Колокол без колокольни

Колокол без колокольни

(критическая повесть вокруг трилогии Анатолия Салуцкого «Немой Набат»)

“Капиталистическая рациональность вирусно проникает в любую сферу — культуру, образование, семью, спорт, войну — и перекодирует исторически сложившуюся систему социального обмена на систему товарно-денежного расчета.”

Вячеслав Корнев, «Эгоистичный мем идеологии»

Доброго дня, дорогие читатели и прочие заинтересованные!

Сразу же хочу пояснить — я ничего не имею против капитализма, потому что никак не могу на него повлиять. Но мой гадский фокус с эпиграфом из книги доктора философских наук Корнева в начале статьи о романе писателя Салуцкого исполнен не просто так. Экономика и культура задают условия игры на идеологическом поле нашей страны, где сборная ветеранов из Администрации президента и Правительства сегодня с разгромным счетом проигрывает решающий матч за будущее российской государственности.

Нет смысла рассуждать о краткосрочных локальных победах действующей власти над своими «активными оппонентами»: робкие соколы Навального разлетелись по заграничным насестам, уставные документы общества «Мемориал» правомерно растоптаны прокурорским сапогом. Алексей Венедиктов готов побриться налысо, чтобы хоть как-то подогреть интерес публики к псевдолиберальной повестке и не лишиться финансирования от «Газпрома». Левые настроения большинства населения ограничиваются теплыми воспоминаниями о товарище Сталине и натуральной советской колбасе...

Журналистика и официальная пропаганда «наших западных партнеров» скатились до уровня шаманов и заклинателей дождя: если утром опубликовать тысячи статей о вторжении России на Украину, то к вечеру оно обязательно произойдет. Правда, надо понимать, что такая журналистика и пропаганда ориентированы на зарубежного обывателя, а это очень важный момент.

США и страны Евросоюза лихорадит от внутренних проблем — экономических и социальных — не отстает и Великобритания. Человечество снова всерьез рассуждает о ядерном апокалипсисе. Мировой бардак накрывает усиливающийся туман Пандемии.

Чего же тогда писатели, общественные деятели, журналисты, блогеры в столь суровую годину так обеспокоены именно отсутствием государственной идеологии в Российской Федерации? Почему «отовсюду мы слышим стоны» о недопустимости её отсутствия? Уж как-нибудь приспособимся к ежедневно меняющимся обстоятельствам, ведь есть удобное подспорье в виде тринадцатой статьи Конституции, которая прямо гласит: «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной».

Поэт и публицист Александр Бобров начинает статью о «Немом набате» с наболевшей темы:

Россия, измученная невзгодами, пандемией, информационным нападками и растущими ценами, жаждет нравственной опоры, внятной идеологии — надежды на будущее. Что нас ждёт <…> ? Трудно найти ответ и, что самое страшное— власть его не предлагает, а, похоже, и не ищет. Это происходит не только в общегосударственном масштабе, но в конкретных, досконально известных мне сферах — образовании, культуре-литературе, информационной политике. Из конкретного—мало что обнадёживает.

Одним из симптомов умножающегося идейного кризиса в стране Александр Александрович считает пятидесятипроцентный рост продаж в 2021 году «книг об эзотерике, предсказаниях, духовных практиках и позитивном мышлении» (данные из отчета группы «ЭКСМО-АСТ»).

Следуя логике Боброва, можно предположить — с надеждами на будущее россиянам помогают определиться карты Таро, спрос на которые за последний год, извините, скакнул аж на 486 процентов (данные маркетплейса Wildberries).

Критик Светлана Замлелова тоже рассуждает об идеологии в развернутой рецензии на трилогию Салуцкого. Приведу небольшой фрагмент:

Пожалуй, именно здесь и кроется главный конфликт романа: пусть слабая, но все же развивающаяся экономика России, при этом — то ли оставленная на произвол судьбы, то ли намеренно отданная врагу идейно-духовная сфера. Рядом с главой государства нет идеологов, нет людей, которые занимались бы теорией государства или политической философией. И это, несомненно, слабость, позволяющая разрушить все самые благие намерения и устремления, все самые добрые начинания. Со слабиной нынешней власти связаны опасения автора и героев романа по поводу будущего страны.

Наконец, позволю себе процитировать пару абзацев из январской заметки «Принцип Миниха» от всегда ироничного и саркастичного Алексея Чадаева. В соцсетях его иногда называют «экс-главный идеолог Единой России». Брешут, поди, да и Алексей в своей заметке, похоже, лукавит, но интересно же узнать мнение профессионала, хорошо знакомого с внутриполитической кухней:

Идеология не просто запрещена в ельцинской Конституции — она запрещена в той неписаной конституции, которая в головах у начальников. Как заведомо вредный и потенциально опасный набор ограничивающих убеждений. Правящая группа — воинствующие экзистенциалисты, для которых никакое действие не нуждается в предваряющей его идейной основе — лишь в последующем пропагандистском объяснении. «Объяснить могу, я понять хочу!» — «вот и объясняй, а понимать не велено».

