлением Совета министров СССР от 24 августа 1956 г. лишен воинского звания «генерал-майор» в связи с дискредитацией за время работы в органах государственной безопасности.

Присвоение званий: Награды:

1940 г. — капитан госбезопасности; 1941 г. — майор госбезопасности; 1943 г. — полковник госбезопасности; 1944 г. — комиссар госбезопасности; 1945 г. — генерал-майор 1937 и 1945 гг. — 2 ордена Красной Звезды; 1940 г. — орден «Знак Почета»; 1942 г. — знак «Заслуженный работник НКВД»; 1943 г. — орден Трудового Красного Знамени; 1951 г. — орден Красного Знамени; 1937–1956 гг. — 5 медалей.

Старостин Михаил Гаврилович

1911 г. рождения, уроженец с. Бектышево Переславского района Ярославской области, русский, из крестьян, образование низшее, окончил 6 классов, профессионально-техническое училище.

Трудовая и служебная деятельность:

1925–1929 гг. — рабочий с. Бектышево, ученик плотника на железнодорожном комбинате г. Александрова;

ноябрь 1929–1933 гг. — красноармеец 22-го Волжского погранотряда ОГПУ;

март 1934 г. — курсант полковой школы погранотряда;

ноябрь 1934 — август 1936 г. — командир отделения 22-го погранотряда НКВД СССР;

сентябрь 1936 г. — курсант школы 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

август 1937 г. — сотрудник 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

сентябрь 1938 г. — младший оперуполномоченный 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

декабрь 1938 — март 1946 г. — начальник смены, старший группы 1-го отдела ГУГБ НКВД — 6-го Управления НКГБ СССР;

апрель 1946 — июнь 1947 г. — помощник начальника выездной охраны Управления охраны № 1 МГБ — Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР;

июль 1947 — июль 1952 г. — заместитель старшего коменданта Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР, заместитель начальника личной охраны подразделения № 1 Управления охраны МГБ СССР;

март 1953 г. — заместитель начальника отдела Управления МВД Ярославской области; август 1954 г. — уволен с военной службы.

Присвоение званий: Награды:

1944 г. — капитан; 1946 г. — майор; 1950 г. — подполковник 1943 и 1950 гг. — 2 ордена Красной Звезды; февраль 1945 г.— орден Отечественной войны II степени; сентябрь 1945 г. — орден Отечественной войны I степени; 1937–1953 гг. — 2 медали

Туков Василий Михайлович

1910 г. рождения, уроженец дер. Дебальцево Орджоникидзевского горсовета, Сталинской области, украинец (родной язык — русский), из рабочих; образование низшее.

Трудовая и служебная деятельность:

до 1926 г. — учился, находился на иждивении родителей;

1926–1929 гг. — чернорабочий шахты «Кондратьевская», г. Горловка Сталинской области;

1930–1931гг. — безработный, г. Горловка;

1931–1932 гг. — лаборант коксохимической лаборатории завода № 19, г. Ворошиловска Ворошиловградской области;

1932 г. — красноармеец, отдельный батальон связи ОМСДОН;

1934–1935 гг. — командир отделения батальона связи ОМСДОН;

1935 г. — курсант школы Оперативного отдела ГУГБ НКВД СССР;

апрель 1935 — март 1946 г. — сотрудник Оперативного отдела ГУГБ НКВД, 1-го отдела НКВД — 6-го Управления НКГБ СССР;

апрель 1946 — март 1949 гг. — офицер охраны, офицер выездной охраны Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР;

март 1949 — июнь 1952 г. — заместитель начальника выездной охраны Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР;

июль 1952 — март 1953 г. — помощник начальника личной охраны подразделения № 1 УО МГБ СССР;

апрель 1953 — март 1954 г. — зам. начальника отделения 7-го отдела МВД СССР;

март 1954 — июнь 1959 г. — оперуполномоченный (прикрепленный) 1-го отдела 9-го Управления КГБ СССР; октябрь 1959 г. — уволен по выслуге лет.

Присвоение званий: Награды:

1943 г. — капитан; 1951 г. — подполковник; 1955 г. — майор 1943 г. — орден «Знак Почета»; 1945 г. — орден Красной Звезды; 1945 г. — орден Отечественной войны II степени; 1948 г. — благодарность МГБ СССР; 1949 г. — орден Красной Звезды; 1954 г. — орден Красного Знамени

Шаврин Владимир Евгеньевич

1872 г. рождения, уроженец дер. Ивановка Россошанского района Воронежской области, русский, из крестьян. В 1933 г. был арестован за незаконное хранение валюты (золотые монеты царской чеканки), освобожден через 12 дней. В царской армии — с 1894 по 1898 г.; с 1905 по 1906 г.; с 1914 по 1917 г. — рядовой.

Трудовая и служебная деятельность:

1884 г. — работа в сельском хозяйстве;

1884–1889 гг. — ученик повара (ресторан «Эрмитаж», г. Москва);

1889–1894 гг. — повар (ресторан «Россия», г. Москва);

1894–1898 гг. — царская армия;

1898–1900 гг. — повар, разные рестораны, г. Москва;

1900–1903 гг. — повар у Баракова;

1903–1905 гг. — повар у Литвинова (Каширский район Московской губернии);

1905–1906 гг. — царская армия;

1906–1914 гг. — повар у Акрамчаделова, г. Москва;

1914–1917 гг. — рядовой, царская армия;

1917–1918 гг. — повар в частных домах, г. Москва;

1918–1922 гг. — помощник заведующего продмагом РВСР;

1922–1923 гг. — не работал;

1923–1924 гг. — повар коммерческого банка;

1924–1933 гг. — повар, разные столовые;

1933 г. — находился на государственном обеспечении;

апрель 1934 г. — повар Хозяйственного управления ОГПУ;

ноябрь 1937 г. — повар 1-го отделения 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

апрель 1939 г. — шеф-повар объекта 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

май 1943 г. — шеф-повар отделения 1-го отдела 6-го Управления НКГБ СССР;

апрель 1946 г. — шеф-повар объекта 1-й комендатуры Управления охраны № 1 МГБ СССР;

февраль 1947 г. — шеф-повар объекта 1-й комендатуры УО № 1 ГУО МГБ СССР;

С ноября 1947 г. — уволен по состоянию здоровья.

Награды:

1943 г. — орден «Знак Почета»;

1945 г. — орден Красной Звезды и ценный подарок;

1945 г. — награжден часами.

Хрусталев Иван Васильевич

1907 г. рождения, уроженец дер. Ляховичи Демяновского уезда Новгородской губернии. Член ВКП(б) с 1917 г. В органах ВЧК с 1918 г.

Трудовая и служебная деятельность:

1925–1926 гг. — рабочий склада камвольного треста;

1926–1938 гг. — сотрудник, старший группы, сотрудник особых поручений Оперативного отдела ОГПУ — НКВД, отдела охраны — 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

1938–1939 гг. — старший сотрудник особых поручений и комендант дачи 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

1939–1943 гг. — помощник заместителя начальника подразделения (прикрепленный) 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР;

1943 — февраль 1947 г. — начальник группы (прикрепленный) 1-го отдела 6-го управления НКГБ — управления охраны № 1 МГБ СССР;

февраль 1947 — 1948 г. — начальник выездной охраны УО № 1 ГУО МГБ СССР;

1948 — апрель 1952 г. — заместитель старшего коменданта охраны УО № 1 ГУО МГБ СССР;

май 1952 — май 1953 г. — начальник личной охраны подразделения № 1 1-го отдела УО МГБ СССР;

29 мая 1953 г. — уволен в запас по возрасту. Умер 23 декабря 1954 г.

Присвоение званий: Награды:

1940 г. — ст. лейтенант; 1943 г. — майор; 1944 г. — подполковник; 1947 г. — полковник 1937–1953 гг. — награжден 4 орденами и 7 медалями СССР.

Виктор Богомолов, обеспечивавший в период Великой Oтeчecтвeннoй вoйны и пocлe eё зaвeршeния личную oхрaну пeрвoгo лицa гocудaрcтвa и вoeнных дeятeлeй выcoкoгo рaнгa, зa прoявлeнный прeвocхoдный урoвeнь мacтeрcтвa пoмимo прoчих пoчётных нaгрaд пoлучил oрдeн Крacнoй Звeзды.Прoзвaнный кoллeгaми «Вoлкoдaвoм» Виктoр Бoгoмoлoв пoиcтинe oблaдaл вceми кaчecтвaми приcущими этoй физичecки мoщнoй пoрoдe coбaк. Ум, прeдaннocть, вынocливocть, бeccтрaшиe, бoйцoвcкий нрaв Бoгoмoлoвa пoмoгли eму нa cлужбe, вoзвeдя в плeяду тaлaнтливeйших тeлoхрaнитeлeй вeдoмcтвa. Oблaдaвший coлидным рocтoм и нeдюжиннoй cилoй Виктoр, c 48-м рaзмeрoм вoрoтникa, внушaл дoвeриe нe тoлькo cвoим внeшним видoм, нo и прoфeccиoнaльными нaвыкaми. Имeвший пeрвый cпoртивный рaзряд пo шaхмaтaм, Бoгoмoлoв был вeликoлeпным cтрeлкoм и мacтeрoм cпoртa пo бoрьбe, кoтoрый в трaдициoннoм рукoпaшнoм бoю, cрaжaяcь oднoврeмeннo c нecкoлькими coпeрникaми, нeпрeмeннo выхoдил пoбeдитeлeм. Имeннo эти кaчecтвa прeдoпрeдeлили eгo нaзнaчeниe в личную oхрaну Иocифa Cтaлинa, c кoтoрым Бoгoмoлoв впeрвыe пoвcтрeчaлcя 22 дeкaбря 1940 гoдa, кoгдa cтoял нa пocту у cлужeбнoгo вхoдa в Бoльшoй тeaтр. В тoт мoмeнт oн, нaвeрнякa нe прeдпoлaгaл, чтo cпуcтя кaких-тo пoлгoдa будeт coпрoвoждaть вoждя вo врeмя eгo пoeздки нa фрoнт в aвгуcтe 1941 гoдa. Пo вocпoминaниям Бoгoмoлoвa, Cтaлин cтaрaлcя кaждый вeчeр coвeршaть прoгулки нa cвeжeм вoздухe, и нe измeнял cвoeй привычкe дaжe вo врeмя тяжёлoй oбcтaнoвки вoкруг Мocквы. В oдин из тaких прoмeнaдoв Иocиф Виccaриoнoвич cкaзaл Виктoру, cтaвшую пoтoм знaмeнитoй фрaзу: «Вce хoрoшo. И нa нaшeй улицe будeт прaздник». Крoмe функций oхрaнникa Виктoр изрeдкa иcпoлнял рoль пaртнёрa Cтaлинa пo игрe в шaхмaты. Oднaжды, в 1942 гoду, кoгдa cтaвкa Вeрхoвнoгo глaвнoкoмaндующeгo рacпoлaгaлacь в ceкрeтнoм кaбинeтe нa cтaнции мeтрoпoлитeнa «Кирoвcкaя», дeжурившeгo у двeрeй пoмeщeния Бoгoмoлoвa в двa чaca нoчи приглacили cыгрaть нecкoлькo пaртий. Пo зaвeрeниям тeлoхрaнитeля oдин из нecкoльких пoeдинкoв co Cтaлиным зaвeршилcя вничью и c тeх пoр Виктoрa бoльшe нe звaли нa шaхмaтныe турниры. Зaтo в мaртe 1953 гoдa вo врeмя пoхoрoн Иocифa Виccaриoнoвичa Бoгoмoлoв был удocтoeн прaвa cтoять в пoчётнoм кaрaулe у грoбa пoчившeгo рукoвoдитeля CCCР. Были в биoгрaфии «Вoлкoдaвa» и другиe oтвeтcтвeнныe миccии. Тaк вo врeмя Вeликoй Oтeчecтвeннoй вoйны eму нa oпрeдeлённый пeриoд пo линии НКВД пoручили oхрaну пoлкoвoдцa Ивaнa Чeрняхoвcкoгo — кoмaндующeгo 3-м Бeлoруccким фрoнтoм. Бoгoмoлoв coпрoвoждaл двaжды гeрoя Coвeтcкoгo Coюзa, и в тoт миг, кoгдa ocкoлoк рaзoрвaвшeгocя cнaрядa прoлeтeл вceгo в нecкoльких caнтимeтрaх oт тeлoхрaнитeля, cмeртeльнo рaнив гeнeрaлa. Рaбoтaя в трудныe для cтрaны вoeнныe гoды в нaпряжённoм рeжимe в уcлoвиях пocтoяннoй кoнцeнтрaции, Бoгoмoлoв прoявлял нeвeрoятную oтвeтcтвeннocть, зa чтo eгo цeнили и cтaрaлиcь приблизить к cвoeй oхрaнe рaзныe гocудaрcтвeнныe дeятeли. Cущecтвуeт вeрcия, чтo Виктoру Cтeпaнoвичу дeлaл прeдлoжeния o coтрудничecтвe нaчaльник cлужбы бeзoпacнocти Лaврeнтия Бeрии. Нo дocтoвeрнo извecтнo, чтo Виктoр Бoгoмoлoв принимaл учacтиe в oбecпeчeнии oхрaны мaршaлa Гeoргия Жукoвa, a тaкжe пo зaдaнию рукoвoдcтвa пoмoгaл рeшaть прoблeмы co здoрoвьeм бeжaвшeму из тюрьмы Хo Ши Мину, cтaвшeму пoзжe прeзидeнтoм Дeмoкрaтичecкoй Рecпублики Вьeтнaм.

Одним из телохранителей Сталина со времени Потсдамской конференции и до смерти «вождя народов» был Владимир Васильев, чьи воспоминания прилежно записал и сохранил его сын Андрей. Васильев-старший рассказывал:

Последовал новый приказ: меня переводили в личную охрану Сталина. И с этого момента я находился рядом с ним до последнего дня его жизни. …Это те девять человек, которые постоянно находились около Сталина: семь телохранителей, начальник группы и шофер – тоже первоклассный разведчик. Естественно, что численность охраны была намного выше. Только телохранителей было человек 35. А ведь еще надо учесть наружную охрану, которая тоже была немаленькой. В общей сложности набиралось человек двести. В нашу обязанность входило сопровождать Сталина, куда бы он ни направлялся. Даже когда он гулял у себя по саду, за ним постоянно следовали 3–4 телохранителя.

Алексей Рыбин, которого также называли «телохранителем Сталина», непосредственных задач такого рода не выполнял. Однако, работая в системе охраны вождя, в том числе отвечая за сталинскую ложу Большого театра, довольно много знал. Его непосредственное присутствие на Ближней даче сотрудниками компетентных органов не подтверждается. Но из любви и уважения к генералиссимусу он пытался несколько приукрашивать рассказы сослуживцев и подвергать самоцензуре собственные воспоминания. Например, писал об охране Ближней дачи так:

Забор был обыкновенный – из досок. Без всякой колючей проволоки сверху. Правда, высотой в пять метров. А в 1938 году появился второй – внутренний. Трехметровой высоты… Заставили это сделать явные угрозы оппозиции. Диверсанты могли легко преодолеть единственную преграду и захватить Сталина.

Особенно трудно было бы их заметить в ночной тьме. Ведь в лесу на расстоянии двух-трех метров уже совершенно ничего не видно. Вся надежда лишь на возможный шорох лазутчика. А если ветер? Жуткое состояние! Сам переживал его много раз. Вот и пришлось подстраховаться.

Повторяю, никаких железных дверей, кроме военного бомбоубежища, на даче не имелось. Все внутренние двери были сделаны из простого дерева и с половины застеклены. Дверь в зале-кабинете Сталина была абсолютно такой же и для лучшего движения воздуха никогда не закрывалась. Конечно, при необходимости захлопывалась на обычный английский замок «линг». Ключи от него всегда находились у коменданта или дежурного офицера. Никакой сверхсложной внутренней системы запоров, которые-де мог открыть лишь сам Сталин при помощи специального электрического устройства, в помещении не существовало. Это очередная байка изощренных сочинителей.

Действительно, двери на Ближней даче Сталина, да и в других его резиденциях деревянные, я это видел сам. Дубовые, сантиметров в семь-восемь толщиной. И забор вокруг комплекса зданий в Волынском сейчас небольшой, хотя и с современными средствами сигнализации и контроля доступа. Но в послевоенные годы дача охранялась, по воспоминаниям Владимира Васильева, совсем по-другому:

Успешное испытание ядерной бомбы вернуло Берию на вершину власти. А к 1952 году позиции Берия невероятно упрочились. Последовал ответный удар в сторону Власика. Власик провёл рядом со Сталиным четверть века, оберегая жизнь советского лидера. Без своего телохранителя вождь прожил всего 10 месяцев. Смещение Власика с должности организовал Лаврентий Берия. Первоначально он сделал несколько подходов к Сталину с информацией, о подготовке Власиком покушения на вождя, от которой тот отмахнулся. Поэтому в начале 1952 году Берия организовал ведомственную комиссию по проверки деятельности ГУО МГБ СССР. Комиссия Берии трудилась не покладая рук. Она обнаружила, что Охрана обходится государству в три миллиарда рублей в год, в связи с чем было рекомендовано в целях экономии сократить руководителей нескольких отделов госбезопасности. Но, не ограничиваясь только этим, комиссия предложила основательно урезать финансирование охраны Сталина. К этому времени вождь был настолько увлечен подготовкой «заговора врачей», что не смог отреагировать адекватно.

Весной 1952 г. по распоряжению Сталина началась глубокая проверка финансово-хозяйственной деятельности главного управления охраны МГБ СССР. Была организована правительственная комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) в составе Маленкова, Булганина, Поскребышева. Проверка выявила крупные нарушения в деятельности финансово-хозяйственной части и различные нарушения в работе руководства ГУО МГБ СССР

А в конце апреля1952 года комиссия доложила Сталину не только о тех относительно мелких прегрешениях, как-то растраты Абакумова или баснословная стоимость Охраны. Она также сообщила, что Абакумов не являлся единственным, кто не донес об «отравителях», поскольку Власик с Поскребышевым тоже знали об этом.

Разумеется, наговор на эту парочку самых преданных людей вождя был хорошо продуман. Однако Берия пошел на этот тщательно взвешенный риск, полагая, что душевное состояние Сталина близко к тому, в котором некогда пребывал Иван Грозный, и что подозрительность Сталина позволит ему (Берии) внести сомнения в отношении его самых преданных вождю, людей.

Все вышло по задуманному. Сталин, будучи сам великим психологом и посему умевший моментально распознавать чужое вранье, потерял былое чутье. Он пришел в неописуемую ярость, обозвав Поскребышева «собутыльником Власика, продавшимся за пол-литра», а Власика — «пьяницей и дармоедом».

29 апреля 1952г. начальник ГУО МГБ генерал-лейтенант Н.С.Власик был отстранен от занимаемой должности. 19 мая 1952г.

вышло постановление ЦК ВКП(б)

Строго секретно

" О НЕДОСТАТКАХ В РАБОТЕ ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ОХРАНЫ МГБ СССР".

19 мая1952г.

О сокращении расходов по Управлению охраны МГБ СССР

ЦК ВКП(б) отмечает, что в результате проверки, произведенной комиссией Политбюро ЦК ВКП(б), выяснилось неблагополучное положение дел в Главном Управлении охраны МГБ СССР и установлено наличие антигосударственной практики в финансово-хозяйственной деятельности и в организации службы Главного Управления охраны МГБ СССР.

При проверке выяснилось, что в результате отсутствия надлежащего учета и отчетности, полной бесконтрольности в расходовании средств на заготовку различных материалов, промтоваров и продуктов питания, искусственно раздутого штата снабженческого, заготовительного и другого административно -управленческого персонала, что ложится непомерно высокими накладными расходами на материалы,

товары и продукты питания, заготовляемые Главным Управлением охраны, себестоимость этих материалов, товаров и продуктов в десять и более раз превосходит существующие заготовительные отпускные государственные цены.

Начальник ГУО МГБ СССР т. Власик Н.С., его заместители т.т. Лынько B.C., Калинин Н.Н. и Горышев СВ., начальник хозяйственного управления т. Гришков Г.И., начальник отдела спецснабжения т. Кузнецов И.Д., начальник финотдела т. Кошелев Г.М. и некоторые из подчиненных им работников, злоупотребив доверием ЦК ВКП(б) и правительства СССР, перестали заботиться об улучшении работы ГУО МГБ СССР, допустили преступное расточительство и бесконтрольность в расходовании средств, выделяемых государством на его содержание.

Вместо того, чтобы своевременно и честно информировать ЦК ВКП(б) и правительство СССР о крупных недостатках в работе ГУО МГБ СССР, эти работники обманывали ЦК и правительство, скрывали от них действительное положение дел в Управлении охраны и создали таким образом условия для безнаказанного нарушения многими сотрудниками требований службы и для растранжиривания государственных средств.

В связи с изложенным выше ЦК ВКП(б) постановляет:

Власика Н.С. снять с работы начальника Главного Управления охраны, вывести его из состава Коллегии МГБ СССР, исключить из рядов ВКП(б) и направить в распоряжение МВД СССР для назначения заместителем начальника управления лагеря в город. Асбест Свердловской области;

Лынько снять с работы заместителя начальника Главного Управления охраны МГБ СССР, исключить из рядов ВКП(б) и привлечь к ответственности в административном порядке через Особое совещание МГБ СССР;

Кошелева Б.М. — начальника финотдела ГУО МГБ СССР — исключить из рядов ВКП(б) и привлечь к ответственности в административном порядке через Особое совещание МГБ СССР;

Горышева СВ. снять с работы заместителя начальника ГУО и начальника отдела кадров, направив его в распоряжение МВД СССР для назначения заместителем начальника управления Усольского лагеря Молотовской области;

Гришкову Г.И. — начальнику ХОЗу ГУО МГБ СССР — объявить строгий выговор с предупреждением, снять с занимаемой должности и направить его в распоряжение МВД СССР для назначения его заместителем начальника управления «Севкузбаслага» в Кемеровской области;

Ракова A.M. снять с работы начальника 1 Управления ГУО МГБ СССР, исключить из рядов ВКП(б) и направить в распоряжение МВД СССР для назначения его заместителем начальника Управления «Краслага» в Краснодарском крае;

Кузнецова И.Д. снять с работы начальника отдела спецснабжения ГУО МГБ СССР, исключить из рядов ВКП(б) и направить в распоряжение МВД СССР для назначения его начальником отдела интендантского снабжения Ангарского лагеря;

Калинину Н.Н. — заместителю начальника ГУО МГБ СССР — объявить выговор.

Назначить временно начальником Управления охраны МГБ СССР министра государственной безопасности СССР т. Игнатьева (по совместительству).

Утвердить: временно заместителем начальника Управления охраны МГБ СССР т. Рясного B.C. — заместителя министра госбезопасности СССР;

начальником отдела охраны Управления охраны МГБ СССР т. Мартынова М.С.;

начальником отдела охраны государственных резервных подмосковных и южных дач Управления охраны МГБ СССР т. Швыркова М.Ф.;

начальником хозяйственно-транспортного отдела т. Евстафиева СВ., освободив его от обязанностей заместителя министра госбезопасности и члена Коллегии МГБ СССР;

заместителем начальника хозяйственно-транспортного отдела Управления охраны МГБ СССР т. Калинина Н.Н.;

начальником отделения кадров Управления охраны МГБ СССР т. Захарченко М.С.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ВКП(б)

АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 10. Л. 141-143. Копия. Машинопись.

В мае 1952 года Власик был снят с должности начальника охраны Сталина и направлен в уральский город Асбест заместителем начальника Баженовского исправительно-трудового лагеря МВД СССР.

В результате Берия «вычистил» Охрану, ту самую организацию личной безопасности, которую Сталин, находясь в здравом рассудке и твердой памяти, довел практически до совершенства. Десятки генералов и полковников арестовали или перевели на новое место службы, в лагеря. От первоначальных семнадцати тысяч человек, служивших в Охране, осталось всего семь тысяч. Большинство уволенных Берия перевел в другие организации госбезопасности, придерживая их в резерве до того времени, когда ему подвернется случай захватить власть.

Остальных он полностью реорганизовал. Отдел регулировки уличным движением попал под начало милиции. Управление снабжения, занимавшееся собственными подсобными хозяйствами и скотобойнями для потребностей партийных чинов, вернули частично Министерству торговли, а частично — Главному управлению снабжения госбезопасности. Принадлежавшие Охране колхозы и совхозы передали в ведение Министерства сельского хозяйства. Вездесущие люди в штатском, некогда так примелькавшиеся на главных магистралях Москвы во время передвижений Сталина и его заместителей в Кремль и обратно, попали в подчинение госбезопасности, в отдел службы наблюдения.

Перед тем как окончательно урезать число телохранителей Сталина, Берия открыто заявил группе высших чинов Охраны, получивших новые должности в столице: «Для чего нам три тысячи агентов в штатском на улицах Москвы? Или вы считаете, что спустя тридцать пять лет со времени революции найдется хоть кто-то, кто захочет убить нашего дорогого товарища Сталина? Товарища Сталина любят все. Поэтому нет необходимости держать такую большую охрану».

Далеко не все руководители Охраны остались довольны проведенными сокращениями, но молча повиновались Берии. Таким образом, когда сокращения закончились, личная охрана Сталина, Охрана № 1, ослабла практически наполовину; оставшаяся обеспечивать безопасность Сталина группа офицеров, возглавляемая всего лишь майором, оказалась не только малочисленной, но и малоопытной. Перемены не коснулись только состава той части Охраны, которая обслуживала личное хозяйство вождя.

В конце мая 1952 года, в самый пик кампании Берии, примерно двести пятьдесят офицеров, уволенных из Охраны, собрались у здания отдела кадров госбезопасности в надежде получить новое назначение. Только немногим бывшим охранникам по указанию Берии назначили пенсию. Остальным же было предложено отправляться к новому месту службы в Сибирь и на Дальний Восток.

Большинство из тех, кому не посчастливилось выйти на пенсию, совершенно не понимали истинную подоплеку всей кампании, затеянной Берией. Поэтому вскоре они снова собрались перед зданием госбезопасности на площади Дзержинского. Блокировав подъезд, которым пользовался Игнатьев, они потребовали, чтобы он вышел к ним. Испуганный министр позвонил Берии, и тот посоветовал шефу МГБ извиниться и успокоить протестующих, переписав их фамилии якобы для определения будущего назначения. Так закончилась первая в истории демонстрация телохранителей, обеспечивавших безопасность лидера государства. На следующий день их всех собрали в отделе кадров и спокойно повторили прежнее предложение — Сибирь. В течение недели все они исчезли из Москвы.

Затем подозрительность вождя обернулась против главы медицинского управления Кремля профессора Петра Егорова и своего давнего личного терапевта Владимира Виноградова, которых он велел арестовать. Следующими жертвами сталинского гнева пали сотрудники его личной охраны, которых он также окрестил «дармоедами», а ее руководителей — Ракова, Розанова, Линько и Горышева — арестовали, завершив тем самым разрушение собственной службы безопасности, чем оказал Берии неоценимую услугу.

С Поскребышевым обошлись менее сурово. Для начала его поместили под домашний арест на собственной даче в Подмосковье, под охраной людей Игнатьева и Берии.

В начале декабря 1952 года Власик был арестован по делу врачей (а 16 декабря и исключён из партии), поскольку «обеспечивал лечением членов правительства и отвечал за благонадёжность профессуры».

До 12 марта 1953 г. Власик допрашивался почти ежедневно. Следствие по делу Власика велось по двум направлениям: разглашение секретных сведений и расхищение материальных ценностей… После ареста Власика у него на квартире было обнаружено несколько десятков документов с грифом „секретно“… Будучи в Потсдаме, куда он сопровождал правительственную делегацию СССР, Власик занимался барахольством…

17 января 1953 года Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством полковника юстиции В.В. Борисоглебского и членов суда — полковников юстиции Д.А. Рыбкина и Н.Е. Коваленко — рассмотрела уголовное дело по обвинению бывшего начальника Главного управления охраны МГБ СССР генерал-лейтенанта Власика Николая Сидоровича и признала его виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 193-17, п. «б» УК РСФСР (злоупотребление служебным положением при особо отягчающих обстоятельствах). Осужден к 10 годам с лишением генеральского звания и наград По сути, за финансово-организационные просчеты Власика лишили всего. Этим приговором он был уничтожен как влиятельный человек государственного уровня, просто не «вписавшийся» в орбиту интересов всемогущего Берии. Со временем срок Власику по амнистии был сокращён до пяти лет. В 1956 году он был помилован со снятием судимости, но послесталинская верхушка не восстановила его в звании, а также не вернула награды. В своих воспоминаниях Власик писал:

Культ личности

После смерти Сталина появилось такое выражение, как «культ личности» и это было в «период культа личности». Выражения эти надо понимать так, что в этот период творилось беззаконие. Был культ человека, который делал что хотел, ни с кем и ни с чем не считаясь. Так ли это?

В 30-х гг. было раскрыто несколько заговоров, о которых уже упоминалось, прошел процесс Ягоды. Врагами народа был убит Киров. От руки врагов погибли Менжинский, Куйбышев, Горький, сын Горького Максим. Все эти злодеяния врагов Советской власти не могли не вызвать волны арестов. Враг не действовал в одиночку, он имел сообщников.

Все аресты происходили в рамках закона. Что значит само слово «культопоклонение» — чрезвычайное уважение окружающих. Если человек — руководитель своими делами заслуживает любовь и уважение окружающих, что в этом дурного. Если любовь и уважение чрезмерны, то это перерастает в культ. Но не надо забывать, что нельзя навязывать народу любовь к кому-либо, заставить его поклоняться кому-либо, это может быть только по воле самого народа, никакая агитация, никакая реклама не сможет внушить народу любовь и уважение к кому-либо, будь то государственный деятель, поэт или артист. Народ любил и уважал Сталина. Он олицетворял собой страну, которую вел к процветанию и победам.

Под его руководством было сделано немало хорошего, и народ это видел. Он пользовался огромным авторитетом. Я знал его очень близко, знал его достоинства и недостатки, и я утверждаю, что он жил только интересами страны, интересами своего народа.

Личной жизни у него не было! Я не считаю, что этот культ, о котором сейчас так много говорят, причинил большой вред стране. На Кубе народ очень любит своего вождя и руководителя Фиделя Кастро. Он заслужил эту любовь. Он много сделал и делает для народа. Если жители на своих домах пишут: «Это твой дом, Фидель», — разве это не похоже на культ личности? А что в этом плохого?

Доказательство любви и уважения. Наши солдаты шли в бой с возгласом: «За родину, за Сталина», — они не отделяли его от Родины, а разве их учили этому, внушали это, нет, все это возникало стихийно и помогало побеждать.

Я на себе испытал обаяние этого человека. Я верил ему, любил его и был безгранично ему предан. В любую минуту я готов был отдать жизнь за него. Меня же никто на это не агитировал.

Он пользовался любовью, уважением и огромным авторитетом не только в своей стране, но и во всем мире.

Легко обвинить человека во всех смертных грехах, когда он мертв и не может ни оправдаться, ни защититься.

Почему же при жизни никто не решился указать ему на его ошибки? Что же мешало? Страх? Или не было этих ошибок, на которые надо было указывать?

Уж на что был грозен царь Иван IV, а находились люди, которым дорога была родина, которые, не боясь смерти, указывали ему на его ошибки. Или перевелись на Руси смелые люди? Да нет, война показала, что Сусанины не перевелись на Русской земле. Молодежь, ничего в жизни еще не успевшая испытать, не задумываясь, отдавала жизнь за родину, закрывая своей грудью вражеские дзоты. Так в чем же дело? Долгое время все молчали, и никто не решался опровергнуть хотя бы одно обвинение, выдвинутое против умершего. И только спустя тринадцать лет начали появляться робкие попытки оправдания.

Критикуя руководство Сталина, утверждали, что он руководил военными действиями по глобусу.

Адмирал Кузнецов Н.Г. в своей книге «Накануне» (военное изд-во Министерства обороны, 1966 г.) решился опровергнуть это утверждение. Кузнецов пишет: «Совершенно неверно злобное утверждение, будто бы он по глобусу оценивал обстановку и принимал решения. Я мог бы привести много примеров, как Сталин уточнял с военачальниками положение на фронтах, знал, когда нужно, все вплоть до положения каждого полка».

Тост

Можно ли обвинять Сталина в зазнайстве, в приписывании себе всех успехов в победе? Если вспомнить тост, произнесенный им на приеме в Кремле, в честь командующих войсками Красной армии 24 мая 1945 года.

