Кого читают на АТ на самом деле. И что это означает?

Глава 1

Хорхе Луис Борхес сказал, что гордится не написанными им самим книгами, а «каждой прочитанной». Позвольте и мне начать со скромного списка моих читательских достижений, сосредоточившись на основных типах взрастившей меня литературы и одной общей черте всех моих любимых книг.

«Дон Кихот», опубликованный впервые в 1605 – 1615 (второй том) роман Мигеля де Сервантеса Сааведры, до сих пор считается одной из самых популярных книг мировой литературы. В романе описан мир рыцарской Испании, уже уходящей в прошлое, но ещё современной автору. То, что я добрался до середины первого тома, считаю одним из главных своих достижений как читателя. Возможно, это древнее произведение немного опоздало к тому моменту, как я положил на него глаз. Так бывает с тихоходными стариками, которые идут-идут, и доходят, когда всё уже закончилось, или все уже разошлись. Так и с «Дон Кихотом».

Далее в списке идет «Квентин Дорвард», встретивший своих первых читателей в 1823 году исторический роман Вальтера Скотта о перипетиях политической борьбы между королём Франции Людовиком XI и герцогом Бургундии Карлом Смелым в 1480-х гг. Вальтер Скотт писал, отталкиваясь от документального материала – мемуаров французского дипломата Филиппа де Коммина. То есть и в этом романе описан мир за окном, хотя и позавчерашний. Показалось весьма занимательным. «Квентин Дорвард» послужил творческой основой для великого множества произведений других авторов, включая «Проклятых королей» и «Анжелику».

«Следопыт» и другие произведения Фенимора Купера о событиях франко-индейской войны в Северной Америке в 1759 году, созданные писателем в 1840-х гг., эта непреходящая основа бесчисленных вестернов – любимые книжки советских мальчишек. Ковбойцы и индейцы – люди из этого мира, словно сошедшие с экранов районных кинотеатров. Их одежду даже можно сделать самостоятельно из голубиных перьев.

Детективные романы Артура Конан Дойла, Агаты Кристи и Жоржа Сименона появлялись с быстротой пулеметных очередей в период с 1880-х по 1970-е гг. Назовем это эпохой детективов – зловещих, ироничных, остросоциальных, дамских, уходящих иногда в романтизм, как «Собака Баскервилей», но никогда не выходящих за рамки гостиных, где читают или обсуждают газетные сплетни.

В 1970-е годы на смену великим детективным романам приходит великая научная фантастика Азимова, Кларка, Саймона, Шекли, Стругацких, Мирера.

Герои этих писателей отправляются в другие миры, которые, однако, не являются плодом фантазий авторов, а воспринимаются как вполне реальные, поскольку сошли со страниц учебников физики. И сами покорители космоса подчеркнуто реалистичны. Даже там, за пределами человечества они не расстаются с кредитными карточками, кока-колой, остаются настоящими коммунистами и побеждают инопланетян, не снимая пионерских галстуков. А меч джедая можно заказать в интернете.

Вот, пожалуй, и все типы развлекательной литературы, освоенные мной в возрасте до 30 лет.

Великий инкассатор спроса нашего времени – Авито, поставил в этом деле точку. Авито не хочет ни Сервантеса, ни Сименона. Даже научную фантастику вы там не продадите. Не потому, что у всех уже есть. А потому, что и не нужно.

Читатели и писатели перестали интересоваться миром за окном, – и, если бы не это открытие, тогда не было бы смысла писать мой обзор. Ведь его причиной стало удивление от того, что новый читатель – его мир уже не мой, а моей дочери – отказался от реализма в пользу полностью вымышленных миров.

Современный читатель видит не тот мир, где деревья, машинки, собачки писают, а тот, который в компьютере и в телефоне. В сухом остатке мы имеем сознание, не просто погруженное в среду, где все натуральное заменено искусственным, как в «Видоизмененном углероде». Но – и об этом я скажу дальше – всеми фибрами души жаждущее именно такой среды. У Агаты Кристи есть хорошая фраза, вложенная в уста героя: «Легкие Пуаро нуждаются в воздухе города. Города! Не в кислороде, а в бензине».

Вот и на АТ я обнаружил невиданное ранее скопление производителей литературы, игнорирующей мир за окном – это наиболее бросающаяся в глаза черта 90 % заголовков: ведьмы, чародеи, попаданцы, монстры всех мастей. Всего полжизни назад Лавкрафт или Толкин казались экзотическими вкраплениями на ярмарке писателей, подкованных в знании криминалистики, физики, на худой конец – истории, а теперь я сам кажусь себе неуместным реквизитом на съемках бояр-анимэ.

