Корона, чаша, два меча
От Самайна до Хеллоуина - история колдовской ночи
Зарядили дожди, опавшие листья кружатся в печальном хороводе под аккомпанемент холодного ветра, осень полновластно вступила в свои права. Близится конец октября, а вместе с ним самая таинственная и мистическая ночь года — Хэллоуин. Наверное, именно загадочный ореол, окружающий этот праздник и оставляющий саму его суть, собирает ему столь богатую паству вот уже полтора столетия. С каждым годом торжество обретает все больший размах, уже давно выйдя за рамки англоязычных стран, где Хэллоуин и родился.
Многие знают, или хотя бы слышали, что современный Хэллоуин возник из древнего кельтского праздника Самайн, мистической ночи, когда граница меж зримым и потусторонним миром истончается, и всяческая нечисть (не обязательно злая), а также души умерших свободно разгуливают среди смертных, а особо рассеянных могут и утащить к себе. Знают также, что 1 ноября — это христианский День всех Святых, и вроде как Хэллоуин — это его канун. Но может ли церковный праздник сочетаться с «парадом нечистой силы», произошедшем от языческого торжества? Какая на деле связь между кельтским Самайном, Днем всех Святых и современным Хэллоуином? Давайте разбираться.
Откуда есмь пошла..
Вопрос о взаимоотношениях этих, если задуматься, совершенно разных празднеств, весьма непрост и по сей день вызывает множество споров. Сведения о кельтском Самайне дошли до нас в изложении римских авторов либо средневековых христианских монахов — источники, объективность которых, как минимум, вызывает сомнение. Но, чем богаты, как говорится. Из них мы знаем, что праздновался он (по современному календарю) в конце октября-начале ноября, в течение 7 ночей — трех до новолуния, и трех — после (по другим источникам — 3 ночи). Все хронисты подчеркивают большой размах торжества и его огромное значение для кельтов. Очевидно, что в их культуре он занимал одно из центральных мест. Любопытно, что как таковой Самайн отмечался только жителями британских островов. У континентальных кельтов существовал аналогичный праздник, но назывался он по-другому.
Дата 1 ноября как празднование Дня всех Святых была утверждена папой Григорием III в VIII веке, хотя до этого он еще с IVв. отмечался в июне. Его каноническое название — Собор всех Святых. Символизировал он поклонение Агнцу, описанное Иоанном Богословом в своем «Откровении» (оно же «Апокалипсис»). Под Агнцем понимался, само собой, Иисус Христос. В этот праздник воздавалась хвала всем проповедникам слова Божия, как канонизированным, так и тем, чей подвиг во имя веры остался неизвестным (для людей, но не для Бога). Кстати, за поклонением Агнцу, согласно Иоанну, следовало снятие седьмой печати и собственно Апокалипсис, т.е. конец света. Вероятно, этот мотив, пересекающийся с мистическим, даже хтоническим смыслом Самайна послужил одной из причин позднейшего «сращивания» двух праздников. Причины переноса даты Дня всех Святых нам неизвестны, однако средневековый англосаксонский хронист Беда Достопочтенный в своей «Церковной истории народа англов» (Historia ecclesiastica gentis Anglorum) писал, что на Британских островах этот праздник начал отмечаться 1 ноября значительно раньше, именно под влиянием традиций Самайна. Рискну предположить, что папа руководствовался стремлением «христианизировать», переделать прочно укоренившийся в сознании людей языческий праздник в христианский — метод, весьма широко использовавшийся церковью на раннем этапе ее истории.
Однако, удалось это сделать лишь отчасти. Кельты — народ свободолюбивый и всегда железно державшийся за свои традиции. Искоренить вековое наследие оказалось не так-то просто, и мы имеем множество свидетельств того, что дохристианские праздники продолжали отмечаться в кельтских странах — Шотландии, Ирландии, Уэльсе, Бретани — вплоть до XVI-XVIII вв. Впрочем, для нас, потомков славян, в этом нет ничего необычного — вспомните хотя бы русскую Масленицу. А в Ирландии, всегда стоявшей особняком в культурном плане, Самайн праздновался с широким размахом и соблюдением всех древних ритуалов еще XIIв, т.е. через семь столетий после принятия христианства. Именно из этого своеобразного «двоеверия», сплава католических обрядов и древней кельтской веры в сверхъестественное и возникли зачатки современного Хэллоуина.
Само название произошло от английского «All Hallow’s Eve», т.е. канун Дня всех Святых — ночь, предшествующая собственно Дню всех Святых — All Hallow’s Day. Со временем оно превратилось в Halloween. Но уж коли мой грядущий цикл, которому и посвящена эта серия статей, основан на кельтской мифологии, давайте поподробнее остановимся именно на Самайне, его истории, содержании и наследии.
Дела давно минувших дней
История Самайна уходит корнями в глубину веков. По мнению некоторых исследователей, этот праздник имеет очень древнее, доиндоевропейское происхождение и восходит еще ко временам каменного века. В качестве аргумента предъявляется ряд каменных могильников эпохи неолита в Ирландии, чьи входы обращены точно к восходу солнца в дни Самайна. Также подтверждением этой теории может послужить связь праздника с душами умерших предков, отмечаемая почти во всех его описаниях. Такая связь, по мнению ученых, может быть отголоском культа предков, одной из древнейших форм религии у большинства народов мира. Вероятно, кельты, пришедшие на Британские острова около VIIIв. до н.э., могли перенять традиции праздника от аборигенов, как и некоторые другие элементы своей мифологии (например, ирландские предания о фоморах, о которых мы поговорим ниже).
Как бы то ни было, Самайн пустил прочные корни в религии и культуре островных кельтов. Произношение «Самайн» (иногда еще «Самхейн»), укоренившееся в русскоязычной литературе, является неверной транскрипцией древнеирландского Samain, Samuin или Samfuin (читается «Сáвань»), обозначавшего последний месяц осени, время сбора последнего урожая. Его, в свою очередь, возводят к прото-кельтскому samani — «собрание», «сходка», имеющему аналоги в санскрите (sámana) и готском (samana) языке, что подтверждает важное значение этой даты и праздника, который был к ней приурочен. В современных кельтских языках Samhain (ирландский), Samhainn/Samhuinn (шотландский гэльский), Sauin (мэ́нский гэльский) произносится как «Саунь» и означает «ноябрь».
Как уже отмечалось выше, праздновался Самайн с большим размахом в течение нескольких ночей подряд. Римляне, описывая кельтские обычаи, называли его «Три Ночи Самониоса» (trinux[tion] samo[nii]) и кельтским «Новым годом». Любопытно, что те же римляне сравнивали Самайн со своим днем мертвых Лемурии, хотя он отмечался 13 мая. Именно это сравнение положило начало дальнейшему отождествлению Самайна с праздником мертвецов и нечистой силы. На деле никаких иных доказательств того, что в языческие времена он ассоциировался со смертью, у нас нет. Вероятно, такой славе Самайн обязан впечатлительности первых христианских миссионеров, которым любые языческие ритуалы казались дьявольскими и кощунственными. Скорее всего, изначальный смысл торжества заключался в его сезонном значении как праздника урожая и окончания года. Древние кельты делили год на две половины, светлую, открывавшуюся около 1 мая праздником Бильтейн, и темную, начало которой и отмечал Самайн. В это время с полей собирался последний урожай, а скот перегонялся на зиму с пастбищ в теплые стойла. Часть скота традиционно шла на убой, а значит, сытное пиршество становилось неизбежным. Что касается связи с потусторонним, то она являлась обязательным атрибутом любого древнего празднества. Мировоззрение древних людей было пропитано верой в сверхъестественные силы — богов, духов, демонов, а любой момент «перехода» воспринимался как время, когда грань материальным, земным миром и миром незримым истончается, делая возможным проникновение из одного плана бытия в другой. Такой момент, безусловно, наделялся сакральным значением. Отсюда и многочисленные предания о встречах с феями, духами и другими сверхъестественными существами, практически всегда имеющие место именно в эти даты.
Ну а что касается связи с загробным миром, то здесь тоже нет ничего удивительного. Древние люди всех культур ощущали постоянную незримую связь с умершими предками, являвшуюся неотъемлемой частью веры в сверхъестественное, и для них подношения покойным родственникам, особенно в дни важных торжеств, были вполне естественным делом. Любопытно, что, например, в ирландских сагах часто можно прочесть о ничем не мотивированном запрете выходить из дома в ночи Самайна. Этот факт нередко трактуется, как подтверждение того, что за порогом буянит нечистая сила. Однако, не исключено, что такой запрет также связан со значением праздника как времени перехода, и человек, нарушивший его, рискует не вступить в новый год, а навсегда затеряться в безвременье уходящего.
Касательно даты Самайна тоже нет единой точки зрения. Кельты, как и многие древние народы, пользовались лунным календарем, а значит, дата праздника, скорее всего, была плавающей. Известно, что все праздники перехода приурочивались к новолунию, и есть сведения, что Самайн отмечался либо на третье новолуние осени, либо через двадцать один лунный день после первого полнолуния, следующего за осенним равноденствием. Такие вот заковырки. Кстати, это полнолуние среди сельского населения англоговорящих стран по сей день иногда называют «Урожайной Луной» (англ. «Harvest Moon»), что, вероятно, является отголоском древних традиций Самайна. А следующую за ним полную луну (т.е. наиболее близкую к самому празднику) величают «Луной Охотника» (англ. «Hunter’s Moon»). Возможно, такое название является причиной, по которой Самайн связывается с богом-охотником Кернунном в некоторых неоязыческих традициях.
Крайне скользким является и вопрос о существовании человеческих жертвоприношений у кельтов вообще, и на Самайн — в частности. Неопровержимых доказательств того, что подобная практика имела место, у нас. Нет, однако, и убедительных доказательств обратного. Учитывая вышеприведенный тезис о докельтском происхождении праздника, осмелюсь предположить, что принесение в жертву людей на столь важном торжестве в языческие времена вполне возможно. Существование такой практики в различных древних обществах является доказанным фактом. О существовании каннибализма и, вероятно, человеческих жертвоприношений у племени аттакоттов, проживавшем на территории современной Шотландии, писал в IVв. н.э. Святой Иероним в своем «Письме к Океану» (ad Oceanum). К слову, замарались здесь и самые ярые поборники «цивилизованности» — римляне, у которых этот обычай был полностью запрещен лишь в 97г. до н.э. Кельты вполне могли перенять эту практику от более древнего населения Британских островов, позднее заменив человеческие жертвы принесением в жертву животных. Ну а после принятия христианства, когда Самайн продолжал широко отмечаться, любые жертвы, разумеется, были заменены символическим подношением части урожая или других неодушевленных предметов. Отдельно стоит сказать о кельтском обычае вывешивать в Самайн на стены жилищ отрубленные головы или черепа врагов (а по некоторым сведениям, и умерших родственников), упоминаемом некоторыми античными авторами. К нему применимы все те же утверждения, что и к человеческим жертвоприношениям. После перехода в христианство эти жутковатые символы уступили место резным фигуркам из репы со свечкой внутри. Такие фонарики должны были помочь душам умерших найти дорогу в загробный мир. Ирландские и шотландские эмигранты принесли этот обычай в Новый свет, где репу быстро заменили на тыкву — она была доступнее и дешевле. Так появился главный атрибут современного Хэллоуина — знаменитый «Джек-С-Фонарем».
Erin Go Bragh!
Отдельно хочу остановиться на сведениях о Самайне, содержащихся в древнеирландских сагах. Этот материал, хоть и записан христианскими монахами начиная с X века, представляет богатейший пласт информации о дохристианской религии и мифологии кельтов. Согласно ему, Самайн в древней Ирландии являлся одним из четырех важнейших праздников в году (другими были Имблок, Бельтейн и Лугнасад), отмечавших поворот «Колеса Года». А сага «Сватовство к Эмер» и вовсе ставит его на первое место в этой четверке. Как уже было сказано, Самайн, как и Бильтейн, воспринимался как момент «перехода», когда врата меж планами бытия распахивались и жители одного мира могли проникнуть в другой. Но ирландские сказания подчеркивают, что Бильтейн являлся праздником возрождения, начала лета и расцвета витальных сил, «ночью живых», в то время как Самайн — праздником угасания и начала зимы, «ночью мертвых». Однако, тут необходимо отметить, что в древнеирландском обществе сказания передавались исключительно в устной форме, а записаны они были, как уже отмечалось выше, служителями церкви спустя несколько столетий. Вполне вероятно, что здесь мы имеем дело с двусторонним процессом — монахи, кодифицируя мифологию, стремились придать языческим временам и связанным с ними традициям зловещий, демонический окрас, в то время как последующие поколения ирландцев, под влиянием такой трактовки (как мы помним, многие языческие праздники отмечались кельтами и после крещения) и сами стали воспринимать их подобным образом. Во всяком случае, по сообщениям фольклористов, в XVII-XVIII вв. среди ирландских и шотландских крестьян он уже прочно ассоциировался со смертью и сверхъестественным.
В саге «Юношеские деяния Финна» (ирл. Macgnímartha Finn, англ. Boyhood Deeds of Fionn) рассказывается о чудовищном великане Айлене (ирл. Áillen), который каждый Самайн приходил к королевскому дворцу в Таре (священной столице древней Ирландии) и сжигал его дотла своим огненным дыханием. Никто не мог противостоять монстру, т.к. он перед этим предусмотрительно усыплял обитателей крепости чудной игрой на арфе. Разносторонняя личность, не правда ли? Но, как водится в сказке, однажды нашла коса на камень — Айлен нарвался на одного из величайших ирландских героев Финна Маккула. Тот, как и подобает мифическому богатырю, чихать хотел на всякое колдунство и преспокойно укокошил зловредного гиганта своим магическим копьем, чем прославил свое имя и заслужил пост главы королевской дружины. В этой же саге говорится о том, что каждый Самайн славнейшие мужи со всей Ирландии шли к волшебному холму Бри Эйле (ирл. Brí Eile) «навестить живущую там прекрасную деву». Цели визита повесть не уточняет (но мы то с вами догадываемся, да?)), однако дева высказывает пророчество, что каждый такой визит кто-то должен быть убит чтобы «отметить повод». Какой, она тактично умалчивает. Я же могу лишь посоветовать «славнейшим мужам» впредь аккуратнее наносить визиты «прекрасным девам». От греха подальше.
«Книга Захватов» (англ. Book of Invasions), мифическая библия древней Ирландии, сообщает нам, что люди Немеда (одного из легендарных прародителей ирландцев) вынуждены были каждый Самайн отдавать две трети своего зерна, молока и детей (!) чудовищным фоморам (явно не в педагогических целях). В фоморах, «демонах нижнего мира», исследователи видят отголоски верований древнего, докельтского населения Ирландии, которые с прибытием кельтов в идеологических целях были быстро переделаны в чудовищ. История, обожающая чудные курьезы, с приходом христианства проделает тоже самое с богами самих кельтов. Ирония, однако. Так вот, этот сюжет, по мнению ученых, представляет собой аллегорию древнего обычая «задабривания» злых и разрушительных сил смерти и зимы, олицетворением которых и выступали фоморы. Древний человек, чья жизнь (и смерть) была привязана к земле и всецело зависела от ее щедрости, видел в природных явлениях, таких как бури, град, засуха — происки злых, враждебных людям сущностей, и старался всячески их ублажить.