Темники для пропаганды сочиняются везде и всюду по модели «чего бы эдакого залубенить» — это очень видно по публичной сфере. Их внутренняя логика — это логика блогера, ищущего хайпа, лайков и перепостов. Ключевой вопрос — зайдёт/не зайдёт. И ещё — что скажет Джен Псаки, потому что с той стороны, по всем признакам, сидят такие же дешёвые хайпожоры.

Алексей Чадаев, кстати, автор книг: «Путин. Его идеология», «Путин. Наши ценности».

Получается — верно творцы камертонят? Верхи не хотят менять удобную им концепцию организации идеологического пространства государства, а низы не имеют возможности на это повлиять.

Но, как выразился второстепенный герой «Немого набата», генерал-контрразведчик:

В такое время живём, что мыслить приходится не текучкой — масштабом десятилетий, поколений.

По сложившейся традиции, стержнем сегодняшнего разговора будет российская литература и антилитература. Так что «запасайтесь, дьяволы, гробами» — 451 градус по Фаренгейту обжигает моё сердце.

Летом прошлого года я разразился слабенькой статьёй «Грани современного раскола» о романе Салуцкого.

Автор мою рецензию охарактеризовал так: «наскоро хвальнул». Возражать не стану, «Немой набат» мне, действительно, понравился. А почему должно быть иначе? Проблема современной отечественной большой литературы в её строгой подчиненности одной общей, политической задаче — навязать читателю набор ущербных идеологических установок. Книги-исключения встречаются исчезающе редко. Кем и зачем упомянутая политическая задача ставится, поговорим чуть ниже.

Предыдущий большой роман Анатолия Самуиловича «Из России, с любовью» (2006 год) вызвал довольно острую полемику.

Необходимо зафиксировать: для позднего Салуцкого предмет литературного осмысления — Родина. Более ранние этапы творчества А.С. (как и его журналистская деятельность) связаны именно с российским, советским народом и наиболее яркими его представителями, достижениями, проблемами.

Мне кажется, решающее влияние на мировоззрение Салуцкого, не только писательское, оказали события Перестройки. Не знаю точной даты, когда А.С. окончательно разобрался в истинных целях перестроечного процесса, но я предполагаю, что ощущение «немого набата» сформировалось в его творческом сознании в те сложные годы. Чем заканчивается ситуация, когда власть не слышит или не хочет слышать народ, а людям навязывается ложная идеология, Салуцкий увидел и пережил на собственном опыте.

Мои размышления основаны не на личном общении с автором трилогии, а на литературе, общественной деятельности и публицистике А.С. в перестроечный период. Недаром в 1992 году идеолог Перестройки Александр Яковлев прямо назовет Салуцкого своим «главным врагом в печати», выступая на процессе по «Делу КПСС».

Если твои оппоненты жаждут непрекращающейся мести — значит ты действовал эффективно или, как минимум, эффектно. Антиперестроечная активность дорого обошлась Салуцкому, до сих по аукается. Это обстоятельство, безусловно, вызывает у меня глубочайшее уважение к человеку, чья фамилия доводила Яковлева и его последышей до белого каления. Особый шик раскладу придаёт пещерный антисемитизм Александра Николаевича — хоть сценарий для сериала «Двойной удар» пиши. Но вернемся к литературе.

Первая часть «Немого набата» включает эпизод, который я считаю определяющим для всей трилогии. (К теме нашего разговора об идеологии он имеет непосредственное отношение.)

Главная героиня, молодая женщина Вера, вспоминает день, когда ей повезло стать очевидицей беседы в Доме Палибина, где находились реставрационные мастерские художника Саввы Ямщикова — одной из ключевых фигур русской культуры постсоветской России.

В подвале здания Савва Васильевич оборудовал скромную трапезную — место встречи небольшого круга друзей, единомышленников. Повествование «Немого набата» собирает за столом писателя Валентина Григорьевича Распутина, хореографа Владимира Викторовича Васильева, критика Валентина Яковлевича Курбатова. Требуется уточнить: по замыслу автора — Вера, присутствующая среди гостей Ямщикова, олицетворяет Россию.

Про взгляды великого танцора Васильева я, к сожалению, ничего не знаю, но остальные участники этой «тайной вечери» — певцы и радетели земли русской, российской. По-другому и не скажешь. В моём читательском восприятии каждый из собравшихся одушевляет собой некий символ: Распутин — русское слово, Ямщиков — русский образ, Курбатов — русскую совесть. Они и продружили всю жизнь, ошибались, менялись, но себе не изменяли.

Очевидно, что Салуцкий в «Палибинских беседах» периодически участвовал, но я, на всякий случай, у него этот факт уточнил. Валентин Курбатов прочитал первую часть «Немого набата» и в свойственной ему манере пошутил, что будет носить книгу Анатолия Самуиловича у сердца как удостоверение своего пребывания на встречах в известном доме и в память о тех временах.

Получается — атмосфера и смысловое содержание дискуссий на «подпольных собраниях» отображены в «Немом набате» очень близко к реальности.