Сталин поднял тост за советский народ и, прежде всего, за русский народ, как наиболее выдающийся из всех наций Советского Союза. Сталин сказал в своем тосте:

«У нашего правительства было немало ошибок, были моменты отчаянного положения в 1941–1942 гг., когда наша армия отступала, но русский народ верил своему правительству, не отступился от него в тяжелую минуту, а поддержал его, и эта вера обеспечила нам победу над врагом. Спасибо ему, русскому народу, за это доверие. За здоровье русского народа!» — закончил Сталин свой тост.

Последние годы

Сталина обвиняют в том, что якобы страна не готовилась к войне, война застала нас врасплох. Но это тоже ложь. Так могут говорить или несведущие люди, или его враги. К войне мы готовились.

Мощь и обороноспособность Красной армии возрастала с каждым годом. Сталин сам лично, неуклонно, повседневно думал и заботился об этом. На случай войны с Германией велись большие работы по укреплению западных границ. Предусмотрено было многое, но нападение было все же неожиданным.

Если Сталина упрекают, что он не доверял некоторым донесениям, это объясняется тем, что он боялся провокации, в наших интересах было дальше оттянуть возникновение любого конфликта.

Были, как это ни печально, и предательства (маршал авиации Худяков). Не все в свое время было выкорчевано с корнем. Но самым губительным и опасным было то, что среди людей, особенно близких к Сталину, оказался такой страшный враг и предатель, как Берия. Это был матерый, хитрый враг, который прекрасно маскировался, и Сталин ему доверял. Вот в этом была его огромная ошибка.

Берия давно рвался к власти всеми ведомыми и неведомыми путями. Он сумел войти к Сталину в доверие, для этого он был достаточно опытен и хитер. Он был способен на все, и ему уже надоело ждать. Он начал действовать. Было создано «дело врачей» Санитарного управления Кремля. Все это оказалось сплошной выдумкой. Все врачи были впоследствии освобождены и реабилитированы. Он подрывал у Сталина доверие к людям, развивал в нем подозрительность.

Зная мою неподкупную преданность Сталину, он постарался удалить меня от Сталина, так ему удобнее было действовать. Он всячески запугивал Сталина.

Теперь мне совершенно ясно, что он сам сфабриковал документы, которые якобы присылали нам наши друзья из социалистических стран и в которых содержались угрозы убийства Сталина. Эти документы докладывал Сталину Маленков. А сведения о переходе границы террористами и выброске вражеских парашютистов Сталину докладывал до своего ареста Абакумов. Об этом ставили в известность и меня, чтобы я принял меры для усиления охраны, особенно при поездках на юг.

Все это, как мне потом стало ясно, делалось, чтобы нервировать Сталина, вызвать у него еще большую подозрительность. И они этого добились.

Должен сказать, что был период, когда Сталин, недовольный руководством Берия, лишил его своего доверия. Произошло это вскоре после войны. Сталин стал выражать недовольство в отношении руководства Берия в МГБ, приводил примеры провалов в агентурной работе и спрашивал меня, кто повинен в плохой работе органов государственной безопасности и как работали во время войны ставленники Берия Меркулов и Кабулов.

Я сказал, что считаю, агентурная работа была вообще заброшена, т.к. Меркулов и Кабулов выполняли задания Берия по другим министерствам, за которые он отвечал перед Комитетом Обороны. Также сказал все, что знал о недостатках в работе Меркулова и Кабулова. В результате этого разговора Берия был отстранен от руководства МГБ. Сталин тут же при мне позвонил Маленкову и распорядился освободить Берия от руководства МГБ, оставив его на руководящей работе в МВД. Меркулов и Кабулов в скором времени были также сняты с работы.

Этот разговор со Сталиным происходил в присутствии Поскребышева. Каким-то путем все это стало известно Берия. Я узнал это впоследствии, когда Берия допрашивал меня. Берия мне сам сказал об этом.

В последние годы жизни Сталин изменил к нему свое отношение. Берия снова сумел войти к нему в полное доверие. Это произошло в 1950 г. во время отдыха Сталина на юге. Берия приехал к нему с докладом о выполнении задания по Первому комитету при Совете Министров и продемонстрировал кинофильм о законченных испытаниях отечественной атомной бомбы.

Это явилось переломным моментом в отношении Сталина к Берия. После двухлетнего довольно пренебрежительного отношения к Берия, которого он не скрывал, он снова вернул ему свое прежнее расположение. Тов. Сталин подчеркивал, что только участие Берия могло принести такие блестящие результаты. Изменилось отношение Сталина и к ставленникам Берия Меркулову и Кабулову.

Меркулов был вызван на юг, где находился Сталин, и получил назначение на пост председателя Комитета советского контроля. Были также вызваны в Москву снятые в свое время после моих отрицательных отзывов об их работе подручные Берия Гоглидзе и Ценава и также назначены снова на руководящую работу в органы государственной безопасности.

Гоглидзе был назначен заместителем министра государственной безопасности, Ценава — начальником Второго главного управления.

Когда они все снова пришли к власти, то стали жестоко мстить мне.

Оклеветав меня перед Сталиным, Берия добился снятия меня с работы и исключения из партии. Когда же ему удалось сфабриковать «дело врачей» Санитарного управления Кремля, он добился моего ареста, поскольку я обеспечивал лечение членов правительства и отвечал за благонадежность профессуры. Произошло все это следующим образом.

После смерти тов. Жданова медсестра кремлевской больницы Тимошук опротестовала диагноз врачей, лечивших Жданова, о чем было доложено на Политбюро начальником Санитарного управления Кремля профессором Егоровым П.И. Была создана авторитетная комиссия по этому вопросу из профессоров под председательством профессора Егорова П.И.

После вскрытия тела тов. Жданова комиссией было установлено, что лечение Жданова было правильным, а заявление медсестры Тимошук было ошибочным и совершенно безграмотно, о чем и было доложено на Политбюро.

Все же через несколько дней мне было поручено Сталиным провести тщательную проверку всех профессоров, лечивших тов. Жданова, и взять их под агентурную разработку, что мною и было выполнено. Никаких данных, порочащих профессоров, не было, о чем я и доложил Сталину. Но несмотря на это, «дело врачей» было передано на дальнейшую разработку во Второе управление МГБ.

Хочу упомянуть еще об одном событии, обострившем мои отношения с Берия.

Во время последней поездки Сталина в Грузию в 1951? г., когда мы жили в Боржоми и Цхалтубо, ко мне поступили сведения от зам. министра Министерства путей сообщения Грузии, сопровождавшего наш состав, о неблагополучном положении в Грузии, при поступлении в вузы, где требовалась взятка в размере 10 тысяч рублей, и вообще о процветании взяточничества в Грузии.

Я доложил об этом Сталину. Он вызвал министра государственной безопасности Грузии, который подтвердил, что такие факты действительно имели место и виновные были привлечены к ответственности.

По возвращении в Москву было созвано Политбюро, на котором Сталин информировал о положении в Грузии, в частности о взяточничестве. Была создана комиссия во главе с Берия, которой было поручено разобраться на месте в ЦК Грузии в Тбилиси.

В результате этого расследования вышеизложенные факты подтвердились. Первый секретарь ЦК партии Грузии Чарквиани был снят с работы и другие виновные тоже понесли наказание. Берия никогда не мог мне этого простить, это еще более восстановило его против меня, и он стал ждать удобного случая, чтобы скомпрометировать меня перед Сталиным.

В мае 1952 г. мне заявили, что в Управлении охраны не все благополучно. Сталин предложил создать комиссию для проверки работы возглавляемого мною Управления охраны под председательством Маленкова, который настоял на том, чтобы ввести в комиссию Берия.

С первого заседания было видно, что руководит комиссией не Маленков, а Берия. В комиссию также входили Булганин, Зверев и Поскребышев, но они не задали мне ни одного вопроса.

На втором заседании был арестован мой заместитель Лынько, который ведал у меня контролем за финансовой деятельностью, а я был отстранен от руководства и не мог дать объяснений.

Я обращался с письмом к т. Сталину и просил создать комиссию с участием финансовых работников и произвести ревизию, т.к. финансовая часть и вся документация у меня были в полном порядке и никаких злоупотреблений не было. Но ответа я не получил, письмо мое, видимо, до Сталина не дошло. Вскоре решением комиссии я был исключен из партии и срочно командирован на Урал в г. Асбест.

Вместе со мной были сняты с работы, исключены из партии и отправлены на работу в Сибирь и на Урал многие мои сотрудники. Проработав полгода в г. Асбесте, я в ноябре 1952 г. был вызван в Москву и 16 декабря 1952 г. арестован по «делу врачей» Санитарного управления Кремля.

Во время моего пребывания в Асбесте многие профессора и врачи Санитарного управления Кремля были арестованы и находились в тюрьме.

Я обвинялся в том, что не принял мер по сигналу медработника Тимошук и покрывал вражеские действия профессоров Егорова, Виноградова и других.

Я в свое время докладывал т. Сталину, что у меня не было оснований для привлечения врачей к ответственности, что и подтвердилось впоследствии после разоблачения банды Берия, когда вся ложь была вскрыта. Все врачи Санитарного управления Кремля были освобождены и реабилитированы.

После того, как Берия удалось добиться ареста профессоров, Тимошук была награждена, как разоблачившая врагов народа, но вскоре она погибла в автокатастрофе.

Я был жестоко обижен Сталиным. За 25 лет безупречной работы, не имея ни одного взыскания, а только одни поощрения и награды, я был исключен из партии и брошен в тюрьму. За мою беспредельную преданность он отдал меня в руки врагов.

Но никогда, ни одной минуты, в каком бы состоянии я ни находился, каким бы издевательствам я ни подвергался, находясь в тюрьме, я не имел в своей душе зла на Сталина. Я прекрасно понимал, какая была создана вокруг него обстановка в последние годы его жизни. Как ему было трудно. Он был старым, больным, одиноким человеком. Он никогда не верил никакой клевете, какую на меня возводили мои завистники и враги.

Меня два раза за эти годы удаляли от него, но он не верил никому, лично все проверял и снова приближал меня к себе.

Он был и остается для меня самым дорогим человеком, и никакая клевета не может поколебать то чувство любви и глубочайшего уважения, которые я всегда питал к этому замечательному человеку. Но никогда, ни одной минуты, в каком бы состоянии я ни находился, каким бы издевательствам я ни подвергался, находясь в тюрьме, я не имел в своей душе зла на Сталина».

Он олицетворял для меня все светлое и дорогое в моей жизни — партию, родину и мой народ.

Из дневников Николая Власика

Его воспоминания рассекретили лишь в 2011 году. Но все ли и без купюр? Умер Власик 1967 году в Москве от рака лёгких.

Но почему же Сталин не попытался спасти своего верного охранника? В декабре 1952 года, помимо Власика, был арестован еще один ближайший и давний помощник Сталина — Александр Николаевич Поскребышев, секретарь Президиума и Бюро Президиума ЦК КПСС. Исчезновения этих двух верных соратников Сталин не заметить никак не мог, но их судьбу решал Берия. Судя по всему, к подобным «эксцессам» вождь народов относился с революционной прагматичностью. Для него никогда не существовало «неприкасаемых».

Во всей истории его периода сложно найти статусную персону, которую Сталин реально защитил бы от «произвола» карательной системы. И это неудивительно, ведь еще в 1923 году Иосиф Виссарионович говорил: «Если бы моя жена, член партии, поступила неправильно и ее наказали бы, я не счел бы себя вправе вмешиваться в это дело». Своего сына Василия, который в 1943-м был ранен, но не в бою, а во время браконьерской ловли рыбы с помощью взрывчатки, он тоже выгораживать не стал… Ну а начальник охраны был для него таким же обыкновенным советским госслужащим, как и все остальные…

Немного погодя после ареста Власика Поскребышева освободили из-под домашнего ареста и вернули в Кремль. Но это вовсе не означало, что Сталин смягчился или передумал. Своим возвращением Поскребышев был обязан тому единственному факту, что никто, кроме него, не обладал необходимой квалификацией, чтобы помочь вождю подготовить назначенный на октябрь 1952 года XIX съезд партии и подобрать состав Политбюро.

Изгнание Власика и его заместителей вместе с ослаблением — благодаря стараниям Берии — власти и эффективности Охраны повлекло за собой последнюю при жизни Сталина реорганизацию личной службы безопасности. Весной 1952 года ГУО прекратило свое существование. Его заменили другой организацией — Управлением охраны. При этом ликвидировали Охрану № 1 и Охрану № 2, что фактически означало — теперь у Сталина не оставалось особой индивидуальной защиты, а только та, что была у других членов Политбюро и прочих партийных руководителей.

Согласно майскому постановлению ЦК ВКП(б) вся ответственность по охране первых лиц государства легла на министра МГБ СССР Игнатьева. Как известно С.Д. Игнатьев не был профессиональным чекистом (20-е годы не в счет). Начиная с 1935г.,после окончания Всесоюзной промакадемии Игнатьев находился на партийной работе, был опытным партаппаратчиком и на пост министра МГБ СССР был назначен в 1951г. (после ареста В.С.Абакумова).Говорить о профессиональных навыках Игнатьева (человек он был нерешительный) по сравнению с бывшим министром МГБ Абакумовым можно лишь с большой натяжкой. Кстати сказать, что вскоре после своего назначения (временно, по совместительству) начальником УО МГБ СССР Игнатьев неожиданно надолго заболел...

Руководство центральным аппаратом МГБ легло на плечи его первых замов Огольцова и Гоглидзе, которые были заняты каждый своей работой. Впрочем, аппарат УО (23.05. 52г.ГУО МГБ было преобразовано в УО) всегда работал, если можно так выразится -"автономно», однако к весне 1952г. многие опытные офицеры из числа охраны Сталина (на Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференциях) исчезли из поля зрения по разным причинам...

Врио зам. Игнатьева был назначен генерал -лейтенант В.С.Рясной. Его личность достаточно хорошо известна. Карьера Рясного, начиная с 1943г. складывалась в рамках МВД.В 1948г. Рясной занимал пост заместителя министра МВД Круглова С.Н. В ведении Рясного было огромное хозяйство: ГУШОДОР, ГАУ, ХОЗУ, ОСП и тюремное управление.

Василий Степанович Рясной (7 (20) марта 1904, Самарканд — 12 декабря 1995, Москва) — один из советских руководителей подразделений НКВД и НКГБ, нарком внутренних дел УССР (1943—1946), начальник УМВД по Москве и Московской области (1953—1956). Генерал-лейтенант (9 июля 1945).

О его методах работы, в то время, ходили легенды-чего стоит тольк

о послевоенное строительство-восстановление автотрассы Москва-Симферополь (1946-49гг). Дорогу, построенную руками ЗК лично опробовал Рясной в движении, закрепленном за ним автомобиле ЗиС-110...

В феврале 1952г. "дальновидный" Рясной был назначен на пост заместителя министра МГБ СССР. Что касается вопроса по охране VIP-персон, то стоит заметить, что большого опыта в этом деле Василий Степанович никогда не имел. Впрочем кадровая перетасовка МГБ (затеянная Сталиным),с назначением на руководящие должности партноменклатуры позволили Рясному продержаться на своем посту вплоть до смерти "Хозяина"...

Как известно министр МГБ Игнатьев оправился от болезни 27 января 1953г. о чем свидетельствует служебная записка, направленная Игнатьевым на имя Сталина.

СПЕЦСООБЩЕНИЕ С.Д. ИГНАТЬЕВА И.В. СТАЛИНУ О ВЫХОДЕ НА РАБОТУ ПОСЛЕ БОЛЕЗНИ

27 января 1953 г.

№ 317/иСовершенно секретно

Товарищу СТАЛИНУ

Докладываю Вам, товарищ СТАЛИН, что после болезни я приступил к работе. С решениями ЦК КПСС по вопросам МГБ ознакомился, хорошо продумал, понял их и вижу в них огромную помощь со стороны ЦК работникам органов МГБ в деле ликвидации многих крупных провалов и серьезных недостатков, допущенных в чекистской работе в последние годы.

Вместе с парторганизациями и членами Коллегии мы сосредоточиваем все внимание и усилия на том, чтобы, на основе честного выполнения решений ЦК и Ваших указаний, в короткий срок навести порядок в работе органов МГБ, повысить их активность, покончить с благодушием, ротозейством, трусостью и укоренившимися среди многих работников привычками жить былой славой чекистских органов без затраты труда и времени на повседневную черновую работу по охране безопасности нашего государства в настоящее время. Выполняя Ваши, товарищ СТАЛИН, указания, мы будем настойчиво продолжать работу по выявлению и ликвидации американо-английских и иных шпионов, террористов и диверсантов из числа врачей, еврейских националистов и других врагов нашей партии и Советского государства.

Сейчас я включился в работу коллектива по дальнейшему вскрытию и расследованию вражеской деятельности врачей-террористов и их преступных связей, по организации работы разведки согласно указаниям ЦК, ликвидации националистического подполья и его вооруженных банд в западных областях Украины, Белоруссии и в Прибалтийских советских республиках, по подбору и более целесообразной расстановке кадров на

главных участках работы Министерства и его местных органов, освобождаясь одновременно от людей обленившихся, разложившихся и утративших чувство долга перед партией. Наряду с этим приступил к подготовке доклада Совещанию ответственных работников органов МГБ, которое прошу Вас разрешить созвать на 14 февраля 1953 года.

С. ИГНАТЬЕВ

Согласно постановления ЦК ВКП(б) начальником отдела УО МГБ СССР был назначен Мартынов. На пост коменданта Кремля был назначен генерал-майор Косынкин. Как известно, Игнатьеву так и не удалось найти надлежащей замены Власика на должность личного телохранителя Сталина. По воспоминаниям П.А.Судоплатова "...в конце февраля 1953г за несколько дней до смерти Сталина, я заметил в поведении Игнатьева нарастающую неуверенность...". Старшим офицером охраны, прикрепленным к Сталину, были Старостин и Хрусталев (возможно кто-то еще?), которые с подчинялись с 30 июля 1952г. непосредственно заместителю начальника УО полковнику Новику Н.П.

Вот здесь возникает самый главный вопрос, а могли-ли Игнатьев и Рясной, как руководители УО обеспечить личную охрану Сталина надлежавшим образом, кроме того, как выставлять на ночь по всему периметру ближней дачи дополнительные посты? Если судить по опубликованным документам и реконструкции событий 1 марта 1953г складывается впечатление, что действия офицеров охраны Сталина имели, если мягко выразиться "неприглядный вид"...

Позже эта выхолощенная Охрана получила собственного шефа, полковника госбезопасности Мартынова, который до того бессменно возглавлял службу охраны здания ЦК КПСС. Еще находясь при главной партийной резиденции, Мартынов близко познакомился с такими людьми, как Хрущев и Маленков. Именно по рекомендации последнего и, разумеется, с одобрения Берии Игнатьев и назначил Мартынова начальником того, что осталось от Охраны.

Сталин не стал возвращаться к услугам Поскребышева (которого к тому времени, должно быть, уже не переваривал), чтобы тот заново организовал его личную службу безопасности. Он также опасался полагаться на Мартынова и других начальников, возглавлявших Охрану к концу его правления. Вместо этого ИВС решил вернуться к испытанному варианту давних дней — к кремлевской комендатуре.

В октябре 1952 года состоялся XIX съезд партии. Сталин все еще был в состоянии держать под контролем и его, и переизбранное Политбюро, влив в этот орган свежую кровь. Он справлялся со всеми проблемами, невзирая на плохое здоровье, ослабление умственных способностей и допущенную ошибку, позволившую фактически распустить Охрану, потому что, выражаясь фигурально, по-прежнему на целую голову возвышался над своими подчиненными, которые осмеливались лишь на не более чем молчаливое недовольство за его спиной.

Вскоре после съезда последнее детище Сталина, «заговор врачей», с помощью которого он намеревался раз и навсегда вычистить ряды своих приспешников, было доведено до совершенства. Рядовой состав Охраны, не посвященный, естественно, в суть фабрикации, лишь догадывался, что аресты медицинского персонала Кремля являлись только видимой частью айсберга. В отличие от них Берия и Маленков через Игнатьева знали об этом деле все и были не на шутку встревожены. Особое беспокойство вызвал тот факт, что фамилии Берии и Маленкова отсутствовали в списках партийных лидеров, которые, согласно следствию, должны были быть «отравлены» «врачами-вредителями». Это означало, что Сталин исключил их из ближайшего окружения и теперь они находились в смертельной опасности.

В январе 1953 года «дело врачей», больше года находившееся в производстве, наконец-то было завершено и о нем объявили по всему миру. Одни сочли его за тонко замаскированный удар по Израилю; другие — за прелюдию к волне антисемитизма в государствах — сателлитах Советского Союза, и лишь некоторые из западных обозревателей сделали правильное предположение, разглядев в нем пролог к очередной сталинской чистке.

Сразу после объявления о «заговоре врачей» произошло относительно незначительное, но достаточно символичное событие. Бывший начальник охраны Жданова, находившийся в Москве в своего рода отставке, под тщательным надзором (тот, что назвал Тимашук «чокнутой бабой»), неожиданно исчез из столицы. Через несколько недель интенсивного розыска, проведенного людьми Рюмина, его обнаружили в Сталинграде и принудительным порядком вернули в Москву, прямо на Лубянку. То, как заткнули рот одному из немногих честных людей, имевших отношение к «ленинградскому делу», не прошло мимо внимания сталинских соратников и усилило их тревогу.

Аккомпанемент подконтрольной советской прессы вскоре прояснил суть одного из аспектов «заговора врачей». Средства массовой информации в первую очередь атаковали госбезопасность, якобы проморгавшую «заговор». Конкретные имена не назывались, но даже люмпен-пролетариям стало ясно, что Берия вместе со своими соратниками оказались в страшной опасности, поскольку это они руководили органами госбезопасности, когда врачи задумывали свое «вредительство».

В результате двойного предупреждения — не включение в список подлежащих «отравлению», а также атаки прессы на госбезопасность — Берия произвел последнюю в эпоху Сталина реорганизацию Охраны. Маскируясь под чисто административные меры, Берия окончательно перевел оперотдел, агентов в штатском и комендатуру Кремля из подчинения Охране, под начало МГБ.

Во главе Охраны он вместо Мартынова поставил полковника Николая Новика, опытного контрразведчика.

Практически единственным значительным шагом, предпринятым Новиком за его относительно краткое пребывание на новом посту, явилась отправка группы офицеров в Китай для ареста советского доктора, лечившего Мао Цзэдуна. Этот несчастный обвинялся не только в причастности к «заговору врачей», но и в попытке отравить самого китайского лидера.

Если не считать развязанной в прессе кампании против врачей и оплошавшей госбезопасности, над Кремлем и всей страной в течение месяца, последовавшего после объявления о заговоре, наступило что-то вроде затишья перед бурей. Затем, 17 февраля 1953 года, поступило сообщение, что генерал Косынкин, заместитель коменданта Кремля и единственный из оставшихся высших чинов Охраны, которому Сталин мог доверять, внезапно скончался от «сердечного приступа». В тот же самый день в высшем командовании армии произошли более чем серьезные перемены. Генерала Штеменко, занимавшего пост начальника штаба Вооруженных Сил Советского Союза, сменил маршал Василий Соколовский. Во время войны Штеменко, бывший тогда начальником оперативного отдела Генерального штаба, работал в непосредственном контакте со Сталиным, и вождь не только полностью доверял ему, но и искренне был привязан к этому генералу. Смещение Штеменко имело чрезвычайно важное значение для тандема Берия-Маленков, а особенно для их соратника Булганина, также не включенного в списки «жертв отравления». Одновременно с заменой Штеменко на Соколовского из Генерального штаба убрали людей Охраны, заменив их офицерами армейской контрразведки.

Так завершился процесс, который лишил Сталина персональной службы безопасности, если не считать оставленных для ширмы младших офицеров Охраны в его кремлевском Кабинете и дома. Все это было хорошо продуманным и ловким маневром: арест Абакумова, смещение Власика, дискредитация Поскребышева, постепенное сведение на нет Охраны и подчинение ее МГБ, «сердечный приступ» Косынкина, замена Штеменко и ликвидация последнего контроля над Генеральным штабом со стороны Охраны. Определенно не стоит забывать и об увольнении личного врача вождя, явившемся следствием контроля МГБ над персоналом кремлевской больницы. Получив под свое начало вооруженные силы и госбезопасность, «соратники» Сталина наконец-то оказались в седле. По иронии судьбы все это было проделано при попустительстве и едва ли не содействии вождя, что свидетельствовало о полной утрате Сталиным способности управлять советской империей. Иван Грозный, так восхищавший Сталина, даже будучи совсем безумным, до самого конца управлял страной, в то время как вождь сложил оружие преждевременно.

Пять дней спустя после смерти Косынкина нападки в прессе по поводу «заговора врачей» оборвались так же внезапно, как и начались. Что остановило этот выпестованный Сталиным проект, неизвестно. Уцелевшие «соратники» вождя воздержались от раскрытия деталей. А телохранителей, бывших при Сталине до самых последних дней, уже нет в живых, чтобы пролить свет на это темное дело.

Однако логично предположить, что сразу же после снятия Штеменко и ликвидации Косынкина соратники вождя решились выступить против него. Они отлично понимали, что ради спасения собственной шкуры необходимо как можно скорее прекратить дело по «заговору врачей», иначе им грозило предстать перед судом, поодиночке или единой группой.

Судьбу Власика, по мнению его дочери Надежды, решило одно обстоятельство: он «просто мешал Берии добраться до Сталина, потому что отец не дал бы ему умереть. Он не стал бы ждать сутки за дверями, как те охранники в ночь на 5 марта 1953 года, когда Сталин «проснется». Утверждение весьма спорное: едва ли у Берии была надобность смещать Власика для того, чтобы убить Сталина. Дело в том, что смерть престарелого вождя тогда уже была вопросом времени, причем ближайшего. В Кремле она не обсуждалась по понятным всем причинам, и в ее скором приходе никто не сомневался. Каждый готовился к ней, как мог. И вот этот день настал… Ну а присутствие рядом с заболевшим Сталиным Власика, который, надо полагать, и вправду «не стал бы ждать сутки за дверями», могло бы лишь отсрочить кончину.

По мнению Дмитрия Фонарева, Берия просто убрал неудобного ему Власика, потому что тот был его подчиненным, но не стал «его человеком». Чтобы разобраться в тогдашних событиях, нужно понимать роль и место Лаврентия Павловича в руководстве страной. В июле 1945 года при замене спецзваний госбезопасности на воинском Берии присваивается звание маршала СССР (Николаю Власику — генерал-лейтенанта). С марта 1946 года Берия как заместитель председателя Совета министров входит в «большую семерку» членов Политбюро, которая во главе со Сталиным решала практически все в государстве, в том числе и вопросы безопасности.

В октябре 1952 года решением XIX съезда уже КПСС Лаврентий Берия был включен в Бюро Президиума ЦК КПСС, которое трансформировало «большую семерку» в «руководящую пятерку» по предложению Сталина. То есть после безусловного успеха ядерного проекта, который он курировал, Берия взлетел на самые высоты государственной власти и только он мог расставить силы безопасности так, как считал нужным.

В системной иерархии госбезопасности СССР 1952 года должности Берии и Власика просто несопоставимы, не говоря даже об ответственности. Для Власика Берия был прямым и самым главным начальником, чье решение не мог оспорить никто.

Как отмечает Дмитрий Фонарев, Берия поэтапно снижал сферу влияния генерал-лейтенанта Власика и его службы, «отодвигал» его от власти. Как уже говорилось, в мае 1952 года ГУО было реорганизовано в УО — просто управление охраны, уже не главное. Таким образом, статус его был понижен. А управления охраны №1 и №2 были преобразованы в отделы УО — еще одно понижение во властной иерархии госбезопасности.

Как утверждают многие источники, при аресте Власик сказал: «Не будет меня — не будет Сталина». Эти слова Николая Власика, если, конечно, он их и вправду говорил, можно воспринимать как пророчество: всего через несколько месяцев после его ареста, 5 марта 1953 года на «ближней даче» умер Сталин.

Историки пока так и не смогли прийти к окончательному ответу на вопрос, что стало причиной смерти. Версий существует множество, но они не выдерживают критики из-за очевидной предвзятости, погони за сенсацией и отсутствия понимания того, как была устроена охрана вождя.

Последние годы своей жизни Сталин провел на «Ближней даче». К этому времени охрана правительственной резиденции и ее окрестностей сильно улучшилась. На дороге, ведущей к даче, постоянно дежурили милицейские патрули: рядовых сотрудников в их составе не было — к этой работе привлекали правоохранителей в званиях капитанов и майоров.

Леса, окружавшие территорию резиденции Сталина, были перегорожены колючей проволокой и патрулировались охранниками с овчарками

Ближе к первому из двух заборов дачи генералиссимуса были размещены трофейные охранные системы из Германии, оснащенные датчиками движения: они позволяли дежурному определить, в каком секторе находится нарушитель.

Между двумя заборами сотрудники охраны разместили морские сигнальные прожекторы. Воздушная зона над дачей была закрыта для полетов, а на случай внезапной атаки на территории резиденции находились средства ПВО. Кроме того, при необходимости вождь мог укрыться в бункере-бомбоубежище площадью 12 квадратных метров, расположенном в 17 метрах под землей — его построили в 1942 году.

Около самого дома дежурила личная охрана — «девятка». Наверное, по сложности и изощренности охраны ее [дачу] можно было бы сравнить только с Wolfsschanze [«Волчьим логовом», главной ставкой] Гитлера. Из воспоминаний охранника Сталина Владимира Васильева

Одним из требований службы безопасности были плотно зашторенные окна: даже дежурившие во дворе охранники не догадывались, в каком из внутренних помещений в тот или иной момент находится Сталин. Но все меры охраны оказались бессильны перед лицом болезни.

О том, что произошло тогда на «ближней даче», точно знают только сотрудники охраны Сталина, а именно смена прикрепленного Михаила Старостина. Частично со слов своих коллег и друзей об этом рассказал Алексей Рыбин в документальном фильме студии «Панорама» («Ленфильм») «Я служил в охране Сталина». Картина была снята в 1989 году на перестроечной волне, затем продана за рубеж, поэтому посмотреть ее удалось немногим. Из слов Рыбина следует, что Иосиф Виссарионович умер по причине неоказания ему своевременной медицинской помощи.

При том, что Сталину было 73 года и он страдал целым рядом недугов, на «ближней даче» «кремлевские» врачи не дежурили. Дать указания о допуске медиков на дежурство при Иосифе Виссарионовиче мог бы только Берия, но обратиться к нему с такой инициативой никто из действующих руководителей охраны в силу образовавшегося после ареста Власика руководящего хаоса и понятных соображений собственной безопасности не решался. За «паникерство» могли и расстрелять. Но события приняли иной оборот.

Прежде всего обращает на себя внимание затянувшееся бездействие старших офицеров охраны прикрепленных к Сталину, которые, не получив в обычный период (с 10 до 11 часов утра) никаких распоряжений от Сталина продолжали выжидать, фиксируя лишь сигналы, поступающие от датчиков на главный пульт охраны, что на даче "нет движения». Как известно, 1 марта на дежурство старшим прикрепленным заступил подполковник МГБ Старостин, который согласно инструкции, принял смену у Хрусталева (не путать с водителем Берия). Помощником Старостина в этот день являлся Туков, который как известно " был любимцем у Сталина». В период пересменки Хрусталев рассказывает какую-то небылицу о том, что Сталин приказал якобы "обслуги можно расслабится и отдохнуть" после того как гости (в составе: Берия, Маленкова, Булганина и Хрущева) разъехались. Один из охранников, обеспокоенный тем, что Сталин долгое время не выходит из своих апартаментов, собрался с духом и заглянул в кабинет вождя. Там он увидел сидящего за столом потерявшего сознание Сталина. Охранник немедленно забил тревогу и, как положено, оповестил всех членов Политбюро.

Стоит отметить интересный момент: даже после того, как в 18-30 в дачном окне зажегся свет, но никаких распоряжений от Сталина не поступило, Старостин и Лозгачев якобы продолжали препираться между собой кому первому идти к Сталину.

