Книжное

Слабое место в фальсификации Кастанеды

У Кастанеды есть одна вещь, которая, на мой взгляд, выглядит значительно слабее, чем его перемещение от толчка дона Хуана на рынок за пару минут, хотя в обычном состоянии путь занимает минимум полчаса. В это можно поверить, если принять тот мир, о котором говорит дон Хуан. Такие места в тексте, невероятные для обычного человека, меня не смущают и не заставляются задуматься о том, что что-то в книге выдумано или рассказано не так, как было на самом деле. Я нашёл одну деталь, которая вызвала сильные сомнения в честности изложения материала Кастанедой. То есть я не говорю и не хочу сказать, что Кастанеда не занимался антропологическими изысканиями, не общался с доном Хуаном. Я даже могу поверить, согласиться с тем, что Карлос был учеником дона Хуана и дона Хенаро. Хотя вторая личность не так однозначна, в книгах она не воспринимается как полноценная личность, персонаж. Но сейчас мне уже очень сложно поверить, что всё было так как описывается в первых четырёх книгах. Говорю только о них, так как нахожусь в процессе дочитывания четвертой книги. Давайте посмотрим как я пришёл к такому мнению и какие выводы сделал.

К четвертой книге Кастанеда так увлёкся, что ушёл от строгой хронологии. Думаю потому, что боялся запутаться в датах, придумывая события между уже описанными. Почему так? Первые две книги описывают два этапа ученичества с довольно большим перерывом между ними. Описаны хорошо и вполне понятны мотивы автора, когда он уходит и возвращается. Вообще получается довольно стройная система. Однако дальше мы узнаём, что в первых книгах описана лишь малая часть того, чему учил дон Хуан. А потом оказывается, что не просто малая, а совершенно неважная, просто отвлечение автора от главной составляющей учения. С натяжкой в это можно поверить. И тут и вылезает главное слабое место. Конечно, это только на мой нынешний взгляд слабое место, мнение может измениться, но вряд ли. И это только мнение. Кастанеда часто ссылается на более ранние книги, например, периодически упоминается как в начале первой книги Кастанеда ищет своё место силы перекатываясь по полу. Не просто вспоминается, но и объясняется немного по-другому. И таких отсылок к написанному много, особенно в четвертой книге проявляется любовь к переинтерпретации описанных ранее событий. Все эти события являются осмысленными, объяснёнными, к месту, в котором описываются. Вместе с тем, я не заметил ни одной "ссылки" на последующие романы. Ведь если верить Кастанеде, то поздние романы были написаны из тех же заметок, что и первые, действие происходит в то же самое время. Что я имею в виду? Рассмотрим один пример. В четвертой книге дон Хуан устраивает ретроспективу всего обучения Кастанеды — рассказывает под новым углом цель всех операций, задач и пр. В том числе упоминается, что дон Хуан давал Кастанеде задания перемести мусор из одного угла в другой, завязывать шнурки всегда начиная с левого и пр. Это нужно было для того, чтобы научить действовать без ожидания результата. Всё хорошо, но Кастанеда об этом не говорит в первой книге, а эти "абсурдные задания" очень хорошо бы вязались с созданием образа эксцентричного индейского шамана, каким его рисует Кастанеда в первой книге. Он пишет о странном задании найти какое-то место силы катаясь по полу, но ничего не пишет о метении мусора. С точки зрения необученного Кастанеды, эти действия должны были быть одного уровня и можно было бы ожидать, что он опишет и то и другое. Но получилось не так и выглядит как будто он выдумал эти задания позднее, в процессе написания очередной книги. И такое же впечатление создаётся часто — появляются новые факты, которые втискиваются между старыми, раздвигают их, но они никак не связаны со старыми, на них нет даже намёка. Именно поэтому он отказывается от строгой датировки событий в поздних книгах. Или вот ещё одно. Кастанеда увидел человека как яйцо, из светящихся линий, только после того, как дон Хуан рассказал ему о них. До этого объяснения не было и намёка на такое видение.

Могу ошибаться, но мне помнится так. И это похоже на то, что либо Кастанеда придумывал по ходу, либо дон Хуан умеет создавать хорошо управляемые галлюцинации: он рассказывает, что человек должен увидеть, а человек потом действительно видит.

Какой из этого можно сделать вывод? Недоверие во мне вызывает скорее форма того, как подан материал, а не сама суть материала. Чем дальше, тем больше я понимаю, что отношение к миру дона Хуана очень похоже на буддистское, то же самое другими словами. Я бы даже сказал, что разночтений мало, только в таких сложных вещах, которые не выразить словами, как нагваль, но тут видимо просто языковое различие сказывается, разница восприятия мира. Мне кажется, что в этих книгах есть фальсификация, но я не могу сказать на каком этапе она появляется: сам дон Хуан её создаёт, она появляется при записывании Карлосом, при его интерпретации записей, при написании книги, при выдумывании книги. Я думаю, что действительно был дон Хуан, но чему он действительно учил уже сложно сказать... То есть что-то действительно было, но точно не так как описывается Кастанедой в книгах.

Рецензия на малоизвестную книгу известного автора

Автор

Думаю, что практически каждый русскоязычный читатель знает братьев Стругацких, даже если не читал их (хотя я удивляюсь, как можно их не читать). О них я написал несколько слов, говоря о бэкграунде, хотя о них можно говорить много и долго, сейчас мог бы дополнить, тот рассказ — "Гадкие лебеди" произвёл на меня новое и глубокое впечатление. Однако, сегодня я не об этом. Я о младшем брате, Борисе Натановиче Стругацком. После смерти брата он написал два романа. Совместное творчество было мало отмечено официальными регалиями, но было широко известно, а собственное творчество Бориса Натановича — прошло совсем незамеченным, как мне кажется, хотя получило несколько премий. Из-за этого как-то неловко ставить роман Стругацкого в один ряд с нобелевскими лауреатами, но, мне кажется, нужно это сделать.

Поиск предназначения

Как я понимаю, Борис Натанович никогда не публиковался под своим именем в одиночку. Так же был опубликован "Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики" — первая большая самостоятельная работа, если не считать переводов. Она подписана псевдонимом С. Витицкий.

Роман содержит целый ряд пластов, о которых можно говорить по отдельности. Они практически не пересекаются в моей голове.

История

С одной стороны, в этой книге вскрыты целые пласты истории: блокадный Ленинград, советская жизнь в 60-70-х годах при хрущёвской оттепели и брежневском застое, кусочек первых 90-х. Личные воспоминания автора просвечивают в каждом из эпизодов. Вот как такое мог описать тот, кто сам не жил в блокаду:

Как ловили кошек, чтобы съесть. Как их ели. Вначале, еще брезгуя, ели исключительно и только белое мясо, а все остальное выбрасывали. Мясо — жарили. Взрослые говорили, что похоже на кроличье, но мягче, нежнее… А в конце осени — съедали уже все, до последнего клочка плоти, исключая разве что одну несъедобную шкуру да когти. И теперь уже — только варили. Только…

Когда читал дневник своего прадеда, нашёл там очень похожие строки — подробно описывалось, как он с сыном на чердаке готовил кошек. Готовили так, чтобы съесть как можно больше.

Нельзя сказать, что в романе подробно о блокаде или что она описана детально, нет. Но там такой срез быта, глазами мальчика, что понимаешь — такое не должно повторяться. Непривычный взгляд, который не встретишь в обычной литературе про блокаду. Цепляющие за душу описания.

Второй исторический блок — хрущёвская оттепель. Для моих родителей - памятный период, но для меня и тех, кто младше — далёкое прошлое, не всегда понятное. И этим, мне кажется, очень ценен "Поиск предназначения" — без прикрас, от лица простого молодого человека, описывается обычная жизнь в те годы. Для старших жителей Петербурга в этих описаниях всё очень знакомо, просто родное, но молодёжь не всё знает о том, как было тогда. Мне кажется, важно помнить о том как было, важнее многого. Кто из нынешних студентов поймёт всю глубину и суть этой цитаты?

Несколько эпизодов он решил только упомянуть, не разбирая их сколько-нибудь подробно. Он не стал разбирать историю своего поступления на физфак. Его провалили на экзамене недвусмысленно и целенаправленно, и даже не пытались скрыть этого своего намерения. Почему? Анкетка подвела — репрессированные родственники? Может быть. Но не в этом дело. Вот Вовка Фролов из 10-го «Б» поступил тогда же и туда же, и где он теперь, Вовка Фролов? Сгорел от лейкемии через пяток лет после окончания — здоровенный бык, перворазрядник, атлет… Ничего сделать врачи так и не сумели, в последние его дни один лишь гной тек у него жилах вместо крови… Толька-Дриндулет тоже поступил, хотя и со второго захода, и что теперь Толька? Инвалид второй группы, из больницы не вылазит, творец водородной бомбы… Так кому из них, спрашивается, НЕ повезло на экзаменах?..

Почему его могли валить на экзаменах, знаете?

Или вот о чуть более поздних годах:

И все жадно читали Самиздат — будто Конец Света приближался. А может быть, он и приближался. Шли обыски. Изымались тексты Солженицина и Амальрика. За «Раковый корпус» не сажали — это считалось всего лишь «упаднической литературой». Сообщали на работу, а там уж — как кому повезет. А вот за «Архипелаг ГУЛАГ» лепили срок без всяких разговоров — статья семидесятая УК РСФСР: хранение и распространение. Следователи (по слухам) называли эту книгу «Архип», хуже «Архипа» ничего не было — даже «Технология власти» в сравнении с «Архипом» была что-то вроде легкого насморка. Говорили, что Андропов поклялся извести Самиздат под корень. «Бесплодность полицейских мер обнаруживала всегдашний прием плохих правительств — пресекая следствия зла, усиливать его причины». Наступило новое время. Об оттепели начали забывать. Самые умные уже понимали, что это — теперь уж навсегда. Об этом было лучше не думать.

Думаю, нынешние студенты многих слов тут просто не поймут. А жаль... история ничему не учит людей.

Сложно остановиться и не цитировать этот роман — там практически каждая фраза достойна этого, как мне кажется. Вот, например, тоже из исторического. Как вы думаете, что такое джентльменский набор? Или какой он у вас? Вот какой он был:

Малый джентльменский набор: черный двухтомник Хемингуэя, белый толстенький Кафка, серый двухтомник Уэллса, зелененький Скотт Фитцджеральд в бумажной обложке… Но тут же и разрозненный Щедрин в издании Сойкина. И несколько томиков ACADEMIA: „Дон Кихот“, Свифт, разрозненный Анри де Ренье в суперах из папиросной бумаги, „Граф Монте-Кристо“ — черный с золотом сафьян… И довольно серьезная подборка философов, в нынешних шкафах это нечасто увидишь: Шопенгауэр, Ницше, Беркли, „Толкование сновидений“ Фрейда…

Сейчас совсем не такой набор обычно имеется в виду...

Конечно в романе не только это — там ещё обычный быт, досуг молодёжи: ночные посиделки, беседы на кухнях, прогулки по городу...

О третьем пласте — 90х годах — я не буду много говорить: эти года многие помнят, описаны они поменьше. Бандиты, политики, политики-бандиты, машины, вертолёты, ночные шоссе и прочее. Но тоже непривычный взгляд на этот новый для России мир.

Этика

В название романа входит отсылка к Спинозе, к его труду "Этика". Герои сами говорят о Спинозе и вспоминают (кто из вас на это способен?) двадцать седьмую теорему этики. Но дело даже не в ней, а в этических вопросах и проблемах, которые встают перед героями, а значит и перед внимательным читателем. И этих проблем целое море, начиная с того, что говорить КГБ про своих друзей. Переживания героев, которые явно были и у автора, описаны очень ярко, сочно... заставляют самому прочувствовать то же самое...

Это крутой давешний страх из них сочился, то жидкой струйкой, то вылетая мелкими капельками, они словно кашляли страхом, да только легче все равно не становилось: слишком его много скопилось в трахеях души — болтовней не откашляешь…

Проблема в тоталитарных государствах — страх, который проникает в подкорку, основной мотив поступков — страх: а если увидят, а если подслушают, а если настучат... Страха всегда у людей очень много, вот ещё цитата:

Ибо в конечном итоге все держится на страхе, всякая власть стоит — на страхе, и только на страхе, и ничего она не стоит вне страха. Все же прочее — чушь: любовь, восхищение, уважение, личная преданность, фанатичное преклонение — чушь, эфемерида, фантомы, пыль шагов. Страх. ТОЛЬКО СТРАХ. И ничего, кроме страха. Честь, говорите? Ум? Совесть? Правда? Страх сильнее правды. Правда побеждает, это верно, правда кого угодно способна победить — это орудие мощное и гордое. Но Страх никогда не исчезает, вот в чем дело. Его можно победить, но он остается, он только пригибает свою уродливую серую голову, пока правда неистовствует над ним, как праведная буря. Потом буря эта истощается, изматывает сама себя, утомленно затихает, отправляется на заслуженный отдых, и вот тут-то и выясняется вдруг, что все неправедное сметено, расплющено и обращено в прах — все, кроме, оказывается, Господина Страха. Тихая загадочная жизнь разлагающегося трупа — вот что такое Господин Страх… Тень госпожи Смерти на грязном белом саване экрана…

Это, правда, уже из более позднего периода, из 90-х, но немногое поменялось внутри у людей. До сих пор...

Потому что — нельзя. Потому что есть вещи, которые — нельзя. Есть вещи, которые нужно, очень нужно, но в то же время душераздирающе нельзя. Мы не всегда умеем объяснить. Понять. Сформулировать. Надо стараться. Обязательно надо стараться. Но даже если ни понять, ни сформулировать не удалось, надо почувствовать (просто грубой шкурой души): это — нельзя.

Очень нужно, но душераздирающе нельзя... Как сильно отличается от привычного "если нельзя, но очень хочется, то можно"! Надо прочувствовать: это — нельзя... До сих пор от этой цитаты мурашки.

Сюда же я бы отнёс глубокие переживания персонажей, раскрытая психология, которая напрямую связана с этикой.

Почему я никак не могу заплакать? Я хочу заплакать. У меня все внутри скомкано. Я должен заплакать. Когда я смотрю в кино какую-нибудь героическую чушь, слезы навертываются, дурацкие и бессмысленные, но я не умею заплакать, когда из меня выдирают с кровью куски жизни…

Или вот:

Возвращался он уже в темноте. Мягкий снег медленно падал в свете фонарей. Мир был тих и пуст. Мир был чист и добр, от людей в нем остались только тающие цепочки следов на свежем снегу. А внутри себя он ощущал неприятную тишину и гнетущую пустоту, в которой плавало нечто лохматое, многослойное и противное, как китайский чайный гриб. Он робко попытался разобраться, но ничего, кроме многослойного унылого и упрямого неудовольствия, внутри у себя не обнаружил.

Остановлюсь с цитированием — всё это вы найдёте в самой книге, где этике и внутреннему миру человека посвящена очень большая часть — что весьма характерно для пожилых людей, автору было около шестидесяти, когда он писал эту книгу.

Фантастика

Сейчас такой стиль можно было бы назвать дополненной реальностью: автор вписывает в исторический контекст фантастические элементы, вплетает научно-фантастическую линию, местами даже почти чисто фантастическую, граничащую с городскими легендами. Эта линия необходима сюжету, но, на мой взгляд, она самая не интересная, хотя в ней есть ряд весьма интересных идей и концепций. Она более безличностная, чем две предыдущие, а потому не так ярко эмоциональна, не так цепляет.

Общее

Что ещё могу сказать о романе "Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики"? Язык, как всегда у Стругацких, великолепный, образный и насыщенный — что тут говорить, кто их читал — тот знает, а кто не читал — почитайте.

В целом роман тяжёлый, трудный для восприятия, но затягивает. Хотя, мне кажется, сюжет в нём не главное достоинство, но и он заставляет задумать и заинтересоваться — а что будет дальше, чем всё закончится? До самого конца остаётся интрига. Так что он не только полезный, но и захватывающий — во всех смыслах. Моё мнение: хотите знать как было, в описанные в романе времена, — читайте "Поиск предназначение", там лучше описано, чем в учебниках.

Думаю, что именно за такой вклад в литературу дают Нобелевскую премию: за раскрытие исторического и психологического — так же как это сделано у Орхана Памука в романе "Снег" и у Иво Адрича в романе "Мост на Дрине", за которые была получена Нобелевская премия.

Остаётся лишь пожелать: медленного и сложного чтения — иначе можно, но душераздирающе нельзя!

Но ведь все они были еще совсем молоды и полны сил! Ощущение бесчестья мучило их и угнетало, словно дурная болезнь. Шатающийся басок Галича обжигал их совесть так, что дух перехватывало. Надо было идти на площадь. И бессмысленно было — идти на площадь. Не только и не просто страшно — бессмысленно! Они были готовы пострадать, принять муку ради облегчения совести своей, но — во имя пользы дела, а не во имя гордой фразы или красивого жеста. Они не были совсем лишены понятия о чести, но это понятие было для них, все-таки, вторично: двадцатый век вылепил их и выкормил, а девятнадцатый лишь слегка задел их души золотым крылом своей литературы и судьбами своих героев. Бытие мощно определяло их сознание. Дело! Дело — прежде всего. В сущности, они по воспитанию своему и в самой своей основе были — большевики. Комиссары в пыльных шлемах. Рыцари святого дела. Они только перестали понимать — какого именно.

01.10.2017

Мост между культурами и эпохами

Вступление

Об Иво Андриче, авторе сегодняшней книги, я не буду рассказывать — для этого есть Википедия.

Не боюсь раскрыть вам сюжет — его нет. Дело в том, что книга повествует об архитектурном сооружении и называется “Мост на Дрине”. Сам по себе мост не слишком интересен: построен в 16-м веке сразу же из камня, ничего особенного в его конструкции нет. Кроме судеб людей, живущих около него. Дело в том, что он находился на границе культур — до этого вполне европейского края, — сейчас входит в состав Боснии и Герцеговины почти на границе с Сербией, — доходили турки эпохи Османской империи. Именно ими и был построен мост. То есть тут пересекаются культуры Европы, прежде всего славянско-православная и турецко-мусульманская. А ещё вокруг моста замечательный климат и прекрасная природа. Что же мы встретим в романе?

Природа

Автор пишет о родном крае замечательным, красочным и сочным языком, тут надо сказать спасибо и переводчику. Не вызывает сомнений, что автор любит свою родину. Вот так начинается роман:

Почти на всем своем протяжении река Дрина течет узкими ущельями в горах или теснинами мрачных каньонов между отвесными скалами. Лишь кое-где расступаются горы, давая простор веселым долинам, и тогда то на одном, то на обоих берегах реки возникают ровные или холмистые пределы, пригодные для обработки и жилья...

Там, где Дрина всей тяжестью своей зеленой и вспененной водной лавины извергается как бы из сомкнутой стены отвесных черных гор, стоит большой каменный мост строгих пропорций с одиннадцатью широкими пролетами. От этого моста, точно от основания, расходится веером холмистая долина с Вышеградом, его предместьями и деревушками в ложбинах между холмов, лоскутной пестротой пашен, выгонов и сливняков, прихотливой сетью межей и оград, узорной россыпью перелесков и отдельными купами лиственных деревьев....

На протяжении всего романа Андрич делает такие художественные отступления, которые даже меня, нелюбителя описаний природы, привлекают и затягивают в эти омуты и долины. Автору удаётся передать своё отношение к этим местам, ты как будто сам проходишь по мосту, по сливовым садам, где по осени сушат многочисленный чернослив… чувствуешь насыщенную гамму ароматов и шум реки из-за ивняка на берегу. Меня, жителя равнинного города, где каждый холм называется горой, привлекают горные склоны, бурная река.

История

Повествование о судьбе моста и о его роли в истории, показывает последнюю в очень необычном свете. Книга, конечно же, не учебник по истории, чтобы понять описываемые события нужно прилично знать историю Европы с 16 до 20 века. Казалось бы, как история может рассказываться по событиям вокруг моста в небольшом провинциальном городке? Но всё дело в его географическом расположении, где сталкиваются австро-венгерские войска с османскими, где почти слышны семь сараевских выстрелов. Для меня “Мост на Дрине” стал весьма интересным дополнением к классической истории, ведь мост играл важную роль в столкновении культур.

Столкновение культур

Строительство моста происходило под руководством мусульман в православной стране и далеко не всё шло гладко. Почти в самом начале книги очень подробно описана сцена, которая может оттолкнуть многих чувствительных читателей:

Не переставая настегивать плеткой голенище своего сапога, Абид-ага отдавал приказания: пойманного продолжать допрашивать, особенно о соучастниках, но не подвергать чрезмерным пыткам, которых бы он не вынес; к полдню приготовить все, что надо, и живым насадить преступника на кол на самом верху крайних лесов, чтобы видно было всему городу и всем рабочим с обоих берегов реки...

Местные жители саботировали постройку моста, что привело к очень жестокому, по-восточному жестокому, столкновению культур — прилюдная казнь через сажание на кол. Описана казнь подробно и в красках, так что будьте осторожны, если плохо переносите тексты такого содержания. Однако, такое место только одно, оно как будто оставлено, чтобы отпугнуть лишнего читателя в начале книги, дальше всё будет хоть и драматично, но совсем не устрашающе.

Столкновение культур происходит не только из-под палки надзирателя, в городке около моста живут представители разных культур, живут и как-то уживаются под разной властью. Как практически везде в Европе еврейская прослойка выделяется не только образом жизни и способом заработка, но особым отношением власти и соседей — в романе и этот аспект насыщенной многонациональной жизни не упущен, представлен, как и всё остальное, в яркой балканской палитре.

Мы можем представить как жили представители разных культур в Петербурге 18-19 веков. Или как взаимодействовали народы в Париже, Кёльне, Вене в 16-17 веках, но о том как они уживались в условиях бедного городка — об этом очень мало кто рассказывает. Нельзя сказать, что войны проходили мимо Вышеграда, но сказывались они на нём совсем иначе, чем на столицы. Когда все жители хорошо знают друг друга, между всеми поддерживаются какие-то торговые, дружеские, родственные отношения, совсем иначе выглядят войны огромных держав.

Но в книге прекрасное и светлое отдано не только природе. Люди не только воюют, страдают, гибнут. Есть центральное место в романе, которое является сосредоточением чистой и возвышенной жизни (после казни на коле, конечно) — сам мост и люди, проводящие на нём время.

Мост на Дрине

Вышегорцы мешали постройке моста, но со временем полюбили его — как часто бывает с такими строениями, вспомнить хотя бы Эйфелеву башню. Турки облюбовали его для неторопливого питья кофе. Я бы сам с удовольствие выпил бы кофе в таком месте:

Двести пятьдесят шагов составляют примерную длину моста и десять — ширину, почти удвоенную в самой середине за счет двух одинаковых балконов, симметрично расположенных по сторонам проезжей части. Это место получило название «ворот». Два выступа, покоящиеся основанием своим на среднем опорном столбе, расширяющемся кверху, пластично и смело вынесенные за общую линию моста, висят над шумящей в глубине зеленой водой. Выступы эти имеют пять шагов в длину и столько же в ширину и, оставаясь открытыми сверху и со стороны проезжей части, обнесены такой же каменной оградой, как и весь мост на всем своем протяжении. Правый балкон — если идти от города — называется диваном. К нему ведут две ступени, обрамлен он сиденьями, спинками которым служит ограда, и весь, вместе с приступками, скамьями и оградой, как бы отлит из одинакового светлого камня. Левый балкон на противоположной стороне моста в точности такой же, только без сидений. В середине ограда поднимается выше человеческого роста; в нее, на самом верху, вмурована белая мраморная плита с высеченной на ней витиеватой турецкой вязью — тарихом, — где в тринадцати стихах сообщается миру имя того, кто поставил мост, и дата завершения постройки. Из ограды внизу под плитой бьет тонкая струя воды, испускаемая пастью каменного змея. На этом балконе расположился содержатель кофейни со своими джезвами, филджанами, незатухающим мангалом и мальчиком, подающим кофе гостям на диване через дорогу. Таковы ворота.

Красоту и детальность описаний оценили? Тогда вот вам ещё пример:

Запах спелых арбузов и дынь смешивается в воздухе с ароматом жареного кофе. От моста, от его больших каменных плит, еще горячих от дневной жары, политых водой и тщательно выметенных, поднимается теплый и благоуханный дух, особенный дух ворот, располагающий к беспечной лени и зовущий к праздным мечтам. Мест с описаниями людей на мосту огромное количество, они художественно разбросаны по всему тексту, и они для меня были одними из важнейших привлекающих элементов романа. Так и хочется присоединиться к ним, попить неторопливо кофе в жару, послушать сплетни и серьёзные разговоры о приближающихся войсках с той или иной стороны, посмеяться над шутками. И наконец посмотреть на стремительные воды Дрины...

Наконец народ наелся, наудивлялся, находился по мосту и наслушался стихов тариха. Исчезло ощущение чуда, владевшего всеми в первые дни, мост вошел в повседневную жизнь, и люди проходили по нему торопливо, равнодушно, озабоченно и рассеянно, так же, как говорливая вода, текущая под ним, как будто и они шли не по мосту, а по привычной, протоптанной людьми и скотом дороге. А плита с надписью молчала, молчала, как и всякий камень.

Теперь левый и правый берега получили надежную переправу. Канул в вечность черный, источенный червями паром, а с ним и своенравные паромщики. Далеко внизу, под малыми пролетами моста, остались песчаные и каменистые кручи берегов, одинаково трудные для спуска и подъема, где так мучительно и часто напрасно дожидались переправы. Через капризную реку с ее неприютными берегами, будто по волшебству, перекинулся мост. Теперь прямо с одного высокого берега на другой переходили, точно на крыльях, по широкому длинному мосту, твердому и нерушимому, как утес, под копытами отзывавшемуся так, словно весь он был из одной-единственной тонкой каменной плиты.

15.10.2017

Психоистория Ночного Дозора

В связи с написанием Панамского эксперимента держу в голове азимовскую историю про психоисторию, а параллельно слушаю аудиокниги — Дозоры Лукьяненко (Ночной, Дневной, Сумеречный, Последний). Когда-то читал их, потому слушать легко, как фон. Зато смог сформулировать разницу между этими книгами, между их популярностью.

Про Азимова не буду говорить подробно: мировой классик, высокий уровень, но романы, во всяком случае в нашей стране, основательно позабыты. В своё время за них дали специальную премию «Хьюго» за «лучшую фантастическую серию всех времён», экранизации так и не появилось, что, на мой взгляд, говорит, что у широкой публики популярности романы не получили. Немного об этом я говорил в самом Панамском эксперименте — нет там того, что любят простые люди.

А вот в Дозорах есть много простых и любимых моментов. Сами книги — не великая литература, но их экранизировали, целых два фильма по мотивам. В книгах есть много интересных идей, хорошо раскрыта психология (Лукьяненко по образованию психолог), достойное лёгкое чтение, примерно такое же писали в начале 20-го века, например, Эдгар Берроуз (люблю его Марсианские хроники про Джона Картера). Сравнение с "Основанием" Азимова отлично показывает, что же есть в этих книгах такого популярного.

И всегда будут короли, более или менее жестокие, бароны, более или менее дикие, и всегда будет невежественный народ, питающий восхищение к своим угнетателям и ненависть к своему освободителю. И все потому, что раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя.

А. и Б. Стругацкие. Трудно быть богом

Я бы сказал, эта цитата объясняет разницу между сериями, но всё же раскрою подробнее. Что есть в Дозорах, привлекающее людей:

1) Мечта о сверхспособностях: можно стать Иным и делать то, о чём всегда мечтали, причём как Светлым и добрым, так и Тёмным и свободным.

2) Мечта о выходе за собственные возможности: она близка к первому пункту, но немного о другом. Городецкий в начале был слабый маг и ему ничего не светило, но сначала ему натянули второй уровень силы, а потом вообще сделали Высшим, причём просто так, ни за что, бесплатно. Что можно выделить в отдельную мечту — всё и даром.

3) Элитарность — можно вот так вот легко, опять же ни за что, просто по своей природе, стать элитой, иметь деньги, власть над людьми — что хочется, почти без ограничений, особенно если ты Тёмный.

4) Конспирология — одна из самых любимых идей: тайное правительство, заговор власть имущих и так далее. Это всё есть в романах, там Иные и являются тайными управленцами всего человечества, на которых можно свалить все беды в истории. Преимущественно беды, а не хорошие моменты в жизни — даже от Светлых мало хорошего дождёшься.

Наверное, можно ещё что-нибудь найти, но уже этого достаточно.

У Азимова всего этого почти нет: сверхспособности появляются, но они не используются ради личной выгоды, элитарности нет, скорее добровольная ссылка, а тайное правительство есть, но делает оно что-то не то, что должно делать, никакие проблемы и беды на него не спихнёшь, с себя ответственность не снимешь. Как очень точно отметили Стругацкие: мало кто представит себя на месте психоисториков, но с радостью занял бы место дозорного. В этом и кроется разница романов, отличие научного подхода Азимова и популярного Лукьяненко. Не скажу, что какой-то из подходов лучше, просто второй всегда будет популярнее первого, к сожалению.

Должна существовать и та и другая литература, но, к сожалению, более сложная, азимовская, реже появляется и требует большей поддержки для существования. И ещё: основная трилогия "Основание" было написано в 40-50х годах 20-го века, фундаментальность была характерна для тех лет, а сейчас это совсем вышло из моды (многа букаф), и сложно представить появление подобного романа в современной литературе. Может быть я не прав и вы подскажете мне, что я пропустил?

19.07.2018

Изменчивый мир Дюны

Мир Дюны, который создал Фрэнк Герберт (Херберт), покорил меня сразу и прочно. Правда я очень долго, до этого года, думал, что Герберт написал только один роман, а весь остальной мир — дело рук последователей, как это часто бывает с великими произведениями.

Сначала я познакомился с фильмом по книге, что вызвало непреодолимое желание прочесть книгу. После этого, надо отдать должное роману, фильм стал казаться ущербным, не передающим огромное количество важных деталей оригинальной идеи, внутренних процессов главного героя. На свою беду в этом году, я в очередной раз залез в Википедию, не помню уже зачем, и выяснил, что есть ещё 5 авторских книг. Я не был уверен в их качестве, продолжения почти всегда хуже первой книги, но решил рискнуть… и не пожалел, как говорят.

Сначала немного скажу о достоинствах, а потом пройдусь по основному, на мой взгляд, недостатку.

Первой книге можно лишь петь дифирамбы. Чтобы вспомнить её, и сэкономить время, я прослушал аудиокнигу после прочтения всего цикла. Отличная идея, сюжет и прочее. Не хочу уподобляться обычным рецензиям, скажу, что её стоит прочитать всем. Можно пособирать бэкграунд: почитать про влияние книги и фильма на массовую культуру, а потом углубиться в то, что использовал Герберт при создании книги. Тут найдётся множество очевидных и неочевидных аспектов, например, заимстовование терминов арабских кочевников бросается в глаза почти сразу, когда действие начинает разворачиваться на Дюне; а Апокалипсис лично мне мало знаком и было удивительно прочитать про аналогии (https://shakko-kitsune.livejournal.com/1383329.html). И Лоуренс Аравийский проявляется ожидаемо на фоне бескрайних песков Арракиса, но не слишком явно (https://shakko-kitsune.livejournal.com/1396455.html):

Ассимиляторский миф, с которым вольно или невольно, но намертво связал себя Лоуренс, через некоторое время вышел за пределы колониального романа в научную фантастику, осваивая межпланетные просторы. Разумеется, ярче всего проявляется эта параллель в фантастическом романе «Дюна» Фрэнка Герберта.

И для комплекта иллюстрации к "Дюне", которые одобрил автор романа.

Роман плотно вплетён в общие научно-фантастические и культурные идеи в целом. Он до сих актуален и хорошо читается. Фильм несколько затянут, но тоже великолепен.

Неожиданно оказалось, что часть последующих романов Хроники Дюны, содержат не меньше интересного; когда я их читал, так и хотелось цитировать, что и делал, хотя и сдерживаясь, в своём канале в Телеграме (https://t.me/tisnu_channel). Они неровные, местами скучнее, местами не оторваться, но в целом захватывающее чтение.

Дерзость Муад'Диба проявляется в том, что знал он с самого начала путь свой, но ни разу не сошел с него. Яснее всего сказал об этом он сам: «Говорю вам: пришло время моего испытания, и покажет оно глубину служения моего». Так сплетал он все воедино, чтобы и друг, и враг поклонялись ему. Поэтому и только поэтому взывали его апостолы: «Боже, спаси нас от прочих путей, которые Муад'Диб укрыл под водами своей жизни». Даже представить себе эти «прочие пути» можно лишь с глубочайшим отвращением.

Мессия Дюны

Цитаты из книг у меня получились очень разноплановые: и психологические, и научные, и политические. Как много всего Герберт очень точно подметил и описал!

«Вы создаете опаснейший из парадоксов, — писала Джессика. — Правительство не может утверждать свою власть, будучи в то же время религиозным. Опыт религии требует спонтанности, а ее-то и подавляют законы. Вы не можете править, не прибегая к законам. В результате ваши законы вытесняют и мораль, и всякое самосознание, и тогда встанут на место той самой религии, прибегая к которой вы надеетесь править. Только благодать и духовный подвиг могут породить священный ритуал, сопряженный с высокой моралью. С другой стороны, правительство можно считать культурной формацией, особенно подверженной сомнениям, вопросам и разногласиям. И я предвижу — настанет день, когда ритуал вытеснит веру, а символизм заменит собою мораль».

Мессия Дюны

Сейчас я тоже могу сыпать цитатами, которые и при самостоятельной жизни, вне контекста мира Дюны, являются поводом задуматься. Интересно, что не все книги хотелось цитировать, они очень разные по содержанию.

Халлека охватило тихое бешенство. Он не желал меняться!

Дети Дюны

Как это типично для людей! Как часто я с этим сталкиваюсь!

Мне в какой-то момент стало неловко постоянно публиковать цитаты с подписью "Бог-император Дюны" — уж очень пафосно звучит, особенно для тех, кто не в теме, но, на самом деле, оправдано.

Если вы найдете истину, пусть даже временную, она может потребовать, чтобы вы совершенно изменили свой образ жизни.

Бог-император Дюны

Всё это прекрасно, хотя чем ближе к концу, тем более затянуто, всё больше не особенно нужных разговоров. До конца книг, вынужденного конца, — автор умер, хотя у него были задумки на дальнейшие события, — дочитать стоит.

Какой же главный минус в этой замечательной серии книг? Недостаток достаточно распространённый: автору, чтобы развивать сюжетную линию, приходится выдумывать то, чего не было в изначальном мире. И хорошо, если эти нововведения не противоречат исходным характеристикам выдуманного мира. К сожалению, тут не всегда так. Меняется очень много чего и весьма существенного.

Например, в первой книге совершенно не упоминаются Бене Тлейлаксу и планета Х, которые играют очень важную роль в дальнейших книгах. Причём их существование и история противоречат тому, что описывается в "Дюне". Ещё одна деталь, которая имеет внутреннее противоречие — создание гхолу, генетических клонов умершего человека. Сначала их делают за пару лет, складывается ощущение, что их выращивают в чанах сразу взрослыми, такими, какими они были в момент смерти, а потом выясняется, что они рождаются и растут как обычные люди, то есть на подготовку молодого человека, например Дункана Айдахо нужно десятки лет. Конечно, можно придумать как обойти, чтобы не выглядело противоречием, но получается натягивание совы на глобус: ведь понятно, что автору нужно было изменить способ появления гхола для необходимых ему сюжетных линий и изменений личностей. Описание ордена Бене Гессерит сильно меняется, его организация, складывается ощущение, что меняется авторское отношение к ним. Это лишь пара примеров, перечислять все противоречивые изменения можно долго, у меня нет такой цели.

Почему мне это так не нравится? Возможно это авторское отношение к создаваемому миру. Такие изменения свидетельствуют, что автор изначально не продумал всё до конца и решил, что можно изменить правила, чтобы написать ещё книг и заработать, или просто, чтобы развить свои мысли в уже имеющемся мире. Мне кажется, это очень неуважительным поступком по отношению к миру и его жителям, пусть они и выдуманные. Это как придумывать продолжения к Шерлоку Холмсу: если придумали детективную интригу, придумайте и своих героев, зачем ставить уже придуманных и сформировавшихся героев в несвойственные ситуации?

Когда я придумывал Рольфа и его мир, то сразу же задал свойства мира и характер главного героя. В какой-то момент Рольф исчерпал все возможности мира, я не смог придумать новых приключений в заданных условиях и мне пришлось закончить историю, довести её до логического конца — смерти Меркадера. Если есть мир со своими закономерностями, правилами, скажем так, своими физическими законами, которые могут быть не похожи на наши, то как же можно их менять по своей прихоти? Лучше сделать другой мир, так будет правдоподобнее (и честнее) — сложнее для автора, но интереснее для читателя. Пример своего выдуманного мира привожу лишь для того, чтобы показать, что смотрю на эту ситуацию изнутри, как автор, а не читатель.

Чтобы не сравнивать свой выдуманный мир, приведу другие известные миры, хотя, к сожалению, положительный пример мне вспоминается только один, или полтора. Цикл книг "Мир Эхо" Макса Фрая, при всём уважении, является негативным примером, а обсуждаемый недостаток — причиной почему я не дочитал серию до конца. Хороший же пример — цикл романов "Основание" Айзека Азимова, где никаких таких противоречий я не нашёл.

Ещё можно вспомнить серию книг Карлоса Кастанеды, где наблюдается эта же проблема: появление в поздних книгах того, чего нет в первых и никак не "вытекает" из них, что выглядит как более поздняя придумка, вплетающаяся в более ранние события. Про это я когда-то писал.

Мне кажется, что почти каждый автор, который замахивался на большой цикл романов попадал в эту ловушку. Хотя тут может быть и банальная причина, одна из, не единственная: автор уже забыл, что описал в первых книгах и потому противоречия возникают ненарочно. Каждый роман может писаться год, то есть между первым и шестым может проходить 4-5 лет — несложно забыть детали, ведь не будешь же постоянно перечитывать свои же книги, это долго и скучно. Нужно уметь вовремя остановиться…

Мне такие противоречия очень сильно портят впечатление от чтения, потому я дочитал книги про мир Дюны, но сильно плюясь, про себя, и ругаясь при встрече каждого нового казуса, хотя и понимал, что это я читаю все книги за месяц, а автор трудился годами. Плевался, но не мог оторваться...

Многие отметили скорость, с которой Муад'Диб приспособился к нуждам Арракиса. Конечно, Бинэ Гессерит знают причину такой быстроты. А для остальных достаточно знать, что Муад'Диб учился быстро потому, что его с самого детства научили учиться. Первый урок в том-то и состоял, что он может выучиться. Просто удивительно, сколько людей не верят в то, что смогут учиться, но еще больше считают, что учиться трудно. Муад'Диб знал, что в каждом жизненном опыте кроется свой урок.

Принцесса Ирулан. «Муад'Диб — человек»

Дюна

Одиссея от яблонь до яблонь

— Это ошень поэтишно, — сказал он, и

в его голубых глазах промелькнул весёлый

огонёк. — Капитан Блад любит поэзию.

Ви помниль яблок в цвету? Да? Ха-ха!

Эпиграф этой рецензии отсылает нас к самому концу рецензируемого текста. Приведённый фрагмент, я думаю, сразу же узнают все любители романа Рафаэля Сабатини "Одиссея капитана Блада". Ошень поэтишно! Начальная поездка Питера через яблоневый сад, думаю, меньше запоминается читателю:

В это чудесное и душистое июльское утро Блад шёл среди яблоневых деревьев, склонившихся под тяжестью плодов, и думал, что человек, как он давно уже подозревал, — это не венец природы, а её отвратительнейшее создание, и только идиот мог избрать себе профессию целителя этих созданий, которые заслуживали уничтожения.

В этой фразе свёрнуто очень многое про главного героя.

Капитан Питер Блад

Иногда лучше ошибаться во имя гуманности, даже если эта ошибка, пусть даже в виде исключения, объясняется состраданием.

Перечитывая в очередной раз книгу я понял, что капитан Блад является редким представителем идеальных людей, во всяком случае, на мой вкус. Он именно что человек, не супергерой, каких сейчас любят придумывать, но Питер такой человек, каких не бывает на самом деле: честный, добрый, элегантный, хорошо воспитан, врач, отличный фехтовальщик, флотоводец, хитроумен, но по-хорошему хитроумен, ради относительно положительных целей. Он благороден, хотя и вынужден быть пиратом, кроме родного английского, идеально говорит на испанском, неплохо по-французски. Читает классику, разве что музыку не слушает, но с этим на корабле сложно.

Ещё он преданно влюблён и ради этой любви ведёт себя максимально по-джентльменски, насколько позволяют обстоятельства, а они многое позволяют.

По образованию врач, но провёл несколько лет под командованием знаменитого адмирала, у которого и научился тонкостям морского боя. При этом и лечит раны весьма неплохо, видимо, опыт не пропить. Несмотря на пиратский образ жизни остаётся верен своей мечте, своей Арабелле. Не бывает таких людей.

Как смеялись бы над ним его пираты, если бы он сказал им, что всё это делалось им из уважения к девушке, в которую он так сентиментально был влюблён!

Таких людей не бывает в жизни, в реальности, а вот в литературе — бывает, хоть и редко. Мне сразу же подумалось: а кого ещё я знаю, вроде Блада — человека, но идеального? Сразу же вспомнился только один — Джон Картер с Барсума. Мне кажется, он практически брат Питеру Бладу, ведь и произведения писались примерно в одно время, в 10-20-х годах двадцатого века. Похоже, замечательное было время с точки зрения литературы.

В какой современной литературе или кино можно встретить таких людей? Сейчас всё больше или какие-то моральные уроды, однобокие гении или супергерои. У Питера Блад описаны очень разные способности и черты, он многогранный персонаж, в отличие от большинства главных героев и их помощников.

Наверное, из-за этого книга и стала популярной — кто не хочет почувствовать себя идеальным хотя бы те часы, которые его поглощает "Одиссея капитана Блада". Слишком уж привлекателен этот образ благородного пирата.

Но есть ли ещё интересные образы в книге?

Другие персонажи

Если ты ищешь спокойной жизни, то не выходи в море, а тем более со мной, потому что со мной спокойно никогда не будет.

Я бы сказал, скорее нет, чем да. Есть Арабелла Бишоп, девушка мечта, женский идеал, но он прописан значительно меньше, отдельными штрихами, не думаю, что так уж много девушек мечтали ею стать. В этом образе не всё так идеально, как в Бладе, хотя своя привлекательность, конечно есть: ты богата и красива, тебя любит самый знаменитый и богатый пират, который ради тебя готов пойти даже на смерть. Но что-то есть не то… или просто я мальчик или слишком мало черт характера, описывающих Арабеллу.

«Среди моих знакомых нет воров и пиратов»… Эта жестокая фраза многократным эхом отдавалась в его мозгу.

Про всех остальных можно сказать ещё меньше. Джереми Питт, один из ближайших друзей и соратников Блада, практически не имеет личных черт, даже молодость, которая показывается в начале потом пропадает. Все второстепенные герои — картонные мишени, которые нужны лишь для создания сутуаций, в которых капитан Блад может показать себя.