Ирландская мифология содержит также немало эпизодов, когда в жертву на Самайн приносились не какие-нибудь отщепенцы или преступники, а — ни много, ни мало — короли! Такие сюжеты мы видим в саге «Разрушении дома да Дерга» (др.‑ирл.Togail Bruidne Dá Derga), а также в «Анна́лах четырёх мастеро́в» (ирл. Annala na gCeithre Máistrí) и «Старинé мест» (др.‑ирл.Din(d)senchas). Последние два сообщают, что Самайн в древней Ирландии был связан с поклонением злому богу Кром Круаху (др.‑ирл. Cromm Crúaich), чей каменный идол возвышался на равнине Маг Слехт (др.‑ирл. Magh Slécht). Перед этим идолом приносились в жертву первенцы, в обмен люди ждали щедрого урожая. А в один Самайн сам Верховный король Ирландии Тигернмас умер во время ритуала возле идола, а с ним три четверти его людей в придачу. Переусердствовали, наверное.
Мотив ритуальной смерти правителя во время важного праздника является весьма распространенным в кельтской мифологии в целом, не только в ирландской. Вероятно, он проистекает из старинного кельтского обычая, согласно которому восшествие на трон воспринималось не как восхождение на вершину пирамиды власти, но как ритуальный брак короля с землей (в буквальном смысле) — матерью всего живого, родительницей и кормилицей, без щедрости которой люди погибнут. Король здесь выступал не столько как господин, повелитель, сколько как слуга народа, гарантия его процветания, ведь земля кормила всех. В этом ключе сюжет о принесении в жертву короля на празднике, призванном задобрить силы смерти и зимы, выглядит объяснимо — мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Вернее, отдать концы. Историки полагают, что подобная практика принесения в жертву «отбывшего свой срок» или не оправдавшего доверия правителя вполне могла существовать в ранней истории кельтов. Затем ее заменило символическое «умерщвление» чучела, символизирующего короля, как у нас на Масленицу. Я лишь добавлю, что нам, жителям XXI века, есть чему поучиться у древних кельтов — представьте, как подобная практика подстегнула бы некоторых современных чиновников!
Сквозь историю
Но время стремительно продолжало свой бег, не щадя никого и ничего. Медленно, но верно, от века к веку древние традиции забывались. Не стало друидов, кельтских жрецов, свято хранивших национальные обычаи и передававших их будущим поколениям. А вот большая любовь кельтов к шумному веселью, которая вызывала такое недоумение римлян и осуждение церковных иерархов, напротив, жила и здравствовала. Потому Самайн, как уже отмечалось выше, преспокойненько пережил все социальные потрясения и, слегка переодевшись, вступил в новую эпоху. Шотландцы и ирландцы продолжали отмечать его с размахом (да и до сих пор отмечают), невзирая на любые запреты и нарекания. В Англии, Самайну, правда, повезло меньше – кельтское наследие там было заметно слабее, да после Реформации протестанты приложили немало усилий для борьбы с «папскими праздниками» (ведь Самайн, как мы помним, с VIII в. начал «сливаться» с Днем всех Святых»). По этой же причине он, поначалу, не был популярен и в Америке – большинство колонистов составляли британцы-пуритане, крайне косо глядевшие на любые «пережитки язычества».
Но в XIX в, уверовав в американскую мечту, в Новый свет хлынула волна эмигрантов из Шотландии и Ирландии. Они и принесли на «родину свободы» свой излюбленный праздник. К тому времени языческие и католические традиции в его отмечании уже тесно переплелись, и в Америке этот процесс продолжился, причем с неожиданно широким размахом. Семена кельтского наследия упали на благодатную почву, дав богатые всходы.
Не обошлось, конечно, и без нововведений. Как уже отмечалось выше, репу и другие овощи как материал для изготовления традиционных фонариков быстро заменила тыква. Она дешевле, ее больше, да и резать ее проще. Так возник самый узнаваемый атрибут Хэллоуина. Любопытно, что еще в середине XIX в. фонари из тыквы не были связаны с самим праздником – это было просто такое развлечение в пору сбора урожая. Обязательным атрибутом торжества они стали только к началу XX в. В целом, в убранстве Хэллоуина, как древнего праздника урожая, плотно прописались все традиционные деревенские символы осени – например, огородные пугала.
А вот традиция наряжаться в различные костюмы имеет, скорее всего, довольно древнюю историю. Ряд ученых предполагает, что древние кельты на Самайн также переодевались в карнавальные наряды, изображавшие различных сказочных существ. По одной версии – чтобы воздать им почести, по другой – напротив, дабы буянящая нечисть приняла «за своего» и не стала вредить людям. Точно мы не знаем, но в XVIII-XIX вв. в Ирландии и Шотландии на Хэллоуин (который там до сих пор называют Самайном) традиция праздничных переодеваний уже весьма широко распространена. Причем, не только среди детей – взрослые участвовали в этом с не меньшей охотой. Кстати, если вы считаете современные хэллоуинские костюмы страшными, то не дай Бог вам попасть на торжество в начале XX в. Тогда никто на карнавальные наряды так сильно не заморачивался, и одевали любое тряпье, лишь бы выглядело ветхо и неопрятно. Для жителя нашей эпохи это выглядело бы весьма криповенько, а особо слабонервные могли бы и схлопотать сердечный приступ.
Не менее знаменитая хэллоуинская традиция выпрашивать сладости тоже довольно старая. Ей мы обязаны как раз церковным обычаям – в Средние века на Британских островах в День всех Святых от дома к дому ходили бедняки, выпрашивая т.н. «духовные пирожные», а в ответ обещали помолиться за умерших родственников. Упоминание об этом есть у Шекспира в «Двух веронцах» - «Ты скулишь, как нищий на День всех святых». Было для него даже специальное название – гайзинг (guising). А вот современный термин trick or treat (иногда переводится как «сладость или гадость», но обычно дается в оригинале) возник уже в США, причем только в конце 1930-х гг. С такими словами от дома к дому на Хэллоуин ходят детишки, прося угощение и намекая на шуточную угрозу напакостить жадному хозяину (хотя могут и впрямь пошалить, но безобидно – например, приклеить к полу дверной коврик). Впрочем, радушный податель вполне может попросить детей «отработать» гостинцы – обычно песенкой или стихотворением, хотя в старину правила требовали рассказывать страшные истории.
Не обходилось и без такой традиционной для любого народного праздника вещи, как гадания. В Шотландии девушки срезали кожуру с яблок, стараясь сделать ее как можно более длинной, а затем кидали через плечо. Согласно народному поверью, упавшая на землю кожура принимала форму первой буквы имени суженного. Представляю, в каком «восторге» от такой практики были шотландские парни – ведь не объяснишь потом суеверным барышням, что иногда кожура – это всего лишь кожура.
Разумеется, как любой уважающий себя праздник, Хэллоуин не мог не обзавестись фирменными блюдами. Т.к. праздник приходится на время сбора урожая, стол украшают разнообразные овощи, корнеплоды и выпечка – пироги, булочки и т.д. Но особое место в хэллоуинской кухне занимают сладости, в первую очередь - яблоки и поделки на их основе. Вероятно, это связано с тем, что постепенно в традиции праздничных «колядок» стали принимать участие только дети, а что любят малыши есть на праздник? Уж точно не пирог с почками. Обильный урожай яблок, приходящийся как раз на это время, дал начало многим традиционным сладостям – яблочной карамели, яблокам в сиропе, яблочным ирискам. Помимо них, популярны стали конфеты в виде главных символов праздника – «кенди-памкины» (конфеты-тыковки) и «кенди-корны» (конфеты в виде кукурузных початков), которые могут делаться практически из чего угодно – мармелада, зефира, карамели и т.д. Также, например, в Ирландии, на Хэллоуин пекут бармбрэк – традиционный сладкий хлеб с виноградом или изюмом. С ним в прошлом был связан любопытный обычай – при запекании в него прятали горох, деревянную щепку, кусок ткани, монету и кольцо. Попавшийся едоку предмет предсказывал будущее: горох — не ждать скорой свадьбы, щепка — неприятности в семейной жизни, кусок ткани — бедность, монета — богатство, кольцо — скорую свадьбу. Однако, думаю, что человеку, которому в гостях во время праздничного ужина в пироге попалась щепка, следовало опасаться не неурядиц в семье, а привлечения к уголовной ответственности за нанесение телесных повреждений – не каждый оценит такую заботу. Разумеется, современные гении маркетинга не могли обойти этот обычай стороной – в наши дни в магазинах продаются «специальные» бармбрэки с колечком внутри. Очень умно – все и сыты, и довольны. И никаких щепок.
Что касается обычая украшать дома на Хэллоуин, тут нет единого мнения. Кто-то считает, что он берет начало в кельтском язычестве (помните про черепа на стенах домов?), кто-то – что от христианских традиций празднования Рождества. Кстати, в Америке изначально декорировать жилище вовсе не считалось обязательным – это был своеобразный маяк, отмечавший участие в празднике. Так дети могли отличить, где стоит ждать угощения, а где – нет. Со временем эти различия стерлись, и сегодня украшать дом тыквами и паутиной - такое же правило хорошего тона, как елка на Рождество. Некоторые хозяева даже ставят на крыльце вазы с конфетами, дабы детишки могли угоститься без спросу.
Жуть, как интересно
В течение первой половины XX в. Хэллоуин прочно прописался в культуре США и Канады. А когда начались процессы глобализации, праздник, как часть американского образа жизни, хлынул за пределы «самой демократической страны в мире», снискав большую популярность по всему земному шару. В наши дни Хэллоуин является неотъемлемой частью массовой поп-культуры, наравне с Кока-Колой и героями Диснея. Его широко отмечают даже в странах с совершенно неевропейскими корнями – например, в Японии. Правда, начиная с 2000-х годов суть и дух праздника (даже обновленного, американизированного) под влиянием все той же глобализации все больше отходит на второй план. Современные люди в их вечной суете и спешке не хотят вникать в подробности – чем проще, тем лучше. В наши дни празднование Хэллоуина, во всяком случае, в крупных городах, представляет собой скорее просто тематическую костюмированную вечеринку.
И уж коль статья приурочена к литературному произведению, то давайте по подробней остановимся на теме Хэллоуина в современном искусстве, в частности, в кино и литературе.
Разумеется, писатели не могли обойти вниманием такую благодатную тему. Самайн\Хэллоуин с его мистическим, потусторонним антуражем представляет собой богатейшее поле для полета фантазии, особенно в жанре фантастики. Одним из первых, кто обратился в своем творчестве к теме праздника, был знаменитый шотландский поэт Роберт Бернс. Его поэма «Хэллоуин» (1785) весьма живо и подробно описывает народные гуляния в Канун Дня всех Святых на родине писателя:
«Согласно старинным поверьям, этой ночью ведьмы, черти и прочая нечисть вылетают творить свои полуночные козни; в частности, сказывают, будто бы такой воздушный народец, как феи, в эту ночь справляет великий праздник.»
Роберт Бёрнс, из примечаний к поэме «Хэллоуин»
По сей день в Шотландии школьники учат это произведение наизусть и рассказывают отрывки из него, когда выпрашивают конфеты.
В XX в, когда праздник начал приобретать все больший размах, интерес к нему со стороны тружеников пера заметно возрос. Хэллоуин и связанные с ним таинственные происшествия упоминаются у Говарда Лавкрафта («Ужас Данвича») и Чарльза Уильямса («Канун дня всех святых», 1945). Но настоящим популяризатором осеннего тожества в литературе считают Рэя Бредбери. Говорят, что в 12-ти летнем возрасте маленький Рэй побывал на карнавале в честь Хэллоуина, устроенном заехавшим в город бродячим цирком, и именно под впечатлениями от увиденного решил стать писателем. Эту историю из детства он обыграл в романе «Чую, зло грядет» («Something wicked this way comes», 1962), где создал целую хэллоуинскую мифологию, сильно повлиявшую на дальнейшее развитие самого праздника. Еще больше углубился он в эту тему в повести «Канун всех святых» («The Halloween Tree», 1972). Произведения Бредбери считаются обязательными к прочтению для всех любителей Хэллоуина, да и просто хорошей мистической литературы.
Другим известным автором, прославившим хэллоуинскую тематику, является Роджер Желязны. Его роман «Ночь в тоскливом октябре» («A Night in the Lonesome October», 1993) погружает читателя в атмосферу мистики, тайны и загадочного осеннего волшебства, по праву относясь к золотому фонду мировой фантастики. Не обошли вниманием Самайн и авторы фэнтези, в первую очередь, основанного на кельтской мифологии – здесь можно отметить Джима Батчера («Барабаны мертвых») и Мэгги Стиуотер (цикл «Книги фей»).
Не меньшую популярность приобрела тема Хэллоуина в кинематографе, прежде всего в жанре триллера и ужасов. Одним из первых фильмов на эту тему был «Хэллоуин» 1978г. режиссера Джона Карпентера. История о молчаливом маньяке Майкле Майерсе, устроившем кровавую резню в канун Дня всех Святых в маленьком провинциальном городке, стала родоначальником жанра слэшер и породила длинную франшизу, выпускаемую по сей день. Классикой жанра считается серия «Ночь демонов», чей первый фильм увидел свет в 1988 г. По сюжету группа подростков, балуясь на Хэллоуин, случайно вызывает в наш мир демона, который устраивает «секир-башка» всем подряд – ход, весьма распространенный в рамках жанра.
Как любитель тяжелой музыки, не могу не отметить трэшовый ужастик «Конфеты или смерть» (1986), где в качестве камео снялись такие звезды рок-сцены тех времен, как Джин Симонс (фронтмен «Kiss») и великий и ужасный Оззи Осборн. Только Элиса Купера не хватает для полного комплекта. Моей бессмертной любовью является «Ворон» (1994) с неподражаемым Брендоном Ли в главной роли. Готическая драма-боевик, экранизация одноименного комикса, на мой скромный взгляд, принадлежит к числу наиболее атмосферных фильмов всех времен, в первую очередь, благодаря потрясающему визуальному ряду. Ну а ужасная трагедия, произошедшая на съемках (Брендон Ли погиб после выстрела из неразряженного пистолета) только придала этой истории драматизма, как бы кощунственно это ни звучало.
Этот список был бы неполным без картин мастера мрачной эстетики Тима Бертона. Великий маэстро, создавая свои готические полотна, был просто обречен использовать хэллоуинскую тематику. Из его фильмов стоит отметить «Сонную лощину» (которую лично я считаю лучшим кино для просмотра на домашней вечеринке) и, конечно, великолепный мультфильм «Кошмар перед Рождеством», песни из которого считаются в Америке чуть ли не официальным саундтреком к Хэллоуину. Ну а если вам захочется чего-то легкого и веселого, дабы разбавить мрачноватую подборку, рекомендую отличную семейную комедию «Фокус-покус» (1993). Этот фильм также наполнен мрачной эстетикой, но при этом заставит от души посмеяться. Ведь Хэллоуин – это не только ужасы и монстры, но и повод хорошенько повеселиться!