Как известно комендант дачи в Волынском Орлов находился в отпуске. Его замещал Лозгачев. Естественно речи не о каком препирательстве между Старостиным и Лозгачевым не могло быть. Каждый выполнял и корректировал свою работу согласно должностной инструкции. Однако не Старостин, не Лозгачев не проявили инициативы поставить руководство УО МГБ в известность о странном поведении Сталина. Думается, в этом деле ключевую роль сыграли, неопытность (растерянность, граничащая с непрофессионализмом) и возможно СТРАХ перед нестандартной ситуацией, который привел к неадекватному поведению. Из воспоминаний Лозгачева:"...Хозяин был добрый, а когда он чувствовал себя неважно, настроение у него менялось- лучше не подходи..."

На интересную мысль наводят последние звуки, произнесенные Сталиным, после того как Лозгачев обнаружил его лежащим на полу. Возможно звуки "ДЗ...ДЗ "произнесенные Сталиным означали -"ДОЗВОНИСЬ!». Но кто на это обратил в то время внимание...Страха у офицеров охраны думаю уже не было...Всех скорее всего охватила ПАНИКА...

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПОМОЩНИКА КОМЕНДАНТА ОБЪЕКТА 101 (ДАЧА "КУНЦЕВСКАЯ") ПЕТРА ЛОЗГАЧЕВА

-Хрусталев сообщил, что, якобы, Сталин сказал ему: "Ложитесь спать все, мне ничего не надо, вы не

понадобитесь". Мы действительно легли спать, чем были очень довольны. Проспали до 10 часов утра.

Что делал Хрусталев с 5 часов утра до 10-ти, мы не знаем. В 10 часов его сменил другой прикрепленный -- Старостин. Утром мы все взялись каждый за свое дело. Тем временем произошла суточная смена личной охраны Сталина. Обычно Сталин вставал в 10--11 часов. Я смотрю: уже 12, а движения в комнатах Сталина нет.

Постепенно ближайшие к Сталину люди из охраны стали волноваться и теряться в догадках: почему Сталин не встает, никого к себе не вызывает. В 16 часов Старостин говорит: "Что будете делать?". Обычно я входил с корреспонденцией к Сталину, когда замечал, что он уже встал. Сидим в служебном кабинете и думаем, что делать. Уже 6 часов вечера, а движения в комнатах Сталина все нет. Я говорю Старостину: "Иди ты, как начальник охраны". Старостин отвечает: "Я боюсь" (входить в комнаты Сталина без вызова категорически воспрещалось), иди ты с пакетами" (в мою обязанность входило приносить Сталину полученную корреспонденцию). Наконец в 18 часов 30 минут в комнате у Сталина появилось электроосвещение. Все с облегчением вздохнули. И все же время шло, а Сталин никого не вызывал. В 22.30 пришла почта на имя Сталина. Тут я использовал момент, забрал от нарочного почту и решительным, твердым шагом направился к

Сталину. Прошел одну комнату, заглянул в ванную, осмотрел большой зал, но Сталина ни там, ни тут не было. Уже вышел из большого зала в коридор и обратил внимание на открытую дверь в малую столовую, из которой просвечивалась полоска электроосвещения. Заглянул туда и увидел перед собой трагическую картину. Сталин лежал на ковре около стола, как бы облокотившись на руку. Я оцепенел. Покушение, отравление, инсульт?

Быстро подбежал к нему: "Что с вами, товарищ Сталин?". В ответ услышал "да" и больше ничего. На полу валялись карманные часы 1-го часового завода, газета "Правда", на столе -- бутылка минеральной

воды и стакан. Я быстро по домофону вызвал Старостина, Тукова и Бутусова. Они прибежали и спросили: "Товарищ Сталин, вас положить на кушетку?». Он кивнул головой. Положили, но она оказалась мала. Возникла необходимость перенести его на диван в большой зал. Все четверо понесли товарища Сталина в большой зал. Видно было, что он уже озяб в одной нижней солдатской рубашке. Видимо, лежал в полуобморочном состоянии с 19 часов, постепенно теряя сознание. Сталина положили на диван и укрыли пледом.

Срочно позвонили министру Государственной безопасности С. Игнатьеву. Он был не из храбрых и адресовал Старостина к Берии. Позвонили Г. Маленкову и изложили тяжелое состояние Сталина. В ответ Георгий Максимилианович пробормотал что-то невнятное и положил трубку. Через час позвонил сам Маленков и ответил Старостину: "Берию я не нашел, ищите его сами". Старостин бегает и шумит: "Звони, Лозгачев". А кому звонить, когда уже все знают о болезни Сталина? Еще через час позвонил уже сам Берия: "О болезни товарища Сталина никому не звоните и не говорите". Так же мгновенно положил трубку.

Я остался один у постели больного. Обида от беспомощности перехватила горло, душили слезы. А врачей все нет и нет...

Из воспоминаний майора УО МГБ (в отставке) Ю. Соловьева.

С самого начала охране этой территории, учитывая количество врагов хозяина этой дачи, уделялось первостепенное внимание. Всю территорию обнесли высоким четырехметровым деревянным забором, а вскоре к нему пристроили еще один, внутренний, с колючей проволокой. Между ними на деревянных настилах постоянно находились десять офицеров охраны, а ночью к ним присоединялись два проводника с собаками.

Кроме этого главный дом охраняли еще шесть офицеров личной охраны. Они, находясь в поле зрения друг друга, дежурили под «грибками», где была телефонная связь как между постами, так и с постом главного дежурного. У каждого сотрудника был, как говорят в этом кругу, свой сегмент охраны, зрительный. И слуховой. Ну, естественно, третий и четвертый пост, и пятый пост в ночное время приближался ближе к дому. Но не всегда так было. С наступлением сумерек нельзя было близко подходить, потому что, чтобы не мешать работать охраняемому. Он же находился на террасе, на открытой в хорошую погоду. В хозяйственной части дома располагался весь обслуживающий персонал...

Из воспоминаний сотрудника выездной охраны УО МГБ А.И.Егорова.

1 МАРТА 1953 г. я заступил в полдень на пост № 6 на даче в Волынском. Охранники на постах вне дома менялись каждые два часа, так что я дежурил с 12.00 до 14.00, с 16.00 до 18.00 и так далее. К чему такие подробности? Да к тому, что про эту ночь, про каждый ее час исследователями всего мира написаны целые книги. Я же готов рассказать о времени с нуля до двух ночи, потому что именно эти часы остались в моей памяти навсегда.

Мой пост № 6 находился как раз у окон той самой Большой столовой, где, как принято считать, и закончилась жизнь Сталина. Окна расположены достаточно высоко над землей, но так, что с поста более или менее можно отслеживать происходящее в комнате, поскольку окна в ней никогда не зашторивались и обычно горел свет. Вот это обстоятельство как раз и пригодилось в ту трагическую мартовскую ночь. Где-то между часом и двумя пополуночи приходит ко мне 1-й замначальника «выездной охраны» товарищ Старостин и спрашивает:

— Как там? Случайно не видно движения в Большой столовой?

— Да нет.

— Как только увидишь товарища Сталина, сразу сообщи мне!

— Хорошо, — говорю, а сам глаз от окон не отрываю. Свет горит вовсю, а никого нет. Нет и нет. Через некоторое время, минут, может, через 20, опять Старостин идет. Я ему снова доложил, что ничего не видел, а он и говорит:

— Не знаю, что и делать... Обычно в это время мы ему чай с лимоном подаем, а сейчас что-то не зовет... Пойти самому — можно нарушить отдых. Неудобно будет... Короче, если что, ты мне звони.

Больше он не приходил. Утром 2 марта я сменился. Отдежурил еще сутки с 3-го на 4-е, приезжаю домой, а там, бог ты мой, сообщение по радио: в ночь с 1 на 2 марта у товарища Сталина был удар, тяжелое состояние, врачи предпринимают все возможное...

КОЗЛОВ Константин Федорович, родился в 1924 г. В охране Сталина с мая 1947 г. Закончил службу в 1984 г. Последнее время работал замначальника охраны министра обороны СССР Д. Ф. Устинова.

...После соответствующей подготовки меня (примерно в июле 1944 г.) направили поначалу охранять правительственную трассу. Я научился по звуку мотора определять, какому вождю какой автомобиль принадлежит...

Когда меня перевели охранять дачу Сталина, руководил нами полковник Петр Николаевич Тюрин, бывший замом начальника Первого управления охраны. Начальником был полковник Раков. Первое управление охраны отвечало только за безопасность Сталина. Второе же управление - за остальное высшее руководство. Оба управления входили в ГУО - Главное управление охраны под командованием генерала Н. С. Власика...Перед тем как Сталин должен был куда-то выехать, туда приезжали мы, и Тюрин организовывал общую охрану объекта...

Наша группа, которая охраняла Сталина, как говорится, по периметру, считалась комендантской, потому что составляла комендатуру Главной дачи Хозяина. Эта дача находилась в Волынском (теперь Кунцево или Давыдково) и называлась Ближней или Зеленой (из-за цвета сталинского дома). В комендатуре дачи служил, насколько я помню, 101 человек. Сама дача и примыкавшие к ней постройки (для кухни, гаража Сталина и для непосредственно обслуживавших Сталина людей) были окружены забором, внутри которого вокруг дома Хозяина несли круглосуточное дежурство 6 постов выездной охраны. Этот забор, в свою очередь, был окружен, так сказать, фильтрационной территорией, огражденной вторым забором с двумя воротами. Первые - главные или гостевые. Вторые - хозяйственные... По этому периметру, если мне память не изменяет, стояли 13 наших постов. Помимо забора вокруг самой дачи и более высокого второго забора (чтобы не был виден первый!), был (в лесной части) еще и третий забор... из колючей проволоки. Между вторым забором и колючим ограждением на ночь выставлялись овчарки…Мне приходилось нести службу на одном из 13 постов и на хозяйственных воротах. Над каждым постом был «грибок», оборудованный внутренним телефоном и морским прожектором: как включишь - сразу все видно! На главные ворота ставили только старших офицеров из старослужащих, в число которых я (тогда еще очень молодой человек) не входил. При этом важно иметь в виду, что вся наша комендатура подчинялась еще и главному телохранителю Сталина Хрусталеву, хотя непосредственным ее начальником был полковник Корольков. Видеть Хрусталева приходилось часто, но, конечно, не каждую неделю, потому что он все время находился при Хозяине. Распорядок в комендантской группе был такой: 3 часа на посту, 3 часа в резерве, 3 часа отдыхаешь...Дежурство на главных воротах происходило с большой ответственностью. Обязательно велся журнал, в котором отмечалось: кто, когда и на какой машине приехал и уехал. Стекла в машинах были незатемненные. Поэтому было видно, кто сидит в машине. Однако багажник открывать не требовали и оружие у охранников, приезжавших к Сталину гостей не забирали. Разумеется, мы и сами всегда были при оружии с боевыми патронами. Для несения службы каждому из нас выдавали: нож, пистолет «Вальтер», наган и автомат Калашникова... Работу по досмотру машин с гостями на главных воротах выполняли обычно два майора. Один выходил к машине и смотрел: кто в машине, что в машине. И если все в порядке, второй по его команде открывал ворота. Однако не берусь утверждать: записывали ли в журнал, когда приезжал Берия...На хозяйственном же въезде, где доводилось дежурить и мне, досмотр был более

тщательный... Мы обязательно осматривали багажники и все сомнительные места прибывшего транспорта.

Настораживает, что сразу после смерти Сталина всех, кто работал на этой даче, буквально выслали из Москвы. Странно, но даже доярки (когда Сталин выезжал на юг, туда же отправлялись 2 его коровы и доярка) были отправлены, как говорится, за тридевять земель. Мне же повезло: меня 22 апреля 1953 года выдворили всего

лишь во Владимир. Старостин, Горундаев и Туков упросили Берия принять их. Они хотели узнать: в чем дело? В чем причины такой категорической исключительности и спешности? Берия их принял. Примерно в полвосьмого вечера выходят они от Берия (дело было, как сейчас помню, на Кузнецком мосту), выходят и говорят: «Ребята, мы поехали... Нам вручили билеты, чтобы выехали сегодня же!.. Сказали: чем скорее с глаз долой - тем для вас же будет лучше...» Один из нас (Луньков Саша) говорит: «Никуда я не поеду! -Ах, не поедешь?.. Посадить его!» Его тут же в одиночку. Суток трое отсидел. Специально ходили на прием к Ворошилову. После всего этого нам ничего не оставалось, как побыстрее убраться из Москвы...Когда я вспоминаю, как разгоняли всю охрану и обслугу, работавшую на даче, где умер Сталин, мне каждый раз не дает покоя вопрос: «Почему Берия так же, как нас, не разогнал сотрудников с других сталинских дач?» На этот факт никто до сих пор не обращал внимания, и никто его никогда не обнародовал. Сказать же об этом следовало бы обстоятельно, а именно: разогнав комендатуру Ближней дачи, которая числилась под № 1, сталинскую комендатуру под № 2, которая была в Кремле, Берия не тронул. Не тронул и комендатуру № 3 на даче Сталина в Липках. Остались на месте и комендатуры Дальней сталинской дачи в Семеновском и в Зубалове, где жила дочь Светлана.

Слух, что из всей обслуги Ближней дачи Берия не выслал только коменданта сталинского дома И. М. Орлова, который якобы на момент смерти Сталина «только что пришел из отпуска и был выходной», не соответствует тому, что было на самом деле. В действительности дело было так... Во всяком случае, так между нами, охранниками, обсуждался произошедший с Орловым случай, за который Сталин приказал Орлова с дачи убрать. Причиной стала беличья шуба... Незадолго до своей смерти Сталин заказал Орлову шубу для зимних прогулок. И попросил, чтобы шуба была потеплее и полегче. Ну Орлов и заказал ему легкую шубу из белки. Когда он

принес эту шубу, Сталин чуть из себя не вышел: дескать, если мне будут шить такие царские одежды, я буду обходиться государству слишком дорого... разучились считать народные копейки... не из своего кармана платите... Короче, приказал, чтобы Орлова близко на Ближней даче не было! И Орлова отправили на Дальнюю. А когда Сталина не стало, Орлова вернули обратно. Он хорошо знал хозяйство дачи. Это было важно, так как здесь собирались открыть музей Сталина.

...Когда со Сталиным это случилось (болезнь или не знаю, что там), конечно, мы сразу стали это обсуждать. И до сих пор всегда это обсуждаем, когда встречаемся. Ведь случилось это в мою смену. Смена наша заступила в 4 часа утра (судя по всему, это было утро 2 марта 1953 г. - Авт.). И стояли мы до семи. Где-то в полпятого или в пять часов машины разъехались. Мы их, конечно, не видели, но хорошо слышали по сигналам... Короче, разъехались. Однако через какое-то время, слышим, едут. Все это было в течение тех 3 часов, пока я дежурил! Не могло же все это сразу 13 часовым померещиться? А наша печать все эти годы писала, что более полусуток никто к Сталину не подходил. Это неправда, потому что между 6 и 7 часами утра к нему снова приехали. Естественно, я с ходу с вопросом к соседу: «Ваня, не война ли?» А он мне: «Да я сам думаю и не пойму, что к чему?!»

В семь часов приходит смена. Выходим мы в свои ворота. А нам сообщают, что Сталину плохо...

Вымысел, что врачи не приезжали к Сталину около 14 часов, попал в нашу печать от завхоза дачи Лозгачева. Я его хорошо знал и не перестаю удивляться тому, что он всем понарассказывал... а все: «Лозгачев, Лозгачев,

Лозгачев...» А собственно говоря, кто он такой, этот Петя Лозгачев? Знаете, вот здесь кухня была, а здесь склады. Так вот он тут корзинки с продуктами таскал в вечно разорванном синем халате. А рассказывает, что в его обязанности входило почту Сталину носить, когда пакеты с документами фельдъегеря привозили... Как такое могло быть? На что тогда, спрашивается, дежурные офицеры МГБ были? Дескать, это он лежавшего на полу Сталина обнаружил. Да кто бы его близко подпустил к сталинским покоям, тем более что все двери на ключ закрывались. И просто так в них никто не войдет...

Сейчас на Западе, например, в Англии, издаются книжки с «откровениями о смерти Сталина» каких-то особо приближенных к нему людей. В одной из таких книжек говорится: «В воскресенье 1 марта 1953 г. Сталин пошел спать под утро, в 4 часа. Один из его охранников, Гоги Зауташвили, уроженец Гори, дежурил у пульта, где зажигались и гасли лампочки, указывая, какую из дверей Сталин открывал и закрывал в своих трех комнатах. Зауташвили заметил, что одна из лампочек зажглась и не погасла. Это означало, что Сталин в одной из комнат открыл дверь и она не закрылась. Подождав несколько минут, Зауташвили сообщил об этом дежурившему в тот день начальнику охраны М. Старостину. Тот вначале боялся беспокоить Сталина, но спустя час решился ему позвонить. Ответа не последовало. После нескольких звонков охранники по приказу Старостина взломали стальную дверь в квартиру Сталина. Он лежал на полу в позе неродившегося ребенка, голова покоилась на руке, а ноги застряли в проходе между второй и третьей комнатами, мешая двери закрыться. Говорить Сталин не мог, правая часть тела была парализована...»

Ну что сказать насчет этого «откровения»? Пульт, отслеживавший движение Сталина из комнаты в комнату, действительно имелся. Но никакого Гоги и в помине не было. Все контролировали Хрусталев, Старостин, Туков и Горундаев посменно сами. Если бы существовал какой-то Гоги Зауташвили, мы бы это знали. Своих мы всех обязаны были знать в лицо. Однако о Гоги Зауташвили за все время службы даже слышать не приходилось. Что же касается остальных «откровений» из этого отрывка, то про них можно сказать: слышали звон, да не знают, где он!

ИНТЕРВЬЮ Николая Петровича Новика данное корреспонденту "Комсомольской Правды" 7.03.2003г

Н - Мне скоро 89. Я еще не давал интервью...

К - Что так?

Н - Разведчики не привыкли работать языком, как помелом.

К - А вы разведчик?

Н - С 43-го по 44-й был в спецгруппе по борьбе с вражеской агентурой. В Белоруссии.

К - Николай Петрович, а как вы попали к Сталину?

Н - В 49-м меня перевели в Москву, на Лубянку. А в июне 52-го вызвал министр Госбезопасности СССР Игнатьев. Как раз сняли генерала Власика с поста руководителя Главного управления охраны МГБ СССР, привлекли его к суду. Как тогда говорили, за серьезные недостатки и злоупотребления. На место Власика Сталин назначил самого Игнатьева. А мне предлагалось стать замом. Тогда же ГУО перестало быть Главным, стало просто Девятым управлением. На ближнюю дачу меня повезли в первом часу ночи. Когда я вошел, Сталин стоял спиной ко мне и курил трубку. Я сказал: «Здравия желаю, товарищ Сталин!» Он, не оборачиваясь, кивнул: «Садитесь». У меня - мысль: «Сталин стоит, а я сижу?» Вскочил со стула. Он подошел: «Сидите, сидите...» Посмотрел на меня: «Кто ваши родители, какая семья?» Я коротко рассказал о себе. Заверил: «Сделаю все, товарищ Сталин, чтобы справиться с возложенными на меня обязанностями!» Он думал минуты две-три, прежде чем сказать: «До свидания». Этот разговор длился ровно 11 минут. Через несколько дней я занял на Лубянке кабинет генерала Власика...

К -???

Н - Сталин на даче жил один - скучно же! По утрам выходил на воздух. Встретит охранников: «Сколько сейчас градусов?» А термометр висел на стене дачи, сотрудники - бегом туда. Вскоре мы повесили градусники даже на деревьях. А еще охранникам выдали рулетки. На тот случай, если Сталин - а такое не раз бывало - поинтересуется: «Сколько метров до той липы? А вон до той березы?»

К- Я не раз наблюдал, как первым лицам завязывают шнурки на ботинках. А как было у Сталина?

Н- Одно время он носил галоши, которые надевались на ботинки. Задники у галош часто загибались. Охранники пытались их поправить, но получали по рукам. Как-то Сталин шлепнул даже Ворошилова, когда тот хотел поправить вождю лацкан пальто.

Неприятная чепуха получилась в августе 52-го. На ближней даче была баня, куда раз в неделю наведывался Сталин. Все знали: больше часа он не парится. А тут вдруг «лимит» перебрал. Мне на Лубянку - звонок. Приезжаю: «Ну как?» - «Тишина». Докладываю Игнатьеву: «Час семнадцать, товарищ Сталин из бани не выходит». Он: «Ваши предложения?» Я говорю: «Подождать». Докладываю каждые пять минут! Прошло лишних 45 минут. Игнатьев: «Какое ваше предложение?» - «Вскрыть!» А Игнатьев: «Согласовывать с кем-то надо?»

К - Ваш шеф имел в виду членов Политбюро?

Н - Не знаю... Но я сказал: «Мы сами сделаем все аккуратно». С охранником взяли что-то типа фомки. Идем. Вдруг открывается дверь. На пороге Сталин. Заспанный. Он спал! Там диванчик, постель, боржоми...

Он ушел, а я заглянул в баню. Думал, может, все ж таки банщик какой имеется? Черта с два - Сталин сам себя стегал веником! И еще я заметил в уголке сталинское белье. Аккуратно так сложено и по-солдатски скручено в трубочку...

К- Вождь в последние годы жизни был очень подозрительным?

Н- Все зависело от его настроения. В октябре 52-го, вовремя ХIХ партсъезда, я наблюдал такую картину. Сталин вышел в комнату президиума, попил боржоми, а потом приставил к уху наушник - выступал как раз Маленков. Минуты две послушал и говорит нам весело так: «Во, чешет!» А подозрителен он стал, когда началось «дело врачей». Однажды, отправляясь с ближней в Москву, Сталин приказал водителю и охране изменить наезженный маршрут. А была зима, и машина зарылась в снег. Уж как он тогда ругался: «Вы меня под пули возите!» Как-то Сталин заболел гриппом. К нему доставили врача. Тот провел обследование, оставил лекарства. Но Сталин приказал охраннику купить другие в ближайшей деревенской аптеке. Он перестал говорить, куда собирается ехать. Это добавляло нам мороки. В свободное время он обычно выезжал либо в Большой театр, либо «на уголок» в кремлевский кинозал. Поэтому мы готовили оба маршрута. Проверяя как-то посты в Большом, я столкнулся со Сталиным. Заметив сервированный стол, он строго спросил: «Кто сказал, что я приеду в театр?»

К - Пишут, что на ближней даче устраивались попойки - Буденный играл на гармошке, Хрущев плясал гопака.

Н - Не знаю, не слышал. На ближней даче крепкие напитки не подавали. Сам Сталин немного выпивал сухое грузинское вино.

К - Как умирал Сталин?

Н- Я не видел. Меня в это время не было на службе. Как раз в конце февраля 53-го со мной случился приступ гнойного аппендицита. Меня прооперировали.

К - Когда вы узнали о болезни Сталина?

Н- В больнице и узнал. Хотя детали выяснились позже. Я имею в виду то, что Сталину в течение многих часов (кто говорит 12, кто 15) не оказывали никакой медицинской помощи. Сотрудники охраны мне потом рассказали: как только они обнаружили Сталина в одной из комнат на полу возле дивана, они сразу же доложили об этом Игнатьеву. Но вместо врачей почему-то приехали Маленков, Берия, другие руководители государства. Они решили, что Сталин «просто отдыхает», а охрана, как утверждал Берия, «паникует». И еще подчиненные мне рассказывали: когда они перенесли Сталина в другую комнату, положили на диван и укрыли, он еще шевелил рукой и пытался открыть один глаз - то ли левый, то ли правый, сейчас не помню. Врачей потом вызвали, но Сталин был уже безнадежен.

К- Насколько правдоподобна версия, что вождя могли отравить, подсыпав яд в бутылку боржоми?

Н - Когда Сталин выезжал с ближней дачи, я не раз облазил ее вдоль и поперек. Охранялась она - муха не пролетит! По периметру весь участок окружал двойной забор, а внутри забора - охрана: невидимая и неслышная. Там специальные мостки были, а у сотрудников - обувь на резиновой подошве. Незадолго перед смертью Сталина появилась новинка - электронный луч, который «светил» параллельно забору. Заяц пробежит - и тут же сигнал тревоги! Летом 52-го на даче обнаружили пулю, которая вошла в асфальт примерно на полсантиметра - она была на излете. Да и выстрела никто не слышал. Как показала экспертиза, пуля прилетела с Воробьевых гор - случайно выстрелил часовой, который охранял заключенных.

К - А насчет минералки-то как?

Н- Налить Сталину отравленной минералки? В принципе это было невозможно. Вся пища тщательно проверялась - и до употребления, и после. А когда у Сталина были посетители, никто никуда не отлучался.

Единственный, кто себе такое позволял, - был Берия. Могли ли Сталина отравить минералкой? Однозначно на этот вопрос я ответить не могу...

К - А могло ли злую шутку - именно в ваше отсутствие - сыграть то, что были совмещены должности министра безопасности и руководителя «девятки»? Оба поста занимал не профессионал, бывший секретарь ЦК

Компартии Белоруссии Игнатьев...

К- Трудно сказать. Но вообще это нонсенс - такого никогда не было ни в советских, ни в российских органах безопасности. Когда я вышел из больницы, Сталина уже схоронили.

К- К вам или к Игнатьеву были какие-то претензии?

Н - Ко мне - никаких. Я перешел в разведку, где проработал многие годы, был даже резидентом в одной из западных стран. А Игнатьева на короткое время назначили секретарем ЦК КПСС...

Потом больного вождя перевезли — в обстановке строжайшей секретности — на его дачу в Кунцево, на окраине Москвы, не раньше, чем на следующее утро. Как только Сталина доставили туда, немедленно был собран консилиум врачей. Будучи креатурами МГБ, в профессиональном отношении они стоили не больше, чем Тимашук. Никто даже не побеспокоился пригласить Виноградова. Как и следовало ожидать, эти доктора не смогли (или не захотели?) помочь парализованному Сталину. Поэтому позже вызвали министра здравоохранения, который совершил последние медицинские формальности. Официально Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин) скончался 5 марта 1953 года.

Кто-то из сотрудников охраны написал синим карандашом Сталина.

Берия после смерти Сталина, очевидно, решил, что для достижения верховной власти ему необходим такой же контроль над службой внутренней охраны и прочими подразделениями госбезопасности, какой во времена становления своей власти добился ИВС.

В течение 25 лет Николаю Власику и его подчиненным удавалось обеспечивать безопасность Сталина в любых условиях, и в том числе они уберегли охраняемого от нескольких покушений. А вот принципиальный Сталин уберечь своего начальника охраны от бесславного окончания карьеры и ареста не захотел. После ареста Власика ЦК ВКП(б) возложил ответственность по охране руководства страны на министра МГБ СССР С.Д. Игнатьева, который сразу же после своего назначения начальником УО МГБ СССР (23 мая 1952 года Главное управление охраны МГБ СССР было понижено до Управления охраны) неожиданно и надолго заболел... Временно исполняющим обязанности Игнатьева был назначен его заместитель генерал-лейтенант В.С. Рясной. Игнатьев вернулся к исполнению своих обязанностей 27 января 1953 года.

Согласно постановлению ЦК ВКП(б), начальником отдела УО МГБ СССР был назначен А. Мартынов. Видимо, Игнатьев не смог (или же Берия не желал) подыскать достойного кандидата на должность старшего телохранителя Сталина. Старшими офицерами охраны, прикрепленными к Сталину, оставались Михаил Старостин и Иван Хрусталев, которые с 30 июля 1952 года подчинялись непосредственно заместителю начальника УО полковнику Н.П. Новику.

НОВИК Николай Петрович (14 марта 1914 г., д.Чижевка Слуцкого уезда Минской губ. – 6 июня 2009 г., Москва). Родился в семье крестьянина-середняка. Белорус. Член ВКП(б) с сентября 1940 г.)

По сути, обезглавленная группа охраны Сталина была предоставлена сама себе, а высшее руководство госбезопасности от вопросов охраны вождя самоустранилось.

Берия после смерти Сталина, очевидно, решил, что для достижения верховной власти ему необходим такой же контроль над службой внутренней охраны и прочими подразделениями госбезопасности, какой во времена становления своей власти добился Сталин.

Не успело тело Сталина остыть, как Берия приказал войскам МГБ, в первую очередь Первой мотострелковой дивизии имени Дзержинского (особого назначения) и Второй мотострелковой дивизии, выдвигаться с мест дислокации в столицу. В течение нескольких часов эти части не только взяли под контроль и остановили уличное — включая пешеходное — движение на всех значительных магистралях столицы, но и охватили кольцом Кремль. Так город, вместе со всеми партийными и правительственными учреждениями, а также здания Министерства Обороны, оказался в фактической осаде

.

Имея в своем подчинении войска, полностью контролирующие ситуацию, Берия решил по-быстрому произвести «дележ добычи». Георгий Маленков возглавил партию и правительство. Госбезопасность отошла к Берии, вооруженные силы — к Булганину, а Министерство иностранных дел — к Молотову.

Однако еще до официального объявления о разделе власти между «соратниками» началась политическая свара. Сам Лаврентий Павлович оказался слишком занят укреплением собственной власти над силами безопасности, чтобы участвовать в ней. Он слил МВД и МГБ в единое министерство, которое, разумеется, сам и возглавил. Как показало время, в процессе реорганизации он совершил серьезную ошибку: в качестве своего заместителя Берия оставил прежнего министра внутренних дел, человека Маленкова, Круглова, а вторым заместителем взял Серова, выдвиженца Хрущева.

Почти одновременно с этим Берия ввергнул бывшего главу МГБ Игнатьева назад, в пучину партийного аппарата, и арестовал его заместителя Рюмина — главного фальсификатора «заговора врачей». Этот «заговор» преемники Сталина не замедлили выставить на всеобщее обозрение, разоблачая его как подлог, чем он на самом деле и являлся. Стоит также отметить, что находившийся при диктаторе в последние моменты его жизни министр здравоохранения бесследно исчез.

Не упустил из виду Берия и реорганизацию Охраны. Он понизил статус этого некогда элитного и независимого подразделения до простого Девятого управления госбезопасности. Подобным маневром Берия преследовал двоякую цель: Охрана, которую он исподволь готовил к окончательному захвату им верховной власти, становилась с виду менее значительной в глазах широкой общественности; к тому же это давало возможность перевести личную охрану остальных преемников диктатора под свое непосредственное начало. Причем Берия искренне полагал, что сам он не нуждается в личной охране, поскольку является руководителем всей госбезопасности страны. Но тут Лаврентий Павлович жестоко ошибался. Точно такого рода ошибкой было и то, что он отослал вызванные им дивизии госбезопасности, обеспечившие ему контроль над всей Москвой после смерти Сталина, обратно на места дислокации, не прибрав немедленно всю власть к своим рукам. Оглядываясь в прошлое, теперь можно с уверенностью сказать, что с того самого момента, как Берия оставил своим заместителем Круглова и убрал из столицы верные ему дивизии госбезопасности, дни его были сочтены.

А тем временем, пока Берия занимался укреплением своей власти над госбезопасностью, остальные «соратники», в особенности Хрущев, занимались, как впоследствии выяснилось, более важными вещами. Они договорились дружить против Берии.

Берия между тем продолжал заниматься госбезопасностью. В результате Охрана и прочие подразделения МГБ, поначалу приветствовавшие воцарение Берии, надеясь на возвращение «старых добрых деньков», испытали на себе еще несколько месяцев тяжелой беспокойной жизни.

Для начала Лаврентий Павлович провел массовую чистку всех офицеров системы госбезопасности, которых подозревали в верности с Абакумову или Игнатьеву, а также тех, кто тайно помогал укреплению власти Маленкова, Булганина, Молотова или Хрущева (исключая людей Круглова и Серова). Эта чистка явилась одной из самых страшных кампаний со времен конца тридцатых. В нее оказались вовлечены не только старшие офицеры охраны московских руководителей, но и начальники младшего звена вместе с подчиненными на всех бескрайних просторах Советского Союза.

Берия восстановил на высших постах своих личных приверженцев, отстраненных с должностей с 1946 года Абакумовым, Поскребышевым и прочими. Почти сразу же был уволен Новик, а старый приятель Берии, генерал Сергей Кузьмичев, был освобожден из заключения и поставлен во главе того, что осталось от Охраны. Главой кремлевской комендатуры, напоминавшей к тому времени церемониальное подразделение, Берия поставил одного из немногих неполитизированных офицеров госбезопасности, генерала Андрея Веденина, назначенного на этот пост по настоянию Хрущева.