Однако, есть кое-что интересное, если интегрировать отдельные персонажи в множества. Это лишь личное мнение, но постараюсь его сделать обоснованным: как показываются различные национальности в романе?

Европейцы в море

Этот конфликт, эта борьба с заносчивым генералом помогла Бладу быстро стать самим собой, и только одна мысль портила ему настроение — мысль о том, что он был небрит.

Начнём с англичан, они самая противоречивая группа. Это объясняется тем, что Питер Блад почти англичанин — ирландец, то есть у него есть причина не любить англичан, но в большинстве случаев он относит себя к ним и признаёт власть короля. Потому среди англичан есть негодяи, но это в основном госслужащие, например, противный судья, который выносит ему приговор. Рядовые англичане вполне себе хорошие, честные, преданные и так далее.

Основной враг Блада — это испанцы. Действительно, в Карибском море они были грозой и угрозой для всех остальных; пираты, корсары преимущественно с ними и воевали. Однако, автор часто пишет, что Блад был похож на знатного испанца (не понятно, как ему это удавалось с ирландской кровью), и большинство испанцев просто враги, которые тоже могут быть благородными и держащими слово. Конечно не все, но это достойный сильный враг. Почти приятный враг.

В отличие от французов. Известна нелюбовь народов к своим соседям, а уж у англичан с французами причин ненавидеть друг друга предостаточно. Возможно Рафаэль Сабатини впитал эту нелюбовь с молоком матери, которая была родом из Ливерпуля. Интересно, а итальянцы у Сабатини хорошие в других книгах? Да, в книге есть положительные французы, под его началом успешно ходит один капитан француз, но самые неприятные персонажи — именно франзуцы. Лавасёр, де Ривароль и множество рядовых пиратов.

Всё как по прописи, всё определяется ролью государства и его отношением к родине капитана Блада.

А что же в продолжениях?

Всего про Блада я прочитал три книги, но лишь из первой у меня накопились цитаты в заметках. Про продолжения не буду рассказывать не потому, что они очень плохи, а потому, что там есть та самая вещь, которая мне ужасно не нравится, и которую я разбирал, говоря про Хронику Дюны. Чтобы понять, где она в продолжениях про Блада, достаточно начать читать вторую книгу "Хроники капитана Блада":

В судовом журнале, оставленном Джереми Питтом, немалое место уделено длительной борьбе Питера Блада с капитаном Истерлингом, и последний предстаёт перед нами как некое орудие судьбы, решившее дальнейшую участь тех заключённых, которые, захватив корабль «Синко Льягас», бежали на нём с Барбадоса.

Когда читал специально проверил: в первой книге ни разу не упоминается капитан Истерлинг и его шлюп "Бонавентура". Конечно можно придумать оправдание для автора, но слишком уж белыми нитками оно шито.

Миры Сергея Лукьяненко

Решил расширить своё знакомство с творчеством Лукьяненко и не пожалел об этом. Две его основные серии романов, Дозоры и Глубина, я уже читал и перечитывал, а про Дозоры даже уже писал. Что можно сказать про остальное мною прочитанное творчество? Начнём с популярной Глубины.

Хакеры vs Дайверы

Здесь сюжет поразительно похож на Дозоры: есть избранные, неясно как и почему, но они другие и могут то, на что никто другой не способен; главный герой — один из этих, не самый крутой, но, скажем так, в первой десятке; постепенно он становится круче всех, получает новые уникальные способности и всё такое. Примерно как в Дозорах, только короче — всего два романа и повесть.

Любое изменение общества – техническое, социальное, или комплексное – как глубина, никоим образом не меняло индивидуальной морали. Постулировалось все, что угодно – от презрения к холопам до равенства и братства, от аскетизма до вседозволенности. Но выбор всегда совершался индивидуально. Глупо считать, что виртуальность сделала людей хуже, чем они есть. Смешно надеяться, что она сделает их лучше. Нам дали инструмент, а будем мы им строить или разбивать черепа – зависит от нас.

Лабиринт отражений

В своё время, когда был сильно младше, я прочёл с огромным удовольствием, но при последнем перечитывании, Глубина не показалась мне глубокой, хотя интересные идеи там есть. Одна из причин этого — избитость темы; сейчас про виртуальность, искусственный интеллект и прочее говорят, пишут, снимают все кому не лень. "Лабиринт отражений" был написан за два года до "Матрицы", а "Прозрачные витражи" — через год после. Хотя идея в Лабиринте даже ближе к "Доннерджеку" Желязны, о котором будет дальше. В то время это было в новинку и актуально, хотя эти темы в фантастике появлялись уже не впервые, а сейчас это уже слишком близко к реальности и потому описания слишком не похожи на настоящее.

Да, сюжет динамичный, идеи интересные, не плагиатные, но что-то не то... Очень холодная эта Глубина, как и Дозоры в большинстве, чтение для разума, но не для чувств. Чего нельзя сказать о других произведениях Лукьяненко.

Это нетерпение разума, эта великая и неутолимая жажда… Понять, объяснить, покорить! Чудо должно быть ручным и послушным. Мы даже Бога сделали человеком – и лишь после этого научились верить. Мы низводим чудеса до своего уровня.

Лабиринт отражений

Линия of Orion

Небольшой цикл романов "Линия Грёз" сразу же привлёк меня тем, что "действие происходит во вселенной по мотивам стратегии «Master of Orion»". Я с огромным удовольствием играл и в первую и во вторую игру (третью пробовал, но не понравилась), потому мир игры мне знаком, стало интересно, как Лукьяненко использует его для повествования, как вообще игровую вселенную можно использовать в творчестве.

Не скажу, что супер увлекательно получилось, но не жалею, что потратил время: не хуже многого, особенно для тех, кто знает расы мира «Master of Orion». Такая отсылка позволяет очень сильно сократить объяснения и описания: "это же дарлоки (или алкари)! всё понятно, ясно, что они из себя представляют!" Мир наполняется красками и смыслами, которых нет в самом тексте, можно не писать два-три тома описаний рас и технологий для создания полноценного мира — всё уже есть, все законы мира готовы. Вот как пишет Википедия про создание этого цикла:

Во многом вселенная романа создана по мотивам популярной компьютерной игры в жанре пошаговой космической стратегии «Master of Orion», вышедшей в 1993 году. В период написания книги Лукьяненко с увлечением играл в эту игру — «жил в ней», по собственным словам. У писателя был творческий кризис, несколько месяцев не шла работа, а за игрой Лукьяненко представлял какие-то образы и сюжет. Мир «Master of Orion» был «ясен и правилен, прост и логичен», он «был полноценной жизнью — цинично упрощенной, и тем привлекательной». Попавший под влияние маниакальной идеи, Лукьяненко «сделал то единственное, что может сделать писатель» в подобном случае, — написал роман.

Здесь, может быть, меньше динамики, чего-то увлекающего, чем в Дозорах или Глубине, но есть что-то тёплое, приятное, что привлекает не меньше. Мне приятны герои, они не супермены, хотя главный герой и "прокачанный" генетически, он не уникален, а второй персонаж пусть и уникален, но это не даёт ему всемогущества — лишь страдания. Местами книга заставляет задуматься... В "Линии грёз" не всё так линейно, хотя это и линия, как в Дозорах, где даже сложные комбинации руководства Дозоров просты с точки зрения внутреннего мира героев.

Как оценить качество книги, то насколько она цепляет и увлекает? Я могу оценить по тому, сколько цитат выписываю при чтении. Очень по-разному получается, совершенно не ровно, и непонятно почему. Из "Линии грёз" нет ни одной цитаты, а вот из второго романа "Императоры иллюзий" — есть несколько, хотя не могу сказать, что в целом он мне больше понравился. Скорее несколько разная тематика и вопросы, поставленные в "Императорах" мне ближе и важнее.

– Он не старается нас любить. Он старается просто понять. Никому не нужна любовь чужих, ни людям, ни булрати, ни мршанцам. Понимание – вот чего не хватает в мире. Понимания, и стремления понять.

Императоры иллюзий

По количеству цитат можно судить насколько произведение заставляет задуматься. И сколько красивых образов создаёт. В следующем произведении, которое прочёл, я довольно часто обращался к виртуальному блокноту для записи цитат.

Осенние визиты в тоскливом октябре

Когда я читал внесерийный роман "Осенние визиты", много раз задавался вопросом: нет ли тут прямых отсылок к роману Желязны "Ночь в тоскливом октябре"? Мне кажется, само название уже содержит отголосок. Ну очень же похоже! Смотрите сами: все персонажи имеют напарников, борются и вступают в союзы; осень — визиты могли бы быть в любое время года, но почему-то именно осенью, причём на это делается упор в названии. У меня почему-то постоянно при чтении в голове всплывала Ночь. В "Вики" не указано про эти отсылки романа, но, думаю, автор читал Желязны и использовал произведение, опубликованное за четыре года до этого. Это было бы здорово. Кстати, в романе "Ночь в тоскливом октябре" автор совершенно не скрывает, чьи образы он использует: "книга посвящена Мэри Шелли, Эдгару Аллану По, Брэму Стокеру, Артуру Конану Дойлю, Говарду Лавкрафту, Рэю Брэдбери, Роберту Блоху, Альберту Пейсону Терхьюну и создателям многих старых фильмов", а названием является строчка из стихотворения «Улялюм» Эдгара Аллана По.

Господи, ну что за странная штука – человек! Думать о красоте ночи, проснувшись, чтобы помочиться.

Осенние визиты

Я не считаю, что такие отсылки, так же как использование мира «Master of Orion», является чем-то плохим, нет, мне кажется, что, если правильно использовать, то такое наполнение придаёт многослойность, увлекательность, позволяет сказать значительно больше, передать огромный пласт информации буквально в паре строк. Если не прямо копировать идеи, а именно использовать, добавлять как специи, то это просто прекрасно. Тем более, как известно, всё уже придумано до нас и новых сюжет не выдумать.

"Осенние визиты" я цитировал много, хотя начало романа, разворачивание действия было несколько скучновато. Тут, кстати, можно вспомнить другой роман Желязны "Доннерджек", где сюжет закручивается из нескольких независимых линий, которые постепенно перекручиваются в динамичный канат событий. Может быть в этом романе Сергей Лукьяненко ориентировался на целый ряд произведений Роджера Желязны? Почему бы и нет, я бы так же поступил. Кстати, надо взять на заметку.

Их различие пролегало на тонкой грани морали, которую легко почувствовать, но невозможно определить.

Осенние визиты

Хотя обсуждаемый роман является фантастикой, описываемый мир совершенно наш, обычный и привычный. И герои не супермены, не обладают уникальными способностями (за редким исключением, которое не существенно), а потому как-то ближе мне, читателю. Так что произведение тоже теплее и уютнее, что ли, чем раскрученные Дозоры. Так же как и следующий роман.

Семь цветов авторства

"Спектр" получил целый ряд литературных премий и стоит по популярности на третьем месте после Дозоров и Глубины. Интересно, что Википедия пишет:

Как и в прочих произведениях автора, в тексте присутствуют шифровки и «акростихи».

Так может быть и раньше я всё правильно находил? И ещё больше не находил. Спектр по своему разнообразию героев, обитаемых миров и событий опередит все произведения Лукьяненко, потому не удивительно, если автор для него набрал идей из целой орды фантастических классиков.

В "Спектре" я примерно равное количество раз записывал цитаты и задумывался о том, какое произведение мог использовать автор в той или иной части повествования. Мне близок подход, когда название отражает не содержание, или не только содержание, но и форму: спектр — это не название тайной организации и не главная цель поисков, не имя героя; спектр вообще не имеет отношения к содержанию романа. Это просто семь цветов планет (уверен, что цвета планет сделаны такими просто в угоду названия — внутренней необходимости в этом не было), где побывал главный герой, семь частей (можно было и по-другому организовать текст, но почему бы и не так) и, возможно, семь литературных источников, на которые опирался автор. К сожалению, я не знаток фантастики, даже научной фантастики, так что мог упустить большую часть литературных цитат. Единственное, что мне часто вспоминалось при прочтении — это замечательный роман "Заповедник гоблинов", который должно быть известен Лукьяненко со своими колесниками, раздвоением героя и планетой-библиотекой. Очень возможно, что часть идей, пусть и существенно изменённых, в книге именно оттуда. На мой взгляд прекрасное использование классических мотивов.

Кроме названия, и вынужденной, в связи с этим, организацией текста, в романе интересны и действующие лица (или морды, не знаю как точнее про мохнатых инопланетян), например, ключники, обладающие огромной силой и властью, но использующие её совсем не так, как это сделал бы человек. И, опять же, тут нет супергероев, которые уже навязли на зубах, но нет и совсем опустившихся людей, которые характерны для современного американского кино, где для простоты и остроты кидаются в обе крайности. Приятная детективно-приключенческая история с элементами фантастики, фэнтази, вестерна, психологического романа... чего там ещё не хватает до семи? Мне кажется "Спектр", как литература, достоин быть более популярным, чем Дозоры и Глубина.

И, конечно, ружьё, которое герой получил в первой половине книги, выстрелило в самом конце, как и положено.

Жизнь не имеет смысла. Смысл – это всегда несвобода. Смысл – это жесткие рамки, в которые мы загоняем друг друга. Говорим – смысл в деньгах. Говорим – смысл в любви. Говорим – смысл в вере. Но все это – лишь рамки. В жизни нет смысла – и это ее высший смысл и высшая ценность. В жизни нет финала, к которому ты обязан прийти, – и это важнее тысячи придуманных смыслов.

Спектр

Внутренняя автобиография Стругацких

Список сокращений

АБС - Аркадий и Борис Стругацкие

АС — Аркадий Натанович Стругацкий

БС — Борис Натанович Стругацкий

Вступление

Стругацких читаю и люблю так давно, что как-то даже не думал, что можно о них что-то написать. Это же просто обязательные для чтения произведения: обязательные с точки зрения и развлечения, и с точки зрения постановки мировоззренческих вопросов — с точки зрения "умного читателя". Да с любой точки зрения для русскоязычного читателя (и писателя) Стругацкие — обязательная программа. Жаль, что их не проходят в школе (или что-то изменилось?), ведь у них есть произведения для разных возрастов.

Почему же я вдруг решил про них написать? У меня уже была рецензия на книгу, которую БС написал в одиночку, но это уже совсем другое творчество. На рассказ про совместное творчество АБС, на свой взгляд на их творчество, меня подтолкнула книга Бориса Вишневского "Аркадий и Борис Стругацкие. Двойная звезда", где собраны автобиографические тексты и интервью БНС на различные темы, включая творчество.

Что должна содержать книга, посвящённая писателям да и вообще людям? Конечно же биографию. И книга Вишневского не исключение, однако из-за того, что АБС не любили рассказывать о своей жизни, биографии получилось не очень много. Мне же кажется, что биография вообще не самое важное. Может быть, АБС были того же мнения и потому не рассказывали о себе?

Почему я считаю, что биография не самое интересное? Потому, что это лишь внешнее, самое простое, что мы можем узнать о человеке, но это и то, что может ничего не говорить о качествах человека. Люди любят доставать чужое грязное бельё, разбираться в деталях детства знаменитых людей. Мне кажется, это иногда может помочь понять людей, но, если речь о писателях, мало поможет понять их творчество. Какие факты из жизни АБС повлияли на их творчество, благодаря чему появился Максим Каммерер и Прогрессоры — вряд ли это можно выяснить, связать реальную жизнь и мир мечты, о котором будет ниже. Разве что астрономия, и наука в целом, программирование и японские мотивы в их творчестве имеют однозначные корни.

Что же может быть интереснее или полезнее биографии? Мы часто зацикливаемся на внешнем, на том как выглядим, что носим, чем владеем и так далее. Эти внешние характеристики проще оценить и сравнить, а значит ими проще меняться с другими, выяснять, кто круче и более продвинутый. Если же речь заходит о внутреннем мире, то тут с линейкой к проблеме не подойти, не изменить у кого больше. Однако, именно этот внутренний мир значительно лучше говорит о человеке. Из актуального на момент написания: такая черта человека как любовь вести срач просто ради удовольствия на мой взгляд говорит о человеке больше, чем весь внешний вид. Потому хотелось бы прочитать не биографическую книгу про Стругацких, а их внутреннуюю биографию. Однако я такого ещё не встречал. Жаль.

Что можно написать в книге про внутреннюю биографию? Довольно сложно сказать, так как здесь нет таких точных методов как в обычной биографии. Может быть, даже не очень понятно, что я имею в виду под этим понятием. Попробую объяснить это двумя способами: некоторым определением и разбором книг АБС, где можно найти много автобиографических обрывков — касающихся как внешних, так и внутренних аспектов. Внутренняя биография должна рассказывать про взгляды, вкусы, предпочтения, воззрения человека; должна рассказывать о его мечтах и стремлениях, о его этике и морали; из неё должно быть понятно как менялся человек, как менялись его взгляды. Да, конечно, в обычных биографиях встречаются кусочки про внутреннюю биографию, но отрывисто и самое интересное теряется в куче менее важных фактов.

В этой статье я буду опираться на уже упомянутую книгу Бориса Вишневского и на произведения АБС. Как всегда, я постараюсь никак не упоминать сюжет книг — не из-за того, что это спойлеры, а просто потому, что мне кажется, что это излишне. Если и будут спойлеры, то они не будут мешать получать удовольствие от замечательных книг АБС.

Биографические фрагменты

АБС не написали развёрнутой автобиографии, можно найти лишь очень краткую, но мы знаем о них достаточно много, в том числе благодаря активным (по)читателям. Зная некоторые элементы этой биографии мы с лёгкостью находим её в произведениях. Не утверждаю, что все найденные мною связи есть на самом деле, может быть это просто совпадение или ещё что-то, но про некоторых прототипов пишут и сами авторы.

Есть ли прототип у главного героя повести "Понедельник начинается в субботу" я не знаю, но БС был не очень удачливым астрономом, но стал хорошим программистом, работающим в Пулкове — так он называет Пулковскую обсерваторию. То есть образ Саши Привалова из "Понедельника" близок БС, может быть с него и списан, тем более что работа в обсерватории, как я понимаю, была близка к идеалу НИИЧАВО.

Если говорить про БС, то нельзя не вспомнить книгу, которую он написал в одиночку под псевдонимом С.Витицкий "Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики", где очень много биографических деталей. Читая эту книгу я удивлялся, почему у него герой один с матерью выживает в блокадном Ленинграде. Прочитав Вишневского я понял, что это совершенно автобиографично: АС с отцом эвакуировались в начале 1942 года, а БС с матерью остались. Точно так же в книге много деталей из более поздней жизни БС, например, его так же как героя не взяли на физфак, без объяснения причин.

Также тут нельзя не вспомнить про роман «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя» , где один из главных героев — астроном, которому потребовалась сверхъестественная помощь, чтобы защитить своё открытие — БС, тоже как астроному, она бы тоже не помешала, для защиты кандидатской. А часть действия проходит в городе Ташлинске, который соответствует посёлку Ташла, куда в 1943 году АС смог эвакуировать младшего брата с матерью из Ленинграда, куда, видимо, эвакуировался в начале 1942 года и сам АС.

В романе "Хромая судьба", где в одной из частей главный герой — писатель, член Союза писателей СССР, тоже можно найти автобиографические детали, но они скорее относятся к следующей части, так как это о внутреннем. Вот как БС писал про эту книгу:

«Хромая судьба» это — прежде всего — роман о беспощадно надвигающейся старости, от которой нет нам ни радости, ни спасения — «признание в старости», если угодно.

Возможно, есть и ещё примеры, особенно про АС, но я никогда особенно не акцентировал на этом внимания и потому мог что-то пропустить.

Внутренняя биография

О внутренних устремлениях АБС можно судить по очень многим деталям. И эта связь подтверждается словами самого автора, БС говорил:

В конце концов мы пришли к мысли, что строим отнюдь не Мир, который Должен Быть, и, уж конечно, не Мир, который Обязательно Когда-нибудь Наступит, – мы строим Мир, в котором НАМ ХОТЕЛОСЬ бы ЖИТЬ и РАБОТАТЬ, – и ничего более .

Тем самым они показывают какой мир больше всего подходит им, соответствует их личным качествам. Следовательно, мы может сделать вывод об этих личных качествах, что, на мой взгляд, и является самым интересным. Ведь не будут же тунеядцы и мизантропы выдумывать институт Прогрессорства, мир Полудня или НИИЧАВО. Или какой образ мышления должен быть у людей, чтобы они задумывались о роли и способе воспитания, об образе учителя, точнее — Учителя.

Кроме того можно проследить изменения политического характера, происходящие в авторах, которое хорошо видно по книгам, и о чём, опять же, сказал и сам БС:

Слова «коммунизм», «коммунист», «коммунары» – многое значили для нас тогда. В частности, они означали светлую цель и чистоту помыслов. Нам понадобился добрый десяток лет, чтобы понять суть дела. Понять, что «наш» коммунизм и коммунизм товарища Суслова – не имеют между собой ничего общего. Что коммунист и член КПСС – понятия, как правило, несовместимые.

"Страна багровых туч", "Стажёры", "Путь на Амальтею" — все ранние произведения говорят о том, что АБC были оптимистами и верили в светлое, обязательно светлое, будущее коммунизма. Позднее они поняли, что светлое будущее и коммунизм — понятия несовместимые. Более того, я бы сказал, что они поняли, что вообще светлое будущее — это совершенно не обязательное событие, оно может и не настать.

"Трудно быть богом" — нельзя сказать, что это про будущее, но, мне кажется, там показывается, что авторы уже теряют понимание того, как прийти к этому будущему. Так же, как и в "Обитаемом острове" — нет пути в тот мир, который легко и красиво представлялся молодым авторам.

С другой стороны, Максим Каммерер, до цензурной правки бывший Ростиславским, или дон Румата — разве это не отражение авторов, того, какими они хотели бы быть, того, как они хотели бы менять мир? Да, ничего автобиографичного тут нет, они не ходили с гранатами на ретрансляционные вышки, — не решали проблему люденов или близких по образу, — с мечами на королевский дворец и Весёлую башню, но хотели же изменить мир к лучшему. Думаю, что им это немного удалось — своими книгами.

Говоря про Каммерера, не могу не вспомнить про "синдром Сикорски" и отказ от действий с необратимыми последствиями — ещё один пример проблемы, которую ни АБС, ни человечество так и не решили. В трилогии про Максима Каммерера отлично описываются безрезультатные поиски решения. Сейчас для человечества этот вопрос актуален в основном во второй его части — можно ли совершать такие действия, и кто готов (и должен) нести за них ответственность. Вообще вопросы выбора — одна из самых важных тем АБС, которые раскрывают внутреннюю проблематику авторов.

В позднем творчестве прослеживаются, особенно в "Хромой судьбе" и "Отягощённых злом" авторские раздумья об образовании — обучении и, главное, воспитании детей. Очень важная тема и в современном обществе, однако, АБС не нашли ответа в своих поисках, в своём моделировании различных ситуаций, кроме, разве что, образа Г.А. Носова, учителя из специального педагогического лицея. При этом точно подмеченных проблем они сформулировали много:

Подумайте, попытайтесь подумать, что вы можете дать детям. Поглядите на себя. Вы родили их на свет и калечите их по своему образу и подобию.

Можно вспомнить, к сожалению, малопопулярную повесть "За миллиард лет до конца света", где главный герой списан с БС — по его собственным словам — и тоже ставится глобальный вопрос о силах, грозящих всему человечеству.

Всё это говорит о том, что творилось внутри у АБС, во многом независимо от того, как менялся мир вокруг.

Заключение

Изучать внутренний мир АБС, их взгляды, динамику изменений мировоззрений, на мой взгляд, значительно интереснее, чем изучать обычную биографию, находить соответствия между героями и реальной историей, хотя последнее очень популярно и социально поддерживается. Такое изучение позволяет лучше понять в первую очередь не одно конкретное произведение, а эволюцию творчества, как менялось понимание мира — реального и мира идеального, в котором хотелось бы жить — с возрастом, с изменением политической и экономической ситуации, с обдумыванием и моделированием той или иной идеи, детали мира. Произведения АБС перестают быть чем-то отдельным, несвязанным, начинают образовывать общую картину, меняющуюся со временем, но в каждый момент опирающуюся на предыдущий этап.

Запах старых книг

Читая биографию Стругацких, стало очень интересно прочитать книги, которые упоминал Борис Натанович. Если такой классик отсылает, то значит в них должно быть что-то интересное и сейчас, хотя я даже не всех авторов знал по имени.

Перечислю упомянутые книги, затем скажу о каждой несколько слов, а вы уж сами решайте, стоит ли браться за эти произведения, которые были образцами у классиков.

Луи Анри Буссенар "Среди факиров"

Луи Жаколио "Грабители морей"

Иван Сергеевич Тургенев "Накануне"

Александр Петрович Казанцев "Пылающий остров"

Андрэ Нортон "Саргассы в космосе"

Как видите, вперемешку идут отечественные авторы и зарубежные. Из них я был знаком, и кое-что читал, с Буссенаром, Тургеневым и Нортон. Оставшиеся два автора оказались в чём-то даже интереснее, но обо всём по очереди.

"Среди факиров"

Приключенческий роман, достаточно динамичный и увлекательный даже сейчас. Но очень несовременный: все герои однозначно хорошие или плохие, практически всё заранее предсказуемо. Дело происходит в загадочной, на момент написания, Индии, но сейчас все авторские описания уже не выглядят такими сказочными и таинственными, местами можно легко найти ошибки (автор, видимо, получал информацию о стране из вторых рук).

Читается легко, но интерес скорее историографический, аналитический — как же писали раньше, какой раньше была хорошая литература.

"Грабители морей"

Это тоже сильно устаревшая книга: такие же однозначные герои, причём их образы составляются прямыми описаниями черт характера, а не поступками в развитии сюжета, как делается сейчас. Ещё одна черта, которая есть во многих старых книгах, такова, что сейчас бы в таком виде никто бы роман не опубликовал. Смотрите сами:

Самуил Бартон и его сородичи, владевшие одним из главнейших торговых домов в Глазго, были происхождением немецкие евреи, поселившиеся в Шотландии еще в третьем восходящем поколении. Их дед Захария Бениаминсон родился во Франкфурте, этой родине всех странствующих евреев, и прибыл в Глазго в качестве помощника местного раввина. Но служба в синагоге и толкование Талмуда не принадлежит к особенно выгодным занятиям, поэтому Захария скоро вышел в отставку и открыл комиссионерскую контору. Многие евреи с этого начинают: никогда еврей не бывает производителем, а всегда лишь посредником между производителями и потребителями, эксплуатируя обе стороны.

Думаете такую неполиткорректность хоть кто-нибудь сейчас опубликует? Сомневаюсь… а если опубликует, то его потом засудят по самое немогу. Или вот ещё коротенькая цитата:

...но англичане именно и отличаются совершенным отсутствием великодушия: это их характеристическая черта. Если даже проследить всю историю Англии, в ней не найдешь ни одного великодушного деяния.

Луи Жаколио — француз и этим объясняется такое отношение к англичанам. У Буссинара, кстати, были сходные описания англичан, но не шотландцев.

При всё том, книга отличная и увлекательная. Я бы назвал её отцом или дедушкой "Капитана Блада" — похожий стиль, сюжет, герои, хотя и более старомодная. И так же мне нравится.

В ней я заметил особенность, которая характерна и для Буссинара: многие моменты активных событий книги описываются очень кратко. Например, главный герой нападает на тайный остров пиратов — он долго искал как на него попасть, какой капитан сможет его провести туда и так далее. Само нападение описывается в одном абзаце: напали, убили всех пиратов, всё хорошо, уплыли оттуда обратно. Сейчас бы это было бы центральное место, а в фильме так вообще — половину времени бы посвятили этому смертоубийству. У Жаколио — совершенно неважное место, которое занимает меньше страницы.

Почему так?

Возможно автор полагался на фантазию читателя, что он сам себе представит как нужно. В целом такое ощущение возникает довольно часто при чтении фантастов того времени: они оставляют место для работы читателя, не всё разжёвывают, как начали делать в эпоху фильмов. Это и сложно, непривычно, и приятно одновременно. Я бы попробовал это перенять, но совершенно непонятно как это делать в современном мире.

"Накануне"

Школьная программа по литературе отбивает желание читать русскую классику, в которой есть много замечательных вещей. "Братья Карамазовы" я читал не отрываясь, кроме некоторых скучных мест, но значительно позднее школы.

С Тургеневым примерно такая же история: я с ним познакомился самостоятельно, но не особенно проникся. Видимо читал не то — "Накануне" я оценил и быстро проглотил. Хотя тоже многие сюжетные ходы очень предсказуемы для современного человека и из-за этого увлекательность немного падает.

Не знаю почему Борис Натанович упомянул именно этот роман, но его выбор мне близок. Нужно бы ещё узнать какие-нибудь его рекомендации, чтобы прочитать старые, забытые, но хорошие книги.

"Пылающий остров"

Огромный роман, который писался в несколько этапов, начиная с 30-х годов и заканчивая 1975 годом. Читая его мне подумалось, что фантазия современных авторов стала какой-то скудной: все глобальные катастрофы, что можно встретить в книгах и фильмах, имеют очень скудный список причин. Вот вы где-нибудь встречали книгу или фильм, где сгорала бы атмосфера? Не вся, но столько, что давление падало как на высоте несколько километров и заканчивался весь кислород. Вообще у Казанцева огромное количество мелких деталей, которые вызывают интерес своей необычностью. При этом они все достаточно обыденные, без безумной фантазии, к которой сейчас приходится прибегать фантастам, видимо, чтобы компенсировать отсутствие фантазии. Или узость традиции, норм фантастической литературы, культуры.

Читая этот роман, начинаешь понимать откуда растут ноги такого насыщенного творчества Стругацких. Видно откуда они набираются опыта, что берут за образец, которому не следуют, но на который опираются.

"Саргассы в космосе"

Андрэ Нортон я уже когда-то читал, но, судя по тому, что не могу вспомнить ни одного названия, она (именно она, что удивительно) на меня не произвела впечатление.

Саргассы примерно так же: хорошая, добротная книга с интересным, достаточно неожиданным, закрученным, сюжетом, неплохими персонажами, но, хотя я читал её последней, уже размывают детали, ещё чуть-чуть и я уже не смогу вспомнить о чём роман и как он называется. При этом я понимаю его литературные достоинства. Интересно, что про него сказали Стругацкие, которые его переводили:

Предлагаемая вниманию читателя повесть «Саргассы в космосе» принадлежит перу одного из самых талантливых авторов американской приключенческой фантастики, писательнице Эндрю Нортон, и является, пожалуй, самым сильным ее произведением. Как увидит читатель, следы идейного и языкового родства с бесшабашной романтикой Берроуза–Хаггарда в этой повести почти не заметны, она написана в добротной реалистической манере и вполне отвечает современным литературным нормам. Нет в ней похищенных красавиц и супергероев, которым космос по колено, а есть суровые и тяжкие будни обыкновенных космопроходцев, в поте лица своего добывающих хлеб свой насущный. Кстати, именно хлеб насущный, а не таинственные сокровища исчезнувшей цивилизации является основной движущей силой в поступках героев повести. Мир, в котором они живут и работают, не менее жесток и безжалостен, чем Белое Безмолвие Джека Лондона. Государство — Федерация, объединяющая сотни солнечных систем, — раздирается внутренними противоречиями. Жадные монополии подгребают под себя все, до чего могут дотянуться. Одиночки отчаянно бьются за существование, слабые идут ко дну, сильные едва и кое-как держатся на поверхности. Бедняк без связей может надеяться только на свою смекалку, профессиональное мастерство и удачу. Но не будет удачи — не помогут ни смекалка, ни мастерство.

Отмечу, что Хаггарда и Берроуза они относят к категории литературы, которая ниже, чем Уэллс и Чапек, из которых выросли Бредбери, Шекли и Азимов (и сами Стругацкие). Эта категория хорошо написанных, качественных романов, но про банальные приключения, без психологических аспектов, без необходимости для читателя задуматься. То есть для Стругацких Андрэ Нортон находится где-то между литературной верхушкой и вторым десятком. Не самое лучшее, но оттолкнуться, использовать как фундамент для собственного творчества можно.

Общий вывод из прочтённого могу сформулировать так: лучшая литература любой эпохи до сих пор отлично читается, вся проблема в том, чтобы её найти. Нужно довериться профессионалам — не критикам и литературоведам, а самим писателям — они выведут на нужные книги.

Энид Блайтон разжигает

В детстве у меня было несколько книг про приключения английских детей. Книги читались запоем, одним глотком, так как там было всё, что хочется детям: приключения, детектив, море, остров, развалины замка, загадки, подземные туннели и многое другое. Имя автора я в то время не запомнил: какое-то странное имя, ничего не говорящая фамилия — что-то английское, но не более. Так книги и забылись, почти забылись.

Имя — знаменитое, но забытое

Не помню уже точно как, но мне почему-то вспомнились эти книги и захотелось перечитать. Благодаря названию серии "Великолепная пятерка" удалось найти автора и узнать о ней много интересного.

Энид Блайтон, как оказалось, знаменитый автор, хотя по тому сколько её книг было в моём детстве, наверное, популярность уже несколько прошла, так как писала она преимущественно в середине двадцатого века — в 40-х и 50-х годах. И писала много.

А публиковали её ещё больше. Вы знаете, кто самый издаваемый автор? Думаю, знаете. Шекспир. Вот тут можно посмотреть весь список. Дальше идут не менее известные имена: Агата Кристи, Барбара Картленд. Потом ещё два мне мало известных: Даниэла Стил и Гарольд Роббинс. Шестым идёт Жорж Сименон, которого я, к сожалению, тоже плохо знаю. А вот уже седьмой идёт Энид Блайтон, имя которой я узнал совершенно случайно. Она издавалась больше, чем Сидни Шелдон, Джоан Роулинг (хотя она ещё может обогнать многих), Толстой, Пушкин, Стивен Кинг и все остальные.

Ещё есть интересные данные ЮНЕСКО по переводам, там ситуация немного другая и первая тройка состоит из Агаты Кристи, Жюль Верна и Шекспира. А уже на четвёртом месте оказалась то, кого я не ожидал — Энид Блайтон. Хотя в топе наиболее издаваемых я тоже не ожидал её увидеть. Как пишет наша Вики:

Эти книги имели огромный успех во многих частях света, было продано более 400 миллионов экземпляров. По одной из оценок, Блайтон пятая по популярности автор переводной литературы во всём мире. Так, согласно Указателю Переводов ЮНЕСКО (Index Translationum) к 2007 году было учтено более 3400 изданий переводов её книг; в этом отношении она уступает Шекспиру, но превосходит Ленина.

Согласно ЮНЕСКО, сейчас переводных изданий почти 4000.

Лирическое отступление: интересная вещь, наиболее издаваемые авторы — англичане: топ-3 чисто английский (Шекспир, Агата Кристи, Барбара Картленд), причём с большим отрывом. Переводили больше всего с английского, причём во многом с британского: Шекспир, Агата Кристи, Энид Блайтон, Барбара Картленд. А дальше начинаются американцы с добавлением французов, немцев, русских.

Но несколько отвлёкся, ведь хотел сказать про книги, а не про автора, хотя этот контекст весьма важен для понимания текста.

Реальные сказки

Я уже говорил, что в её книгах есть всё, что нужно детям. И постаревшим на тридцать лет детям тоже. Так что их можно назвать подростковой сказкой — не в том смысле, что там сказочные события, хотя слегка не без этого, а в том, что герои живут сказочно замечательной жизнью. Мне кажется, каждый мальчик и девочка должны мечтать о такой жизни на школьных каникулах, мечтать встать на место одно из героев, среди которых есть и храбрые старшие братья, и немного трусливые, но догадливые младшие сёстры, и сообразительные нестаршие братья, и умные хвастунишки. Каждому найдётся место. Кстати, для родителей и бабушек-дедушек тот тоже раздолье — дети так вкусно и много едят! Хотя не всегда их диета совпадает с современными взглядами на правильное питание.

Выбрать приключение по вкусу — легче лёгкого: 50 книг в трёх главных сериях. Вам нравится море, купание, острова — пожалуйста. Пираты, карты, тайные ходы — пожалуйста. Пустоши, вереск, купание в холодных реках и жизнь в палатках — пожалуйста. Лично мне всегда нравились тёмные дубовые панели на стенах старых каменных домов, скрывающие за собой тайники и коридоры.

– Очень славные и уютные комнаты, – сказала Энн. – Мне нравятся эти темные дубовые панели. А что, Уголек, в наших комнатах тоже есть потайные ходы?

Конечно не сказать, что это высокая литература, не Достоевский или Шекспир, но не зря же Блайтон входит в топ — книги сделаны очень добротно, идеально подходящие для детей-подростков и тех, кто сохранил подростковую мечту.

Я видел, как те, кто ушел из игры,

Стали взрослыми за несколько дней,

Когда больше нет подростковой мечты,

Что ты будешь делать с жизнью своей?..

Когда больше нет подростковой мечты,

Кого и чем ты сможешь согреть?

Тараканы "Тишина — это смерть"

Однако, перечитывая эти небольшие простенькие книги я обратил внимание на ещё одну особенность, которую впервые подметил читая другие книги первой половины двадцатого века, о которых рассказывал в рецензии "Запах старых книг". Там я об этом не упомянул, так как ещё не успел сформулировать, у Блайтон это стало настолько явно, что не могу не сказать.

Эмоциональная насыщенность, постоянная эмоциональная напряжённость, при которой ощущения как американские горки: очень страшно (должно быть впечатлительным детям и именно так — персонажам книг) — крайне радостно, счастье — горе, печаль, ужасное расстройство — опять счастье — снова страшно — ужасные переживания героев — снова радость через край. Если встречаются описания чего-либо, то это эмоционально значимые, обычно короткие, но ёмкие описания, а не просто холодная красота или ещё что-то. Через край — вот точное описание эмоций, которые пытается вызвать автор в читателях. На мой взгляд, в более поздней литературе авторы уже не стараются вызвать такой эффект, может быть, больше упор на интеллектуальную составляющую: увлечь, но не эмоциями, а закрученным сюжетом, сложными персонажами и так далее. В детских книгах Блайтон взрослому почти сразу понятно, кто из персонажей хороший, а кто плохой, так как даже описания внешности говорят о характере и будущем поведении героя — за редким исключением, когда автор хочет слегка запутать читателя — и главных героев.

В приключенческой литературе, вроде "Среди факиров", "Грабители морей", о которых я писал раньше, такое встречалось часто. Мне вспоминается, что у Артура Конана Дойла в "Затерянном мире" был похожий приём, такой же эмоциональных контрастный душ. Возможно сейчас, под давлением научной фантастики, чисто приключенческих произведений не осталось и потому не встретить такой наполненности эмоциями, которые считаются чем-то второстепенным или даже второсортным. Может быть что-то ещё, но и без выяснения причин я могу сказать определённо: очень непривычно читать книгу и понимать, что тебя захлёстывает эмоциями. Стругацких, Саймака, Лукьяненко и других я читал запоями, так что в два часа ночи не оторваться, но там не было таких ощущений, чем-то другим она хватали за душу, не такими чистыми эмоциями. С непривычки оказывается даже тяжеловато читать, когда от тебя требуется настолько выпускать противоположные эмоции. Автор просто разжигает пламя эмоций в читателях. Если продолжить аналогию, то Блайтон — это контрастный душ, который "ухххх!, хорошо!", а более современная проза — очень приятный тёплый душ после длинного трудного рабочего дня.

Мелкие детали быта

События в книгах, которые писались сразу после Второй мировой войны, описывается быт людей в английской провинции, недалеко от Лондона, совсем иной, чем сейчас у нас. Приведу несколько примеров.

Вкусная еда — это хлеб с маслом, бекон, помидоры, сливы, джем, имбирное пиво (безалкогольное), собственного приготовления булочки, пироги с мясом (иногда). Ну и мороженое, изредка встречаются апельсины. Конечно, на самом деле, они едят и кашу, но кому это интересно, так что об этом почти ничего не сказано, как и про супы — книжка же для детей.

То, что дети могут отправиться на остров и питаться там бутербродами, варёными яйцами, рыбными консервами и помидорами — это нормально. Максимум ещё молоко возьмут. Никакой заботе о желудке и прочем. Многое домашнего производства, иногда даже хлеб. На фермах, где дети в походах покупают еду, делают хлеб, пироги сытные и сладкие, там же можно найти яйца, молоко, помидоры, но сыр, почему-то, не упоминается, хотя дети иногда его едят.

Простая одежда, простая еда, простая жизнь. Иногда даже завидно.

В разных сериях дети несколько по-разному питаются, но общего много. Вот несколько цитат про пищевые ценности:

Как там Луки в беседке? Пип сел на кровати и стал прикидывать, что можно придумать на завтрак. Если сосиски, можно незаметно спрятать одну и отнести Луки. А вот с яйцами хуже. На крайний случай – опять хлеб с маслом, это уж наверняка.

Кажется, это единственный случай, когда я встретил упоминание сосисок — видимо не слишком привлекательная для детей еда. А вот простой хлеб с маслом дети в книжках Энид Блайтон часто едят с удовольствием.

Сандвичи с крутыми яйцами – красота! И две булочки с маслом, да еще и с медом!

Или вот что дети получают в подарок на деревенском рынке:

Они нашли сестру миссис Джолли, и та заставила их взять в подарок по большому коричневому яичку и кусочку домашнего масла к завтраку.

Яичко и масло — приятный детям (!) подарок. А яичница с беконом — долгожданный и любимый ужин, который бывает далеко не каждый день в доме полицейского (видимо не очень обеспеченный дом).

Дети где хотят бегают, плавают на лодках среди опасных скал, спускаются в подземелья и туннели, едут один в поход в домике на колёсах, который тащит лошадь (дети маленькие, водительских прав нет, потому машину нельзя — лошадь пожалуйста), идут почти одни в поход с палатками на длительное время, и во всех походах покупают еду на фермах, мимо которых проезжают. И это дети младше 15 лет, одни, без взрослых. Но если дома, то нужно возвращаться к чаю, обеду и ужину.

Или ещё один момент. Подростки младше 14 лет пошли в деревню и в магазине купили технического спирта для спиртовки, который впоследствии оказался… Метиловым! Детям в магазине продали метиловый спирт! Можете себе такое представить? Сейчас даже очень сильно разбавленный этиловый не продадут — водку, вино, пиво, а у них вот так запросто продаётся метиловый спирт для спиртовки, на которой готовят еду... Чтоб я так жил!

И, конечно, никаких тебе телевизоров — телефоны, да, стоят в домах, иногда радио. Сами дети редко пользуются телефонами, нет необходимости, всегда можно и так договориться о встрече и прочих совместных делах. Письма пишут родителям, когда вдалеке от дома. Обычные бумажные письма, те, что с марками. И никаких тебе уткнувшихся в смартфоны детей на каждом углу. Зато велосипед — основной вид транспорта, хотя детям одним можно ездить в автобусе и на поезде.