Вместо заключения
Вот, пожалуй, и все, что хотелось сказать об этом необычном празднике. Он проделал в сознании людей немалый путь, и пусть, в итоге, от его изначального содержания осталось не так много, но он по-прежнему привлекает все новые и новые толпы последователей по всему миру. Почему так происходит? Наверное, дело в самом древнем и глубоком из страхов человеческих – страхе смерти. Мысль о неминуемой кончине пугала людей с незапамятных времен, и праздник, во время которого над смертью можно пошутить, сделать ее смешной и забавной – прекрасный способ «приручить» костлявую, обезоружить ее и, в конце концов – победить. Ведь, как сказал герой романа Бредбери: «Улыбка ненавистна людям ночи. В улыбке — солнце. Они не выносят солнца».
*При написании статьи использованы материалы из Википедии, сайта журнала «Мир Фантастики» и других источников.
Король Артур - легенда или реальность?
“Ничто так не определяет настоящее, как знание прошлого”
Полибий
Король Артур… Кому из нас не знакомо это имя? Легендарный герой, повелитель Британии, мудрый и справедливый правитель, разгромивший завоевателей-саксов. Он собрал вокруг себя достойнейших и храбрейших воинов, держал в Камелоте пышный двор и свято чтил идеалы рыцарской чести. Под его рукой измученная войнами Британия пережила “”золотой век” мира и процветания. Красивая и захватывающая история… в которой, увы, нет и доли истины.
Артуровский миф - штука уникальная. Возникнув на Британских островах более полутора тысяч лет назад, он не только бодро промаршировал через столетия, умудрившись не раствориться в тени веков, но и благополучно дожил до наших дней, прочно и органично вписавшись в массовую культуру. Он же, по весьма точному утверждению А. Сапковского (которое разделяет и ваш покорный слуга) послужил в XX в. основой всего жанра фэнтези. Не секрет, что легендами об Артуре как источником вдохновения пользовались Роберт Говард (создатель Конана), Джон Р. Р. Толкин, Урсула Ле Гуин и многие другие признанные классики жанра.
Но ведь миф, как сказал известный философ и религиовед Мирче Элиаде, - это правдивая история, которая случилась в начале времен. Так как же возникла легенда об Артуре? Есть ли у нее какая-то историческая основа? Существовал ли такой человек в реальности? Именно об этом я бы и хотел поговорить в рамках данной статьи. А начнем мы, как водится, издалека.
Чтобы ответить на вышепоставленные вопросы и докопаться до исторических корней, нам нужно сначала проанализировать сам миф. Для чего же, спросите вы? Дело в том, что столь длинный путь, пройденный артурианой, не мог не оставить следа, и то предание о Камелоте, которое мы знаем сегодня, настолько же далеко от своего первоначального варианта, как Зимбабве от статуса ядерной сверхдержавы. И каждый из многочисленных “апдейтов” артуровского канона добавлял все больше и больше деталей, призванных не сохранить историческое наследие, а придать повествованию большую красочность и романтичность. Иными словами, служил не научным, а художественным целям. А потому, если мы хотим понять, каковой же была история знаменитого короля на самом деле, нам сперва нужно, продираясь сквозь столетия, вычленить первоначальный, наиболее древний вариант мифа, ибо из всех он ближе всего к реальным историческим событиям.
Легенды - они как великаны и луковицы, слоеные. Каждый новый автор добавлял к миру Артура свои подробности, сюжеты, вводил новых персонажей. Последовательно снимая один слой за другим, мы можем (при должном усердии) наконец узреть сердцевину, ядро мифа. И что же мы там видим? Не буду утомлять читателя долгим перечислением всех творцов артурианы и списком их нововведений, скажу лишь, что изначальном каноне вы не найдете ни Круглого стола, ни Камелота, ни Грааля, ни Экскалибура, ни уж тем более таких персонажей, как Ланселот или Галахад. Все они появились значительно позднее, хотя сегодня и трудно представить легенду без них. О чем же тогда, спросите вы, говорилось в древнейших версиях мифа? А говорилось там о борьбе, причем борьбе патриотической, а, следовательно, эпичной и геройской. В основе своей Артур - не мудрый король или искатель приключений, а национальный герой, военный вождь, возглавивший сопротивление аборигенов-бриттов захватчикам-англосаксам. Именно патриотический, национальный мотив вынесен в ранних версиях легенды на первое место, ибо предания об Артуре рождались из хаоса и ужасов войны с иноземными завоевателями, когда привычный кельтам мир стремительно рушился под мечами германских агрессоров. Войны, в которой бриттам не суждено было победить. А потому они отчаянно нуждались в герое, чтоб хотя бы сидя по вечерам у костра и слушая песни бардов, в мыслях переноситься в великую и славную Британию, где правит мудрый и справедливый король. Британию, которую они потеряли. Британию, которой никогда не было.
Безусловно, Артур, каким мы его знаем, даже в древнейших вариантах легенды - персонаж вымышленный. Причем за прошедшие столетия мифические и реальные черты переплелись в его образе настолько прочно, что отделить одно от другого стало весьма непросто. Но я возьму на себя смелость и все же попытаюсь. И вот тут ручеек нашего повествования плавно перетекает из мифологического русла в историческое.
Корни легенды
Рассуждения о деяниях того или иного человека невозможны без понимания исторического контекста, в котором ему довелось жить. Поэтому, если мы хотим узнать, каким был реальный Артур, нам необходимо понять его время. Для этого углубимся в историю. Но сначала позвольте вставить ремарку (Донцовой вставь, бл**ь). Большинство письменных источников, которыми мы будем оперировать, во-первых, написаны сильно позднее описываемых событий, а, во-вторых, не сохранились в первоначальной рукописи. Мы знаем их в основном по копиям, составленным два, три и более веков спустя. Безусловно, в них закрадывались ошибки. Безусловно, каждый переписчик мог добавлять что-то свое (из других материалов или из собственной головы). Вопрос о достоверности этих сочинений - тема для отдельной статьи (да чего уж, этому вопросу посвящены целые диссертации), поэтому не вижу смысла зацикливаться на этом. Для удобства примем за данность, что сведениям из приводимых хроник можно доверять, а особо спорные моменты я буду выделять отдельно.
В середине I в. н.э. Британию завоевывают римляне. Свободолюбивые бритты сопротивлялись упорно и отчаянно, но их разобщенные племена не устояли перед одной из величайших военных машин в истории человечества. Римские легионы победным маршем дошли аж до северного побережья острова, но земли, составляющие нынешнюю Шотландию, были признаны не стоящими усилий, требовавшихся для их покорения и удержания. В результате, на территории теперешних Англии и Уэльса была создана новая имперская провинция. На ее границе, поперек всего острова от моря до моря, был воздвигнут вал Адриана - мощная сеть укреплений, обозначившая не только самую северную границу империи, но и разделившая остров на два мира - к северу земли варваров-пиктов, а к югу - цивилизация, Pax Romana. Деление это оказалось настолько живучим, что и столетия спустя после исчезновения римского государства эта черта продолжала отделять кельтскую часть Британии от некельтской. Современная граница между Англией и Шотландией пролегает примерно по той же линии.
На следующие три с половиной столетия Британия стала частью империи. Надо сказать, что при этом романизация острова носила весьма поверхностный характер. Она имела место только в городах и касалась по большей части высшего сословия. Сельские же жители, по мнению большинства ученых, продолжали сохранять свою культуру и привычных им уклад жизни в течение всего этого времени. Власть Рима на острове держалась по большей части на военном присутствии. Но ничто не вечно под луной, и вот, в начале V в. последние римские войска покидают Британию. Умирающая империя, истекая кровью, корчилась в агонии, а варвары, некогда беспокоившие ее далекие границы, стояли под стенами самого Вечного города. В такой ситуации защищать отдаленную и не слишком значимую в экономическом плане провинцию становилось нецелесообразным. Вместе с легионами покинуло остров и большинство римских чиновников. Образовался вакуум власти, в который тут же ринулись многочисленные клановые вожди и предводители бриттов в надежде урвать кусок пожирнее. Как мы помним, культурное влияние Рима в Британии было не слишком велико, поэтому после ухода римлян на острове начался период кельтского “возрождения”, в некотором смысле возврата к древним обычаям и порядкам.
Но бритты были не единственными, кто обрадовался краху римского господства. С уходом легионов исчезла и единственная сила, до того худо-бедно сдерживавшая их давних врагов - пиктов с севера. Почуяв легкую добычу, их полчища перемахнули через оставленный без защиты Адрианов вал и опустошительной волной хлынули в Британию, грабя и разоряя все на своем пути. К ним не помедлили присоединиться племена скоттов из Ирландии и саксы с континента, проживавшие тогда на территории современной Голландии и юга Дании. Разобщенные вожди бриттов, занятые междоусобными распрями, не могли дать им слаженный отпор. Отчаявшиеся бритты шлют просьбы о помощи в Рим, но в 410 г. получаю от императора Гонория однозначный ответ: “Империя более не в состоянии содержать войска на острове. Отныне провинция Британия должна организовывать оборону своими силами”. Британия начала медленно, но верно погружаться в хаос. И именно из этого хаоса и родилась легенда о короле Артуре.
Следующие два столетия, V и VI века, являются самыми темными в британской истории. Темными не из-за постоянных войн и политического беспорядка, а потому, что о них сохранилось катастрофически мало сведений. До начала это периода мы можем оперировать богатым набором античных источников, а после - уже англосаксонских, но эти две сотни лет окутаны тайной, породившей бесчисленное множество псевдонаучных теорий и мистификаций. Кстати, в английской историографии эта эпоха официально называется “веком Артура”. Современные британцы и впрямь очень гордятся своим национальным героем, в чем лично я вижу немалую иронию. Почему - поясню ниже. Так вот, единственным письменным источником, дошедшим до нас из того смутного времени, является труд “О погибели Британии” (De Excidio Britanniae), написанный в середине VI в. валлийским клериком Гильдой Премудрым. Именно этот труд является ценнейшим источником сведений о “веке Артура”, т.к, судя по всему, написан современником тех событий. Или, по крайней мере, человеком, лично знавшим их участников. И вот что сообщает нам Гильда.
В первой половине V в. в междоусобной борьбе бриттских вождей возвышается один из них. Имя его Вортигерн, и последующая традиция сделала его козлом отпущения, свалив на него вину за все беды британцев того времени. Согласно Гильде (который, правда не называет его по имени и еще не делает “абсолютным” злодеем), именно Вортигерн, контролировавший если не всю Британию, то значительную ее часть, для защиты страны от набегов скоттов и пиктов решил пригласить англосаксов с континента на остров. Им для поселения были предоставлены земли на юго-востоке современной Англии, а в обмен они должны были громить врагов на суше и на море. Т.е, фактически, были наемниками. В такой практике нет ничего странного, Вортигерн лишь воспользовался старым римским приемом - поселить одних варваров-федератов в пределах государства, дабы те воевали с другими варварами. Divide et impera (Разделяй и властвуй, лат.). Но, не фортануло. Исход такого маневра оказался немного предсказуем - в Европе тогда бушевало Великое переселение народов, и саксы, глянув на плодородный, а главное - практически беззащитный остров, быстренько смекнули - а для чего нам, собственно, рисковать жизнью ради какого-то клочка земли, когда мы можем захапать все? И решили захапать. Для этой цели был брошен клич оставшимся на континенте друганам, мол “эй, давайте сюда быстрее, все вкусное съедят!” и без того настрадавшаяся Британия стала жертвой еще одного вторжения.
За такие “успехи” во внешней политике Вортигерн был живо отстранен от занимаемой должности (наверняка, не слишком гуманным способом), а на его место пришел первый полумифический спаситель Британии - “последний истинный римлянин” Амвросий Аврелий. Личность это еще более загадочная и противоречивая, чем сам Артур, так что оставим в стороне вопрос о его существовании, сосредоточившись лишь на известных дениях. Выделяется он среди героев нашего повествования, в первую очередь, своим именем. Какой еще “последний римлянин”, когда римское владычество в Британии давно закончилось? В целом, такое вполне вероятно - уход римских войск и чиновников не означал поголовного исхода всех “лиц латинской национальности”. Власть Рима на острове держалась 350 лет, и за это время большое число переселенцев и колонистов осело в провинции. Легионеры получали земельные наделы по окончании службы, а знатные римские семьи, перебравшиеся в Британию, наверняка роднились с местной, бриттской аристократией (в современной науке жители Британии того времени, несмотря на тезис о слабой романизации, именуются “романо-бритты”). Членом одного из таких родов и мог быть Амвросий. Как говорит нам текст “О погибели...”, он объединяет разрозненных вождей и наносит ряд существенных поражений как пиктам, так и саксам. Однако изгнать последних с острова полностью ему не удается, после чего он умирает, судя по всему, в не очень преклонном возрасте, а корону наследует вроде как его брат - Утер Пендрагон. “Вроде как”, потому что многим исследователям кажется странным, как минимум, тот факт, что родные братья носили один типично римское, а другой - типично бриттское имя. Не исключено, что Утер был посторонним человеком, захватившим власть после смерти Амвросия, а “братьями” их сделала последующая легендарная традиция, дабы обеспечить символическую преемственность власти.
С Утером тоже много непонятного. Начиная с его имени, а вернее, прозвища. Долгие годы считалось, что слово Пендрагон означает “голова дракона”. По легенде, в ночь перед решающей битвой с саксами Амвросий увидел в небе двуххвостую комету, похожую на голову дракона с раздвоенным языком, и, сочтя это за знамение, велел нанести мифического зверя на свои знамена (прям за одну ночь, ага). После него герб и прозвище унаследовал брат. Однако последние исследования показали, что валлийское слово Bendragon или Pendraeg, скорее всего, было хвалебным эпитетом, почетным титулом, означавшим что-то вроде “верховный командир” или “верховный правитель”. Кстати, одним из вероятных исторических прототипов Утера был правитель бриттского королевства Элмет Масгвид Глофф, у которого был сын по имени Артуис. Забавное совпадение, правда? Другим же вероятным прототипом считают Вортимера, сына… того самого Вортигерна. Он, кстати, не в пример папке, действительно неоднократно и весьма успешно громил саксов. Но в конце концов, был отравлен собственной женой - дочерью саксонского вождя. Вот и не верь после этого в гендерные стереотипы. Утер, как и его брат, усмиряет междоусобные распри, наводит порядок, громит врагов и относительно спокойно правит Британией какое-то время. Но затем приходит и его час (правда, в отличие от многих правителей того времени, умирает он все же естественной смертью). И теперь мы, наконец, вплотную подходим к центральному герою нашего повествования.