Хотя чего удивляться. Есть подзабытый синоним слова «единомышленники», который эмоционально-исчерпывающе характеризует объединяющие мотивы, помыслы, даже биографии гостей Ямщикова и его самого — «заединщики». «Цель творчества — служить народу», непоказная боль за судьбу страны, полное неприятие перестроечного процесса и смутного времени девяностых.

Цитата из интервью Курбатова:

А потом с перестройкой он [Ямщиков] долго болел. Не от неё ли и заболел — куда было деться от стыда за происходящее.

Я, кстати, считаю, что писателей Распутина и Салуцкого сближает не только предмет литературно осмысления, но устраивать подобный критический разбор в рамках этой статьи нет необходимости.

Если кто забыл, напомню — для Валентина Григорьевича предметом литературного осмысления тоже была Родина. Как публицист он довольно рано начал писать о проблемах союзного, затем российского масштаба. А практически любое его художественное произведение о малой родине проецировалось на всю страну. Последнюю повесть Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана» хорошо бы как-нибудь обсудить отдельно.

Пока же вернемся к эпизоду «Немого набата».

Тяжелый разговор происходит в подполье Палибинского дома «о текущем дне страны и родной культуры», однако собеседники рассматривают нравственную силу народа как основу для выживания, сохранения российской государственности в трудные времена.

Не берусь судить о религиозно-духовной составляющей этой нравственной силы, я далёк от подобных штудий — яд марксизма-ленинизма навсегда отравил моё сознание, но такая сила, безусловно, еще осталась. Её носители — люди, которые с интересом и уважением относятся к культуре, осознают непрерывность истории страны, понимают критическую необходимость передачи этого осознания следующим поколениям.

В глубине Дома Палибина заединщики утверждают востребованность государственной идеологии в России и формируют её концепцию, задачи:

«...Потому и ввели запрет на государственную идеологию, чтобы под шумок духовно разоружить...», «...чуждь всюду внедряют...», «...словно сеанс гипноза: бедлам информационного шума, торжествующий шоубизнес, подсчёты лайков, интернет-восторги, индустрия фэйков...», «...сегодня-то впору вспоминать: «...не плоть, а дух растлился в наши дни...», «...по логике, это первейшая обязанность государственной власти бдительно следить, чтобы культурные связи с Западом, пусть самые тесные, теснейшие, даже родственные — что худого? сколько таких примеров! — не вели бы к признанию чужого превосходства, к нравственному подчинению чужеродной среде, к заимствованию чуждых обычаев. Если коротко, — чтобы культурное общение не обернулось духовно-нравственным подчинением, гуманитарным игом. Вот в чём загвоздка. А нас чуть ли не пинками заталкивают...», «...молодёжь смотрит, а старость видит. И в какую сторону будут смотреть следующие поколения? Много залётного, безродного впаривают глобальщики...»

Главная героиня «Немого набата» хоть и относительно молода, но совсем не дура. Вспоминая программные выступления умудренных и заслуженных ораторов, Вера понимает, что идеологического счастья и порядка при её жизни точно не наступит. Она не расстраивается и формулирует мировоззренческую установку для русского человека в периоды идеологического разброда и общих шатаний.

Вера озвучивает своему избраннику итоги собственных размышлений во время совместного приёма пищи в ресторане:

Даже в ненастные дни жизни русскому человеку надо оставаться самим собой — это наша главная сила. Какие мы есть, такими и должны быть. В народе огромная мощь живёт, века учат.

Эта установка красной нитью проходит через весь роман.

Посыл автора понятен: «оставаться собой», сохранять культурный код и так далее. И вот здесь возникает первая, но не главная проблема — на самом деле государственная идеология в Российской Федерации есть: в стране взят курс на построение солидаристского общества с элементами корпоративизма и учетом положительного опыта христанско-демократических движений в передовых капиталистических странах. Приняты соответствующие поправки в Конституцию, госпрограммы и т. д., и т. п.

Президент Путин, судя по его публичным докладам, ощущает себя выразителем интересов национального капитала и народных чаяний. Обостряется конфронтация с «нашими западными партнерами».

Теперь о главной проблеме (про которую я уже неоднократно писал). Но сперва цитата, быстро ставшая классикой в узких кругах, из романа Виктора Пелевина «Любовь к трём цукербинам»:

Системе незачем читать мысли. Ей гораздо проще прокачать через твою голову мысль, которую ты принимаешь за свою...

Мировой капитал учёл свои ошибки, опыт своего врага (марксистов, коммунистов) и готов на всё, лишь бы не проснулось у людишек классовое сознание. Поэтому мы живем в эпоху мировой капиталистической идеологии. Она воздействует на подконтрольное население планеты 24 часа в сутки, семь дней в неделю. Единственное значимое исключение — Китай.

Основная задача капидеологии — превратить, унифицировать человека в безвольный придаток капитала, заточенный исключительно на работу и потребление (замкнутый цикл), а человечество — в предельно разобщенный галдящий курятник.

Разрешено бороться только за права угнетенных, которые признаются таковыми капидеологией на сегодняшний день. Например — псевдолевые; жители из утвержденного списка государств, где «отсутствуют демократические свободы»; ЛГБТ; радикальные феминистки; БЛМ; пингвины...