У себя в резиденции, в качестве первого заместителя, Берия утвердил своего давнего верного сподвижника, генерала Богдана Кобулова. Остальные высшие посты тоже отошли к соратникам Берии, включая генерал-лейтенанта Михаила Журавлева, который стал заместителем по общим вопросам, несмотря на тот факт, что в 1946 году его выгнали из МВД за беспробудное пьянство. Произведя все эти назначения, министр госбезопасности приказал подполковнику Карасеву, начальнику Второго управления технического обеспечения (так иносказательно называлась тогда телефонно-телеграфная служба) установить подслушивающие устройства в кабинетах и на квартирах всех членов Политбюро и прочих руководителей, как это делалось при сталинском режиме.

Назначение Журавлева ни в коем смысле не являлось исключением. Единственным качеством, необходимым для того, чтобы стать сотрудником Берии, являлась лояльность по отношению лично к Лаврентию Павловичу. В результате прозябавших в безвестности, давным-давно забытых офицеров, многие из которых были выгнаны за пьянство, взятки и кое-что похуже, вытащили из небытия и наделили властью. К тому же представители национальных меньшинств — прибалты, белорусы, кавказцы и выходцы из Центральной Азии — были поставлены во главе своих местных подразделений госбезопасности, что не могло не вызвать недовольства Берией со стороны русских сотрудников, составлявших подавляющее большинство центрального аппарата.

Производя все эти перестановки, Берия нажил себе немало новых врагов. Он никогда не беспокоился о том, чтобы пройти через все необходимые формальности и получить одобрение Центрального Комитета. Более того, напрямую вмешивался во все партийные назначения, на всех уровнях и по всей стране. К тому же приказал своим подчиненным в каждом регионе не спускать глаз с местных партийных чиновников.

Одним из тех, кто получил такой приказ о слежке, был глава госбезопасности Каменец-Подольской области Украины генерал Тимофей Строкач. Совершенно случайно оказалось, что он находился на короткой ноге с местным секретарем партии, которому и сообщил: «Я тут чего-то не понимаю. Сегодня я получил по телефону приказ из Москвы, от самого Берии. Он велел мне вести постоянное наблюдение… за всеми… и за тобой».

Не мог понять этого и партийный секретарь. Недолго думая, он позвонил в центральный секретариат, в Москву, несмотря на относительную малозначимость этого партийного руководителя, его звонок стал той точкой отсчета, которой отмечено начало конца Берии.

Все остальные «соратники» оказались в курсе почти всех деталей, предпринимаемых шефом госбезопасности мер по укреплению позиций для фактического захвата им верховной власти.

Чтобы быть начеку, не надо было обладать каким-то особым политическим чутьем; просто здесь сработал хорошо отлаженный механизм советского режима. Круглов, бывший заместителем Берии, не моргнув глазом продал своего шефа его противникам. Да и Серов оказался осведомлен о тайных махинациях Берии значительно лучше, чем это мог подозревать Лаврентий Павлович. Используя надежных техников из. своего бывшего Министерства внутренних дел, Круглов установил подслушивающие устройства в кабинетах и на квартире Берии и его подчиненных, держа их под колпаком столь же надежно, как Лаврентий Павлович своих соперников.

Очевидно, организованная Кругловым слежка оказалась на порядок эффективнее, чем у Берии. К тому же информация Серова дополнила недостающие звенья, поскольку ночью 26 июня 1953 года в Москву вошли танки Кантемировской дивизии, занявшие те же ключевые позиции, что и войска Берии в марте.

Танковые соединения поддержали мотострелковые части Белорусского военного округа. Поначалу жители Москвы удивились такому наплыву войск, так как на следующий день не намечалось каких-либо парадов. Но затем удивление сменилось предположением, что происходит какая-то передислокация частей столичного гарнизона.

Как только войска оказались на месте, арестовать Берию решили во время объединённого заседания ЦК КПСС и правительства, назначенного на 26 июня 1953 года. Арест поручили осуществить группе генералов во главе с Жуковым и Москаленко.

Генералы прибыли в Кремль в машине Булганина, которую кремлёвской охране, подчинявшейся Берии, было запрещено досматривать. Таким образом, в Кремль удалось доставить не только самих заговорщиков, но и их личное оружие. С этим оружием по сигналу Хрущёва генералы и зашли на заседание правительства. Берия был арестован.Вопреки более поздним выдумкам Хрущева об этом моменте истории, никакого насилия не было, поскольку Берия не оказал сопротивления. Вместо этого он сел за стол и на протяжении нескольких часов спорил со своими прежними «соратниками». Однако Лаврентий Павлович прекрасно осознавал, что угодил в западню. Присутствие в зале заседаний высшего руководства Советской армии говорило само за себя.

Его продержали в Кремле до вечера, а с наступлением темноты, опасаясь противодействия бериевских сподвижников с Лубянки, вывезли в штаб Московского военного округа.

Как только Берию надежно запрятали, Круглов лично проследил за арестом Меркулова, Кобулова, Деканозова и еще кое-кого из главных приспешников Берии.

Зарубежные обозреватели, которые составляли свои политические прогнозы, основываясь на пересчете по головам советских иерархов во время появления их на публике, отметили, что в тот вечер на премьере в Большом театре среди партийных и правительственных сановников Берии не было, однако не смогли сделать из этого каких-либо определенных выводов.

Карающий меч пал так внезапно и в обстановке такой секретности, что даже Охрана не сразу сообразила, в чем дело. И лишь на следующее утро, при очередной передаче дежурства, они поняли, что с их шефом что-то не так. Когда сотрудники Охраны появились в штаб-квартире Берии, их уже поджидали офицеры ГРУ, которые велели им отправиться обратно, в свое управление (где теперь заправлял Круглов), за новыми указаниями. (И, по укоренившейся уже традиции, с бесславной отставкой хозяина карьере этих телохранителей в органах безопасности наступил конец.)

Хрущев и его сторонники вели себя крайне осторожно, дожидаясь, пока армия полностью не возьмет под контроль ситуацию и не будут уничтожены все рычаги, с помощью которых Берия управлял госбезопасностью. И лишь 9 июля 1953 года ЦК КПСС официально объявил о смещении Берии как «врага партии и советского народа». Как и следовало ожидать, пресса, по указанию «коллективного» руководства, немедленно открыла все краны, поливая грязью некогда внушавшего ужас властелина госбезопасности. Однако партийные боссы превзошли и ее, когда объясняли рядовым членам «причины» падения Берии.

Арестованный Берия провёл под строгой охраной почти полгода. За это время назначенный Хрущёвым Генеральный прокурор Руденко провёл расследование всей «антипартийной» деятельности арестанта.

Благодаря установленной Кругловым системе подслушивания, допрашивающие знали о планах Берии нанести удар на следующий день, 27 июня. Готовясь к этому событию, он «нейтрализовал» командующего Московским военным округом генерал-полковника Павла Артемьева, велев ему вывести все войска московского гарнизона на маневры в Белоруссию. Таким образом, по плану Берии, силы подвластной ему госбезопасности должны были снова взять под контроль столицу.

Результатом стал целый перечень обвинений в заговоре против партии, в моральном разложении и даже в шпионаже в пользу английской разведки, с которой Берия якобы сотрудничал со времён Гражданской войны.

Один раз мингрел объявил голодовку, но ему сделали принудительное внутривенное кормление. Берия как-то заявил своим следователям: «Если я в чем-то виновен, то остальные члены Политбюро виновны не меньше моего». И здесь он был близок к истине.

23 декабря 1953 года, ровно через три дня после тридцать пятой годовщины основания ЧК, Берию и его подручных приговорили к высшей мере наказания.

23 декабря 1953 г. Специальное судебное присутствие Верховного Суда СССР по статьям 58-1"б", 58-7, 58-8, 58-11 УК РСФСР приговорили к смертной казни (расстрелу) с конфискацией лично им принадлежащего имущества, лишением воинских званий и наград вместе с Л.П. Берией Б.З. Кобулова, Л.Е. Влодзимирского, С.А. Гоглидзе, В.Г. Деканозова, П.Я. Мешика и В.Н. Меркулова.

Как известно, для расстрела Лаврентия Берии профессиональные палачи не использовались. Всю грязную работу выполнили военные. Первый выстрел, убивший экс-министра, сделал Павел Батицкий. После него уже в мертвого осужденного стреляли и другие офицеры.

Павел Батицкий

Согласно официальным данным, убил Лаврентия Павловича Берию, приговоренного к смертной казни, тогда еще 43-летний Павел Федорович Батицкий. Батицкий родился в 1910 году в Харькове в рабочей семье. Поначалу он решил пойти по стопам родителей: учился на слесаря, затем в фабрично-заводском училище при заводе «Серп и Молот». Однако в октябре 1924 года Павел поступил в Украинскую военно-подготовительную школу. Так началась его военная карьера. В дальнейшем он окончил и военное училище, и академию, командовал полком, дивизией и корпусом во время Великой Отечественной войны.

В начале 1950-х годов Павел Батицкий стал первым заместителем командующего войсками Московского военного округа. Именно в этой должности он и принимал участие в аресте Берии и его расстреле в 1953 году. И это неудивительно: как известно, Берия содержался в подземном бункере штаба Московского военного округа. В течение последовавших после исполнения приговора нескольких лет Батицкий стал маршалом Советского Союза, главнокомандующим ПВО страны, заместителем министра обороны. В 1965 году ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Спустя 13 лет Павел Федорович по собственному желанию покинул пост главнокомандующего ПВО. Он скончался в 1984 году в возрасте 73 лет.

Алексей Баксов

Есть версия, что Павел Батицкий взял на себя первый выстрел в Лаврентия Берию, потому что у одного из офицеров дрогнула рука. Как бы то ни было, по утверждению Леонида Млечина, автора издания «Кремль-1953», после Батицкого в уже мертвого осужденного все же стреляли и остальные военные, присутствовавшие на казни. Одним из них и был Алексей Иванович Баксов, который родился в 1907 году в одном из сел Саратовской губернии. Поначалу Баксов тоже трудился рабочим, но после призыва в РККА решил посвятить свою жизнь армии. До нападения Германии на СССР он успел окончить Военную академию имени Фрунзе, а во время войны Баксов служил в НКВД, командовал дивизией, корпусом. За форсирование Западной Двины был удостоен звания Героя Советского Союза.

После войны Алексей Баксов был назначен исполняющим обязанности начальника штаба Московского района ПВО, то есть состоял в ведомстве у Кирилла Москаленко, также принимавшего участие в аресте Берия. Через несколько месяцев Баксов стал начальником штаба. В 1955 году он стал первым заместителем и членом Военного совета Московского округа ПВО. В 1960-х годах Алексей Баксов представлял Главнокомандующего ОВС государств-участников Варшавского договора в Болгарской народной армии. В 1963 году Алексей Иванович получил новое звание – генерал-полковник. Через 9 лет генерал был уволен в запас. Он умер на 2 года позже Батицкого, в 1986 году.

Иван Зуб и Виктор Юферев

Кроме Батицкого и Баксова, в аресте и расстреле Лаврентия Берия принимали непосредственное участие Иван Григорьевич Зуб и Виктор Иванович Юферев. Первый являлся начальником Политуправления войск Московского военного округа, а второй – офицером для поручений Москаленко. Впоследствии Зуб стал генерал-майором, а Юферев – полковником. В 1954 году Иван Зуб, Виктор Юферев и Алексей Баксов были награждены орденами Красного Знамени. Как гласят документы, приведенные в книге Алексея Топтыгина «Неизвестный Берия», перечисленные лица были удостоены наград именно за образцовое выполнение задания, связанное с «нейтрализацией» Берии. Однако военачальники рассчитывали, как минимум на звание Героев Советского Союза.

В 1985 году Алексей Баксов, Иван Зуб и Виктор Юферев решили-таки добиться своего и обратились с письмом к тогдашнему генсеку Михаилу Горбачеву. Они писали и про риск, и про самопожертвование, заметили, что «операция была проведена успешно без кровопролития и каких-либо потерь». Поэтому в канун 40-й годовщины Победы Советского Союза над гитлеровской Германией Баксов, Зуб и Юферев посчитали целесообразным обратиться в ЦК Компартии «с надеждой положительного решения вопроса о присвоении звания Героя Советского Союза». Ответ за подписью заведующего Отделом административных органов ЦК КПСС Н. Савинкина гласил: «В связи с тем, что заслуги товарищей отмечены высокими правительственными наградами, признается нецелесообразным поддерживать их просьбу».

По иронии судьбы ошибка, допущенная Хрущевым в борьбе за власть, была как раз противоположной просчету Берии. В то время, как последний концентрировал все свое внимание на вопросах госбезопасности и практически не занимался политикой, Хрущев, наоборот, сосредоточился на одной политике и слишком мало заботился о безопасности.

Глава 5

Политическое решение о выделении структур органов госбезопасности из МВД в самостоятельное ведомство было принято Президиумом ЦК КПСС 8 февраля 1954г. на основании записки министра внутренних дел СССР С.Н.Круглова.

В ней, в частности, отмечалось, что МВД «...не в состоянии обеспечить должного уровня агентурно-оперативной работы в свете задач, поставленных перед советской разведкой Центральным Комитетом КПСС и Советским Правительством», и содержалось в этой связи предложение выделить оперативно-чекистские управления и отделы – всего их было 16 из 40 структурных подразделений министерства, – и на их базе образовать Комитет по делам государственной безопасности при СМ СССР.

Сразу отметим, что в результате проведенных преобразований в МВД осталось 20 управлений и самостоятельных отделов.

В процессе реформирования органов госбезопасности Кругловым также предлагалось сократить численность их оперативного состава на 20%, что должно было составить 15 956 штатных единиц, и дать годовую экономию в 346 миллионов рублей.

А в целом, с учетом сокращения численности МВД (на 8839 штатных единиц), реформа обещала экономию в сумме 860 млн. рублей.

Приводимые цифры позволяют предположить, что к февралю 1954г. численность органов госбезопасности без учета военнослужащих пограничных войск составляла около 80 тысяч человек.

По результатам обсуждения этой докладной записки и с учетом высказанных в ходе него предложений и замечаний 13 марта 1954г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ об образовании КГБ при Совете Министров СССР, а его председателем был назначен генерал-полковник И.А.Серов, бывший до этого заместителя министра внутренних дел.

Приказом председателя КГБ от 18 марта 1954г. была определена структура нового ведомства, в котором, не считая вспомогательных и обеспечивающих подразделений, были образованы:

Первое Главное управление (ПГУ, разведка за границей);

Второе Главное управление (ВГУ, контрразведка);

Третье Главное управление (военная контрразведка);

Восьмое Главное управление (шифровально-дешифровальное);

Четвертое управление (борьба с антисоветским подпольем, националистическими формированиями и враждебными элементами);

Пятое управление (контрразведывательная работа на особо важных объектах);

Шестое управление (транспортное);

Седьмое управление (наружное наблюдение);

Девятое управление (охрана руководителей партии и правительства);

Десятое управление (управление коменданта Московского Кремля);

Следственное управление, а также 5 самостоятельных специальных отделов, отдел (в дальнейшем – управление) правительственной связи и учетно-архивный отдел.

2 апреля 1957г. КГБ при СМ СССР были переданы из структуры МВД пограничные войска и для управления ими образовано Главное управление пограничных войск(ГУПВ).

В целом эта структура раскрывает задачи и функции нового союзно-республиканского ведомства.

В июне 1954г. было проведено Всесоюзное совещание руководящих работников КГБ, на котором с программной речью выступил Первый секретарь ЦК КПСС Н.С.Хрущев.

Согласно решению ЦК КПСС, в числе задач КГБ была сформулирована и такая: «В кратчайший срок ликвидировать последствия вражеской деятельности Берия и добиться превращения органов госбезопасности в острое оружие нашей партии, направленное против действительных врагов нашего социалистического государства, а не против честных людей».

Отметим и тот факт, что в 1953 году в последний раз было вынесено решение «в особом порядке» об административной высылке членов семей бывшего министра Л.П.Берии и лиц, проходивших по его уголовному делу (всего в отношении 54 человек). После этого Особое совещание (ОСО) при МВД СССР было упразднено 1 сентября 1953г.

Следует особо подчеркнуть, что образование КГБ СССР знаменовало собой действительно серьезный шаг по утверждению законности в нашей стране, хотя сам принцип законности неотделим от существующей системы права, имеющегося законодательства. А последнее, и прежде всего уголовное и уголовно-процессуальное законодательство, также претерпело существенные изменения в конце 50-х годов.

Необходимо отметить, что сразу же после образования КГБ в связи с поступавшими обращениями и заявлениями граждан в ЦК КПСС и органы прокуратуры начался пересмотр уголовных дел в отношении лиц, осужденных за контрреволюционные преступления. Хотя реабилитация многих несправедливо и необоснованно репрессированных имела место и конце тридцатых и в сороковые годы.

Для пересмотра уголовных и следственных дел в мае 1954г. в центре и в КГБ республик, областных и краевых управлениях КГБ были созданы специальные комиссии.

Все невинно осужденные Особым совещанием НКВД, а также «тройками» НКВД – УНКВД были освобождены и реабилитированы, многим осужденным были сокращены сроки наказания или переквалифицированы составы преступления, что влекло за собой их досрочное освобождение.

В марте 1954 года был создан КГБ СССР, который возглавил Иван Александрович Серов. Для государственной личной охраны наступил период реорганизации и становления новых методов и форм работы.

С 1954 года вплоть до распада Союза за безопасность правительственных особ отвечало 9-е управление КГБ. Каждый сотрудник «девятки» был обязан ежесекундно обеспечивать полную безопасность вверенного ему лица и одновременно быть незаметным.

Служба охраны сопровождала поездки членов правительства в том числе и Никиты Хрущева, ставшего в сентябре первым секретарем ЦК КПСС, как по стране, так и за рубежом, присутствовала на встречах на высшем уровне и во время частных переговоров. Охрана, словно тень, была возле чиновника на стадионе и в театре, на улице и в аэропорту, на курорте и в больнице.

Поговаривали, что выбор номерного знака управления был неслучаен — именно девять телохранителей в свое время охраняли дачный покой Сталина.

Очередные перемены произошли в марте 1954 года — всю госбезопасность вместе с 9-м Управлением вывели из подчинения главы МВД и, создав Комитет государственной безопасности (КГБ), подчинили его Совету министров СССР.

Организация охраны правительственной верхушки была поручена сотрудникам 1-го отдела Управления — службу личной охраны Хрущева в 1954 году возглавил капитан госбезопасности Иван Столяров. А кузницей кадров для кандидатов в телохранители Хрущева и других высокопоставленных партийных деятелей стала Высшая школа КГБ. Попасть в нее могли лишь те, кто имел безупречные рекомендации от своих руководителей и как минимум три года отслужил в органах госбезопасности. Учебная программа была основана главным образом на опыте охраны предыдущих советских лидеров, однако не обошлось без корректива — новое время диктовало свои правила.

Несмотря на усовершенствования, произведенные Серовым вместе с Руденко и их сотрудниками, Хрущев, как отмечалось выше, будучи экспертом больше в политике, не последовал опыту Сталина, уделявшего самое пристальное внимание организации личной безопасности, особенно в ее российском и советском смысле. Так, несмотря на внушительный кортеж личной охраны и полностью подчиненную ему госбезопасность, у Хрущева никогда не было своего Поскребышева или хотя бы Власика. Фактически единственным по-настоящему преданным ему человеком являлся один лишь Григорий Шуйский, журналист-аппаратчик из партийной прессы, с которым Хрущев близко сошелся еще в свою бытность на Украине. Этот Шуйский находился при Хрущеве в качестве своего рода секретаря, сопровождавшего его при встречах с главами государств в США, Париже и Вене, однако он представлял собой не более чем бледное подобие зятя Хрущева Аджубея и, конечно же, не являлся подобием «серого кардинала» Никиты Сергеевича.

Таким образом, не особо заботясь о личной безопасности, Хрущев предоставил Охране самой справляться с теми недостатками, вместе с которыми он получил ее в наследство. Первым шефом подчиненной КГБ Охраны, примерно с 1954-го по 1957 год, стал очередной бывший сотрудник Хрущева по МГК КПСС, некий Владимир Устинов, параллельно выполнявший функции заместителя Председателя Комитета. Позднее он был направлен послом в Венгрию; в 1971 году ему посчастливилось умереть собственной смертью.

Преемником Устинова стал Николай Захаров, тут же получивший звание генерал-майора. Выходец из прежней Охраны № 2, он принадлежал к «команде с улицы Грановского», но, по некоторым, сведениям, больше симпатизировал Маленкову, чем Хрущеву.

Захаров оказал рвение и вскоре снискал расположение первого секретаря КПСС. Хрущев в качестве поощрения взял его с собой в США, где тот потратил не меньше времени, улыбаясь перед камерами репортеров, чем на обеспечение безопасности Хрущева вместе со своими американскими коллегами. Вскоре после поездки, а может, еще при подготовке к ней Захарова произвели в генерал-лейтенанты. Затем, в 1961 году, Хрущев снова отметил своей милостью этого беспрестанно улыбавшегося человека, который являлся лишь бледной тенью прежних начальников личной охраны, и назначил заместителем председателя КГБ, одновременно оставив шефом Девятого управления. А в 1963 году Захаров — от которого, как вскоре выяснилось, не оказалось никакого проку, когда его хозяину понадобилась реальная помощь, — достиг вершины своей карьеры. Ему присвоили звание генерал-полковника и одновременно назначили первым заместителем председателя КГБ, курировавшим Девятое управление, комендатуру Кремля и другие подразделения госбезопасности. Никогда еще в советской истории офицер госбезопасности не взлетал так высоко и так стремительно, не обладая другими заслугами, кроме умения вовремя и к месту улыбаться. Должно быть, это была крайне обаятельная улыбка, поскольку карьера Захарова продолжалась еще несколько лет после падения Хрущева.

В период стремительного взлета Захарова в вопросах собственной безопасности Первый секретарь больше полагался на КГБ, чем на хорошо организованную личную службу охраны, что впоследствии стало причиной его падения. В середине пятидесятых годов, когда КГБ возглавлял Серов, подобная недальновидность не имела для Хрущева опасных последствий, поскольку этот председатель Комитета был беззаветно предан ему.

Однако в 1958 году, когда победы над соперниками явно вскружили Хрущеву голову, он совершил, как потом оказалось, роковую ошибку, не только уволив Серова, но и назначив на его место совершенно никудышного в деле безопасности человека — Шелепина.

Бесспорно, этот комсомолец привлекал симпатии своей молодостью и отсутствием связанного с госбезопасностью прошлого. Но на этом все его достоинства и заканчивались. Против них выстраивались сплошные недостатки — карьеризм, подхалимство, неблагодарность и готовность политически утопить каждого, кто окажется на его пути. Если к этому добавить верность лишь собственным интересам, то получится совершеннейший образчик «нового» советского человека. А принимая во внимание ослабление сил госбезопасности после падения Берии и политическую изоляцию, в которой к тому времени оказался Хрущев, ему надлежало сделать гораздо лучший выбор.

Хотя вопросы безопасности, более чем вероятно, обсуждались на ежедневных встречах Хрущева и Шелепина, складывается впечатление, что амбициозный глава КГБ использовал их больше для обеспечения собственного политического будущего, чем для оказания помощи Хрущеву в укреплении власти. Так, в конце 1961 года Шелепин смог убедить Хрущева не только освободить его от обременительной должности председателя КГБ и перевести на перспективную в политическом отношении работу в секретариат ЦК КПСС, но и назначить своим преемником другого аппаратчика от комсомола, Семичастного — ближайшего приспешника самого Шелепина.

Согласившись, Хрущев совершил очередную ошибку, доверив управление госбезопасностью в такие ненадежные руки. Семичастный докладывал Шелепину о каждом секретном действии, предпринимаемом Хрущевым совместно с новым главой КГБ. Что заставило Хрущева сделать такой опрометчивый шаг, неизвестно. Он не только поставил на высокую должность в ЦК КПСС не заслуживающего доверия человека, но и обеспечил Шелепина каналом передачи секретной информации, о которой никто, кроме самого Хрущева и его ближайшего окружения, не должен был даже догадываться.

Скорее всего, Хрущев, будучи слишком уверенным в себе и пребывая в эйфории от успехов, упустил из виду, что коммунистическому лидеру надлежит не только быть безжалостным политическим бойцом, но и иметь самый жесткий контроль как над собственной, так и над государственной безопасностью. Но при наличии команды Шелепина-Семичастного-Захарова последнее у него как раз и отсутствовало.

Даже создание «нового» Министерства внутренних дел со всей очевидностью демонстрировало дальнейшее ослабление власти Хрущева над силами безопасности. В 1956 году он сместил с поста главы МВД свои главные «уши» — Круглова, заменив его на еще одного московского партийного аппаратчика Николая Дурова. Специалист по строительству и промышленности в сталинских трудовых лагерях, Дуров имел весьма смутное представление о работе в органах безопасности, зато был предан Хрущеву лично, за что и получил этот пост. Однако при создании МООПа даже фактор лояльности для Хрущева, похоже, перестал играть значимую роль, поскольку он назначил главой этого министерства Вадима Тикунова, очередного комсомольского выдвиженца Шелепина. Таким образом, именно Шелепин заполучил все бразды правления силами госбезопасности страны, что представляло собой крайне опасную концентрацию власти в руках того, кому Хрущев так слепо доверял.

А в начале 1964 года из-за дела Пеньковского Хрущева заставили избавиться и от Серова, единственного по-настоящему преданного ему руководителя госбезопасности, руководившего тогда ГРУ.

Нельзя сказать, что у Хрущева не возникало поводов для беспокойства — их хватало с избытком. Еще в 1956 году, когда амбициозный Шелепин возглавлял КГБ, он осмелился учинить политический скандал и спутать карты своему хозяину, приказав арестовать и выслать из страны американского дипломата в тот самый момент, когда во время кэмп-дэвидской встречи между Хрущевым и президентом Эйзенхауэром намечалось сближение. Поскольку инцидент сошел с рук, тандем Шелепин-Семичастный в следующий раз нанес Первому секретарю настоящий удар в спину. Пока Хрущев пытался успокоить президента Кеннеди после того, как советско-американские отношения сильно подпортились в результате Карибского кризиса, агенты КГБ грубо обошлись с тремя американскими военными атташе (и их британским коллегой) в номере одной из гостиниц Сибири. Имели место и другие, менее известные примеры проявления «комитетчиками» самодеятельности, но кульминацией послужил произошедший в сентябре 1964 года случай, когда агент КГБ выпустил в лицо немецкому дипломату, пришедшему на службу в московскую церковь, струю отравляющего газа. Это произошло в то время, когда Хрущев прилагал огромные усилия нормализовать отношения с Бонном.

В отличие от Сталина, который на посту главы СССР был за границей лишь дважды в жизни, Хрущев любил заграничные рабочие поездки, что требовало от его службы безопасности принципиально иных подходов к работе.

Заграница была для нас как темный колодец. Офицеры сами, на основе своего опыта приходили к определенным мыслям, аккуратно передавали их руководящему составу, как будто это мысли руководства, и это срабатывало. Те смотрели, осмысливали, прикидывали и писали приказы — да, разумно, давайте действуйте

Из воспоминаний сына сотрудника 9-го Управления КГБ Михаила Солдатова

Как только сотрудники «Девятки» получали информацию о будущем путешествии Хрущева, в пункт назначения отправляли нескольких чекистов — они рапортовали об особенностях работы местных спецслужб, изучали политическую и криминальную обстановку, разрабатывали планы эвакуации на случай ЧП и на месте формировали схему охраны.

За несколько дней до прибытия Хрущева в страну доставляли автомобили и водителей: в оставшиеся до визита дни те колесили по улицам, вникая в специфику дорожного движения и досконально изучая маршруты, по которым планировалось передвижение правительственного кортежа.

К слову, Хрущев не доверял молодым шоферам и настаивал, чтобы за рулем его машины находились исключительно пожилые сотрудники с большим водительским стажем. Сам он всегда садился на заднее сиденье авто, а рядом неизменно располагался начальник личной охраны — в 1957 году Столярова сменил полковник КГБ Никифор Литовченко.

«Придет Хрущеву в голову мысль — прямо беда»

Вся информация о предстоящих поездках советского лидера, как заграничных, так и внутри страны, была максимально засекречена, но не обходилось и без проколов. На первую встречу с прибывшим в СССР в 1963 году Фиделем Кастро Хрущев должен был отправиться на поезде с вокзала города Пицунда.

Подготовка к поездке в Тбилиси как обычно держалась в тайне, но незадолго до прибытия Хрущева на станцию около его поезда собралась толпа. Оказалось, что об отъезде главы СССР сообщили по громкой связи — сотрудники вокзала решили проявить ненужную инициативу и на всякий случай призвать граждан к порядку.

Случалось, и так, что все меры безопасности в поездках Хрущева оказывались напрасными из-за его внезапных поступков.

Придет, бывало, ему [Хрущеву] в голову какая мысль — и сразу давай это делать, а потом оказывается, что так делать было нельзя. Прямо беда была от таких быстрых его мыслей

Охранник Хрущева Виктор Кузовлев

Одна из таких ситуаций произошла во время визита советского лидера в Индию в ноябре 1955 года. Завидев на площади Калькутты приветствующий его народ, Хрущев приказал водителю остановиться, вышел из салона и в сопровождении министра обороны СССР Николая Булганина ринулся к толпе.

Индия, Агра. Ноябрь 1955 года. Никита Хрущев (слева на втором плане) и Николай Булганин (в центре на первом плане) у Больших ворот Тадж-Махала

Обрадованные индийцы тут же прорвались через полицейский кордон — в окружившем главу Советского Союза кольце возникла давка, через которую охранникам удалось прорваться лишь чудом.

Телохранителям ничего не оставалось, как подхватить Хрущева и Булганина на руки и, подняв их над головами, отнести обратно к автомобилю

С февраля 1960 года функции по усилению безопасности первых лиц страны (в том числе и в зарубежных командировках) взяли на себя сотрудники новой структуры — 18-го (резервного) отделения 1-го отдела 9-го Управления КГБ СССР, штат которого составил порядка двухсот человек.

Разделенные на десять групп чекисты занимались охраной Хрущева и его партийных коллег на общественных мероприятиях, в театрах и на стадионах. Охранники следили за работой журналистов, освещавших различные события в жизни главы СССР, и отвечали за безопасность высокопоставленных гостей столицы.

Боевые аквалангисты против Mi-6

Безопасность авиаперелетов Хрущева с 1956 года взял под контроль авиаотряд особого назначения (с 1959 года — авиаотряд №235) с базой в аэропорту «Внуково» и составом из двух эскадрилий Ил-14, за штурвалом которых находились лучшие летчики страны.

А во время морских путешествий к охране Хрущева, помимо сотрудников «Девятки», привлекались боевые аквалангисты из Экспедиции подводных работ особого назначения (ЭПРОН). Проявить себя им пришлось во время поездки первого секретаря ЦК КПСС в Великобританию: транспортом был выбран новейший крейсер «Орджоникидзе», который в сопровождении двух эсминцев прибыл в город Портсмут в апреле 1956 года.

В одну из ночей моряк, дежуривший на палубе пришвартованного в порту крейсера, заметил под водой силуэт, о чем сразу же сообщил начальству.

На разведку послали аквалангиста Эдуарда Кольцова, который вскоре обнаружил чужака — британского «коллегу» и по совместительству сотрудника Mi-6 Лайонела Крэбба

Дальше версии расходятся: по заявлению британской стороны, миссией Крэбба было исследовать днище и винты новинки советского судостроения. Однако сам Кольцов утверждал, что шпион собирался прикрепить к крейсеру мину, выбрав весьма удачное место, — рядом с так называемой крюйт-камерой, артиллерийским трюмом.

К слову, за полгода до путешествия Хрущева на воздух взлетел линкор «Новороссийск» — тогда погибло около 500 моряков, а одной из версий произошедшего называли теракт. Поэтому, немедля ни минуты, Кольцов дал команду сделать один оборот винтов — в результате Крэбб погиб. Узнав про эту историю, Хрущев распорядился, чтобы советского аквалангиста наградили орденом Красной Звезды.

К слову, аквалангисты (на этот раз не боевые, а спортивные) привлекались 9-м Управлением КГБ не только для обеспечения безопасности руководителя СССР.

Заядлый рыбак Хрущев любил поудить в компании единомышленников, но с трудом переносил тот факт, что кому-то другому удалось наловить больше, чем ему

Тогда на службу в «Девятку» и поступили подводники, задачей которых было нанизывать рыбу на крючок удочки тщеславного политика. Расширение штата перед Хрущевым не афишировали — сам он, наоборот, стремился сократить численность охраны. Будучи в свое время свидетелем излишних, на его взгляд, требований Сталина к обеспечению своей безопасности, Хрущев полагал, что подобное поведение было вызвано «результатом работы больного мозга».