Король былого и грядущего
Начиная разговор об Артуре, необходимо кое-что прояснить. Как и любой персонаж эпоса, он - образ собирательный. Даже если когда-то и жил человек (возможно, даже с таким же именем), чьи деяния легли в основу последующих артуровских подвигов, на них неизбежно наслаивались свершения других личностей, как его современников, так и живших позднее. Это все, разумеется, не считая моментов, относящихся к чистейшему вымыслу (как мы помним, образ Артура в эпосе рождался как средство поэтического “противоядия” от суровой действительности). Я вовсе не ставлю перед собой цель докопаться до “абсолютной истины” и дать однозначный ответ на вопрос “кто же был реальным Артуром?”. Над этим десятилетиями бьются люди, куда более подкованные в этой теме. Я же лишь хочу познакомить читателя этой статьи (и, смею надеяться, моего грядущего фэнтези-цикла) с основными теориями относительно личности “реального” Артура и сообщить пару любопытных деталей, на которые я наткнулся в процессе изучения материала. Итак, приступим.
Как уже говорилось выше, рассматриваемый период времени крайне скуден на достоверные источники. Те, что имеются, записаны гораздо позднее и содержат множество неточностей. Так как же тогда вообще можно говорить о каких-либо прототипах? Может, признать, что все это - просто красивая сказка, и никакого отношения к реальной истории она не имеет? Но ученые - народ дотошный. Именно благодаря их упорству приоткрылась завеса тайны над исторической подоплекой таких, казалось бы, чисто легендарных событий, как, например, Троянская война. И в истории с Артуром они тоже кое до чего докопались. Там, где бессильно документоведение, на помощь приходит археология. И вот что она сообщает.
В середине V в, как мы помним, начинается массовое вторжение англосаксонских племен в Британию. Поначалу продвигается оно весьма стремительно - к концу столетия большая часть современной Англии уже в руках германских захватчиков. Завершится эта борьба для бриттов довольно безрадостно - к VIII в. они окажутся оттеснены на окраины острова, в Уэльс и Корнуолл, а часть и вовсе сбежит на материк, в нынешнюю французскую Бретань. Но вот что интересно - в конце V - начале VI в. (время жизни Артура по большинству источников) в борьбе наметился перелом. Англосаксонское вторжение словно застопорилось, забуксовало на месте, и снова начало продвигаться только спустя почти 50 лет (для нас, когда речь идет о временах столь древних, подобная цифра кажется смешной, но это, на минуточку, срок жизни двух поколений людей). Об этом говорят многочисленные данные археологических находок - типичные для германцев предметы быта, оружие, украшения, а также остатки их поселений с весьма характерной формой жилищ не встречаются в указанное время западнее определенной линии, проходящей примерно по территории современного графства Гемпшир и далее на север, до рек Хамбер и Трент. Что-то остановило агрессивных саксов, заставило задуматься и не лезть на рожон целых полвека. И это могла быть только порция хорошеньких люлей, полученных на поле боя. Саксы боялись, боялись человека, который сумел собрать силы и впервые дать им серьезный отпор. Так кем же он был?
Обобщая, все теории об Артуре можно разделить на 3 большие группы: Артур-вождь бриттов, Артур-римлянин и все остальные. Начнем по порядку.
Артур - вождь бриттов
Наиболее распространенная и, судя по-всему, наиболее правдоподобная версия говорит нам, что Артур был чистейшим кельтом. Вероятно, одним из тех самых клановых бриттских вождей, что ринулись в борьбу за власть после ухода римлян. Происходил он, скорее всего, из теперешнего Уэльса, местности, которую англосаксам завоевать так и не удалось. Страна эта породила целый ряд достоверно известных исторических личностей, каждый из которых мог быть прототипом легендарного короля.
Первыми в этом списке, безусловно, стоят уже знакомые нам Амвросий Аврелий и Утер Пендрагон. Оба они упоминаются уже в самых ранних записях, связанных с Артуром. Что любопытно, Гильда в своем сочинении Артура не называет по имени, но сообщает о разгромной победе бриттов над саксами при горе Бадон, где отличился предводитель кельтов. Датой битвы он называет год своего рождения, что по более поздним житиям Гильды датируется примерно 516г. (другие версии называют промежуток между 490 и 520г.). А вот Амвросий у него расписан достаточно подробно. Согласно тексту “О погибели Британии”, Аврелий происходил из знатного римского рода и объединил разрозненные силы бриттов, сумев дать отпор захватчикам:
«Остатки несчастных жителей начали собираться с разных сторон… Чтобы не быть окончательно уничтоженными, они взяли оружие и выступили против своих победителей (т.е. саксов - прим. авт.) под началом Амброзия Аврелиана. Он же был почтенным мужем, единственным из народа римлян, пережившим ту бурю, в которую погибли и его родители».
Упоминает Амбросия и хронист IX в. Ненний, автор “Истории бриттов” (Historia brittonum). Он впервые приводит ставшую впоследствии знаменитой историю о двух драконах, спавших под холмом. Вортигерн хотел построить на этом холме крепость, но каждую ночь она загадочным образом рушилась, сводя на нет все усилия строителей. Тогда его придворные прорицатели нагадали, что, дабы строительство завершилось успешно, необходимо принести в жертву на этом месте юношу, рожденного без отца. Таким юношей оказался Амбросий. Но, представ перед королем, он высмеял пророчества чародеев и поведал об истинной причине неудач со стройкой - в пещере под холмом жили два дракона, красный и белый, заключенные туда во времена легендарных правителей Уэльса Ллуда и Лливелиса. Ужасные ящеры постоянно дрались друг с другом, и от их борьбы холм сотрясался, разрушая фундамент крепости. Послушавшись Амвросия, Вортигерн велел раскопать холм, после чего драконы, оказавшись на свободе, вступили в схватку и красный одолел белого и скрылся в неизвестном направлении. По словам юного Аврелиана, красный дракон символизировал бриттов, а белый - саксов, и такой эпизод предрекал победу кельтов в затяжном противостоянии. Впоследствии легендарная традиция заменила в этой истории Амвросия на куда более хорошо знакомого британцам персонажа - волшебника Мерлина. О борьбе с, на мой взгляд, куда более серьезной проблемой в виде вырвавшегося на свободу дракона хроники ничего не сообщают.
Пишем об Амвросии также летописец XI в. Уильям Мальмсберрийский. В своем сочинении “История королей Англии” («Gesta regum Anglorum») он сообщает весьма любопытную подробность:
«…Амвросий, последний из уцелевших римлян, который стал монархом после Вортигерна, подавил самонадеянных варваров при помощи воинственного Артура…»
Вот тебе и раз. К сожалению, никаких уточнений или обоснований своего высказывания Уильям не приводит. Однако, как ни крути, большинство источников относят время жизни и правления Амвросия к середине-концу V в, т.е. несколько раньше предполагаемых дат жизни Артура.
В той же мере прототипом властителя Камелота может считаться и его отец, Утер Пендрагон. Оба этих правителя фигурируют уже в самых ранних источниках о том времени, и прославились примерно теми же деяниями, что и Артур - они объединяют силы бриттов, громят англосаксов и обеспечиваю стране долгий период мира. Их близкие родственные связи (по более поздней версии, ставшей канонической, Амвросий был старшим братом Утера и, таким образом, дядей Артура) также наводят на мысль об участии этих персонажей в формировании образа нашего героя.
Существует также ряд исторических фигур того времени, чьи деяния известны нам благодаря летописям и генеалогиям. Каждый из них мог внести свой вклад в личность легендарного Артура. Среди них стоит упомянуть Кадва́ллона ап Эйниона, правителя королевства Гвинед в северном Уэльсе. Даты его жизни (ок. 450-520 гг.) примерно соответствуют периоду свершений Артура. Кадваллон известен своими победами над ирландцами, заполонившими в ту пору западное побережье Британии, и пиктами. О борьбе с саксами, правда, хроники не упоминают, но по мнению историков, Кадваллон, как правитель одного из крупнейших бриттских королевств того времени, вполне вероятно, участвовал в битве под Бадоном.
Далее по списку у нас несколько человек, на чей статус вероятного прототипа Артура указывает, прежде всего, их имя. Это Артуир мак Айдан, шотландский полководец, сын Айдана, короля Дал Риада, сражавшийся против пиктов и погибший в 582г, Артуис ап Мор, король Пеннинов (ок. 470 — ок. 500), участвовавший в войнах против пиктов и саксов, Атруис ап Меуриг (ок. 502 — ок. 560), правитель Гвента и Артуис ап Масгвид, принц королевства Элмет. Последние два особенно интересны. Первый - тем, что имел жену по имени Гвинефер и племянника Медрауда (каких персонажей артурианы они напоминают, думаю, пояснять не нужно), а второй - тем, что умер около 540г. В этот же год хроники отмечают чрезвычайно высокую смертность среди бриттских правителей - Мелиодас Корнубский, Кинан Майлиэнидский, Брохвайл Поуисский, Мейриг Динодингский, Сервил Кередигионский, Кинир Рыжий, Элиффер Эвраукский, Элидир Южнорегедский, Кинрик Уэссексский. Это, по мнению некоторых историков, может служить доказательством реальности трагической битвы при Камлане, в которой, согласно легенде, погиб Мордред и был смертельно ранен Артур, а также полег весь цвет бриттской знати (сражение датируется как раз этим периодом).
А теперь по поводу современных британцев и Артура. Еще со времен классического средневековья, когда романы о рыцарях Круглого Стола приобрели популярность по всей Европе, Артур стал предметом национальной гордости англичан. Дошло до того, что король Генрих VII назвал своего первенца в честь легендарного короля, дабы подчеркнуть легитимность своей власти. Ирония заключается в том, что англичане, как народ, происходят от племен англосаксов, т.е. именно тех, кому Артур хорошенько всыпал в свое время.
Артур - римлянин
Чуть менее распространенной, но не менее интересной является версия, согласно которой Артур имел римское происхождение. Конечно, чистокровным римлянином в привычном нам понимании он не был, да и не мог быть, по двум причинам. Во-первых, потому что родился и жил он через примерно сто лет после ухода римских войск из Британии. А во-вторых, сама империя в эпоху своего заката уже ничем не напоминала классический Рим Цезаря и Августа, так хорошо знакомый нам по учебникам. Держу пари, если показать среднестатистическому человеку для сравнения, скажем, изображения римских легионеров I-II и IV-V вв, он ни за что не поверит, что это воины одного и того же государства. По меткому выражению одного автора (имя, увы, запамятовал), “когда Западная Римская империя окончательно распалась, в ней давно уже не осталось ничего римского”.
Но тем не менее, как я уже говорил выше, “латинский след” в британской культуре продолжал чувствоваться еще довольно долго. Оно и неудивительно, 350 лет под властью Рима так просто не проходят. Многие римляне остались в Британии и после 410г. Очевидно, что они за прошедшие века переплелись родственными узами с местными, образовав, таким образом, новый класс - романо-бриттскую аристократию. Эта прослойка, очевидно, играла немалую роль в политической жизни пост-римской Британии. К одной из таких семей, вероятно, мог принадлежать и Артур.
Вернемся снова к нашему старому знакомому Амвросию Аврелию. Само имя уже тонко намекает на его национальную принадлежность. Помимо того, самые ранние источники прямо называют его “последним из римлян” (вероятно, последним в Британии, т.к. на континенте этого эпитета от историков удостоился полководец Флавий Аэций). Гильда говорит, что родители Амвросия были «…одеты, бесспорно, в пурпур…», т.е. принадлежали к императорской фамилии (в Риме только правителям дозволялось носить пурпурные одежды). У Ненния Амвросий сам утверждает, что он - сын римского консула. Галфрид Монмутский впервые вводит в оборот теорию, ставшую впоследствии общепринятой - у него Амвросий, как и его брат Утер, сын Константина III, узурпатора, недолго правившего в начале V в. О его жизни мы знаем из многих позднеантичных источников. Этот Константин, видимо, был простым солдатом, которого британские легионы провозгласили императором в 407 г. (это тогда было модно). Однако, в отличие от многих своих предшественников (Британия в позднеримское время вообще стала настоящим конвейером по производству претендентов на императорскую корону), он сумел добиться немалых успехов - помимо Британии, захватил Галлию и Испанию, успешно оборонял их границы от нападений германцев, чеканил собственную монету, воевал с императором Гонорием и даже добился от того признания себя в качестве соправителя империи. Но он же увел с острова и последние боеспособные римские войска, оставив Британию практически беззащитной. После Константина нога римского солдата уже не ступала на британскую землю. Мог ли Амвросий, а через него Артур, быть потомком этого самого Константина? Вполне возможно.
Другим интересной личностью, связанной с “римской” теорией об Артуре, является Магн Мáксим (лат. Magnus Maximus). И нет, это не персонаж Рассела Кроу из фильма “Гладиатор”, а еще один узурпатор из Британии. Жил он несколько раньше Константина, в конце IV в, и оставил в истории Британских островов куда более заметный след. В отличие от более позднего коллеги, тов. Максим был не простолюдином, а, ни много, ни мало, главнокомандующим римскими войсками в провинции. Видимо, он носил титул Comes Brittaniarum (военный наместник Британии, в отличие от губернатора, возглавлявшего гражданскую администрацию) и происходил из знатного рода. О нем сообщают многие позднеантичные источники. Максим был весьма успешным генералом - реорганизовал оборону Адрианова вала, неоднократно отражал набеги пиктов и скоттов. Как войска, так и население Британии его очень уважали. Возможно, этот успех вскружил полководцу голову, и в 383 г. он решил попытать счастья в борьбе за верховную власть. И поначалу весьма преуспел в этом. Высадившись в Галлии, он нанес ряд поражений войскам Западно-римского императора Грациана, а затем устранил и его самого. Преемник Грациана, его малолетний брат Валентиниан II, испугался и запросил мира. По договору Максиму отошла Британия, Галлия, Испания и, возможно, даже часть Африки, т.е. почти 2/3 Западной империи. Он был провозглашен сенатом как соправитель Валентиниана в титуле Августа и справил триумф в Риме. И правил он своим государством весьма успешно на протяжении 5 лет, но… жадность фраера сгубила. Не насытив свои амбиции верховенством над частью империи, он захотел стать ее единовластным правителем, и двинул войска на Италию. Овладел он ею без особых проблем, а Валентиниан в страхе бежал в Константинополь, под защиту восточного императора Феодосия. И вот тут-то и случился фейл. Феодосий, недаром прозванный историками Великим, уже давно искал повод распространить власть на западную часть империи, а тут повод сам пришел к нему в руки. Собрав армию, он, под предлогом восстановления легитимной власти, в 388 г. вторгся в Италию и разбил Максима, а его самого казнил. После чего стал последним в истории правителем единой Римской империи.