Завуалированные нравоучения

Мне очень нравится и ещё одна деталь этих книг: очень глубоко и корректно завуалированная нравственность и этика. В начале одна из героинь себе на уме, предпочитает всё делать сама и ни с кем ничем не делиться, но со временем она понимает какое это счастье, когда что-то (остров, например) принадлежит не только тебе, но и твоим друзьям, когда ты можешь чем-то поделиться. А очень умный, талантливый хвастунишка начинает понимать, что никому не нравится его хвастовство и перестаёт быть таким невыносимым. Доброта и порядочность всегда побеждает, так же как честность и открытость. Отзывчивый, радостный, счастливый и красивый человек не может быть плохим.

– Ворюги всегда трусливы, – прошептал Фатти на ухо Луки.

Показывается какие последствия будут, если плохо себя ведёшь, плохо относишься к людям, если ты злой и вредный человек. Везде дружба и взаимовыручка побеждает зло. Автор объясняет даже отдельные плохие черты характера, мне кажется, довольно доходчиво, понятно для подростков.

Вот чем страшна вспыльчивость: она толкает нас на глупые, опрометчивые поступки, за которые нам потом стыдно – но тогда это уже бывает слишком поздно.

И при этом Блайтон очень точно описывает ошибочное отношение взрослых к детям:

Взрослые обладают такой властью… И от них можно ждать любого наказания.

— Взрослые всегда так! Сначала дарят тебе что-то, а потом ведут себя так, будто эта вещь все еще принадлежит им.

Очень точно: родители очень часто не считаются с правом собственности собственных маленьких детей. Так что эти книги могут полезны не только детям, но и их родителям – если они задумаются о своём поведении.

При этом я не уверен, что все книги Энид Блайтон прошли бы современную издательскую цензуру: главный герой толстый и его открыто зовут Фатти — сейчас это многим не понравилось бы. Шутки, не всегда корректные, над полицейским — тоже.

Стоит ли читать Энид Блайтон во взрослом возрасте? Я считаю: однозначно надо! Книги небольшие, можно проглотить за день-два, а удовольствие как за неделю-две.

Гарри Гаррисон и бог-исключение

Проходя редкими граблями по литературе, которую хочу знать, зацепил и перечитал Гарри Гаррисона. Не всё, но то, что уже когда-то читал. Про две серии романов, про Язона дин'Альта и Джима ди Гриза, расскажу коротко и подробнее остановлюсь на альтернативной истории викингов.

Первое, что я осознал перечитывая Гарри Гаррисона — понятно почему он известен, но не входит в первую десятку фантастов. Слишком простая литература, я бы сказал подростковая, что-то вроде "Дозоров" или "Глубины" Лукьяненко, о которых когда-то писал. Героический эпос с однозначными и простыми героями. Увлекательное чтение, но пустоватое для ума, даже у Лукьяненко интереснее будет. Раньше читал с удовольствием, сейчас уже скучновато, потому не дочитал длиннющую серию про Джима ди Гриза.

Говоря о героях нельзя не отметить, что Язон дин'Альт и Джим Ди Гриз — одно лицо, один персонаж, хотя это герои разных серий книг. Характер и идеалы совершенного одинаковые, можно использовать авторские слова: "благородный, гордый, гибкий, бесчестный и переменчивый Джим ди Гриз Скользкий. Человек с тысячью лиц, знаток многих культур, квалифицированный лингвист". Можно ещё добавить: игрок, который предпочитает ставку "жизнь". Я бы не смог отличить одного персонажа от другого, если бы не имя и особенности окружения, которые, кстати, довольно часто очень схожи: планеты, населённые людьми, с альтернативной историей, где общество развивается как-то иначе, чем было на Земле.

Гаррисона я читал очень давно, многое забыл, но оказалось, что некоторые сцены помню ярко, но совершенно потерял контекст, который, видимо, в подростковом возрасте не очень понимал. В итоге в памяти осталось с десяток сцен из полдюжины книг, которые сейчас читать чаще неинтересно или неприятно. В целом — как будто читаю первый раз. Наверное, это говорит и о качестве литературы, но, в первую очередь, о том как меняется понимание и восприятие с возрастом.

Собственно о двух первых сериях книг сказать больше нечего.

Романы про викингов, как я их условно называю, имеют связанные названия: "Молот и крест", "Крест и король", "Король и император". Последний после перевода на русский разделился на два, и последний кусок истории стал называться "Император и молот". Чем эти книги лучше?

В них есть материал для размышления, там не всё так однозначно, нет деления на белое и чёрное. Там оттенки, которых больше. Это отличие, скорее всего, связано с тем, что книги написаны в соавторстве с Джоном Холмом (настоящее имя Томас Шиппи).

Томас Шиппи оказался интересной личностью: он не только филолог и писатель, но и литературовед, который профессионально занимался творчеством Джона Р. Р. Толкиена (этот вариант его фамилии мне привычнее и милее уху). Согласно Википедии, он самый авторитетный толкиенист. Среди литературоведов, конечно, а не толкиенутых. Кроме Толкиена он занимался и другой фантастикой. А ещё средневековой литературой — думаю, отсюда идёт тематика викингов и Европы девятого века нашей эры.

Я сказал, что лишь условно называю эту серию романами о викингах, так как они, на самом деле, об идеях. Можно выделить две основные идеи, которые, опять же условно, я назвал идеей Гаррисона — она похожа на то, что он описывал в сольных романах, — и идеей Шиппи, так как она касается скандинавской мифологии.

Идея Гаррисона заключается в том, что технический прогресс может идти не только за счёт приобретения нового знания, но путём поиска старого: если ты не знаешь, как сделать то, что тебе нужно, задавай вопросы всем вокруг — скорее всего кто-то знает то, что тебе нужно, но не знает как использовать своё знание.

И в книгах доказано довольно много примеров, красивых, но не всегда правдоподобных, как могла бы повернуться история, если бы люди собирали частички знаний, хранили и развивали их.

Нужно отметить, что важной особенностью этой идеи является и необходимость любопытства: не хранить знания как святыню, а пробовать, экспериментировать.

– Я ничего не имею против книг и письма как ремесла. Но люди, которые учатся только по книгам, начинают думать, что в мире ничего больше нет. Они делают из книг свою Библию, и таким вот образом старые знания превращаются в устаревшие мифы. Мне нужны новые знания или старые, но позабытые.

Эта идея приводит читателя в любимый Гаррисоном мир альтернативной технической истории. Однако, в книге показано и альтернативная духовная история.

Идея Шиппи заключается в том, что не Бог или боги создали человека, а человек создал богов своей верой. И чем больше людей верит в бога, тем сильнее бог. Похожая, но несколько проще, идея (она там далеко не единственная) лежит в основе романа "Доннерджек" Роджера Желязны. Именно эту идею, давно запомненную и оторвавшуюся от источника, я использовал в рассказе "Дэва вероятности".

В книге слегка затрагивается вопрос силы веры: почему христиан так много, но скандинавские боги сильнее? Ответ даётся простой и правдоподобный: многие христиане думают не о Боге, а о том, чем платить церковную десятину. Но это не самый важный аспект.

Важнее то, что вера людей даёт не только силу богам, но и характер — потому боги так похожи на людей. Почему боги кровожадные, злые, агрессивные, лживые, похотливые? Потому что большинство людей, верующих людей, именно такие. Они тоже карают невиновных и обманывают своих последователей, поклонников.

Хуже того — существует положительная обратная связь, согласно идее Шиппи, между богами и людьми. То есть люди создают богов, похожих на себя, а боги обладают огромной властью и создают условия для взращивания всё тех же качеств у людей. Порочный круг, который некоторым даже нравится.

Боги созданы людьми. Но как только они созданы, они становятся реальностью. Они – плоды воображения, порожденные нашей верой, но когда они созданы, они обретают власть даже над теми, кто не верит в них. Я также думаю, что они злы, ведь они рождены из-за слабости.

Но и тут не заканчивается идея Шиппи, ведь есть же другие люди, значит могут быть и другие боги — им надо дать шанс, тогда мир может измениться к лучшему, опять же в силу положительных обратных связей. Если выдвинуть вперёд на божественной арене бога, который не поведёт в Рай, Валгаллу, а будет создавать рай — мирную и счастливую жизнь — на Земле, то мир может измениться. В этом идея Шиппи неплохо сочетается с идеей Гаррисона.

- Он - бог первопроходцев и горных бродяг. В его власти - заставить человека совершенствоваться. И не через воинскую доблесть, как это делает Один…

При этом изменятся не только люди, но и боги, в которых они верят. И здесь хорошим примером может служить Локи, бог хитрости и обмана, коварный бог, которому по книге никто не хочет поклоняться. Кстати, последователей Одина тоже немного — слишком уж он любит предавать своих поклонников, чтобы заполучить их в Валгаллу. Локи не любят все, и люди, и боги. И есть за что — он отец многих чудовищ, "отродья Локи". Один из них, Фенрир — участник Рагнарока и будущий убийца Одина. Правда надо отметить: люди часто забывают или не знают, что Локи сделал очень много полезного для богов. Благодаря ему боги получили практически все известные артефакты: молот Тора Мьёлльнир, копьё Одина Гунгнир, корабль Скидбладнир, кольцо Драупнир и вепря Гуллинбурсти. Кроме того, конь, на котором ездит Один — восьминогий конь Слейпнир — тоже "отродье Локи", причём появившееся как следствие другой помощи богам. То есть Локи может быть и трикстер, но без него боги не были бы такими могущественными. И счастливыми.

Авторы выделяют одну интересную историю про Локи, в которой объясняется за что его заковали в пещере до самого наступления Рагнарока. Она о том, как Локи хитростью подстроил убийство Бальдра — самого прекрасного, красивого бога.

Если Ханд прав и Локи существует, тогда это мы его создали. Создали из страха и ненависти. Сделали так, что он погубил добро и красоту, потому что мы завидовали. Приковали его, чтобы не винить во всем самих себя. Сделали его безумным.

Почему же Локи хотел смерти Бальдра? Авторы объясняют это тем, что боги не ценили Локи, то, что он для них сделал. Это такая месть, желание признания. Очень типичное для человека поведение.

Так вот. Если изменить отношение к Локи, поблагодарить его, оценить его дела по достоинству, то, скорее всего, он не захочет устраивать Рагнарок, не захотел бы убивать Бальдра.

Потому в книгах создана альтернативная история и малоизвестный, малозначимый бог Риг выходит на первый план. Он тоже хитёр и непрост как Локи, но стремится к другому. Именно он хочет сделать рай на Земле, помогает развить технологии, как когда-то создал социальную структуру (отец, в прямом смысле, конунгов, свободных людей и рабов).

Я думаю, что в мире однажды что-то пошло не так, он получил рану, которую нельзя исцелить. Мы говорим: Бальдр умер, и из мира ушел свет. Христиане рассказывают глупую сказку про яблоко и змея, но суть одна: мир болен, и ему нужно исцеление. Кто-то должен прийти и исцелить его. Христиане говорят, что Спасителем был Христос и мир уже исцелен, теперь можно посиживать и уповать на личное спасение. Ха! А у нас рассказывают – или рассказывали раньше, – что приходили два короля и выбрали для нас правильную дорогу. Потом мы с нее сбились. По-моему, наш король, не случайно его зовут Шефом, пришел вернуть нас на правильный путь, как и его пра-пра-пра и так далее дедушка. Потому что я считаю нашего Шефа и его древнего тезку посланцами бога Рига. Который, может быть, и не старше, чем Один, но мудрее.

Рига — как и прочих богов Асгарда нельзя назвать добрым, если понимать доброту как это делают христиане, но это пожалуй единственный бог, которому мне бы хотелось поклоняться. Или хотя бы просто поклониться. Думаю, что в этом выдуманном мире я мог бы быть хорошим жрецом Рига. И мне нравится его символ, придуманный в книге (вряд ли это настоящий):

Он протянул ему пектораль на серебряной цепи. Шеф с интересом повертел ее в руках: черенок, к которому с разных сторон крепилось пять перекладин.

- Что это?

- Эта вещь называется kraki. Лестница на одном шесте. Знак Рига.

Вряд ли настоящий символ, так как авторы связали его в единое целое с неким христианским образом — лестницей, с помощью которой Христа снимали с креста.

То, что ты носишь на шее, это может называться kraki на норвежском языке или «лестница» – на нашем с тобой. Но на латыни – ты слышал латынь от священников? Так вот, это называется graduale. От слова «ступенька», понимаешь.

Шеф выжидал с некоторым недоумением.

– Есть такие, кто верит в святой Graduale. Франки называют его святой Грааль. Ужасно, как франки коверкают латынь – можешь ты представить себе язык, на котором aqua вода, произносится eau? Да, святой Грааль – это и есть то, что ты носишь на шее. Некоторые говорят, что он должен сочетаться со Святым Копьем.

Но в любом случае мне нравится символ — символ движения вверх, развития — ступенька за ступенькой, символ жизни — в отличие от Святого копья, символа смерти.

Первая идея Гаррисона мне запомнилась, и понравилась, с первого прочтения — материальный прогресс понятная и простая вещь. Вторая идея — идея Шиппи — полностью понятой оказалась только сейчас, но также оказалась глубже и интереснее. Увлекательнее для разминки ума. Именно таких идей не хватает в сольном творчестве Гарри Гаррисона.

– Если мы сейчас выходим его и вернем к власти, подумай, что станут говорить. Одноглазый король, распятый вне городских стен, хромой кузнец, восставший из мертвых. Из него сделают живого бога. Нет. Пусть он исчезнет в темноте, и пусть мир получит передышку. Он повернул историю на другой путь, и этого достаточно.

Страсть к хождению по граблям

Уолтер Миллер-младший — разрушитель монастырей. Конечно, это громко сказано, точнее было бы сказать — разрушитель монастыря. Или участник разрушения. Возможно даже не добровольный разрушитель — не по собственной воле он в этом участвовал, а как военный лётчик. Во Второй мировой войне он участвовал в бомбардировке бенедиктинского монастыря Монте-Кассино в Италии. Не только его бомбил, конечно, но именно он, этот монастырь, оставил самый глубокий отпечаток в его душе.

И отчётливее всего этот отпечаток виден в самом известном его произведении, романе "Страсти по Лейбовицу" — роман завоевавший несколько премий, ставший достоянием американской литературы. Кроме него Миллер-мл. написал горстку рассказов и повестей, и не успел закончить продолжение первого романа. Честно скажу: рассказы-повести я не читал, а второй роман, законченный другим автором, не произвёл на меня такого сильного впечатления как "Страсти по Лейбовицу", то есть никакого не произвёл.

Надо сказать, что роман читается тяжело. И сразу по нескольким причинам: мало действия, события развиваются медленно, вообще мало что происходит, так как во всём романе описано всего лишь несколько недель, правда, разделённых веками. Все эти, в основном мелкие поступки героев, усиленно сдобрены описаниями, размышлениями, переживаниями. Многое описано штрихами, так что приходится додумывать как развилась та или иная ситуация, описанная ранее, что она привела к таким последствиям, которые встречаются в следующих частях. При этом множество деталей, которые могли бы сделать выдуманный мир красочнее, опущены, хотя иногда очень хочется, чтобы они были, и воображение отрывается от вялотекущего сюжета и сбегает куда-то в сторону, в те области, которые автора совершенно не интересуют.

При этом описания простых поступков, деталей одежды, мелочей в окружении создаёт ощущение того мира, в котором существуют герои. Знакомый нам мир, полный чувственных ощущений и страстей. Зачастую непонятных ощущений и неприятных страстей. Если задуматься, становится понятно, почему автор так пунктирно описывает мир и разворачивающиеся события: если бы он делал это полнее, в своём стиле, то роман разросся бы в нечто вроде "Войны и мира", если не больше. Уолтер Миллер-мл. пошёл другим путём, оставив большую часть работы читателю. И сделал это мастерски.

О чём же эта книга? О том, что люди не меняются, но отношение к этому не булгаковское, слова Воланда плохо соотносятся с тем, что видел военный лётчик, с его ощущениями от Хиросимы и гонки ядерного вооружения. Потому действие в книге происходит после атомной войны.

Бомбёжка бенедиктинского монастыря, скорее всего именно она, привела автора к христианству, которое заняло центральную и спасительную роль в его романе. При этом Миллер получил техническое образование — церковь в его романе, орден св. Лейбовица, спасает не только души, но и знания, в первую очередь знания, которые утеряли все остальные после войны. Утеряли — неверный термин, правильнее — самостоятельно и добровольно отказались, сожгли, уничтожили.

Но это не сказка со счастливым концом, как может показаться. В романе нет золотого века возрождения и высокодуховных людей будущего. Нет, люди как люди, только мутации некоторых испортили. И в этом основная проблема, так как возрождаясь цивилизация, помнящая о войне, снова потянулась к атомному оружию. Что намекает, или говорит открыто, на бессмысленность церкви и ордена св. Лейбница. Или всё же не бессмысленны труды десятков поколений монахов?

Меня в этом романе привлекает несколько аспектов. С одной стороны, это переживание сложных условий с сохранением знаний, а затем постепенное возрождение. Эта идея есть у Азимова в его эпопее "Основание" — в хорошо развёрнутом виде. Мне всегда интересно наблюдать, или придумывать, как небольшие зачатки разворачиваются в полноценное нечто. С другой стороны, отлично показано, что может меняться уровень технического развития общества, но сами люди остаются прежними: алчными, похотливыми и ненавидящими всё, что хоть сколько-то отличается от привычного. Потому — наступающие всё на те же грабли. Именно с этой стороны показаны взаимодействия правителей, государств. Правда в той же штриховой манере, как китайская живопись — может быть не всем нравится, но многих сильно цепляет.

Всё перечисленное приводит к тому, что книга остаётся важной и актуальной даже сейчас, когда мы дальше от ядерной войны, чем во времена противостояния двух сверхдержав. Она универсальна и войну можно заменить любым катаклизмом, да хоть пандемией.

Чёрно-белая книга

Книга, о которой я хочу рассказать, имеет интересную судьбу, и воспринималась людьми очень полярно, черно-бело, и до сих пор вокруг неё идут споры. Это говорит, что книга написана о чём-то важном, но неоднозначном для людей.

Говоря про Энид Блайтон, приводил имена самых издаваемых авторов и произведений, но они все представители ХХ век, за исключением классика Шекспира, что и неудивительно — именно на этот век пришёлся пик книгоиздания и чтения в целом. Но что было до него, в XIX веке, кого больше всего печатали? Конечно, Библию, она ещё более актуальна, чем в наукоцентричном ХХ веке. А вот на втором месте стоит книга, написанная женщиной, как это не удивительно.

"Хижина дяди Тома" за авторством Гарриет Элизабет Бичер-Стоу (Harriet Elizabeth Beecher Stowe). То есть несмотря на то, что женщины имели значительно меньше возможностей публиковаться, одна из них ещё в XIX веке вышла в лидеры продаж, если не считать Библию с неоднозначным авторством. Интересно, что в XIX веке она обогнала даже Жюль Верна.

Почему же эта книга стала так популярна?

Ответить можно так: потому, что быстро стала скандально известна. Как пишут, эту американскую книгу запрещали не только на родине, где на неё могли посадить на десять лет в тюрьму, но её одиозность влияние дошло даже до Европы, где её запрещал Папа, даже, вроде бы, в России она попала под цензуру, хотя где царская Россия и где негры-рабы.

Я бы сказал, что книга написана в очень интересное, для стороннего наблюдателя, время, когда негры ещё были рабами, но уже перестали быть животными, приблизились к человеку. Кто-то ещё считает их неполноценными существами, которые только рады служить настоящим людям и не способны к нормальной самостоятельной жизни, а кто-то уже признаёт их равными себе, хотя и далеко не всегда готов подпускать к себе, считает их таковыми на расстоянии.

Это и есть основная тема книги — показать как плоха система рабовладения и что негры тоже люди, но и тут не всё однозначно.

С одной стороны активно осуждается рабовладельческий строй и работорговцы:

А кто создает таких работорговцев? Кто более достоин осуждения? Образованный ли, благовоспитанный джентльмен, защищающий систему, которая неизбежно порождает таких торгашей, или сам этот жалкий торгаш? Ведь именно вы, господа, занимающие высокое положение в стране, разлагаете этого человека, развращаете его так, что он перестает ощущать позорность своего ремесла!

С другой, Стоу подмечает детали, которые неприятны жителям свободного Севера США, где в то время уже нет рабовладения, и вообще всем белым:

Вы, северяне, относитесь к неграм, как к жабам или змеям… а на словах возмущаетесь их тяжким положением. Вы не желаете, чтобы их истязали, но вы не желаете также иметь с ними что-либо общее. Вы хотели бы выслать их всех в Африку, лишь бы не видеть их, не ощущать их присутствия… Зато им вслед вы готовы направить парочку миссионеров, возложив на этих пастырей обязанность обратить их на путь истины. Разве я не прав, кузина?

И мы знаем, что сегрегация в США продлится ещё более сто лет — книга написана в 1852 году. Про остатки той сегрегации есть прекрасный фильм "Зелёная книга", но мы сейчас о книге.

"Хижина дяди Тома" была опубликована за десять лет до начала Гражданской войны в США, после которой рабство отменили, но ввели сегрегацию. Пишут, что эта книга внесла существенный вклад в развитие общества, которое и закончилось войной. Есть даже апокриф, что Авраам Линкольн, при встрече с Генриеттой Стоу, сказал: "So this is the little lady who started this great war". При этом в книге и сказано:

И еще одно: разве вина в существовании этой системы падает только на жителей Юга? Нет, Северные штаты — «свободные штаты» — поддерживали и защищали эту систему. Вина их еще более тяжкая, чем вина южан, ибо они не могут ссылаться на обычаи, привычку и воспитание.

Возможно, войной они и пытались искупить свою вину, но получилось ли?

Из перечисленного понятно, почему эту книгу встречали в штыки, причём это делали с обеих сторон, но активно читали, причём далеко не только в США, но и в Европе.

Церковь тоже отнеслась к книге неоднозначно, что и понятно. С одной стороны, автор показывала важность церкви и её моральных ценностей, с другой — очень точно описала как эта же церковь оправдывала рабовладельческий строй.

Разве то, что преподносят вам в церкви, — религия? Это — скользкая и гибкая доктрина, приспосабливающаяся к капризам и требованиям эгоистического светского общества! Религия — это нечто, делающее нас менее добросовестными, менее благородными, менее справедливыми и честными по отношению к нашим ближним, чем я был бы сам, следуя велениям моей греховной, легкомысленной, ищущей наслаждений природы!

В России книга подвергалась цензуре, так как люди проводили аналогию между рабами и крепостным, но при этом существовали переводы и её публиковали — видимо до запрета. Или подвергалась частичной цензуре, точной информации не нашёл.

Это всё, включая церковный вопрос, на мой взгляд, положительное влияние книги, за которое её включили в золотой фонд литературы и школьную программу. Тут, конечно, сказался и хороший язык, захватывающий сюжет, но сейчас не об этом. Однако, есть и другой аспект влияния.

С современных позиций, и даже не только современных, персонажи красочно описанные в романе не являются однозначными и у многих вызывают претензии. Так, главный герой дядя Том — нигде не указывается его возраст, но можно догадаться, что по нашим меркам небольшой, так как у него маленькие дети, — в целом положительный, но не нравится даже самим неграм. Например, за свою покорность судьбе, пассивность.

Так в 1960-70е "Том" было ругательством у негров, как указатель на пассивность, примерный аналог нашего "терпилы". Образ mammy — поварихи-негритянки, которая ещё и нянчится с белыми детьми, — тоже вышел из этой книги. Как тут не вспомнить Форреста Гампа и его чёрного друга Бабби, выросшего как раз у такой mammy. Причём в образ mammy входит её удовлетворённость своим местом в жизни, она не стремится что-то изменить в жизни и стать свободной.

Тетушка Дина была прирожденной стряпухой, как и тетушка Хлоя, как, впрочем, и многие другие негритянки. Но тетушка Хлоя была аккуратна и методична в своей работе и исполняла свои обязанности, придерживаясь раз установленного порядка. Дина творила только по вдохновению. Подобно многим современным философам, она глубоко презирала разум и логику и подчинялась только своей интуиции. Не было такого гения, такого авторитета, таких доводов, которые могли бы заставить ее признать существование лучшей системы, чем ее собственная, и убедить ее, что в ее систему могут быть внесены какие-либо изменения.

Это не единственные стереотипы, которые вышли из этой книги. Большинство касается негров и мулатов, но и из белых персонажей можно сделать отличные стереотипы. Вот про белого плантатора:

— Дорогая моя Вермонт, вы, северяне, придаете нелепое значение времени. Какую цену может иметь время, объясните мне, пожалуйста, для человека, у которого его вдвое больше, чем он в состоянии заполнить? Что же касается распорядка дня, то ведь если у человека нет другого занятия, кроме лежания на диване, то какое значение может иметь, если завтрак или обед будут поданы часом раньше или позже?

Такая стереотипизация сыграла существенную и негативную роль в установлении равноправия полов. Казалось бы, всего лишь художественная книга основанная на реальных событиях, но такие последствия! Как ещё, интересно, художественная, не религиозная, книга вызвала подобное? Разве что "Происхождение видов" Дарвина.

Тут хочется отметить, что действительно есть довольно много людей, всех рас и национальностей, которым не нужна свобода — им значительно проще и счастливее живётся, когда не нужно принимать на себя ответственность, мучиться проблемами выбора, а можно жить так, как сказал старший, помещик, рабовладелец. Люди разные.

Почти в самом заключении хочу отметить ещё один аспект влияние "Хижины дяди Тома", на этот раз литературный: после выхода в свет этого романа появился целый пласт литературы, который назвали анти-Том. В этих книгах описывали рабство с другой стороны, старались показать его с хорошей стороны, полемизировали с Стоу, но всё равно: осталась Хижина и анти-Том, а не наоборот.

Интересно, что долгое время роман "Хижина дяди Тома" считался высококультурным, просветительским — "правильным", но маятник качнулся в другую сторону настолько, что в США стали убирать книгу из школьной программы: в романе негров называют неграми и даже niggers, а не афроамериканцами — это не политкорректно. И вообще там есть сцена, где неграм дают свободу, а они от неё отказываются — разве можно такое детям читать? Правильно ли это? Прочитав книгу я не нашёл там ничего такого, за что её можно было бы исключать из школьной программы, но и включать туда изначально я бы не стал: в книге выпукло представлены разные взгляды на жизнь и цели в жизни, на рабов и работорговцев — все ли дети разберутся в том, какая лучше или выберут ту, которая им ближе, и сделают книгу, в которой много эмоций, поддержкой своей точки зрения? Мне кажется, это книга, как и многие в отечественной школьной программе, мало подходит для детей, разве что старшеклассников.

— Что тебе больше по душе: жить так, как ты жила у дяди в Вермонте, или иметь дом, полный рабов, как здесь?

— О, у нас гораздо лучше! — сказала Ева.

— Почему? — спросил Сен-Клер с некоторым удивлением.

— Потому что у нас гораздо больше людей, которых можно любить! — ответила Ева, глядя на отца своими выразительными глазами.

Роман написан в несколько устаревшей манере и не стыдится показывать, вызывать эмоции у читателя — в новейшей литературе от этого несколько отошли, даже в рамках женского романа, который заточен на другие интересы женщин.

Мне кажется, что роман, оказавший столь значительное влияние на историю и культуру, интересно прочитать даже просто из общекультурных соображений.

Пелевин продолжает отражать

Однако, то ли зеркало скривилось, то ли смотрится в него слишком уж печальное создание.

Каждое произведение этого автора заслуживает обсуждения, хотя и не всегда одобрительного. Последняя на данный момент вещь Пелевина "Искусство лёгкий касаний" — даже не роман, а три несвязанных, или почти не связанных, между собой произведения. Впечатление, что автору не хватило материала или времени на полноценный роман, потому он собрал что было.

Первая часть сборника выглядит так, как будто автор вытащил из заначки свою старую неопубликованную повесть: стиль больше похож на ранние рассказы, а интрига так проста, что догадываешься обо всём слишком рано и становится скучно. Первая повесть — лёгкий стиль без большого количества культурных отсылок, что стало очень ярко выделяться в более позднем творчестве и делать текст тяжёлым, медленно текучим. В ней нет нагромождений конспирологических конструкций, без которых практически не обходится поздний Пелевин, лишь немного мистики. Простой самодостаточный текст, даже слишком простой, но приятный для чтения.

Наверное, по этой причине повесть и не была опубликована, но от безысходности автор её использовал и добавил к нему новый текст, с, на мой взгляд, уже совсем другой, современной стилистикой, которая не делает его лучше. Связь между повестями есть, но, я бы сказал, следовая, совершенно не обязательная, а потому несколько отягощающая, в плохом смысле, вторую, длинную, повесть. Но кое-что интересное в повести заслуживает упоминания,что я вынесу отдельно, чтобы не смешивать с основным содержанием.

В творчестве Пелевина прослеживается не только его интерес к буддизму, но и плавный переход из махаяны в тхераваду. В "Искусстве лёгких касаний" он делает интересный шаг: сначала привлекает эзотериков и конспирологов, а потом с помощью буддийского монаха, явно тхеравадинского, показывает насколько все эти суждения поверхностны.

— Такой способ наблюдения «летуна» позволяет обойтись без поглощения дорогих и вредных психотропов, — говорит он. — Вдобавок он ясно показывает, что у нас нет никакого контроля над поработившей нас сущностью, которая ежесекундно убеждает нас в том, что она и есть мы. В такие минуты эта сущность становится отчетливо видна: все, что происходит в сознании, и есть ее прыжки… Дело обстоит точно так же всегда, просто в другое время мы не осознаем происходящего.

— Но ведь медитаторы как-то борются с этим обезьяньим умом, — говорит Голгофский. — Иначе в чем смысл медитации?

— С обезьяньим умом невозможно бороться, — отвечает монах.

— Почему?

— Потому что этой борьбой немедленно начинает заведовать сам обезьяний ум. Мало того, он проявляет в ней такое рвение, что… Вы из России, да? Я недавно читал один ваш знаменитый роман, который хвалила Бьорк, поэтому приведу пример оттуда — такое же рвение, как кот Бегемот в перестрелке с агентами КГБ…

Это лишь маленький, почти незаметный фрагмент, полноценно даже не оформленный, потом Пелевин отходит от этой пропаганды буддизма, опять погружается в махровую эзотерику не лучшего толка и конспирологию, так горячо любимую массами.

Вторая часть — как будто бы конспект ненаписанного авторского романа, который он сам и пересказывает. Как будто Пелевин понял, что полноценно произведение не может или не успевает написать и привёл в литературный вид зарисовки, материалы, созданные при подготовке полновесного романа. Готовые диалоги, сцены слепил с помощью простенького рассказа, подражая Дэну Брауну. Может быть, моя оценка не верна, но выглядит именно так. В этих кусочках видны не до конца проработанные темы, к которым автор уже не раз обращался и которые активно обсуждаются в обществе, например, феминистическая и гендерная повестка.

Голгофского — справедливо, на наш взгляд — обвиняют в мизогинии. Он подходит к женщинам совсем не так, как следовало бы в двадцать первом веке. Он любит их телесно и индивидуально, а не общественно и коллективно в лице их идейно-политического авангарда, то есть в прогрессивном смысле не любит вовсе. А это, как ни крути, мизогиния и есть — причем отягченная объективацией.

Этот текст наполнен актуальными или чуть устаревшими отсылками, например, он пишет: "существует секретная лаборатория или фабрика, где производят боевые химеры" — явная и грубая аллюзия на фабрику троллей, которая своей частой повторяемостью начинает раздражать.

При это нельзя не отдать должное отдельным интересным идеям, которые можно вытаскивать как жемчужины с сильно заиленного дна.

Конспирологи шепчутся о власти тайного правительства, но реальность куда чудесней: мы со всех сторон окружены мертвыми религиями, до сих пор делающими вид, что они есть — а управляет нами воля тайного, могучего и очень реального божества, которое делает вид, что его нет. Ибо один из главных постулатов культа Разума в том, что бога нет, а есть… Разум. Так спрятаться на самом виду надо, конечно, уметь…

Или вот, менее конспирологическое:

Россия — страна низкой культуры производства, потому что в ней в свое время растлили рабочий класс. Рабочих на самом деле не освободили, а поработили еще глубже, но при этом отвязали их физическое выживание от результатов труда.

Вряд ли это всё его выдумки, но описывает Пелевин великолепно, наглядно и понятно:

Каждый социальный класс удовлетворяет потребности привычным для себя образом, поэтому общее количество удовольствия в человеческой жизни почти одинаково в разных социальных стратах. Это, можно сказать, божеская справедливость. Или природная, если ты в Бога не веришь. И раб, и Цезарь счастливы одинаково, хотя от разных вещей. Ты, говорит, математику помнишь из школы? Вот представь себе две кривые с одинаковым наклоном. У богатого она проходит в сто раз выше, но наклон тот же. Площадь под графиком может различаться на несколько порядков, но производная будет та же. Личное персональное удовольствие и есть такая производная. Высота графика роли не играет.

Но всё портит отражённость реальности "с усталой иронией" и, я бы даже, сказал грустной иронией. Реальность, которую мы видим в этом зеркале, получается грубая и скучная, конспирологическая, характерная для Тёмных веков. Причём с каким-то непонятным, и неприятным, русофильством, которого я раньше не замечал в Пелевине. Видимо, это тоже осколок отражения: людям очень хочется, чтобы, несмотря на поверхностную полную разруху, Россия была всё ещё великая и, на самом деле, глубинно направляла развитие мира.

Сначала введем диктатуру меньшинств. То есть не самих меньшинств, ясное дело, а прогрессивных комиссаров, говорящих от их имени. А еще лучше комиссарш. И одновременно прокурорш. Таких непонятно откуда взявшихся кликуш, перед которыми все должны будут ходить на цирлах и оправдываться в твиттере под угрозой увольнения. Назовем это диктатурой общественного мнения. Потом отменим свободу слова под предлогом борьбы с hate speech — для всех, кроме наших. А затем посадим на царство какую-нибудь дурочку-социалистку или Берни. И получим вместо Америки большую невротизированную Венесуэлу с триллионными долгами.

Выглядит правдоподобно, такое может появиться, может быть, появляется, но без всякого влияния российских спецслужб. А может быть, как сказано в одном из отзывов: "А автор тут так откровенно скорбит по временам, когда свобода означала свободу нести какую угодно пургу, а критики, которых он, в общем, и так не любил никогда, обсуждали тексты, а не допустимость и приличие выявленных в них идей, что ни на какое другое переживание в этой книге и места не остается."

Третья часть книги, рассказ, вообще не имеет отношение к первым двум, а является нелепым довеском к предыдущей книге «Тайные виды на гору Фудзи» — единственной книге Пелевина, которую я не осилил.

Печальное направление творчества писателя, раннее творчество которого я очень люблю.

Эрих мать его Ремарк

Ремарк своим необычным поступком создал в России множество анекдотов. И, наверное, проблем на экзаменах по литературе.

Люди делятся на два типа: те, у кого Эрих Мария Ремарк — женщина и те, у кого Эрих Мария Ремарк — муж и жена.

На самом деле мальчика в своё время назвали Эрих Пауль, но после смерти матери он сменил второе имя в её честь. И всех запутал, но сказать, вообще-то, я хотел не о том.

Перечитываю все его книги подряд, но захотелось написать только об одной, не самой знаменитой — "Триумфальная арка". Не самая ранняя, не самая поздняя — о периоде перед самой войной, второй войной в жизни автора. Первая книга Ремарка, из которой я сохранил множество цитат.

Нелегальный врач

Немецкий мигрант без документов и без права лечения должен зарабатывать себе на жизнь, потому работает хирургом нелегально. И живёт, конечно, тоже нелегально. А врач он очень талантливый, потому бесталанные врачи-французы за него держатся.

— Эжени, не все беженцы евреи. И даже не все евреи — евреи. А иной раз евреем оказывается тот, о ком этого и не подумаешь. Я даже знавал одного негра-еврея. Ужасно одинокий был человек. Любил только одно — китайскую кухню. Вот как бывает на свете.

Нелегально живёт в дешёвой гостинице, хотя и в дорогих тоже далеко не всегда спрашивают паспорт. Сейчас такие гостиницы заменили хостелы, где люди живут по 10-20 человек в комнате, а тогда даже у бесправного эмигранта была какая-никакая, но своя комната, даже с ванной.

Равик прикрыл дверь ванной. В резком свете белых ламп все снова стало привычным и знакомым. Он отдернул кран душа — единственного во всем отеле. Равик приобрел и установил его за свой счет. Он знал, что в его отсутствие хозяйка демонстрирует душ родным и знакомым как достопримечательность отеля.

На самом деле, профессия тут не особенно важна, подобная жизнь беженцев у Ремарка описана несколько раз. Прослеживается знакомая автору жизнь в дешёвых отелям, еда и выпивка в барах. Эта тема раскрывается у Ремарка по мере того, как он всё больше отдаляется — как идейно, так и физически — от родной Германии, особенно ярко в романе "Ночь в Лиссабоне", где красочно раскрыта тема жизнь за счёт произведений искусства небольшого размера и поддельных паспортов.

Интересная деталь, которая тоже часто встречается у Ремарка, — публичные дома, где герой не пользуется услугами девушек, а дружит с ними. В "Триумфальной арке" главный герой как врач регулярно осматривает их, а потом становится своим.

Однако я не могу жить ни в какой другой стране, кроме Франции, ни в каком другом городе, кроме Парижа. Швейцария слишком мала, в других странах — фашисты.

При этом хочется отметить, что сам автор не был бедным беженцем. Ещё в 1930 году фильм по его книге получил двух Оскаров, а на следующий год его выдвигали на Нобелевскую премию — он получал приличные гонорары, настолько приличные, что в 1931 году купил виллу в Швейцарии, куда и переехал через год, окончательно покинув Германии. В 1940 он вообще покидает Европу, уезжает в США — то есть совершает то, о чём несбыточно мечтают его многочисленные герои, в том числе в "Триумфальной арке". Исходя из этого можно предположить, что жизнь бедных эмигрантов ему знакома больше по рассказам других людей, не испытана на собственной шкуре.

Закат цивилизации. Усталые и бесформенные сумерки богов. Выцветшие знамена прав человека. Распродажа целого континента. Надвигающийся потоп. Суетливые торгаши, озабоченные лишь конъюнктурой цен. Жалкий танец на краю вулкана. Народы, снова медленно гонимые на заклание. Овцу принесут в жертву, блохи — спасутся. Как всегда.

Любовная история

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

В многих книгах Ремарка не про войну есть любовная линия, но обычно она скучна, прямолинейна, слишком идеальна, чтобы увлекать. В "Трёх товарищах" и "Жизни взаймы" она нужна, чтобы подвести к яркому финалу. Там любовь плоская, я бы даже сказал, одномерная — прямая приводящая к взрыву эмоций в конце.

— Если хочешь что-либо сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

Она посмотрела на него.

— Когда дело касается мелочей, можно и спросить, а ежели речь идет о важном — никогда.

— И это верно.

Здесь же, в "Триумфальной арке", любовная история важна сама по себе, она сильнее, чем её завершение, которое выглядит несколько ходульным. Пишут, что существовал прообраз этой истории — роман с Марлен Дитрих. В таком случае понятно почему реальные отношения получились такими яркими и точно психологичными, а выдуманный финал — плоским и предсказуемым.

Наверно, я пустая женщина, Равик. Живу в историческую эпоху, а меня это нисколько не трогает. Я хочу счастья, хочу, чтобы жизнь не была такой трудной и мучительной. Больше ничего.

Читая мне показалось, что это самая интересная любовная линия, из тех, что я встречал в книгах. Читаешь и отлично представляешь этих мужчину и женщину, как они тянутся друг к другу, но у них ничего не получается. Как они не хотят, но врут друг другу. Это не идеальная история любви, какие часто любят рассказывать, но и не безответная влюблённость, которую также часто любят описывать. Непростая жизнь непростых людей в сложной жизненной ситуации. Именно так и бывает, мне кажется, а не так как в "Трёх товарищах", хотя, конечно, всем хочется именно последний вариант.

Не глядя на Жоан, он ясно представлял себе, как она выглядит. Бледная, с потемневшими глазами, спокойная, сосредоточенная, почти хрупкая в своей мольбе и все-таки несокрушимая. Такой же она была и тогда у себя в квартире, — точно ангел-первозвестник, полный веры и убежденности. Этот ангел думал, что спасает меня, а на самом деле пригвождал меня к кресту, чтобы я от него не ушел.

Месть

Несколько неожиданная тема, которую я не встречал в других романах Ремарка. Автору было за что мстить нацистам, они убили его сестру, а другую сестру заставили оплатить её содержание в тюрьме и саму казнь, но нигде в текстах я не замечал подобной агрессии и активного противоборства с нацизмом. Обычно герои просто бегут и скрываются от системы — что представляется типичным для потерянного поколения.

Ремарк много писал про войны, особенно про Первую мировую, хотя сам, что примечательно, воевал всего полтора месяца (во всяком случае так утверждает Вики на трёх языках) — его ранили и остальное время он пролежал в госпиталях, работал в канцелярии, где, видимо, и набрался историй про позиционную войну и сидение в окопах. Первая мировая, опять же видимо, не вызвала в душе автора ненависти к конкретным людям. В "Возвращении" он описывает американских военных совершенно нормальными людьми, но вот нацисты изменили его отношение к людям, хотя повторю — сам лично он с ними не сталкивался.

Не скажу, что это линия полностью реалистична, но показательна, совершенно нетипична, потому только улучшает роман, на мой вкус. И в ней есть важная мысль:

…Итак, какое ему дело? Одним больше, одним меньше, — из сотен тысяч столь же подлых, как Хааке, если не хуже его. Одним меньше… Равик резко остановился. Вот оно что! Сознание мгновенно прояснилось. Они и распоясались потому, что люди устали и ничего не хотят знать, потому, что каждый твердит: «Меня это не касается». Вот в чем дело! Одним меньше?! Да — пусть хоть одним меньше! Это — ничто и это — все! Все!

Выпивка

Насколько мне известно, только у древних греков были боги вина и веселья — Вакх и Дионис. А у нас вместо них — Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов в любви и склонность к громким словам в политике.

Тема, которую никак не обойти, говоря про романы Ремарка. Герои пьют, много пьют, но что меня удивляет — очень разнообразно пьют.

В "Триумфальной арке" главный напиток — кальвадос, который они пьют бутылками, причём не просто какой-то, в том числе и хорошо выдержанный. Этот аспект меня поражает во многих книгах Ремарка: герои живут чёрте как, иногда на последние деньги, но пью кучу разных крепких напитков, которые сейчас считаются чуть ли не элитными и в барах стоят кучу денег за маленькую стопочку. А они пьют бутылками.

Совсем другое отношение к выпивке, другая её стоимость. Сейчас шампанское — практически рядовой напиток, праздничный, да, но ни разу не самый дорогой. У Ремарка же шампанское очень дорогое и его мало кто может заказать, это признак состоятельности. Если мужчина в публичном доме заказывает шампанское, то его там любят, так как он приносит большую прибыль. Именно шампанское, а не что-нибудь другое. Вино в кафе, барах и ресторанах они заказывают и пьют как сейчас воду, то есть заказывают бутылками.