Никита Хрущев во время выступления на станции «Комсомольская», посвященном пуску новой линии Московского метрополитена

Кстати, к своей охране один из руководителей СССР Хрущев относился пренебрежительно. Сам же Хрущев считал, что любим народом и опасаться ему нечего. Во времена Хрущева поездки по стране и обычные прогулки членов Политбюро заметно участились, а зарубежные турне стали длиннее. У 9-го управления прибавилось головной боли. Перед зарубежными поездками первых лиц страны Управление отправляло туда группу из четырех-пяти человек. Эта группа досконально изучала обстановку, интересовалась возможностями местных спецслужб, их участием в будущих охранных мероприятиях, деталями государственного протокола, уровнем квалификации местных полицейских, спецификой уличного движения.

С Хрущевым спецслужбам было работать особенно непросто, учитывая его вздорный характер. Один из руководителей «девятки» Михаил Докучаев отмечал, что «Хрущев запомнился сотрудникам Службы безопасности как человек, который постоянно ими был недоволен. Он строго, порой грубо с ними обращался, не заботился о людях, которые готовы были защищать его ценой своей жизни».

Хрущева постоянно раздражали находящиеся возле него сотрудники охраны, что затрудняло их работу в обеспечении безопасности, особенно в многолюдных местах. Одним из указаний генсека стало сокращение штата охраны. Более того, во время отдыха в Крыму он распорядился снять охрану по периметру дачи и оставить ее только возле здания. Оставив посты лишь у главного входа и со стороны моря. Ночью мужчина и женщина перелезли через забор, спрятались в кустах и утром передали вышедшему Хрущеву жалобу на местные власти. Только после этого восстановили охрану дачи в прежнем виде. Но это не спасло сотрудников службы безопасности от наказания — прибывший в срочном порядке в Крым руководитель 9-го Управления КГБ Николай Захаров провел капитальную чистку в рядах охранников, многие из которых были отправлены в Москву и уволены.

С выходками «просителей» не раз приходилось сталкиваться и охраннику Хрущева Михаилу Солдатову. Во время проходящего в Белоруссии мероприятия одна из артисток, находясь в непосредственной близости от главы государства, попыталась достать из декольте письмо с очередной просьбой.

Руку женщины перехватил расценивший этот жест как угрозу покушения Солдатов: попытка обезвредить «злоумышленницу» привела к неожиданным последствиям — верхняя часть платья порвалась, обнажив грудь женщины. Несмотря на конфуз, Хрущев профессиональной реакцией своего телохранителя остался весьма доволен.

Еще больше впечатлил лидера СССР поступок охранника во время поездки в Австрию в 1961 году, когда Хрущеву на вокзале Вены под ноги полетел предмет цилиндрической формы, похожий на бомбу.

Отдавая себе полный отчет в том, что он делает, отец [охранник Хрущева] накрыл «бомбу» своим телом. (...) Он [Солдатов] понимал, что больше ничего уже сделать не может. Конечно, мозг работал молниеносно. Он успел мысленно со всеми попрощаться

Из воспоминаний сына сотрудника 9-го Управления КГБ Михаила Солдатова

К счастью, внутри металлического цилиндра было не взрывное устройство, а лишь письмо одного из румынских эмигрантов, в котором тот просил Хрущева помочь ему вернуться на родину.

Впрочем, не все инциденты с участием народа были столь же безопасны. В конце 1961 года на очередном совещании работников сельского хозяйства в Киеве буфетчица ЦК КП Украины с ножом в руке пыталась прорваться сквозь кордон охраны, но была вовремя обезврежена телохранителями Хрущева.

А во время визита в 1961 году в Тбилиси правительственный автомобиль был атакован местными жителями, возмущенными распоряжением главы СССР снести памятники Сталину

На кортеж обрушился град камней, и телохранителям Хрущева стоило немалых усилий спасти своего подопечного от линчевания.

К слову, подобные ситуации, когда народ по тем или иным причинам стремился выместить свой гнев на главе СССР, повторялись в Новосибирске, Караганде, Горьком и других городах, где бывал с визитами Хрущев. Несмотря на это, и после этих событий он продолжал рисковать — часто ездил в автомобилях с открытым верхом.

Никита [внук Хрущева] часто подходил к сотрудникам, охранявшим дедову дачу, и внушал нам: «Вот Сталин ездил в бронированном ящике, потому что боялся своего народа, а мой дедушка ездит на обычной машине. Он верит в свой народ, который его уважает

Из воспоминаний охранника Хрущева Виктора Кузовлева

Не насторожило главу СССР и сообщение о том, что в том же 1961 году чекисты задержали группу студентов МГУ, которые готовили покушение на Хрущева: один из заговорщиков Валерий Ремников, который в итоге был признан психически больным, планировал застрелить Никиту Сергеевича из снайперской винтовки в момент, когда тот будет в кабриолете.

В обязанности охраны входила далеко не самая приятная работа. В частности, в зарубежных командировках Докучаев регулярно стирал белье Хрущева не только в целях безопасности, но, и чтобы «не позорить страну».

Серьезных инцидентов во время рабочих поездок Хрущева было немного. Первый случай произошел в июне 1961 года в Вене, когда Хрущев вместе с министром иностранных дел Австрии Бруно Крайским выходил с вокзала. Из толпы в сторону генсека внезапно полетел пакет. Сотрудник охраны Солдатов моментально накрыл его своим телом, полагая, что это взрывное устройство. Трагедии, к счастью, не случилось. В металлическом цилиндре было письмо русского эмигранта с просьбой помочь ему вернуться на Родину. Еще один случай, скорее курьезный, произошел в Минске. На торжественном мероприятии актриса вышла на сцену и внезапно стала доставать что-то из декольте. Солдатов бросился на сцену и перехватил ее руку. «Нарядное платье сильно пострадало», отметили позже в рапорте. При этом обнажились роскошные груди. А доставала актриса из декольте… конверт с письмом для Никиты Сергеевича.

Хрущев, кстати, любил ездить в машине с открытым верхом, что доставляло лишние хлопоты его охране. Второе происшествие случилось в Киеве в декабре 1961 года во время большого совещания работников сельского хозяйства, когда в сторону Хрущева и Подгорного (члена Политбюро) кинулась буфетчица с ножом. Охрана и здесь была на высоте.

Насторожиться руководителя СССР заставило лишь убийство президента США Джона Кеннеди в 1963 году: Ли Харви Освальд воспользовался тем, что американский лидер передвигался в кабриолете, и застрелил его из снайперской винтовки.

Однако в деловых поездках Хрущев продолжал приветствовать толпу, двигаясь в открытых лимузинах, например, с мая по июль 1964 года во время визитов в Египет, Швецию, Чехословакию, Данию и Норвегию

Впрочем, в этих случаях советского лидера защищала усиленная охрана — коридор кортежа, состоящего помимо правительственной машины из автомобилей охраны и микроавтобуса с телохранителями, был организован из следующих вплотную друг к другу мотоциклистов. Телохранители прикрывали Хрущева и непосредственно в его автомобиле.

Отношения Хрущева с сотрудниками личной охраны были непростыми. К примеру, верный Солдатов пользовался благосклонностью Никиты Сергеевича, а вот другим охранникам порой доставалось сполна из-за вздорного характера главы СССР.

Хрущев запомнился сотрудникам Службы безопасности как человек, который постоянно был ими недоволен. Он строго, порой грубо с ними обращался, не заботился о людях, которые могли отдать за него жизнь

Из воспоминаний генерала КГБ Михаила Докучаева

Главу государства раздражали толпящиеся рядом телохранители — тем приходилось держаться от Хрущева на приличном расстоянии, что осложняло их службу. Зачастую советский лидер не посвящал охрану в свои деловые планы и мог сообщить о них в последний момент.

Поэтому телохранителям, лишенным возможности разведать обстановку, приходилось в экстренном порядке ориентироваться уже на месте. Любой из охранников мог навлечь на себя гнев Хрущева, если забывал надеть на работу традиционную белую рубашку, — лишь в сильную жару Никита Сергеевич разрешал охранникам носить более свободную одежду с коротким рукавом.

Во время общественных мероприятий охранники выполняли функцию связных, незаметно для окружающих передавая Хрущеву важную информацию от разных источников. А порой телохранителям приходилось исполнять обязанности личных прачек главы СССР и других правительственных особ — в загранкомандировках они стирали нижнее белье советских руководителей.

Во-первых, в целях безопасности, во-вторых, чтобы страну не позорить. Там белье было такое, стыдно в стирку отдавать. Казенное из рубчика на веревочках, кальсоны на пуговичках. Отдашь в стирку, покажут кому-нибудь, позора не оберешься

Из воспоминаний сотрудника 9-го Управления КГБ Алексея Сальникова

«Он матом на меня как начал...»

Еще одной, порой нелегкой обязанностью телохранителей было отслеживать количество употребляемого Хрущевым алкоголя на различных приемах. Если мероприятие проходило на территории СССР, для Хрущева приносили специальные рюмки с толстыми стенками, куда вмещалось на порядок меньше спиртного.

Во время зарубежных вояжей охранники прибегали к другой уловке — по согласованию с Хрущевым наливали ему в рюмку обычный чай, который глава государства в шутку называл «чайный коньяк»

Несмотря на довольно спокойное отношение политика к алкоголю, ситуация порой выходила из-под контроля, что добавляло телохранителям лишних забот.

Происходило это, как правило, во время неофициальных, дружеских посиделок с участием Никиты Сергеевича, когда обстановка располагала к «продолжению банкета». Так, однажды в Завидове Хрущев с президентом Финляндии Урхо Кекконеном засиделись за столом в лесу рядом с резиденцией.

Никита Сергеевич зовет: «Алеша, Алеша!» Я подхожу и говорю: «Тут ничего [из спиртного] нет, все в резиденции». А цель была их в дом притащить, привести с улицы. Прямо-то ему не скажешь об этом. Тут он матом на меня как начал... [Но] критический момент прошел, задача была выполнена, Хрущев с гостем пошли к дому

Из воспоминаний сотрудника 9-го Управления КГБ Алексея Сальникова.

Единственным, перед чем оказалась бессильна личная охрана Хрущева, стал заговор по его смещению с поста главы СССР. Причем о подковерных интригах однопартийцев политика пытался предупредить начальник охраны председателя Президиума Верховного Совета Николая Игнатова, но Хрущев неосмотрительно счел его слова бредом.

И вот в октябре 1964 года по-прежнему до крайности самоуверенный в себе Хрущев отбыл в отпуск на Черное море. Его отсутствие в столице дало возможность проломить спину и без того слабой службе личной безопасности Хрущева. Для Суслова и его друзей-заговорщиков сбросить Первого секретаря с трона оказалось несложным делом. Они без труда переманили на свою сторону амбициозных Шелепина с Семичастным, пообещав им продвижение по служебной лестнице. А Захаров был готов расточать свои обаятельные улыбки заговорщикам, как до этого улыбался Хрущеву. Когда по прибытии в московский аэропорт Никиту Сергеевича взяли под опеку его бывшие подчиненные Шелепин и Семичастный, он попытался было возражать, однако серьезных попыток к сопротивлению не предпринял. До него наконец — хотя и слишком поздно — дошло, что без надежной системы личной безопасности его карьера закончена. А российский народ, еще более бесправный, чем при царях, стал наблюдателем очередного дворцового переворота, на этот раз — совершенно бескровного.

В дни, когда в Кремле решалась судьба Хрущева, у дверей его квартиры сутками напролет дежурили вооруженные автоматами охранники — они были готовы к любому повороту событий, не исключая нападения с целью убийства главы СССР

После вынужденной отставки в октябре 1964 года и переезда Хрущева на расположенную в подмосковном Петрово-Дальнем дачу его охрану по-прежнему обеспечивали меняющиеся каждую неделю сотрудники «Девятки» КГБ. Однако почетной эта работа уже не являлась — охранниками экс-главы СССР становились в основном провинившиеся перед начальством чекисты.

Считается, что лучше всех из советских вождей относился к телохранителям Брежнев.

В дни, когда в Кремле решался вопрос об отставке Никиты Хрущева, под усиленной охраной был не только опальный глава СССР, но и его потенциальный преемник — 58-летний Леонид Брежнев. Тогда рядом с квартирой будущего генерального секретаря постоянно находился начальник его службы охраны Александр Рябенко, вооруженный автоматом.

Первые месяцы после смещения Хрущева Брежнев буквально спал под бдительным оком Рябенко. Как-то поднимаясь после недавней победы над Хрущевым в свою квартиру в 26-м доме по Кутузовскому проспекту, Леонид Ильич вдруг остановился и сказал Рябенко: «Саша, возьми автомат, побудь здесь ночью». И это несмотря на то, что дом уже был оцеплен милицией, а поблизости были преданные офицеры охраны.

Брежнев знал его еще с 1938 года — Рябенко трудился водителем у Леонида Ильича еще в его бытность зампредседателем Днепродзержинского горисполкома. О верном шофере Брежнев вспомнил после войны, сделав его начальником своей службы безопасности.

Рябенко был настолько предан своему делу, что в 1956 году спустился вслед за Брежневым в урановую шахту без защитного костюма — охраннику попросту не хватило комплекта. Он получил большую дозу радиации, отразившуюся на его здоровье, но никогда не жалел о своем поступке.

Не жалел телохранитель и о случае, произошедшем в 1960 году: тогда он сопровождал Брежнева на место аварии на Байконуре, вновь оказался без средств защиты и надышался ядовитыми парами гептила. При этом Рябенко был не только преданным, но и профессиональным начальником охраны Леонида Ильича.

Министр обороны СССР маршал Советского Союза Дмитрий Устинов, генсек ЦК КПСС Леонид Брежнев, первый секретарь ЦК Компартии Украины Владимир Щербицкий (слева направо на первом плане) и начальник личной охраны Брежнева генерал-майор КГБ СССР Александр Рябенко (на втором плане) на трибуне во время торжественного митинга в Киеве, посвященного Дню Победы

Между тем на первых порах начальнику охраны Брежнева пришлось работать в условиях дефицита кадров — к концу своего правления Хрущев сильно сократил число сотрудников 9-го Управления КГБ СССР, добившись увольнения не только чекистов предпенсионного возраста, но и их более молодых коллег

К моменту формирования личной охраны Брежнева, на службу стали поступать потомственные телохранители, чьи отцы ранее обеспечивали безопасность советских вождей. К примеру, отец Владимира Пещерского — одного из охранников Леонида Ильича — в свое время работал под началом Николая Власика, главы службы безопасности Сталина. Но сам Брежнев, в отличие от предшественников, относился к своим телохранителям хорошо.

Заняв место партийного руководителя, Брежнев постоянно вел подспудную и крайне осторожную борьбу не только за удержание власти, но и за ее усиление.

С самого начала он взял на вооружение скорее тактику Сталина, нежели Хрущева, и в дальнейшем его методы управления зачастую стали называть «неосталинистскими». И хотя политические мельницы Брежнева мололи медленно, зато очень тщательно, он перенял фиктивное «коллективное» руководство, изобретенное Хрущевым, и вскоре превратил его в триумвират, разделив свою власть с премьер-министром Косыгиным и Николаем Подгорным, своего рода эквивалентом президента. Однако на деле такого рода «коллективизм» был просто фикцией, и коллеги Брежнева по триумвирату оказались практически безвластными, особенно после того, как он стал «Генеральным секретарем КПСС».

В отличие от Хрущева, Брежнев, как и Сталин, хорошо понимал, что лидерство при советской системе требует тщательного соблюдения баланса между политикой и безопасностью, с использованием первой для приобретения власти, а второй — для ее удержания. Оглядываясь в прошлое, можно заметить, что поначалу позиция партийного секретаря Брежнева выглядела довольно уязвимой как с политической точки зрения, так и в отношении безопасности. Ему не только пришлось платить за услуги — и весьма щедро, — продвигая по служебной лестнице Шелепина и Семичастного (за то, что они сдали Хрущева), введя первого в Политбюро, а второго — в состав ЦК КПСС. Он также был вынужден оставить эту парочку амбициозных и беспринципных людей во главе служб безопасности, включая и свою собственную. Фактически наличие команды Шелепина-Семичастного являлось аналогом существования Берии и его компании после смерти Сталина. Вдобавок ко всему Шелепин стал теперь весьма реальным политическим соперником Брежнева. Внешне новый генсек представлял из себя густобрового, малоинтересного, лишенного всякой харизмы технократа-аппаратчика. Более молодой и привлекательный Шелепин обладал относительным лоском, более светскими манерами и казался «мягким руководителем», который уже успел снискать себе популярность в стране и за рубежом и которого кое-кто прочил в будущие лидеры СССР.

Почуяв опасность, Брежнев стал действовать — но медленно и крайне осторожно. Одновременно с введением Шелепина в состав Политбюро он постарался, чтобы в противовес ему в этом высшем органе оказались два его собственных выдвиженца: один в качестве члена, а второй — кандидата в члены Политбюро. Генсек также позаботился, чтобы имя Шелепина стояло как можно ниже в списках партийных боссов, а в аэропортах его встречали и провожали второстепенные сановники. Затем Шелепину весьма существенно подрезали крылья. Всесильный Государственный комитет партийного контроля, возглавляемый Шелепиным, который можно было использовать таким же образом, каким Сталин некогда использовал рабоче-крестьянскую инспекцию, был распущен.

В 1966 году Брежнев делает следующий шаг — увольняет прошелепинского министра охраны общественного порядка Тикунова, заменив его Николаем Щелоковым, своим личным другом, также выпускником металлургического института и коллегой по партийной организации Днепропетровска. (Два года спустя МООПу вернули прежнее название — МВД; Щелоков остался во главе министерства, и власть его только усилилась за счет возвращения под командование МВД внутренних и конвойных войск.)

Добившись власти, по крайней мере частичной, над службой безопасности, Брежнев почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы наконец заняться КГБ. Шелепин, которого к тому времени явно переиграли в закулисной политической борьбе, не стал открыто противиться переменам в кадровом составе Комитета.

И вот в мае 1967 года руководитель партии сместил с поста Председателя КГБ ставленника Шелепина Семичастного, заменив его своим надежным человеком Юрием Андроповым. Доказательством надежности Андропова послужил тот факт, что он, был послом в Будапеште в 1956 году, принимал непосредственное участие в подавлении венгерского восстания силами армии и КГБ. К тому же Андропов был привлекателен для Брежнева еще и отсутствием политических связей как с другими партийными руководителями, так и с КГБ. А чтобы помочь своему выдвиженцу, не имевшему опыта работы в органах госбезопасности, Брежнев снабдил его тремя помощниками, или заместителями председателя, которые беззаветно были преданы генсеку и на деле осуществляли руководство КГБ. Ими являлись Виктор Чебриков, друг-аппаратчик Брежнева по Днепропетровску, Георгий Цинев, прежде служивший в СМЕРШе, и Семен Цвигун, работавший под руководством Брежнева в Молдавии. Именно Цвигун и стал первым заместителем. Улыбчивого и бесполезного Захарова, понизив в должности, сделали вторым заместителем.

В связи с жесткой перетасовкой высшего руководства КГБ был освобожден (правда, с почестями) с должности коменданта Кремля Веденин, которого заменили еще одним брежневским ставленником — Сергеем Шорниковым. Однако тот целиком и полностью находился в подчинении Цвигуна, который не только руководил КГБ, но и контролировал Девятое управление, таким образом приглядывая как за Брежневым, так и за его возможными соперниками.

Это был радикальный поворот в технике управления советской госбезопасностью. Хотя Цвигун оставался как бы в тени благодаря своей должности заместителя Председателя КГБ, ему вверили такую власть, какой прежде обладали Берия, Поскребышев и Власик, вместе взятые. Несмотря на то что авторитет Андропова усилили, сделав его кандидатом в члены Политбюро, непреложным оставался тот факт, что его заместитель Цвигун являлся самым полновластным человеком после Брежнева и, возможно, самым сильным руководителем госбезопасности.

Еще задолго до того, как подмять КГБ, Брежнев потихоньку подчинил себе вооруженные силы. Он добился этого путем длительных товарищеских отношений, в результате которых такие высокопоставленные военачальники, как генералы Алексей Епишев и Петр Ивашутин, стали полностью зависимыми от него людьми; Епишев был выпускником «секретариата» Поскребышева, перешедшим от последнего на службу к Абакумову и работавшим заместителем министра МГБ по кадрам, в последние годы жизни Сталина. Ко времени прихода к власти Брежнева Епишев уже возглавлял Главное политическое управление Советской армии, и генсек позаботился о его членстве в ЦК КПСС. Ивашутин, официально занимавший пост заместителя Генерального штаба Советской армии, имел обширный опыт работы в НКВД, МГБ, МВД и контрразведке КГБ, а также побывал начальником СМЕРШа на Украине, в Австрии и Восточной Германии. На самом же деле Ивашутин возглавлял военную разведку (ГРУ).

Брежневу необходимо было избавиться и от сподвижников Хрущева, занимавших руководящие посты в армии и службе безопасности, хотя предпринятые в том же направлении шаги Шелепина и Семичастного облегчили ему эту задачу. В свете этого следует обратить внимание на «неожиданное» (и, согласно мнению экспертов Белграда, совершенно необъяснимое и невозможное) крушение советского лайнера в Югославии, произошедшее неделю спустя после отставки Хрущева. На борту самолета находились шесть высших военных чинов. Особый интерес среди них представляли маршал Сергей Бирюзов, начальник штаба Советской армии и известный сторонник Хрущева, а также генерал-лейтенант КГБ Николай Миронов, последовательный проводник хрущевской программы «социалистической законности» и глава управления делами ЦК КПСС — псевдоним органа партийного надзора за госбезопасностью.

Не исключено, что Шелепин и (или) Семичастный были посвящены в истинную причину авиакатастрофы; так же можно предположить, что к этому происшествию имел отношение и Брежнев.

Постепенное вымывание оставшихся сторонников Хрущева из кабинетов госбезопасности продолжалось периодическими вспышками и затянулось до следующего десятилетия. В июне 1970 года «скоропостижно скончался» генерал-майор Шульженко, заместитель председателя КГБ Украины, хотя ему исполнился всего пятьдесят один год. В том же самом месяце генерал-полковника Виталия Никитченко, длительное время возглавлявшего КГБ Украины, освободили от должности председателя и перевели в управление тюрем, заменив генерал-полковником Федорчуком, сослуживцем Брежнева военного периода. Оба, и Шульженко, и Никитченко, принадлежали к сторонникам Хрущева. Пик напряженности борьбы Брежнева за власть в Кремле, особенно за обладание контролем над госбезопасностью, пришелся на период между маем и июнем 1967 года.

Первым признаком ужесточения такой борьбы явилась серия неожиданных и скоропостижных смертей среди руководства КГБ, МВД и вооруженных сил, о чем скупо сообщалось в тогдашней прессе. За тот период из жизни ушло не менее пятнадцати высших военных чиновников, среди которых оказались генерал-майор КГБ Василий Лукшин, начальник военной контрразведки, генерал-майор КГБ Сергей Вишневский, три полковника КГБ и один полковник милиции.

Далее 26 июня 1967 года было объявлено о награждении Верховным Советом РСФСР Кантемировской бронетанковой дивизии. Причины награждения не пояснялись, к тому же за последнее десятилетие не произошло ни одного мало-мальски значительного события, в котором упомянутое военное соединение принимало бы участие. Однако это была та самая дивизия, которую Политбюро вызвало себе в подмогу против клики Берии ровно четырнадцать лет назад. Но если бы именно акция 1953 года послужила поводом для награждения, то наверняка прозвучали бы какие-то заявления, по крайней мере завуалированные. А поскольку причина награждения держалась в секрете, можно предположить, что Кантемировцы по поручению Брежнева выполняли какие-то специальные превентивные мероприятия, направленные на пресечение шелепинской попытки захватить власть в духе Берии.

К концу лета 1967 года все было кончено — Шелепина перевели на политически бесперспективный пост председателя Совета профсоюзов. Одновременно его освободили от должности секретаря ЦК КПСС. На самом деле только это отстранение и имело первостепенное значение, поскольку, будучи секретарем, Шелепин осуществлял партийный контроль над всем аппаратом системы безопасности. С его отставкой Брежнев окончательно и бесповоротно взял в свои руки власть над КГБ, ГРУ, милицией, включая, конечно, собственную службу безопасности и личную охрану своих потенциальных соперников.

Большинство из них Брежнев знал еще со времен молодости, когда учился в Днепропетровске, а позже занимал пост первого секретаря в местной партийной организации. (В Москве эту команду окрестили «днепропетровской командой».) Первыми членами этой группировки, которым были вверены властные полномочия, стали Щелоков, Цвигун, Цинев, Чебриков — все земляки-украинцы, — Епишев и Ивашутин. Заслуживает внимания тот факт, что пятеро из секстета — за исключением лишь Щелокова — служили в госбезопасности еще при Сталине.

Управляя своей командой и используя ее для достижения собственных политических целей на самом высоком уровне, Брежнев превзошел даже самого Сталина. У него имелось не одно, а целых два вторых «я». Первым и, пожалуй, менее значимым являлся действовавший под дипломатическим прикрытием офицер разведки Александр Александров-Агентов. Этот «дипломат» с 1966-го по 1969 год служил советским послом по особым поручениям в Сьерра-Леоне. Видимо, свои «особые поручения» он исполнил безукоризненно, поскольку в 1971 году премьер-министр этого государства Сиака Стивенс призвал к себе советских «инструкторов» в качестве личных охранников. Этот африканский лидер, видите ли, столкнулся с определенными трудностями после захвата власти.

Вторым «я» Брежнева — и, несомненно, более значимым — был Георгий Цуканов, еще один выходец с Украины и еще один его соученик по металлургическому институту. На Брежнева он начал работать с 1958 года. После отставки Хрущева его сделали главой администрации генсека, так называемого «секретариата». Так же, как некогда Поскребышев при Сталине, Цуканов координировал все дела Брежнева, особенно связанные с вопросами безопасности. И, в продолжение сравнения между Поскребышевым и этой брежневской парочкой, следует упомянуть, что оба носили звания помощников Генерального секретаря ЦК КПСС — как и сталинский подручный.

Хотя Брежнев добился бесспорной власти над Кремлем и госбезопасностью, а также сумел организовать собственную команду, его личная охрана оставалась лишь бледным подобием сталинской. Это сказалось — и, несомненно, весьма пугающим образом — в январе 1969 года.

22 января 1969 года на Красной площади была запланирована торжественная церемония, посвященная встрече экипажей космических кораблей «Союз-4» и «Союз-5». Собравшиеся приветствовали космонавтов, которые ехали по Ленинскому проспекту, как вдруг раздались выстрелы.

Пули попали в лобовое стекло второго в кортеже автомобиля ЗИЛ-111Г, в котором по традиции должен был находиться Брежнев. Стрелком оказался 21-летний младший лейтенант Виктор Ильин, служивший в 61-м геодезическом отряде города Ломоносова.

Еще в студенческие годы был настроен отрицательно к власти. Я понял, что система меня не устраивает

Из интервью Виктора Ильина

Как выяснилось, на службу мужчина поступил лишь ради того, чтобы получить доступ к оружию. И это ему удалось: в ночь на 21 января Ильин — помощник дежурного — сбежал, прихватив с собой два пистолета Макарова. Путь лейтенанта лежал в Москву: он был осведомлен о готовящемся мероприятии, на котором должна была присутствовать его «цель номер один» — Брежнев.

Террорист продумал все до мелочей. Он остановился у своего дяди, работавшего в свое время в правоохранительных органах, и позаимствовал у него милицейскую форму с сержантскими погонами. В ней Ильин не вызвал подозрений у охраны правительственного кортежа. Спрятав оба ПМ в рукавах, он дождался, когда «брежневский» автомобиль окажется в непосредственной близости и открыл огонь сразу с двух рук.

На все у меня времени ушло пять-семь секунд. Представляете, какое состояние у меня было?! Себя контролировать было практически невозможно

Из интервью Виктора Ильина

Но по счастливому стечению обстоятельств в этот раз машина генсека ехала в конце колонны. По другим данным, Рябенко, осведомленный о побеге вооруженного лейтенанта, в соответствии с протоколом приказал водителю поменять маршрут и доставить главу СССР на место не через Боровицкие, а через Спасские ворота.

В итоге сбежавший Ильин обстрелял машину не Брежнева, а космонавтов, в том числе Валентины Терешковой и Алексея Леонова. Случайной жертвой стрельбы стал водитель Илья Жаров, мужчина получил несколько пуль, и спасти его врачам не удалось. Космонавт Георгий Береговой, сидевший рядом, отделался легкими порезами от осколков стекла.

К слову, бытует версия, что Ильин спутал Берегового с Брежневым — космонавт действительно внешне был схож с генсеком. Легкое ранение при стрельбе также получил его коллега Андриян Николаев, а Терешкова и Леонов не пострадали. Ильина удалось скрутить лишь после того, как он расстрелял все 16 патронов из обоих пистолетов. Ранение руки получил мотоциклист почетного эскорта. Перезарядить пистолеты террорист не успел. Дежуривший у Боровицких ворот сотрудник «девятки» Михаил Ягодкин вырубил Ильина По словам дежуривших в тот день сотрудников «девятки», перед задержанием стрелок был нокаутирован.

Когда он начал палить с двух рук, от меня до него метров шесть было. Пули даже в мою будку попали. Тут же к нему Мишка Ягодкин подскочил и вырубил кулаком

Из воспоминаний старшего оперативного дежурного 9-го Управления КГБ СССР Игоря Бокова

Комиссия признала стрелка невменяемым, и лейтенанта на 20 лет отправили в Казанскую психбольницу. На следующий день после покушения к Брежневу прикрепили специальную выездную охрану: телохранители, находившиеся в круглосуточной боеготовности. А выездные медбригады, сопровождавшие генсека, оснастили дополнительным реанимационным и санитарным транспортом.

Машина Брежнева под обстрел не попала. Уже на Большом Каменном мосту сидевший рядом с Леонидом Ильичом начальник охраны Рябенко приказал водителю покинуть кортеж и въехать в Кремль через Спасские ворота. Интуиция Рябенко сработала в последний момент?

После этого покушения поползли самые разные слухи: что покушение организовано кем-то из Политбюро; что за ним стояли вооруженные силы; что это дело рук возмущенных интеллектуалов. Никаких официальных объяснений не последовало, и лишь только несколько месяцев спустя было объявлено, что психиатрическая экспертиза признала Ильина невменяемым и его поместили в сумасшедший дом, излюбленное место заключения диссидентов, имевших несчастье уметь думать. Обвинение в невменяемости освобождало руководство от дачи каких-либо объяснений по поводу покушения.

Однако в апреле и мае 1969 года косвенное подтверждение тому, что инцидент у кремлевских ворот связан с оппозицией режиму в Вооруженных Силах, все же имело место. Только за эти два месяца среди высокопоставленных советских офицеров прошел настоящий мор. Одни «скоропостижно скончались», другие «трагически погибли при исполнении служебных обязанностей». Среди ушедших из жизни оказалось восемь генералов, включая и Валентина Пеньковского, бывшего заместителя министра обороны, командующего Белорусским военным округом и двоюродного деда Олега Пеньковского. (К делу своего родственника он не имел никакого отношения.)

И по сей день не ясны причины резкой вспышки смертности среди высшего офицерского состава. Одно из предположений — в покушении на Брежнева напрямую были замешаны военные, поскольку точно известно, что Ильин являлся офицером вооруженных сил. Такая возможность подтверждается неожиданной отменой военного парада в честь Первомая. Если было установлено — или хотя бы предполагалось, — что войска имели отношение к покушению на генсека, то до парада оставалось слишком мало времени, чтобы власти успели провести достаточно основательную чистку вооруженных сил и обрести уверенность в невозможности нападения на собравшееся на трибуне Мавзолея руководство.

Несмотря на всю расплывчатость фактов в деле о покушении на Брежнева, за ним последовали весьма определенные изменения в организации службы безопасности. Почти немедленно улыбчивого Захарова, самого старшего из чиновников, ответственного за случившееся, поскольку в его полномочия входил надзор за Управлением охраны, сослали в провинцию, что следовало сделать значительно раньше. Цвигун, до этого осуществлявший общий контроль над этим управлением, теперь был назначен его официальным руководителем. После небольшой волны увольнений и вынесения приговоров (возможно, и нескольких смертных) низшим и средним чинам службы безопасности, не сумевшим предотвратить проникновение вооруженного злоумышленника к воротам Кремля, Управление охраны снова обрело свою былую мощь и эффективность. Наконец-то до руководства дошло, что сейчас, как и при царизме, покушение возможно не только извне, но и изнутри дворца. К тому же ни для кого уже не являлось секретом недовольство, бродившее к тому времени среди интеллектуалов.