Но нас интересует другое. Британия породила многих узурпаторов, и до Максима, и после него, но именно он оставил в истории и мифологии Британских островов наибольший след. Уже в эпоху раннего средневековья практически все королевские династии Уэльса возводили свою родословную к Максиму, почитая за огромную честь родство с римским императором. В принципе, это не лишено оснований - по некоторым данным, узурпатор, уезжая на континент играть в престолы со старшим сыном Виктором, оставил в Британии младших сыновей, как наместников в различных частях острова. А так как папка из командировки не вернулся, те оказались предоставлены сами себе, и основали собственные небольшие королевства, некоторые из которых просуществовали до XIII в. В валлийской традиции Максим закрепился под именем Мáксен Вледиг (Macsen Wledig, т.е. Максим Великий), он фигурирует даже в цикле “Мабиногион”, наиболее известном сборнике старинных валлийских легенд. Упоминает о Максиме и Гильда, правда, в негативном ключе - у него Магн предстает как самодовольный тиран, который во имя собственной гордыни увел цвет бриттских воинов на чуждую им войну, с которой они уже не вернулись, и оставил Британию беззащитной перед вторжением варваров. И, хотя, как мы знаем, римские войска оставались на острове и после Максима (а по некоторым данным, Рим даже высылал в Британию новые части), это мнение закрепилось и продолжало повторяться всеми последующими летописцами. В Уэльсе, на территории графства Денбишир, сохранилась мемориальная колонна, датируемая IX в. Надпись на ней гласит, что “сына Брита родила Вортигерну Севира, дочь короля Максима, который убил короля римлян”. Этот тезис был с удовольствием подхвачен всеми позднейшими хронистами, и напрямую увязал Максима с артуровской легендой. Вполне вероятно, что эта версия не лишена крупицы исторической истины.
Все вышесказанное хорошо иллюстрирует, что римское наследие было весьма сильно в Британии и после фактического краха политического режима. Очевидно, что в глазах бриттов все связанное с имперским наследием имело огромный вес и придавало +100 очков к “уважухе на районе”. Многие кельтские правители даже более позднего времени старались “подсосаться” к былому величию, принимая римские титулы, устраивая двор по римскому образцу и т.д. Все это придавало их власти больший авторитет и мнимый статус наследников великого государства. Случай это не уникальный - также поступали франки в Галлии, готы в Испании и (особенно) Италии, вандалы в Африке. Это естественный процесс, неизбежно происходящий, когда менее развитая культура сталкивается с более развитой. В этом ключе, такая видная фигура, как Артур, вполне мог быть отпрыском какого-то знатного романо-бриттского рода, имевшего в предках знаменитых деятелей римской эпохи. Я бы даже сказал, он должен был им быть (пусть даже только на словах), иначе вряд ли он смог бы пробиться к вершинам власти. Хорошим подтверждением данного тезиса служит тот факт, что Ненний в “Истории бриттов”, перечисляя битвы Артура, называет его римским титулом Dux Bellorum, что переводится примерно как “главнокомандующий”, “верховный командир”, и говорит, что Артур “бился на стороне британских королей”. Подразумевается, видимо, что сам Артур в таком ключе королем не был. Титул Dux известен с римских времен. Так назывались командующие определенными участками границы империи, например, в Британии Dux Britanniarum отвечал за оборону Адрианова вала и северной части провинции в целом. Именно от этого слова произошел средневековый титул “герцог” во многих европейских языках (англ. duke, итал. doge и duce). Возможно, сообщение Ненния является отголоском того факта, что Британии того времени существовал некий остаточный механизм власти, организованный по римскому образцу, и его рамках Артур был выбран как компромиссная фигура для командования войсками (ведь каждый король хотел занять это место, и назначение одного из них грозило перерасти в очередную междоусобицу).
Последним римлянином, прямо или косвенно связанным с артуровским мифом, является человек по имени Луций Арторий Каст. Этот персонаж особенно интересен, и вот почему. Ну, во-первых, имя. Сторонники бриттского происхождения титульного героя статьи выводят его имя от кельтского arto, означающего “медведь”. А вот приверженцы римской версии настаивают на латинской этимологии. Но господин Луций примечателен не только этим. Из сохранившихся войсковых записей известно, что он являлся командиром кавалерийского подразделения в составе VI Победоносного легиона. Легион этот был расквартирован в северной части Британии и принимал участие в строительстве, а затем обороне Адрианова вала. Пожалуй, этот легион можно назвать самым “британским”, т.к, прибыв на остров в конце II в, он оставался там до самого вывода римских войск. А теперь внимание. Кавалерийские части VI легиона формировались из сармат, кочевого народа, жившего в Северном Причерноморье. В свое время сарматы доставили римлянам немало хлопот, но в итоге все же были побеждены. В качестве контрибуции, помимо золота, римляне потребовали от побежденных предоставить им рекрутов в армию. Сарматы очень ценились за свои боевые качества. Вопреки распространенным стереотипам, это были вовсе не легкие конники с луками, наподобие монголов, а тяжеловооруженная кавалерия верхом на закованных в такую же броню конях, наподобие персидских катафрактариев. Ну чем не рыцари? Именно сарматы познакомили римлян с понятием тяжелой кавалерии. И вот отряд таких бронированных конников отправляется императором Марком Аврелием на самый дальний рубеж империи, в Британию, под начало командира Артория. Добавьте к этому традицию сарматов биться под знаменем с изображением красного дракона, их мифического покровителя, и - вуаля! Упакованная в броню кавалерия во главе с Артуром Луцием Арторием под стягом с драконом летит на пиктов, втаптывая их в землю! Казалось бы, какие могут быть варианты? К чему иные толкования легенды? Все так, но есть один нюанс… Луций Арторий Каст жил в конце II - начале III в, за три столетия до Артура, и с саксами сражаться никак не мог. Не мог он перед смертью и отправиться на Авалон, потому что был после службы в Британии был назначен губернатором в Далмацию (современная Хорватия), где и скончался в преклонном возрасте. Годы его жизни известны нам благодаря надгробной плите.
Сторонники теории в качестве аргумента приводят рассуждение о том, что сарматы, служившие под началом Артория, с их диковинным вооружением и необычным внешним видом (этнически они принадлежали к народам иранской группы, и более всего близки персам и скифам) наверняка произвели сильное впечатление на жителей Британии, что могло найти отражение в народной памяти и послужить основой для будущих легенд. В целом, такое не исключено. Самые упоротые прожженные исследователи нашли в сармато-иранской мифологии сюжеты, повествующие о мече, воткнутом в камень, чудодейственной чаше, дарующей бессмертие и другие элементы, по их мнению, указывающие на сарматские корни артуровского мифа. Однако, это утверждение не выдерживает критики хотя бы потому, что все вышеперечисленные эпизоды появились в каноне достаточно поздно, и совершенно неизвестны из древнейших вариантов легенды.
Именно теория об полководце Артории и его сарматах легла в основу художественного высера фильма 2004 г. “Король Артур” с Клайвом Оуэном в заглавной роли и Кирой Найтли в роли Гвиневры. Не вижу смысла утомлять читателя списком всех огрехов этого опуса, скажу лишь, что к истории он имеет такое же отношение, как стоимость экспорта нефти к цене на бензин в современной России. Т.е. вроде связь должна быть прямая и очевидная, но проследить ее решительно невозможно.
Иные теории
Большая часть исследователей придерживается одной из приведенных выше теорий. Как ни крути, они имеют в разы больше убедительных доказательств. Но существуют и другие версии, разной степени экзотичности - начиная от уже упомянутой связи с сармато-иранской мифологией, и заканчивая утверждением, что Артур был путешественником во времени или пришельцем с другой планеты (я сейчас не про фэнтези). Оставив подобные фантазии для телеканала Рен ТВ, приведу одну из нестандартных теорий, которая лично мне кажется очень занятной.
Согласной ей, Артур мог быть… аланом. Звучит странновато, но у этой версии есть аргументы, как минимум, заслуживающие внимания. Автором ее является советский и российский историк В.Х. Тменов, описавший теорию в своей книге “Аланы. Западная Европа и Византия” (1992г.). Алáны - это кочевой народ иранского происхождения, ближайшие родственники скифов и сарматов. В начале новой эры они проживали в Предкавказье, в степной зоне между Черным и Каспийским морями. Когда в конце IV в. из-за Волги хлынули орды гуннов, часть алан отступила в горные районы Северного Кавказа, позднее образовав раннесредневековое государство Алания, просуществовавшее до монгольского нашествия. Другая же их часть влилась в гуннские полчища, была подхвачена лавиной Великого переселения народов и, спустя полвека, оказалась у границ Римской империи. Сама империя на тот момент доживала свои последние годы, и у нее уже практически не было собственных войск. В качестве солдат в римской армии сражались различные варвары-наемники, в основном германцы. Многие из этих варваров для пущей надежности расселялись на территории империи и получали статус федератов (союзников). Так произошло и с аланами. Примерно в 430-е годы римский генерал и фактический правитель государства Флавий Аэций расселил алан во главе с царем Гоаром (Эохаром) в Галлии, в районе современного Орлеана. В 447-448 гг. в Арморике (ныне полуостров Бретань во Франции) вспыхнуло восстание, подавить которое Аэций повелел аланам, дав им при этом полный карт-бланш в плане методов.
Жители Арморики, прекрасно понимая перспективы вторжения плохо контролируемых кочевых орд, обратились за помощью к епископу Герману Осерскому. Тот вступил в переговоры с царем и убедил его отложить карательную экспедицию, пока епископ съездит в столицу и лично будет ходатайствовать перед Аэцием о прощении населения Арморики. В житии св. Германа, составленном около 480 г, Гоар описан как “свирепейший царь, стоящий во главе закованной в железо конницы”. Ничего подобного, вне сомнения, жители империи до того не видели. А ведь, как мы помним, Арморика была заселена кельтами-выходцами из Британии. По мнению В.Х. Тменова, память о Гоаре и его тяжеловооруженных “рыцарях” могла проникнуть в кельтский фольклор и послужит основой для позднейших сказаний об Артуре.
Кстати, св. Герман ничего не добился в ходе переговоров с Аэцием и умер в Равенне. Гоар же, пожав плечами, прошелся по Арморике огнем и мечом, подавив восстание, а заодно и обогатившись за счет местного населения и, весьма довольный собой, вернулся восвояси. Возможно, наказав при этом армориканцам, аки Артур, что “I’ll be back”. Ну, чтоб не безобразничали больше.
Заключение
Все вышесказанное - лишь краткое изложение основных теорий о происхождении артуровского мифа. Всех желающих ознакомиться с темой подробнее я могу проконсультировать и предоставить список литературы для более глубокого изучения вопроса. А в качестве бонуса прилагаю замечательную иллюстрацию Анастасии Смирновой, очень наглядно показывающую основные этапы формирования артуровского канона.
Знал ли, думал ли реальный Артур, кем бы он ни был на самом деле, что истории о его приключениях будут помнить и пересказывать спустя полторы тысячи лет? Возможно, догадывался, недаром ведь его назвали Королем былого и грядущего. Значение легенды об Артуре для мировой культуры сложно переоценить. И пускай в наиболее известном варианте она является чистейшим вымыслом, мы все равно нуждаемся в ней. Нуждаемся потому, что она напоминает каждому из нас, что истинный герой - не тот, кто победил больше всех врагов, а тот, кто сумел победить самого коварного противника - самого себя. А значит, героем может стать каждый. И каждый может найти Грааль.
Друиды - жрецы и маги древних кельтов
"На Северных островах, где они пребывали до прихода в Ирландию, этот народ изучал ремёсла, науки и тайную мудрость друидов, пока не превзошли в этих искусствах всех людей."
Книга Захватов Ирландии
Вступление
Друиды… Наверно, ни один другой древний культ не окружен таким ореолом загадок и секретов, ставших, к тому же, плодом для бесчисленных мистификаций. От самого этого слова будто веет древней тайной. Между тем друиды, исчезнув с исторической арены почти полторы тысячи лет назад, оставили в европейской культуре богатейший след, прямые отголоски которого ощущаются и по сей день. В рамках данной статьи я хотел бы познакомить читателя с современным состоянием изучения друидизма, его основными элементами, а также “отделить зерна от плевел”, - развеять наиболее распространенные заблуждения, - и пролить свет на то, сколь обширное наследие “люди дуба” оставили далеким потомкам. Но прежде, чем начать разговор о том, кем являлись друиды, я хотел бы сказать пару слов о том, кем они совершенно точно не являлись.
В современной культуре прочно укоренился образ друида, как мудреца-отшельника, служащего силам природы. Он живет в глуши (как правило, в лесу), повелевает растениями и животными и в этом ключе как бы “”противостоит” цивилизации и техническому прогрессу. Именно таков друид в большинстве произведений фэнтези. Другой распространенный стереотип - жуткий колдун-язычник, гадающий по внутренностям, практикующий человеческие жертвы и ритуальный каннибализм. Такому портрету мы, как нетрудно догадаться, обязаны главным недоброжелателям кельтских жрецов - римлянам, и, в некоторой степени, более поздним христианским теологам. Справедливости ради отмечу, что вклад последних в дело “демонизации” друидизма сравнительно невелик, а кое в чем даже они даже поспособствовали его сохранению. Оба этих описания не то чтобы в корне лишены оснований, но представляют крайне упрощенный, если не сказать - утрированный, взгляд на друидов и их учение. Так какими же на самом деле были загадочные жрецы древних кельтов и чем они занимались? Давайте попробуем разобраться.
Из глубины веков
Как я уже упоминал ранее (в других статьях), любой разговор о кельтской старине сопряжен с некоторыми условностями. А все из-за того, что древние кельты не имели письменности (во всяком случае, неопровержимых доказательств обратного не найдено), поэтому черпать информацию об их культуре мы можем лишь из записей, сделанных их врагами - греками и римлянами, а также - в позднее время - христианскими монахами. И те, и другие, по понятным причинам, не могли быть полностью объективны в описании кельтов, и наверняка сознательно искажали действительность. С друидизмом же, помимо прочего, связана еще одна проблема - насколько мы знаем, друиды сознательно не вели записей, ведь слово материализованное, запечатленное на бумаге или камне, в их понимании теряло свой сакральный характер, свою магическую силу. Но, как говорится, за неимением горничной лучшего, будем делать тоже самое с дворником оперировать тем, что есть.
Условно, все античные источники о друидах можно разделить на 2 группы, или школы - посидониеву и александрийскую. Первая названа в честь знаменитого философа-стоика I в. до н.э. Посидония и включает таких авторов, как Цезарь, Диодор Сицилийский, Страбон, Лукан, Помпоний Мела и Аммиан Марцеллин, которые, помимо собственных наблюдений, основывали свои труды на работах Посидония. К другой же группе относят Диона Хризостома, Ипполита, Диогена Лаэртского и Александра Полигистора. Ключевое различие этих школ заключается в том, что Посидоний, как мы знаем, много путешествовал по тогда еще независимой от Рима Галлии, и лично знакомился с обычаями и культурой кельтов, как и некоторые из его последователей (например, Цезарь), в то время как сочинения представителей александрийской традиции основываются исключительно на информации, полученной из вторых, а то и из третьих рук. Поэтому лично мне работы ученых посидониевой группы представляются более достоверными в отношении друидов, хотя и работы их коллег из Александрии, безусловно, заслуживают внимания.
Среди ученых мужей первой группы особое место занимает Цезарь. Его “Записки о галльской войне” являются наиболее объемным и подробным источником информации о друидах, что мы знаем. Как известно, великий полководец завоевал Галлию (кроме одной деревни), присоединив ее к Риму. Суммарно он провел среди кельтов около 10 лет - вполне достаточно, чтобы вникнуть в их культуру глубоко и всесторонне. К его свидетельствам мы обратимся еще не раз, а пока я хотел бы пролить свет на происхождение самого термина “друид”.