С едой похожая история: дома, не только в отелях, где они живут, герои практически не готовят, разве что им дарят самое простое.

— Вот, доктор! Для вас! Это я вам принес. Ничего особенного, зато все из собственного магазина — хлеб, масло, сыр, яйца. Если не захочется выходить — можете совсем неплохо поужинать и дома, верно?

Чтобы они сами ходили в магазин — не припомню. Чтобы что-то дома готовили — один раз макароны варили или что-то подобное.

А то зайдем в кабачок и купим бутылку.

Совсем иная жизнь! Какие бедняки сейчас могут годами жить в отелях и питаться в кабачках?

Тот ли Шоу должен продолжаться?

Откуда в моей очереди на прочтения появились избранные произведения Ирвина Шоу — загадка.

То ли я, после очередного просмотра "My Fair Lady", решил прочитать оригинал Бернарда Шоу, но ошибся и скачал Ирвина. То ли где-то услышал или прочёл про него — где именно совершенно не представляю.

Как бы то ни было, я не жалею о том, что познакомился именно с Ирвином. В моём списке известных евреев российского происхождения (возможно одесского) прибавилось одно имя.

Дело в том, что фамилия Шоу не родная для писателя, его родители, эмигрировавшие из России, сменили фамилию уже после его рождения. При рождении же в США в 1913 году Ирвина назвали Irwin Gilbert Shamforoff.

Однако, речь не про него самого, а про его роман, который меня с ним познакомил, — "Вечер в Византии", обращу внимание на год издания — 1973. Я ничего не знал про автора, пока не начал читать, но в процессе мне стало интересно. Почему книга так называется, я так и не понял — никакой Византии в романе нет.

"Вечер в Византии" в Википедии назван любовным романом-бестселлером, то есть тем, что я обычно не читаю, просто не интересуюсь. Без Вики я бы и не знал, что Вечер можно отнести к этому жанру. Мне он показался срезом культурной среды своей эпохи, обширным описанием незнакомого мне мира. Дело в том, что основная часть действия происходит в Каннах во время фестиваля. Режиссеры, продюсеры, актёры, их агенты и почитатели, журналисты — вот основные герои книги, где показана их жизни, судьбы, переживания. А также множество мелких черт эпохи, которые мне всегда интересны.

Все еще дрожа, он позволил Крейгу увести себя в аптеку и заказать молочный коктейль.

На контрасте с Ремарком, которого читал до этого, в глаза бросается алкоголь: его тут тоже много пьют, но создаётся впечатление, что автор совершенно в нём не разбирается. Как можно, с точки зрения прозы Ремарка, пить виски без указания его названия? Герои Шоу пьют виски, мартини и шампанское, практически ничего больше не встречается, разве что изредка вино и водка, но понять какие сорта они пьют не говорится. Может быть это объясняется тем, что автор — американец?

Он, прихватив бутылку, отправился в ванную, налил в стакан немного виски и добавил воды из-под крана.

Ещё в глаза бросается характерная черта эпохи — телефонистки, которым нужно было заказывать разговор, напрямую позвонить, особенно в другой город или страну, было невозможно.

Он заказал звонок в Париж, но телефонистка предупредила, что все линии заняты. Он попросил, чтобы она все же попробовала пробиться.

Держа в руках смартфон, мир телефонисток кажется каким-то иным, фантастическим. Сейчас уже сложно представить телефон, который не связывал напрямую двух человек, где нельзя было самостоятельно набрать номер.

И ещё кажется фантастической возможность писать честно и открыто, как это делает Ирвин Шоу. Сейчас тексты настолько зацензурированы, в том числе само-, что откровенные описания человеческого тела можно встретить только в эротике. В современной литературе тема голого тела и секса либо далеко обходится, либо описывается сверхреалистично, часто скатываясь в чернуху. У Шоу не так.

Из бунгало вышла Гейл Маккиннон. С плеча на длинном ремне свисала сумка. Она успела переодеться в белые облегающие джинсы и темно-синюю спортивную рубашку с короткими рукавами, под которой не было бюстгальтера: Крейг заметил, как маленькие круглые груди упруго натягивают хлопчатобумажную ткань. Очки она предпочла снять и в эту минуту казалась одним из морских существ — свежим, чистым и безопасным.

Возможно я мало знаком с современной прозой, но такого чёткого хождения по грани не встречал. Может быть это просто совпадение того что считать гранью. Место, за которое бы сейчас книги бы дали 18+:

Выражение лица Гейл осталось таким же серьезным. Ни тени улыбки. Взгляд почти ощутимо давил на его вздыбленный фаллос, возвышающийся в золотистом утреннем свете, словно неотъемлемая и бесстыдная деталь окружающей обстановки. Гейл медленно протянула руку и оценивающе провела пальцем от самого основания до рубиново-пылающей головки. Крейга немедленно скрутило конвульсией, как от прикосновения к проводу высокого напряжения.

Единственное подобное место, вполне сюжетно оправданное, хотя книгу бы заклеивали и за многое другое.

Заметь, сейчас запускается в производство фильм, который финансируют индейцы апачи. Каким дерьмом нужно заниматься, чтобы получить добро на сценарий от индейцев апачи?

Или вот замечательное описание:

Женщина, маленькая, немодно одетая. Попади она на распродажу в качестве товара, пылилась бы на полках с уцененными вещами.

Женщину сравнивать с уцененным товаром — кто сейчас решится такое опубликовать?

Читая "Вечер в Византии" мне казалось, что я чувствовал не только морской средиземноморский бриз, но и ветер свободы слова.

Не знаю, почему это называется любовным романов, в Вечере столько всего разнопланового, что любовные линии, на мой взгляд, не являются основными, тут не менее важны две практически детективные линии, связанные с журналистикой и продвижением сценария. Мир кино, думаю, с тех пор тоже существенно изменился, правда, некоторые ценности остались до сих пор.

Он не сказал вслух, хотя хорошо знал, что хорошие фильмы не создаются для тех зрителей, которые ходят в кино по субботам. Они снимаются потому, что их нельзя не снимать, потому что они необходимы тем, кто их снимает, совсем как любое произведение искусства.

Хотя и отношения полов тоже описаны глубоко и интересно.

Верный лишь единственной женщине, теперь он вновь обрел способность восхищаться всем прекрасным полом: один из бесчисленных даров, полученных от Констанс.

Мне понравилось это неторопливое погружение в давно забытый мир со всеми его деталями и мелочами, с другими людьми и другими отношениями. Таким мне представляется качественный классический роман.

Он, как северянин, чувствует себя комфортно только в более суровом климате, белые, исполненные языческого духа южные города не для него. Будь он мудрее, навсегда покинул бы пагубные затягивающие соблазны Средиземноморья.

Старая литература имеет иной вкус

И этот вкус непривычен современному читателю, который, как и я до недавнего времени, даже не знает имени Урсулы Ле Гуин.

Когда-то я уже писал про несколько устаревшую литературу, частично рекомендованную Борисом Стругацким — “Запах старых книг“. Книга Ле Гуин “Левая рука тьмы“ почти из тех же далёких времён — не помню, откуда взял рекомендацию.

Роман написан в 1969 году и удостоился двух высших наград в жанре фантастики в том же и следующем годах. Но кто его сейчас читает?

Между тем, он весьма интересен, хотя начало читается трудно, в том числе из-за того, что много непонятных слов и понятий, которыми оперируют герои. Не понятно, где происходят события. Однако с середины от книги уже сложно оторваться.

Вот что писала Урсула про этот роман:

Мой роман 1969 года «Левая рука Тьмы» начинался с отчета Мобиля Экумены — путешественника — Стабилям, которые сидят безвылазно на Хайне. Слова приходили на ум вместе с лицом рассказчика. Он заявил, что его зовут Дженли Аи, и начал свою повесть, а я записывала. Постепенно, и не без труда, мы с ним поняли, где находимся. Он-то раньше не попадал на Гетен, а вот мне доводилось, в рассказике «Король планеты Зима».

Из начала этого описания видно, что нам, читателям, придётся продираться через многочисленные названия и что автор была знакома с этим миром заранее — из-за чего все сложности. Однако, у этого есть и свои преимущества — мир отлично продуман.

“Левая рука тьмы“ относится к таким книгах, которые вызывают желания записывать цитаты.

— Нет, говоря о патриотизме, я не имею в виду любовь. Я имею в виду страх. Страх перед другими. И проявляется он не в поэзии, а в политике. Этот страх в нас все время растет. Он растет год за годом. И мы слишком зашли по дороге страха.

Про роман пишут, что он о сложности взаимопонимания людей и другой расы, во многом не похожей на людей своим мышлением, но для себя я выделил две интересные темы: политическое устройство и половые особенности местной расы. И ещё небольшую тему про предсказание.

Первое скорее напоминает людей, хотя и тут есть отличия, которые автор объясняет иным гормональным статусом местных жителей.

В Оргорейне гораздо больше слуг, чем в Кархиде. Это потому, что все орготы являются служащими государства. Государство должно найти работу для граждан и находит ее. Таково по крайней мере общепринятое объяснение, хотя, подобно большинству экономических объяснений, оно, возможно, обходит главную из причин.

Читая про два описываемые государства я не мог отделаться от ощущения, что мне знакомы человеческие прототипы этих стран, хотя точно определить их мне так и не удалось. Одно из них, наверное, что-то среднее между фашистской Германией и СССР 30-40х годов двадцатого века; второе, возможно, — США тех же лет, но это менее определённо. Очень интересно их описание как бы со стороны, в другом контексте с немного другой психологией, но со всё равно пробивающими тоталитарными особенностями строя. Или демократического, где все всё говорят, но всё равно ничего не делают.

Можно ли ненавидеть или любить страну? Тайб рассуждает об этом, но я не понимаю. Я знаю людей, города, фермы, холмы, реки, скалы, знаю, как светит солнце. Но как можно любить или ненавидеть все это в целом? Пока я люблю жизнь, я люблю и холмы Эстре, но эта любовь не имеет ничего общего с ненавистью.

Книга Урсулы Ле Гуин "Левая рука тьмы" погружает нас в странный замёрзший мир, где разумные существа практически бесполы.

У них есть два пола, похожие на наши, мужской и женский, но проявляются они только раз в месяц, на несколько дней, или даже часов, для спаривания, причём, в зависимости от партнёра они могут принимать разный пол. Каждый может стать и матерью, и отцом — все равны в этом плане, в отличии от людей.

Отличие и в том, что у них нет перекоса гормонов, влияющих на мозг и поведение людей. Я не выписал специальных цитат, чтобы проиллюстрировать эти особенности, но иллюстрации этих отличий разлиты по всему тексту, автор никогда не забывает об этом отличии, говоря про аборигенов.

Мне кажется, это очень интересная тема, которая, правда, с большим трудом может попасть на страницы современных фантастических произведений — слишком табуированная стала тема, на каждом шагу приходится опасаться, что перейдёшь чью-то черту и кого-то обидишь, оскорбишь чьи-то чувства.

Как бы то ни было, гормоны сильно влияют на наше поведение и нейтральное состояние, как пытается описать Урсула Ле Гуин сильно бы изменило социальное устройство наших сообществ. Она, например, утверждает, что аборигены не знали, что такое война. Что ж, вполне возможно, мужские половые гормоны связаны с агрессией, например. В чём бы ещё были отличия? Может быть мы не вышли бы в космос, так как не стремились бы расширять свою зону влияния, не соревновались бы в том, кто первый высадится на Луну.

Этот вопрос в очередной раз заставляет задуматься, насколько наша физиология влияет на то, как и что мы думаем. Напомню, что я затрагивал этот вопрос в карантыше “Звериный коктейль“. Я не уверен, что вариант, описанный Урсулой Ле Гуин, реалистичен, отбор и конкуренция никто не отбирал — даже в сообществе без разделения на полы должна быть борьба за ресурсы, а, значит и агрессия, в том числе групповая, то есть войны.

Предсказатели играют огромную роль в жизни аборигенов в книге, но эти предсказания совершенно не похожи на те, что практикуются на Земле. Хотя бы тем, что они реально сбываются. И тем, кто они бессмыслены только в той мере, в какой вопрос бессмысленен.

— Мы поселяемся в крепости главным образом для того, чтобы узнать, каких вопросов не нужно задавать.

— Но ведь вы отвечающие.

— Разве вы еще не поняли, Дженри, почему мы практикуем предсказания?

— Нет.

— Чтобы показать абсолютную бесполезность знания ответа на неверно поставленный вопрос.

Сколько неверно поставленных вопросов мы задаём в реальной жизни и трепетно ждём ответов на них? Очень неожиданное решение с предсказаниями, о которых все мечтают, такое решение, что делает предсказания мало желаемыми.

Такое отношение к судьбе и будущему меняет отношение и к религии. Задумывались ли вы, что если бы можно было бы однозначно доказать существования Бога, если каждый мог его увидеть и потрогать, то религия, как вера в сверхъестественное, была бы не нужна?

Если бы было доказано, что бога не существует, не было бы религии. Ни жанндарских, ни йомештских, ни очаговых богов не существует. Но если было доказано, что бог есть, религии тоже не стало бы.

Ещё одна тема, которая легко может оскорбить чувства верующий, а потому почти табуированная в современной литературе.

Другие книги писали 50 лет назад, совсем другие. Сложно передать это отличие, возможно, авторов интересовало не то, что более поздних. Книги воспринимаются совершенно иначе, имеют иную атмосферу. Хочется почитать что-нибудь ещё той же эпохи. Например, Хайнлайн 1961 года разлива, но это уже совсем другая история...

Хайнлайн Лонг

Это первая статья книги "Оттиск на тисе", которая получилась из заметок на полях (одноимённого телеграм-канала https://t.me/tisnu_channel), когда мне стало тесно в рамках постов, и идеи перелились с полей на основную часть листа книги. Потому будет несколько ссылок на смежные посты канала (заметки на полях), а сам текст цитирует неупомянутые заметки. Основная же часть цитат будет из произведений Хайнлайна про Лазаруса Лонга: "Дети Мафусаила", "Достаточно времени для любви, или Жизни Лазаруса Лонга", "Число Зверя", "Кот, проходящий сквозь стены" и "Уплыть за закат". Я специально не буду указывать из какого конкретно каждая цитата, так как говорить буду об общих темах, сквозных идеях, общих для всего мира Лазуруса.

В творчестве Хайнлайна можно выделить довольно много сквозных тем, которые явно волновали автора, которые он постепенно разрабатывал, конкретизировал или аккуратно раскрывал, это касается тем, идущих в разрез этическим нормам общества того времени. Они раскрываются не только в произведениях про Лазаруса, но я буду приводить цитаты только из них, хотя для более полного раскрытия можно использовать и многие другие произведения, но это уже совсем другая история. Которую я буду упоминать, ссылаясь на записи на полях.

Многие темы взаимосвязаны, расположу их в удобном для обсуждения порядке.

Рассказанное тут не является чем-то уникальным, наверняка, если поизучать источники, работы хайнлайноведов и просто его фанатов, то можно найти тоже самое только полнее, точнее и правдивее, но мне было интересно самому проделать эту работу, не оглядываясь на других. Ну и не достаточно интересно, чтобы тратить время на эти вторичные источники. Очень мало какие авторы меня интересовали настолько, чтобы я много читал про них что-то, кроме их произведений.

Долгий Лазарь

Начав читать очередную книгу Хайнлайна я смутно почувствовал, что уже когда-то читал её — некоторые сцены глубоко врезались в мою память. Название "Дети Мафусаила" мне ничего не говорило, но показалось, что когда-то читал. А затем мелькнуло имя Лазаря (или Лазаруса) Лонга и тут меня накрыло. Вскрылся пласт памяти, о котором я и знать не знал! Это короткое звучное имя вытянуло откуда из глубин памяти целую связку ассоциаций и эмоций! Не помню, что и когда я про него читал, должно быть где-то в раннем подростковом возрасте. Помню только имя, что он очень долго жил и какой он крутой. Возможно именно этот персонаж повлиял то, что я выдумывал долгоживущих персонажей. В памяти имя связано с каким-то восхищением, но совсем не таким, какое вызывали капитан Блад или мушкетёры. Что-то сравни религиозному — на такое сравнение подталкивает и само имя. Прочитав все книги про Лазаруса, понял, что ничего кроме Детей я читать не мог — остальные книги однозначно не для детей, во всяком случае по меркам нашей привычной этики, не слишком изменившей со времён Хайнлайна (так и хотелось сказать — Лазаруса Лонга), не уверен, что они все переводились в то время, а если и да, то точно в сокращённом виде.

Не могу сказать, что образ Старейшего сохраняет чёткость на протяжении всей истории его жизни, жизни самого старого человека. Формально его мать и дед родились раньше, но не прожили так много субъективных лет. Автор сохраняет несколько ярких черт Лонга, но иногда только имя позволяет понимать, что это всё один и тот же человек. Это несколько расстраивает, но понятно, что крайне сложно сохранить персонаж неизменных в стольких книгах и за столько лет их написания, думаю, Хайнлайн и сам забывал какой характер у этого "бесстыжего старого козла".

Когда сегодня я встречаю человека со светло-рыжей шевелюрой, крупным носом, обезоруживающей открытой улыбкой и жестким взглядом серо-зеленоватых глаз, я всегда начинаю прикидывать, когда Старейший посетил этот уголок Галактики. Если незнакомец приближается ко мне, я всегда инстинктивно хватаюсь за кошелек. А если пытается заговорить — стараюсь не заключать с ним пари и не давать никаких обещаний.

Не думаю, что Лазарус имеет строго автобиографические черты, в некоторых местах легко догадаться, что автор брал характеристики необходимые для выживания в максимально разнообразных ситуациях. Так, например, много раз повторяется, что Лонг трус — черта помогающая выжить во множестве случаев. При этом нельзя сказать, что Лазарус так уж труслив, он способен на отважные поступки, просто не рискует больше необходимого. Но и не дрожит над своей жизнью и здоровьем излишне.

У него не было желания стать самым отчаянным пилотом в небе, он хотел стать самым старым из них.

Вот эта короткая цитата отлично описывает Лонга, во всяком случае, в относительной молодости (в ранних произведениях). Говоря о молодости Лонга нельзя не упомянуть о его родственниках, которые явно автобиографичны. Отец практически отсутствует: то ли работа связана с длительными поездками, то ли ушёл из семьи, не во всех произведениях это однозначно понятно. Лазаруса воспитывала мать и, даже больше, дед с материнской стороны — думаю, он соответствует реальному деду Хайнлайна, чьё имя он брал как псевдоним и, если верить Вики, "в честь деда назвал также главного героя повести «Если это будет продолжаться…»". Вообще дед, воспитывающий главного героя, появляется у Хайнлайна не только у Лазаруса Лонга. Мне нравится вот так, через героев, узнавать внутренний мир и судьбу автора.

Отождествление себя с любимым героем, мне кажется, привело к тому, что его, Лазаруса, характер менялся от книги к книге и, думаю, он становился несколько более похожим на автора. Поздние книги про Лонга были написаны, когда Хайнлайну должно быть чувствовал себя таким же старым, как Лазарус — ему уже было под 80.

Позже у меня не было причин менять свое мнение. Да, он мог проявить доброту, даже привязанность к тому, кто согласится на роль подчиненного… если то были ребенок или женщина. Но предпочитал, чтобы и они огрызались. А уж взрослых мужчин, становящихся на колени, Старейший не любил и не доверял им. Думаю, эта черта характера делала его очень одиноким.

Ещё автобиографическую деталь можно увидеть в отношении Лазаруса к книгам, к тому, кого он любил и читал:

Книги влекли Лазаруса так, что ради них он готов был забросить даже финансовые дела. В ту суровую зиму каждый свободный час он проводил со старыми приятелями: Марком Твеном с иллюстрациями Дэна Берда, доктором Конан Дойлем, чудесной Страной Оз в описании королевского историка с цветными картинками Джона Р. Нейла, Редьярдом Киплингом, Гербертом Джорджем Уэллсом, Жюлем Верном…

Некоторые из этих авторов и многие их миры многократно встречаются у Хайнлайна. Мать Лазаруса была знакома с Марком Твеном, а сам он, Лазарус Лонг, однажды попал в Страну Оз, а Барсум Берроуза упоминается в каждом втором романе Хайнлайна, если не чаще.

Разгадывание Лонга, поиск и очистка в нём черт автора — увлекательное занятие, иногда основной стимул, когда продираешься, через скучные места в длинных книгах про Лазаруса Лонга. Реконструировать автора из его текстов — занятие, которые возникает при чтении только лучших авторов.

С недовольной миной на лице я повиновался. И подумал, что начинаю подбирать ключи к Лазарусу. Невзирая над все насмешки, старый негодник в душе оставался эквалитарианцем и проявлял это в том, что пытался доминировать над каждым, с кем имел дело, — но презирал всех, кто спешил потакать его издевательствам. Единственной правильной линией поведения с ним было отвечать на удар ударом, стараться поддерживать баланс сил и надеяться, что со временем удастся построить отношения на основе стабильного взаимного уважения.

Наука

Фантастика у Хайнлайна научная, куда уж более, но его отношение к самой науке неоднозначно, если судить по цитатам из книг.

Существуют три школы магии. Первая: выскажите тавтологию и потом на все лады повторяйте следствия из нее – это философия. Вторая: зарегистрируйте много фактов, попытайтесь увидеть в них закономерность, предскажите следующий факт и ошибитесь – это наука. Третья: осознайте, что вы живете во враждебном мире, которым правит Закон Мэрфи, хотя ему иногда частично противодействует фактор Брюстера...

Трудно сказать насколько это личное мнение автора, а насколько необходимый сюжетный ход. Исходя из биографии Хайнлайна, он увлекался научными теориями и научным подходом, в том числе эволюционным. Последнее видно и в многих его романах. Однако...

Видеть вокруг лишь подтвержденные факты и отбрасывать остальное — значит впадать в фантазию, к тому же скучную, поскольку реальный мир чудесен и удивителен.

И действительно в романах про Лазаруса реальность, строгая физика разбавляется чистой фантастикой, например, когда герои попадают в Страну Оз, где действует всё волшебство, описанное в книге, причём распространяется оно и на другие миры. Неожиданное смешение высокотехнологического летательного аппарата, передвигающегося во времени и пространстве, с двумя волшебными уборными.

Возможно суть такого отношения можно найти вот в этой цитате:

Различие между наукой и ее волосатыми субъектами заключается в том, что науке необходимо умение мыслить, тогда как данным субъектам необходимо только образование.

Или это я нахожу смысл, исходя из собственного отношения к современной науке, а точнее к её волосатым субъектам. Как бы то ни было, но Хайнлайн связывал развитие общества с наукой или, хотя бы, с банальной грамотностью:

Изучая историю своей родной планеты и своего столетия в разных параллелях времени, я узнала, что упадок и разрушение, наступавшие во всех параллелях, объединяла одна общая черта: безграмотность.

И, видимо, считал, что потеря грамотности неизбежна. Соответствуем ли мы этим прогнозам? В его книгах действие довольно часто происходит примерно в наше время.

Время и пространство

Важную часть в научной, научно-фантастической, картине миров Хайнлайна играет отношение ко времени, если говорить шире, к пространственно-временному континууму. Здесь ярко проявляется описанное выше противоречие между увлечением, даже поклонением науке, и отрицанием её реальных достижений. Тут, мне кажется, это уступка фантастическому. Приведённая ниже цитата показывает один из примеров того, как автору приходилось отрицать общепризнанные научные открытия, чтобы ввести фантастическую физику:

— Об этом ты не беспокойся, — отвечал Либби, — так называемый «закон сохранения энергии» был просто рабочей гипотезой, недоказанной и, кстати говоря, недоказуемой, призванной объяснить известные явления. Он работает лишь в рамках старой, динамической концепции устройства мира. А в многообразии, понимаемом как статическая сетка связей, «нарушение» этого «закона» не представляет собой ничего удивительного: это просто разрывная функция, которую надо обнаружить и описать. Именно это я и сделал. Обнаружил разрывность в математической модели той характеристики массы-энергии, которую называют инерцией. И постарался ее применить. Оказалось, что эта модель подобна реальному миру. По правде говоря, в этом и заключалась единственная опасность: до тех пор, пока эмпирически не испытаешь модель, нельзя быть окончательно уверенным в том, что она соответствует действительности.

На мой взгляд в прыжках через время и пространство у Хайнлайна много нереалистичного, но есть некоторые интересные моменты, например, использование гипотезы множественных вселенных, в которой миры находятся на расстоянии одного кванта... на трёх временных осях. То есть существуют не только три пространственные, но и три временные оси, взаимозаменяемые. Не очень понятно как происходит движение по осям, что по ним двигается, этот важный и крайне мне интересный вопрос обходится стороной, но всё равно получается убедительная и привлекательная концепция.

Использование нескольких временных осей, видимо, приводит к неожиданному взгляду на передвижение в нашей вселенной, на преобразование Лоренца и релятивистские скорости:

— Ты имеешь в виду сокращение Лоренца-Фицджеральда? Уж извини, но всякий, кто говорит о нем словами, говорит чепуху. — Но почему? — спросила Нэнси. — Потому… Да потому, что словами его не объяснить. Формулы, использованные для описания явления, в данном случае условно именуемого «сокращением», заведомо учитывают, что наблюдатель сам становится частью явления, тогда как обычный язык содержит в себе предпосылку, что мы в состоянии наблюдать это явление со стороны, а такую возможность математика отвергает. Любой наблюдатель является частью целого — как бы ему ни хотелось обратного.

Мне кажется, Хайнлайн очень точно и правильно критикует современную ему, да и нам, физику. Не во всём, конечно, но там, где критика не помогает протаскивать фантастику, делает уколы в действительно слабые научные места. Физические законы индуктивны, то есть могут и нарушаться в каких-то необычных условиях, которые ещё не выявлены учёными. И ограниченность нашего восприятия, нашего четырёхмерного мира может вести к тому, что мы не можем найти другие временные оси. Захватывающие околонаучные темы затрагивает автор.

Чтобы выяснить, как устроен этот мир, нужно встать рядом с ним и поглядеть со стороны. Не изнутри. И ни две тысячи лет, ни двадцать две ничего не дадут. Вот когда человек умрет — он может избавиться от локальной перспективы и увидеть мироздание в целом.

Ещё один вопрос, связанный с путешествиями во времени, заключается в том, может ли возникнуть классической парадокс с убийством своего дедушки. Об этом подробно рассказано и описано в романе "Дверь в лето". Хайнлайн считает, что не может возникнуть подобный парадокс, так как прошлое уже есть и его не изменить. Если ты попал в прошлое, то значит ты там был "всегда" и, значит, не встретил сам себя или ничего не изменил, или изменил, то всегда считал, что там и было. И можно "изменить" прошлое, только сделав так, чтобы всё выглядело так, как записано в анналах.

Но это основано всего лишь на предположении, что твоя гипотеза «парадоксов не существует» является законом природы. А ведь ты давно знаешь, что сама твоя гипотеза содержит в себе парадокс, о котором ты умолчал, чтобы не испугать Лаз, Лор и других членов твоей «настоящей» семьи. Идея о том, что свободная воля и предопределение представляют собой два аспекта одной и той же математической истины и что разница между ними лишь лингвистическая, а не семантическая. И следовательно, твоя собственная свободная воля не может изменить ход событий в данном «здесь и сейчас», потому что твои свободные воля и действия «здесь и сейчас» уже стали причиной того, что сложилось в более позднем «здесь и сейчас».

Взгляды Хайнлайна, то, как они излагаются в книгах, не являются в полной мере научными, но крайне интересны и заставляют задумать, иначе взглянуть на привычные концепции, которые априорно считаются истинными.

Милитаризм

Данная тема широко раскрыта в "Звёздном десанте", в истории Лазаруса Лонга она не проявлена в явном виде, но её можно встретить на разных уровнях, как государственном, так и одного человека. Хайнлайна нельзя назвать пацифистом ни на каком уровне, что сказалось и на Лазарусе (и его семействе). Эта тема характеризует автора как человека, потому я выделил её в отдельный раздел, хотя в данном контексте она является частью политических взглядов Хайнлайна на государственное устройство.

Потребовалась Испано-американская война, две мировых и еще две необъявленных «полицейских акций» (о Господи!), чтобы я поняла наконец: ни нашему правительству, ни нашей прессе нельзя доверять человеческие жизни.

Личная агрессия и готовность ко всему ставится выше государственных интересов, что может быть вызвано прорисовкой характера Лазаруса, который не один раз противопоставлялся обществу. И делал как раз то, что описано в следующей цитате:

Каждый человек хотя бы раз в жизни должен как следует побегать, спасая свою жизнь, чтобы усвоить, что молоко берется не из супермаркетов, что безопасность обеспечивается не полицейскими, что «новости» – это вовсе не что-то такое, что всегда происходит с другими людьми. Может быть, тогда он поймет, как жили его предки, и убедится, что ничем не отличается от них – в конечном счете его жизнь зависит от его проворства, бдительности и личной предприимчивости.

При этом Хайнлайн не слишком высокого мнения о людях, причём, считаю, обоснованно. Однако, он неожиданно высказывается о некоторых конкретных личностях, например, Эйнштейне:

– А в моем сжигаются его изображения! Альберт Эйнштейн объявил себя «поборником мира» и был в этом нечестен. Когда «забодали его собственного быка», он забыл все «пацифистские принципы» и всем своим влиянием способствовал созданию первой бомбы, убийцы целых городов. Его теоретические работы вовсе не так уж значительны, тем более что большинство из них приводит к ложным выводам. Но он остался в истории из-за позорного клейма политика-пацифиста, переродившегося в убийцу. Я его презираю!

Напомню, что в предыдущих разделах мы говорили о том, почему Хайнлайн принижал заслуги физиков, правда не явно насколько всерьёз, а насколько для фантастики.

Милитаризм в истории Лонга показан не в полной мере, но чувствуется его влияние на мышление героев и устройство человеческого мира будущего, в котором сам человек, среднестатистический, обычный, безымянный человек, мало ценится, скорее негативно оценивается. У Хайнлайна нет характерной для современной европейской цивилизации равной ценности всех индивидуумов, ценности каждого человека. Ценность есть только у избранных, точнее у тех, кто добился того, чтобы его ценили. Ценность, как и права, нужно заслужить.

Государственное устройство

Взгляды Хайнлайна на то, как должно управлять государство, мне кажется, можно описать вот этой цитатой:

– Скажи, что за порядки здесь царят? Анархия, что ли?

Хэйзел пожала плечами, а Джастин Фут задумчиво произнес:

– Нет, не думаю. Мы еще не настолько великолепно организованы!

Положительные герои будущего устраивали правление, которое автор назвал конституционной тиранией — "правительству в основном все запрещено, а благословенный народ благодаря собственной бесхребетности вовсе не имеет права голоса". Очень характерное описание, заставляющее задуматься и, мне кажется, выведенное на основании мудрого наблюдения на американской демократией и политической (не)активностью, и (не)адекватностью, граждан. Вот выжимка из этих наблюдений:

Истинная „поголовная“ демократия, где каждый взрослый имеет право голоса, лишена обратной связи, служащей человеку для самоусовершенствования. Она целиком и полностью зависит от мудрости и сдержанности граждан… которым противостоит безумие и разнузданность других граждан. Демократия предполагает, что каждый свободный гражданин отдаст свой голос на благо общества, во имя общей безопасности и благосостояния. На деле же упомянутый гражданин голосует за свои интересы, как он их понимает, а большинство понимает их как „хлеба и зрелищ“.

„Хлеба и зрелищ“ – это раковая опухоль демократии, ее неизлечимая болезнь. Поначалу демократический режим работает превосходно. Но как только государство даст право голоса всем поголовно, будь то производитель или паразит – значит, этому государству придет конец. Как только плебс поймет, что можно сколько угодно голосовать за „хлеб и зрелища“ и полезные члены общества не в силах его остановить – он будет голосовать за „хлеб и зрелища“, пока не обескровит государство до смерти или пока оно, обессиленное, не уступит захватчикам, и варвары не войдут в Рим. – Джубал грустно пожал плечами. – Мой мир был прекрасен, пока им не завладели паразиты».

С момента написания этих строк прошло более 30 лет и проблема, на мой взгляд, только усугубилась, развилась, поддерживаемая положительной обратной связью и как-то мало людей это замечает. Или хочет замечать. А Хайнлайн заметил и смоделировал проблему в будущем развитии, стал искать решение проблемы на страницах своих книг. И нашёл, во всяком случае, придумал нетривиальный подход с активным обузданием бюрократического аппарата его руководителем. Вот чем занимается главный управляющий планетой:

Половину времени мне приходится тратить на выявление чересчур инициативных чиновников, а потом следить за тем, чтобы они больше никогда и нигде не занимали никаких общественных должностей. Затем я, как правило, отменяю всю проделанную ими работу и все задания, выданные ими подчиненным.

Исходя из этого, тип правления можно уточнить — просвещённая конституционная тирания, которую, как мы знаем, можно создать, но очень сложно поддержать при смене правителей. Хайнлайн решил и эту проблему: правителей не нужно менять, так как они очень долго живут, а за время их жизни люди так загаживают планету, что её приходится менять. Менять не только из-за самой планеты, но и из-за людей, который, как уже говорилось, автор ценит не слишком высоко.

— Если, как полагает Лазарус, а его поддерживает статистика, каждая миграция осуществляется людьми, находящимися на правой ниспадающей ветви нормальной кривой человеческих способностей, значит она действует как сортирующее устройство, и на новой планете кривая развития интеллекта сдвигается в сторону более высоких значений, чем в исходной популяции. А старая планета сделается лишь чуточку глупее.

Тут отлично видно увлечение теорией эволюции, которую автор не скрывает и показывает, пусть и не всегда корректно, во многих романах.

Почти все характеристики идеального государственного управления по Хайнлайну строятся на... тупости людей и защите от неё. И демократия просто по своему устройству не может перейти на такое управление, не может признать тупость людей, так как это крайне непопулярная точка зрения.

Демократия основывается на предположении, что миллион человек умнее одного. Постойте, постойте, как вы сказали? Мне кажется, я что-то пропустил…

Вот вам ещё две цитаты, которые сейчас актуальны как никогда.

Я не обращаю внимания на голодовки, Дональд, и на прочие капризы тоже. Думаю, что и правительства должны поступать так же. Игнорировать голодовки и тех, кто приковывает себя к оградам или ложится под разный транспорт. Не обращать внимания на взрослые капризы.

И уж истинный упадок претерпевал здравый смысл. В Соединенных Штатах стали считать выдающимися людьми артистов развлекательного жанра и профессиональных атлетов. Им поклонялись и видели в них лидеров: они высказывали свое мнение по самым разным вопросам и относились к себе столь же серьезно, как и все окружающие. В конце концов, если спортсмену платят больше миллиона в год, почему бы ему не считать себя важной персоной… а стало быть, всем интересно знать его мнение о внутренней и внешней политике, хотя он выдает свое невежество и безграмотность всякий раз, едва открывает рот. Ведь большинство его фанатов столь же невежественны и безграмотны – болезнь прилипчива.

Ну и отдельной строкой — ну а как же Мюнхен, Дрезден и другие немецкие города?

Впервые услышав о бомбардировке Ковентри век назад по своему личному времени, я подумала, что бомбить исторический город способны только такие звери, как нацисты.

Мне хотелось бы жить в государстве, созданном по проекту Хайнлайна, хотелось бы по очень многим причинам, не только политическим.

Отец говорит, что наша так называемая цивилизация больна целиком, но особенно это касается секса, любых его аспектов.

Феминизм

Тема женщин и их роли в обществе наиболее широко раскрыта именно в книгах про Лазаруса Лонга, часть сюжета рассказывается от женского лица — иногда исключительно, иногда Хайнлайн пробует многократно менять рассказчика по ходу дела. Однако, это не тот феминизм, который получил распространение сейчас: речь идёт о правах и возможностях женщин, а не о равенстве полов. Учитывая пренебрежительное отношение автора к среднему человеку такой подход к проблеме полов уже не удивляет.

Всякий раз, когда женщины настаивали на абсолютном равенстве с мужчинами, они неизменно оказывались в еще более худшем положении. А ведь женские суть и способности выше мужских… Правильная тактика заключается в том, чтобы требовать себе всех возможных привилегий, а там уж как получится. Женщины не должны ограничиваться одним только равенством. «Равенство» для женщин — это проигрыш.

Тут, как и во многих случаях, нет смысла пересказывать взгляды автора, лучше просто процитировать, так получится точнее и красивее.

Я страстная поборница женских прав, но отнюдь не женского равноправия. Оно мне совершенно ни к чему, это равноправие. Я, Шельма, желаю быть как можно более неравноправной, со всеми удобствами, почетом и особыми привилегиями, которые вытекают из принадлежности к высшему полу. Если мужчина не поторопится открыть передо мной дверь, я не удостою его взглядом и наступлю ему на ногу. Мне нисколько не стыдно с размахом и удовольствием пользоваться услугами сильной стороны, то бишь мужчин (зато мои собственные сильные стороны полностью посвящены служению мужчинам – noblesse oblidge). Мне ничуть не обидно, что у мужчин есть все те естественные преимущества, которые у них есть, – лишь бы они признавали те преимущества, которые есть у меня. Я не несчастный недоделанный самец: я самка и очень этим довольна.

В феминизме Хайнлайна много от биологической точки зрения, он крайне сексуален, как и почти вся проза автора, биполярен — не уравнивает мужчин и женщин, срезая с них половые черты, удаляя сексуальные особенности и предпочтения полов. Как и в случае с умственными качествами, тут нет уравниловки, у каждой стороны есть свои сильные и слабые стороны, которые взаимодополняют друг друга. Только вместе два пола, разных пола, могут создать идеальную систему, семью. Отмечу: два пола, но не обязательно два человека, их в семье может быть гораздо больше.

В свете этого интересно читать, каким видел Хайнлайн феминизм в реальной жизни. Мне всегда казалось, что радикальные формы он принял уже в двадцать первом веке. Впервые о нём услышал от коллеги, которая съездила в Испанию и ужаснулась: сама она очень любит мужское внимание, а там ей даже дверь не открывали! И цветы на день рождения не подарили. Если же судить по Хайнлайну, то в США это началось значительно раньше.

Я говорю это потому, что в семидесятые годы многие женщины немилосердно обрывали мужчин, если те оказывали им маленькие знаки внимания – предлагали стул, например, или помогали выйти из машины. Эти женщины – их было меньшинство, но попадались они повсюду – относились к учтивости, как к оскорблению. Я считала их всех лесбиянками. Не знаю, были ли они таковыми в буквальном смысле (кое о ком я знаю точно, что были), но их поведение побуждает меня объединить их в одну группу.

Если не все они лесбиянки, где им взять партнеров другого пола? Каким же это размазней надо быть, чтобы терпеть подобную грубость от женщины? С сожалением должна заметить, что в семидесятые годы развелось множество таких вот хлюпиков. Они преобладали. Мужественные, галантные джентльмены из тех, что не дожидаются всеобщей мобилизации, становились редкостью.

Интересно было бы как-то изучить, как этот вопрос связан с войнами и тем, действительно же, что мужчины, особенно активные и уверенные в себе, уходили на фронт и не возвращались.

Она одарила меня ангельской улыбкой.

– Поверь, так лучше. Мужчины всегда паникуют, а женщины – нет!

Тема феминизма плавно перетекает в тему прав и свобод в целом, является одной из наиболее подробно описанных черт родственников Лазаруса Лонга.

Свобода и права

Точка зрения Хайнлайна на права человек так же не является широко распространённой в современном европейском мире.

— Забудем об этом, Айра, я уже много столетий назад понял, что в обществе, многолюдном настолько, что в нем заведены удостоверения личности, не может быть личной свободы.

Естественные, неотъемлемые права человека — что это? Лучше всего Хайнлайн сказал об этом в "Звёздном десанте", который я уже цитировал (https://t.me/tisnu_channel/2510). Лазарус Лонг так не формулирует, но действует именно так — права не даются, права берутся, свобода добывается, отстаивается.

Такое отношение к правам человека необходимо приводит к иным моральным и этическим кодексам.

Этика

Я не верю людям, говорящим об этике, когда они собираются обчистить мои карманы. Но с теми, кто действует в собственных интересах и признает это, я обычно мог договориться.

Ещё одна максима Лазаруса Лонга, который всегда устанавливал свои правила игры, причём он понимал, что эти правила идут в разрез с общепринятыми, потому зачастую не пытался переиграть всё общество, а уходил из него и, например, создавал своё собственное — маленькое, размером с семью, или большое, размером с планету.

«Плевать я хотел на все словари на свете! Пока я глава этой семьи, ее члены будут изъясняться не иначе как в соответствии с моими понятиями о приличии!»

С точки зрения европейской этики (той, что была в середине прошлого века), в которой преимущественно продолжают существовать герои, такой этический кодекс считается чуть ли не противозаконным, во всяком случае — противонормным.

– Мне уже ясно, что твой отец – подрывной элемент, разлагающий пример для молодежи, порочный старик. Я им бесконечно восхищаюсь и надеюсь стать таким же, как он.

Однако нельзя назвать назвать Лазаруса бандитом или ещё каким-то асоциальным типом. Как уже можно было понять из предыдущих частей, у Лазаруса есть понятия чести и достоинства, он не просто экспроприирует экспроприированное. Опять же, лучше самого автора не скажешь:

– Хорошо. Если ты собой гордишься – это наилучшая гарантия правильного поведения. Слишком горда, чтобы красть, слишком горда, чтобы жульничать, слишком горда, чтобы отнимать леденцы у ребятишек или исподтишка портить воздух. Моральный кодекс любого племени, Морин, основан на условиях выживания этого племени… но мораль отдельного человека зиждется исключительно на гордости, не на условиях выживания. Вот почему капитан идет на дно вместе со своим кораблем; вот почему гвардия умирает, но не сдается. Человеку, которому не за что умирать, незачем и жить.

Вот такой вот гордости многим не хватает, как мне кажется. И многого ещё не хватает, что красочно и точно описывает Хайнлайн. В том числе точно подмеченные внешние приметы упадка, вариант разрухи, которая начинается не в клозетах, а в головах.

Но существует один безошибочный признак упадка хороших манер: это грязные общественные туалеты. В здоровом обществе общественные комнаты отдыха, туалеты, умывальные так чисты, опрятны и так хорошо пахнут, как ванная в приличном частном доме. В больном же обществе…» Джубал с отвращением замолчал.

Несколько неожиданно говорить про хорошие манеры в контексте Лазаруса Лонга, который далеко не всегда ими отличался, во всяком случае для чужих. Последнее уточнее важно, в свете разговора про этику и мораль, которая распространяется только на своих — родственников, нацию или человечество в целом, в зависимости от человека и ситуации.

Разговор об этике приводит нас к более табуированной теме, которой посвящено много страниц в романах Хайнлайна.

Никогда не спи с женщиной, которая от тебя зависит, если ты не женат на ней или не собираешься жениться. Это аморальное эмпирическое правило может быть изменено в зависимости от обстоятельств и неприменимо к женщинам, от меня не зависящим, — это совершенно другой случай.

Обнажённость

За все эти годы я обнаружил, что у всех цивилизаций, где нагота обязательна или не предосудительна, омовение превращается в способ общения. Как в Древнем Риме, древней Японии, во многих других странах.

