Кощиенко, Косплей, и все, все, все.

Глава 1

1. О полёте фантазии

Сразу предупреждаю: это эссе написано с очень субъективной точки зрения. Более того, оно не оперирует типичными для рецензии понятиями и категориями — исключительно эмоциями. Потому что это эссе.

Оно не только и не столько о серии романов «Косплей Сергея Юркина». Оно о взаимоотношениях автора и читателя. А они иногда бывают весьма сложными и запутанными.

В четвёртый раз перечитывая Андрея Кощиенко, я сделал интересное наблюдение. Есть два разных феномена, и оба они редки. Причём оба относятся к популярным романам, написанным в формате «лёгкой новеллы».

Первый — нас восхищает не сама книга и не главный герой, а сам процесс авторского полёта фантазии. Другими словами — мир и действующие лица, созданные автором на собственной воображаемой сцене.

Второй феномен сложнее: можно одновременно испытывать к главному герою и неприязнь, и сильную эмоциональную привязанность.

Поэтому «Безудержный полёт фантазии автора» — пожалуй, ключевое определение в моих рассуждениях о Кощиенко как о писателе. Когда вы открываете «Косплей», вы не столько читаете о ЮнМи, сколько наблюдаете за Кощиенко как за демиургом — создателем невероятного приключения в фантазийном мире. Сам автор назвал его Кореей — что ж, его право.

Большинство книг устроены так, что читатель забывает об авторе. Более того, для хорошей реалистической прозы считается достоинством, когда автор «исчезает» за текстом, а читатель самостоятельно домысливает недосказанное. Это как театр, где грубая декорация может создавать впечатление волшебного леса, египетской пирамиды или вершины Олимпа.

Но некоторые авторы делают прямо противоположное. Читая их, постоянно ощущаешь присутствие автора-человека за страницами текста. Здесь, похоже, именно такой случай.

Мы не думаем: «Интересно, как поступит ЮнМи?» Нет, мы предвкушаем: «А что придумает Кощиенко на этот раз?»

Это совершенно другой тип и градус вовлечения читателя в повествование.

«Косплей» напоминает коллективную игру. Конечно, это иллюзия, но возникает ощущение, будто ты участвуешь в бесконечной импровизации автора. И характер главной героини, и второстепенные персонажи, и даже окружающий их мир выглядят как фигурки на сцене, которые режиссёр-автор переставляет и комбинирует в самых неожиданных сочетаниях. Возможно, иногда неожиданных даже для него самого.

Причина этого — необыкновенно сложный психологический тип главной героини. К слову, сознание зрелого русского мужчины в теле корейской школьницы не каждый день встретишь в литературе.

2. Главная героиня

Вообще крайне любопытно, как главный герой может одновременно вызывать неприязнь и сопереживание.

Не секрет, что большинство популярных персонажей строятся на одном из двух принципов: либо герой нравится сам по себе — внешностью, харизмой, обаянием, — либо вызывает восхищение своими поступками.

Так вот, ЮнМи мне не нравится.

Как она вообще может нравиться?

Она раздражает — самоуверенностью, упрямством, порой неправдоподобным эгоцентризмом. Полная противоположность героям фэнтези и манги. У них — безудержная физическая или магическая мощь. У ЮнМи — бесцеремонность, толстокожесть и эгоизм почти волшебного уровня.

Но при этом я продолжаю переживать за неё.

Удивительно? Вовсе нет.

Конечно, это редкость. Обычно читатели либо любят персонажа, либо терпят его ради увлекательного сюжета. А вот когда герой раздражает, но ты всё равно хочешь узнать, что с ним будет дальше, — это уже признак гораздо более сложной эмоциональной связи.

Привязанности, возникающей не благодаря, а вопреки. Примерно как в случае с многочисленными поклонниками Северуса Снейпа.

Мне кажется, что именно это наблюдение объясняет популярность ЮнМи лучше, чем любые разговоры о попаданцах, чеболях или корейской экзотике.

Экзотику можно скопировать.А вот создать героя, которого одновременно хочется ударить и защитить, намного сложнее.

Мне кажется, такой противоречивый персонаж — признак очень сильного писателя. Потому что эмоциональная привязанность возникает не через симпатию или героические поступки, а через искренний читательский интерес.

И это дорогого стоит.

3. «Косплей» на книжной полке

Здесь я сделаю небольшое отступление.

Я поставлю на одну полку три произведения: «Аватар Короля», «Лабиринты Ехо» и «Косплей».

Первый вопрос, который может возникнуть: при чём тут Макс Фрай? На поверхности эти произведения совершенно разные, но есть и общее.

Дело в том, что мне кажется интересным сходство в способе исследования мира через несовершенство героев.И главный герой в них не столько проходит заранее проложенный маршрут, сколько исследует мир вместе с автором.

В «Лабиринтах Ехо» нет ощущения абсолютной предопределённости. Никто не может с уверенностью сказать, что произойдёт с Максом в следующей главе или следующем томе. У читателя возникает впечатление, что самому автору это тоже интересно.

В этом смысле Кощиенко и Макс Фрай действительно могут показаться родственными фигурами, несмотря на огромную разницу в стиле и подходе к созданию мира.