Основные инструменты капидеологии, деформирующие сознание человека: соцсети, интернет, телевидение, СМИ, реклама. Прицепом едут литература, большой кинематограф. Всё перечисленное до кучи и под завязку забито необходимой «повесточкой».

Капидеология достигла уровня, так скажем, самоорганизующейся системы (как и бездушная пляска капитала) с «защитой от дурака». Любую «вредную информацию», реально угрожающую существованию капидеологии и сути капитализма, так или иначе смоет цифровыми потоками к вечеру дня публикации. (Я сейчас не про новостные или пропагандистские материалы — на них вообще наплевать.) В крайнем случае — у цифровых сатрапов всегда есть под рукой кнопка.

Капидеология не спрашивает: «Можно я тут у вас побуду государственной?» По понятным причинам — охват глобальный.

Чем сильнее люди редуцируют умственную активность на всех уровнях социума (включая творческую интеллигенцию: писателей, режиссеров, деятелей культуры и т.д.) — тем лучше: капидеология крутится, капитальчик мутится! Поэтому западный обыватель верит в непоколебимое желание Путина напасть на Украину, а министорка иностранных дел Великобритании не знает, что Воронежская и Ростовская области входят в состав Российской Федерации.

Капитал и капидеология нуждаются только в профессионалах технических специальностей. Творцы этого идеологического чудовища уже позаботились о создании «гуманитарных инкубаторов», где выращиваются сегодняшние и будущие поводыри человечества.

Короче, всё, о чем нам врали большевики, Карл Маркс, Жижек и Лакан, оказалось правдой. Но здесь уместно вспомнить и рассуждения Валентина Григорьевича Распутина из далекого 1997 года:

...западный человек — совсем иной, чем МЫ. Он проще, его можно разобрать на части и снова сложить, уют для тела для него прежде всего. <...> Отсюда и направленность его цивилизации, чтобы изобрести компьютер и сотворить из него идола, нужно было иметь в себе зачатки компьютера...

Главный противник капидеологии сегодня — человек, обладающий критическим мышлением, разносторонним образованием, тягой к саморазвитию. Например — я.

Да, я могу следовать установке Салуцкого «оставаться собой», отделять информационные зерна от плевел, хранить в себе русскую, российскую культуру и так далее.

Я знаю, что в несправедливом мире всегда есть только один выбор — межу плохим и очень плохим. Я не строю иллюзий — другого мироустройства в текущих условиях мне никто не предложит. Я понимаю: если сегодня на смену выразителю интересов национального капитала к власти придет выразитель интересов мирового капитала, то произойдёт мгновенное обрушение и без того невысокого уровня жизни, а Россия в её нынешних границах через какое-то время просто исчезнет с политической карты мира. А я к ней за сорок лет уж больно прикипел.

Сразу возникает следующий вопрос — сколько же в стране таких, как я? Пока достаточно, но в исторической перспективе «мы» (в понимании Распутина из цитаты выше) «закончимся» буквально завтра. Советская система образования уничтожена, ничего адекватного ей не создано. Критическое мышление не в ходу, множатся поколения «тотальных жертв ЕГЭ» в парниковых условиях капидеологии — страшно представить долгосрочные последствия подобной комбинации.

Для построения солидаристского общества необходимы, как минимум, растущая экономика; растущее благосостояние граждан; образованное, не побоюсь этого слова — интеллектуальное, население (проводник солидаристской идеологии). По науке — руководство государства должно еще и знамя буржуазно-демократических свобод поднять.

Из наблюдаемого в публичном пространстве ничего из этих пунктов толком не реализовано, а времени остается всё меньше... Нищий человек, будь он хоть семи пядей во лбу, никогда не солидаризируется ни с олигархом, ни даже с директором завода, таким же наемным работником как и он сам. Учитель в провинции зарабатывает тридцать тысяч, в Москве — сто...

А плохо образованные люди, зацикленные на выживании или личном обогащении, вообще не заморачиваются, кто управляет территорией, на которой они в данный момент проживают — выразитель интересов национального капитала или мирового. Они слов-то таких не помнят.

Всё в строгом соответствии с тезисами Ивана Ильина, любимого философа Владимира Владимировича Путина: «Заразить нас хотят духовной чумой, чтобы не допустить русского успеха, чтобы погрязли мы в суете выживания».

Итог легко предсказуем: глобальная капиталистическая идеология сожрёт своего слабого регионального российского конкурента, в данном случае — солидаризм. Тем более, у «соперников» один и тот же экономический базис — капитализм, а в таком раскладе побеждает тот, у кого больше ресурсов.

Ядерное оружие врагам России не потребуется, надо выждать, пока подготовленные капидеологией поколения «войдут во вкус», сформируют большинство и тем или иным способом приведут к власти в стране фигуру, подходящую для реализации задач мирового капитала...