Тема обнажённости переводит нас от общих культурных норм и правил к более частным, личным. Из приведённой цитаты видно, как автор относился к требованиям моралистов прикрывать тело. Думаю, что он так же бы относился бы к различным ограничениям на показ тела в интернете.

ДаблЭс — секс и семья

Там поболтать будет не с кем, кроме меня. Пока скоренько не испечем кого-нибудь и не научим разговаривать.

Лазарус Лонг жил очень долго и заимел огромное количество прямых потомков, но для нашей темы важнее его личная семья, которая к концу разрослась до огромного размера, содержала множество жён и мужей, которые могли быть в совершенно различных кровных отношениях, неисчислимое количество детей. В эту семью входила и мать Лазаруса, на правах жены, и его условные сёстры, и его дальние потомки, и жители других вселенных. Даже современная нравственность такое бы не приняла.

Весь «эрос», дорогуша, — это условность; в совокуплении как таковом или в сопутствующих ему нефункциональных изысках нет ничего ни морального, ни аморального. «Эрос» — всего лишь способ, позволяющий поддерживать существование людей, при всех их индивидуальностях и различиях, дающий им возможность быть вместе и радоваться. Это механизм выживания, выработанный в результате долгой эволюции, и его репродуктивная функция является наименее сложным аспектом той крайне неоднозначной и весьма важной роли, которую играет он в деле существования человеческой расы.

Обратите внимание как он выводит секс, личную жизнь из области морали, законов, распространяющихся на общественную жизнь. И действительно, какое дело обществу до того, что люди делают дома, если они никому не мешают и сами счастливы?

В целом же тут не обойтись без вспоминания взглядов автора на феминизм и то, что мужчины и женщины должны быть разными — и в области сексуального общения тоже. Мне нравятся формулировки Хайнлайна в переводе на русский:

Я девушка бесхитростная, если бы не эта пара широковещательных выпуклостей у меня на груди, то мужчины на меня и не смотрели бы. А Хильда – миниатюрная Мессалина, чистый секс в мелкой расфасовке.

Секс для Лазаруса и, видимо, для Хайнлайна что-то совершенно нормальное, естественное, что не требует существенных ограничений, но при этом свобода не означает хаоса, беспринципности: "Секс должен осуществляться между друзьями. В противном случае пользуйся механическими игрушками, это более гигиенично". Неожиданно, правда? У нас обычно считается, что либо дружба, либо секс. И это меня давно удивляет, тут я полностью на стороне Хайнлайна.

Тема секса для Лазаруса плавно перетекает в тему семьи, где у него оказываются довольно консервативные взгляды, если это можно так сказать. Например, несколько раз говорится, что Лазарус никогда не мог оставить женщину с ребёнком, всегда оставался рядом, даже если этим подвергал свою жизнь опасности (чего крайне не любил). Ради семьи был готов на всё.

Если во Вселенной есть занятие более важное, чем лежать на женщине, которую любишь, и делать ей ребенка в полном с ней согласии, я о нем не слыхал.

Мне сложно связать такие слова Лазаруса с его чертами характера, которые были в самом начале этого текста. Правда в текстах, откуда взяты те описания, у него ещё не было такой многочисленной любимой семьи, возможно характер Старейшего менялся вместе с замыслами автора. Грубость и замкнутость, даже некоторая нелюдимость плохо вяжутся с вот такими вот словами:

Позвольте, я вам выскажу мужскую точку зрения. Мужчина, который бы мог отказаться от воспитания двух девочек-близнецов, еще не родился.

Создание сложной семьи, состоящей из многочисленных мужей и жён, которые спокойно делят друг друга, спят кто с кем хочет (включая однополые секс и массовые оргии), меняют партнёров и все вместе растят общих детей, выглядит утопически. Зная людскую психологию и биологию, понимаешь, что на нынешнем уровне развития человек не способен на такие возвышенные отношения — конкуренция победит. Хотя со следующим высказыванием мне сложно не согласиться:

Я, кажется, влюбился в Элизабет Лонг. И в то же время продолжал не меньше – нет, больше! – любить Хильду. Я начал понимать, что в любви нет вычитания – есть только умножение.

Если речь идёт о любви, а не просто сексуальном влечении или жажде обладать кем-то или чем-то.

Впрочем, он говорил, что двое – или несколько – человек могут делать друг с другом все, что хотят, если только это не вредит им физически. По его мнению, говорить о сексе «морально» или «аморально» – просто смешно. Следует говорить «хорошо» и «плохо» в том же смысле, как в любой другой области человеческих отношений.

Заключение

Весь этот длинный текст я старался разобраться не в Лазарусе Лонге и даже не поиск личных взглядов Хайнлана через призму Лонга был главной целью. Мне показалось важнее рассказать о нестандартных и во многом привлекательных нравственных позиций Хайнлайна Лонга. Эти взгляды как-то совсем затерялись в мировой культуре, затёрлись новыми открытиями и возможностями. Сейчас обнажённостью никого не удивишь, так же как и строжайшими запретами на неё (в одном и том же обществе, в одно и то же время). Свободной половой жизнь – тоже, но не в сочетании с весьма строгими принципами, с нравственностью, которая не позволяет оставлять женщин с детьми. С нравственностью, из-за который человек идёт на не свою войну для того, что восстановить себя в глазах людей, которые ему важны.

Возможно идеалы Хайнлайна утопичны и нереалистичны, но, мне кажется, они весьма неплохи как ориентир средней и большой дистанции – в те самые от двухсот до двух тысяч лет, которые прожил Лазарус Лонг.

Кастанеда от трейдерства

Хочу рассказать о книге, которую не осилил. Автор — Нассим Николас Талеб. Название — Черный лебедь. Прочёл не больше 20 процентов книги, но этого уже достаточно, чтобы насобирать цитаты для объяснения того, чем мне не нравится книга. В отличии от художественной литературы, тут можно сказать больше, чем просто "не понравилось" или "не моё".

Мы можем добиться многого, если сосредоточимся на антизнании, то есть на том, чего мы не знаем.

Прочитав это предложение, я тут же вспомнил Кастанеду, которого учили смотреть не на листья, а на тень от них. А затем понял, что это в целом хорошая аналогия. Талеб пишет о неком тайном знании, которое никто не знает — до тех пор пока он не выпустил книгу, и которое теряет всякий смысл переставая быть тайным. Всё как у Кастанеды, только приправлено не шаманизмом и эзотерикой, а примерами из нашего привычного (американского) и ливанского миров.

А потом вспомнил ещё и "Алхимика" Пауло Коэльо. Мне про эту книгу рассказали, когда я был студентом, очень хвалили, говорили, что автор пишет про очень умные и важные вещи понятным языком, обязательно прочитай. Прочитал и удивился — умные вещи? Образно говоря, я их проходил в пятом классе — мне показалось, что это книга для детей, для тех кто только-только начинает о чём-то задумываться. Однако, это бестселлер в категории не детских книг.

Он утверждает, что никто не знает один секрет и начинает про него рассказывать… Стоп, стоп! Если никто не знает, то откуда вы знаете, хочется спросить. Есть ещё одна тонкость: этот секрет работает пока о нём никто не знает. Следовательно если вы расскажите это всем, а книга провела 36 недель в списке бестселлеров New York Times, то это перестанет быть тайной и это некогда секретное знание перестанет работать. Классическое самонесбывающееся предсказание. Об этом подробно и красочно писал Азимов, говоря про Второе основание. Сомневаюсь, что Талеб читал эти книги, но это не значит, что этого никто не знает.

Автор и сам приводит пример такого самонесбывающегося предсказания: если бы компетентный человек знал бы заранее о том, что 11 сентября 2001 года террористы захватят самолёты, то они бы не захватили самолёты, то есть предсказание не сбылось бы. Талеб рассказывает об этом как о каком-то открытии.

Не странно ли, что событие случается именно потому, что оно не должно было случиться?

Простите, что? Странно автор обращается с логикой, это да, а событие случается именно потому, что есть вероятность, что оно случится. Кому событие что-то должно или не должно? Кому солнце должно светить? Кому и почему должен идти снег в июне? Странная постановка вопроса. Может быть некорректный перевод? Он должен быть точным.

Совокупные ошибки в политических и экономических прогнозах столь чудовищны, что, когда я смотрю на их список, мне хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не сплю. Удивителен не масштаб наших неверных прогнозов, а то, что мы о нем не подозреваем.

Опять ничего не понимаю. Во-первых, кто эти мы, которые не подозревают? Во-вторых, если мы не подозреваем, то откуда знаем, что он вообще есть? Что-то с логикой моей стало… Или автор противопоставляет себя всему человечеству, считает, что он один знает Истину.

Наши предки больше ста миллионов лет провели и бессознательном животном состоянии, а в тот кратчайший период, когда мы использовали свои мозги, мы занимали их столь несущественными вещами, что от этого почти не было проку.

То есть мы распространились по всей Земле, но проку от наших мозгов нет? Мы — единственные из земных видов, кто прошёлся по Луне — и никакого прока? Я уже и не говорю про привлечение противоположного пола с помощью умственных способностей.

Эта книга о неопределенности, то есть ее автор ставит знак равенства между неопределенностью и выходящим из ряда вон событием.

Равенство между событием и абстрактным понятием? Хм… А что так можно было? (с)

Чуть позднее автор говорит:

Прошу заметить, что в этой книге я не прибегаю к дурацкому методу подбора «подкрепляющих фактов». По причинам, к которым мы обратимся в главе 5, я называю переизбыток примеров наивным эмпирицизмом: набор анекдотов, умело встроенный в рассказ, не является доказательством. Тот, кто ищет подтверждений, не замедлит найти их — в достаточном количестве, чтобы обмануть себя и, конечно, своих коллег.

И наполняет текст анекдотами из своей биографии — теми самыми "подкрепляющими фактами". Находит в достаточном количестве и, по его же словам, ничего не доказывает. Кстати, один такой анекдот, про захват самолётов, уже был разобран выше.

Звезды были очень ясно видны. В школе нам объясняли, что планеты находятся в состоянии эквилибриума — равновесия, поэтому нам не следует беспокоиться, что звезды вдруг начнут падать нам на головы. Мне это напомнило рассказы об «уникальной исторической стабильности» Ливана. Сама идея принимаемого за аксиому равновесия казалась мне порочной. Я смотрел на созвездия и не знал, чему верить.

Мне кажется, отлично сказано. Планеты, звёзды — какая к чёрту разница! (с) Или вот замечательное сравнение:

История непроницаема. Имея налицо результат, вы не видите того, что дает толчок ходу событий, — их генератора. Вашему восприятию истории органически присуща неполнота, потому что вам не дано заглянуть внутрь ящика, разобраться в работе механизма. То, что я называю генератором исторических событий, не просматривается в самих событиях — так же как в деяниях богов не угадываются их намерения.

Знаете почему Талеб считает историю непроницаемой? Потому что он в детстве прочитал одну книгу — дневник журналиста в предвоенной Германии, и…

Тем не менее знакомство с книгой Ширера дало мне интуитивное понимание механизмов истории. Ведь накануне Второй мировой войны в воздухе, казалось бы, должно было висеть предчувствие грандиозной катастрофы. И ничего подобного!

Прочитал одну книгу (не про историю и не научный подход в истории) и всё понял! Понял лучше, чем историки, которые десятки лет изучают историю. Зачем все эти труды, достаточно прочитать одну книжку, возможно хорошую, и найти "интуитивное понимание". Зачем чему-то учиться?

И последняя цитата про историю:

Человеческое сознание страдает от трех проблем, когда оно пытается охватить историю, и я называю их Триадой затмения. Вот они:

а) иллюзия понимания, или ложное убеждение людей в том, что они в курсе всего, происходящего в мире, — более сложном (или более случайном), чем им кажется;

б) ретроспективное искажение, или наше природное свойство оценивать события только по прошествии времени, словно они отражаются в зеркале заднего вида (в учебниках истории история предстает более понятной и упорядоченной, чем в эмпирической реальности);

в) склонность преувеличивать значимость факта, усугубляемая вредным влиянием ученых, особенно когда они создают категории, то есть «платонизируют».

Основной вопрос к этой цитате: кто все эти люди?? Кто считает, что в курсе всего происходящего в мире? А как мы можем оценивать события в будущем, когда они ещё не случились? Или в настоящем, когда мы в них участвуем? Автор, видимо, не догадывается, что в учебниках "история предстает более понятной и упорядоченной" потому, что над ней упорно работали поколения учёных-историков, которые систематизировали материал, расправляли и расправляли исторические завихрения. Ну а уж про создание категорий мне вообще сложно говорить в таком контексте. В контексте, когда автор сам создаёт категории исторических проблем, которые он называет "Триадой затмения".

Перед тем как перейти к теме чистой науки, ещё чуть-чуть про конкретную историю и искажение её восприятия:

На протяжении более тысячи лет на Восточном Средиземноморском побережье, известном как Syria Lebanensis, или Горы Ливанские, умудрялись уживаться не менее дюжины разных сект, народностей и вер — чудо, да и только...

Страна под названием Ливан, в которой мы внезапно очутились после падения Оттоманской империи в начале XX века, со всех точек зрения представлялась стабильным раем; кроме того, ее граница была проведена так, чтобы большинство населения составляли христиане. И тут люди вдруг загорелись идеей единого национального государства.

Во-первых, так ли уж уживались? Возьмём банальную Википедию: во времена крестоносцев было весело, но основное началось в 19 веке, когда его делили турки с египтянами, а в 1841 году вспыхнули этноконфессиональные столкновения. В 1860 году случилась резня христиан. После ухода турок были французы и там, вроде бы действительно было тихо, но не до Гражданской войны, о которой говорит Талеб. Можно найти такие данные: "В июле 1958 года Ливану угрожала гражданская война между христианами-маронитами и мусульманами". Это только то, что на поверхности, уверен, что историки смогут рассказать про ещё много подобных столкновений и трений. Но Талеб на чистом глазу пишет "тут люди вдруг загорелись" — ага, ни с того, ни с сего, на ровном месте. Конечно же был стабильный рай с иностранными войсками и с угрозами гражданской войны. С таким подходом история, конечно же, будет "непроницаемой".

Отдельно надо сказать про авторскую оценку науки и научной деятельности. И о полном отсутствии понимания того, как делается настоящая наука.

Есть два возможных подхода к любым феноменам. Первый — исключить экстраординарное и сконцентрироваться на нормальном. Исследователь игнорирует аномалии и занимается обычными случаями. Второй подход — подумать о том, что для понимания феномена следует рассмотреть крайние случаи; особенно если они, подобно Черным лебедям, обладают огромным кумулятивным воздействием.

Под Чёрным лебедем автор понимает непредсказуемое событие, имеющее большое влияние.

Меня со студенческой скамьи, той самой, перед которой преподавал ещё Менделеев, учили, что если в данных получился выброс, точка далеко отстоящая от основного массива результатов, то на неё нужно обратить особое внимание, ещё нужно скрупулёзно проверить — если это ошибка, то можно будет с чистой совесть обрабатывать чистые данные, но если это не ошибка, то высока вероятность, что это то самое открытие, ради которого учёный и работал многие годы.

Если Талеб знаком только с теми исследователями, которые легко отбрасывают неудобные результаты, то это ничего не говорит о настоящей науке, хотя… мне жалко европейскую науку, если Талеб не смог найти других.

Или вот его цитата про статистику: "Кривая нормального распределения, или «гауссова кривая», лежащая в основе любой статистики..." Я не первый негативно отзываюсь, но всё равно скажу: в статистических данных далеко не всегда встречается гауссиана, мне сразу же вспомнился дизруптивный естественный отбор, где нет нормального распределения, где два пика по краям с провалом в центре. Да, конечно, можно притянуть за уши и сказать, что это две гауссиана, но эти пики зачастую не симметричные, не похожие на нормальное распределение. Таких примеров, даже только в биологии, можно привести целое море.

Мы увидим, что, вопреки утверждениям обществоведов, почти все важные открытия и технические изобретения не являлись результатом стратегического планирования — они были всего лишь Черными лебедями.

В целом это так, но кто эти удивительные обществоведы?

Цель этой книги — не просто раскритиковать «гауссову кривую» и заблуждения статистики, а также платонизирующих ученых, которые просто не могут не обманывать себя всякими теориями.

Теории — это самые точные знания, которые мы имеем. И без их построения мы вообще не можем познавать мир. Авторский Чёрный лебедь — это точно такая же теория, пусть он её так и не называет.

Мне жалко цивилизацию, если она принимает эту книгу как какое-то открытие соответствующее истине. Поражаюсь как много людей в ней находит что-то новое для себя — они, видимо, никогда даже не пытались задуматься о чём-то подобном самостоятельно, то есть ситуация схожа с эзотерикой Коэльо (и Кастанеды), который тоже писал на детском уровне, но получил бестселлеры. Как много людей не видят в этих припудренных эзотерикой или научными терминами прописных истин, которые человек должен изучать в начальной школе, наравне с прописями и алгеброй. Радует одно: ещё не всё потеряно и критиков Нассима Талеба не так уж и мало.

Антропоцентризм трёх тел

После прочтения большого объёма Хайнлайна у меня в очереди оказался совершенно иной роман из совершенно другого времени и места. "Задача трёх тел" Лю Цысиня опубликована в 2006 году на китайском.

Этот роман получил сначала китайскую награду в области научной фантастике, а после перевода на английский стал собирать американские премии: первый азиатский роман, получивший премию Хьюго за лучший роман, номинирован на премию «Небьюла» (премии хорошо мне известные по Хайнлайну и остальным отцам-основателям НФ) и ещё по мелочи. Лю Цысиня назвали "китайским Артуром Кларком".

Я уже кое-что рассказал про эту книгу на полях (https://t.me/tisnu_channel/2601), часть из этого пусть там и остаётся, а часть я вынесу сюда, подвергнув соответствующей редакции.

В начале чтения романа я радовался тематическим связям с классикой научной фантастики — Лю Цысинь развивал две хорошо известные мне темы.

Индуктивность физических законов, которые я обсуждал комментируя Хайнлайна лежит в основе книги Лю Цысиня — так кажется в начале. Он о них пишет языком новой физики, которой ещё не было при Хайнлайне. Повторю тезис: законы работают только в рамках того, что мы наблюдаем, но не обязаны работать везде и всегда.

– Это значит, что законы физики не неизменны в пространстве и времени.

– То есть как это?!

– Думаю, дальнейшие выводы вы сможете сделать сами. Даже генерал Чан додумался. В уме ему не откажешь.

Ван задумчиво посмотрел в окно. Городские огни затмевали звезды в ночном небе.

– Это значит, что таких законов физики, которые выполнялись бы в любой точке Вселенной, не существует, что, в свою очередь, значит… что физики не существует, – сказал Ван и отвернулся от окна.

Читал ли автор Хайнлайна? Вполне может быть, Азимова он упоминает, а в авторском комментарии говорит о том, что читал много американской фантастики. (Небольшой спойлер: в конце окажется, что физика есть, что никакие законы не нарушаются — и этим автор всё портит).

Вторая идейная ассоциация, напомню — в начале книги, неожиданная — замечательный, но нетипичный роман Стругацких "За миллиард лет до конца света", где братья пишут так:

Поэтому сама суть «закона Вечеровского» состоит в поддержании равновесия между возрастанием энтропии и развитием разума. Поэтому нет и не может быть сверхцивилизаций, ибо под сверхцивилизацией мы подразумеваем именно разум, развившийся до такой степени, что он уже преодолевает закон неубывания энтропии в космических масштабах. И то, что происходит сейчас с нами, есть не что иное, как первые реакции Мироздания на угрозу превращения человечества в сверхцивилизацию. Мироздание защищается.

В завязке "Задачи трёх тел" происходит нечто похожее — это нечто мешает развитию науки и технологии на Земле, влияя на ключевых учёных. Возможно, в дальнейшем выяснится, что это некая сверхцивилизация или ещё что-то, не Мироздание по Стругацким, но пока ощущение смешения идей до неразличения. (Спойлер: всё так и оказалось, инопланетяне — банальность, о которой ниже).

Мог ли Лю читать Стругацких? Сложный вопрос, но в Вики есть страничка о научной фантастике в Китае, где сказано, что китайская фантастика с 1950х годов подражала советской, которая также использовалась в целях популяризации науки и пропаганды светлого социалистического будущего. Так что да, мог читать.

Использование инопланетян, всесильных и не очень, — популярный, удобный, но чаще не слишком интересный ход в научной фантастике. Всесилие, пусть даже в некоторой мере ограниченное, позволяет придумать что угодно без особых обоснований. Это получается фантастично, но не слишком научно. Такие инопланетяне спасают автора от многих сложных раздумий о том, как бы сшить воедино фантастическую задумку. Это же инопланетяне, они такое могут, им можно так поступать, у них так бывает — вот и все объяснения.

У ранних Стругацких всесильными были люди, покорявшие космические просторы, спутники Юпитера, Венеру. Они были идеальными коммунистами, учёными и просто настоящими людьми. Постепенно всесильность уменьшалась, сжималась и превратилась в бессилие. Даже мокрецы из "Хромой судьбы" и Демиург из "Отягощённых злом" могут очень многое, но всё равно в некотором смысле бессильны, отягощены злом. Наибольшую силу набирает бессилие в поздних работах, которые Борис Стругацкий писал уже в одиночку — не любимые мной "Бессильные мира сего" и любимый "Поиск предназначения", о котором я написал один из своих первых книжных отзывов. Отдельно в этом ряду стоит роман "За миллиард лет до конца света", который мне вспомнился в первую очередь при чтении "Задачи трёх тел", где главные герои замечательные люди и такие же учёные, но и такие же бессильные против Природы.

Казалось бы, какая разница: силы Природы или инопланетян, если они одинаково могут всё и одинаково плохо объяснены? Во-первых, чаще всего инопланетяне получаются людьми. Они могут иметь какие-то отличные от человека черты, но чаще внешние, да и то скорее формальные, чем существенные. Психология же инопланетян — человеческая. Да, они могут быть добрее/злее, чем человек, более или менее эмоциональны или склонны к логике, но в пределах тех отклонений, что мы можем увидеть у людей. Единственной исключение, которые приходит в голову — "Солярис" Лема, даже в его же "Непобедимом" жизнь на этой планете, хотя и не похожа по форме на земную, ведёт себя так же как земные пчёлы или подобные насекомые. В итоге, и во-вторых, получается, что это не какая-то внешняя загадочная сила, а проекция автора на человечество, искажённое человечество, которое не вносит ничего содержательно нового в произведение — роль инопланетян сводится к столкновению двух вариантов человека чем-то слегка отличающихся. Поведение таких инопланетян предсказуемо, понятно и скучно — как будто тебя обманули, обещали что-то инопланетное, а подсунули человека с приклеенной бородой или костяным гребнем.

У Лю инопланетяне не только крайне антропоморфны (сначала говорится, что мы ничего не знаем о том, как они выглядят, но потом узнаём, что их глаза устроены примерно как наши; по психологии я бы их отнёс к китайцам в тяжёлых природных условиях), но и невозможны как физиологически, так и историко-эволюционно. Чтобы не быть голословным про глаза приведу две цитаты:

Конечно, нам неизвестно, как выглядят глаза трисоляриан, но несомненно одно: любая разумная раса весьма чувствительна к изображению органов зрения...

И еще одно: человеческая сетчатка очень похожа на сетчатку трисоляриан.

Любая разумная раса чувствительна? Автор сделал вывод, интересно, по одной точке, по человеческой расе или проводил исследование на ком-то ещё? Вторая цитата — попытка объяснить происходящее в начале книги.

Возвращаясь к описываемым, но невероятным инопланетянам: не может организм дегидратировать за несколько минут до полного высыхания (и так же обратно), даже если он одноклеточный так не бывает, а мы знаем, что инопланетяне Лю не одноклеточные. У большого организма должен быть жёсткий скелет, при обезвоживании он не станет мягким, разве что у них гидроскелет, характерный для относительно примитивных организмов, чаще живущих в воде.

Жизнь на планете инопланетян Лю, которая вращается вокруг/движется около трёх(!) звёзд, развивается до разумной, причём, судя по всему, не один раз, переживая периоды жуткого холода и всё сжигающего жара. И даже эпоху, когда планета развалилась на две части и образовалась огромная луна. Крайне неправдоподобно.

При всём том, не просто разумная жизнь сформировалась, но научный прогресс ушёл намного вперёд человеческого, хотя у них не было экспоненциального роста науки, как у людей в 19-20 веках, то есть он шёл сильно дольше даже по информационной эры. Сложно представить такое чисто физически.

Тут стоит отметить, что автор широко использует научные термины, особенно из области квантовой физики (которую считает основой всей фундаментальной науки — спорно), но некоторые детали создают впечатление, что он не знает обычной физики. При этом даже не сослаться на то, что у него нет высшего физического образования — вопрос в базовой, можно сказать школьной физике. Вот один такой пример, который мне показался самым ярким и наглядным.

Инопланетяне окружили свою планету двумерным зеркалом со всех сторон. На всей планете наступила самая тёмная ночь за всю историю (логично) из-за того, что свет ближайших светил полностью отражался (как и дальних звёзд — логично), в свою очередь из-за этого на планете наступило жуткое повсеместное похолодание, какое бывало только, когда планета очень сильно отдалялась от всех трёх своих светил. Простите что? Зеркало отражало с обеих сторон, следовательно, всё тепло, которое могло бы уйти от планеты, должно было отражаться обратно. Из-за чего атмосфера и поверхность остыла? Наоборот, они могли бы начать равномерно согреваться из-за нагрева планетой. Если зеркало всё отражает, а это было сказано про звёздное излучение, то из его замкнутой сферы энергия не выходила бы, инфракрасное излучение, которое особенно хорошо уходит в открытый космос звёздной ночью, оставалось бы внутри, грело бы верхние слои атмосферы, облака и падало бы обратно на поверхность планеты.

Воцарился страшный холод. Зеркально-гладкая поверхность протона отражала все солнечное излучение обратно в космос. Температура планеты резко опустилась до уровня, сравнимого с появлением трех летящих звезд – это явление привело к гибели многие цивилизации прошлого.

Когда мне подобное говорит студент или школьник, то я понимаю, что он выучил учебник, конспект, термины по предмету, но ничего не понял, следовательно не заслуживает чего-то больше тройки.

Приведу второй пример цитатой, которую не буду разбирать:

Межзвездный флот Трисоляриса состоит из невероятно массивных кораблей. Разгон их – процесс медленный. Одна десятая [скорости света] – это их максимальная скорость, но они не могут идти на ней все время, потому что задолго до Солнечной системы им придется начать торможение. К тому же источником энергии для кораблей служит аннигиляция материи и антиматерии. На носу каждого корабля установлено магнитное поле в форме воронки – ловушка для забора частиц антиматерии из космического пространства. Процесс этот тоже медленный; требуется долго ждать, прежде чем наберется достаточно антиматерии, чтобы на короткое время разогнать корабль. Таким образом, ускорение будет идти рывками, а между ними будут долгие периоды дрейфа для сбора антиматерии.

Ещё в одном месте мне вспомнился замечательный фильм "Контакт" по одноимённому роману Карла Сагана, Лю мог его видеть. Вот эти слова можно было бы приписать главной героине Сагана и Земекиса: "В глухой ночи я сидела с наушниками и слушала безжизненный шум Вселенной – едва слышный, но непрекращающийся, еще более древний, чем сами звезды".

Чем ближе к концу книги, тем сильнее ощущение, что у тебя что-то украли или, как минимум, недодали. Так увлекательно, закручено, загадочно в начале, так банально и предсказуемо в середине, такие ожидания, что будет яркая концовка… а её нет.

Единственный вопрос, который встаёт в самом конце книги, касается быстрого метода устранения главных предателей рода человеческого. Читал ли Элиезер Юдковский "Задачу трёх тел" и не оттуда ли он позаимствовал в свой фанфик "Гарри Поттер и методы рационального мышления" довольно нелепый, в обоих случаях, метод разрезания врагов сверхтонкой, нанометровой, нитью?

Я благодарен Лю Цысиня за то, что он заставил меня вспомнить столько замечательной классики, научно-фантастических романов, но саму книгу "Задача трёх тел" крайне сложно отнести к этому жанру, хотя написано она хорошим языком с интересными задумками.

Эпичная природа хоббитов

Снова собираю записи на полях в единую полноценную статью в книге. В этот раз целый ряд постов в Телеграме лег основу этого текста, с дополнениями и исправлениями. Заметки писались в разное время, по ним можно проследить, как менялось моё отношение к книге, как я раскрывал для себя всю полноту текста.

У меня редко бывают высокие ожидания от книги, чаще я никак не берусь заранее оценивать, но в этом случае я боюсь, что она меня разочарует — слишком уж много она значит. Не для меня, а в мировой литературе и культуре в целом. Речь пойдёт о "Властелине кольца" Джона Рональда Руэла Толкина.

Да, я когда-то читал эту книгу, давно и совершенно не помню своих ощущений от неё. Вроде запоем читал, но ощущений равных "Хоббиту" или "Отклонению от нормы" не испытал. С тех пор я перечитывал Хоббита, смотрел фильмы по книгам Толкина, вот только что слушал беседу Юзефович и Шульман про Властелина... И теперь страшно, вдруг книга не оправдает надежд и не понравится. Казалось бы, почему так? Может быть потому, что я хочу относиться к той группе лиц, которым нравится Толкин (хотя больше нравится долгий вариант — Толкиен, эльфийское звучание появляется), как может не понравится главная книга в стиле фэнтази, у которой столько поклонников, реконструкторов. Ну что же, начинаю погружение, заглядываясь на то, что стоит в очереди дальше: Мир Иеро, Доктор Живаго, Мир реки...

Толкин — автор того уровня, что переводить сложно. Думаю, многие знают о наличии разных переводов на русский и спорах о том, как должно переводить названия и имена, содержащие много скрытого смысла. Мне посоветовали перевод Кистяковского и Муравьева, где Торбинс, Торба-на-Круче, Ристания, онты и много всего уже не очень привычного нашему глазу и уху, непривычного после эпической кинотрилогии. Ну какие онты, скажете вы, они же энты! Я с вами соглашусь, но всё равно перевод красивый. В тексте чувствуется огромный словарный запас автора и переводчиков, куча понятных слов, которые при этом не встречаются в обыденной речи. Что мне показалось ещё важнее — обороты речи, построение предложений, где нет ничего лишнего. Ловко скроено, очень ёмко, верится, что так же было и у Толкина.

Над каменными взлобьями нависали деревья, обнажая узловатые, старчески цепкие корни; выше по склонам густел сосняк.

По тексту встречается много необычных слов — и устаревших и, возможно, переводческих неологизмов, все они, я думаю, использованы, чтобы передать своеобразие авторского текста. Можно долго спорить какой перевод лучше, но стоит ли? Переводит можно и нужно разными способами, не все тонкости языка можно перенести на другой, даже близкородственный язык. Перевод Кистяковского и Муравьева, я бы сказал, это художественный перевод, который может быть дальше от оригинала, чем дословный или, скажем так, технический перевод. В каждом варианте, если он сделан добротно, есть своя прелесть.

Мне вспоминается одна из главных для меня книг — "Отклонение от нормы", она же "Куколки", она же "Chrysalids" — в этих трёх вариантах я её читал, где первое — это художественный перевод с некоторыми цензурными сокращениями, второе — более полный академический перевод, а третье — оригинал Джона Уиндема. Это единственное произведение, которое я прочёл в двух сильно различающихся переводах и оригинале, а потому могу сравнить — но не могу сказать, какой из этих трёх вариантов лучше, в каждом есть что-то своё. (Говорят, что есть и третий перевод, и даже другое, американское, название этой повести, но с ними не знаком.)

Мне нравится этот перевод "Властелина колец" и даже немного подмывает собраться, почитать какой-то другой, хотя и только про этот можно говорить долго. Что я и собираюсь делать, но начну издалека, про детали, которые могут быть пропущены людьми, пришедшими за эпосом и эпичностью, сражениями и героями. Подобные детали меня всегда интересуют чуть ли не больше, чем основной сюжет, потому уделяю им много места в своих текстах. К тому же, не люблю, когда пересказывают сюжет, правда в этот раз мне один раз пришлось это сделать — в том месте, которое, как мне кажется, многие не помнят или даже не знают.

Дремучие английские леса

Очень интересно у Толкина раскрыт вопрос отношения к лесам. Герои проходят через целый ряд лесов: Лихолесье, Вековечный лес, Фангорн, Друаданский лес, туда же можно отнести даже Лориэн. Все эти леса — не слишком большие, чётко очерченные, но при этом важнейший компонент географии, важнейшее явление, и все они — древние и страшные.

Про леса ходят легенды, устрашающие легенды, — не всегда соответствующие действительности, но и реальные опасности тоже есть. При этом леса прекрасны, в большинстве. Нельзя сказать, что леса противостоят человеку, нет, они просто опасны, опасны для всех — из-за своей древности, загадочности, первозданности. Их предпочитают обходить, если же ты в них зашёл, то нужно себя вести осмотрительно, вот как в Вековечном лесу можно попасться Старому вязу, который не прочь убить хоббитов или пропасть в Могильниках, но там же, в этом же лесу, живёт такой же извечный Том Бомбадил с женой Золотинкой. Извечно добрые и заботливые хозяева леса, появившегося ещё до появления самих эльфов, готовые помочь и вызволить добрых, смешных и незадачливых путешественников из всех бед. Фангорн — ещё один практически такой же лес: считается, что туда не следует ходить, что там пропадают люди и прочие существа, но у него есть древние хозяева, которые насторожено относятся к молодым народам, но в душе они, энты, добрые, честные и справедливые. В Друаданском лесу тоже живёт какой-то мирный древний народ, который раньше много чего строил, включая статуи и дороги. Древняя крайне могущественная сила, ныне пассивная и уступающая место слабым, телом и духом, и суетливым людям.

Мне кажется, это отображение исконного отношения народов, населяющих Британские острова, к лесу, такое друидическое поклонение опасному, но великому, древнему и по-своему доброму густому лесу. У нас в России я не могу припомнить ничего подобного: тайга сила огромная, но это не отдельные клочки леса, которые можно пройти за пару дней, а бескрайний мир, не имеющий собственного имени, это просто стихия - тайга. Или мелкий лес, куда ходят за грибами и дичью, который можно продать и спилить на корню. У Толкина же каждый лес именован, как собственно и каждая гора, холмик, ручеёк и овражек, я бы даже сказал — каждый лес священен. В Европе мне вспоминается только Шварцвальд да и то его образ как образ именно леса, мне кажется, слабее, хотя может быть там и есть общие корни с друидическими лесами Толкина.

Вот как интересно читать хорошего автора, задумываешь о многом, не связанном напрямую с сюжетом, узнаёшь культуру, в которой рос и развивался автор. Культуру, которую воссоздаёт и поддерживает автор.

Эпические битвы хоббитов

Читая "Властелина колец", я не мог не сравнивать книгу с фильмами и, уникальный случай, думать о том, где книга не соответствует фильму, а не наоборот, где в книга противоречит фильму. Фильмы, вместе с "трилогией" "Хоббита", настолько проникли в нашу культуру, дали столько мемов, что мне невозможно отделаться от ощущения, что именно он является первоисточником.

Немного отвлекусь: нашёл в книге обоснование тому, что фильм нужно было снимать именно в тех краях, где его снимали. Вот смотрите цитату:

В камышах слышались птичьи голоса; иногда над рекой пролетали утки; а однажды путники заметили лебедей.

— Лебеди! — воскликнул Сэм. — Здоровущие!

— И черные, — мрачно добавил Арагорн.

Чёрные лебеди родом из Австралии! В Новою Зеландию их, правда, завезли только в 19 веке, но они там прижились. А в Европе они никогда не водились! Средиземье явно имеет связи с Австралией и Новой Зеландией. (Кстати, в переводе распространённый ляп: никакие это не камыши были, конечно, а тростник, везде их путают, настолько путают, что в тростнике официально живёт камышовый кот.)

Но вернёмся к книге — речь шла про несоответствия книги и фильмов.

Таких несоответствий много, но три меня удивили больше всего. Прежде всего, конечно, это сражения. В фильмах они занимают центральные места, отнимают кучу хронометража. А что же в книге? Почти ничего, Толкин (в этом переводе, не могу говорить за оригинал и другие переводы, но не думаю, что тут большие отличия) не уделяет им большого внимания, кажется, его не интересует кровопролитие. Хельмова падь — в фильме долгое огромное сражение, с пафосом, эпическим поджогом запала... в книге всё это есть, но влезает в пару скудных страниц, никакой героики, просто необходимый сюжетный ход.

Арагорн сделал молниеносный выпад, и огромный зверь, захлебно скуля, рухнул на землю с пронзенным горлом; холодно блеснул меч Боромира, и у второго волколака отлетела голова; третьего зарубил топором гном; стрела Леголаса прикончила четвертого; однако все новые серые тени, волна за волной, вплескивались в ограду.

Единственное сражение, которое хоть как-то прилично описано — это сражение за Гондор, где Теоден, конунг ристанийцев (он же король Рохана) приводит свои конные войска и погибает, где Эовин с Мерри убивают Назгула. Но не меньшее место уделено тому, как Арагорн лечит раненых Фарамира, Эовин и Мерри — согласно предсказанию, что настоящий король будет не только убивать, но и лечить. И для Толкина второе чуть ли не важнее первого. А что в фильме? Арагорн умеет только вздыхать по любимой (об этом ещё будет отдельно сказано), скакать и махать мечом — совсем не тот типаж, совсем иной образ того, каким должен быть лидер, государь.

Или разгром Изенгарда с Саруманом: больше строк занимают разговоры хоббитов со всеми подряд, чем сражение, которое так красочно показано в фильме. Шутки, юмор хоббитов Толкину важнее необходимых по сюжету сражений и гибели тысяч орков — такое складывается впечатление. Автору приятнее придумывать и писать шутки, милые разговоры, которыми, кстати, полон "Хоббит", чем описывать сражения и гибель.

Музей этот назывался Мусомный Амбар, ибо всякая вещь, которую девать было некуда, а выбросить жалко, называлась у хоббитов мусомом. Такого мусома в жилищах у них накапливалось изрядно, и многие подарки, переходившие из рук в руки, были того же свойства.

Психологизм романа

Русскоязычный читатель ещё со школы привыкает с психологизму в больших и важных романах. Нам кажется, это неотъемлемая часть хорошей литературы, а "Властелин колец" однозначно относится к этой категории, хотя и выделяется в странную подгруппу "фэнтази". Мы привыкли следить за развитием персонажем, исследовать из внутренний мир и все мысли до одной. Даже в такой лёгкой литературе как "Три мушкетёра" Дюма подробно расписывает характеры главных героев и их слуг, показывает их развитие. Если мы обратимся к фильмам "Властелин колец", то там с этим самым психологизмом, раскрытием и эволюцией персонажей всё хорошо. Взять хотя бы противоречия в отношениях Арагорна с Арвен, то как Арвен колеблется, когда нужно покидать Средиземье. Ну и просто как красочно, лирично показаны их отношения. Мерри и Пипин из мелких воришек превращаются в воинов с понятиями о чести и гордости.

А в книге (напоминаю, что говорю про конкретный перевод, не отвечаю за всё остальное) этого нет. Про отношения Арагорна и Арвен скорее намекается, чем говорится. Никаких нравственных мучений Арвен, никаких гляделок и спасания Арагорна, когда он падает в ручей (его не скидывают с обрыва, этого сражения вообще нет), никакой Арвен при смерти. Помните их красочную свадьбу в конце фильма? В книге она есть, но совсем не такая, там... собственно я процитирую:

Государь приветствовал своих гостей, и они спешились; Элронд отдал ему скипетр и соединил руку своей дочери с рукой Арагорна; шествие двинулось вверх по улицам, и все небо расцвело звездами. Так Арагорн, Великий Князь Элессар, обручился с Арвен Ундомиэль в великокняжеском граде накануне солнцеворота, и кончилась их долгая разлука, и сбылись их ожидания.

Всё! Один коротенький абзац и всё! В фильме же столько всего намешано с другими местами из книги и, что меня удивило, не раскрыты отношения Фарамира с Эовин, возникновение которых увлекательно и точно описаны в книге — и тоже довольно сухо. Описание любовной линии Арагорна в книге очень похоже на описания битв своей краткостью — та же сюжетная необходимость.

Тоже самое можно сказать и про Фродо, внутренний мир которого слабо раскрыт, практически не видно как он меняется. Единственное, что мне подумалось про Фродо — это цитата из другого великого романа: "Он не заслужил свет, он заслужил покой". При этом Фродо не выглядит главным героем, важнее его — Сэм, возвращением домой которого и заканчивается книга. Он, вроде бы слуга, готовый всё отдать за господина, но именно он раскрывается, мне кажется, сильнее всего. И интереснее всего. Сэм, я бы сказал, даже больше всего сделал для того, чтобы кольцо донесли и уничтожили, хотя и не принимал таких глобальных решений как Фродо, хотя, ещё одно отличие от фильма, тоже его, кольцо Всевластия, надевал, и решал как спасать Фродо от орков, когда тот был без сознания.

Сэм поправил вещевой мешок и принялся вспоминать, все ли он взял: котелки, чтоб готовить на привалах еду (Мудрые-то, они про это не думают), коробочку с солью (никто ведь не позаботится), хоббитанский табак (эх, мал запасец!), несколько пар шерстяных носков (главное в дороге — теплые ноги) и разные мелочи, забытые Фродо, но аккуратно собранные заботливым Сэмом, чтобы, когда они вдруг понадобятся, вручить их с торжественной гордостью хозяину (как так забыли — а Сэм-то на что?). Ну, кажется, ничего не упустил…

Мерри (он же Мериадок Брендибак) и Пин (он же Пипин, он же Перегрин Тук) тоже оказались важными и интересными персонажами, они изначально не такие увальни и раздолбаи как в фильме, а в конце вообще показывают себя полководцами, но об этом конце скажу отдельно. Гэндальф и остальные эльфы-люди-гномы часто загадочны, но статичны, нет в них привычного русскоязычному читателю внутреннего мира, размышлений-сомнений. Для меня это стало удивительным открытием!

Коммунистическая Хоббитания

Разговор про "Властелина колец" хочу закончить той частью, которая и близко не вошла в кинотрилогию — про последние гнусности Сарумана.

В фильме хоббиты возвращаются на счастливую и спокойную родину, где ничего не изменилось, где воинские качества и доспехи не нужны. Как же это далеко от истины! От книги, то есть. Книга была дописана уже после Второй мировой войны, Толкин участвовал в Первой мировой и, я думаю, хорошо представлял себе, что такое коммунизм и фашизм, то как они пожаром распространились в народах. Как обычные люди, нейтральные по своему духу, становились карателями, сторожами лагерей и так далее. И видел как промышленность меняет привычный вид английской провинции, любимое единение с прекрасное английской природой.