Оба создают ощущение, что воображение важнее логики и внутренней дисциплины.

Не потому, что не умеют строить структурированное повествование.

Просто энергия выдумки у них стоит выше безупречной логической конструкции.

«Аватар Короля» в этом смысле — противоположность.

В этой гигантской веб-новелле всё подчинено строгой внутренней логике. Эмоции там есть, но они скорее служат фоном для удивительного приключения в двух параллельных мирах — игровом и реальном.

Именно здесь у меня возникают ассоциации с миром Кощиенко.

Его Корея — это не реальность. Это смесь фантазий и стереотипов, поданная через восприятие внешнего игрока — Сергея Юркина в теле корейской школьницы Пак ЮнМи. А сама ЮнМи во многом напоминает аватар – игрового персонажа, через который читатель взаимодействует с этим миром.

И да, ассоциации с видеоигрой во время чтения «Косплея» возникают у меня постоянно.

Но самое важное — испытываем ли мы симпатию к Е Сю, главному герою «Аватара Короля»? Мне кажется, не совсем. Скорее сочувствие, сопереживание, желание увидеть его победу.

Именно эти чувства, на мой взгляд, и роднят «Аватар» с «Косплеем».

4. Секрет Кощиенко

Все эти рассуждения, однако, не объясняют полностью феномен «Косплея».

И главное — не отвечают на вопрос: существует ли у автора некий секретный рецепт? Как именно он удерживает читателя?

Начнём с того, что «интересно» и «художественно ценно» — это разные плоскости. Они вовсе не являются противоположностями. Тот же «Сильмариллион» написан прекрасным языком, но я сильно сомневаюсь, что большинство читателей дочитывают его до конца. Это невероятно интересный лор, но очень тяжёлый по подаче текст.

В то же время какая-нибудь проходная лёгкая новелла может читаться запоем и забыться через год, оставив после себя тысячи эмоциональных комментариев.

Есть ли секретный рецепт у Кощиенко? Думаю, да.

Кощиенко искусно управляет читательским интересом. «Управляет» — в сугубо функциональном смысле: через него он удерживает и направляет читательское любопытство.

Один писатель хочет показать жизнь. Другой — человеческие страсти. Третий — судьбу поколения. Погружаясь в интеллектуальную литературу, читатель должен остановиться и подумать. Кощиенко, напротив, постоянно задаёт вопрос:

«А что будет дальше?»

К концу каждой главы читатель оказывается на крючке. Что теперь сделает ЮнМи? Насколько шокированы будут окружающие? Что автор придумает в следующий раз?

Кощиенко не нагружает читателя. Он пробуждает один из самых древних человеческих инстинктов — любопытство.

Серьёзные романы требуют работы: эмоциональной вовлечённости, внимания к подтексту, анализа сцен, запоминания деталей, как у Толкина.

Кощиенко почти ничего не требует. Он даёт приключение. Здесь и сейчас.

Один и тот же человек способен получать удовольствие от совершенно разных вещей — например, от классической и танцевальной музыки. Просто это разные виды удовольствия. Я бы назвал их условно «абстрактным» и «живым».

Так вот, книги Кощиенко живые.Жизнь часто выглядит неровной, хаотичной и местами иррациональной. Совсем как сюжет «Косплея». Управляемый хаос.

В нём ощущается не заранее написанный план, а непрерывное рождение новых возможностей. И тогда читатель, поддавшись этой авторской манипуляции, начинает воспринимать происходящее как продолжение живого процесса.

Возможно, главный талант Кощиенко вообще не литературный.Он рассказчик. Совсем как человек у походного костра, которого слушают до трёх часов ночи, забыв про сон.

Не гениальный романист. Не гениальный стилист. А гениальный рассказчик. Человек, который умеет поддерживать огонь истории.

Он не обязательно безупречен в логике и структуре сюжета. Но способен рассказывать истории, от которых трудно оторваться и о которых хочется говорить с другими людьми. Истории, порождающие десятки тысяч комментариев под очередным томом.

5. Итог

Многие способны написать увлекательную книгу.

Значительно меньше авторов способны породить вокруг неё многолетние споры и дискуссии.Это свойство тех писателей, которые приглашают читателя стать соучастником.

Поэтому этот текст не столько о «Косплее» или ЮнМи, сколько об Андрее Кощиенко. Потому что после «Косплея» мне стала интересна не только сама книга, но и то, как устроено воображение человека, который её придумал.

Вопрос «почему одни истории живут долго, а другие нет?» не имеет ответа. По крайней мере, для меня. Объяснение в духе «автору и самому интересно, что находится за следующим поворотом» — лишь одна грань очень сложного механизма читательского интереса.

Здесь смешано всё: эпоха, талант, удача, внешние обстоятельства. Но одно я могу сказать наверняка.

Чувство творческой свободы в книгах Кощиенко удивительно заразительно.

Свой первый роман я написал именно после прочтения «Косплея». Поэтому мне кажется, что эта книга выполняет ещё и некую скрытую функцию.После неё читатель вдруг задаёт себе простой вопрос:

«Так тоже можно?» А потом - «Тогда, возможно, и я могу попробовать».

Спасибо за внимание.