Снова вспоминаются слова Распутина из повествования «Немого набата»:

Когда-то один обманутый человек, ещё в Сибири это было, сказал мне: грызите землю, но не возвращайтесь туда, где вас предали. Я эту заповедь переношу на отношения с Западом.

А нам опять настойчиво предлагают «вернуться», позаимствовать у «наших западных партнеров» идеологические модели. Зачем? Все равно придется «очеловечивать» экономику. Указами «о борьбе с культом эгоизма» идеологию не построишь.

Готов подписаться под каждым из этих слов главной героини трилогии Веры:

Не получается натянуть западную униформу на великие русские пространства. И незачем нам страшиться цивилизационного одиночества России.

Допустим, я — дурачок и паникер, мои прогнозы — плод больного воображения. А какова обстановка на идеологических фронтах сегодня? Давайте, как говорится, перейдем от теории к практике, рассмотрим текущую ситуацию на конкретных примерах.

Моя любимая сюжетная линия в «Немом набате» — противостояние разведок. Пока читал, только пот успевал с лысины трусами утирать. Так ловко наши парни в итоге надрали седалища американским супостатам.

Поединок между компетентными товарищами и господами ведётся в административной, промышленной и медиа- сферах. Никаких перестрелок, украденных технических секретов и прочей киношной лабуды. Обошлось даже без серьезных информационных вбросов и фейков.

Передаю слово персонажу «Немого набата» — генералу-контрразведчику:

Важнее сама проблема: насыщение российского управленческого слоя агентами влияния, не связанными в единую сеть, но готовыми выполнять предписания некоего центра. Не понимая общего замысла, они продвигают по карьерной лестнице друг друга и новичков, вроде тебя.

Они тихо саботируют исполнение властных решений, не в меру администрируют, нахлобучивая народ и вызывая ропот, они наказывают невиновных и награждают непричастных, раскачивают общество, чтобы, как в «Бесах», пустить судорогу. Одни делают это в расчёте на будущий бурный карьерный рост, другие — из страха перед компроматом.

«Шпионская линия» в трилогии очень лихо прописана, всячески рекомендую. Я теперь, когда в МФЦ захожу — хищно осматриваюсь, вдруг где какой агент затаился...

Но если без шуток, то в реальности складывается впечатление даже не «тайного ослушания» в работе чиновников и специалистов самого разного уровня, а прямого саботажа и вредительства.

Из рецензии поэта и публициста Александра Боброва на «Немой набат» я узнал, что сериал «Зулейха открывает глаза» поддержал Алексей Алексеевич Громов, первый заместитель руководителя Администрации президента РФ. В числе прочего он курирует телевидение.

Осознав полученную из рецензии информацию, я сначала хотел пойти добровольно сдаться в полицию — уж больно много нехороших слов захотелось публично высказать в адрес высокого государственного деятеля.

У меня никогда не было сомнений, что, например, Елена Шубина, издающая убогую буквенную клюкву авторицы Яхиной под видом книг, занимается целенаправленной вредительской работой. Какие-то враги Отечества выделили деньги на создание сериальной версии «Зулейхи». Но чтобы сам Громов поддержал выход на втором канале федерального телевидения антинародного продукта, очерняющего историю нашей страны?! В такое я поверить отказывался...

И правильно сделал! Немного покумекав, я разобрался в хитром плане многоходовочки Алексея Алексеевича. Это же вершины идеологического мастерства: сплотить в едином порыве ненависти к «Зулейхе», писательке Яхиной, актрисе Чулпан Хаматовой представителей самых разных страт российского общества — татарских националистов, русских марксистов, офицеров спецслужб, простых обывателей и так далее...

Недавно одна девушка написала в твиттере:

Я начала реветь с первой минуты фильма о Навальном.

Это идеальная реакция потребителя по мнению производителей «товаров современной культуры». Ещё желательно, чтобы слезливая молодуха после просмотра кина присобачила на аватарки в соцсетях стикеры из разряда: «Я/Мы в восхищении!»

Девушка, кстати, не виновата — она всего лишь продукт-ягодка (или яхинка) нашего культурного поля.

«Товары современной культуры» — плоды мировой капиталистической идеологии. Основная задача — выбить из человека сиюминутную эмоцию, зафиксировать на уровне образного восприятия ту или иную «повесточку». Много думать потребителю запрещается.

«Немой набат» как раз и подталкивает к полезным размышлениям об окружающей действительности, предлагает читателю добротный материал для самостоятельных выводов и суждений. В этом и кроется отличие романа Салуцкого от литературных «товаров современной культуры», его идеологическая опасность.

Даже финал романа — оптимистичный, но открытый (кстати, еще одно пересечение с творческими методами Распутина). Писатель не продвигает набор неких лозунгов, какую-либо «повесточку».

Дочитав трилогию, человек еще не раз к ней мысленно вернется: чтобы сопоставить полученную из книги «информацию к размышлению» с насущной, ежедневно меняющейся реальностью.

Сегодня «товары современной культуры» заместили практически всё живое и в отечественном медиа-пространстве, литературе.

Начнем с кино. Я не касаюсь сериалов, ситкомов — черт бы с ними, сам грешу просмотром развлекательного контента, дабы хоть как-то отвлечься от постоянных раздумий о «России и судьбах».