В результате Брежнев довел численность Управления охраны почти до пятнадцати тысяч человек. Была упрочена связь с двумя соседними дивизиями госбезопасности, а также с Кантемировской танковой дивизией, расквартированной под Москвой, хоть официально она и находилась в подчинении Министерства обороны. Наладили также более тесное взаимодействие с милицией и внутренними войсками Щелокова, хотя вряд ли в этом существовала необходимость, поскольку Брежнев и Щелоков жили рядом и часто виделись как по официальным, так и неофициальным поводам. Теперь, когда все силы были сплочены воедино, должно потребоваться немало времени, чтобы другой террорист смог подобраться к Кремлю или советскому иерарху на расстояние выстрела.

Несмотря на подобное усиление службы личной безопасности, в апреле-мае 1970 года вновь вспыхнула борьба за власть. Насколько известно, это была скорее закулисная возня, чем открытая схватка, к тому же положению Брежнева теперь, похоже, вряд ли что угрожало напрямую. Однако все оказалось достаточно серьезно, поскольку явилось причиной отсрочки XXIV съезда КПСС.

Другим косвенным признаком политической свары послужила отставка прежнего коменданта Москвы (без перевода и нового назначения), занимавшего этот пост с момента падения Берии, а также чистка последователей Хрущева среди командного состава КГБ Украины.

И все же борьба, повлекшая за собой все эти изменения, не могла быть достаточно серьезной, поскольку в последнюю неделю 1970 года Брежнев собственноручно торжественно снял покрывало с бюста Сталина — своего до некоторой степени прототипа, — установленного рядом с Мавзолеем Ленина на Красной площади.

А к 1971 году личная политическая безопасность Брежнева, похоже, достигла уровня, сравнимого со сталинской. Единственной неудачей того года было смятение внутри КГБ, когда англичанам удалось выдворить более сотни его сотрудников, действовавших под видом дипломатов и торговых представителей. Однако это выглядело относительно невинным просчетом в организации внешней разведки, а не дефектом всей структуры безопасности, способным принести вред руководству страны.

Таким образом, имея под своим контролем Управление охраны, вооруженные силы и другие организации госбезопасности, а также проявлявших определенную вялость политических оппонентов, Брежнев не побоялся отправиться с государственным визитом в Париж, где он смог насладиться помпезным приемом, оказанным ему президентом Жоржем Помпиду. А в 1972 году он даже позволил себе гарантировать достаточно восторженный прием президенту США Ричарду Никсону. Управление госохраны СССР оказалось на высоте.

Замом Рябенко был с 1973 года Владимир Медведев.Медведев родился в 1937 году в подмосковной деревне Попою. В 1956 пошел служить в армию. Сначала учился в «учебке» на радиста, затем был направлен в морскую авиацию Прибалтийского военного округа (город Калининград). В 1959 году он вернулся на гражданку и устроился работать фрезеровщиком на завод в городе Серпухове. Тогда же женился. В сентябре 1962 года, после долгой проверки, попал в КГБ, в 9-е Управление. Как рассказывал позднее сам Медведев, в КГБ его заставила пойти служить высокая зарплата (к тому времени у него уже родилась дочка).

В 9-м Управлении Медведев был зачислен в отдел по охране спецсооружений, который был создан в 1962 году. Дело в том, что Н. Хрущев выселил всех членов Политбюро из их бывших квартир и построил для них специальные дома на Воробьевых горах. Вот эти и другие новые объекты и обслуживала охрана отдела спецсооружений.

Параллельно со службой Медведев поступил учиться во Всесоюзный юридический заочный институт. В 1967 году за хорошую службу он был переведен в 18-е отделение 9-го Управления, которое занималось подготовкой сотрудников личной охраны. К тому времени Медведев носил уже звание младшего лейтенанта КГБ и был на хорошем счету у начальства. Последнее обстоятельство и помогло Медведеву в 1968 году попасть в личную охрану самого Леонида Брежнева. Правда, обязанность у него была весьма специфическая: он должен был приглядывать за малолетним внуком Генсека Андреем.

В начале 1973 года Брежнев уличил заместителя начальника своей охраны Бориса Давыдова в том, что тот якобы распускает о нем сплетни. После этого Давыдова, ветерана «девятки», сняли, и А. Рябенко предложил взять на эту должность Медведева. «Это тот, который с Андреем ходит?» — спросил Брежнев и, получив утвердительный ответ, дал «добро» на это назначение. В июне 1973 года Медведев уже сопровождал Брежнева в его поездке по США. Сам Медведев о той поездке вспоминал так:

«Охраняли резиденцию в Кэмп-Дэвиде бравые морские пехотинцы, жившие тут же. Наша охрана разместилась по соседству с ними. Очень интересно было наблюдать за американскими коллегами — и как несут службу, и как отдыхают, и как питаются. И опять — сравнение не в нашу пользу. Мясные стейки, соки, воды, витамины. Наше питание от их — как небо от земли.

По традиции их секретная служба несла охрану и нашего Генерального секретаря… В конце визита Никсон пригласил Брежнева к себе на ранчо в Сан-Клементе — местечко неподалеку от Лос-Анджелеса, на берегу Тихого океана… 23 июня 1973 года вечером там произошло редкостное событие. Охрана президента США дала прием в честь… сотрудников КГБ. Встреча проходила в ресторане в непринужденной, веселой обстановке. Наверное, за всю историю наших отношений ни до, ни после не случалось подобных дружеских застолий двух величайших секретных служб.

Одним из любимцев генсека был охранник Валерий Жуков, которого глава СССР ласково называл Ванькой. Обладая внешностью богатыря, Жуков славился в своем окружении недюжинной силой, например, во время визита Брежнева в Чехословакию он, следуя должностной инструкции, бросился убирать стоящую на пути генсека каменную клумбу.

Жуков отнес ее в сторону, а некоторое время спустя вернуть клумбу на место попробовали несколько сотрудников местных спецслужб, но поднять так и не смогли. Физические способности Жукова сыграли роль еще при одном инциденте, который произошел в марте 1982 года на Ташкентском авиастроительном заводе имени Чкалова.

Посетить это предприятие Брежнев решил в последний момент, поэтому у охраны было недостаточно времени, чтобы принять все необходимые меры безопасности. Последствия не заставили себя ждать: во время экскурсии по площадкам завода строительные леса не выдержали натиска рабочих, сбежавшихся посмотреть на Брежнева.

Леонид Ильич почти вышел из-под самолета, когда раздался вдруг скрежет. Стропила не выдержали и большая деревянная площадка — во всю длину самолета и шириной метра четыре — под неравномерной тяжестью перемещавшихся людей рухнула! Люди по наклонной покатились на нас. Леса придавили многих. Я оглянулся и не увидел Брежнева. Вместе с сопровождавшими он был накрыт рухнувшей площадкой

Из воспоминаний сотрудника 9-го Управления КГБ Владимира Медведева

Началась паника, которую остановил Рябенко, открыв стрельбу в воздух. Телохранители генсека бросились разбирать леса, при этом большую роль сыграл силач Жуков. Как выяснилось, Брежнева в момент ЧП успел прикрыть собой стоящий рядом охранник: в результате Леонид Ильич получил перелом ключицы и сотрясение мозга.

К слову, за всю свою службу Валерия Жукова дважды отстраняли от работы, но после этого к Рябенко неизменно обращался разгневанный Брежнев и Ваньку возвращали в состав личной охраны. Отстоял генсек и одного из своих водителей — тот был уволен после того, как перебрал со спиртным и учинил дебош, пытаясь поймать на улице несуществующего шпиона.

Леонид Ильич распорядился: «Надо вернуть Борю» — «Но он же за руль пьяным может сесть. Вас ведь возит...» — «Ничего, скажите, чтобы вернули». После этого Боря его буквально боготворил: это же надо, заступился! И за кого? За простого шофера... Чем-чем, а барством Леонид Ильич не страдал

Из воспоминаний Александра Рябенко

После убийства Кеннеди спецслужбы приняли решение ограничить разъезды советских лидеров в открытых лимузинах. После того как в декабре 1967 года премьер-министр Австралии Гарольд Холт таинственно исчез во время купания, в 18-м отделении 1-го отдела 9-го Управления КГБ СССР был создан отряд аквалангистов («нырков»). Подводники находились около генсека во время его традиционных заплывов — дежурили неподалеку на служебном катере. Немало хлопот телохранителям доставляла и любовь Брежнева к плаванию. Отдыхая на летних дачах, генсек мог плескаться в море до четырех часов подряд. Однажды глава СССР попал в сильное течение. Заметив это, к нему поспешили охранники, но их помощь пловец категорически отверг. В итоге обессиленных телохранителей и их подопечного отнесло за несколько километров от берега, но, к счастью, все остались живы. На глаза Брежневу они старались лишний раз не попадаться, и тот был немало обескуражен, когда встретился с одним из «нырков». Это произошло в 1978 году: тогда у дежурившего на пирсе врача генсека упали в воду очки, которые быстро достал один из аквалангистов.

Однако всплывая на поверхность с очками в руке, «нырок» перепутал доктора с главой СССР: увидев около себя незнакомца, растерянный Брежнев, обратился к находившемуся рядом Медведеву с вопросом: «Кто это?»

«Свои, Леонид Ильич», — успокоил генсека охранник.

Впрочем, решать нетривиальные задачи службе безопасности Брежнева приходилось решать во все моменты жизни генсека. Так, когда Леонид Ильич находился в Крыму, на закрытом пляже неожиданно для охранников появилась незнакомка, которая решительным шагом направилась к советскому лидеру.

Телохранители недоумевали — весь периметр находился под тщательной охраной и пройти через него незамеченным никто не мог. Однако, как оказалось, женщина несколько часов караулила Брежнева, находясь в воде. Незнакомку задержали: выяснилось, что она хотела попросить у Леонида Ильича предоставить ей квартиру. Узнав об этом, генсек выполнил желание просительницы, а прозевавшие ее охранники отделались служебными выговорами.

А во время перелетов безопасность советского лидера по-прежнему обеспечивали сотрудники 235-го отдельного авиационного отряда особого назначения гражданского воздушного флота (ГВФ) СССР. Личным пилотом Брежнева стал опытный в своем деле Борис Бугаев.

В 1961 году его мастерство помогло избежать реальной трагедии — по пути в Гвинею самолет Ил-18 с Брежневым на борту в небе над Средиземным морем был атакован истребителями под управлением алжирских повстанцев-террористов.

Мы передали срочную радиограмму на английском и французском языках: «Военный истребитель делает круги вокруг нашего самолета "Ильюшин-18" No75708 "Аэрофлота". Просим отозвать истребитель»

Из воспоминаний Бориса Бугаева

Однако атака продолжилась и Бугаеву трижды пришлось экстренно маневрировать и выводить воздушное судно из-под обстрела вплоть до момента, когда истребители, наконец, отстали. Брежнев оценил работу пилота на высочайшем уровне, поспособствовав развитию его политической карьеры, — в 1970 году Бугаев стал главой Министерства гражданской авиации СССР.

В рядах телохранителей Брежнева оказался и легендарный охранник Хрущева Михаил Солдатов. После отставки Никиты Сергеевича телохранителя сначала перевели в комендатуру, а потом вернули в подразделение, но с понижением в должности. Знаковой для Солдатова стала встреча с Рябенко — тот устроил опытного чекиста одним из охранников Брежнева. Генсек оценил нового телохранителя по достоинству после визита в Индию в 1973 году.

Изначально планировалось, например, что Брежнева будет встречать почетный караул — молодцы с секирами наголо. Эти секиры встревожили Михаила Солдатова, и он договорился с индийской стороной о том, чтобы заменить вооруженный караул девушками в национальной одежде и с гирляндами. Брежнев остался очень доволен, после поездки лично пригласил отца, поблагодарил его за прекрасную организацию визита и наградил званием подполковника

Из воспоминаний сына сотрудника 9-го Управления КГБ Михаила Солдатова

Не менее ответственным заданием для Солдатова стало прибытие Саддама Хусейна в СССР с дружественным визитом в 1977 году. С собой иракский политик привез боевой пистолет, с которым не планировал расставаться и во время встречи с Брежневым. Охрана генсека была категорически против, но на открытый конфликт с Хусейном идти не решалась.

Тогда к делу привлекли изобретательного Солдатова, который охранял Саддама во время его пребывания в Москве. Телохранитель сумел установить с Хусейном доверительные отношения и, сдав свой пистолет дежурному в приемные главы СССР, попросил гостя из Ирака сделать то же самое. Тот согласился и последовал примеру Солдатова.

В 70-х годах на Леонида Ильича пытались организовать еще два покушения, оба во время его поездок за рубеж. Так, в ходе визита Брежнева во Францию в 1977 году сотрудникам «девятки» через свою агентурную сеть удалось выяснить, что неподалеку от Триумфальной арки генсека будет поджидать снайпер.

Покушение на жизнь лидера СССР планировалось 21 июня, во время церемонии возложения цветов у Вечного огня.

Тогда к охране Брежнева советские спецслужбы привлекли французских коллег — те взяли под контроль все высотные точки, где мог бы расположиться стрелок

Кроме того, были проработаны варианты прохода преступников на площадь: в назначенный день все ведущие к Триумфальной арке улицы заполонили около 12 тысяч полицейских и 6 тысяч сотрудников пожарной охраны. Во время самой церемонии возложения цветов телохранители плотно прикрывали генсека темными зонтами.

Но без неожиданностей не обошлось — в какой-то момент Брежнев решил пообщаться с народом и ринулся к толпе. Чекистам ничего не оставалось, как кинуться ему наперерез и вежливо, но настойчиво затолкать политика в машину. А годом позже служба безопасности генсека узнала, что на него готовится покушение в ходе поездки в Германию в мае 1978 года.

Стрелять в Леонида Ильича планировали в тот момент, когда он будет выходить из замка Аугсбург после встречи с немецким канцлером Гельмутом Шмидтом. Тогда чекисты решили пойти на хитрость: по окончании переговоров под усиленной охраной они вывели Брежнева через запасной выход, около которого генсека дожидался служебный автомобиль.

По оперативной информации, покушение на Брежнева готовилось и во время его очередного путешествия в Индию в 1980 году.

Дело существенно осложнялось тем, что по заведенным местным правилам последние 1,5 километра до места встречи с руководством страны автомобиль генсека должен был ехать с минимальной скоростью

Сотрудники «девятки» приняли решение сопровождать машину пешком, готовясь в любой момент отразить атаку террористов. Окна автомобиля Брежнева при этом были плотно закрыты: причиной стал случай с главой МИДа одного из европейских государств, которому во время его визита в Дели забросили кобру в салон.

После смерти Брежнева в ноябре 1982 года вся группа личной охраны была переведена обратно в распоряжение 18-го отделения 1-го отдела 9-го Управления КГБ, а к обеспечению безопасности нового генсека Юрия Андропова приступил новый состав чекистов. Верный Ванька Жуков пережил Брежнева всего на год — он умер в 1983 году.

Экс-главу охраны генсека Рябенко перевели в службу охраны резервных правительственных дач, где он проработал до самой пенсии

А вот охранника Владимира Медведева, который дежурил возле Брежнева в день его смерти, ждало большое будущее: в 1984 году, уже при правлении Константина Черненко, он возглавил 18-е отделение, а годом спустя стал начальником службы личной охраны последнего генсека ЦК КПСС Михаила Горбачева.

Подполковник 9-го управления КГБ Алексей Сальников, прослуживший в органах государственной охраны 40 лет, отмечал, что его обязанности были весьма обширными: от обеспечения комфортной обстановки для работы и отдыха первого лица государства до решения всех связанных с этим бытовых проблем.

Особой, самой сложной задачей для правительственной охраны являлась организация передвижения первых лиц. Для этих целей было создано спецподразделение ГАИ по обеспечению безопасного и беспрепятственного передвижения «автомобилей особой нормы» — отряд эскортников.

Таких подразделений было три: на участке аэропорт Внуково — Кремль, на кавказских госдачах и в Крыму.

Для контроля за ситуацией на 152-километровой магистрали Симферополь (аэропорт) — Ялта — Форос в 1969 году был создан отдельный дивизион дорожного надзора. К середине 70-х годов автопарк дивизиона стали укомплектовывать «дублерками» — «Волгами» ГАЗ 24-24, которые отличались от серийной машины более мощным — свыше 200 лошадиных сил — 8-цилиндровывым двигателем (как у «Чайки» ГАЗ-13) и рычагом автоматической коробки передач.

В брежневские времена в поездках по Крыму задействовались пять «Мерседесов», которые очень любил Леонид Ильич. По ходу движения порядок машин часто менялся, что сильно затрудняло возможность обнаружить машину с генсеком.

Кроме автомобилей — обычно пяти — обязательным атрибутом кортежей были мотоциклы, число которых доходило до 21. Их действия были отработаны идеально. Шли по трассе «свиньей» — в начале — три мотоцикла, далее — по одному рядом с каждым колесом машины и два с зелеными мигалками в хвосте.

Во время передвижения Брежнева на автомобиле на дорогах организовывали несколько постов охраны — их количество зависело от дальности пути. В связи со слабым здоровьем главы СССР сотрудникам службы безопасности приходилось прокладывать маршруты так, чтобы по дороге в обязательном порядке попадались медицинские учреждения.

Эти учреждения должны были иметь возможность в любой момент принять высокопоставленного пациента. К этой же практике чекисты прибегали и во время заграничных вояжей генсека. Между тем много хлопот личной охране доставляла любовь генсека к гонкам: в каждой поездке Брежнев рвался сам сесть за руль.

Из-за этого пару раз советский лидер чуть не погиб: однажды у его автомобиля, ехавшего с большой скоростью, лопнуло колесо, но генсек сумел удержать машину на дороге

А вскоре после этого машина Брежнева едва не упала с обрыва в Крыму — разогнавшись на серпантине, глава СССР проскочил поворот, но в последний момент все же успел затормозить.

После этих случаев по настоянию Рябенко рядом с Леонидом Ильичом на пассажирском сиденье всегда находился опытный шофер, который однажды спас главе СССР жизнь: перебрав со снотворным, Брежнев по дороге в Завидово отключился прямо за рулем — его успел вовремя перехватить сидевший рядом водитель.

С того момента охранники под угрозой собственного увольнения за руль Брежнева больше не пускали. Но страсть к быстрой езде у генсека не прошла — зачастую он требовал от водителей ехать с максимальной скоростью.

Что касается снотворных препаратов, едва не погубивших его, то принимать их Брежнев начал после Чехословацкого кризиса 1968 года — из-за нервного перенапряжения и проблем со сном врачи выписали советскому лидеру седативные средства.

Генсек часто превышал дозировку и однажды отключился прямо в ходе встречи с чехословацкой делегацией

Перепуганные телохранители, подозревая, что Брежнев стал жертвой отравления, вызвали врачей. Но услышав от медиков реальную причину обморока, Рябенко стал прятать снотворное от Леонида Ильича. Впрочем, тот сдаваться не собирался и начал просить препараты у своих высокопоставленных коллег.

Тогда начальник охраны под видом снотворного стал давать генсеку таблетки-пустышки. Рябенко также добился увольнения любимой медсестры Брежнева Нины Коровякиной: предприимчивая женщина втерлась в доверие к Леониду Ильичу и без меры пичкала его снотворным, взамен добиваясь успешного карьерного роста для своего мужа. А в 1975 году врачи категорически запретили Брежневу сигареты: тогда он перешел на пассивное курение — заставлял Рябенко и других охранников непрерывно дымить в салоне автомобиля.

Эту историю рассказал бывший член Политбюро Егор Лигачев. «Работая первым секретарем Томского обкома партии, я был у Брежнева десятки раз. На одной из встреч он пожаловался: «Слушай, Егор, что они со мной делают, просто издеваются! Хочу курить - не дают. Генеральному секретарю! Ты скажешь, а зачем портсигар на столе лежит? Попробуй, открой его!» - «Леонид Ильич, я не курильщик, открывать не буду». - «Даже и захотел бы - не смог. Он открывается лишь раз в 40 - 50 минут. До чего техника дошла! А курить хочется. И знаешь, что я делаю?» Брежнев нажал кнопку звонка. Вошел охранник. «Дай папиросу!» - «Вам не положено, Леонид Ильич, врачи запретили!» - «Ну, тогда до свидания. У меня будет другой охранник». То ли в шутку сказал, то ли всерьез. Но тот принес папиросу».

По воспоминаниям охранника Владимира Медведева, во время дачного отдыха генсека он зачастую выполнял роль охранника для его внука Андрея. Однажды телохранитель в воспитательных целях шлепнул мальчика, когда тот ломал ветки деревьев, и школьник пригрозил Медведеву, что нажалуется на него деду.

Что могло последовать, если внук расскажет, что его отшлепали? Я был рядовым охранником. Малейшего неудовольствия Леонида Ильича достаточно, чтобы меня здесь больше не было. Но, кажется, я уже знал характер этого человека, который не только безумно любил своего внука, но и старался быть требовательным к нему

Из воспоминаний сотрудника 9-го управления КГБ Владимира Медведева

Действительно, никаких санкций со стороны Брежнева в отношении Медведева не последовало. Более того, — вскоре после этого инцидента Владимир пошел на повышение и стал заместителем Рябенко, сменив на этом посту Бориса Давыдова. К слову, Давыдов оказался одним из немногих охранников, впавших у Брежнева в немилость. Заподозренный в распускании слухов и сплетен о быте главы СССР, он был уволен самим генсеком. Опального Давыдова не спасли никакие заслуги, а ведь однажды ему пришлось рисковать жизнью во время охоты Брежнева на кабанов. Полагая, что зверь убит, генсек подошел к своей добыче, но раненый кабан неожиданно вскочил на ноги.

Зверь начал носиться по лесу, раскидывая телохранителей Брежнева одного за другим. Среди «оппонентов» кабана оказался и Борис Давыдов.

Замначальника личной охраны Борис Давыдов попятился, зацепился ногой за кочку и упал в болото, — кабан перепрыгнул через него и ушел в лес. Леонид Ильич стоял рядом и даже бровью не повел. Борис с маузером в руке встал из болотной жижи, грязная вода стекает, весь в водорослях. Брежнев спросил: «А что ты там делал, Борис?» — «Вас защищал»

Описывая обычный рабочий день Брежнева, В. Медведев вспоминает:

«Рабочий день мой начинается в Заречье, на даче Генерального, в 8.30 утра. Принимаю смену, и уже с Леонидом Ильичом возвращаемся в Москву. В основной машине (раньше — «Чайка», позже — «ЗИЛ») впереди водитель и Генеральный, сзади, на откидных сиденьях, — мы с Рябенко. За нами — машина с «выездной охраной», еще дальше — сзади и впереди, метрах в трехстах, — трассовики. Задним работы немного, кроме обгона, ничего нам не грозит, передним забот побольше — затор, гололед, дерево упало, то есть все, что на трассе, — по их части.

Через Боровицкие ворота подъезжаем ко второму подъезду первого корпуса Кремля.

К десяти часам Брежнев уже в кабинете. Кроме хорошо известных приемной и кабинета, было еще маленькое уютное помещение, около десяти квадратных метров, где он обедал, здесь же стоял стол с телефонами, за которым он иногда в тишине работал, дальше — такого же размера комната отдыха: тахта, зеркало, раковина для мытья рук и наконец — предбанник с вешалкой и туалетом. Сюда, в предбанник, мы и заходим через отдельный личный вход. Я помогаю Леониду Ильичу снять пальто и через коридор прохожу в приемную, здесь у меня своя отдельная дежурная комнатка (два на два метра) с прямой связью.

У входа в кабинет несет службу еще один сотрудник «выездной охраны».

Цековские апартаменты на Старой площади были скромнее — основной кабинет плюс комната, в которой стояли тахта и столы, кроме того — полки с книгами и туалет…

Брежнев работал больше в Кремле.

Как только мы приезжали, начальник охраны уходил, и я оставался один. Иногда сидел в приемной, так как Брежнев частенько вызывал меня. Если один звонок, значит — секретарю, два — мне…

1 Мая и 7 Ноября служба охраны усиливается. И та смена, которая заканчивает дежурство, и та, которая заступает, — обе сопровождают Генерального на Красную площадь…

Выезжали мы с таким расчетом, чтобы без десяти десять быть на углу первого правительственного корпуса, возле Сенатской башни Кремля. Мавзолей — рядом… Без двух минут десять начинаем движение. Сначала мы, охрана, впереди, на подъеме в Мавзолей пропускаем Леонида Ильича вперед. На трибуне рядом с ним — члены Политбюро, за ними — кандидаты в члены Политбюро, еще дальше — секретари ЦК КПСС, еще-еще дальше — военачальники…

Охрана располагается слева от Брежнева, позади него. С площади нас не видно. Напряжение огромное. В течение нескольких часов я не свожу глаз со своего подопечного, даже если смотрю по сторонам, его все равно вижу… Если кто-то меня отвлечет, второй «прикрепленный» не спускает глаз с Генсека.

В дальние зарубежные рейсы мы летали на «Ил-62», поскольку он самый удобный, комфортабельный. Длинные перелеты внутри страны — на «Ту-154». Эти самолеты большие, тяжелые, не каждый аэродром мог принять их, поэтому на короткие расстояния по Союзу мы летали на «Ту-134». Было по три-четыре самолета каждого вида с гербами СССР, готовых к немедленному взлету.

Зачистка аэропортов, подготовка трассы к ним и от них — как в любом городе страны, в любой стране мира. На трассе следования должны быть отделения милиции, телефонные пункты, медицинские учреждения с обязательным стационаром, в котором готова отдельная палата, ее никто не занимает. В большом городе, за рубежом ли, у нас ли в стране, на длинной трассе готовятся три таких стационара — в начале, в середине и в конце пути, в небольших городах — один.

Кроме главного, готовятся точно так же два-три запасных маршрута, и не только на аэропортовских путях, но и при всех поездках от объекта к объекту.

При Сталине трассовики знали не только все ходы и выходы, но и всех дворников в лицо, а через них — всех жильцов, кто выехал, кто приехал. Тогда это было проще, у Сталина было не так много маршрутов, да и Москва была не столь заселена.

При Брежневе, когда я работал, все строилось на устных рассказах, планах и схемах трасс.

Любимым местом отдыха для Брежнева всегда оставался Крым — Нижняя Ореанда. Чудесный уголок неподалеку от Ялты. Вокруг — хвойные и лиственные деревья: сосны, кедры, пихты, дубы, платаны, вязы, клены…

Двухэтажный особняк довольно скромен… На первом этаже — три комнаты и маленький детский бассейн, на втором — спальня супругов, рабочий кабинет, столовая и гостиная. На север и юг выходили две большие лоджии, на первой хозяева завтракали, на второй — обедали.

Особняк соединялся переходом со служебным домом, там находились комнаты начальника охраны, двух его заместителей, дежурное помещение и кухня, откуда доставлялась на тележке пища в главный дом.

Остальная охрана жила довольно далеко — наверху, отдельно. У ребят была своя столовая, кинозал, спортивная площадка, для них организовывались экскурсии в Ялту, Севастополь.

Тем не менее жизнь охраны протекала довольно однообразно, с годами у всех накапливалась усталость. Некоторые приезжали заранее, а поскольку Генеральный еще иногда продлевал себе отдых, командировка у многих офицеров затягивалась иногда до двух месяцев…»

Сотрудники охраны в любой стране зависят от капризов своих патронов. Однако, если в той же Америке телохранителей защищает закон, то в нашей стране времен «развитого социализма» все решалось довольно просто. Вот, например, что пишет об этом М. Докучаев:

«Сотрудникам службы безопасности и обслуживающему персоналу не разрешается отдавать предпочтение женской половине семьи охраняемого лица, чтобы не вызвать ревность и подозрение.

Официантки и сестры-хозяйки должны быть осторожны в своих взаимоотношениях с мужчинами. Неприятных историй такого рода было немало, а виновными всегда оказывались сотрудники охраны. В лучшем случае их переводили на другие места, а чаще увольняли».

Однако такой аскетизм не всегда был характерен для властных структур. В 90-е годы, когда пресса освободилась от гнета цензуры, она поведала миру кое-что о жизни и нравах нашей «верхушки».

Газета «Голос» в октябре 1994 года сообщила читателям о существовании группы гейш, которые «ублажали» членов Политбюро. Одна из них — Люба — со страниц газеты рассказала следующее:

«В любую минуту могли позвонить: «За вами выехали», днем, ночью ли — я должна была быстро одеться — и вперед. Дальше по обстоятельствам. Если это был неофициальный банкет, или охота, или сборище подобного рода, значит, просто поддержать компанию, пофлиртовать, естественно. Если банька или там бассейн — тут надо поплескаться игриво, показать себя со всех сторон, завести публику. Ну, а если лично к кому-то везли, предупреждали заранее. Тут надо было потрудиться вовсю — у «девушек»-то фантазия была богатая».

Но до «дедушек» девушки проходили своеобразный тренинг. И Марина, и Люба говорят, что по окончании основного обучения, длившегося несколько месяцев, их возили развлекать сначала «мелких сошек», тех, что помоложе. Ну а потом, когда они в полной мерю оправдывали доверие, и до «дедушек» допускали…

«Сам», Леонид Ильич, все больше коллективно развлекался — чтобы вокруг были друзья-соратники и рой хорошеньких «цыпочек». К ним, цыпочкам, был ласков, никого не выделял, любил, как родных дочек по-отечески и одаривал: одевал, обувал, всякие безделушки золотые навешивал…

«Если честно, не так уж часто приходилось с ними в постели возиться, — задумчиво рассказывает Ирина, — больше на охоте, на природе развлекались. Ну, танец живота им изобразишь на столе или еще что-нибудь в этом роде…»

Кто-то, прочитав подобное, скажет. «Брехня». А кто-то подумает: «А почему бы и нет? Что они — не люди?»

И действительно, ведь сколько уже написано о той медсестре, с которой у Брежнева в середине 70-х установились «особые отношения». А ведь Генсеку в ту пору было уже почти семьдесят.

Как помнит читатель, в 1952 году И. Сталин снял начальника Главного управления охраны Н. Власика за то, что тот раздул штаты охраны до фантастических размеров и тянул из государственного кармана огромные средства на прокорм своей «гвардии». Пришедший затем к власти Н. Хрущев продолжил начатое Сталиным сокращение охраны (а это не только телохранители, но и повара, дворники, горничные и т. д.). Однако Л. Брежнев повернул это дело вспять. К середине 70-х 9-е Управление КГБ включало в себя два десятка всевозможных отделов, в которых трудились несколько тысяч человек, да еще охрана дач, квартир, правительственных учреждений, служба материально-технического обеспечения: коменданты, персонал дворцов, повара, официантки, сестры-хозяйки, дворники, садовники.

Весь этот персонал, начиная от начальника Главного управления и до самого низшего по служебной лестнице сотрудника, тщательно подбирается, проверяется и обучается.

Служба безопасности во все времена располагалась в Кремле, чтобы находиться в непосредственной близости к высшим советским руководителям. Она была всегда громоздкой, хотя личный состав старался поменьше показываться на территории Кремля.

В отличие от нелюдимого Сталина и капризного Хрущева, Брежнев для своей охраны был, что называется, «своим мужиком». Никакого барства, никакой надменности и в помине. Как вспоминает В. Медведев, к людям Брежнев привыкал, привязывался, держал их на близкой дистанции — ни кичливости, ни барства себе не позволял. Простота в общении была более чем естественной. В этой близости и привязанности к рядовым людям были и плюсы, и, как ни странно, минусы.

В ноябре 1974 года, после встречи с президентом США Д. Фордом во Владивостоке, у Брежнева произошло динамическое нарушение мозгового кровообращения. С этого момента и начался отсчет болезни Генсека. Брежнев все больше и больше терял способность к критическому анализу, снижалась его работоспособность и активность, срывы становились более продолжительными и глубокими. В 1975 году скрывать их практически не удавалось — об этом свидетельствует Е. Чазов.

Болезнь Брежнева прибавила забот и его охране. Телохранители Генсека превратились в нянек, причем таких, которые права голоса практически не имели.