Всё это Толкин и изобразил в конце книги, когда четверо героев возвращаются домой и не узнают родные места. Я совершенно не помнил этого места в книге, но в этот раз оно поразило меня сильнее всего. Новые названия, которые в переводе однозначно пахнут постреволюционной терминологией, одни "Исправноры" чего стоят, а там такого много. Простые мирные хоббиты, которым дали в руки дубины, чтобы они сторожили остальных таких же простых хоббитов — и они стали успешно сторожить и запугивать, им это понравилось. Оказалось, достаточно одного злого хоббита и влияния Сарумана, чтобы загнать всю Хоббитанию в рабство, чтобы вырубить все прекрасные деревья, настроить ужасные с точки зрения архитектуры бараки и мельницы.

Не знаю, к чему это отсылка, похоже и на фашистское государство и на социалистическое, но у меня нет сомнений, что это что-то из современной истории — в отличии от основной части романа.

В фильме Мерри и Пипин — два шута и раздолбая, которых интересует исключительно где и что поесть, выпить и покурить. В книге же они совсем иные. Они подросли физически после родников энтов, а вернувшись в Хоббитанию оказались теми военачальниками, которых не хватало хоббитам, чтобы начать восстание и вернуть покой и счастье в родной край. Именно они руководили армией повстанцев, убивали орков и наводили порядок. Как им тут пригодились боевые навыки и оружие с доспехами, в которых они приехали домой! Не Фродо, который был против любых убийств, даже против убийства Сарумана (его в конце концов убил Гнилоуст), виноватого во всём, не Сэм — главный садовод, а именно Мерри с Пином — их важность как героев книги сильно возросла в моих глазах.

И, конечно, умиляет как Сэм достаёт подарок Галадриэль, который он протаскал большую часть книги с собой, и выращивает новые красивые и большие деревья по всей Хоббитании — надежда на быстрое возрождение после тьмы и краха, ностальгия по прекрасному английскому прошлому. Кажется, только хоббиты так быстро вернулись к прежней беззаботной и счастливой жизни.

— Ну а для тебя, мой милый садовник, — ласково сказала Владычица Сэму, — у меня приготовлен особый подарок: скромный, однако, надеюсь, полезный. — Она протянула хоббиту шкатулку с единственной буквой, выгравированной на крышке. — Это руна "Г", — объяснила Владычица, — а в шкатулку я положила немного земли, благословленной мною на щедрое плодородие в любых краях Средиземного мира. Она не защитит от опасностей на пути, не спасет от вражеских мечей и стрел, но если ты когда-нибудь возвратишься домой и удобришь этой землею свой сад — пусть даже давно разоренный и заброшенный, — то он расцветет с необычайной пышностью. И тогда, быть может, тебе вспомнится Лориэн, который ты видел, к сожалению, лишь зимой, ибо наше лето давно миновало.

Соловецкая обитель

Прилепленный к Соловкам

Долго обходил стороной роман "Обитель" Захара Прилепина, в первую очередь из-за отношения к автору, но после рекомендации на литературном курсе решил-таки добавить его в свою длиннющую очередь для чтения.

Для меня Прилепин в первую очередь общественный деятель с сильно подмоченной репутацией. До "Обители" я не знал, что он ещё и писатель, хотя говорят, что он в 2017 году был "самым упоминаемым в российских СМИ писателем". Может быть потому, что он в этом же году основал НКО (мутноватую) для помощи жителям Донбасса?

Перед тем как переходить к собственно роману нужно сказать пару слов об авторе, так, мне кажется, станет понятнее почему роман и главный герой именно такие какие есть — неоднозначные. Приведу некоторые факты из его биографии, которые, опять же — как мне кажется, важны в свете моего рассказа. Основываюсь на Википедии, там более чем достаточно.

Член Центрального совета партии «Справедливая Россия — Патриоты — За правду». Основатель Движения и Гвардии Захара Прилепина. Член Центрального штаба Общероссийского народного фронта. И, неожиданно, заместитель художественного руководителя по литературной части МХАТа им. М. Горького.

Справедливорос и член ОНФ заявляет, что он национал-большевик. В 2012 выступал за отставку Путина, но после присоединения Крыма изменил своё мнение.

Участвовал в войне на Донбассе — как военкор, но потом стал и заместителем командира батальона спецназа по работе с личным составом армии ДНР, майором: "Конечной целью войны называл победу Донбасса через возвращение Малороссии и русского города Киева".

Все эти биографические факты хорошо перекликаются с романом о Соловках, о противоборстве заключённых и охранников, о переходе одной категории в другую. Мне кажется, точно отметил Дмитрий Быков: "Роман Захара Прилепина читается как абсолютно сегодняшняя хроника. (...) Там замечательный лейтмотив". К сожалению, не знаю про какой именно лейтмотив говорил Быков, на мой взгляд, их там несколько.

Герой Соловков

Что нас привлекает в чтении?

Огромная часть книг строится на том, что читатель главному герою сопереживает, а то и хочет попасть в его шкуру. Ну кто из подростков не хотел быть капитаном Бладом или Арабеллой? Путешествовать с героями Жюль Верна или обладать способностями молодого Максима Каммерера и изучать Обитаемый остров. Мы, читатели, хотели бы прожить жить этих героев, стать такими же смелыми, богатыми, удачливыми, красивыми и любимыми, как эти персонажи. Иметь возможность покорять сказочные вершины, изучать далёкие миры, путешествовать по всей матушке-Земле.

Даже антагонисты зачастую притягательны, харизматичны. Профессор Мориарти, хотя может быть и псих, всё равно интересен как персонаж, про него даже сложно сказать, что он совсем уж неприятен. Про Воланда из "Мастера и Маргариты" не сказать, что он чей-то антагонист, и даже не сказать, что полностью отрицательный персонаж, но можно утверждать, что он обаятелен и вызывает уважение.

Есть ещё трикстеры — персонажи, не подчиняющиеся общим правилам поведения, часто антигерои. Они хитры, лживы, легко обманут доверчивого человека, но их яркие черты притягивают в себе. Боги Локи и Один, Фигаро, Ходжа Насреддин, Лиса Патрикеевна, братец кролик, Швейк — это только самые известные нам трикстеры, всех не перечислишь, они есть в фольклоре всего мира. Не все хотят быть такими как они, но за их судьбой и приключениями приятно и смешно следить.

Главного же героя романа "Обитель" Захара Прилепина я не могу отнести ни к одной из этих категорий. Он не вызывает уважения, ему не хочется сопереживать, не хочется ему подражать, быть таким как он, он не харизматичен, он не трикстер. Он тряпка, флюгер, который не умеет контролировать свои мысли, чувства и даже слова. Совершенно несимпатичный тип, который при первой же возможности начинает зверски, зло и мерзко издеваться над своими бывшими надсмотрщиками, теми, кто раньше издевался над ним.

Мне видятся две причины, почему он такой. Автор несколько автобиографичен (потому я столько внимания уделил биографии автора, чего обычно не делаю) и/или такой характер нужен исходя из сюжетной линии, точнее из неумения/нежелания сделать плавно развивающийся сюжет — об этом будет сказано отдельно.

Можно ли с удовольствием читать роман, где рассказ ведётся от лица неприятной, противной тебе личности? Если при этом раскрываются его мысли и мотивы его поступков, повествование ведётся изнутри героя. Сложно, легче всего даются те места, где внутреннего мира персонажа максимально мало. Роман написан хорошим языком, хотя и говорят, с вкраплениями современного слэнга, что смягчает впечатление, но несколько раз хотелось плюнуть — как в прямом, так и переносном смысле.

Точки над и

Образ главного героя "Обители" долго не давал мне покоя и при чтении складывалось впечатление, что и сам автор его не слишком любит, что для автора персонаж — двигатель сюжета, с которым можно делать всё, что нужно, что захочется. Потому образ получается противоречивый, ломаный, его многогранность не складывается в один рисунок.

Остальные герои тоже не выглядят такими, ради которых Прилепин бы захотел написать книгу. Интересно посмотреть, как автор меняет имена прототипов своих персонажей, а прототипы есть у многих.

Главный герой без прототипа, если верить Википедии.

Начальника лагеря Прилепин, почему-то, до самого конца, в том числе рассказывая биографию реального человека, называет Эйхманисом вместо Эйхманса, сохраняя имя и отчество неизменными. Зачем эта одна лишняя буквочка я так и не понял. Чтобы не придрались к неточностям, что ли.

Сотрудница лагеря, играющая большую роль в сюжете, сохраняет реальное имя, в конце книги, в приложении приводится её дневник, который имеет немного общего с сюжетом книги.

Бывший начальник лагеря и ещё пара персонажей честно носят имена прототипов.

И только молодой Дмитрий Сергеевич Лихачёв выведен как эпизодический персонаж Митя Щелкачов. Чтобы не придрались наследники, что ли?

Так кто же главный герой для автора? Это я понял только в самом конце, где Прилепин решил рассказать биографии главных прототипов и... большую часть посвятил Эйхман(и)су.

Молодой и талантливый первый комендант Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН), реабилитированный посмертно — вот главный герой автора-сталиниста!

Но этот образец для подражания таков, что его не покажешь прямо, хотя из биографии видно, что Прилепин считал его гением, восхищается его личностью. Всё-то у него получалось, всё-то он умел, и сколько хорошего сделал!

Весной 1918 года демобилизован. Некоторое время работает слесарем на одном из петроградских заводов. (Всё умеет — хочешь бухгалтер, хочешь корректор, хочешь разведчик, хочешь слесарь.) Оттуда — внимание — переходит в отдел военного контроля при полевом штабе Реввоенсовета (РВС) республики.

У Эйхманса удивительная биография, побросало человека с юга на север:

2 июня 1922 года Эйхманиса переводят в Москву: ему предоставлено место начальника 2-го отделения (Средний Восток и Средняя Азия) Секретно-оперативного управления ГПУ при НКВД РСФСР. Ещё раз, на секундочку остановимся и спокойно отметим: двадцатипятилетний человек получает в оперативное наблюдение Средний Восток и Среднюю Азию — масштабы македонские.

В начале 1923 года Эйхманису предлагают должность в аппарате управления СЛОН — первого концентрационного лагеря, созданного Советской республикой на территории бывшего монастыря.

Чувствуете отношение автора к своему тайному главному герою?

Но массовый читатель не поймёт, если сделать Эйхманса центральной и, к тому же, положительной фигурой. Потому приходится вводить технического главного героя, маскировать своё восхищение к фигуре мягко говоря неоднозначной. Но из собственных поступков Прилепина видно, что он хочет так же жить.

Почти год много воюет: то есть периодически убивает людей, проводит ряд боевых операций, весь в делах, сфотографироваться в наградах некогда.

Это снова про Эйхманиса — Захар Прилепин успевает сфотографироваться и с автоматом и с наградами. Но как, чертяга!, ловко намекает на наличие наград у Эйхманиса!

Понимание того, кто любимец автора, кого он хотел бы вывести на главные роли, расставляет на места многое ранее непонятное, нелепое и неуместное в романе.

Слон да не тот

Разобравшись с героями "Обители" Захара Прилепина начинаешь понимать особенности не слишком правдоподобного сюжета.

Пока читал книгу, не раз задумывался, зачем автор так измывается над героем и посылает его то туда, то сюда. И ягоды практически как на воле собирает, и воланы — брёвна, сплавляемые по воде (не знаю откуда), — таскает, и в спортивную группу попадает, и на какие-то элитные посиделки с едой и выпивкой попадает, и лис кормит, и клады копает. И только к середине книги сложилось впечатление, что читателям проводят экскурсию по Соловкам, по СЛОНу — Соловецкому лагерю особого назначения.

Здесь многие в первые же три месяца опускаются — либо становятся фитилями, либо идут в стукачи, либо попадают в услужение к блатным, и я даже не знаю, что хуже. Вы же, я наблюдаю, ничего особенного не предпринимая, миновали все эти угрозы, будто бы их и не было. Труд вам пока даётся — вы к нему приспособлены, что редкость для человека с умом и соображением. Ничего не принимаете близко к сердцу — и это тоже завидное качество. Вы очень живучи, как я погляжу. Вы задуманы на долгую жизнь. Не будете совершать ошибок — всё у вас сложится.

Главный герой — экскурсовод, который на своём примере показывает, как живёт лагерь под руководством Эйхманиса, как много всего делается. Показывает, что люди, конечно, тяжело живут — это нельзя не показать, но есть много мест, где легче, где заключённые занимаются серьёзным производством, разведением животных, спортом и даже наукой. Могут вызвать с воли маму, чтобы заботилась о.

О, наш начальник лагеря очень любит флору и фауну. Знаете, что здесь организована биостанция, которая изучает глубины Белого моря? Что по решению Эйхманиса лагерники успешно разводят ньюфаундлендскую ондатру, песцов, шиншилловых кроликов, чёрно-бурых лисиц, красных лисиц и лисиц серебристых, канадских? Что здесь есть своя метеорологическая станция? В лагере, Артём! На которой тоже работают заключённые!

Сюжета, развития героя нет, так как не это важно, нужно просто описать обстановку во всём разнообразии. Важно то, что прямо не покажешь. Именно потому автор постоянно скатывается в чуть ли не в сочувствие к чекистам, к администрации лагеря. Много раз проскакивает ощущение, что Прилепин заставляет себя не писать о чекистах положительно, но ему это не всегда хорошо даётся. И потому же главный герой легко превращается в такого же изверга, как и его сторожа.

«Как он догадывается, Артём, что мы его не выдадим? — риторически, с легчайшей самоиронией поинтересовался Василий Петрович. — Неужели у нас такой никчёмный вид? Я как-то слышал, что взрослый мужчина, не способный на подлость или, в крайнем случае, убийство, выглядит скучно. А?»

Раздвоение автора приводит к тому, что интересный материал, описанный отличным языком, теряет существенную часть привлекательности.

Ненавидят ведь не из-за чужой дурноты, а из-за своей пустоты куда чаще…

Соловки не мои

Может показаться странным, что я столько эмоций посвящаю Соловкам и "Обители" Захара Прилепина, но тому есть три причины.

1) Тема оправдания насилия, человеческой жестокости сейчас актуальна не менее, чем в другие времена. Тема переписывания истории — туда же, о том же. И она ещё ближе мне тем, что это издевательство над наукой, хотя спор о том, можно ли считать историю наукой, ведутся бесконечно. Нельзя оправдывать и точка, чтобы хорошего эти люди не сделали в других областях, в другим местах.

Приравнивая палача и жертву, как это делает Прилепин, нельзя возвысить ни одного человека, можно только показать, что, словами автора, "растерявший собственную силу чужой воли оценить не в состоянии". Что жесткий человек не в состоянии оценить доброту другого человека.

Артём даже не смотрел, что происходит, только слышал, что бьют по живому и беззащитному с тем ужасным звуком, к которому он так и не привык к своим двадцати семи.

2) Я сам побывал на Соловках, пусть очень недолго, один неполный день, но отлично помню здание у самого причала, где, как говорили, было лагерное начальство. Каменное здание с пустыми окнами — несмотря на выгодное местоположение никто, видимо, не хотел его занимать, использовать здание лагерного начальства. Спустя столько лет, когда поток туристов делал выгодным разнообразный бизнес на островах.

И помню крест у подножия Секирки.

Дорожки внутри монастыря были посыпаны песком, повсюду стояли клумбы с розами, присматривать за которыми были определены несколько заключённых. Артём иной раз на разные лады представил себе примерно такой разговор: «На Соловецкой каторге был? Чем занимался? — Редкие сорта роз высаживал! — О, проклятое большевистское иго!»

3) Последнее, возможно, не так важно, как два предыдущих пункта, но СЛОН известен мне из семейных поисков. Своего прадеда я нашёл в списках заключённых СЛОНа, но, похоже, это ошибка. Он там действительно бывал, но в составе учёных, приезжавших к Эйхмансу в биосад и прочие северные научные чудеса. Что удивительно, в самом конце книги его упоминает Прилепин, как профессора ЛГУ, хотя, насколько я знаю, он не был сотрудником ЛГУ — им был мой дед.

Запутанная история, про которую, к сожалению, очень мало что известно. Хотя вот тут нашёл источник о том, что он посещал Соловки в 26-м году. А Прилепин взял список, видимо, из другого распространённого в интернете материала. По другим данным в то время прадед был не профессор, а доцент... Ну вы поняли — есть и личные причины.

Три фрагмента

Чтобы уж окончательно закончить с зацепившим меня романом, приведу три цитаты с комментариями.

Питерцы хорошо знакомы с мемами про расчленёнку. Оказывается, это совсем не ново. Вот про одного петербуржца у Прилепина:

— Бандит Шафербеков. Порезал жену, сложил кусками в корзину и отправил по вымышленному адресу в Шемаху.

А читая вот эти строки:

— Колесо истории едет мимо целых народов, а нас задело заживо, — отвечал Мезерницкий владычке. — Мы лечим раны, — и снова показал на радужный стол и покачивающиеся напитки.

— …Переехало! — в тон Мезерницкому добавил Граков, видимо, имея в виду колесо истории.

— Нас всех намотали на это колесо, — продолжал Мезерницкий, степенно кивнув Гракову в знак согласия. — Не поймёшь, где голова, где зад, руки-ноги торчат в разные стороны, один глаз вытек, другой всосало в черепушку, и он там плавает, между мозгом и носоглоткой, боясь выглянуть наружу, но!.. Но, друзья мои!

я не мог не вспоминать песню Наутилуса Помпилиуса "Колеса любви":

Чингисхан и Гитлер купались в крови

Но их тоже намотало на колеса любви

Ну и последняя цитата уже из той части романа, где автор рассказывает биографию Эйхманиса:

Первую зимовку вместе с Эйхманисом в бухте Варнека провели 132 человека, из которых 100 человек являлись заключенными: уголовниками и политическими. И ещё 25 — вольнонаёмными.

То есть с Эйхманисом прибыло всего шесть человек чекистов.

В команде Колумба было гораздо больше приличных людей. А они ведь не в Арктику плыли.

Читал и думал: так сколько было приличных людей (у Колумба 40 человек команды)? Кого за них считать, чекистов, что ли? Как по мне, так политические скорее приличные. У меня нет ответа, но становятся понятны предпочтения Захара Прилепина.

Деловое скорочтение

Когда заходит речь про курсы личностного роста, про успешность, когда врываются коучи и им подобные, мне всегда вспоминается анекдот о том, как заработать миллион за день.

— Здравствуйте! Мы начинаем семинар "Как за один день заработать миллион рублей". Вопрос к залу. Сколько стоил билет на семинар?

— Одну тысячу рублей.

— А сколько мест в этом зале?

— Тысяча.

— Надеюсь всем все понятно. Спасибо, семинар окончен.

Нет, я понимаю, что есть и реально полезные, но мне попадались примерно такие. Или те, которые рассказывают банальные вещи, возможно, кому-то и полезные, но для меня очевидны. С книжками у меня та же история, но я люблю читать, много читаю и хочу ещё больше читать и прочитывать. И, конечно, хочу лучше запоминать прочитанное. Потому мимо рекомендации на книгу "Скорочтение на практике" Павла Палагина я не смог пройти, хотя изначально скептически относился к этому жанру.

Книгу я освоил и теперь мне-таки есть что сказать на эту тему, но сначала дам некоторый личный и общий контекст, а уж потом буду приводить цитаты и их разбирать.

Личное. Не могу сказать, что чтение мне даётся легко. Иногда даже в лёгких текстах зависаю над простыми словами, приходится несколько раз перечитывать, чтобы понять, что это давно знакомое и понятное слово. При слов порядке необычном приходится разбираться, мысленно выстраивать в привычном порядке, чтобы разобраться о чём речь. И прочие мелочи, которые тонко намекают, что скорочтение не моё. Однако, по критерию из книги я подхожу, обучабельный. Позиционируется, что книга учит ещё и концентрироваться на чтении, чтобы не отвлекаться на посторонние мысли — эта проблема тоже есть, иногда приходится перечитывать целый абзац, так как мысль летала где-то в другом месте. Итог: хочется, но колется, понимаю, что если и удастся освоить скорочтение, но большим трудом. Да и нужно ли это скорочтение, не хочется терять полное понимание текста, но с этим будем разбираться уже по материалу.

Общее. В книге автор рекомендует перед чтением просмотреть, что пишут на обложках, аннотацию, оглавление. И отзывы неплохо бы почитать. Так что я расскажу немного об авторе и приведу пару кусочков отзывов. Павел Палагин относительно молод — 35 лет на сегодняшний день. Закончил МИФИ по какой-то мутноватой специальности, о которой практически нигде не пишут. Видимо сразу по окончанию занялся скорочтением, основал тренинговый центр, обучал корпоративных клиентов из Сбера, МТС, Google и многих других, включая кого-то из наших правительственных кругов. Об этом любят писать. Правда о результатах этого обучения ничего не известно, а по "сотрудникам Правительства Российской Федерации" и не видно, насколько мне известно. Про Павла пишут, что он бизнесмен, бизнес-тренер, предприниматель, занимается консалтингом. В книге пишет, что читает много художественной и духовной литературы, но на выходе, во всяком случае в письменном виде, этого не заметно. Отмечу, что, похоже, ничем кроме этой бизнес деятельности Палагин не занимался. Замечен в сотрудничестве с Синергией.

Что пишут про его тренинги и конкретно книгу? Начну издалека, с тренинга:

Имея определённый опыт посещения подобных семинаров, владея многими практиками, с благодарностью хочется отметить: особенно высокий вибрационный уровень семинара, живое слово и воскресающее дыхание высоко творческие, подробные, обильные материалы непосредственное воздействие на качество жизни и настроения...

Живое слово? Воскресающее дыхание? Это точно про скорочтение?

На тренинг я попал, можно сказать, случайно. Я проходил много разных тренингов. Считал, что это мне не нужно, я это все знаю. Но по факту жизнь разделилась на "до" и "после". После прохождения семинара, я осознал себя как личность, стал собранным, уверенным, соединённым, перестал копаться в себе и стал ощущать где я сейчас нахожусь и что со мной происходит в каждый момент времени. За последующие 2 недели после тренинга я осознал свои истинные цели в жизни, карьере, здоровье, деньгах, семье, отношениях и много ещё в чем.

Про книгу читать интереснее, первый же отзыв бьёт, как мне кажется в яблочко:

Помимо огромного количества теоретических выкладок о том, как устроен процесс чтения имеется достаточное количество практических заданий для улучшения качества чтения, для увеличения скорости. Но при этом книга не имеет четкой структуры, пошагового руководства к действию. Это весьма странно, так как автор довольно продолжительное время ведет мастер-классы по скорочтению и должен был сформировать четкую последовательность для себя и своих учеников. Хотя возможно он просто не готов описать это в книге, чтоб его курсы не потеряли своей актуальности и были востребованы и дальше. Не менее странной историей мне показалось наличие глав про личностный рост и саморазвитие. Вроде приятный бонус от автора, но зачем тебе карамельки, когда ты хочешь шоколад?

Отзывы зачастую многословны и водянисты, но иногда авторы подводят итоги:

Подведу итог. Многое из сказанного автором можно успешно применять на практике. Что я собственно и делаю. Но в книге присутствуют и явно лишние вещи, читать которые совсем не было желания. Но в целом эта книга полезная и нужная. Рекомендую к прочтению и применению на практике.

Цитировать полностью положительные отзывы не интересно, их легко и самостоятельно придумать.

Давайте посмотрим, что же на самом деле пишет автор. Цитаты будут не только и не столько про скорочтение, в том числе потому, что чисто про скорочтение в книге не так уж и много.

Cтратегия прошлого века — выучить что-то одно в какой-то области и потом всю жизнь только этим и заниматься, особо ничему другому не обучаясь. Как научился вязать лапти, так и используешь одни и те же полученные навыки. Каменщик всю жизнь кладет стены из кирпича. Вряд ли так можно достичь успеха в наше время. Даже если вы открыли свой магазин и научились вести учет на бумаге, то современные розничные сети вытеснят вас из больших городов своими современными системами, оптимизацией затрат, вследствие этого — меньшими ценами и многими другими используемыми современными инструментами.

Не понятна логика автора: какая связь ведения учёта на бумаге и оптимизация затрат у крупных компаний — на чём бы ты не вёл учёт, конкурировать с сетевыми магазинами практически невозможно, что мы и наблюдаем в городах. Учёные же выучили что-то своё в одной области и всю жизнь этим и занимаются, копают вглубь. Разве это плохо, хуже, чем поверхностное изучение разных наук и скачки с одной темы на другую? И хороший каменщик до сих пор, уверен, востребованная профессия — частных кирпичных домов строят много.

Они «глотают» книги, главы, параграфы любых текстов без пауз на запоминание и обдумывание прочитанного и уж тем более без дальнейшего использования полученной информации в жизни. После такого «чтения» все, что они могут, — поставить галочку в списке напротив книги: «я ее прочитал», — и не более того. На вопросы «А что самое полезное для вас было в этой книге? Вы что-то применяете после ее прочтения?» они чаще всего отвечают: «Точно, я такую книгу читал. А вот что в ней было, уже и не помню».

Почти сразу становится понятен упор автора, его цель при чтении — польза, повышение личной эффективности. Я прочитал Дюма и Жюль Верна — как я могу их применить на практике? Научиться у обитателей Таинственного острова делать кирпичи в самодельной печи? Я лучше буду работать по профессии и найму того самого каменщика из прошлой цитаты. В книге будет немного про художественную литературу, автор её, вроде бы, читает, но про конкретные цели, которые нужно ставить при её чтении не сказано, а, значит, непонятно как её читать скорочтением. И нужно ли вообще читать.

Простой пример. Если человеку, который не любит ходить пешком и очень редко бегает, пришлось подняться на пять этажей, то у него возникает одышка и дальнейшая эффективность его действий резко снижается. Возможно, кто-то из вас испытал на себе последствия такой ситуации. Чтобы одышка была минимальной или вообще не возникала, нетренированному человеку надо начать заниматься спортом понемногу и постепенно увеличивать нагрузки. Например, начать спускаться не на лифте, а пешком; подниматься на лифте на этаж ниже, чтобы один лестничный пролет проходить пешком; затем не доезжать на лифте два этажа и так далее.

Впечатление, что автор здоров и молод, не знает, что бывают проблемы со здоровьем, мешающие взбегать по лестнице на пятый этаж, которые уже никакой тренировкой не побороть. Так себе пример получился.

Аналогично и любой текст перед чтением важно уметь бегло просмотреть и понять основные мысли, заложенные в нем.

Как мне бегло просмотреть "Игру в классики" Кортасара и понять основные мысли этой книги? Я этот роман перечитывал чуть ли не десяток раз, но и всё равно не уверен, что понял все основные мысли. Опять мы получаем, что речь про деловую литературу, вроде книги "Скорочтение на практике" Павла Палагина. Максимум про научные статьи, но и там такой подход не всегда будет работать. То есть мы сужаем область применения как минимум некоторых методов, необходимых для скорочтения. И подтверждений такого зауживания в тексте много, вот, например, что автор пишет про выбор цели чтения:

Это может быть цель найти аудиторию, взять билет или, прочитав текст договора, запомнить ключевые пункты соглашения с некоей компанией.

Получить удовольствие от чтения, не? Про это Павел пишет отдельно:

Если же вы прилегли с книжкой, чтобы отдохнуть, то, скорее всего, вам не так важны скорость и качество запоминания информации (такое чтение обычно продолжается недолго).

Прилёг с книгой и очнулся утром, когда дочитал — это недолго? То есть он сам большое количество художественной литературы читал иначе, видимо так же как и деловую, с целью применить в жизни. Эх, мне кажется, это пустая трата времени — того самого, что он экономит с помощью скорочтения. Или "экономит"?

Бывало ли с вами, что, читая книгу, вы восторгались стилем автора, мудростью его идей и выводов? Вы испытывали упоение и восхищение от того, как много можете использовать и как сильно изменить свою жизнь! Но, закрыв книгу, могли вспомнить очень мало, а то и вовсе ничего.

Зачем тут упоминается стиль? Да, я испытывал упоение от того, как герои Жюль Верна путешествовали к центру Земли и того, что я могу повторить их путь и увидеть динозавров. Ага. Ну или как я могу сильно изменить свою жизнь, если начать пить и курить как герои Кортасара.

Вот уже где-то тут захотелось переименовать книгу, сразу же предупредить: это не про скорочтение, а про поглощение полезной информации для повышения эффективности, для создания эффективных менеджеров. Это вообще не про чтение!

А ещё автор любит слово "мудрость":

Как только у вас появится постоянная привычка «собирать урожай» вашей мудрости из прочитанных книг, именно тогда инструменты более быстрого чтения помогут делать это в несколько раз эффективнее. Вы сможете засеивать одновременно «поля» вашего экспертного знания, крепкого здоровья, счастливых отношений и собирать с каждого из них богатейший урожай!

"Собирать урожай" — одна из методик запоминания выжимки информации из текста. И снова про эффективность, а не про чтение. Давайте посмотрим, что это за методика такая. Наверное, действительно полезная, если не лениться её делать:

Три шага техники «Сбор урожая»

1. Стоп. Как только вы дочитали законченный смысловой блок до конца (чаще всего это параграф в книге), необходимо остановить процесс чтения, отвести глаза из текста и сделать короткую паузу. У меня это занимает меньше секунды.

2. Суть. Представьте основу прочитанного текста в виде образа, схемы, ситуации и тому подобного. У вас в голове должны возникнуть главные аспекты новой информации и тот смысл, который они несут. Наша долговременная память устроена так, что хорошо запоминается что-то образное. Поэтому если вам удастся таким образом представить суть текста, то он запомнится вам гораздо лучше. В среднем это занимает около десяти секунд.

3. Проговаривание основы. Постарайтесь емко и коротко описать своими словами суть текста, которую вы представили себе. Чем короче, тем лучше. Чаще всего я проговариваю основу шепотом, про себя, а когда рядом никого нет, стараюсь делать это вслух. Занимает 10–30 секунд.

Вы часто видели в художественных книгах параграфы? В учебниках — да, но разве мы только про учебники? Так и представляю людей, которые читают "Войну и мир" и вслух проговаривают основу каждой главы. Описание дуба, точка. Хотя, наверное, круто суметь представить в голове в виде схемы битву под Аустерлицем, описанную Толстым.

Повторю: техника, должно быть, полезна при чтении книг о личностном росте, личной эффективности, скорочтении и прочем, но полезны ли эти книги для кого-то, кроме авторов? Так что вернёмся к эффективности:

В предыдущем разделе вы узнали о важности «сбора урожая» в процессе чтения. Это самый первый и самый главный шаг для эффективного запоминания прочитанного. Однако для быстрого карьерного роста, приобретения новых знаний, успеха в финансовой и других сферах данного навыка недостаточно. Мало просто складировать в памяти новую информацию — вы должны каждый раз искать ей применение в жизни.

Почему я много раз цитирую автора про карьерный рост и эффективность? Потому, что этому посвящена книга, скорочтение просто один из инструментов, замануха для читателя, привыкшего много читать для своего удовольствия, для неторопливых раздумий и теоретических философских построений. Вдруг и он соблазнится, придёт на платные курсы.

Что делать после "сбора урожая"?

Прочитав текст и за три шага «собрав урожай» (все три шага описаны в предыдущем разделе), добавьте к ним еще несколько:

4. Осмысление применения.

5. Визуализация желаемого результата.

6. Внедрение в жизнь.

Попробуйте применить эти правила к тексту "Анна Каренина" или "Преступление и наказание".

А вот ещё гениальный пример, долженствующий проиллюстрировать почему нужно ознакомляться с книгой, аннотацией, содержанием заранее:

Скажите, приходя в ресторан с целью поесть вкусно и недорого, вы заказываете сразу все блюда с первой страницы меню или же бегло просматриваете список блюд целиком? Войдя с семьей в театр на долгожданную пьесу, вы садитесь на первые свободные места у входа в зал или осматриваетесь, вычисляете место расположения ваших мест согласно билетам и проходите к ним?

Может быть в них и есть какая-то изюминка, но, видимо, постковид не даёт мне её уловить.

Вы знаете, как строится художественная литература?

Вспомните, что когда вы писали рефераты или курсовые, в них обязательно должны были присутствовать:

1) вступление (базовое введение в материал, постановка цели);

2) основная часть (развитие темы и примеры);

3) заключение (резюме и рекомендации).

По такому же принципу обычно строится основной скелет книги в абсолютном большинстве художественной и специальной литературы.

Видно, что автор писал что-то в МИФИ, но явно не художественную литературу. Ладно, что он в виде примеров не приводит литературную терминологию (завязка, кульминация, развязка), но он не учитывает, что большие тексты значительно сложнее устроены. Я вот не рискну выделять только эти три элемента в "Мастере и Маргарите" или "Войне и мире".

Павел про художественную литературу вообще пишет интересно:

В абзацах ситуация немного иная: там главную роль обычно играет первое предложение. Оно является ключевым, и в профессиональной литературе его понимание напрямую влияет на качество восприятия всего абзаца. В художественной литературе первое предложение настраивает читателя на следующее событие или резкое изменение в сюжете. Очень часто, прочитав лишь первые предложения абзацев раздела, можно почти полностью понять основные линии сюжета.

Вспоминаю абзацы в "Игре в классики" у Кортасара, которые могут занимать несколько страниц и неудомеваю: что там можно понять, прочитав первые предложения, но...

Встречу ли я Магу?.. Но теперь ее на мосту наверняка нет... Зачем я пришел на мост Дез-ар?.. Да, в один прекрасный день я приехал в Париж и некоторое время жил в долг, поступая так, как поступают другие, и смотря на все теми глазами, какими смотрят все остальные... Мог ли я заподозрить тогда, что все это, казавшееся выдумкой, окажется сущей правдой: ночной бар, сцена из Фигари, корзина с фиалками, мертвенно-бледные лица, голод и побои в углу... И смотри-ка, не успели мы познакомиться, как жизнь принялась старательно строить козни, чтобы развести нас... Одним словом, не так-то легко рассказать о Маге, вторая сейчас наверняка бредет по Бельвилю или Панину и, старательно глядя под ноги, выискивает красный лоскуток...

Понятно, о чём первая глава? Может быть что-то и понятно (но об этом ли глава на самом деле?), но какая от этого радость? Примечательно, что Палагин тоже приводит пример — третью главу "Преступления и наказания". Почему именно эту главу, а? Отыскал редкий подтверждающий пример? А если взять первую главу той же книги? Окажется, что там много диалогов, где по предложению на абзац и нужно читать всё подряд. Остальные главы не проверял, но диалоги часто встречаются в художественной литературе. Так что получать представление о содержании по первым предложениям абзацев — не про высокую литературу. Тут мы возвращаемся к прежней мысли "тут не про скорочтение", но пока не уходим от литературы:

Я полностью согласен с тем, что великие книги классиков, проверенные временем, действительно стоит читать от корки до корки. Минус данного подхода заключается в том, что многие современные книги не настолько наполнены глубоким смыслом, чтобы их стоило изучать целиком.

Агата Кристи — классик. И каким глубоким смыслом наполнены романы про Пуаро? По ним можно внедрять в жизнь хитрые методы убийства? Или это не великие книги классика? Одни вопросы по прочтению, внедрять жизнь нечего.

Ладно с художкой, а деловые, образовательные книги нужно ли читать от корки до корки?

Беглый просмотр книги позволит вам выбрать действительно нужные ее части и те, которые читать пока не обязательно.

То есть плевать, что автор определил порядок подачи материала, оптимальный для восприятия информации, читатель, ещё не прочитавший книгу, сам лучше разберётся, что читать, а что нет и в каком порядке. Хм, хороший уровень самомнения. А книгу Павла первый раз так же можно читать, хотелось бы узнать мнение автора?

Однако, мне надоело цитировать про одно и тоже, надеюсь, уже достаточно для понимания. Переключимся на... воду:

Но большую часть текстов важно не штудировать полностью, а выхватывать из них те песчинки мудрости, которые содержатся в тоннах сопутствующей «воды», и применять их на деле.

Из этого следует, что и книгу про скорочтение нужно читать скоро, невдумывась в существенную часть текста — автор и сам признаёт (в другом месте), что разлил воду по страницам. Вообще тема понимания в этой книге довольно скользкая. С одной стороны, автор учит увеличению концентрации, понимаю и запоминанию текста, с другой, признаёт, что быстрое чтение связано с потерей части понимания. Зачем всё понимать, если нужна только выжимка для внедрения в жизнь?

Более высокой скоростью чтения после фразовых фиксаций является чтение по диагонали. Это третий этаж здания «Скорочтение», которое вы возводите. На этой скорости можно читать с хорошим пониманием простые для вас тексты на темы, в которых вы хорошо разбираетесь. Коэффициент понимания при натренированном чтении по диагонали соответствует европейскому стандарту усвоения материала и составляет примерно 75 %.

Интересные у них стандарты. Мне как-то не интересно учиться уже этой третьей скорости чтения, не хочу усваивать максимум 75% "материала". Второй бы скорости научиться без потери понимания всех стилистических тонкостей. Но автор против такого подхода:

В то же время если текст насыщен значимыми для вас сведениями или если вы секретный агент, выискивающий шифрованные послания в прессе, то вам, скорее всего, нужны более медленные скорости чтения. Возможно, вы любите смаковать все яркие подробности новостей, чаще всего вообще не имеющие к вам никакого отношения, поэтому и изучаете их не торопясь.

Насыщен ли текст "Одиссеи капитана Блада" "значимыми для вас сведениями"? Я бы сказал, что вопрос некорректный, а потому не имеющий ответа (но для меня лично ответ однозначный: да, крайне значимы, незаменимы, как яблони в цвету). Однако, мы сваливаемся обратно в художественную литературу, потому оторвёмся от этого занимательного дела и посмотрим, что автор советует сделать, чтобы натренировать глаз для скорочтения:

В этом режиме вам нужно будет «насмотреть» (а не «начитать») минимум 300, а оптимально — от 500 страниц текстов и больше. Причем, как уже не раз говорилось, сначала понимания смысла просмотренных текстов, скорее всего, не будет, но уже после 300–500 страниц вы будете воспринимать основную суть прочитанного без некоторых мелких деталей.

Какое это, должно быть, скучное и в чём-то даже противное (противоестественное) дело "насматривать" сотни страниц текста. Я не могу себе представить, как это пролистать толстую книгу вроде "Собора Парижской Богоматери" и ни черта в ней не понять, так как тренировал скорочтение. Возможно, это и очень полезно, но мне крайне трудно заставит себя так делать.

А сейчас пора перейти к упражнениям. Возьмите одну из книг вашего списка объемом в 200–300 страниц, включите аудио «Торнадо-5», расслабьтесь и просмотрите ее в этом режиме. Что еще лучше, подойдите к своему книжному шкафу и потренируйтесь на двух-трех книгах.

Так и вертится забытое слово: богопротивно! Может быть потому я не успешен в системе координат бизнес-тренеров и моя жизнь бессмысленна?

Мы говорим, кажется, про книгу о скорочтении, но об этом практически ничего не было сказано. Одна из причин: скучно цитировать, там, возможно, действительно работающие методики, которые нужно тренировать, но... как и зачем? Обратимся за ответом к автору:

Я изучал и применял на практике материалы по скорочтению, развитию памяти, тайм-менеджменту, планированию, эмоциональному интеллекту, правильному питанию, привитию полезных привычек, устройству нашего мышления, духовности, дисциплинированности, управлению, делегированию полномочий, эффективному слушанию, психолингвистике, проведению переговоров, продажам, маркетингу, бизнес-процессам, инвестированию, сохранению денег, воспитанию детей, семейным отношениям, нетворкингу, работе с конфликтами, достижению совершенства, уверенности в себе, осознанности, медитациям, визуализации, принятию решений, повышению энергии, сновидениям, рефлексии, гармонии, выявлению ценностей, уважению, мастерству, ответственности и не только. Я осваивал материалы для духовного развития из христианства, иудаизма, аюрведических источников, литературы мудрости. Мое развитие продолжается и сейчас.

Я не стремлюсь похвастаться перед вами этим далеко не полным списком своих знаний, а лишь хочу продемонстрировать долгосрочные результаты влияния на меня привычки читать. Аналогично она может повлиять и на вас. В своем достаточно молодом возрасте я стал довольно интересным собеседником для умудренных опытом и много повидавших людей старших поколений, с которыми мне приходится встречаться на наших занятиях и общаться в жизни.

Да, бизнесмен получился успешный, эффективно торгует курсами по скорочтению. Например, это книга, если верить сайту, есть у Бари Алибасова, только не того, что пил Крота, а младшего, который... бизнес-тренер! Бинго! Да ещё и учился в Лондоне в институте сайентологии, а потом в "Синергии".

Признаю, текст пафосный, мне бы быть таким маркетологом. Интересно, что такое "литература мудрости", следующая по пятам за аюрведой? И ещё бы хотелось почитать, как он всё это внедрил в жизнь и каковы долгосрочные результаты (у человека в 35 лет или на момент написания в 30).

И ещё раз не про скорочтение:

Составьте список знакомых и тех жизненных проблем, в которых они, по вашему мнению, преуспевают. Например, у Александра замечательное здоровье и отличные отношения в семье; Олег зарабатывает много денег, Альберт глубоко верующий человек, и так далее.

Обратитесь к ним за советом. Скажите, что видите их успехи в определенной области, а у вас пока что получается хуже, и попросите у них рекомендаций. Пусть они расскажут вам, какие книги читали или на каких курсах изучали эту тему, что позволило им добиться таких замечательных результатов.

Я вижу успехи Альберта в глубокой вере, надо бы узнать, какие он книги читал, чтобы добиться успехов в области веры... или на какие курсы ходил. Не бред ли? Или на какие курсы ходили мои коллеги учёные, чтобы стать успешными? Какие они книги читали для этого? Этот вопрос проще — не книги, а научные рецензируемые журналы с импакт-фактором выше четырёх. А коллеги преподаватели, что читали, что "позволило им добиться таких замечательных результатов"? Хм...

Я в основном высмеиваю книгу, но не нужно забывать, что во всей этой смешной воде плавают отдельные мудрые крупинки золота:

Повторяя за большинством, вы получите такие же результаты во всех сферах жизни, как у большинства. А можно ли с абсолютной уверенностью утверждать, что люди в своем большинстве счастливы в отношениях, — или они все время конфликтуют и одиноки в жизни?… К сожалению, большинство «не очень» счастливо. Что сказать о здоровье большинства — обладает ли оно отличным здоровьем или у него есть проблемы? Интересуется большинство личной эффективностью во всех сферах жизни и гармоничным саморазвитием или каждый застрял в своем «болоте» неудачных отношений, обид, неудач?… Подводя итог, с сожалением вынужден констатировать, что большинство людей в нашем обществе ленивы, одиноки, не слишком здоровы, мучаются на работе, бедны, и их жизнь бессмысленна.

Не всегда однозначные, но мудрость часто неоднозначна для тех, кто ею не владеет. Жизнь большинства бессмысленна — сильно сказано, можно выносить в эпиграфы. Однако, автора надолго не хватает:

Хотите выстроить счастливые отношения? Ищите тех, у кого это получилось, и спрашивайте у них как! Хотите больше денег? Задавайте вопросы богатым людям — как! Хотите улучшить здоровье — обращайтесь к здоровым людям!

— Дедушка, как ты дожил до 120 лет?

— Пил каждый день, курил по пачке в день, с сотней баб переспал, вот мой рецепт долгой жизни.

— А как ты стал таким богатым?