Оставим в стороне всякие похабные поделки о советском прошлом вроде фильма «Мария. Спасти Москву» или «Зоя». «Булочка и трамвайчик» давно стали общенародными мемами благодаря ютуб-блогеруBadComedian'у.

Возьмём крупнобюджетный патриотический фильм «Небо». Премьера состоялась 18 ноября 2021 года. В основе сценария — история нашего летчика подполковника Олега Анатольевича Пешкова, героически погибшего в Сирийской Арабской Республике при выполнении воинского долга.

Но я сейчас рассуждаю о художественном кинематографическом произведении, где изменены даже фамилии действующих лиц, не говоря уже о семейных обстоятельствах и так далее.

Актерский состав — достойный, картинка — отличная: съемки велись при поддержке Министерства обороны. Эмоций у зрителя хватает, но что в сухом остатке со смыслами? Где обосновано выстроенная патриотическая линия: Семья — Малая родина — Родина — Долг перед Родиной? Чтобы зритель, в особенности, дети и молодёжь этим прониклись, а не забыли через неделю набор ярких кадров.

Основная ценность для Сошникова (главного героя «Неба») — семья. Он чуть не бросил лётное училище в молодости, но передумал, чтобы сблизиться с понравившейся ему красивой девушкой Геленой — будущей женой. Службу не прекращает, потому что дал слово отцу. Смертельно раненный Сошников целует обручальное кольцо и вспоминает молодую жену на фоне кинотеатра «Родина».

Ответ на вопрос: «почему главный герой любит Родину и готов выполнить любой её приказ» в фильме отсутствует. Если для тебя основная ценность семья — зачем ты отправляешься рисковать жизнью в другую страну? Противоречие в мотивации. В фильме нет объяснения, что наша армия защищает в Сирии. Из начальных титров это, мягко говоря, не совсем очевидно.

Любовь к близким на экране показана подробно, а любовь к Родине умещается в кадры из разряда, где Сошников вдумчиво смотрит на кокарду фуражки. Его слова: «Офицер — это когда живешь для других» — безусловно правильные, но кто эти «другие»? Почему ради них стоит жить и умирать, особенно, если семья для тебя превыше всего?

Примерно та же ситуация и вокруг морально-нравственной установки Сошникова: «Я не работаю на Россию, я служу России!» Нужные, хорошие слова в фильме есть, а вот смыслового содержания, совмещенного с видеорядом, для них нет. Но уже радует, что в стране снимают патриотические фильмы.

Пока смотрел «Небо», не мог избавиться от ощущения, что подобный идеологический базис «любви к Родине», выстроенный исключительно через Семью, я где-то уже видел. И довольно быстро вспомнил где — в фильме режиссера Стивена Спилберга «Спасти рядового Райана». Однако в американской киноленте патриотическая линия выведена логично и исчерпывающе. Для этого потребовалось, если я не ошибаюсь, пять коротких эпизодов.

Не спорю — идеологию потенциального противника надо изучать и уважать, но зачем на основе вырванных из её контекста фрагментов пробовать снимать собственные патриотические фильмы. Возможно, я не прав, но пересечения напрашиваются.

Я пробежался по интернет-обзорам «Неба» и узнал от ютуб-блогера Taganay, чья оценка идеологической составляющей фильма, кстати, почти совпадает с моей, что драматическая сцена, когда командир отряда Сил специальных операций крепит свой шеврон на рукав умирающего морского пехотинца, является плагиатом из американского сериала “Seal Team”. Характерный сигнал упадка собственных творческих ресурсов.

Раньше Джеймс Камерон черпал вдохновение для второго «Терминатора» из «Они сражались за Родину», «Горячего снега», а сегодня мы дергаем куски для крупнобюджетного кино о нашем патриотизме и наших Героях из второразрядных зарубежных боевичков. Но такая ситуация вполне объяснима: деградация российского литературы не могла пройти без последствий.

Предположим, руководителям проекта «Небо» поставили задачу: снять патриотический фильм в рамках продвижения идеологии солидаризма. (Семья — одна из основных ячеек и опор солидаристского общества.) Как мне кажется, исполнители подошли к реализации смысловой части этой задачи (если она была) поверхностно.

Но довольно о кинематографе, перейдем к основе основ — литературе.

Агент всех иностранных разведок В.И. Ульянов-Ленин, готовясь заложить ядерную бомбу под российскую государственность, настрочил известную статью, где четко вывел в одной фразе, экспроприированной у Салтыкова-Щедрина, формулу и задачи буржуазной литературы: «писатель пописывает, читатель почитывает».

Прошло каких-то жалких сто лет, и передовой отряд отечественной словесности после непродолжительной осады взял ту крепость, о которой не мог мечтать ни один большевик: «писатель пописывает, а читателю насрать».

Когда-то наша страна была самой читающей в мире, хорошо хоть успели передать эстафету братскому Китаю, им нужнее.