Широко распространено мнение, что слово это образовано от греческого “drus” (дуб), и означает буквально “люди дуба” или “жрецы дуба”. Впервые его высказал римский историк Плиний Старший. Кажущееся созвучие двух слов, в купе с использованием омелы (растения-паразита дуба) в друидских ритуалах веками служило для сторонников этой теории достаточным доказательством. Однако, известно, что многие древние авторы довольствовались народными или образованными по аналогии этимологиями. В их числе мог быть и Плиний, не общавшийся с кельтами лично. В то же время ни в одном кельтском языке слово “дуб” не звучит слишком похоже на “друид” (галльское «dervo-»; ирландское «daur»; валлийское «derw»; бретонское «derv»). Куда более правдоподобной представляется версия, что это слово имеет два корня и восходит к праиндоевропейскому «dru-wid-es» - “весьма ученые”. Если происхождение первого корня от древней (тоже праиндоевропейской) формы слова “дуб” вполне вероятно, то второй возводят к “wid” - “знать”. Параллели с легкостью отыскиваются в других индоевропейских языках - латинский глагол «videre» (видеть), готский «witan», германский «wissen» (знать), славянский «ведать». Таким образом, по-нашему друиды - это… ведуны. А друидки, или друидессы (такое тоже встречалось, хоть и редко) - ведуньи или ведьмы.
На древнее, доиндоевропейское происхождение слова “друид” указывают и другие факты, о которых речь пойдет ниже. Кстати, слово это, ставшее уже привычной для нас формой, является множественным числом. Наиболее четко это отражено в древнеирландском языке, где “drui” - один, а “druid” - соответственно, много. Цезарь, к слову, на всем протяжении “Записок...”, также употребляет его исключительно во множественном числе (разумеется, в латинизированном варианте) - «druides» (в ед. ч. «druis»).
Корнями учение друидов, как и их самоназвание, уходит в седую древность. На это, помимо происхождения слова, указывает ряд иных фактов. Археологические следы культовых практик, традиционно приписываемых друидам, отыскиваются на Британских островах начиная с 3-2 тыс. лет до н.э., то есть задолго до прибытия туда кельтов. Строительство знаменитого Стоунхенджа, как и многих других мегалитических памятников Западной Европы, долгие годы связывали с друидами. Но последние исследования методом радиоуглеродного анализа показали, что каменный комплекс возводился в несколько этапов, и самый поздний из них относится к 2440—2100 лет до н. э., в то время как кельты начали проникать на острова не ранее VII в до н.э. Тоже самое относится к практике человеческих жертвоприношений (о том, насколько достоверно утверждение об их наличии, мы поговорим ниже) - это очень древний обычай, истоками уходящий в жестокий каменный век. Все это позволяет нам сделать вывод, что основы друидического учения кельты не изобрели, а позаимствовали. У кого же?
Французский лингвист и мифолог Ж. Дюмезиль в рамках своей Теории трех функций полагал, что друиды являлись реликтом жреческого сословия единой праиндоевропейской народности, наподобие брахманов в Индии. Достаточно вспомнить название священных книг индуизма (Веды) и происхождение слова “друид” - аналогия напрашивается сама собой. Согласно другой точке зрения, друидизм мог быть отголоском религии древнего, доиндоевропейского населения Европы, которую кельты переняли и “приспособили” под свои нужды. Льюис Спенс в книге “Тайны древних бриттов” выдвигает довольно смелую теорию, согласно которой предки древних египтян и древнейшего населения Британских островов происходили от одной цивилизации, обитавшей в Северо-Западной Африке в период палеолита и исповедовавшей культ мертвых. В доказательство этой версии он приводит многочисленные параллели в традиции почитания мертвых у друидов и египетским культом Осириса, бога загробного мира. Утверждение о достоверности такого подхода мы оставим за рамками статьи, отметим лишь, что науке известны археологические находки из Испании, Франции и Британии, представляющие собой ритуальные захоронения, в которых плоть покойного намеренно отделена от костей, а сам скелет выкрашен в красный цвет. Находки эти датируются, ни много ни мало, периодом 20000-10000 лет до н.э. и являются древнейшими из известных попыток мумификации тел умерших. Так что, весьма вероятно, что учение друидов, так прочно увязываемое в современном сознании с кельтами, на деле обязано своим появлением куда более древней культуре, память о которой потерялась в глубине веков. Так в чем же это учение заключалось?
Хранители тайного знания
Как мы знаем, друиды в кельтском обществе осуществляли функции жрецов, выступали посредниками между людьми и богами. В этом ключе их положение было исключительно привилегированным, больше, чем у жречества других древних народов. Цезарь в своих “Записках...” начинает рассказ о друидах с того, что подчеркивает особое положение их сословия: «Во всей Галлии существуют вообще только два класса людей, которые пользуются известным значением и почетом. Вышеупомянутые два класса — это друиды и всадники (т.е. аристократия - прим. авт.)». Диодор Сицилийский и вовсе говорит, что авторитет друидов был способен останавливать войны: «Не только в мирных домах, но и в войнах особенно повинуются им (друидам) и лирическим поэтам не только друзья, но и враги. Часто они выходят между войсками, выстроившимися в боевом порядке, грозящими мечами, ощетинившимися копьями, и усмиряют их, как будто укрощая каких-то диких зверей». Во власти друидов было одно из самых страшных в кельтском обществе наказаний - отлучение от жертвоприношений, что означало для человека фактическую гражданскую и духовную смерть. Также друиды пользовались значительными привилегиями, например, были освобождены от уплаты налогов.
При этом, функции друидов не ограничивались лишь отправлением культа. Почти все античные авторы приписывают им занятия астрономией, медициной, предсказаниями и отправление правосудия, подчеркивая, что друидизм был особой и очень развитой системой знаний, производившей впечатление даже на ученых греков и римлян - Цезарь в отношении нее употребляетслово “disciplina”, что говорит о наличии определенной доктрины, упорядоченности. Цицерон, который был близко знаком с галльским друидом Дивитиаком, восхищался широтой его познаний в предсказаниях, астрономии и естественной философии. Друидам приписывают и создание огамического письма - сакрального алфавита, использовавшегося для записи священных текстов и заклинаний, наподобие скандинавских рун. Его появление относят к IV в. н.э., периоду активного распространения христианства среди кельтов, и связывают с упадком друидизма - в самом деле, наверное, лишь отчаяние могло заставить вести записи людей, прежде считавших письменное слово лишенным какой бы то ни было волшебной силы.
Отдельно выделяют такую черту друидического учения, как вера в переселение души. Она, по-видимому, производила особое впечатление на античных ученых, так они все хором приравнивают ее к пифагорейскому учению. Наиболее емко высказался на этот счет Валерий Максим: «Рассказывают, что они одалживают друг другу суммы, которые будут выплачены в другом мире, настолько они убеждены, что души людей бессмертны. Я бы назвал их безумными, если бы эти одетые в штаны варвары не верили в то же самое, во что верил грек Пифагор». Климент Александрийский и вовсе предполагал, что учение это зародилось у кельтов, и лишь от них попало к грекам: «Пифагор был слушателем галатов и браминов. Таким образом, философия, наука весьма полезная, процветала в древности среди варваров, излучая свой свет на народы, и позже она пришла к эллинам. Первыми в ее рядах были пророки египтян и халдеи ассирийцев, друиды галатов и семанеи бактрийцев и философы кельтов, и маги персов». Навряд ли, конечно, кто-то из друидов древности был лично знаком с Пифагором, но наличие такого сравнения говорит о большом авторитете, коим друидическое учение пользовалось в классическом мире. Особое место среди функций кельтского жречества занимала поэзия. Составление и передача потомкам эпических сказаний о богах, героях и даже вполне исторических событиях являлась одной из их важнейших обязанностей. При этом, как уже отмечалось выше, передавались такие произведения исключительно устно, поэтому, в большинстве своем, увы, до нас не дошли. Еще одной немаловажной функцией друидов было воспитание знатной молодежи. По имеющимся сведениям, обучение в друидских “школах” проходили не только будущие жрецы, но и все представители аристократического сословия, таким образом обеспечивался должный уровень образования среди будущей элиты общества.
Говоря о друидизме, нельзя не затронуть, безусловно, весьма щекотливый вопрос о человеческих жертвоприношениях. Главным источником сведений на эту тему является Цезарь (большинство других авторов ссылаются на него), объективность которого, как мы уже говорили выше, вызывает сомнения. Он в красках описывает кровавые ритуалы друидов и их капища, увешанные отрубленными головами, при этом отмечая, что у кельтов “только человеческая жертва считалась способной привлечь внимание богов”. Именно Цезарь ответственен за появление легенды о “Плетеном человеке” - жутком ритуале, в ходе которого предназначенные в жертву люди сжигались заживо в огромном чучеле из ивовых прутьев (знаменитый фильм с Кристофером Ли 1973 г. и его менее знаменитый ремейк с Николасом Кейджем 2006 г. основан именно на этом поверье). Справедливости ради отмечу, что никаких иных доказательств, в том числе археологических, эта легенда не получила. Плиний Старший пошел еще дальше и приписывал друидам каннибализм - ритуальное поедание человеской плоти. Последние находки, сделанные в Британии, вроде бы подтверждают сообщения римлян - в пещере Алвестона на юге графства Глостершир обнаружены кости около 150 человек, в том числе женщин, убитых топором или мечом. Наличие расколотых вдоль бедренных костей (чтобы достать костный мозг), по мнению ученых, подтверждает факт убийства в ритуальных целях - находки расколотых подобным образом костей животных возле древних капищ в археологии обычное дело. Другое открытие, сделанное в болоте Линдоу-мосс близ деревни Мобберли, графство Чешир, стало известно как “человек из Линдоу” - тело настолько хорошо законсервировалось в торфе, что сохранилась даже кожа и внутренние органы. Жертва была убита непростым способом: ей был нанесён удар топором по голове, тяжёлый, но не смертельный, шея перетянута петлёй, а горло перерезано ножом — чтобы кровь хлынула потоком. Найденная на теле пыльца омелы свидетельствует о том, что убийство было совершено в ходе друидского ритуала, ведь омела - священное растение друидов, с ним было связано множество обрядов и практик. Однако, надо отметить, что скорее всего кельты (как и сами римляне, кстати - вспомним вторжение Ганнибала) прибегали к человеческим жертвам только в исключительных случаях. Обе вышеупомянутые находки датируются серединой I в. н.э., т.е. периодом, когда римляне завоевывали Британские острова - чем не исключительный случай?
Любопытен также вопрос о месте появления друидического учения. Цезарь в “Записках...” говорит, что родиной друидизма была Британия: “Считается, что это верование впервые возникло в Британии и оттуда уже было передано в Галлию, поскольку даже сегодня те, кто желает стать настоящими адептами своего искусства, едут туда для обучения”. Ему вторят почти все античные авторы. Наиболее вероятным “Иерусалимом” друдической веры в Британии был остров Мона (Англси) у северного побережья нынешнего Уэльса, где, как известно, располагалась большая священная роща, под корень уничтоженная римскими легионами в 60 г. н.э. в ходе подавления восстания Боудикки. Римляне вообще целенаправленно истребляли друидов на завоеванных территориях, совершенно справедливо полагая их основными идеологами антиримского сопротивления, что служит еще одним подтверждением огромного влияния друидской касты.
Друидская корпорация отличалась строгой иерархией и системой субординации, не в пример светским властям кельтов, раздробленных на множество враждующих племен. Во главе стоял верховный друид, избиравшийся своими собратьями, а не клановыми вождями. Неизвестно, правда, был ли он верховным вообще или только на определенной территории. Существует теория, что друидский “орден” делился на региональные подразделения, условно именуемые “кругами”, каждый со своим аппаратом управления. Во всяком случае, друиды Галлии раз в год собирались на общее собрание в священной роще. Немалое место занимали друиды и в мифологии - они часто упоминаются в ирландских сагах как советники королей, а “друидом богов” называют Гвидиона, одного из главных героев валлийских легенд.
От Страбона мы знаем, что жреческое сословие у кельтов делилось на 3 категории: собственно друиды, ватес (прорицатели) и барды. Первые ведали наиболее важным функциями - отправлением ритуалов и вообще вопросами, связанными с религией. Вторые - гаданием и астрологией, ну а барды, как нетрудно догадаться - составлением и декларированием эпических сказаний. Не совсем ясна при этом роль ирландских филидов - разные историки относят их не то к прорицателям, не то к бардам. Последняя категория была наименее почетной у кельтов, однако именно она пережила все предыдущие - с приходом христианства друиды и прорицатели, по понятным причинам, впали в немилость, а вот к бардам Церковь была гораздо более терпима. И правда, какой же вред от сказок и баллад? Благодаря этому ценнейшие образцы кельтского фольклора смогли пережить Средневековье и дойти до наших дней.
Наследие друидов
К сожалению, ничто не вечно под луной. Как уже говорилось ранее, к искоренению друидов и их учения в Галлии и Британии немало сил приложили римляне. С падением империи ситуация для древнего жречества не улучшилась - пришедшая на смену римлянам католическая Церковь преследовала их с неменьшим рвением. Постепенно друиды, раньше обладавшие властью останавливать войны, выродились в деревенских знахарей и ярмарочных фокусников. Валлийский монах Гильда Премудрый, писавший в VI в., говорит о них, как о пережитке старины, анахронизме. Однако, христианизация на Британских островах, особенно в Ирландии, носила особенный, на удивление толерантный характер. Наследие и атрибуты языческого прошлого (в отличие от их носителей) здесь не безжалостно уничтожались, а бережно сохранялись. Но, разумеется, в “правильном”, идеологически верном виде. Ирландские монахи, сами бывшие кельтами и прекрасно знавшими фольклор своей страны, старательно записывали древние саги, для цензуры заменяя в них языческих богов и героев христианскими ангелами и святыми, а колдунов и чудовищ - демонами и еретиками. Многие древние праздники, такие как Самайн и Бельтайн, со всеми сопутствующими церемониями, в кельтских странах отмечались вплоть до XVIIIв.
Немалую роль в деле сохранения кельтского наследия сыграли и барды - институт странствующих сказителей, распевающих захватывающие песни о далеких подвигах и битвах пришелся весьма по вкусу сперва англосаксам, а затем норманнам. Благодаря им исконно кельтские легенды и обычаи попали на поле общеевропейской культуры, где дали богатейшие всходы. Так, пронесенное сквозь века, наследие друидов дожило до наших дней.