— Это совсем просто: имей богатого родственника и придуши его осторожно вовремя, чтобы в молодости получить наследство.

Обращаться к здоровым людям, чтобы узнать почему они здоровы? Давно не слышал такого гениального предложения. Про счастливые отношение тоже смешно, но и грустно.

Теперь, сделав предварительный выбор направления своего развития, ответьте себе еще на один контрольный вопрос: «Известно ли мне о людях, которые, уже работая в моей области и считаясь экспертами своего дела, получают денег больше, чем я сейчас, в 10, 100 или 1000 раз?»

Для какой части профессий подходит этот вопрос? Бизнес-тренерам тут, конечно, удобно, у них разброс огромный (как заработать миллион за день?).

Подумайте сейчас, кто именно эти люди, и запишите имена четырех человек. Почему четырех — узнаете ближе к концу раздела.

Узнайте об этих четырех все, что только можете. Особенно об их успехах в профессиональной сфере и о том, как они их достигли. Нужная вам информация может содержаться в их автобиографиях, статьях, им посвященных, статьях и книгах, которые они сами написали. Изучайте блоги этих людей, сайты, их курсы — словом, любые источники.

Успешные люди в моей области не ведут блогов; не имеют сайтов, разве что страничку со списком статей на сайте института; не читают курсов, кроме тех, что для студентов; они редко пишут автобиографии; в их статьях нет ничего об авторах и их успешности.

И заканчивается книга ожидаемо:

Поэтому я рекомендую вам ходить на семинары и тренинги хотя бы один раз в три месяца.

Конечно же, нужно поддержать свой бизнес и своих коллег бизнес-тренеров, которые, в свою очередь, поддержат тебя.

Выводы

Какие выводы можно сформулировать? Книга не очень соответствует названию, происходит подмена понятий: скорочтение оборачивается быстрым пониманием сути текста, что не равняется полноценному чтению и годится далеко не для всех типов литературы. Точнее так: для настоящей литературы не годится. Существенная часть книги посвящена не скорочтению, иногда совсем не чтению, а личностному росту и прочей ерунде. Я бы сказал, она посвящена самоподдерживающемуся циклу: практика скорочтения нужна для чтения книг о личностном росте, которые нужны для написания книг о скорочтении (или личностном росте для написания книг о скорочтении). Действия нужные лишь тем, кто на этом зарабатывает, кто зарабатывает на людях, покупающих книги, но не практикующих то, что в них написано из-за лени, неуверенности в себе и другим причинам. Ну или почти только им.

У меня уже немного получается скорочтение на второй скорости, когда читаешь не по словам, а фразами, но не супер, буду тренировать, однако, даже в метро оказывается плохо читать таким образом: тряска сбивает несконцентрированное поле зрения и взгляд может ухватить максимум одно слово. Я и до этой книги пробовал так читать, но целеустремлённости не было, ясной цели не было и нет.

В книге есть несколько умных, на мой взгляд, мыслей, но достаточно банальных, чтобы ради них читать книгу о скорочтении, разве что наискосок читать со скоростью 30 секунд на страницу.

При этом из неё можно попробовать ухватить несколько методик для ускорения чтения, но скромного ускорения, в два-три раза. И для развития периферического зрения.

P.S. Возможно я изменю точку зрения, когда и если научусь скорочтению, но спрашивать у здоровых почему они здоровы!

Учебник «Как написать фэнтази»

С Ником Перумовым у меня отношения не сложились, однако, я не смог пройти мимо его фанфика "Властелина колец", слишком привлекателен этот мир. Не быстро, но осилил книгу до конца, вторую решил пропустить: если первая такая, то чего же ждать дальше. Почему так?

Чем дальше я вгрызался в текст, тем больше мне казалось, что это учебник по написанию фэнтази. В учебнике примеры могут быть двух типов: как нужно писать и как не нужно писать.

"Эльфийский клинок" показывает как не нужно писать фэнтази, фантастику и художественную литературу в целом. Конечно, это только моё мнение, но я могу его обосновать, давайте пройдём по пунктам. Я бы в виде эпиграфа и лозунга книги вынес вот такую цитату:

Может, разыскать Рогволда, если он здесь. Или попросить гномов, чтобы как следует допросили пленников, если таковые окажутся? Или влезть на высокое дерево и постараться что-нибудь увидеть самому? – Он вздохнул. – Не полагаться же в самом деле на везение!

Однако, судя по всему, ему не оставалось ничего другого...

Сюжет

Я не сличал досконально, но в целом мне показалось, что он не придумывался, а взят из первоисточника, все блоки те же: хоббит в Хоббитании встречает иноземцев, с которыми уходит в поход; Пригорье с трактиром "Гарцующий Пони"; долгая остановка в населённом пункте; поход в Морию; путешествие через Рохан; Изенгард; путешествие по воде; возвращение; финальная битва добра со злом.

Всё это упрощено, так как меньше персонажей, нет параллельного повествования — герои не разделяются, возможно из-за этого блоки немного перемешаны. У этой книги есть продолжение, потому не все линии окончены, но структура похожа на все три книги "Властелина колец". Причём особых новых идей не видно, эксплуатируются уже имеющиеся. Даже упоминание конкретных дат, когда откуда-то вышли или куда-то пришли, как во Властелине, хотя зачем тут даты совершенно не понятно, сезоны не играют роли.

До кучи отмечу, что почти в самом начале автор вводит каких-то карликов — не помню такую расу в первоисточнике. Причём по сюжету они не слишком нужны, можно было бы взять какого-то более классического персонажа.

Герои ничего не понимают

На протяжении всей книги складывалось впечатление, что только автор понимает, что происходит, его же персонажи — ничерта не понимают, Перумов не смог объяснить им и читателю. Автор не смог описать ситуации так, чтобы герои могли бы логически, сознательно принимать решения — приходится полагаться на интуицию, инсайты и прочее не пойми что. Приведу ряд примеров, чтобы было понятнее, о чём я:

Пойми, Фолко, не своею волею мы идём! Ни я, ни Малыш.

...однако хоббит ощущал и то, что Олмер действовал по наитию, словно движимый внезапным порывом…

Трудно сказать, что толкнуло хоббита в это мгновение; он действовал по наитию, будто во сне...

Странное чувство вдруг овладело Фолко – его разум чудесным образом прояснился, здесь решения возникали сразу.

И тогда его рука сама собой вытащила из ножен заветный дарёный клинок...

Странные, отрывочные мысли, невесть откуда пришедшие, проносились в голове хоббита...

Вытащив из ножен свой кинжал, он несильно, наугад ткнул в гладко отполированный гранит, и губы его сами собой прошептали...

...кроме того, в его сознании с неожиданной ясностью всплыла мысль: «Это не про вас».

Оставив позади загадки Подморийских Путей – что-то подсказывало гномам, что разгадка кроется не там...

Падая, он словно бы случайно схватился за кинжал на груди...

Что-то тянуло хоббита прочь – в глубь густого букового леса. Он пошёл наугад, не задумываясь и не размышляя...

Смутное предчувствие, уже не раз правильно предвещавшее нечто важное в судьбе его самого и его друзей, вновь напомнило о себе.

Специально привожу много цитат, чтобы было понятно, что это не единичный случай, а основной движитель персонажей, развития сюжета. Я не понимаю зачем, куда и что, но я делаю, потому что не своей волей (а волей автора), потому, что интуиция подсказывает — причём всем, не только главному герою, хоббиту Фолко, у которого развились экстрасенсорные способности, о них отдельный разговор.

То есть автору нужно, чтобы Фолко получил кинжал, но он не может придумать как это сделать, чтобы было логично, чтобы нормально вписывалось в события.

Или вот сюжетец: тракт делает изгиб вокруг холмов, но никто его не спрямляет, однако вдруг:

– Послушайте, а что, если напрямик? – вдруг предложил хоббит. – Напрямик через эти холмы. Там ведь дорога есть – видите? И, по-моему, как раз на тракт выедем. Только срежем сильно. Ты не знаешь этой дороги, Рогволд?

– А что, можно, – согласился тот. – Тракт здесь действительно петлю делает, что же нам без толку взад-вперёд ездить. Правда, дорогу эту я вижу впервые, как и ты, Фолко.

То есть никаких вопросов о том, почему раньше никто не спрямлял петлю, нет? Почему только сейчас эта дорога появилась? И да, конечно, именно этим путём поехал тот, кого они искали, именно там он сходил пописать так, что потерял фибулу для плаща. Потерял, не смог найти, а хоббит нашёл. Фантастика! Какой гениальных ход!

Сюда же можно отнести планирование героев: зачем куда-то идём и что будем там делать? Придём увидим!

Фолко частенько расспрашивал Торина, что тот намерен делать в самом Исенгарде; гном пожимал плечами и чуть смущённо отвечал, что и сам пока не знает, но надеется найти какие-нибудь следы «хозяина».

Описания

С описаниями автор не очень дружен. Встречаются длинные и совершенно скучные описания местности, природы (не Пришвин). Описание людей тоже хромают:

Черты лица русоволосого были правильно соразмерны – высокий лоб, гладкие скулы, ровная, точно прорубленная, линия губ, придававших ему открытый и гордый облик. Плащ скрадывал его фигуру, но чувствовалось, что он наделён немалой силой, не выставленной напоказ, а скрытой до времени под невзрачной одёжкой странника.

Плащ скрадывал фигуру, а сила была скрыта под невзрачной одёжкой — повторение одного и того же.

Вскоре жалкую развалюху нельзя было узнать. В углу братья сложили затейливый очаг с искусно выкованной чугунной решёткой, настелили новый пол, вставили рамы и стёкла, починили стены, подвели под углы огромные валуны, чтобы больше ничего не заваливалось и не оседало, а на новую, опять же дубовую, дверь торжественно водрузили законченную к тому времени Харом Священную бороду Дьюрина длиной почти в полсажени.

Всемогущество

У Толкиена главные герои не были выдающимися личностями. Да, Арагорн был силён, ловок, умён и так далее — но ничего сверхъестественного. Хоббиты же были настоящими хоббитами, простыми и честными малоросликами. Насколько я помню, Фродо даже никого не убивал — важная характеристика, как и у Жанны д'Арк. Тут же хоббит Фолко круче всех, просто супермен: изначально умеет стрелять из лука и метать ножи (как он этому научился в тихой и мирной Хоббитании?), причём лучше всех:

Их взлёт был настолько неожидан, что ни один из лучников Арнора не успел бы даже прищуриться; ни один человек или гном – но не хоббит!

И так во всём. Даже готовит он вкуснее всех. Зачем ему эта способность? Не очень понятно, возможно, чтобы получить одну важную монету в подарок. Тут мы вспоминаем прошлый пункт учебника — автор не может логично продумать взаимосвязи. Видимо, этим и объясняются сверхспособности Фолко.

Уже не первый раз невысоклик оказывается первым там, где пасуют лучшие бойцы!

Чем дальше, тем больше таких суперспособностей.

Его слух и зрение заметно обострились; уже сейчас он мог по желанию сосредоточиться на едва слышном шевелении какого-нибудь жука в траве и уловить все тончайшие изменения в этих звуках; его глаз мог видеть гораздо дальше, чем прежде…

Причём, мне кажется, полностью излишних, например, ножи он метал пару раз и точность во всех случаях не была важна.

Иногда это даже не его способности, а уникальные подарки, спасающие жизнь:

В твои же руки попал один из удивительных клинков; камень в нём работы самого Бердрада, а вот кто выковал остальное, я не могу сказать. Кинжал этот чудом уцелел в огнях и смутах десяти тысяч лет.

Зачем такой пафос? Сгодился бы и какой-нибудь просто эльфийский кинжал. Кстати, именно этот клинок, как я понимаю, дал название книге. При том что его роль весьма скромная и непонятная.

Ещё встречается не всемогущество, но что-то странное: в башню Сарумана никто не мог проникнуть, но тут пришёл хоббит:

Скажи, ты не знаешь, все ли бойницы Ортханка заперты изнутри?

– Хуум, откуда мне знать? Но я скажу, что кое-какие из них не выдержали ударов камней, когда мы только вошли в Исенгард и пытались развалить Ортханк. Энты тогда забросали окна камнями, и я сам видел, как ставни на многих не выдерживали. Так что, – он лукаво усмехнулся, – пожалуй, этим-то я смогу вам помочь. Отойдите-ка!

То есть никто не догадался о таком простом пути внутрь? Кто-то (опять же, мы так и не узнаем кто) выпокал длинный подземный туннель, обкопал всю башню, но не догадался залезть в окно.

Бессмысленность

Ещё одна особенность книги Перумова в том, что отсутствует результат. Основная часть повествования крутится вокруг похода в Морию. И чем всё заканчивается?

– Откуда тебе известен предел их Силы? Мы ведь ничего так и не узнали ни об их природе, ни о намерениях, ни тем более об их уязвимых местах! Мы оказались опрокинуты после первого же столкновения, не успев ни понять, ни даже разглядеть что-либо!

То есть освоив больше, чем пол книги, читатель остаётся ни с чем — ничего нового не стало известно. Потом герои пошли в Изенгард и... ничего, только какие-то обрывки знаний из прошлого, которые непонятно как относятся к рассказываемой истории. Вообще таких слухов, мифов в книге много — зачем они не ясно.

История эта сперва мало заинтересовала хоббита – мало ли что люди плетут! Однако он запомнил её, решив при случае рассказать её Радагасту и услышать мнение мага по этому поводу…

Отличная подводка! В книге история больше не упоминается.

Язык

Язык, конечно, не толкиенский. В глаза мне бросилось, что автор криво называет группу путешественников, в состав которой входили гномы и хоббит. Можно же их как-то назвать иначе, чем просто "гном и хоббит", "гномы и Фолко"? Наверное, но...

Перед расставанием гномы и Фолко сошлись в тесный круг.

Целую вечность, казалось, провели гномы и Фолко в томительном, сосущем душу ожидании...

Дав себе еще раз краткий отдых, гномы и Фолко вновь отправились на охоту.

Далеко обойдя Дунланд, двое гномов и Фолко пробирались к Воротам Рохана...

Гном и Фолко переминались с ноги на ногу.

Торина, Малыша и Фолко поднял с постели злой и невыспавшийся Рогволд.

...вечером того же дня Торин, Малыш и Фолко сидели в уютной небольшой корчме неподалеку от городских ворот...

Малыш и Фолко подошли к нему... Торин снял с кольца два ключа и отдал их Малышу и Фолко.

Гном же и хоббит не долго думая плотно закусили в своей комнате...

... гном и хоббит трусили в нескольких шагах позади него...

... гномы и хоббит все лежали в своем убежище...

Немного цифр: конструкция "... и Фолко" встречается в тексте 102 раза, "... и Торин" — 69 раз, "... и хоббит" — 54 раза (включая разные формы слова "хоббит"), "... и гном" — 69 раз, "хоббит и гном" — 12 раз, не считая заголовка. Возможно, это нормально для романа такой величины, но во всех других случаях мне это не бросалось в глаза.

И прочее

Ещё много странностей можно найти в книге. Например, в самом конце, сразу после великой битвы добра со злом, где пало много воинов, где много раненых, наместник награждает лучших бойцов:

Каждому из отличившихся наместник прямо тут же вручал награду – людям золото и оружие, гномам – самоцветные камни.

То есть он взял с собой на битву кучу золота и самоцветных камней, зачем? Вместо того, чтобы лечить раненых, как это делал Арагорн.

Вообще тема денег и собственности в романе выпячивается значительно сильнее, чем во Властелине. Вы помните, чтобы хоббиты или кто-то ещё платил за еду и проживание? Хоть где-нибудь? Я вообще не помню упоминания денег в романе. Тут же Фолко сначала переживает, что за него платит Торин, а потом начинает работать ради денег. Ещё они покупают развалюху, которую ремонтируют и там живут.

В тот же вечер Торин, Фолко и Малыш молча смотрели на пляшущие язычки огня в камине их нового дома. Хоббитом владело странное чувство – он впервые стал хозяином, полноправным владельцем собственности; это было приятно, но какое-то смутное ощущение, копившееся в душе, подсказывало ему, что владеть этим новым достоянием ему суждено очень и очень недолго…

Мне кажется, это особенность отечественной фантастики, авторам не хватает в реальной жизни денег и собственности, потому их герои стремятся всем этим обладать сверх меры. С другой стороны, умение отказаться от пышного богатства большое достижение:

Наместник был одет просто: мягкий серый плащ, не отличимый от плащей охранявшей его стражи, никаких украшений, никаких драгоценностей. Так же прост был наряд и сопровождавших его людей, тоже преклонного возраста. Единственным отличием служило то, что все шестеро сопровождавших носили оружие – богатое, красивое и разнообразное. Длинные мечи в изукрашенных самоцветами ножнах, чеканы, шестопёры, топоры – всё в золоте и серебре, с тонкими инкрустациями.

Мне сложно представить, чтобы наместник большого государства мог бы себе позволить так одеваться, так как одежда, доспехи и оружие — это символ, статус. Как сейчас костюм, галстук и автомобиль.

Вывод

Мне кажется, автор не смог передать атмосферу мира "Властелина колец", не смог привнести в него каких-то своих интересных идей, которые бы вписывались в этот мир, не изменяя его радикально. Перумов творил какой-то свой мир, используя имена и названия Толкиена, подменяя содержание этих терминов. Возможно, у автора в голове была красивая и увлекательная история, но он не смог её донести до читателей, во всяком случае, не до меня. Во второй книге, может быть, что-то прояснится и встанет на свои места, но, в таком случае, первая не является самостоятельным произведением, слишком много неопределённостей, нелогиченостей и недоговорённости.

Тайный клоун

Чем интересны автобиографии? Прежде всего личностью, открывающейся в них. Кроме неё можно ещё увидеть других людей и саму эпоху. Чем интереснее, крупнее личность, тем увлекательнее книга, тем выпуклее главный персонаж и всё остальное.

Что же можно найти в книге Юрия Никулина "Почти серьёзно..."?

Можно делать разные классификации, стандартная имеет четыре группы:

1. детство,

2. война,

3. цирк,

4. кино.

Первая часть мне, пожалуй, понравилась больше всего, в ней много личного, простого житейского. Однако, это же личное есть и в других частях, хотя и в меньшей концентрации. Я даже встретил отзыв, где человек писал, что искал в книге личное и почти ничего не нашёл. Не соглашусь, личное там есть везде, но оно зачастую, особенно в рассказе про цирк, показано не напрямую, а через призму того, что Никулину интересно и важно.

В связи с этим, я бы классифицировал иначе:

1. личное — сам Юрий Никулин, его судьба, биография;

2. общее — эпоха, в данном случае, несколько эпох;

3. специальное общее — жизнь специальных сообществ, в первую очередь цирковая.

Юрий Никулин никогда не был моим любимым актёром, как клоуна я его не знал, так что, пожалуй, общее для меня в книге оказалось самым интересным. Эпохи, которые не так далеки от меня пространственно и во времени, эпохи со всеми своими мелочами и тонкостями, которые редко описывают учёные, которые сложно увидеть в художественных фильмах и книгах. Цирк — главное увлечение Никулина, но мне он далёк, я почти не знаком с этим миром (вообще не представляю каким был цирк в советское время) и эта часть книги показалась мне затянутой, хотя и понятно, почему автор уделил центральное место именно ей.

Как обычно, я не хочу пересказывать книгу, что часто делают литературоведы, а хочу поделиться тем, что обратило на себя внимание, что понравилось и обсудить эти цитаты. Буду слегка объединять цитаты тематически, но, всё же, в основном пойду хронологически.

Создавайте легенды о себе.

Боги начинали с этого.

Станислав Ежи Лец

Отдельно хочется отметить точность и ёмкость эпиграфов. Автор для них берёт в основном цитаты Ежи Леца, и после такой подборки даже захотелось почитать первоисточник, хотя, думаю, Никулин, с его любовью и чуткостью к юмору, выбрал лучшее. Страсть к собираю анекдотов — одна из самых привлекательных для меня черт автора.

В коммунальной квартире под номером один на первом и единственном этаже деревянного, с облупившейся зеленой краской дома мы занимали девятиметровую комнату.

Первая детская, довоенная эпоха. Юрий Никулин — московский актёр и клоун, но родился он в провинции, а переехал в Москву во многом из-за уплотнения: знакомые решили, что уплотняться лучше своими людьми, потому позвали Никулиных приехать в Москву. И они, семья из трёх человек, жила в одной комнате. Сейчас такое даже трудно представить, во всяком случае, мне, как люди жили в таких условиях. Девять метров на троих. Да, конечно, ещё общая кухня, туалет, коридор, но личное (если его можно назвать личным) пространство всего девять метров. До окончания школы Никулин спал на раскладушке.

Это когда спал дома, что было не всегда:

В душные летние московские ночи некоторые ребята спали на крышах сараев. Приносили из дома какие-нибудь старые шубы, коврики, матрасы, расстилали их на крышах и устраивались на ночь. Когда я стал постарше, мать, к величайшей для меня радости, иногда тоже разрешала мне ночевать на крыше. Обычно нас собиралась компания из пяти-шести человек. Конечно, о сне не могло быть и речи. Сначала пели песни, потом вполголоса каждый рассказывал страшные истории, необычайные случаи.

Совсем другая жизнь! Можете ли вы представить, чтобы сейчас детей в Москве или в Петербурге отпускали так ночевать? Вообще жизнь была совершенно иной, даже вообразить сложно.

Будил меня всегда Николай. Накануне, ложась спать, я привязывал к ноге длинную бечевку и конец ее выводил в форточку. Коля дергал за бечевку, и я тут же вставал.

Так и представил, как сейчас ребёнок привязывает к ноге верёвку и спускает её с шестнадцатого этажа, чтобы друг мог дёрнуть. Эх, жизнь моя жестянка!

Жизнь взрослых тоже сильно изменилась.

Из Большого театра постоянно транслировались оперы. Наши мамы сидели с вышиванием в руках и, буквально млея, слушали Нежданову, Барсову, Лемешева, Козловского, Норцова.

У многих ли сейчас мамы сидят с вышиванием? Конечно, кто-то ещё этим занимается, сейчас популярен хэндмайд, но это скорее исключение, чем правило. Я уж не говорю про млеянье под оперы. Хотя надо отметить, что родители автора были близки к искусству, отец сам был деятелем искусства.

В свой кружок отец принимал всех желающих. Занимались в нем и ребята, которые плохо учились. Отец любил ребят. Он открывал способности у тех, на кого учителя махнули рукой. И впоследствии, когда учителя говорили ему, что эти ребята стали лучше себя вести на уроках, исправили плохие отметки, он страшно гордился, что это результат благотворного влияния искусства.

Отец вообще оказал огромное влияние на сына, оказывал его всю свою жизнь, даже, когда сын уже стал большим, был его соавтором. Приведу пример раннего влияния отца:

Как-то я бросил камень в дерево, и отец сказал:

— Что ты сделал, дереву же больно…

И я поверил в это.

Но тут нужно отметить и ранние способности самого Юрия Никулина, похоже что с ним не всегда было просто:

Дома отец с кем-то разучивал репертуар для самодеятельности, и я услышал такие строчки: «Долой, долой монахов, раввинов и попов! Мы на небо залезем, разгоним всех богов».

— Папа! Значит, бог есть? — спросил я.

— Почему? — удивился отец.

— Ну как же, — говорю я. — Раз залезем и будем разгонять — значит, бог есть? Значит, он там, да?

Отличная логика! Вспоминается анекдот, как без них, когда речь идёт про Никулина:

Учительница - детям: "Дети, кричите в небо - Бога нет!" И видит, что мальчик еврей стоит молча. Она ему: "Почему ты молчишь?" Он отвечает: "Если там никого нет, то зачем кричать? А если там кто-то есть, то зачем портить отношения?"

Возможно, случаи, анекдоты связанные, хотя не обязательно. Однако, вернёмся чуть-чуть к эпохе, к обучению в школе. Ещё штрих к тому, как изменилось время.

Школа от дома была довольно далеко, и дважды требовалось переходить дорогу.

Получается, что у меня тоже школа была далеко, я тоже дважды переходил дорогу! Всегда считал, что это близко... И именно на школе заканчивается первый мирный этап жизни Никулина.

(Почти перед самым окончанием школы вышел указ, по которому призывали в армию всех, кто закончил в 1939 году среднюю школу. Наш набор называли особым.)

Удивительное дело. Войны ещё нет, но призыв уже всеобщий. Напомню, что Финская война началась 30 ноября 1939 года.

Часто говорят, что СССР не был готов к войне с Германией, никто не верил в то, что мы можем воевать с нашими, казалось бы, недавними союзниками. Однако, вот что пишет Никулин про визит какого-то высокого офицера:

В начале апреля 1941 года он, приехав к нам и собрав всех вместе, сказал:

— Товарищи! В мире сложилась тревожная обстановка. Вполне возможно, что в этом году… нам придется воевать. Я говорю это не для разглашения, но думается, что войны нам не избежать. Наш враг номер один — Германия.

Дальше история Никулина мне особенно интересна, так как он обе войны служил под Ленинградом, в родных для меня местах, про которые мне всегда интересно читать.

Я видел Ленинград во время блокады. Трамваи застыли. Дома покрыты снегом с наледью. Стены все в потеках. В городе не работали канализация и водопровод. Всюду огромные сугробы.

Между ними маленькие тропинки. По ним медленно, инстинктивно экономя движения, ходят люди. Все согнуты, сгорблены, многие от голода шатаются. Некоторые с трудом тащат санки с водой, дровами. Порой на санках везли трупы, завернутые в простыни.

Часто трупы лежали прямо на улицах, и это никого не удивляло.

Бредет человек по улице, вдруг останавливается и… падает — умер.

От холода и голода все казались маленькими, высохшими. Конечно, в Ленинграде было страшнее, чем у нас на передовой. Город бомбили и обстреливали. Нельзя забыть трамвай с людьми, разбитый прямым попаданием немецкого снаряда.

Или вот цитата, которая собрала в себе интересное про блокадный Ленинград, то, какое кино было в СССР и локальную невезучесть Никулина:

Отнес пакет и, имея три часа свободного времени, решил посмотреть «Джорджа из Динки-джаза» в кинотеатре «Молодежный». Об этой картине я много слышал. И, узнав, что она демонстрируется в блокадном Ленинграде, обрадовался.

Только начался фильм, объявили тревогу. Сеанс прервали. Все ушли в бомбоубежище. Через несколько дней я опять оказался в Ленинграде с пакетом. Пошел посмотреть этот фильм в тот же кинотеатр. Но через десять минут после начала сеанс прервали из-за артобстрела. Когда он закончился, я вернулся в кинотеатр, но всем объявили: «Нет света, сеанса не будет».

Юрий Никулин почти ничего не рассказывает про войну, почти только хорошее, хотя, уверен, было много подобного тому, о чём писал другой Никулин — Николай Николаевич в книге "Воспоминания о войне".

Как-то сижу в наспех вырытой ячейке, кругом рвутся снаряды, а недалеко от меня в своей щели — Володя Бороздинов. Он высовывается и кричит:

— Сержант, иди ко мне. У меня курево есть (к тому времени я снова начал курить).

Только перебежал к нему, а тут снаряд прямым попаданием — в мою ячейку. Какое счастье, что Бороздинов позвал меня!

Вот почти и всё, что автор сказал про войну. Конечно, он ещё рассказывал про самодеятельность, выступления во время войны, этого даже больше, чем про собственно боевые действия и военный быт, но там, как раз, нет ничего особенного. Зато послевоенный быт снова описывается ярко. Две цитаты, одна военная, другая послевоенная (выделение жирным мои):

Мы сидели в шестнадцатиметровой комнате с двумя окнами, выходящими на кирпичную стену. Эту комнату родителям дали после письма батальонного комиссара 115-го полка Спиридонова, который, узнав в разговоре со мной, что мы тесно живем, послал ходатайства в райисполком и райвоенкомат, чтобы родителям сержанта Никулина улучшили жилищные условия. И когда в нашей квартире освободилась комната соседей, в нее разрешили перейти моим родителям. В сравнении со старой девятиметровой комнатушкой эта казалась нам огромной.

Первая командировка отца ощутимо поддержала нашу семью. Договор, который заключил папа, оказался выгодным. Он написал две клоунады для Кисса и Бондаренко и несколько реприз для Боровикова. Кроме того, братья Лавровы сказали отцу, что в ближайшем будущем попросят руководство, чтобы именно он сочинил для них клоунаду. На деньги, полученные в результате командировки, отцу купили хороший темно-синий отрез, из которого спустя три года сшили костюм.

Меня каждый раз трогают достижение тех лет. Или вот ещё одно:

Наиболее успевающих студийцев местком цирка решил отметить. К великому восторгу нашей семьи мне вручили ордер, по которому я мог в магазине купить галоши.

А в вашей семье радуются возможности купить галоши? Кажется, мы можем вернуться к таким маленьким радостям. Или вот, несколько позднее:

После гастролей по Дальнему Востоку и Сибири я приехал в Москву. К великой радости мамы, привез домой ценную вещь — чайный сервиз на шесть персон. Края чашек, блюдечек и чайника украшали розочки.

— Очень симпатичный сервиз! — радостно воскликнула мама. — Теперь есть что поставить на стол, когда придут гости.

Про цирк писать не очень интересно — тема очень специфическая, мне далёкая и многое не увлекает. Однако, есть и ряд интересных моментов, опять же, связанных с эпохой. И, конечно же, с отношением к людям. Честно говоря, я даже не догадывался, что цирки были так популярны, развиты в СССР, это развлечение прошло мимо меня, возможно потому, что в постсоветское время их стало меньше, их наполнение изменилось.

С годами публика меняется. Да и мы, артисты цирка, становимся другими. Иногда я задумываюсь, как бы реагировала публика, если показать ей сегодняшние репризы лет тридцать-сорок тому назад. Наверное, многое показалось бы странным, а то и непонятным.

Наполнение цирка, то, что в нём показывают, меняется, как я понял, существенно сильнее, чем, скажем, театральное. В театре одни и те же спектакли, оперы ставятся сто лет подряд, пусть и с вариациями, а цирковое искусство значительно изменчивее, возможно, из-за того, что играет на других чувствах.

Поехали мы как-то с шефским концертом на строительство стадиона в Лужниках. Показали «Живого и мертвого». Строители хохотали вовсю. Но Николай Семенович Байкалов после концерта вызвал нас к себе и сурово, как отрезал, сказал:

— Чтобы с такими вещами от имени Московского ордена Ленина цирка вы выступали в последний раз.

Особенно изменения заметны в представлениях с животными. Грубое, насильственное отношение к животным постепенно сходило на нет, многие представления уже Никулину представлялись недопустимыми, хотя часть из того, что показывали в его время, сейчас тоже никогда не выпустят на манеж.

Дрессировщик А. Цхомелидзе рассказывал сегодня за кулисами, как раньше, в дореволюционном цирке, клоуны поражали публику танцующими курами. На манеж ставили металлический ящик с загородками. Пол у ящика двойной. Внутри горячие угли. Затем клоун выносил самых обыкновенных кур, крылья у них связаны, и поэтому вылететь они не могли. Перед началом клоун держал речь, в которой сообщал, что после долгих трудов он научил глупую птицу танцевать. Оркестр играл какой-нибудь модный танец. Клоун сажал кур в ящик, и они, обжигаясь, поднимали одну ногу за другой. Создавалось полное впечатление, что куры танцуют. Успех был грандиозный. А мне об этом было страшно слушать.

Можете представить что-то подобное сейчас в цирке или где угодно? Ладно защитники животных, обычные люди на такое не пойдут. Или вот (любителям кошек не читать):

Старый униформист дядя Леша рассказывал, что когда коверные клоуны Антонов и Бертенев приезжали на гастроли в какой-нибудь город, то на премьере всех ошеломляли первой репризой. На манеж клоуны с криком вывозили тачку с большим ящиком. В ящике было спрятано около пятидесяти кошек, (Накануне премьеры местные мальчишки притаскивали кошек клоунам в обмен на контрамарки в цирк.) Когда ящик открывали, то бедные кошки, просидевшие несколько часов без еды в темноте, при виде яркого света впадали в неистовство. С безумными воплями они кидались во все стороны, очумело прыгали по головам зрителей. Эффект был потрясающий.

Много нового я узнал о цирке, но, как всегда, самое интересное — это люди, а в цирке было много удивительных людей. И Никулин собрал много цитат, заставляющих задуматься.

И я вспомнил, как талантливый клоун Сергей Курепов — человек с юмором, известный в цирковой среде как автор целого ряда правдоподобных и неправдоподобных историй, сочиняя устную цирковую энциклопедию, слово «халтура» объяснял так: «Халтура — самоубийство с целью личной наживы».

Арнольд Григорьевич жил радостно, щедро раздавая радость другим. Может быть, в этом и есть счастье жизни?

То, чего многие не понимают и не принимают:

— Искусство не терпит торопливости, — отвечал Венецианов тем, кто торопил его с выпуском нового номера.

— Надо оставлять искусство раньше, чем оно оставит тебя. Надо найти в себе силы уйти вовремя, — сказал он мне.

И так далее...

Мы любили ездить. Вещей с собой брали немного — чемодан да мешок с постелью. В поезде я с удовольствием знакомился с попутчиками, любил посидеть в компаниях и послушать интересные истории, разные случаи, анекдоты. Во время стоянки поезда выбегал на перрон купить что-нибудь у местных торговок. Глаза разбегались, когда видел корзины с жареными курами, печеной картошкой, яйцами, бутылками топленого молока, миски с квадратиками холодца.

В дороге случались происшествия. То подрался кто-то, то украли чей-то чемодан, то в соседнем вагоне у пассажирки начались преждевременные роды, и все интересовались, кто родился — мальчик или девочка…

Ещё одна вещь, на которую я не мог не обратить внимание, — дорога, которую я так люблю: "Жизнь на колесах нам нравилась". Клоуны ездили по всему СССР, делали несколько выступлений и ехали в следующий город. Что ещё удивительнее, мне удивительнее, они ездили заграницу. Как вы думаете часто ли бывал Никулин заграницей? Давайте посмотрим цитаты.

В заключение я вспомнил о фильме, который смотрел в Швеции...

Гастролируя в Японии, в одном из ресторанов мы увидели огромную шестнадцатилитровую бутылку. Увидели и обмерли — вот бы нам такую для работы... Интересно, что репризу с японской бутылкой мы придумали в Париже, а впервые показали на манеже в Туле.

На аэродроме в Рио-Жанейро вместе с импресарио нас встречал маленький остроносый пожилой мужчина в полотняном костюме и темных очках от солнца... Помню, как мы вернулись в Москву из Южной Америки, где работали почти полгода.

Впервые «Андрея Рублева» я увидел на Елисейских полях во время наших гастролей в Париже.

Примерно понятно, да? Много ли советских людей столько ездило по свету? А вот клоуны — легко, для них, похоже, не было железного занавеса. Работали по полгода в Южной Америке...

Кстати, по поводу работы. Про театр актёры обычно говорят, что они там служат, а не работают. Оказывается, в цирке не так.

Работа! Ни один артист театра или кино, насколько я знаю, не скажет: «Я сегодня отработал спектакль» или «Я сегодня отработал один съемочный день». А в цирке говорят: «Мы отработали два спектакля», «Мы едем работать в Кемерово», «Мы работаем во втором отделении».

Артист театра или кино — сейчас так не говорят, но звучит красиво. Интересно, почему такая разница в терминологии? Казалось бы, занятия похожие, но в одном месте служат, а в другом просто (просто ли?) работают.

Про работу в кино Никулин пишет на удивление мало. Про всеми любимую "Бриллиантовую руку" — практически ничего, разве пару моментов, например, как готовили эпизод с выпадением из автомобиля. Зато много про первые работы в кино, особенно про "Пса Барбоса".

Почти каждый раз, сняв очередную комедию, Гайдай говорит мне:

— Все! Следующий фильм будет серьезный. Мало того, сниму трагедию.

— Зачем? — удивляюсь я.

— А так, для разнообразия.

Но, к счастью, своего слова Гайдай не сдерживает. Ведь режиссеров, снимающих серьезные картины, много, а комедийных мало.

Что ещё сильнее меня удивило, так это признание автора, что он плохо запоминает текст, а потому боялся ролей, где много слов. Больше всего в рассказах Никулина про кино — режиссёров, даже больше, чем других актёров.

Герман поразил меня своей дотошностью. Такого въедливого режиссера ни до ни после я больше не встречал. Методично, спокойно (хотя бывали случаи, что он выходил из себя), как глыба, он стоял в кинопавильоне и требовал от всех, чтобы его указания выполнялись до мельчайших подробностей. Только подборка костюма заняла полдня. Он осматривал каждую складку, воротничок, сапоги, ремень, брюки… Ну, казалось бы, костюм Лопатина, — военная форма. Взять военную форму моего размера, и все! Нет! Он заставил меня примерять более десяти гимнастерок, около двадцати шинелей.

Вот и практически всё, что мне захотелось вспомнить из рассказа Никулина про кино. Хотя нет, вот ещё одну цитату нашёл, про "Бриллиантовую руку":

Мою жену в фильме играла Нина Гребешкова, а [жена] Таня снялась в небольшой роли руководителя группы наших туристов. Воспользовавшись тем, что наш десятилетний сын Максим проводил летние каникулы с нами, Гайдай тоже занял и его в эпизоде. Максим снялся в роли мальчика с ведерком и удочкой, которого «Граф» (артист Андрей Миронов) встречает на острове.

Закончить я хочу общими фразами, не относящимися напрямую к Юрию Никулину. Помните эксперименты Скиннера с голубями? Неожиданный вопрос. И вот Никулин приводит просто замечательный пример того, как люди себя ведут подобным образом:

Однажды мы слушали по радио трансляцию футбольного матча. Играл «Спартак».

«Спартак» проигрывал 0:1, а до конца оставалось всего пятнадцать минут. В волнении отец подошел ближе к репродуктору и стал в дверях. И вдруг «Спартак» сравнял счет, а за минуту до конца забил второй гол и выиграл со счетом 2:1.

С тех пор каждый раз, когда играл «Спартак», отец, слушая радио, за пятнадцать минут до конца матча, независимо от того, какой был счет, вставал в дверях.

— Так будет вернее, — говорил он.

Ну точно как голубь! Хотя это был образованный, умный, творческий человек! Удивительно! Он же попав в больницу жаловался:

— Народ в палате жуткий — решают кроссворд и не могут отгадать самых простых слов. Приходится подсказывать.

Раз эта статья получилась очень цитатная, то и закончу её цитатой:

Заканчивая книгу, я хочу обратиться к молодым — ко всем, кто начинает свой путь: нужно верить в себя, добиваться, искать, пробовать, ошибаться. Не гнаться за успехом, но постоянно работать, учиться.

Извращение одной ладонью

Книга Николая Кукушкина "Хлопок одной ладонью" в своё время наделала много шума — больше хорошо построенной пиар-акцией, чем содержанием. Потому я был о неё наслышан задолго до того как начал читать. И наслышенность эта была негативная: его высокомерное поведение в соцсетях, не признание ошибок, на которые ему указывали специалисты, и так далее. Ну и я вообще не люблю подобные пиар-акции как таковые.

И надо отдать должное книге, она с первых же страниц оправдала мои ожидания, а потому хочу её подробно прокомментировать. Такое внимание уделяю по нескольким причинам: это биологический научпоп; это, на мой взгляд, вредная книга; это пример того, как не надо подавать материал; можно сделать логический, а не фактологический разбор. Книга не очень большая, но если делать разбор всей, то получится ещё одна книга — большего размера, так что я ограничусь самым началом. Этого будет достаточно для понимания того, за что я критикую автора.

Возьмём первую цитату, и сразу самую главную —про задачу книги:

Задача этой книги – взглянуть на человека одновременно изнутри и со стороны, с позиций прошлого и с позиций настоящего, с точки зрения биолога и с точки зрения философа, с точки зрения вида Homo sapiens и с точки зрения других видов: бактерий, растений, медуз, птиц.

Крайне самоуверенная позиция. Автор считает, что он и биолог, и философ, и человек, и понимает, как на нас смотрят другие виды. Я всё знаю и понимаю — смотрите как я могу. И объясняет всё устройство мироздания на паре страниц. Я бы сказал, что это задача не одной книги, а большой серии монографий разных авторов, но возьмём следующую цитату:

Мы увидим, что многие свойства человека – от беспрецедентной сложности его мозга до гендерных ролей – берут свои истоки за миллиарды лет до появления даже самых примитивных животных.

Пафосно, претенциозно и бессмысленно, что мы и видим чуть дальше в книге. Кукушкин довольно подробно рассказывает как устроен атом и химические связи между ними, но чуть позднее он пишет:

Во-вторых, тот факт, что нуклеиновые кислоты именно кислоты, конечно, многое определяет в их химических свойствах, но для общего понимания их смысла совершенно не принципиален.

А теперь вопрос: человек, которому нужно рассказывать про протоны, нейтроны и электроны, будет знать какими химическими свойствами обладает кислота? Автор ни слова не говорит о том, что такое кислота и каковы её свойства.

Да, понятно, что нельзя в рамках одной книги рассказать всё, хотя автор как раз и пытается это сделать, но тут получается, что, с одной стороны, объясняются очень простые вещи из школьной программы, а, с другой стороны, не объясняются более сложные вещи, важные для разговора о биологии. То, что атомное ядро состоит из нейтронов и протонов, конечно, важно, но свойства кислот для биологии важнее, ближе по теме.

Создаётся впечатление, что автор хочет засветиться во всех темах — в физике, в химии — поставить галочку, что про это тоже рассказано, но из-за этого повествование становится скучным. Если читатель знает, что такое кислоты, как предполагает автор, то ему будет скучно не слишком умелый и сильно упрощённый рассказ о строении атома. А ведь автор хочет довести повествование до такой сложной темы как сознание! Нужно ли человеку, который интересуется сознанием, объяснять про атомы? И наоборот: человеку, которому требуется объяснять как устроен атом, стоит ли пытаться объяснять про сознание? И всё это на крайне упрощённом, не научном, уровне.

И тут мы опять возвращаемся к исходной цитате про то, что мы увидим: гендерные роли до появления животных? Не путает ли автор их с половыми? Или просто несёт хрень? Второе вероятнее, особенно если вспомнить, что нашей Земле около 4,5 млрд лет, жизнь зародилась примерно 4,2 млрд лет назад, эукариоты появились 1,5 млрд лет назад, а животные появились где-то 0,8 млрд. Не так уж и много этих миллиардов. Автор ещё будет употреблять это красивое слово, но оно всегда будет вызывать подозрение.

Пока хрень условная, посмотрим дальше:

Мы увидим, что мозг имеет особый статус в нашем организме, предоставляя нам частичную независимость от собственных генов. Наше сознание – следствие такой частичной свободы.

Шта? Что за частичная независимость от собственных генов? Рост человека тоже имеет "частичную независимость от собственных генов", так как определяется средой, питанием — целым спектром факторов, кроме генов. И это я ещё не говорю про эпигенетическую (не генетическую) наследственность. Так что в чём особый статус мозга совершенно не ясно. Возможно, плохо сформулировано, но в таком виде для биолога фраза выглядит бессмысленной или даже ложной. А для небиолога просто непонятна.