Валентин Григорьевич Распутин охарактеризовал состояние современной литературы еще жестче — «процесс взаимного умертвления»:

...не только творческое бесплодие созидающей её части, то есть писателей, но и неспособность к восприятию, к своего рода зачатию вынашивающей её части, то есть читателей...

...народ в инстинктивной потребности сохранить себя отпрянул от всякого печатного слова, как от проказы.

Валентин Яковлевич Курбатов в 2018 году в свойственной ему милосердной манере высказался по литературному вопросу в статье с говорящим названием «Размышления о современной прозе». Однако приведу цитату из его интервью от 2013 года:

Сейчас опять готов всё бросить… Я входил в жюри «Национального бестселлера», премии имени Аполлона Григорьева, теперь вот в жюри «Ясной поляны». И все чаще вспоминаю при чтении часто разрушительных для души книг, что и правда лучше остаться без куска хлеба, но спасти остатки [своей] генетики.

Страшно подумать, какие чувства испытывал Курбатов, обжигая глаза о, например, «произведение» Софии Синицкой «Сияние жеможаха» из шорт-листа «Ясной Поляны - 2020» — про блокадный Ленинград, с зомби-красноармейцами и удавом Машенькой, награжденным медалью «За оборону Ленинграда»! Это в год празднования 75-летия Победы.

Сегодня с премиями всё совсем мрачно. «НОС-2021» (фонд Михаила Прохорова) вручили авторице Васякиной. Вот как рОман Васякиной «Рана» аннотирует Галина Юзефович, лидерша всероссийского движения критиков-восхвалитиков:

Автор переживает утрату: умирает ее мать. В тексте Васякина анализирует собственную жизнь и то, как мать повлияла на ее восприятие мира, ее женственность и гомосексуальность. Это непростой текст, который тем не менее будет полезно прочитать не только женщинам и не только представителям ЛГБТК-сообщества.

Издатель и редактор Елена Шубина присуседила к «НОвой Словесности» стянутый книжным переплетом поток сознания писательки Аллы Горбуновой с вкраплениями наркотических трипов вперемешку с листами из истории болезни авторки. На обложке этой заготовки для пункта приёма макулатуры написано «Лето», входит в серию «Роман поколения».

«Что не скажет наша краля — всё достойно фестиваля!» Аллочка, например, весьма косноязычно предлагает читателю разделить удовольствие от хворей семейства Горбуновых:

Мама сказала, что ходит к экстрасенсу, очень простой женщине, типа бабки. И эта экстрасенс у меня болезни крови или чего-то онкологического не видит, но верно диагностировала у меня ангиому в мозгу.

От обиды и возмущения у него случился спазм гортани. Ребёнок не мог дышать, стал задыхаться, хрипеть, делать рвотные движения, посинел.

У бабушки было много глиоза в мозгу, ещё до яркой клиники деменции. Она злилась, когда дедушка мне про это сказал после того, как они сделали МРТ.

Логичным итогом развития подобного литпроцесса стало включение в лонг-лист «Нацбеста-2022» книги неустановленного жанра за авторством писателя и «художника» Павленского. Того самого, который прибил гвоздём писю к брусчатке Красной площади и поджёг банковское учреждение во Франции.

Произведение Павленского представляет собой сборник протоколов судебных заседаний по делам Павленского. Всё правильно сделал — если историю болезни не запрещено монетизировать, то чем хуже протоколы? Следующий этап развития — выдвижение на литературные премии подшивок счетов за коммунальные услуги...

Дважды упомянутая выше издатель и редактор Елена Шубина лет десять назад сочинила определение «неисторический роман» для продвижения псевдорелигиозной книги Евгения Водолазкина «Лавр».

Но если принять во внимание уровень писанины графоманов, которых функционеры большой литературы коронуют в «классики современности», то неизящную формулировку Елены Даниловны уже можно отшлифовать до абсолютно универсальной, сократив её до «нероман».

Вся творческая суть такого «классика современности», словно в зеркале, отражена в персонаже довлатовского «Заповедника» — фотографе Валере-мудозвоне. Подозреваю, это одна из основных причин, почему популярный в узких кругах своей творческой широтой писатель, журналист, публицист, радиоведущий, культуртрегер, ютуб-блогер, лидер общественного мнения и питания, заслуженный сомелье Дмитрий Быков люто ненавидит Сергея Донатовича и всячески норовит харкнуть на его могилу.

Напомню, фотограф Валера из «Заповедника» — алкоголик, маскирующийся под сельского дурачка-диссидента, произносящий на публике бессвязные речи, слепленные из лозунгов и фрагментов газетных статей, радиопередач:

Сквозь общий гул неожиданно донеслось:

Говорит Москва! Говорит Москва! Вы слушаете «Пионерскую зорьку»... У микрофона — волосатый человек Евстихеев... Его слова звучат достойной отповедью ястребам из Пентагона...<…>

Кто-то из угла вяло произнес:

Валера накушавши...Валера живо откликнулся:

Право на отдых гарантировано Конституцией... Как в лучших домах Парижа и Брюсселя... Так зачем превращать науку в служанку богословия?!.. Будьте на уровне предначертаний Двадцатого съезда!.. Слушайте «Пионерскую зорьку»... Текст читает Гмыря...