Прежде всего, конечно, необходимо отметить вклад друидизма в появление такого жанра, как фэнтези. Я полностью разделяю тезис А. Сапковского о том, что фэнтези “родилось”, прежде всего, из легенд о короле Артуре. А ведь артуровский миф - это изначально именно кельтский фольклор, несущий в себе частичку друидического учения. В древнейших вариантах мифа Мерлин не кто иной, как друид, хранитель древней сакральной традиции. Со страниц артуровских легенд друиды уверенно шагнули в современное фентези, став в нем одними из любимых персонажей. Сегодня их можно наблюдать в книгах, фильмах, мультфильмах, а фанатам настольных ролевых игр представляется возможность даже ненадолго примерить на себя образ древнего мудреца. Друидизм - богатейший и поистине неисчерпаемый источник идей для авторов-фантастов. В фэнтези, правда, роль друидов несколько изменилась, а точнее сказать - сузилась, до уровня “жрецов природы”. Но именно популярность этого жанра, на мой взгляд, вызвала в XX в. новый всплеск интереса к изучению друидизма, а значит, обеспечила традиции новую жизнь.
И жизнь не понарошку, а самую что ни на есть настоящую! Серединой прошлого столетия датируется появление неоязыческого движения Викка, очень и очень много подчерпнувшего из друидского учения. Вновь всплывают из глубины веков, казалось, забытые праздники, их отмечание сопровождается красочными мистериями, а масштабы растут из года в год, собирая десятки, если не сотни тысяч человек. Одними из наиболее крупных мероприятий являются фестивали Wicker Man и Burning Man, проходящие в США. На них воспроизводят древний обряд сжигания деревянного идола. Вроде как без жертв) Дошло до того, что в 2010 г. британское правительство официально признало друидизм религией, со всеми вытекающими - так что друиды теперь обязаны платить налоги. Бедный Дивитиак, наверное, в гробу переворачивается.
Заключение
Итак, мы узнали о том, кто такие были друиды и откуда появилось это слово, как возникло и в чем заключалось их учение. Увидели, какое богатое наследие оставили кельтские жрецы нам, далеким потомкам, и какой вклад они внесли в современную культуру. Все вышесказанное, безусловно, лишь надводная часть айсберга. Тема друидизма настолько глубока и многогранна, что исследовать ее целиком не хватит и десятка статей. Однако, я надеюсь, что смог познакомить вас с основными моментами, касающимися друидов и пролить свет на самые острые вопросы. Буду искренне рад, если из моих слов вы почерпнули для себя что-то новое и интересное.
За сим откланиваюсь, до новых встреч!
Экскалибур - легенда о мече
"…и видят они озеро, широкое и чистое. А посреди озера, видит Артур, торчит из воды рука в рукаве богатого белого шелка, и сжимает она в длани своей добрый меч".
Томас Мэлори
Смерть Артура
Введение
Экскалибур. Это не с первого раза произносимое название, тем не менее, знакомо большинству из нас еще со школы. Легендарный меч не менее легендарного короля Артура, подаренный ему Владычицей Озера, он является таким же непременным атрибутом любой арутровской истории, как Камелот или Круглый стол. Волшебное оружие сопровождает великого героя в самых славных его подвигах в течение всей жизни, и именно расставанием с мечом завершается земной путь “короля былого и грядущего”.
Магическое, т.е. наделенное некими сверхъестественными свойствами оружие - один из самых широко распространенных мотивов в мифологии. По всей Земле, от Европы до Австралии, предания каждого народа содержат истории о волшебных мечах, копьях, луках и т.д. Причем, что логично, в каждой культуре, как правило, “обожествляются” именно те орудия убийства, что характерны для данного региона. Так, древние индуистские тексты содержат упоминания магического ножа-кукри, которым владел бог Шива, а в преданиях австралийских аборигенов неоднократно фигурирует волшебный бумеранг. Причины такого пристального внимания, на мой взгляд, довольно просты - смерть, инструментом которой служит любое оружие, издревле внушала людям суеверный ужас. Недаром культ умерших предков, т.е. культ смерти, считается одной из древнейших форм религии. Поэтому все, что так или иначе было связано с нею, неизбежно наделялось сакральными, мистическими свойствами.
При этом, надо сказать, что даже среди прочих видов магического оружия меч стоит особняком. Объясняется это, скорее всего, его особенностями как вида вооружения. Меч - универсальное оружие, одинаково хорошо приспособленное как для рубящих, так и для колющих ударов. Им можно и нападать, и защищаться. Владению мечом (в отличие от топора или копья) нужно долго учиться, а его изготовление требует бОльшего количества металла, и, соответственно, мастерства. Все это делает меч оружием знатных людей, элиты общества, поэтому он становится идеальным “кандидатом” на роль оружия богов и героев. В мифологии любого народа, которому известен этот вид вооружения, сыщется не один и не два меча, наделенных чудесными свойствами. Не исключением стала и мифология кельтов - от изобилия волшебных клинков в ирландских, валлийских и бретонских преданиях буквально рябит в глазах. Здесь кельтские легенды уступают разве что германо-скандинавской мифологии. Магическим мечом Фрегарахом (“Отвечающим”) владел Нуаду, первый король Туата Де Данан, волшебного народа из ирландской мифологии (впоследствии ушедшего в Иной мир и превратившегося в sidhe, “народ холмов”, т.е. фей). Причем этот меч называется среди четырех наиболее священных и могущественных сокровищ племен Туата. Согласно преданию: «Стоило вынуть его из боевых ножен, как никто уже не мог от него уклониться, и удар его невозможно было отразить». Что, правда, не помешало Нуаду лишиться руки в первой битве при Маг Туиред. Видимо, король был весьма посредственным мечником. По другой версии, этот меч назывался Claíomh Solais (“Меч Солнца”, “Меч Света”).
Волшебным клинком (а то и не одним) владел каждый уважающий себя кельтский герой. Случалось и наоборот - когда одно и тоже оружие последовательно переходило от одного воина к другому. Так, знаменитым мечом Каледболгом (от др.ирл. “calad” - тяжелый, раздавливающий, и “”bolg” - свет) владели поочередно не менее знаменитые Финн Маккул и короли уладов Фергус мак Роих и Фергус мак Лети. К этому названию мы вернемся ниже. Не обошелся без магического меча и один из ключевых персонажей мифов древней Ирландии, “кельтский Геракл” Кухулин. Его клинок Круадин (Круайдин), под стать хозяину, слыл необычным даже среди других артефактов - он был не просто волшебным, а живым, умел петь и разговаривать. Помимо него, Кухулин владел волшебным копьем Гае Болгом, сверкавшем ярче молнии и пробивавшем навылет всякого, в кого его метнут. К этой интересной особенности кухулинова копья мы тоже еще вернемся, а пока давайте, наконец, перейдем к центральному объекту нашего повествования.
Меч из камня vs Меч из озера
Прежде, чем приступить к рассказу собственно об Экскалибуре, считаю своим долгом развенчать одно весьма распространенное заблуждение. Изучая любой канонических вариант артуровской легенды (например, “Смерть Артура” сэра Томаса Мэлори), внимательный читатель наверняка заметит одно существенное противоречие. Как мог Артур получить свой меч из рук Владычицы Озера, когда за много лет до этого собственными руками вытащил его из камня, доказав тем самым свое право на престол? Ответ до неприличия прост - дело в том, что это два совершенно разных меча! Собственно Экскалибур, легендарный клинок, выкованный не то богами, не то волшебниками Авалона, вручила королю (при посредничестве Мерлина, куда уж без него) Владычица, а меч, извлеченный им из камня (или, по другим версиям, из наковальни) попал туда неведомо как. И если первый сопровождает Артура в течение всей жизни, разит врагов в самых прославленных битвах (а, порой, является и предметом отдельного повествования) и, только возвратив его хозяйке, король может с миром отойти в мир иной (буквально или образно - отплыть на Авалон), то второй ничем, кроме собственно подтверждения права на корону, не примечателен. Настолько не примечателен, что в большинстве версий легенды он остается безымянным (что немыслимо для кельтской мифологической традиции, привыкшей давать имена собственные всему и вся, что так или иначе связано с богами и великими героями). Правда, в некоторых текстах встречается название Кларент (Clarent), но чрезвычайно редкое упоминание этого имени, а также его явное латинское происхождение не позволяют считать его каноническим, исконно кельтским. Скорее всего, это название было придумано кем-то из средневековых авторов, дабы хоть как-то восполнить этот досадный пробел. Во многих современных версиях артуровского сказания авторы, дабы избежать путаницы, объединяют эти два меча в один. Так, например, поступили создатели замечательного фильма “Великий Мерлин” 1998г. с Сэмом Нилом в главной роли. В их интерпретации Владычица Озера вручает Экскалибур именно Мерлину, который передает его Утеру Пендрагону, отцу Артура. Однако, разочаровавшись в короле, волшебник забирает у него меч и втыкает в скалу, наложив поверх чары. Отныне извлечь Экскалибур из камня может лишь достойный. Этим достойным, как нетрудно догадаться, оказывается юный Артур.
А теперь, когда мы разобрались с путаницей вокруг волшебного арсенала Артура, самое время сконцентрироваться на его самом знаменитом представителе.
Впервые упоминание имени меча короля бриттов встречается в повести “Килух и Олуэн”, входящей в состав “Мабиногиона”, знаменитого сборника валлийских легенд. Сам сборник составлен в XIV веке, однако записанные в нем сказания сложены значительно раньше. Причем, по мнению большинства ученых, именно “Килух и Олуэн” является наиболее древней из всех частей “Мабиногиона”. Так вот, в этой повести, где фигурирует и сам Артур, причем уже как Верховный король Британии, его меч назван Каледвулх (Caledvwlch). Помните упоминавшийся выше Каледболг из ирландских сказаний? Звучит похоже, не правда ли? По мнению ряда исследователей, речь может идти об одном и том же артефакте, который впоследствии мифологическая традиция разных кельтских народов вложила в руки “своих” героев. Это означает, что легенда об Экскалибуре очень и очень древняя, уходящая корнями во времена еще до римского завоевания Британии.
Именно это название, Каледвулх, использовал хронист XII в. Гальфрид Монмутский в своей “Истории королей Британии”, содержащей первый полный вариант артуровской легенды (в ее современном понимании). “Килух и Олуэн” была одной из немногих (если не единственной) частей “Мабиногиона”, записанной раньше этого времени, поэтому Гальфрид наверняка опирался на нее при создании своего труда. Но, т.к. писал он для франкоговорящей англо-нормандской аудитории, то заменил трудно произносимое валлийское слово на гораздо более понятный латинизированый вариант Калибурн (Caliburnus), вероятно, из-за его созвучия с латинским chalybs — «сталь». В таком варианте меч, вместе с другими ключевыми атрибутами легенды, попадает в средневековый рыцарский роман, где разные авторы продолжают модифицировать его название, делая из Калибурна Эскалибор (Escalibor), Экскалибор (Excalibor) пока, наконец, Томас Мэлори не придает ему привычную нам форму - Экскалибур (Excalibur).
Уже в самых ранних версиях легенды меч Артура наделен не просто чудесными, а прямо-таки выдающимися свойствами. Оно и понятно - у “самого-самого” правителя и воина и оружие должно быть под стать. Noblesse oblige [1]. Экскалибур способен разрубать железо, как дерево, а когда во время трагической битвы при Камлане Артур наносит смертельную рану своему заклятому врагу (по совместительству - сыну) Мордреду, меч проходит разрезает доспех, как масло, а сквозь зияющую рану поверженного рыцаря “проходил солнечный свет, что посчитали свидетельством гнева Господня”. Сей интересный оборот, на мой взгляд, представляет собой нечто большее, чем просто фигура речи или элемент христианского символизма. К этому любопытному “поражающему эффекту” Экскалибура, как и упоминавшегося выше копья Кухулина, мы еще вернемся. К слову, волшебным был не только сам меч, но и его ножны - пока владелец оставался опоясан ими, они останавливали кровотечение и быстро заживляли даже самые серьезные раны. Эту интересную особенность большинство современных пересказов легенды опускает.
Внешний вид меча Артура ничем не уступает его магическим свойствам. Во всех вариантах легенды он описан, как прекраснейший из всех мечей, когда либо виденных человеком. Вот каким показан клинок короля (правда, не названный по имени) в “Видении Робанви”, еще одной повести из состава “Мабиногиона”[2]:
Тут они услышали, как зовут Кадора, графа Корнуолла. И он вышел с мечом Артура в руке, на котором были изображены две золотые химеры. Изо рта у них, когда меч обнажали, вырывались языки пламени, и нелегко было смотреть на них из-за их пугающего обличья.
Что касается происхождения Экскалибура, то здесь предания разнятся. По одной версии, он был выкован на Авалоне, правда кем - не ясно. По другой, его создал бог-кузнец Велунд. Однако, т.к. он являлся божеством германского пантеона, а значит, прибыл в Британию вместе с захватчиками-саксами, эта теория скорее всего была привнесена в артуровский миф значительно позднее. Кстати, этот Велунд сам по себе довольно интересный малый - в христианское время он, как и большинство языческих божеств, был объявлен демоном, посланцем ада. И, как ни парадоксально, именно благодаря этому прочно вписался в культуру Европы, в отличие от многих своих собратьев, обреченных на забвение. Он фигурирует в “Паке с холмов” Р. Киплинга и “Фаусте” Гете, где Мефистофель в одной из сцен представляется Воландом. Именно оттуда это имя перекочевало в “Мастера и Маргариту” и в серию книг о Гарри Поттере (Волан-де-Морт). А в Англии, в Оксфордшире, есть местечко под названием Wayland’s Smithy (“Вейленд-Смити”, “Кузница Вейланда”). Хотя окрестили его так саксы, этот огромный мегалитический курган был воздвигнут задолго до прихода на остров даже кельтов, не то что германцев. С древних времен он был овеян слухами и легендами. И по сей день в округе бытует поверье, что если на ночь оставить возле него лошадь и положить рядом серебряную монетку, то на утро лошадка окажется подкованной. Любопытно, могло ли у кельтов это загадочное место ассоциироваться с созданием Экскалибура? Вполне возможно.
Дальнее родство
Все вышеперечисленные сведения об Экскалибуре довольно общеизвестны и не представляют из себя какого-то эксклюзива. Я же, как большой поклонник артуровской легенды, стараюсь в каждой статье отыскивать и представлять читателю какие-то новые, неизвестные широкой публике факты, дабы поспособствовать популяризиризации артурианы. И в рамках сегодняшней темы мне тоже удалось кое-что накопать.
В одной из предыдущих статей я уже поднимал вопрос о так называемом “аланском следе” в сказаниях о Камелоте. Вкратце - аланы, ираноязычный кочевой народ из Предкавказья, в ходе Великого переселения народов прошел всю Европу от Черного моря до Атлантики. Их основным видом войск были тяжелые, закованные в броню с головы до ног всадники-катафрактарии. В ходе своих миграций часть алан поступила на римскую службу и участвовала в военных действиях на территории нынешней французской Бретани, населенной кельтами. Считается, что отголоски свидетельств о свирепых “железных всадниках” могли стать основой последующих мифов о рыцарях Круглого стола. Так вот, в контексте Экскалибура эта теория нашла неожиданное продолжение!