Не будь я психоисторик!

Но я знаю, что всё это означает и сколько продлится.

Что это означает

Любая деятельность, в том числе и писательская деятельность, начинается с типа мышления, пригодного для решения определённых задач, которое уже есть, тогда как этих задач и, тем более, результатов их решения, ещё нет.

Если о чем-то пишут так много и так одинаково, в этом я вижу не случайный каприз спроса/предложения, а указание на тип мышления.

Согласно Юнгу, структура индивидуального мышления образована четырьмя функциями, различными по силе. В современном прочтении его теории это логика, сенсорика, интуиция, этика. У каждого человека в мышлении присутствуют все четыре функции, однако полностью «осознаваемой» или «рабочей» является только одна из них, а другие находятся в подавленном состоянии.

На удивление долго гуманитарное знание никак не связывало психические и исторические явления. Это продолжалось до тех пор, пока мне не удалось обнаружить проявляющую себя в мировой истории последовательность в работе 8 программ мышления, о которых известно из теории Карла Густава Юнга.

Этот контекст, как я выяснил, меняется во времени, подчиняясь циклическому процессу. История всё время переключается между 8 программами и 2 волнами с разными знаками. Так возникла психоистория, история волн, образованных последовательным включением и выключением программ мышления, о которых рассказано в моей первой книге Е. Милютин, «Психоистория. Экспедиции в неведомое известное».

Ценность своего открытия я вижу именно в том, что теория способна указать на тип, а уже из типа на основе более чем достаточного количества аналогий прошлого развития человечества предположить и всю остальную картину настоящего или даже будущего.

Нам нужен тип, игнорирующий настоящее? – Не проблема. Такой тип описан у Юнга, а его исторические проявления – в моих книгах.

Это интуиты.

Интуиция – самая иррациональная из функций Юнга. Эта функция также и самая редкая. Интуитов настолько мало, что они становятся заметными лишь в самом конце истории, когда в гибнущем обществе максимально ослаблены все прочие функции.

Как любая психическая функция, интуиция есть только способность мышления, а не его продукт. Часть экстравертных интуитов охотно посвящают свой дар личному успеху, либо прямому обвинению доставшейся им упадочной жизни. И циники, и гностики, и большевики – независимо от их конкретных взглядов или благих намерений, только подталкивали свои психоисторические аттракторы (общества, понятые как совокупность мыслей) к более близким самоубийствам. Но интуиция не обязательно должна давать такие ядовитые цветы.

Давно замечено, что эпохи упадка привлекают также и философов.

Когда Антропа готова обрезать нить, интуит видит этот образ так же ясно, как мы видим приближающийся трамвай, а если интуит еще и философ, он стремится заглянуть за образ и узнать о том, что произойдет, когда этот еще только подъезжающий трамвай растворится в дымке прошлого. Его современники находят его предсказания слишком ужасными. Его непосредственные потомки, пассажиры предсказанного трамвая, находят свой маршрут и средство передвижения настолько очевидными, что им никак не понять, почему для предсказания подобной очевидности вообще потребовались какие-то усилия. Слишком недавнее прошлое они, как правило, находят нелепым и смешным. Лишь когда новое очевидное настоящее подходит к очередному неочевидному концу, тогда новые люди конца времен начинают почитать прародителей гибнущего настоящего, начинают восхищаться их интуицией, искать в их книгах уроки вечности. Настоящие мастера философской интуиции имеют несчастье принадлежать к той категории писателей, чьи книги встречают одобрение не просто после их смерти, но после смерти многих поколений людей.

У России никогда не было своих философов. Россия страдала без национальной философии и от невозможности её порождения из себя. Вот почему текущий момент кризиса является одновременно и возможностью. В недалеком будущем интуиция может подбросить нам нечто ядовитое, но тот же тип мышления может дать России и её первых мудрецов.

Сколько это продлится

Поскольку интуитов мало, век их могущества особенно короток. Последний интуитивный период в истории России от первых ростков до последних могил продолжался 100 лет: с 1837 по 1937 гг. Легендариум Толкина родился в 1951 – 1955 гг. и это означает, что "век почти что прожит". Но и за оставшиеся 35 лет можно многое успеть.

В какую из возможностей поверить, какое будущее создать – выбор за собравшимися на этой площадке.

И спасибо всем за дружбу!