Среднестатистический «крупный известный писатель» сегодня — это набор лозунгов, даже не смыслов, а именно речёвок, агиток, повторяющихся из книги в книгу. Меняются лишь убого построенные декорации, картонные герои-функции, необходимые автору ради благой цели: скормить читателю очередную порцию второсортной мракобесной пропаганды, которая еще и деградировала до состояния «повесточка».

Поэтому Салуцкий со своим «Немым набатом» в нынешние «классики» не годится. Герои и персонажи романа живые, со своей мотивацией, сбиваются в коллективы, сходятся-расходятся. Я, кстати, уже где-то вроде писал: симпатии читателя вполне могут оказаться и на стороне антагонистов, всё зависит от личных предпочтений — карикатурных злодеев в трилогии нет.

Среди «классиков современности» четко распределены зоны ответственности. Одни озабочены морально-нравственным разложением граждан, другие нацелены на идеологическую часть. Имеются уникумы, пробующие в многозадачность, отчего их книжки получаются совсем уж необычайно мерзотными.

Если отбросить наукообразные условности, то сегодняшняя «большая литература» — это культ травмы: коллективной или личной. В строгом соответствии с установками и задачами мировой капиталистической идеологии. Травмы подразделяются на виды и подвиды.

Про личные травмы мы поговорили выше на примере наиболее ярких на сегодня представителей «когорты стремящихся в классики»: Васякиной и Горбуновой. А с коллективными попроще — это, например, травма от исчезновения благословенной Российской Империи, которую мы совершенно случайно потеряли из-за проклятых большевиков. Они же превратили страну в ГУЛАГ, производящий исключительно галоши.

«Тоталитарное советское прошлое» — неиссякаемый источник вдохновения для травмописцев. Тяжелое наследие сталинизма до сих пор обеспечивает трудовую занятость и издательскую пайку как минимум половине участников литпроцесса.

В перечне смакуемых коллективных болячек и «святые, но лихие девяностые». Да, было плохо! Но духом всеобъемлющей свободы (чем не травма после тоталитарного прошлого?) разило даже от Президента Ельцина. Чтобы хоть как-то отвлечься от плодотворной работы с документами, Борис Николаевич пересматривал любимые выпуски сатирической телепередачи «Куклы».

В Путинскую эпоху нас по-всякому накрывает нефтедолларовой травмой, прогрессирующей травмой от закрытия программы «Куклы»... И так далее, и тому подобное...

Вы желаете конкретных примеров? Этого добра у меня как расстрелянных соловецких зэков в мемуарных анекдотах академика Лихачева, откуда Захар Прилепин понадергал поленьев и прочих дровишек для своего конъюнктурного агитационного сборника басен и штампов «Обитель». Скоро опубликую статью «Культ травмы — лейтмотив большой российской литературы сегодня».

Современный литпроцесс породил характерное и широкое явление — критиков-восхвалитиков. Это люди в разной степени несчастные. Уровень несчастья зависит от ценника, предложенного издательством или автором-энтузиастом за рецензию. Платят, как правило, мало, а нахваливать приходится усердно. И как тут стать счастливым? Книги в подавляющей массе чудовищно бездарные — выделить в них хоть что-то положительное крайне сложно.

Но человек быстро приспосабливается. И восхвалитики нашли выход: сочинять пространные тексты ни о чем, забивая их восторженно-витиеватой и наукообразной белибердой. Основная задача таких «статей»: неподготовленному читателю должно быть совершенно непонятно — о чем же, собственно, книга, какие у нее плюсы и минусы.

Да, критика сегодня превратилась в прислугу маркетинговых отделов издательств. Что поделаешь — звериный оскал капитализма. Те немногочисленные специалисты, кто старается писать непредвзятые рецензии, тоже работают не за бесплатно.

Пора подводить итоги.

Во-первых, «Немой набат» очень понравился моей маме. Это хорошо.

Во-вторых, судя по доступной информации — большая часть культурного, идеологического и медийного поля Российской Федерации контролируется мировой капиталистической идеологией. Это очень плохо и опасно.

Анатолий Самуилович Салуцкий написал хороший, подоспевший ко времени большой русский роман с широкой социальной картиной сегодняшнего дня и глубокими смыслами. Но сколько человек эту книгу прочитает? Кто услышит «Набат»?

Некогда великая колокольня отечественного липроцесса разрушена. Из старых звонарей уже почти никого нет среди живых. Новые настоятели и служки своими мракобесными проповедями окончательно разогнали прихожан по кинотеатрам, стриминговым площадкам, торговым центрам и интернетам.

Идеологическая опора государства возводится по иностранным чертежам. Строительство затягивается, да и не нужен, наверное, архитекторам и инженерам этого проекта исключительно отечественный стройматериал.

Что же остается делать тем, от кого сейчас ничего не зависит? То есть — нам.

Оставаться собой, верить в русскую душу, и нравственную силу российского народа. Другого народа для нас все равно не будет.