На Северном Кавказе, у самого южного рубежа современной России, живет народ - осетины, которые являются потомками тех самых алан. Сегодня это установлено как генетически, так и лингвистически. Осетинский язык - реликтовый, единственный сохранившийся представитель скифо-сарматской языковой подгруппы. Дело в том, что не все аланы во время Великого переселения народов двинулись в Европу. Часть из них осталась на своих исконных землях, образовав раннесредневековое государство Алания. В XIII в. оно было разгромлено хлынувшими из Азии монголами, и уцелевшие аланы бежали в недоступные горы, где, смешавшись с местным населением, дали начало осетинскому народу. Одним из важнейших элементов культурного наследия, доставшегося осетинам от далеких предков-кочевников, являются Нартовские сказания - цикл легенд о приключениях могучих богатырей (нартов). Не будем подробно разбирать структуру и содержание сказаний, скажу лишь, что всем любителям мифологии и фольклора советую ознакомиться с ними - чтиво преинтереснейшее. Нас же сейчас интересует следующий эпизод.
Одной из центральных фигур нартовского эпоса является Батрадз - могучий герой, занимающий в осетинских легендах примерно то же место, что и Кухулин в ирландских. Первый среди первых, непобедимый полубог и прочая, и прочая. Центральный мотив его похождений - история о мести Батрадза за убийство своего отца. Могучий витязь, он в одиночку истребляет целые армии, посланные против него, и столь ужасен его гнев, что даже духи и демоны, коих призывают в отчаянии его враги, не способны остановить его. Лишь сполна насытившись местью, и решив, что его отец, наконец, отомщен, Батрадз соглашается добровольно покинуть этот мир. “Однако,” - говорит богатырь, - “я не смогу умереть, пока мой меч не будет брошен в море: такова воля судьбы”. И вроде, казалось бы, остался сущий пустяк, и нарты навсегда избавятся от столь грозного противника. Но не все так просто - меч великана Батрадза, под стать самому владельцу, размером и весом напоминает дом. Поэтому сначала хитрые нарты решили обмануть героя, но провести его оказалось также непросто, как победить в бою.
- Какие чудеса вы видели, когда бросили меч в море? - задает каверзный вопрос Батрадз.
- Никаких... - робко отвечают растерявшиеся нарты.
- Не верю! - в лучших традициях Станиславского заявляет богатырь.
Раздосадованные нарты вынуждены идти обратно и искать способ оттащить исполинский клинок к морю. Положив его острием вниз, они запрягают в эдакий гигантский “плуг” несколько тысяч(!) животных и, после долгих попыток, наконец доставляют меч к берегу и бросают в воду. Тотчас же поднялись волны и ураганы, море забурлило, а затем стало кровавого цвета. Обрадованные, словно юнец после первой ночи любви, нарты поспешили к умирающему Батрадзу и рассказали ему все, что видели. Удостоверившись, что его поручение исполнено, тот испустил дух.
Внимательному читателю это описание кончины осетинского героя наверняка покажется до удивления знакомым. И в самом деле, сцена смерти Батрадза практически слово в слово копирует сцену ухода из жизни Артура в большинстве канонических вариантов легенды. Вот что мы читаем у Мэлори[3]:
Но время мое убегает быстро, и потому, - сказал король Артур сэру Бедиверу, - возьми добрый меч мой Экскалибур и ступай с ним на берег, а когда придешь туда, велю тебе, брось меч в воду и возвратись ко мне рассказать, что ты там увидишь. (...)
И отправился сэр Бедивер на берег. А по пути рассмотрел он благородный меч, увидел, что рукоять с перекладиной вся усажена драгоценными камнями. И тогда сказал он себе: "Если я заброшу этот богатый меч в воду, от того никакого не будет добра, но лишь урон и ущерб". И потому Бедивер спрятал Экскалибур под корнями дерева, а сам поспешил воротиться к королю и сказал, что будто бы дошел до берега и зашвырнул меч в воду.
- Что же ты там видел? - спросил король.
- Сэр, - он отвечал, - я не видел ничего, но лишь волны и ветер.
- Неправду ты говоришь, - сказал король. - А потому отправляйся туда поскорее снова и выполни мое повеление. Как мил ты мне и дорог, прошу тебя, не жалей, забрось его в воду.
Дважды пытается сэр Бедивер сохранить Экскалибур, но, в конце-концов, не решившись нарушить последнюю волю своего сюзерена, все-таки исполняет поручение:
И снова ушел сэр Бедивер, пришел туда, где лежал меч, вытащил его поспешно и принес на берег. И там намотал он перевязь на рукоять и зашвырнул меч в воду как только смог далеко. В тот же миг поднялась из волн рука, поймала меч, сжала пальцами, трижды им потрясла и взмахнула и исчезла вместе с мечом под водою.
Сходство между двумя эпизодами столь явное, что здравый смысл не позволяет отнести его на долю простого совпадения. Как же тогда объяснить практически полную идентичность как описания, так и символических элементов в смерти двух героев, которых разделяют несколько веков и много тысяч километров? Что роднит полумифического правителя Британии и богатыря с Кавказских гор? И, самое главное, кто разработал оригинальное предание, а кто позаимствовал его, адаптировав под свои реалии?
Однозначного ответа на эти вопросы у современной науки нет. Во всяком случае, пока. Могло ли предание о мече, брошенном в море (озеро), зародиться у сарматов, а затем, пройдя вместе с кочующими аланами всю Европу и достигнув кельтских стран, прочно укорениться в местном фольклоре вместе с памятью о пугающих “железных всадниках”? Полностью исключать этого нельзя, однако, гораздо более вероятен другой вариант - аланские и кельтские предания происходят из одного корня. Несмотря на разительные отличия в культуре и географической удаленности их носителей, кельтские и иранские языки принадлежат к одной семье - индоевропейской. Т.е. эти народы происходят от общего предка. Мифология всех индоевропейских народов имеет схожие черты. Скорее всего, легенда о мече зародилась на прародине индоевропейцев, и затем уже была разнесена по разным уголкам Евразии в процессе миграций отдельных племен. Однако это означает, что легенде этой несколько тысяч лет… Не беря на себя смелости утверждать что-либо окончательно, всех, кто желает изучить эту тему подробнее, отсылаю к замечательной статье французского исследователя Жоэля Грисвара (ссылка в конце статьи). Там все разложено, что называется, по косточкам.
Есть у Экскалибура с мечом Батрадза еще одна занятная общая черта, а, вернее, несколько черт. Помните, выше я упоминал о необычном “поражающем эффекте” артурова меча, когда рана, нанесенная им, светилась? Схожей способностью обладал и меч нартовского героя, и уже упоминавшееся выше копье ирландского воина Кухулина. При этом, все эти “игрушки” светились ослепительным светом, когда их извлекали из ножен, и славились поистине убойной мощью - разрубали металл, как масло, пробивали цели навылет и т.д. Также, в имени каждого из них присутствует слово “свет” (копье Кухулина называлось Gae Bolg, дословно - “Копьё Света”). По мнению историков, все этом может быть наследием древней “грозовой” мифологии. Гром и молния, наряду с другими разрушительными явлениями природы, издревле вызывали в человеке суеверный страх. В мифологии большинства народов бог-громовержец всегда занимал видное место в пантеоне. При этом весьма широко было распространено представление о молнии, как предмете, сделанном из металла, наподобие наконечника стрелы или копья. Помните, как в Греции Гефест ковал молнии для Зевса? Похожие легенды есть у большинства индоевропейских народов. Исследователи полагают, что предания о подобного рода волшебном оружии могут быть ни чем иным, как завуалированными мифами о молнии, идущими из глубокой древности. Со временем, с оформлением эпической традиции каждого народа, боги-громовержцы превратились в героев-воинов, а метаемые ими молнии были метафорически преобразованы в волшебные мечи, копья и т.д. Все это также говорит о чрезвычайно древней природе этих мифов. Желающих глубже погрузиться в эту тему вновь отсылаю к статье Ж. Грисвара.
Я же хотел бы обратить внимание читателя на следующий интересный факт. Легенды легендами, но в европейской археологии весьма нередкой является практика нахождения мечей на дне водоемов - рек, озер и т.д. Причем чаще всего их находят далеко от берега и в больших количествах, что исключает вероятность случайного попадания или затопления могилы, изначально находившейся в земле. Такие находки встречаются в странах, ранее населенных кельтскими и, реже, германскими племенами, и относится ко временам Античности и Темных веков. Историки полагают, что у людей той эпохи под влиянием легенд, схожих с легендой об Экскалибуре, мог сформироваться вполне реальный обычай затопления меча воина после его смерти. Вроде того, как викинги хоронили своих вождей, сжигая их на боевом корабле со всем добром.
Не Экскалибуром единым
Меч Артура является, безусловно, самым известным артефактом из легенд о Камелоте, но далеко не единственным. У одного лишь правителя Британии, помимо Экскалибура, в хозяйстве имелись также копье Ронгоминиад (Rhongomynyad), кинжал Карнвенан (Camwenan) и щит Винебгуртухер (Wynebgwrthucher). Попробуйте произнести это последнее название, и поймете, почему французский монах Лайамон переименовал его в Придвен (Pridwen). Разумеется, все они также были волшебными и придавали своему и без того не слишком беззащитному владельцу поистине богоподобную мощь. О волшебной силе ножен Экскалибура уже было сказано выше. Но неужели только Артур мог похвастаться магическими побрякушками? Разумеется, нет.
Помимо уже упоминавшегося меча в камне, при помощи которого юный Артур доказал свое право на корону, был еще один. Он был воткнут в глыбу из красного мрамора, которая приплыла(!!!) в Камелот по реке уже на закате артурова правления. Надпись на мече гласила, что извлечь его сможет лишь достойнейший и чистейший сердцем рыцарь. Этим рыцарем (кто бы мог подумать!) оказывается Галахад, будущий добытчик Грааля. Этот элемент легенды представляет собой классический пример поздней христианской вставки - церковная средневековая цензура требовала, чтобы эпизод с извлечением меча Артуром (сюжет изначально языческий) был уравновешен аналогичным христианским символом. Впрочем, весь образ Галахада - безгрешного, идеального христианского рыцаря, - был придуман и вживлен в артуровскую легенду очень поздно и с одной единственной целью - показать торжество Нового над Старым, святости над верой в колдовство.
Владели волшебными мечами и другие персонажи артурианы. Сэр Ланселот, первый среди рыцарей Круглого стола, подобно Артуру, мог похвастаться не одним, а сразу несколькими именными мечами. Наиболее часто в тексте встречается Арондит (Arondight, Arondie), но упоминаются также Chastiefol и Seure. В итальянском эпосе он владел мечом по имени Кьяренца (Chiarenza, «Ясность»). Король Бан, отец Ланселота, имел в своем распоряжении меч Курешуз (Courechouse). В “Повести о Граале” сэр Персиваль находит находит в замке древний сломанный меч и перековывает его, однако в клинке все равно остается трещина. Клинок становится известен просто как “Меч Грааля”. Сэр Гавейн, племянник Артура, мог похвастаться волшебным мечом Галатином (Galatine, Galatyn). Кстати, в некоторых ранних версиях мифа Экскалибур по первости попадал в руки именно к Гавейну, который затем, вдоволь поразбивав им вражеские головы, уже передавал его королю.
Как я уже говорил, тема волшебного оружия в кельтских легендах весьма и весьма обширна. Просто перечислить все известные примеры легендарных мечей, копий, кинжалов и щитов не хватит отдельной статьи. Ведь, помимо артурианы, существует множество других сказаний, которые могут похвастаться как минимум не меньшим, если не большим числом магических орудий убийства. Части из них мы коснулись в начале статьи, остальные же оставим пока за скобками, ибо их воистину не счесть.
Мотив волшебного оружия, помимо важной культурной и символической функции, оставил после себя богатое наследие. Я говорю, разумеется, о литературе фэнтези. Конечно, писатели этого жанра, во многом черпавшие вдохновение в легендах артуровского цикла, не могли обойти вниманием и такую благодатную для фантазии тему. Уже в самых первых образцах жанра фэнтези, давно ставших классикой, фигурирует волшебное оружие (прежде всего - мечи). Мечом бога Крома вооружен легендарный Конан-варвар в произведениях Р. Говарда и его последователей. Нарсил, сломанный меч короля Элендила, перековывает и нарекает Андрилом (“Возрожденной молнией”) Арагорн во “Властелине Колец”. Еще раньше у Толкина, в “Хоббите”, герои натыкаются на целый склад волшебного оружия в пещере троллей. Два волшебных меча эльфийской работы, Оркрист и Гламдринг, берут себе Торин и Гэндальф. Бильбо же достается скромный кинжал (хотя для хоббита он был как меч), впоследствии прозванный Жалом. Оружие светилось голубоватым светом, когда поблизости оказывались орки.
Продолжать этот список можно бесконечно. Опытный знаток жанра наверняка возмутится, почему я не упомянул магическое оружие из произведений Урсулы Ле Гуин, Р.Желязны, А.Сапковского, Дж.Мартина и много кое еще. Да разве всех уместишь! На тему волшебных мечей из произведений одного только Дж.Толкина можно писать отдельную статью, а то и научную работу (и их пишут). Так что позволю себе на этом закруглиться, а всех, кто хочет поподробнее покопаться в этом вопросе, отсылаю к списку литературы, использованной в данной статье. Там вы найдете еще много всего интересного о волшебном оружии и не только.
Заключение
Итак, мы рассмотрели теории происхождения мифов о волшебном оружии, узнали наиболее известных его представителей в легендах артуровского цикла и кельтской мифологии, разобрались со свойствами магических “убивашек” и их символизмом, провели интересные аналогии с нартовскими сказаниями северокавказских осетин и поговорили о том, какое наследие оставила легенда о мече и какое влияние она оказала на современные фэнтези и фантастику. Разумеется, тема волшебного оружия даже в кельтских легендах этим не исчерпывается. Валлийские, ирландские и бретонские сказания содержат еще множество примеров оружия и доспехов, наделенных магическими свойствами. Все они крайне интересны и занятны, и каждый из них может стать предметом отдельного исследования. Моя же цель - бегло ознакомить читателя с этой темой, дабы каждый мог почерпнуть для себя что-то новое или узнать побольше об уже известном. Ну и, конечно, надеюсь, изложенный в статье материал поможет вам лучше понять мир моего фэнтези-цикла “Темное Сердце Камелота” и глубже погрузиться в повествование. История Экскалибура завершается, когда над держащей его рукой Владычицы Озера смыкаются воды, ну а наша история только начинается!
Декабрь 2019
Список литературы:
1. Жоэль Грисвар. МОТИВ МЕЧА, БРОШЕННОГО В ОЗЕРО: СМЕРТЬ АРТУРА И СМЕРТЬ БАТРАДЗА (http://biblio.darial-online.ru/text/Grisvar/index_rus.shtml)
2. Сэр Томас Мэлори. Смерть Артура.
3. Мабиногион. Волшебные легенды Уэльса.
4. Книга Захватов Ирландии.
5. Нартовские сказания.
6. Википедия.
_______________________________________________________
1. Положение обязывает (лат.)
2. Здесь и далее цитаты из “Мабиногиона” приводятся по переводу В. Эрлихмана.
3. Перевод И. Берштейн. Изд-во "Художественная литература", М., 1991.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