Упоминаемый мною ветеран Секретной службы США Д. Маккарти рассказывал в одном своем интервью: «Очень важно, чтобы агентов секретной службы уважали те, кого они охраняют. Президент Джонсон очень хотел, чтобы мы выгуливали его собаку. Это не наше дело. Генри Киссинджер (государственный секретарь США. — Ф. Р.) хотел, чтобы мы носили его «дипломат». Каждый раз, когда он проявлял такое намерение, я напоминал ему: «Господин доктор, простите, но вы забыли свой «дипломат» в машине». И ему приходилось возвращаться за ним. Наша задача — защищать во имя американского народа жизнь руководителей страны, а не таскать их вещи».

Вот что по этому поводу говорит В. Медведев:

«Нас обучали охранять лидеров партии и государства. Вся наша многолетняя, изнурительная, в жестком, иногда жестоком режиме подготовка была посвящена именно этому.

Когда мы занимались стрельбой, рукопашным боем, накачивали мышцы, когда плавали, бегали кроссы, играли в футбол и волейбол, даже когда для формальной галочки мы, повинуясь казенному плану, нелепо шлепали на лыжах по весенней воде, мы готовили себя к охране лидеров. И даже когда высиживали на пустых партийных собраниях или служебных совещаниях, и тогда нас готовили, пусть казенно, не всегда умно, но готовили все к тому же — к охране лидеров страны.

В итоге оказалось, что охранять их нужно не от внешних угроз, а от самих себя, — этому нигде не учат.

Теория сопровождения, охраняемого существует для охраны нормальных, здоровых лидеров, мы же опекаем беспомощных стариков, наша задача — не дать им рухнуть и скатиться вниз по лестнице…

В ГДР, в Берлине, наш правительственный кортеж встречали празднично, с цветами и транспарантами. В открытой машине, приветствуя берлинцев, стоят рядом Хонеккер и Брежнев. Фотографы, теле- и кинооператоры, ни один человек не знает, не видит, что я распластался на дне машины, вытянул руки и на ходу, на скорости держу за бока, почти на весу, грузного Леонида Ильича Брежнева.

Брежнев довольно часто терял очки. Однажды перед выступлением он прямо на трибуне выронил их, стал топтаться, искать и раздавил их ногами… Начальник личной охраны велел нам иметь полный запас очков всех видов. К футлярам мы приклеивали бумажки: «для дали», «для чтения», «для докладов» — и заполняли ими наши карманы. У одного только начальника охраны очков для чтения было трое…

Следили мы и за охотничьим арсеналом Генсека: содержали в боевой готовности абсолютно все стволы, мало ли — он мог выбрать любое ружье. Несколько раз в году мы их все чистили, протирали насухо, заново смазывали. Возни было очень много: для четверых членов охраны работы каждый раз на полнедели…

В 1975 году врачи запретили Брежневу курить. Однако нам, охране, в связи с этим добавилось заботы. Мы начали обкуривать Генерального со страшной силой. Едем в машине — Рябенко и я еще с кем-нибудь из охраны — и курим по очереди без передышки. Пытался и сам он иногда закурить, но мы отговаривали: «Лучше мы все еще по разу курнем». И он соглашался. Зато, когда подъезжаем, нас кто-то встречает, распахиваем дверцы машины, и оттуда клубы дыма, как при пожаре.

Любой мой коллега по охране заслужил высокие награды: никто из Генеральных секретарей не получил ни одной царапины. Но уберечь их от самих себя не было никакой возможности. За этими наградами — подневольные, унизительные обязанности, о которых не подозревает никто — ни обыватели, ни ближайшее высокое окружение. С горечью вспоминаю, как мы подбирали Генеральному секретарю таблетки, стараясь как можно меньше навредить здоровью. При этом нарывались на его яростное сопротивление, рисковали не должностью или карьерой, а уголовной ответственностью: потихоньку от Генерального разводили водой водку, которой он привык запивать эти таблетки…

Где, в какой цивилизованной стране мира личная охрана руководителя страны занимается этим?

Во время визита Брежнева в Монголию в 1974 году у него произошло нарушение мозгового кровообращения. С этого времени Рябенко со своим заместителем Владимиром Медведевым, который позже возглавил охрану Михаила Горбачева, стал исполнять еще и обязанности сиделки. Ему даже пришлось провернуть целую операцию по удалению от Брежнева втершейся в доверие генсека медсестры Коровяковой, которая без меры пичкала больного таблетками снотворного.

Продолжая тему, отмечу, что точно такая же ситуация, когда личная охрана превращалась в нянек, существовала в большинстве социалистических стран. Вспомните, как «ублажали» Председателя КНР Мао Цзэдуна телохранители, которые следили даже за его запорами. То же самое происходило и в Монголии. Там Генсек Монгольской компартии Юмжагийн Цеденбал страдал от алкоголизма, и его личная охрана изыскивала всякие возможности, чтобы хотя бы на правительственных приемах их «патрон» не падал замертво.

В Румынии Николае Чаушеску страдал маниакальной подозрительностью. Его охрана в 70-х годах была огромной и контролировала всех и вся. К тому же он был патологически брезглив и боялся заразиться. Его телохранитель всегда носил с собой флакон со спиртом. Едва Чаушеску прикасался к каким-нибудь предметам (например, к дверным ручкам), он тут же протирал руки спиртом. Делал он это даже после рукопожатий во время официальных приемов.

Вот как описывает визит Н. Чаушеску в 1978 году в США бывший шеф секретной службы Румынии Ион Пачепа:

«Вокруг Чаушеску суетились охранники, которые какими-то антисептиками обрабатывали полы, ковры, мебель, даже дверные ручки и электровыключатели — все, к чему он мог прикоснуться. В спальне его слуга и его парикмахер снимали постельное белье отеля и заменяли его личным бельем, прибывшим из Бухареста в опечатанных чемоданах. Гостиная превратилась в гладильную, потому что нижнее белье и настольные салфетки Чаушеску, хотя и стерилизованные, и привезенные из Румынии в герметически запечатанных пластиковых мешках, перед использованием надлежало снова погладить, чтобы убить всех микробов…

Следуя другому незыблемому ритуалу, майор Попа — инженер-химик, которому было поручено защищать Чаушеску от малейшего риска чем-либо заразиться, уже развернул свою портативную лабораторию и проверял еду, тоже привезенную из Бухареста, чтобы убедиться, что в ней нет яда, бактерий или радиоактивности. Затем он проконтролировал приготовление блюд румынским шеф-поваром в кухне отеля «Уолдорф Астория». Когда все было готово, еда была разложена на столиках на колесиках, которые сконструировали специально для зарубежных поездок Чаушеску, Попа закрыл крышку столика на ключ, используя шифр, который менялся каждый день, затем он и телохранитель — оба они были при оружии — прикатили столик в президентский номер. По традиции, крышка должна была открываться только в столовой, без посторонних, и только личный слуга Чаушеску имел право к ней прикоснуться…"

В 70-х годах Брежневу неоднократно угрожали террористы. Причем больше всего сигналов было во время его зарубежных турне. Так, незадолго до его визита во Францию в июне 1977 года «девятка» получила серьезный сигнал о том, что некие террористы готовят покушение на Л. Брежнева в момент возложения им венка к Вечному огню у Триумфальной арки в Париже. Снайпер должен был расположиться на одной из улиц вблизи арки. Сложность же для охраны заключалась в том, что к Триумфальной арке вело двенадцать улиц.

Выездная группа «девятки», готовившая этот визит, тут же сообщила о своих опасениях французским властям. Однако французы, «набившие руку» на охране президента де Голля, ответили, что и на этот раз все будет в порядке. Префект Парижа срочно мобилизовал 12 тысяч полицейских (то есть по тысяче на каждую улицу) и 6 тысяч пожарных (по 500 человек на крыши домов каждой улицы). Помимо этого, еще более тысячи полицейских окружили площадь с Триумфальной аркой. Сколько в тот день — 21 июня 1977 года — на площади было агентов КГБ, до сих пор неизвестно. Но самое главное: выстрела не прозвучало.

Не менее трагикомично проходил и визит советского Генсека в ФРГ в начале мая 1978 года. Тогда тоже в «девятку» поступил сигнал о том, что в Брежнева будут стрелять, когда он выйдет из замка Аугуст-бург, где канцлер ФРГ Гельмут Шмидт даст обед в его честь. Поэтому по завершении обеда охрана вывела Брежнева через запасный выход, усадила его в бронированный «ЗИС» и увезла в резиденцию.

Надо отметить, что, разминувшись с Брежневым, смерть тогда уходила по другим адресам.

Четвертого октября 1980 года в автомобильной катастрофе под Минском погиб кандидат в члены Политбюро, Первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Петр Машеров. В то время личность этого человека весьма заметно выделялась из длинного ряда членов и кандидатов в члены Политбюро в лучшую сторону и имела в народе исключительную популярность. Еще бы: партизан-фронтовик, Герой Советского Союза и, главное, не лизоблюд, как все остальные в окружении Брежнева. И вот именно этот человек уходит из жизни, попав в страшную автомобильную катастрофу. Народ сделал вывод: убили.

Для расследования этого неординарного дела (П. Машеров был первым за всю советскую историю кандидатом в члены Политбюро, погибшим столь трагическим образом) в Минск была направлена представительная следственная бригада, среди членов которой находился следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Владимир Калиниченко. Позднее он так описал случившееся:

«Четвертого октября 1980 года в 14 часов 35 минут от здания ЦК КП Белоруссии в сторону г. Жодино выехала автомашина „ГАЗ-13“ „Чайка“, госномер 10–09 ММП под управлением водителя Е. Ф. Зайцева. Рядом с водителем сидел П. М. Машеров, на сиденье сзади — офицер охраны майор В. Ф. Чесноков. Вопреки правилам и соответствующим инструкциям впереди шла автомашина сопровождения „ГАЗ-24“ обычной окраски, не снабженная проблесковыми маячками. И только сзади, подавая звуковыми и проблесковыми маячками сигналы, двигалась автомашина ГАИ.

На трассе Москва — Брест шириной до двенадцати метров пошли по осевой со скоростью 100–120 км/ч. Такая скорость рекомендуется службой безопасности, так как, по расчетам, она не позволяет вести по автомобилям прицельную стрельбу. Дистанцию между собой держали в 60–70 метров. За километр до пересечения трассы с дорогой на Смолевическую бройлерную птицефабрику первая „Волга“, преодолев подъем, пошла на спуск до катастрофы оставались секунды. Грузовик, вынырнувший из-за „Маза“, увидели сразу. Правильно сориентировавшись в ситуации, старший эскорта резко увеличил скорость и буквально пролетел в нескольких метрах от двигавшегося навстречу и несколько под углом грузовика. Водитель Машерова пытался тормозить, но затем, ориентируясь на маневр „Волги“, также резко увеличил скорость. Петр Миронович уперся правой ногой в стенку кузова „Чайки“ и, как бы отстраняясь от надвигающегося препятствия, выбросил вперед правую руку, отжимаясь от лобового стекла…»

За рулем злосчастного грузовика сидел водитель экспериментальной базы «Жодино», отец троих детей Николай Пустовит. После бессонной ночи он выполнял обычный рейс до Минска. Вина его была бесспорной: зазевавшись, он не заметил, как ехавший впереди «МАЗ» резко сбавил скорость. В результате этого Пустовит вывернул руль влево, и его грузовик с пятью тоннами картофеля буквально в лоб протаранил старую машеровскую «Чайку».

Следственная группа, которую возглавлял следователь Белорусской прокуратуры Николай Игнатович, не нашла в действиях Н. Пустовита ничего преднамеренного. Состоявшийся вскоре суд приговорил его к пятнадцати годам тюрьмы за нарушение правил безопасности.

А Петра Машерова похоронили в Минске 7 октября 1980 года. Из Москвы на похороны прилетел лишь секретарь ЦК КПСС В. Зимянин.

После этого трагического инцидента всех секретарей ЦК союзных республик обязали ездить только в бронированных «ЗИСах», а водителей-пенсионе-ров уволили.

Ровно через два месяца после трагической гибели П. Машерова — 4 декабря 1980 года, во время отдыха в Чолпон-Атинском санатории, был предательски через окно застрелен Председатель Совета Министров Киргизии 53-летний Султан Ибраимов. Так же, как и П. Машеров в Белоруссии, С. Ибраимов пользовался большим авторитетом среди населения своей республики, и поэтому внезапная и трагическая гибель его потрясла буквально всех Стрелявший в премьер-министра преступник между тем благополучно исчез с места преступления и почти год скрывался от правосудия. Лишь в 1981 году милиция напала на его след, но при попытке задержания он был застрелен, и тайна убийства Ибраимова так и осталась неразгаданной.

Так же, впрочем, как и тайна убийства заместителя Председателя Совета Министров Якутии Степана Платонова, совершенного в том же году. По одной из версий, Платонов собирался встретиться с председателем КГБ Ю. Андроповым для того, чтобы доложить ему о положении в алмазодобывающей промышленности, о фактах хищения алмазов. И вот незадолго до этой встречи Платонов был «случайно» застрелен на охоте одним из секретарей городского комитета партии.

Между тем Леонид Брежнев счастливо избежал всех покушений. Даже в марте 1982 года, когда ему было уже 75 лет и когда в Ташкенте на него упала металлическая балка, он отделался всего лишь травмой ключицы.

В. Медведев о том инциденте вспоминает следующим образом:

«Брежнев отправился в Ташкент на празднества, посвященные вручению Узбекской ССР ордена Ленина…

Двадцать третьего марта по программе визита мы должны были посетить несколько объектов, в том числе авиационный завод. С утра, после завтрака, состоялся обмен мнениями с местным руководством, все вместе решили, что программа достаточно насыщенна, посещение завода будет утомительным для Леонида Ильича. Договорились туда не ехать, охрану сняли и перебросили на другой объект.

С утра поехали на фабрику по изготовлению тканей, на тракторный завод имени 50-летия СССР, где Леонид Ильич сделал запись в книге посетителей. Управились довольно быстро, и у нас оставалось свободное время. Возвращаясь в резиденцию, Леонид Ильич, посмотрев на часы, обратился к Рашидову:

— Время до обеда еще есть. Мы обещали посетить завод. Люди готовились к встрече, собрались, ждут нас. Нехорошо… Возникнут вопросы… Пойдут разговоры… Давай съездим.

Гостеприимный Рашидов, естественно, согласился:

— Давайте, Леонид Ильич, давайте съездим.

Разговор зашел уже при подъезде к резиденции. Вмешался Рябенко:

— Леонид Ильич, ехать на завод нельзя. Охрана снята. Чтобы вернуть ее, нужно время.

Брежнев жестко ответил:

— Вот тебе пятнадцать минут — возвращай охрану…

Мы знали, что принять все меры безопасности за такой короткий срок невозможно. Все-таки надеялись на местные органы безопасности: хоть какие-то меры принять успеют. Но оказалось, что наша, московская, охрана успела вернуться на завод, а местная — нет… По внутренней заводской трансляции объявили: едут, встреча — в цехе сборки. Все бросили работу, кинулись встречать.

Основная машина с Генеральным с трудом сквозь толпу пробилась к подъезду, следующая за ней — оперативная — пробиться не сумела и остановилась чуть в стороне. Мы не открывали дверцы машины, пока не подбежала личная охрана. Выйдя из машины, двинулись к цеху сборки. Ворота ангара были распахнуты, и вся масса людей также хлынула в цех. Кто-то из сотрудников охраны с опозданием закрыл ворота. Тысячи рабочих карабкались на леса, которыми были окружены строящиеся самолеты, и расползались наверху повсюду, как муравьи. Охрана с трудом сдерживала огромную толпу. Чувство тревоги не покидало. И Рябенко, и мы, его заместители, настаивали на том, чтобы немедленно вернуться, но Леонид Ильич даже слушать об этом не хотел.

Мы проходили под крылом самолета, народ, заполнивший леса, также стал перемещаться. Кольцо рабочих вокруг нас сжималось, и охрана взялась за руки, чтобы сдержать натиск толпы. Леонид Ильич почти вышел из-под самолета, когда раздался вдруг скрежет. Стропила не выдержали, и большая деревянная площадка — во всю длину самолета и шириной метра четыре — под неравномерной тяжестью перемещавшихся людей рухнула! Люди по наклонной покатились на нас. Леса придавили многих. Я оглянулся и не увидел ни Брежнева, ни Рашидова. Вместе с сопровождавшими они были накрыты рухнувшей площадкой. Мы, человека четыре из охраны, с трудом подняли ее, подскочили еще местные охранники, и, испытывая огромное напряжение, минуты две держали на весу площадку с людьми.

Люди сыпались на нас сверху как горох.

…Леонид Ильич лежал на спине, рядом с ним — Володя Собаченков. С разбитой головой. Тяжелая площадка, слава Богу, не успела никого раздавить. Поднимались на ноги Рашидов, наш генерал Рябенко, местные комитетчики. Мы с доктором Косаревым подняли Леонида Ильича. Углом металлического конуса ему здорово ободрало ухо, текла кровь. Помогли подняться Володе Собаченкову, сознания он не потерял, но голова была вся в крови, кто-то прикладывал к голове платок Серьезную травму, как потом оказалось, получил начальник местной «девятки», зацепило и Рашидова.

Доктор Косарев спросил Леонида Ильича:

— Как вы себя чувствуете? Вы можете идти?

— Да-да, могу, — ответил он и пожаловался на боль в ключице.

Народ снова стал давить на нас, все хотели узнать, что случилось. Мы вызвали машины прямо в цех, но пробиться к нам не было никакой возможности. Рябенко выхватил пистолет и, размахивая им, пробивал дорогу к машинам. Картина была — будь здоров, за все годы я не видел ничего подобного: с одной стороны, к нам пробиваются машины с оглушительно ревущей сиреной, с другой — генерал Рябенко с пистолетом…»

Это было последнее «приключение» Леонида Брежнева.

Из воспоминаний сотрудника 9-го Управления КГБ Владимира Медведева

После него он прожил еще семь с половиной месяцев и скончался ночью 9 ноября 1982 года у себя на даче в Завидове. Дежурил в ту роковую ночь все тот же Медведев, но то, что Генсек скончался, обнаружили только утром, при сдаче смены (заступал на дежурство В. Собаченков).

После смерти Генсека его личную охрану разогнали. Собаченкову предложили занять должность замначальника одной из комендатур в каком-то особняке. Тот отказался, и его отправили на пенсию, хотя ему в ту пору было чуть больше сорока.

Начальник личной охраны Брежнева Александр Рябенко после смерти Брежнева работал замначальника 11-го отдела КГБ СССР и занимался охраной резервных дач (в них жили бывшие члены Политбюро). В 1987 году его отправили на пенсию. Умер он в марте 1993 года в возрасте семидесяти семи лет. А В. Медведев после смерти шефа получил должность замначальника 18-го отделения 9-го Управления и занялся обеспечением безопасности советских и зарубежных делегаций. К тому времени он был уже полковником (звание получил в 1981 году). В 1984 году, при К Черненко, В. Медведев вновь стал расти по служебной лестнице и занял пост начальника 18-го отделения.

А начальником личной охраны нового Генсека Юрия Андропова стал полковник Е. И. Калгин, бывший до этого у Ю. Андропова референтом. Начальником 9-го Управления КГБ СССР Ю. Андропов назначил 52-летнего Юрия Плеханова. Этого человека Андропов также знал давно: в 1960 году Плеханов закончил Московский государственный заочный педагогический институт по специальности преподаватель истории и вскоре стал секретарем Ю. Андропова. В 1967 году из своего секретаря Андропов сделал Ю. Плеханова старшим офицером приемной председателя КГБ СССР (председателем, как мы помним, был Ю. Андропов). И вот в конце 1982 года последовало новое, еще более высокое назначение — начальник 9-го Управления КГБ СССР.

Каждая группа выездной охраны в 9-м Управлении КГБ СССР была особым коллективом. Их знали все, кому было положено знать, но того, что знали они, не знал никто, кроме непосредственно руководства. Выполняя свои служебные обязанности, они работали непосредственно с охраняемым лицом. Зная его как человека и как руководителя государства, они были обязаны в первую очередь обеспечить его полную безопасность, но вместе с тем создать максимальные условия для отдыха и семейного комфорта.

Буквально ежесекундное (таковы были профессиональные требования) соблюдение этого баланса — именно такую негласную задачу ежедневно, в течение многих лет выполняла выездная охрана. Она обеспечивала поездки охраняемого лица в командировки по стране и за ее пределы, встречи на высшем уровне и негласные переговоры, массовые мероприятия в театрах, на стадионах, визиты на промышленные и хозяйственные объекты и многое другое, не говоря об организации отдыха и медицинского обслуживания.

Отдельной и, наверное, самой сложной задачей являлось обеспечение передвижения охраняемых лиц на всех видах транспорта в любом регионе пребывания. Опыт работы этих групп уникален и представляет практическую ценность для профессионалов не только в госохране, но и в современной частной практике. По сути, офицеры-выездники составляли «элиту элиты» личной охраны. Эти люди были абсолютно незаменимы в подразделении, которое обеспечивало практически всю каждодневную работу охраняемых государством лиц до мельчайших деталей.

Поэтому именно они, уже отдав последние почести своим охраняемым лицам и будучи старшими офицерами отдела, становились наставниками для тех, кто только начинал профессиональную карьеру в 9-м Управлении КГБ СССР.

Эти офицеры никогда не забудут своих охраняемых и то время, когда каждое не вовремя и неточно сказанное слово, неверный шаг или роковое стечение обстоятельств могли привести к необратимым для них последствиям. Они благодарны судьбе, своим охраняемым и своей надежной группе, которая стала практически особой семьей с особыми правилами, традициями и секретами.

Именно это чувство уже более 30 лет заставляет каждого офицера выездной охраны Алексея Косыгина 21 февраля в 10 часов утра прийти к Никольской башне Московского Кремля, подняться в некогда ставший родным коридор. Вспомнить каждый о своем, поговорить с теми, кто продолжает их дело, а затем спуститься обратно к Кремлевской стене, пройти за Мавзолей и возложить цветы на маленькую клумбу под черной плитой, где золотом выгравировано имя того, за чью жизнь они отвечали своей. Они снимут головные уборы, и еще раз все вместе вспомнят каждый о своем, а потом поедут к членам семьи Косыгиных на памятную дату, которая отмечается в узком кругу.

Выездная охрана генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева:

Рябенко Александр Яковлевич — начальник группы охраны, старший офицер-прикрепленный, заместитель начальника 9-го Управления КГБ СССР

Медведев Владимир Тимофеевич — офицер-прикрепленный

Собаченков Владимир Иванович — офицер-прикрепленный

Жуков Валерий Геннадьевич

Богомолов Владимир Викторович

Курпич Игорь

Пестов Валерий

Пещерский Владимир Викторович

Выездная охрана члена Политбюро ЦК КПСС, председателя Совета министров СССР Алексея Николаевича Косыгина (группа личной охраны № 2, 1-го отдела 9-го Управления КГБ при СМ СССР, позывной — «Орел»), 1980 год:

Воронцов Сергей Дмитриевич

Голенцов Борис Иванович

Горенков Николай Николаевич

Егоров Николай Александрович

Кузин Сергей Егорович

Карасев Евгений Сергеевич

Луканин Виктор Петрович

Макаров Василий Николаевич

Серегин Валентин Васильевич

Середкин Вячеслав Васильевич

Ситников Евгений Андреевич

Тараченков Павел Петрович

Трифонов Вячеслав Федорович

Тюриков Александр Николаевич

Хохлов Алексей Тимофеевич

Чухнов Виктор Федорович

Касаясь происшествий на воде, один из соратников Брежнева — Председатель Совета Министров СССР Алексей Косыгин едва не утонул в Архангельском во время плавания на байдарке-одиночке… Случилось это 1 августа 1976 года.

Как выяснилось, Косыгин (а ему тогда было уже 72 года) потерял ориентацию, равновесие и перевернулся вместе с лодкой. Охрана в ту же секунду бросилась к нему, но, пока его вытаскивали, в дыхательные пути попало много воды. В бессознательном состоянии премьера тут же отвезли в госпиталь в Архангельском. Там врачи установили, что у Косыгина во время гребли произошло нарушение кровообращения в мозгу с потерей сознания, после чего он и перевернулся.

После этого случая Косыгин так и не смог полностью оправиться (он умер в октябре 1980-го).

1-й отдел 9-го Управления КГБ СССР

Отделение создано в конце 1967 г., ранее с сентября 1967 г. охрану Ю.В.Андропова осуществляла группа 7-го Управления КГБ при СМ СССР под руководством Г.Н.Зайцева.

АНДРОПОВ Юрий Владимирович

Начальники – старшие офицеры-прикрепленные:

КАЛГИН Евгений Иванович

ИВАНОВ Виктор Александрович (1980 – 1984 г.), майор;

Е.И.Калгин

В.А.Иванов

Заместители начальника:

АБРАМОВ Владимир Анатольевич (1980 – ... г.)

КЛЮЙКОВ Борис Владимирович (1981 – 1984 г.)

Группа охраны Юрия Владимировича Андропова:

Иванов Виктор Александрович — начальник группы охраны, старший офицер-прикрепленный

Клюйков Борис Иванович — прикрепленный

Абрамов Владимир Алексеевич — прикрепленный

Выездная охрана:

Григорьев Евгений Георгиевич

Зубков Михаил

Камушкин Евгений

Клепиков Александр

Коржаков Александр Васильевич

Кузнецов Владимир Александрович

Макаров Юрий

Марченко Виктор Федорович

Осипов Александр

Рогожа Александр

Скачков Александр Николаевич

Хрянин Владимир Николаевич

Чурилин Александр

Выездная охрана Константина Устиновича Черненко:

Афиногенов Николай

Григорьев Евгений Георгиевич

Зубков Михаил

Клепиков Александр

Кузнецов Владимир Александрович

Ладыгин Евгений

Макаров Юрий

Маркин Владимир

Осипов Александр

Рогожа Александр

Скачков Александр Николаевич

Тараканов Владимир — комендант

Хрянин Владимир Николаевич

Одно из обязательных качеств офицера личной охраны — способность быстро разобраться в любой ситуации и принять нужное решение. Нашему сегодняшнему собеседнику — Владимиру Анатольевичу АБРАМОВУ — пришлось продемонстрировать его с самого начала своей службы в этом подразделении.

Ведь первым охраняемым старшего лейтенанта Абрамова, которому на тот момент не было и тридцати лет, стал сам председатель КГБ СССР, а чуть позже — первое лицо государства — Ю.В. Андропов! До этого момента Владимиру Абрамову приходилось работать лишь на отдельных мероприятиях с участием охраняемых лиц.

— Знаю, что Вы являетесь обладателем черного пояса по дзюдо. Вероятно, поэтому Вас заметили в 9-м Управлении КГБ и пригласили на службу?

— Я занимался спортом с детства, и он определил многое в моей судьбе. Службу в армии проходил в Москве, во внутренних войсках, в спортроте общества «Динамо». Однажды во время соревнований на меня обратил внимание Валентин Александрович Кравченко — почетный мастер спорта по самбо, грамотный тренер и замечательный человек. В 9-м Управлении КГБ в одном из подразделений он отвечал за рукопашный бой и спортивное самбо. Мы познакомились, и он предложил мне после службы в армии перейти на службу в 9-е Управление. Я дал согласие, и меня пригласили на беседу в Кремль.

Первым, что я увидел там, был проезд кортежа президента Египта Гамаля Абдель Насера, который в то время находился с официальным визитом в Москве. Шикарные автомобили, почетный эскорт мотоциклистов произвели на меня сильное впечатление.

Меня встретили приветливо, дали большой альбом с фотографиями, где была подробно отражена спортивная жизнь Управления: победы и достижения, активные участники различных соревнований. Смотрелось все здорово. Но одновременно мне рассказали и о тяготах постовой службы. Я вспомнил ребят в штатском с красными повязками и милицейскими свистками, стоявших на жаре и обеспечивающих безопасный проезд Насера. Такие перспективы меня, честно говоря, не очень порадовали, и я вспомнил о предложении ЦСКА, обещанном офицерском звании, о родном татами и борцовском ковре. Поблагодарив моих собеседников и пообещав подумать, я откланялся. Было ясно, что больше я к ним не вернусь.

Но у Кутафьей башни меня догнал один из сотрудников и передал просьбу вернуться и продолжить беседу на тему моего трудоустройства. В конечном итоге, уговорили, и вскоре после демобилизации я оформился на службу. Окончив курсы прапорщиков, стал служить в Комендатуре охраны зданий ЦК КПСС на Старой площади.

— Не пожалели, что согласились?

— Пожалел. Получилось, что приглашали меня в одно подразделение, а распределили по какой-то случайности совершенно в другое. График службы был крайне тяжелым: два дня дежуришь утром, два вечером, две ночи, каждый раз по 8 часов на ногах, потом два дня выходных. Плюс еще в дни отдыха проводились занятия.

Через год я стал задумываться о будущем: было очевидно, что совмещать службу и спорт уже не хватает сил и отражается на здоровье. Стоять на граните и мраморе несколько часов подряд — это ведь не очень хорошо. Да и хотелось чего-то более динамичного. В это время мне предложили поехать во Львов на первенство войск КГБ СССР, в случае успеха обещали служебный рост. Я занял первое место, после чего меня перевели в другое подразделение. Там мне понравилось больше: приходилось и мерзнуть, и от жары страдать, но зато было много всевозможных поездок. Следующим условием для моего дальнейшего продвижения по службе была победа на первенстве войск в Одессе. Победить не получилось — я был серьезно травмирован, врачи запретили мне продолжать бороться. Занял 3-е место, стал бронзовым призером, но этот результат зачли и перевели меня в подразделение личной охраны.

— Как вышло, что в столь молодом возрасте Вас назначили работть сразу с Андроповым?

— У Юрия Владимировича сменился руководитель охраны и его заместитель. У меня же были все основания для роста — член КПСС, поступил в Высшую школу КГБ, спортсмен, внешне смотрелся неплохо. Новым начальником охраны был назначен майор Виктор Александрович Иванов. Меня он хорошо знал по занятиям спортом и по службе. От него и поступило предложение перейти к нему заместителем.

Еще одним замом уже был назначен Клюйков Борис Владимирович — тоже молодой, интересный, спортивного телосложения сотрудник. Мне же еще предстояло знакомство с Юрием Владимировичем. И 9 февраля 1980 г. меня пригласили на беседу.

— Как прошла встреча?

— Юрий Владимирович находился в ЦКБ, проходил плановое обследование. Мы встретились вечером, в его палате. После моего доклада о прибытии он предложил присесть и вкратце рассказать о себе. Я поведал, что родился в Смоленской области, в железнодорожной будке «33-й километр» в семье железнодорожника, упомянул, что дед был путевым обходчиком и погиб в 1943 г. на фронте. У нас завязалась беседа на «железнодорожную тему» — отец у него ведь тоже был представителем этой профессии, и родился Юрий Владимирович на разъезде в станице Нагутская Ставропольского края. К тому же я оказался тезкой его отца и его первого сына. После нашей беседы он вызвал Виктора Александровича Иванова и, как я потом узнал, порекомендовал: «Бери, крепкий мужик».

— Что входило в круг Ваших обязанностей?

— Все! Понимаете, самые близкие офицеры охраны находились с охраняемым круглосуточно. Порой в некоторых семьях их даже воспринимали как членов семьи. Эти офицеры сравнимы с врачами, защищающими жизнь и здоровье охраняемого лица. За этим следует большой круг обязанностей и другого плана, а именно: организация обслуживания и быта, отдыха, питания и медицинского обеспечения охраняемого, а также организация работы и учебного процесса подчиненных.

Ну и необходимо было соответствовать общим требованиям, применимым ко всем офицерам личной охраны: уметь быстро оценивать сложившуюся обстановку и принимать единственно верное решение, всегда находиться в отличной физической форме, быть опрятным, вежливым в обращении с окружающими.

— С Андроповым было сложно работать?

— Нет, не сложно, только нужно учитывать, что он был тяжело болен. Чувствовалось его скрытое душевное отношение к людям. Оно как-то невидимо присутствовало при общении с ним. Первое время Юрий Владимирович все старался делать за меня сам. Нажимал кнопки в лифте, рассказывал и показывал, как и куда пройти, кого как зовут, по какому телефону лучше позвонить. Я, конечно, все это знал по долгу службы, но не лишал его этого удовольствия. Отеческая забота во всем просто поражала. Это было еще более удивительно в сочетании с его внешностью — строгий, непроницаемый человек, в затемненных очках…А за всем этим были душа, ум, природная интеллигентность. Я хорошо помню те первые месяцы и дни. Его поведение, манера общения, отношение к людям стали для меня примером на всю оставшуюся жизнь: даже в самые трудные минуты во время болезни этот человек никогда не срывался, не кричал, не топал ногами — мужественно все переносил и ценил людей, которые находились рядом и старались ему помочь.

Это то, что касалось его лично. Но если что-то делалось не так по работе или не делалось вообще, и, не дай Бог, в делах государственных, строже и ответственней человека я не встречал. Шума и крика не было, но мурашки у многих по телу бегали.

— Продолжим тему. Каким Юрий Владимирович был дома, в обычной жизни? Известно, к примеру, что был эрудированным человеком, очень любил читать, особенно Ильфа и Петрова.

— Он читал много и с интересом. Ему нравилось все, что давало знания, вызывало интерес к той или иной теме, приводило к анализу происходящих событий, осмыслению исторических фактов. Юрий Владимирович получал от чтения истинное удовольствие. Любил и хорошие детективы. Был такой факт: Леонид Ильич пригласил несколько человек из своего окружения отдохнуть и поохотиться в Завидово. Среди приглашенных был и Андропов. Все дружно собрались и отправились в лес на охоту. Вдруг после охоты на поляне обнаружилось, что отсутствует председатель КГБ. Дали команду узнать, где он. А Юрий Владимирович, оказывается, спокойно сидел и читал книгу.

В тот день, будучи рядовым сотрудником, я стоял на посту у дома и видел, как он в одиночестве вышел на прогулку — высокий, в черном пальто и шапке. В лесу в тот момент вовсю шла охота, раздавались выстрелы.

Когда Андропову по состоянию здоровья стало трудно читать самому, он просил нас читать ему вслух. Обычно вечером, перед сном. У меня, честно говоря, это не очень хорошо получалось, и Юрий Владимирович дипломатично отказался от моих услуг. Зато мы с ним много разговаривали на разные темы — о рыбалке, например. Его жизненный путь был связан с Волгой, с Рыбинском и Ярославлем. Работал он и в Карелии, где множество рек и озер. А я тоже вырос на реке, и нам было что обсудить. Опять-таки о железной дороге говорили. Вспоминали запах железной дороги и шпал в жаркую погоду, пропитанных специальным составом «креозот» и сильно пачкающихся. Еще он увлекательно рассказывал о голубях, об этих удивительных птицах — как заправский голубятник. Мне было интересно — мое детство и юность прошли в Сокольниках, а в голубятнях и голубятниках там недостатка не было.

Говорили о спорте: его интересовали некоторые вопросы, связанные с восточными боевыми единоборствами. В частности, про карате — в то время этот вид единоборств как спорт был запрещен в СССР, и шла полемика на эту тему. Обсуждали и более серьезные моменты — положение дел в милиции и ГАИ, торговлю. Но это — отдельная тема.

Когда выпадала возможность отдохнуть, любил бывать на воздухе: гулял, сидел в кресле на веранде, с удовольствием наблюдал за птицами, особенно весной.

— Ему удавалось найти время для общения с друзьями? Кто входил в этот круг?

— В последнее время это прежде всего Дмитрий Федорович Устинов, министр обороны, а также министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко. Встречались они нечасто, в основном по работе. Дмитрий Федорович — энергичный и жизнерадостный человек, как-то приехал поздравить Юрия Владимировича с наступающим, 1983-м, годом. Перед этим Андропов попросил приготовить красивое блюдо из «бестера» — это такая рыба, гибрид белуги и стерляди. Очень красивая и вкусная. Погода была по-настоящему зимняя. Дмитрий Федорович с шумом вошел в помещение в заснеженной парадной шинели маршала Советского Союза. Юрий Владимирович его по-дружески обнял, поприветствовал и пригласил к столу, стал угощать. Дмитрий Федорович с удовольствием закусывал «Зубровку» белорусского разлива с могучим зубром на этикетке. Юрий Владимирович лишь пригубил немного шампанского. От чая Дмитрий Федорович отказался, сказав, что чай русский человек после водки не пьет. Распрощался и в хорошем настроении уехал. А «бестер» так и остался нетронутым. На что Юрий Владимирович с юмором заметил: «Да, Митя не рыбак, Митя охотник».

В целом свободного времени у него было всегда крайне мало, только воскресенье, и то иногда он на полдня ездил на работу. А по вечерам в выходные смотрел кино.

— Какие фильмы предпочитал?

— Как правило, серьезные. Очень любил картину «Североморцы» и часто ее пересматривал. Фильм трагический, и во время тяжелых эпизодов было видно, что он переживает за героев этого фильма и что-то вспоминает. Однажды я ему посоветовал посмотреть фильм «Гений дзюдо». Хотелось подкрепить наши беседы о восточных единоборствах. Фильм тоже серьезный, в нем отражена восточная мудрость и восточная философия. Юрий Владимирович стоически досмотрел первую серию, встал и сказал: «Ну, вы, ребята, смотрите дальше, а я пойду с документами поработаю, у меня еще кое-какие дела есть». Стало ясно, что картина не «прошла», у нас своя философия и мудрость.

Говорят, Леонид Ильич комедии любил. Не знаю, как к комедиям относился Юрий Владимирович, но хорошим чувством юмора он обладал. Когда в Москве в 1980 г. заканчивалась Олимпиада, из «Лужников» улетал ее символ — мишка и звучала песня «До свиданья, наш ласковый Миша!». Юрий Владимирович мне позже с улыбкой сказал: «Наша торговля и общепит со слезами на глазах его провожали — это они правду поют».

В Олимпиаду ведь было вложено море всего — и продуктов, и спиртного, и материальных средств, чем пользовались многие «предприимчивые» люди. Он об этом знал все.

— В то время в СССР уже выпускали пластинки зарубежных исполнителей таких жанров, как рок, поп, диско. А что любил слушать Андропов?

— Он ценил хорошую музыку. В основном, классическую. Помню, наши друзья из ГДР прислали большой сундук с пластинками, 100 штук! Он посмотрел и дал распоряжение передать все в музыкальное училище имени Гнесиных. Для себя же оставил только одну, с записью «Лунной сонаты». Сам он играл на пианино и на баяне. Любил петь с дочерью Ириной дуэтом.

А еще писал стихи. И очень содержательные, в них было много интересного, а порой и смешного. Например, одно стихотворение было написано в форме письма боцмана Пузикова Мао Цзэдуну во время культурной революции в Китае. Прототипом боцмана был реальный человек — боцман на барже. Юрий Владимирович уважал этого речного волка и матерщинника, хотя сам матом никогда не ругался и не любил тех, кто подобные слова использует. Помню, я однажды в разговоре употребил слово «бабы». Он меня строго поправил, сказав: «бабы» — нельзя, «мужики» — можно».

У него была простая общая тетрадь, в которую он записывал свои стихи. В этой тетради были и такие слова: «Молва идет среди народа, что человека портит власть, но все ж опаснее напасть, что чаще люди портят власть».

— Он изменился, когда стал руководителем страны?

— В основном, нет. Мне показалось, что он стал более задумчивым и грустным. Болезнь делала свое черное дело. Однажды рано утром в ЦКБ, сидя на кровати в палате, в белом больничном одеянии, весь седой, сказал: «Если бы я знал, что буду так тяжело болеть, я бы никогда не согласился занять должность генерального секретаря. А сейчас больно осознавать, что выполнено, дай Бог, 3 процента от задуманного, не более».

Конечно, работа в должности генерального секретаря отличалась от работы председателя КГБ, но для Андропова легкой работы быть не могло в принципе. Где бы он ни был, что бы ему ни поручали, он отдавал всего себя, не жалея ни сил, ни здоровья.

Приведу примечательный факт, который в очередной раз характеризует этого человека. После его смерти, перед похоронами, мне было поручено разобрать его наградной архив. Открыв его служебное удостоверение по предыдущему месту работы, в графе «занимаемая должность» я увидел запись: «состоит в должности сотрудника КГБ СССР». Притом, что в тот период он был руководителем этого ведомства. Можно сказать, что этим он дал оценку самому себе, своему труду и своему положению в обществе.

Когда к власти пришел Горбачев, он полностью сменил свою охрану, которая служила ему верой и правдой не один год. Расставшись со своими телохранителями, новый генсек даже не позаботился об их дальнейшем трудоустройстве. Горбачев поручил начальнику 9-го управления Юрию Плеханову подобрать новых людей, которые ранее никогда не состояли в штате охраны высокопоставленных деятелей. Одним из требований главы СССР к составу личной охраны была «чистая биография» — Горбачев хотел, чтобы его новые телохранители не имели опыта службы у предыдущих советских вождей.

Плеханов, тем не менее, привез Горбачеву бывшего замначальника личной охраны Брежнева Медведева, чтобы рекомендовать его как главу его новой охраны, на что Михаил Сергеевич заявил: «Знаю я, как вы там служили. Все офицеры пьянствовали, кроме Рябенко».

Однако руководитель «девятки» Юрий Плеханов принял решение поставить во главу группы охраны руководителя 18-го отделения Владимира Медведева, набравшегося опыта, работая с Брежневым. Медведев занялся организацией безопасности не только самого генсека, но и его супруги Раисы Максимовны, которая неизменно сопровождала Горбачева во всех поездках.

Была выделена охрана и для матери Горбачева Марии Пантелеевны — она жила на родине генсека, в ставропольском селе Привольное. После того как Горбачев стал первым человеком в СССР, всеобщий интерес к женщине резко вырос.

Личная охрана Горбачева состояла из четырех групп по шесть человек в каждой

Они работали либо посменно, либо с одним выходным в неделю. Формально служба безопасности генсека делилась на две части — выездную и внутреннюю. Последняя

обеспечивала безопасность первого лица на Рублевской даче и в городской квартире. Если хозяина не было на даче, то кроме привратной стражи, вокруг дома размещались еще 3–4 сторожевых поста. По всей территории дачи, от дома до забора, была проведена электрическая звуковая сигнализация. Даже при незначительном контакте с ней она издавала сигнал, и сюда молниеносно устремлялась оперативная группа со сторожевыми собаками. При этом особых привилегий, кроме спецнадбавок к зарплате, у телохранителей Горбачева не было.

Первое время личность Горбачева вызывала у народа восхищение. Он много и охотно общался с рядовыми гражданами.

Первый выход генсека «в народ» состоялся в Ленинграде в июне 1985 года, когда он участвовал в возложении венков к памятнику Ленина на Октябрьской площади. Чтобы своими глазами увидеть нового лидера, из метро, от Московского вокзала и соседних улиц начали стекаться массы людей. На площади скопилось не менее десятка тысяч человек, началась давка. Служба безопасности только и могла что отгородить автомобилями место, где Горбачев вел беседу. Однако наиболее активный народ полез через машины, прижав к ним женщин и детей. Раздались крики, плач, однако генсек невозмутимо продолжал говорить о перестройке и антиалкогольной кампании.

Но следующая попытка советского лидера «выйти в народ» около одной из станций ленинградского метро едва не привела к трагедии. Завидев выходящего из машины главу СССР и его жену, к кортежу бросились сотни людей. Чтобы обезопасить Горбачева, телохранители преградили путь толпе, но ленинградцев это не остановило.

Люди стали лезть через припаркованные машины, прижав к ним женщин и детей. Раздались крики и плач детей. Горбачев же продолжал разговор о перестройке и антиалкогольной кампании. Видя, что происходит, мы оттеснили Горбачева и сопровождавших его лиц к машинам, а сами еле выбрались из толпы. Отделались порванной одеждой и потерянными пуговицами

из воспоминаний замначальника 9-го отдела КГБ СССР Михаила Докучаева

В 1989 году Горбачев находился с визитов в Киеве. По своему обычаю он вышел из машины, чтобы показать себя народу. Охрана в этот момент располагалась по боевому расписанию. Неожиданно с задних рядов собравшейся толпы в сторону президента полетел кейс. Офицер личной охраны Андрей Беликов на лету перехватил его и прижал к животу, склонился над ним, закрыв своим телом. К счастью, взрыва не последовало.

Бросившего чемодан так не нашли: виновник исчез, бесследно растворившись в толпе. Некоторые допускают, что это мог быть отвлекающий маневр, а главную атаку просто не смогли реализовать. Близкие к Горбачеву лица замечали, что отношение генсека к своей охране было таким же, как и у Хрущева, — пренебрежительным, с примесью высокомерия. Идеолог перестройки не видел в охранявших его людях равных себе по интеллекту личностей.

Самое горячее время у выездной охраны наступало во время поездок Михаила Сергеевича как по стране, так и за рубеж

В это время за безопасность Горбачева отвечали 20 опытных офицеров крепкого телосложения, с навыками рукопашного боя и высоким интеллектом. Немногим позже к ним присоединились бойцы легендарного спецназа «Альфа».

Во время поездок главы СССР на автомобиле его безопасность, в зависимости от маршрута, обеспечивали чекисты на черных ЗИЛах, а позже — на Mercedes. Их руководитель Владимир Медведев при этом сопровождал Горбачева в его машине.

Во время каждой из поездок Горбачева дороги перекрывали ради его кортежа — от этой практики стали отходить лишь в последние годы правления генсека. При этом, как с предыдущими вождями, чекисты продолжали использовать практику фальшивых кортежей, чтобы потенциальные террористы не могли вычислить главу СССР. А во время движения автомобиля Михаила Сергеевича охрана в обязательном порядке вела видеосъемку окрестностей.

В одной из машин сопровождения обязательно сидел видеооператор, который снимал всех людей, попадающихся на пути следования кортежа. И так каждый день. Потом эти кадры проверялись на предмет появления в толпе одних и тех же лиц

из воспоминаний начальника штаба 9-го Управления КГБ СССР генерал-майора Валерия Величко

Нелестные воспоминания среди ветеранов «девятки» оставила супруга Горбачева. Полковник в отставке Виктор Кузовлев, охранявший высшее руководство страны, писал: «По всяким - даже пустяковым - вопросам Раиса Максимовна взяла за правило звонить начальнику 9-го управления Плеханову. Она постоянно требовала к себе его повышенного внимания, не считаясь с его положением. Все это его больно ранило. В своего слугу Раиса Максимовна превратила и замначальника 9-го управления КГБ генерал-майора Клена. До Горбачевой ни одна жена генсека не вмешивалась в принятие решений государственной важности. А вот Раиса Максимовна нарушила эту правильную традицию».

Заграничные вояжи Горбачева вызывали много проблем у сотрудников «девятки». Обычно маршруты первых лиц, остановки, «встречи с народом» составляются заранее, чтобы избежать всяких неприятных инцидентов. «А у нас президент выходил из машины там, где заблагорассудится его жене, - вспоминал начальник его охраны Владимир Медведев. - Внушить ему, что это ни на что не похоже, не получалось: «Это что же, охрана будет учить генсека? Не бывать этому, не бывать!» В итоге возникали давка, аварийные ситуации, люди получали синяки и ушибы».

Все попытки вразумить Горбачева и заставить его отказаться от спонтанных «выходов в народ» наталкивались на резкий отпор — Горбачев (как годами ранее Хрущев) зачастую относился к охранникам пренебрежительно и к их мнению не прислушивался.

По воспоминаниям охранников, жена генсека всякий раз говорила: «Михаил Сергеевич, надо выйти к людям», — и тот командовал остановить машину. Своих привычек Горбачевы не оставляли и во время выездов за рубеж. Так, в 1985 году во время визита во Францию генсек с супругой решили остановиться на площади Бастилии, наводненной людьми.

С трудом отбив Горбачевых от толпы, охранники усадили чету в машину и продолжили было путь, как вдруг генсек вновь приказал остановить автомобиль и «вышел к народу».

Ситуация повторилась — охрана была вынуждена вновь противостоять шумной толпе

Впрочем, с рискованным поведением генсека сталкивались не только сотрудники «девятки», но и их зарубежные коллеги. Когда в 1987 году Горбачев посетил США, к нему приставили офицера для связи из американского Минфина. Дело в том, что в США секретная служба, обеспечивающая безопасность первых лиц, подчинялась именно этому ведомству.

Конечно же, генсек не упустил возможности пообщаться с простыми американцами — и тогда офицеру, не ожидавшему такого поворота, пришлось бить по рукам людей, тянувшихся к Михаилу Сергеевичу.

Когда мы вернулись в резиденцию, он -американский офицер показал мне, что весь мокрый, и через переводчика сказал: «Это очень несерьезные игры»

из воспоминаний начальника службы личной охраны Горбачева Владимира Медведева

Уже после возвращения из США Горбачев попытался было сменить костяк личной охраны — инициатором, как обычно, выступила Раиса Максимовна, впечатленная внушительными физическими данными одного из телохранителей Рональда Рейгана. По настоянию первой леди СССР телохранителями Горбачевых стали спецназовцы.

Пригласили ребят из спецподразделений КГБ, у которых рука была толщиной с две моих ноги

из воспоминаний начальника штаба 9-го Управления КГБ СССР генерал-майора Валерия Величко

Однако новые телохранители абсолютно не понимали специфики охраны Горбачевых: например, во время их совместных прогулок они шли вплотную к семейной паре, не обращая внимания на возмущение таким нарушением границ со стороны Раисы Максимовны. Терпеть такое она была не намерена.

Вот так мы и вернулись к традиционной охране. Охрана — есть охрана. Она знает, где нужно деликатно отойти, а где отходить нельзя. Это нарабатывается годами

из воспоминаний начальника штаба 9-го Управления КГБ СССР генерал-майора Валерия Величко

Между тем в 1988 году во время визита Горбачевых в Австрию телохранители были вынуждены заложить окна и перекрыть доступ на балкон квартиры, где расположилась чета, — меры предосторожности были связаны с камерами, размещенными на стенах дома, напротив. Но охранники не учли одного: характера Раисы Максимовны.

Приехала Раиса Максимовна, я стал показывать дом, и она захотела выйти на балкон. И тут я сказал: туда, мол, нельзя. Ну и в ответ, конечно, услышал: «Кому нельзя?! Мне везде можно!»

из воспоминаний главы группы охраны Раисы Горбачевой Вячеслава Семкина.

Охранникам Горбачева за годы его правления приходилось сталкиваться и с вполне реальными угрозами для жизни генсека. Так, в 1987 году к чекистам поступила информация, что главу СССР планируют устранить недовольные его политикой воры в законе — якобы своим «перестроечным движением» генсек затронул их интересы.

В частности, воров не устраивало создание хозрасчетных организаций: их сотрудники вели учет ресурсов советских предприятий, лишая криминальных авторитетов пространства для хищений.

Организаторами покушения на Горбачева, по данным спецслужб, стали грузинские воры в законе из кутаисского клана

Исполнителем преступления они назначили одного из своих подручных, Теймураза Абаидзе. Планировалось, что тот застрелит Горбачева на майской демонстрации 1987 года. Однако Абаидзе оперативно задержали чекисты, а дальнейшая его судьба неизвестна. По некоторым данным, он скончался в тюремной больнице, где мог быть отравлен.

А вот 38-летний слесарь из Ленинграда Александр Шмонов в 1990 году сумел совершить покушение на Горбачева. Причем за полгода до этого Шмонов стал слать в Политбюро ЦК КПСС письма с угрозами. В них отправитель требовал проведения всенародных выборов, разрешения частной собственности и изменения структуры власти с учетом многопартийности.

Если же власти проигнорируют его требования, предупреждал социал-демократ Шмонов, он перейдет к решительным действиям. При этом генсека ленинградец ненавидел люто — он винил главу СССР в гибели жителей Тбилиси, убитых при проведении антикоммунистического митинга в 1989 году, а также 134 бакинцев, погибших при штурме города в ходе карабахского конфликта.

Осенью 1990 года Шмонов понял, что его требования никто выполнять не собирается, — и приступил к подготовке покушения

Слесарь получил охотничий билет, на этом основании приобрел немецкое ружье и переделал его в обрез. 7 ноября Шмонов примотал обрез бинтами к телу. Это была хитрость на случай досмотра: в случае интереса со стороны правоохранительных органов слесарь планировал сообщить о якобы недавно перенесенной операции.

Ему оставалось лишь внедриться в одну из колонн демонстрантов, которые формировались из жителей Бауманского района столицы. Дважды бдительные москвичи, не признав в Шмонове соседа, изгоняли его из числа демонстрантов. Но в конце концов ему удалось влиться в колонну, которая в общем потоке оказалась восьмой.

«Будут непредвиденные жертвы»

Около 11:10 стрелок оказался в 150 метрах от Мавзолея, на трибуне которого находился Горбачев и другие партийные лидеры. Отступив от толпы демонстрантов на три метра, Шмонов, находясь у здания ГУМа, вскинул обрез и начал целиться в генсека — полагая, что тело политика защищает бронежилет, террорист рассчитывал попасть ему в голову.

Однако происходящее вовремя заметил сержант 1-го полка патрульно-постовой службы Мосгорисполкома Андрей Мыльников, сопровождавший колонну.

У меня такая мысль мелькнула — если я сейчас попытаюсь его сбить с ног, этого человека, который с ружьем, то, возможно, он сделает несколько выстрелов, и будут непредвиденные жертвы. Была только одна мысль — прыгнуть на него и схватиться двумя руками за стволы ружья

Андрей Мыльников

сержант 1-го полка патрульно-постовой службы Мосгорисполкома

Подбежав к террористу, Мыльников схватился за стволы обреза и направил их вверх — спустя мгновение грянул выстрел. Стоявший рядом с Горбачевым Медведев тут же прикрыл политика своей спиной, а Шмонов и Мыльников вступили в схватку, в ходе которой террористу удалось выстрелить еще раз — пуля попала в здание ГУМа.

Задержание Александра Шмонова после попытки покушения на Горбачева. 7 ноября 1990 года

На помощь сержанту бросились курсанты Московской высшей школы милиции — общими усилиями стрелка наконец удалось скрутить и затащить внутрь универмага. Дальнейшая участь слесаря была такой же, как и у Виктора Ильина, который планировал убить Брежнева, — Шмонова признали психически больным и отправили в лечебницу, где стрелок провел три с половиной года.

Опасности неизменно подстерегали Горбачева и во время его зарубежных турне. Так, в апреле 1991 года в ходе визита президента СССР в Японию охранники были жестко скованы рамками негласного договора с местными спецслужбами — им разрешалось иметь при себе всего три пистолета.

Главным оружием телохранителей генсека оказалась лишь собственная бдительность — вовремя традиционно внезапной прогулки Горбачева по Токио его охрана находилась в максимальной близости к советскому лидеру, постоянно ожидая возможного нападения.

Как оказалось — не зря: в тот день японские полицейские задержали около сорока местных жителей с холодным оружием

В ходе допросов выяснилось, что все задержанные действительно собирались напасть на Михаила Сергеевича.

Загадочный инцидент случился летом того же года в Швеции на церемонии в честь присуждения Горбачеву Нобелевской премии мира. Во время выступления генсека одна из присутствующих в зале женщин (уроженка Афганистана) с букетом в руках внезапно устремилась в сторону трибуны.

Она успешно миновала кордоны шведской охраны, но на последнем рубеже была остановлена бдительными телохранителями Горбачева. На просьбу пропустить ее для вручения цветов лауреату охранники ответили категорическим отказом.

Поняв, что к трибуне пройти не удастся, женщина вдруг стала громко кричать грязные ругательства и проклятия в адрес Горбачева. В другом конце зала ее так же громко поддержал мужской голос...Только теперь спохватилась шведская охрана, женщину и мужчину вывели из зала

из воспоминаний начальника службы личной охраны генсека Владимира Медведева

Оружия при задержанных не оказалось, однако не исключено, что букет мог быть каким-либо образом отравлен. Впрочем, итоги следствия по этому инциденту так и не стали достоянием общественности.

Морские стражи

В дни августовского путча Горбачев находился на своей государственной даче №11 (объект «Заря») в крымском поселке Форос. Охрана этого объекта, как и других загородных резиденций генсека, была организована на высшем уровне.

Так, резиденция генсека «Барвиха-4», расположенная вблизи подмосковной деревни Раздоры, по всему периметру была оборудована электросигнализацией, а на ее территории размещалось сразу несколько сторожевых постов — когда на объекте находилась чета Горбачевых, посты перемещались ближе к границам участка.

Особое внимание уделялось кухне — чтобы Горбачевых не отравили, все этапы приготовления пищи и подачи блюд тщательно контролировали чекисты

Такой же контроль за питанием генсека был организован и в крымской «Заре». К слову, строительство дачи обошлось госбюджету в 15 миллионов рублей, а безопасность объекта обеспечивали около 500 человек.

У «Зари» было три рубежа охраны, состоящих из 11 постов. При этом безопасность резиденции Горбачева, помимо сотрудников «девятки», обеспечивали бойцы спецназа «Альфа». А за периметром президентской дачи службу несли 34 наряда Форосской заставы Крымского погранотряда (200 офицеров и матросов).

Морское пространство рядом с «Зарей» охраняли пограничные корабли, подводная сверхчувствительная сигнализация, а ближе к берегу — боевые аквалангисты.

В случае, если семья Горбачевых отправлялась на морскую прогулку, с воздуха их сопровождал вертолет «Ми-8»

Перед пешими прогулками главы СССР весь маршрут обследовался служебными собаками, а охранники располагались в кустах, чтобы не нарушать покой генсека. Безопасность крымских поездок Горбачева обеспечивали около 70 сотрудников местных управлений ГАИ и УВД, не считая чекистов и пограничников.

К 1991 году в 9-м управлении КГБ СССР произошли перемены — от него отделилась структура, занимающаяся техническо-эксплуатационными вопросами.

Сама же «девятка» отныне была нацелена лишь на охранные функции. К слову, некоторые сотрудники службы личной безопасности Горбачева выступили за более радикальные перемены — а именно вывод управления из подчинения КГБ и его передачу под прямое руководство самого Михаила Сергеевича.

Разговоры о том, чтобы вывести охрану президента СССР из-под крыши КГБ, велись давно... Во всех цивилизованных странах охрана подчинена президенту. Мы, охрана, и я в том числе — были за. А Плеханов (начальник 9-го Управления) — против.

из воспоминаний начальника службы личной охраны генсека Владимира Медведева

Сам Горбачев не поддержал эту идею, но события августа 1991 года показали, как сильно он ошибался. 18 августа из хозяина ситуации Горбачев фактически превратился в пленника: в Форос из Москвы прибыла делегация вместе с главой 9-го управления Юрием Плехановым. Визитеры потребовали ввести в стране режим ЧП.

Плеханов отозвал в Москву главу президентской охраны Медведева, поставив на его место Юрия Климова. Около генсека остались порядка 30 человек из состава личной охраны, которых дезориентировал отъезд руководителя.

Мы остались одни. Что делать? Охранники собрались, посовещались и заняли круговую оборону. И когда Плеханов попытался пройти, ему пригрозили, что откроют огонь. Так мы держали оборону трое суток — вокруг территории и дома

из воспоминаний одного из охранников Михаила Горбачева

Тем не менее охранников обязали не выпускать президента за пределы дачи, а внешняя связь в «Заре» была отключена, что фактически означало: Горбачев попал под домашний арест. Вместе с парламентерами из Москвы прибыли 15 вооруженных чекистов, которые заняли позиции на КПП выездных ворот, дежурной части и гаража.

Приказ был — никого не выпускать. Я попытался уточнить — но мне дали понять, что речь идет в том числе и о Горбачеве. Мы продолжали функционировать в прежнем режиме — техническом и охранном, — усилив лишь посты. В остальном от выполнения своих обязанностей мы не отходили. Лично моей задачей было — не допустить ни единого выстрела

из воспоминаний генерал-майора КГБ Льва Толстого

Сам Горбачев ожидал своей участи сравнительно спокойно — по воспоминаниям телохранителей, он лишь просил их обеспечить связь с Москвой и привезти на дачу врача, лечившего его застарелый радикулит. Но, услышав, что ему придется остаться в «Заре» на неопределенный срок, доктор от поездки отказался.

После того как попытка госпереворота потерпела крах, и Горбачев оказался в Москве, он вплотную занялся реформой своей службы безопасности. Пришел конец многолетнему существованию знаменитого 9-го управления КГБ СССР: оно было преобразовано в Управление охраны при аппарате президента СССР.

Его возглавил сначала пользовавшийся доверием президента Вадим Бакатин, а затем — полковник Владимир Редкобородый

При этом само Управление находилось в прямом подчинении Горбачева. В его состав вошел и выведенный из-под контроля КГБ спецназ «Альфа».

Юрий Плеханов был уволен со службы и стал обвиняемым по «делу ГКЧП». Попал в опалу и Владимир Медведев: его отъезд из Фороса Горбачев счел предательством, которое не простил.

В Москве, помню, нас встречал в том числе и Медведев. Он попытался сесть, как обычно, в машину Горбачева. Но тот ему не разрешил

из воспоминаний одного из охранников Михаила Горбачева

Медведева в качестве руководителя личной охраны Горбачева сменил майор Валерий Пестов. Но все эти меры, направленные на усиление безопасности, не помогли Михаилу Сергеевичу удержать власть — его влияние, ослабленное августовскими событиями, начало стремительно падать.

После того как руководство страной окончательно перешло к первому президенту России Борису Ельцину, тот сократил службу охраны Горбачева всего до 20 человек. В основном это были те люди, которые находились вместе с первым (и последним) президентом СССР в Форосе. Остальные телохранители Горбачева ушли на «вольные хлеба».

В какой-то момент после Беловежской Пущи нас собрали и сказали приблизительно так: «Свободны, ребята. Куда хотите, туда и идите». Осталась, конечно, какая-то обида. Дело было не в трудоустройстве — нас брали нарасхват. Просто жаль, что мы разбежались

из воспоминаний одного из охранников Михаила Горбачева

В 1985-м сотрудника 9-го Управления КГБ Александра Коржакова «прикрепили» к новому первому секретарю Московского горкома партии Ельцину. Когда тот попал в опалу, телохранитель остался с шефом. В 1990-м Ельцина избрали председателем Верховного Совета РСФСР. Коржаков стал начальником отдела безопасности. В замы он взял чекиста Бориса Ратникова, с которым был знаком еще по командировкам в Афганистан.

Вот что рассказал «Комсомолке» генерал-майор запаса ФСО Ратников, служивший в 90-х первым заместителем начальника Главного управления охраны РФ.

- Поначалу нас в Отделе безопасности было всего 8 человек, включая Коржакова. Телохранители и оперативники одновременно. А после проигрыша ГКЧП Ельцин попросил создать свое мини-КГБ, поскольку Комитету он не доверял. Когда случился развал СССР, мы организовали серьезную Службу безопасности.

Глава 6

Литература.

1 Астрахан В. И. Правовое регулирование

правительственной полевой связи в годы Великой

Отечественной войны. Орел, 2012. С. 6.

2 История формирования подразделений

государственной охраны советской России.

Руниверс. 2014.

https://runivers.ru/doc/security/206614

3 Государственная охрана России. 1881—2006.

Каталог выставки. Исторические очерки. М., 2006

4 Указ Президиума Верховного Совета СССР от 20

июля 1941 г. «Об объединении Народного

Комиссариата внутренних дел СССР и Народного

Комиссариата государственной безопасности СССР

в единый Народный Комиссариат внутренних дел

СССР» (документ утратил силу).

5 Исторические чтения на Лубянке. 1998 год.

Российские спецслужбы на переломе эпох: конец

XIX века — 1922 г. М., 1999. С. 55.

6. Личная охрана сквозь призму времени. 80 лет в

тени истории.

№ 101. // (https://vvprf.ru/special/kreml-9/lichnayaokhrana-skvoz-prizmu-vremeni-80-let-v-teniistorii.html)

8. Справочник: Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-МНБ

МВД-КГБ. 1917—1991. – М, 2003.

9.Исторические чтения на Лубянке. 2002 год. М.;

Великий Новгород, 2003.

10. Профессиональная подготовка в системе

государственной охраны: история и современность.

М., 2008. С. 68—69.

Библиография

11. Астрахан, В. И. Правовое регулирование

правительственной полевой связи в годы Великой

Отечественной войны. — Орел, 2012.

12. Государственная охрана России. 1881—

2006. Каталог выставки. Исторические очерки. —

М., 2006.

13. Исторические чтения на Лубянке. 2002 год.

— М.; Великий Новгород, 2003.

14. Профессиональная подготовка в системе

государственной охраны: история и современность.

— М., 2008.

15. Справочник: Органы ВЧК-ОГПУ-НКВДМНБ МВД-КГБ. 1917—1991. — М, 2003.

16. «Личная гвардия» Сталина [Главное управление НКВД]

Дерябин Петр Сергеевич.

17. Судьба личного телохранителя Сталина. Дневники Власика Н.С.