Или вот ещё интересное рассуждение небиологического характера:

Горение топлива, например, несет ракету в космос со скоростью, невиданной в дикой природе.

Чтобы улететь с Земли нужна вторая космическая скорость — 11,2 км/с. Сама же Земля движется по орбите со средней скоростью 29,765 км/с. И где тут невиданная в дикой природе скорость? Вы можете возразить, что "дикая природа" — это про живое, про жизнь и животных. Простите, но почему я должен сравнивать мёртвый неорганический корабль с чем-то живым?

Читаем дальше?

Чудо второе: человеческий вид. Мы можем делать вещи, которые не может делать никто. Человек как вид явно выделяется на фоне всего остального, что он видит вокруг. Мы охотимся с копьями, разводим огонь и заготавливаем еду на зиму. Мы летаем в космос, строим города и подводные лодки. Я много ворчу на тему антропоцентризма, то есть убеждения, что человек – пуп земли. Но нашему виду Homo sapiens все-таки стоит отдать должное. Человек – это действительно чудо.

Вам не кажется, что тут автор противоречит сам себе? Ворчит на тему антропоцентризма, но считает человека, то есть себя, чудом. С другой стороны, посмотрите на авторские примеры: охота с оружием — далеко не только человек так умеет; разводим огонь — да, вроде только человек этим занимается, но это так себе достижение; еду на зиму заготавливают даже белки; летаем в космос весьма условно: единицы это делают и в самый-самый ближний космос, это как полёт летучих рыб в воздухе над водой (и она это делают без аппаратов!); подводные лодки — мне вспомнились пауки, которые делают из паутины под водой домики, наполненные воздухом. Где тут что-то уникальное, чудообразное? Но давайте отдадим должное нашему виду — планету загадили на отлично, как никто.

Принято считать, что момент происхождения человека от обезьяны сделал его «особенным», а до того в системе природы человек ничем не выделялся. Я постараюсь убедить читателя, что история человеческой исключительности начинается гораздо раньше.

В таких случаях моя любимая фраза: простите, что? Человек ничем не выделялся в системе природы до момента происхождения от обезьяны? Человеческая исключительность появилась раньше самого человека? Ну-ну... Частично можно списать на корявость слова и мысли, но...

С другой стороны, кем принято считать эту "особенность"? Не креационистами, так как они не считают, что человек произошёл от обезьяны. А приличные биологи, как мне кажется, не считают человека чем-то "особенным".

Однако, тут мне интереснее и важнее разобрать одну крайне популярную фразу, которую я категорически не люблю: человек произошёл от обезьяны. Считаю, что это фраза, без объяснения контекста, ложная, и я постараюсь это объяснить чуть позже, сначала про контекст.

Про происхождение человек от обезьяны можно говорить, и говорили, лишь в контексте спора с креационистами. Это утверждение приписывают ещё Дарвину, хотя, насколько я знаю, в "Происхождении видов" он об этом прямо не говорил. И тогда эта фраза имела право на существование, не противоречила скромным научным данных тех лет. Сейчас же она устарела.

Мы можем сказать, что птицы произошли от динозавров, так как они действительно имеют среди своих предков динозавров, но сами ими не являются. Однако, мы не можем сказать, что курица произошла от птиц. Не потому, что у курицы нет среди предков птиц, они, конечно, есть, а лишь потому, что курица — сама птица, а "произошла" подразумевает выход из группы, из таксона, как говорят биологи. Человек не вышел из таксона Приматы, не вышел из группы Обезьяны, то есть можно попробовать сказать, что человек произошёл от какой-то определённой обезьяны, какого-то вида (тогда нужно уточнять от какого именно), но нельзя сказать, что произошёл от таксона Обезьяны, так как он в нём находится. Так же, он не произошёл от современных обезьян, что иногда приходится уточнять для неэволюционистов.

Таким образом получается, что если мы хотим сказать "человек произошёл от обезьяны", нам нужно развёрнуто уточнять, что мы имеем в виду, иначе фраза будет некорректная. Вообще это интересная тема и, мне кажется, полезнее было бы написать книгу с таким названием и полным объяснением откуда и как произошёл человек, чем скакать по верхам, как это делает Николай Кукушкин.

Приведённых цитат и их разбора, мне кажется, уже достаточно для создания впечатления о книге, но приведу ещё парочку, которые особенно дороги лично мне, в связи с близостью к логике, в связи с любовью к строгости в словах.

В конечном итоге все сводится к простейшему рецепту: такие-то аминокислоты в такой-то последовательности. Информация определяет функцию. Последовательность белка решает, что этот белок умеет делать.

Так и представляется себе эта последовательность белка, которая сидит за рюмкой чаи и решает, что белок умеет делать: сегодня он умеет это, а завтра вот это. Подобных оборотов у автора, который "много ворчит на тему антропоцентризма", много, мой глаз за них сильно и неприятно цепляется: "Белки решают, как работает пищеварение. Белки решают, какой формы нос. Белки решают, с какой скоростью двигается по мозгу нервный импульс".

Это может быть специальным стилем речи, чтобы сделать рассказ проще и, условно, понятнее, но, я считаю, что такая вольность со словами и терминами вводит в заблуждение неспециалиста, который не слишком уверенно разбирается в понятиях и может неправильно понять такое иносказание.

В ДНК всего четыре составные части, причем не так сильно различающиеся по химической сущности. Но эти составные части, нуклеотиды, обладают ключевым свойством, носящим название комплементарности. Комплементарность – это способность одной цепи нуклеотидов связываться с другой комплементарной цепью нуклеотидов, если их последовательности соотносятся как негатив и позитив. Иначе говоря, это способность одной цепи задавать другую цепь, и наоборот.

Обратите внимание: Комплементарность — способность связываться с другой комплементарной. Нельзя определять через определяемое. Если бы я не рассказывал ученикам, что такое комплементарность, я бы не понял этого определение, этого объяснения в целом. Не смотря на то, что дальше автор выдаёт ещё и вот такое:

Благодаря химической структуре четырех нуклеотидов, такая цепь может связаться с другой, параллельной цепью, причем к А подходит только Т, а к Г – только Ц, и наоборот. То есть парная цепь в нашем примере: А-Г-Г-Ц-Т. Две эти цепи, встретившись, обовьются друг вокруг друга и образуют двойную спираль, а две другие цепи со случайными, не подходящими друг к другу последовательностями ее не образуют. Такую «парность» двух цепей и называют комплементарностью, а сами парные последовательности – комплементарными.

С одной стороны, существенный повтор, с другой, мне кажется, запутывание читателя, который не был знаком с двухнитевой ДНК до чтение. (Знакомый с устройством ДНК просто пропустит эту часть как неимоверно скучную и корявую, с попытками шутить.)

Отдельно хочется заметить, что автор долго рассказывал про электроны и их поведение при взаимодействии атомов, но говоря про ДНК ни словом не обмолвился почему "к А подходит только Т, а к Г – только Ц". Спрашивается, зачем нужны были эти все физико-химические экзерсисы? Повторю: просто для галочки, что автор начал с самого начала и закончит самым концом.

Можно читать книжку дальше, что я и делаю, и разбирать каждый кусочек подробно, но

1) это требует много времени

2) требует больших, в первую очередь биологических, знаний, следовательно будет мало кому понятно.

Не удержусь и вставлю маленькую цитату из дальнейшей книги — для её понимания не нужны специальные знания. Для краткости и фокусировки внимания я убрал всё лишнее и соединил соседние предложения:

...ген не материальный объект... гены, то есть собственно живая субстанция планеты...

Ага! Значит не материальные объекты — это живая субстанция! Не материальная живая субстанция... нужно запомнить. Это многое объясняет (с). На всякий случай поясню, что в русском языке субстанция обычно является материальной, как, собственно, и жизнь. И планета.

Так что на этом я завершу разбор, надеюсь, и так уже понятно моё критическое отношение к этому произведению, к этому примеру того, каким не должен быть научпоп.

Герою нет места

Дивная старая Англия. Да поразит тебя сифилис, старая сука, ты нас отдала на съедение червям (мы сами отдали себя на съедение червям). А все же — дай, оглянусь на тебя.

Роман Олдингтона "Смерть героя" — классическое произведение потерянного поколения. Его сравнивают с романами Хэмингуэя и Ремарка, но, к сожалению, он у нас в наше время значительно менее известен, чем, например, "На западном фронте без перемен" Ремарка, хотя дело происходит на том же фронте, только с другой стороны от нейтральной полосы. На самом деле, я могу выделить несколько причин, почему он менее известен — и менее удобен, — на них и хочу акцентировать внимание. Цитат будет много, как это всегда бывает, когда лучше автора и не скажешь.

Когда потеряли поколение?

Прежде всего нужно сказать, что действие романа начинается не в войну и даже не перед войной. Автор весьма подробно, с жёстким юмором, описывает как создавалось то самое потерянное поколение в Великобритании. Описывает так, что сразу становится жалко это, и предыдущие, поколение, ещё задолго до начало войны. У него не было шансов стать психологически здоровым поколением. Вот пара цитат о том, как рос отец главного героя, в какой среде, подающейся как типичная для того времени:

Его мамаша, властная старая сука, задавила в сыне всякое мужество и самостоятельность, но в восьмидесятых годах прошлого века почти ни у кого не хватало ума посылать таких мамаш ко всем чертям... Так продолжалось года три-четыре. Дражайшая матушка помыкала Джорджем Огестом без зазрения совести; она присосалась к нему, как упырь, и была очень довольна жизнью.

Олдингтон красочно описывает быт провинциальных англичан, живописует их семейный уклад, который держится на традиционных ценностях и калечит психику и жизни людей.

Родители Изабеллы вечно грызлись между собой — как это не послужило ей предостережением? Как не замечал Джордж Огест, что под тонкой пленкой благочестия и супружеского согласия, будто бы связующего дражайшую матушку и добрейшего папашу, кипит ключом неукротимая ненависть? Почему никто из них не попытался вырваться и устроить свою жизнь как-то иначе и хоть немного лучше?

Таких цитат можно набрать огромное количество — и это, как мне кажется, первая причина, почему роман у нас не так популярен, как приглаженный Ремарк. Описываются и высмеиваются лично неприятные вещи, которые читатели во множестве могут найти в своей жизни. А они, эти читатели, прячутся в книжный мир не для этого, чтобы находить на страницах себя. Мне же очень понравилось как чётко автор разбирает психологические причины формирования людей, их образа жизни в то время и в том месте. Наверное, не у всех так было, но он рисует настолько правдоподобно, что кажется подобные типы (и проблемы) существуют до сих пор.

Вторая причина меньшей популярности книги — язык. Как я понимаю, автор специально писал солдатским языком, таким, каким действительно пользовались в его окружении. В итоге высмеивание нравов иногда получается вот таким:

Да благословит тебя бог, дражайшая матушка, ты «молила бога наставить тебя на путь истинный», ты «хотела только добра» — и превратила Изабеллу в первоклассную суку.

Не всякая цензура такое пропустит, не всякий даст своим детям-подросткам подобное читать. А зря.

Так что можно сказать, что война оказалась лакмусовой бумажкой, которая выявила эту потерянность, хотя, возможно, были потеряны и предыдущие поколения, просто не смогли понять этого, осознать. А война изменила ситуацию, как пишет автор "немало почтенных джентльменов и пылких патриотов шли в армию не столько во имя защиты отечества от врагов, сколько стремясь сбежать от своих жен", чего они не могли сделать раньше. Они получили новый острый опыт и многое поняли про себя и прежнюю жизнь.

Я уже показал (и не без злости, что вполне извинительно), как прежний режим Ханжества и Лицемерия губил и калечил сексуальную жизнь людей, а тем самым и всю жизнь и характер их самих и их детей.

Всё неизменно в этом мире бушующем

Удивительно как мало меняется мир и люди. Непосредственно перед войной люди не верили, что она возможно, что правительства её допустят, считали её самоубийственной для экономики — так можно сказать далеко не только про Первую мировую войну, знакомые высказывания.

— Экая чепуха! – взорвался Джордж. – Чепуха и бред! Вы не читали «Великое заблуждение» Нормана Энджела? Он очень убедительно доказывает, что война наносит победителю почти такой же ущерб, как и побежденному. И он говорит, что в наше время система международной торговли и финансов крайне сложна и разветвлена, и поэтому война просто не сможет длиться больше нескольких недель, она прекратится сама собой, потому что все государства будут разорены. Если хотите, я дам вам эту книгу, почитайте.

— Я в этих вещах ничего не понимаю, но папин приятель говорил, что правительство очень озабочено создавшимся положением.

— Ни за что не поверю. Какой вздор! Чтобы в двадцатом веке народы Европы стали воевать друг с другом? Немыслимо! Мы для этого слишком цивилизованны. Со времен франко-прусской войны прошло больше сорока лет…

— Но ведь была еще русско-японская война, и войны на Балканах…

— Да, но это совсем другое дело. Ни за что не поверю, чтобы какое-нибудь большое европейское государство начало войну против другого. Конечно, всюду есть свои шовинисты, юнкеры и джингоисты, но кто же на них обращает внимание? Люди не хотят войны.

Люди не хотят войны! А что мы видим в реальности? Хотя и торговля против войны — "она прекратится сама собой, потому что все государства будут разорены". Сколько раз мы слышали подобное? Удивительно! Но невозможное свершается:

Вся Европа схватилась за оружие, и Англия тоже будет воевать. Невозможное совершилось. Предстоит три месяца резни и всевозможных ужасов. Да, три месяца. Это не может длиться больше. Пожалуй, даже меньше. Конечно, меньше. Разразится грандиозный финансовый крах, и правительства будут вынуждены прекратить драку. Учетная ставка Английского банка уже подскочила до десяти процентов.

Почему же оно свершается, если и государства, вроде бы, против, и люди, вроде бы, против. Возможно потому, что кроме людей, кроме отдельных личностей есть ещё и народ, толпа.

И могут ли народы безоговорочно изображать себя жертвами своих правителей? Ведь хорошо известно, что во всех столицах толпа во все горло требовала войны. И хорошо известно, что самые многолюдные манифестации в защиту мира состоялись в Германии…

Автор задаёт вопросы, которые актуальны до сих пор. И до сих пор на них нет однозначного ответа, до сих пор ответы кардинально отличаются, противоположны по сути.

Всех ли потеряли?

Кроме того, его возмущала необходимость вечно ходить по струнке. С какой стати подчиняться приказаниям бравых, мужественных ребят, которых ненавидишь и презираешь? Что ж, много лет спустя один весьма достойный и бравый парень (всю войну прослуживший в разведывательном управлении военного министерства в отделе цензуры) так и сказал о Джордже: «Чего не хватает Уинтерборну — это дисциплины. Дис-цип-лины. Он чересчур своеволен и независим. Армия сделает его Человеком». Увы, армия сделала его трупом.

У Ремарка персонажи не выделяются на общем фоне, они вполне гармоничны в своей среде, не являются исключением из правил. У Олдингтона иначе, герой (можно ли в данном случае сказать заглавный герой?) постоянно не на своём месте, особенно в армии. Он не может высказывать свои мысли, так как вокруг все поддерживают войну. Получается, что потерялся он один, а не все. Потерялся самый думающий, тоньше ощущающий.

Вечная история — и в казармах и в бараках они непременно закупориваются и спят в духоте и вони. Он тихонько опустил окно дюйма на два, и сразу полегчало. Непонятно, почему они так любят духоту? И умственную и нравственную духоту тоже. Бедняги. Все они сызмальства приучены низко кланяться каждому самому захудалому дворянину, делать что велено и работать не разгибая спины. Нечто вроде современных рабов. И, однако, они порядочные люди, с характером, только ума не хватает.

Непонятно насколько война могла изменить таких людей, могла ли сломать. Убить — да, но изменить — вряд ли. Вот как описывает автор в целом положительного начальника главного героя:

Эванс был самый обыкновенный юноша, каких пачками выпускают английские школы: на удивленье невежественный, на удивленье неспособный дать волю какому-то живому чувству, но при этом очень «порядочный» и добродушный.

Эванс отличался истинно британской толстокожестью: невежество, самоуверенность и самодовольство, точно тройная носорожья шкура, делали его неуязвимым для стрел разума. И все же Уинтерборну нравился Эванс.

Как вы понимаете, не так уж и важно, для общества, конечно, не для него лично, выжил Эванс или нет, таких много и часть из них вернулось — здоровыми или не очень. Хотя был ли он, то есть они, выпускники английских школ, изначально психически здоровыми?

Газа хватит на всех

Раньше я не сталкивался с художественными описаниями газовых атак, химической войны. У Ремарка этого нет совсем, а Олдингтон показывает "во всей красе".

Стоя у входа в свой погреб, Уинтерборн снял каску и отогнул верх противогаза, чтобы оглядеться, но зажим с носа не снял и большого резинового мундштука изо рта не выпустил. В белесом свете утра все казалось холодным и смутным, и с безжалостной настойчивостью снова и снова глухо рвались химические снаряды. Уинтерборн следил за разрывами: из каждой воронки всплывало кудрявое облачко желтого газа. Земля вокруг была вся рябая от этих только что вырытых воронок и сплошь усыпана битым кирпичом и свежими обломками. В воронке у самого порога валялась дохлая крыса — стало быть, война не щадит и крыс! У дома когда-то был палисадник, в нем рос стройный молодой ясень. Снаряд разорвался у самых его корней, расщепил тонкий ствол и швырнул деревцо наземь с переломанными ветвями. Молодая листва еще зеленела, лишь с одной стороны листья съежились и пожухли, обожженные газом. Трава, еще неделю назад по-весеннему нежная и яркая, тоже болезненно пожелтела и поблекла. Уинтерборн повернулся и взялся за край противогазового занавеса, и в эту минуту послышался вой и грохот первого тяжелого снаряда: начинался дневной артиллерийский обстрел. Но и стрельба химическими снарядами не прекращалась.

Газ кардинально меняет военный быт, во всех многочисленных рассказах, повестях и романах про Вторую мировую, которые у нас так любят, ничего этого нет и близко, нет такого, когда даже "крохотная желтая мать-и-мачеха, которую он так любит, вся загублена фосгеном", когда солдаты носят противогаз по двенадцать часов в сутки. Читаю и думаю: как же Ремарк смог обойти эту тему? Почему у него газ не упоминается вообще? Может быть я забыл, но ведь недавно перечитывал почти все его книги. Важнейшая составляющая той войны, единственной войны с широким применением боевых отравляющих веществ, совершенно не упоминается Ремарком в книгах про Западный фронт.

Может быть потому, что сам Ремарк практически не воевал и его познания о войне строились на рассказах других, а солдаты прошедшие настоящую войну не любят о ней рассказывать, о многом умалчивают, а потому, как мне теперь кажется, тексты Ремарка о войне больше похожи на собрание баек о войне, на печальные и весёлые истории, которыми могут делиться военные за кружкой пива — после войны, вспоминая то, что хотелось бы забыть. Олдингтон сам воевал, а потому рассказывает совершенно иначе, грязнее, с большим количеством деталей, мелких бытовых деталей, которые в обычных рассказах, историях не писателя, не упоминаются обычно.

В погребе было темно — хоть глаз выколи. Уинтерборн снял противогаз и ощупью спустился по разбитым ступеням, стараясь не разбудить других вестовых. Надо было обойтись одной спичкой — спичек не хватало, они были на вес золота. В лицо пахнуло тяжкой духотой, но запах фосгена почти не чувствовался. Уинтерборн устало усмехнулся: давно ли он яростно воевал в казармах за свежий воздух, – а теперь вот радуется любой вони и духоте, лишь бы она не была пополам с ядовитым газом.

Мне кажется, что "Смерть героя" более точное описание войны, а потому менее романтизированное, чем у Ремарка, менее приятное, грязь более натуральная — именно потому Олдингтон пользуется значительно меньшей популярностью. А жаль.

В бетонном пулеметном гнезде три немецких скелета повисли на пулемете, умолкшее дуло которого все еще смотрит в амбразуру. К пулеметчикам подобрались сзади и закидали их фосфорными гранатами — такая граната прожигает человеческую плоть, от нее не спастись. На обнаженном запястье скелета, на ссохшемся кожаном ремешке еще держатся разбитые часы…

Единым фронтом

"Смерть героя" и "На западном фронте без перемен" изданы в один год — через 11 лет после войны, в 1929 году, правда "На западном фронте" за год до этого был опубликован в журнале, так что Олдингтон мог читать Ремарка. И, опять в который раз мне кажется, только это может объяснять, что он несколько раз цитирует это название.

Поистине, на Западном фронте все оставалось без перемен...

Второй возможный вариант — грешить на переводчика, но это маловероятно. Ещё возможно, что это общая для того времени фраза, но, как говорит Вики, Ремарк слегка изменил формулировку из сводок новостей.

До тылов уже докатилась весть, что Фронтширский батальон почти весь погиб, отражая яростный натиск врага — из двадцати офицеров и семисот пятидесяти солдат остались в живых полсотни солдат и один офицер.

Часовой вытянулся в струнку и сделал шаг вперед. Вскинул винтовку — раз, два, три, как на параде, – и стал смирно. Когда маленькая колонна поравнялась с ним, он четко взял на караул.

Молодой офицер устало поднял руку к каске. Солдаты не обратили внимания на часового, да и не поняли его. Он смотрел, как они шли мимо, и в горле у него стоял ком.

На Западном фронте все еще было без перемен.

Несколько иное содержание этого "без перемен"...

Заслужил ли он покой?

Помните фразу: "Он не заслужил света, он заслужил покой, — печальным голосом проговорил Левий". Она мне часто вспоминалась в конце книги. И ведь Булгакова тоже можно было бы отнести к потерянному поколению, он родился как раз в середине этого поколения. Он мог понимать многое про покой, но тот ли это покой?

Уинтерборну отчаянно хотелось спать, но сон не шел. При одном мысли о том, что снова надо драться, хотя бы и с разбитым, потерявшим всякую надежду немецким арьергардом, он цепенел от ужаса. Как выдержать еще одно огневое заграждение? Он пытался написать Фанни и Элизабет, но на уме было другое, он не мог собраться с мыслями, не мог связать нескольких самых простых фраз. Он сидел на стуле, который принес ему денщик, и, подперев голову руками, остановившимся взглядом смотрел на солому, на мертвого черного пса. Он жаждал одного: покоя. Ему нужен, ему необходим покой.

Салат для авиатора

Статья написана на основании ряда постов в Телеграм-канале, которые писались по мере чтения романа "Авиатор" Евгения Водолазкина, а потому мнение и оценка романа меняется по ходу дела, дополняется и расширяется. В статье оставлен контекст, упоминания того, что я читал до и во время.

I

Резкий переход от Р.Л. Стивенсона к Водолазкину, конечно, впечатляет, создаёт контраст, приводящий к пониманию.

И дело не в том, что события переносятся из вездесущей Шотландии, проглядывающей даже через природу тропического острова, в мои любимые Петербург и Сиверскую. Дело в языке. Нет, конечно, Стивенсон хорошо писал, и, наверное, не хуже переведён. Но это совершенно другой уровень языка!

Ладно, не языка, но лёгкости его использования. Или его коверкания, кому как. У Стивенсона классический язык, такой как мы привыкли видеть в книгах, каким принято писать в условно хороших текстах. Соблюдаются всякие дурацкие правила про то, как должны использоваться скобки, знаки препинания и прочие условности, которые нам кажутся обязательными и безусловными. Набоков писал таким же классическим языком, используя всего его широчайшие возможности.

У Водолазкина этого нет. Он вводит свои правила, но меня это не смущает и не раздражает, наоборот. Он показывает как можно изящно и понятно сократить текст, сжато передать всё, что хочется. Максимально выжимает воду, что, мне кажется, не характерно для современных текстов, в которых недостаток идей восполняется разбавлением.

Цитаты я покажу отдельно, когда дочитаю. Роман современный, а потому по объему ближе к повести, чем к Собору Парижской Богоматери, которую сейчас с удовольствием слушаю.

Да, автор нарушает привычный строй языка, но кто сейчас этого не делает! Однако, мало кто это делает так изящно. Он отлично показывает, как и куда может меняться язык. Или даже должен меняться, почему нет, ведь язык всегда меняется, пусть его направление задаёт Водолазкин, а не Дина Рубина, к примеру.

Подумалось, что современная проза, да уже и не очень современная, отличается испытанием языка на прочность — где-то в игровой форме, где-то в более извращённой — это её особенность, возможно, связанная с тем, что обычным языком уже сказано всё, что только можно, всё разумные варианты слов и смыслов перебраны сотнями авторов.

Настала пора играть с формой и переходить на новой уровень. Так же делали софисты в Древней Греции (проверяли язык на прочность и находили множество скрытых дефектов, слабых конструкций), но на другом уровне, на, как мне кажется, более логическом, менее эстетическом, хотя эстетика — вопрос субъективный.

Многие авторы играют с языком, вспоминаются (в том числе благодаря схожести содержания) Саша Соколов ("Школа для дураков") и Дэниэл Киз ("Цветы для Элжернона" — совсем сложно отнести к современной прозе), но эксперимент Водолазкина, как по мне, на порядок успешнее вышел. Уточню: именно как языковая игра, речь не про книгу в целом.

То есть Водолазкин не говорит ничего нового по содержанию, я вычитываю в нём тех же Соколова и Киза, Ремарка и Набокова (про этот тандем писал недавно), Снегова и Домбровского, других, чьи имена не вспомнил. То есть сюжет относительно прост, не нов и предсказуем, но рассказывается новым языком, на другом уровне — и за счёт этого выглядит свежо и актуально. Как будто говорит о другом, о новом.

Однако, как по мне, если знать предыдущий виток спирали, хотя бы на моём уровне, то получается скучновато — остаётся лишь наслаждаться языком.

II

Гоголь сжёг второй том "Мёртвых душ". Водолазкин вторую часть "Авиатора" — нет. Ещё не дочитал, но...

Не успел я порадоваться, и рассказать, что встретил хорошую современную прозу, как всё кончилось. И это я не про содержание, где сложно найти что-то новое. Во второй части автор продолжает использовать прежние освоенные приёмы, но, кажется, реже, что говорит о том, что они не свойственны автору, он их разработал для конкретного текста.

Указанные приёмы, о конкретики отдельно, спускали воду из текста, делали его сжатым и увлекательным. Во второй же части Водолазкин решает рассказывать историю от трёх лиц одновременно, что нельзя назвать новым приёмом, хотя я вот так сразу не вспомню, где это было. Разве что "Парень из преисподней" Стругацких. И вот тут в "Авиаторе" появляется вода: одно и тоже событие описывается в двух или трёх вариантах, от лица просто сконструированных персонажей, имеющих две-три характерные черты, то, что они подумают, можно предсказать не читая их часть.

Мне кажется, такое рассказывание связано с недостатком мастерства, не получается у автора показать от одного лица всю желаемую глубину омута, приходится заливать омут половодьем, чтобы хоть как-то показать. Кроме того, в этом проглядывает современная тенденция на психологизм, которую я обсуждал в связи с Бакманом. Водолазкин пытается раскрыть психологию персонажей, но ему это плохо удаётся, они слишком картонные, одномерные.

Сложно показывать психологию других людей. Достоевский это делает, но через внешнее проявление страстей, через то, что он реально видел, не пытается залезть им в голову. Водолазкин, и особенно Бакман, пытается показать эти головы изнутри и это получается плохо. Кортасар тоже показывал голову изнутри, но только свою — и получалось восхитительно, восхитительно тяжело, но правдиво.

Дочитаю, конечно, "Авиатора", хорошей оценки не смогу поставить. С другой стороны, качество книги люблю оценивать по тому, сколько сохраняю цитат и как долго могу обсуждать. Авиатор по обоим показателям хорошая книга, хотя мне и не нравится.

III

1. Места начала 20го века. Петербург, Куо́ккала, Сиверская.

Описания прошлого, начала 20го века, у Водолазкина получились фотографические, не живые. Как будто он описывает тот мир по чёрно-белым фотографиям из архива. Хотя, почему "как будто"? Тут у его мельничная плотина и подъём по крутому берегу Оредежи — так и представляется, что автор держит перед глазами фотографию тех лет и по ней описывает место действия — несколько раз. Или фотография Петроградской стороны — дома, стоят люди по старой моде одетые. Невский проспект одинаковый в любой сезон без снега — в интернете множество таких чёрно-белых фотографий, легко по ним описать, но всё получается статичным.

2. Соловки вторая половина 1920-х.

Ощущения, что автор переписал в книгу чьи-то воспоминания, они никак не вписываются в остальную книгу. Мне кажется, они нужны лишь затем, чтобы объяснить уникальную заморозку героя, неизвестность деталей процедуры, вот это вот всё. Искусственность вставки подтверждает и то, что у героя, прошедшего жестокий лагерь, нет никаких последствий этого, он ничему не научился там. Нет боязни голода, голода, побоев. Нет отмороженных ног, нет шрамов на теле и душе. Не может пройти человек Соловки, пусть и быстро (не очень понятно сколько он там пробыл, но никак не меньше полугода), без последствий. Герой после Соловков остался точно таким же парнем, каким был до них, обычный двадцатипятилетний парень — не верю, как сказал бы старший современник героя Водолазкина.

Тут не может не вспомниться Прилепинская "Обитель", которую я в своё время много ругал, но там лагерь и зеки показаны значительно достовернее. Я уж не говорю про реальные воспоминания людей, прошедших лагеря.

Примечательно, что так же никак не сказывается, почти забывается автором, беременность героини: живот никак не мешает — даже не упоминается, психология не меняется, ничего — всё, видимо, придумано только ради ребёнка, автор не знает как передать состояние беременности. (Не знает для чего он вообще придумал эту беременность — забегаю чуть вперёд.) Тоже неправдоподобно.

3. Современный Петербург

Петербург конца 1990-х описывается мало, герой в основном ездит на такси и метро, но, может быть и хорошо. И так много описательных излишков, вроде встреч с журналистами и политиками, съёмки в рекламе — банальщина слишком понятная современникам, чтобы её так размусоливать, если это описание эпохи; слишком обсмеянная, чтобы уделять столько времени, если это сатира.

Водолазкину хорошо даются описания, пейзажи, зарисовки, но не психология или динамика.

IV

В наше время сложно написать что-то новое, всё уже придумано до нас, но умудряются же люди писать что-то интересное.

Виктору Гюго (слушаю аудиокнигу) было просто придумывать что-то новое, ещё не было самиздата, тамиздата и прочих издатов. Но и сейчас бывает неплохо. Не так давно рассказывал про Галину Герасимову: в её "Аптеке для нелюдей" нет ничего такова уж уникального, замысловатых сюжетов, необычных, непредсказуемых персонажей — всё в рамках выбранного жанра. Однако, при чтении в голове не крутятся мысли: вот это автор, думаю, взял оттуда, а вот это — ну очень похоже на то.

У Водолазкина не так. Одна идея — чистые "Цветы для Элджернона", другая — Набоковские "Другие берега" (только сейчас понял, что места же примерно те же, да и время то же — оба, Набоков и персонаж "Авиатора", ровесники века), тут — чьи-то воспоминания о Соловецком лагере, вот тут — какие-то левые воспоминания автора. И так далее.

Герасимова по-женски хорошо готовит: смолола сюжеты в мелкую муку и испекла свой собственный пирог с феями. Водолазкин по-мужски плохо готовит: нарубил салат крупными кусками, приправил собственными... воспоминаниями (специи, как по мне, для супа, в салате не к месту) и думает, что у него получился уникальное блюдо. На самом деле, салат даже не перемешан.

И это я не говорю про конец романа, который автор сделал открытым потому, что 1) хотел создать неоднозначность, озадачить воображение читателя, или 2) не решился убить героя самостоятельно, не знал как закончить сюжетную линию. Я за второй вариант, кажется, он всю вторую часть не знал о чём писать, даже стал вставлять свои воспоминания — хотя они не относятся ни к одному из времён, где и когда происходит действие. Там вообще всё запутано, но про эту связь с Дэниелом Кизом надо рассказать отдельно.

Дочитал книгу с некоторым мучением (характеристика неоднозначная, так как вспомнился Кортасар, с которым мучение было приятным), оценил сильно ниже среднего — пора переходить к конкретике, к цитатам и конкретным местам книги.

V

Как любят говорить, надо закрыть гештальт — проговорить про связь Авиатора с цветами для Элджернона.

Понимаю, что она может быть есть только у меня в голове, что Водолазкин не имел ничего такого, когда писал, не строил таких аналогий, но я придерживаюсь мнения, что в тексте есть не только то, что туда вложил автор, но и то, что прочитал читатель — потому каждый может прочитать по-своему и получить что-то нужное конкретное ему, это характерно для хорошей литературы.

Так вот, "Цветы для Элджернона". Кстати, если не читали, то советую всем — лучше на них потратить время, чем на Водолазкина. И многих других. Там главное продраться через первые страницы малопонятного текста, а дальше пойдёт легко.

Что общего? На мой взгляд, общая идея: после некого медицинского воздействия состояние героя становится лучше, а потом ухудшается. Вокруг этого всё строится. Более того психическое состояние передаётся через язык, через организацию текста. У Киза это сделано тонко, хотя и местами трудно читаемо. Зато передаёт все необходимые впечатления, понимаешь как меняется сознание, мышление героя, прочувствуешь на собственном опыте. Водолазкин, кажется, пытается повторить этот же приём, но проваливает миссию. У него нет сочувствия персонажу, что ли, нет передачи эмоционального, только рационального.

Про передачу эмоционального я уже говорил: герой прошёл Соловки, но на него это никак не сказалось, его девушка беременна — никаких изменений. С распадом личности тоже самое: единственное, что придумал автор — в дневниковых записях сначала пропадает день недели (автору стало лень высчитывать какой должен быть день?), а потом и автор (когда их уже три, как уже говорилось, само по себе избыточный манёвр). Может Водолазкин хотел показать, что это три грани одной личности, а потому нет смысла их подписывать? Не знаю, в любом случае, выглядит слабо. Не то что у Дэниеля Киза, там всё чётко и обоснованно.

Так что, как вы видите, совпадения не только на уровне самой идеи, но и её подачи, однако, совпадения заканчиваются, когда доходим до воплощения — не вытянул Водолазкин.

Дочитал, так что можно и цитатами сыпать, пусть даже не по теме.

Трудно долгое время ощущать остроту чувства – любого. Мне кажется, устаешь даже бояться смерти. В конце концов наступает то, что у одних принимает форму равнодушия, у других – успокоения.

VI

Перейдём к цитатам из Водолазкина. И к историческим воспоминаниям, событиям. Тут я особенно придирчив, наверное, не люблю, когда выдумывают того, чего не было. Специально или случайно. Вот, например:

В более чем столетней истории подкладывания пятаков под трамвай мой опыт – один из первых. Замечу при этом, что мои действия не были результатом слепого подражания: я придумал это сам.

Где-то в 1910-е герой подкладывает под трамвай пятикопеечные монеты. Не из семьи миллионеров. То есть я понимаю, что это очередной раз, когда автор берёт свой позднесоветский опыт и вкладывает его в уста героя, но... посмотрел бы, что можно было купить на 5 копеек в 1910-е. Пишут, что фунт ситного (высокого качества) хлеба. Кстати, в другом месте автор пишет примерно про то же время: "Брали по двадцати копеек, дешевле не соглашались: этого им хватало на две бутылки пива, а меньше они не пили". То есть две монетки — бутылка пива. Сомнительное развлечение, учитывая, что у героя была целая коллекция таких монеток. Зачем выдавать своё за чужое из другого времени? Или это такой автофикшн?

Большие брёвна на острове называли баланами.

Это про Соловки, к которым я постоянно возвращаюсь, — странная часть текста, с какой стороны не посмотри. Что такое баланы? wiktionary.org приводит два примера использования: Прилепин 2014 и Водолазкин 2016, но значение "диал. короткое бревно". Почему тогда называли большие брёвна? Можно найти такое: или "Очищенный от сучьев ствол дерева". Похоже, это соловецкий слэнг, нашёл ещё примеры того, что на Соловках так называли именно длинные брёвна, но есть и определение, что баланы — бревна, приготовленные для сплава.

У Прилепина действительно герои вытаскивали баланы из воды, а вот у Водолазкина — пилят деревья. На Соловках в конце 1920-х, как я понимаю. По 13 шт с человека в день. Откуда там столько больших деревьев? Что-то подозрительно мне это, если честно. Нет, всё может быть, но описание Прилепина, как я уже говорил, мне кажутся достовернее (в этом аспекте). Глубже копать в этот вопрос нет желания.

Пусть получилось немного примеров, но они вызывают вопросы и подозрения, на всё начинаешь смотреть насторожено, даже на, казалось бы, очевидные вещи. Ну и закончу признанием самого автора:

Колесико динамо-машины велосипедист прижимает к колесу. Свет и жужжание. Перемещение светлого кружка по дороге.

Существовал ли велосипедный фонарик в 1916 году? Не знаю.

Думаю, что существовал.

Это неважно.

VII

Нужно отдать должное языку Водолазкина, хотя... об этом позже.

Мать говорила, что наступает вечерняя прохлада, доставала из сумки плотный китель и (моя попытка увернуться) надевала его на меня.

Интересный приём — указание в скобках какого-то, часто ответного, действия. Правда, для активных пользователей чатов это не вызовет удивления, хотя чаще слова от действий отделяют звёздочками. *наливаю кофе с молоком*

Снег – хрустит. Изо рта – пар. Снял перчатки и потер снегом лицо (Гейгер попросил перчатки надеть).

Для меня это милый сердцу перенос нелитературного, интернет-языка в более официальную область. Литературнизация, что ли. Язык меняется и я в этом пункте совершенно не против, хотя сам и не придумал как у себя использовать этот приём. Всё-таки у Водолазкина дневниковые записи, особый жанр.

Окруженный музыкантами, дирижер был в то же время одинок: есть в этой профессии непостижимый трагизм.

Как оказалось, я мало сохранил цитат про язык, читать было увлекательно, но гладко, мало чего конкретного цеплялся глаз. В первой части романа, я имею в виду — вторую осиливал.

Но главная прелесть для меня заключалась даже не в этом. Меня завораживало само слово – авиатор. Его звучание соединяло в себе красоту полета и рев мотора, свободу и мощь. Это было прекрасное слово. Позднее появился “летчик”, которого будто бы придумал Хлебников. Слово неплохое, но какое-то куцее: есть в нем что-то от воробья.

Образы красивые, но, как уже говорил, отдельные кадры, не повествование в целом, местаи просто и коротко: "Дом над Оредежью. Река вьется внизу, а мы – наверху. Качаемся в гамаке, привязанном к двум соснам". Это уже, похоже, личные воспоминания, а не описания по фотографиям.

Кстати, про Оредеж. Герой, языком из начала 20-го века пишет в дневнике "Оредежь", на старый манер. Это к слову о языке. И вот ещё:

На телевидении меня сначала гримировали – пудрили лицо, распыляли на волосы лак из железной банки. В мое время это называли пульверизатором, а сейчас – спреем. Спрей, конечно, короче. В английском много таких словечек – маленьких, звонких, как шарик для пинг-понга, – удобных, в общем, и экономных. Только вот раньше на речи не экономили.

И ещё несколько раз делался упор на то как изменились слова, но... ничего про то, что изменился язык! Герой пишет тем же языком, что и другие персонажи, на 60-70 лет его младше. То есть все пишут языком 50-летнего мужчины (примерно столько было автору), родившегося в позднем СССР. На мой взгляд, нет даже малейшей попытки изобразить речь человека почти что Серебряного века. Во второй половине книге отличить где чьи записи (когда они пошли без подписей) по языку было невозможно, хотя писали: человек 1900 года рождения, мужчина немецкого происхождения, молодая девушка.

Кажется, это всё, что нужно знать о языке Водолазкина. Но хорошие мысли есть, в этом не откажешь:

Что-то по-настоящему хорошее не может быть организовано. Оно приходит само собой.

...хотя есть и весьма спорные, об этом в другой раз.

VIII

Одна из последних, или последняя, как пойдёт, тем, про которые я хочу поговорить — моя любимая. Можно ли в тексте найти истинное мнение автора?

Считаю, что можно, практически всегда, хотя оно и не лежит на поверхности. С Водолазкиным, как мне кажется, всё просто, у него всё лежит на поверхности. Хотя и не просто признать, что у автора именно такое мнение. Правда мелкие детали говорят в пользу этого.

Развил целую теорию, согласно которой стремление к новому в человеке уступает привязанности к старому. Особенно ярко это выражено будто бы в детях, которые всегда охотнее перечитывают, чем читают. Может, оно и так, всем новинкам я всегда предпочитал “Робинзона Крузо”…

Кажется, и автор цепляется к старому. вот одна пространная цитата.

А потом возьми да и скажи, что диктатура – это, в конечном счете, решение общества, что Сталин – выразитель общественной воли.

– Не бывает общественной воли умирать, – возразил я [Врач] ему [Авиатору].

– Бывает. Это называется коллективным самоубийством. Почему на берег выбрасываются стаи китов, вы не думали? Я не думал.

– Вы хотите сказать, – сказал я, – что Сталин – только инструмент этого самоубийства?

– Ну да. Как веревка или бритва.

– Такой взгляд освобождает злодея от ответственности, потому что какой же спрос с веревки?

Иннокентий покачал головой.

– Нет, ответственность остается на злодее. Просто нужно понимать, что злодеяние не могло не совершиться. Его ждали.

Или вот такая фраза: "Большевиков сейчас называют “кучкой заговорщиков”. А как же “кучка заговорщиков” смогла свалить тысячелетнюю империю? Значит, большевизм по отношению к нам – не что-то внешнее". Интересные заметки на уровне языка, но позиция мне далёкая.

Позиция далёкая мне, но, как кажется, хорошо вписывающаяся в прочие, не политическо-социальные, аспекты романа, его сюжет и героев. Хотя иногда возникает подозрение, что не истинное мнение автора:

С полной серьезностью стал рассуждать о том, что в ограниченной ответственности Родины нет ничего плохого. Каждый-де должен отвечать за себя. Только личная ответственность может быть неограниченной.

А потом сказал, что бессмысленно винить в своих бедах государство. И историю – бессмысленно. Винить можно только себя.

Корреспонденты приуныли. Один спросил:

– Разве вы не вините государство в том, что попали в лагерь? Что вас превратили в глыбу льда? Что ваша жизнь стала сущим наказанием – неизвестно за что?

– Наказания неизвестно за что не бывает, – ответил Иннокентий. – Нужно лишь подумать, и ответ обязательно найдется.

Интересная логика. Странным образом совпадает с логикой ГПУ. Там помогали найти ответ.

Последняя фраза — мысли врача, не авиатора — вызывает вопросы: попытка автора оправдаться, отстраниться от своей точки зрения, попытка показать альтернативную точку зрения или что? Сталинизм хорошо вписывается в текст — и это расстраивает.

Женская боевая магия

Речь пойдёт про две книги, от первой сложно оторваться, от второй уже значительно легче.

О первой, "Опиумной войне" Ребекке Куанг можно сказать довольно много хорошего, но сейчас хочу поговорить о... том, что, на мой взгляд, выходит за рамки собственно литературы. Не могу утверждать, что это объект для критики, особенно литературной, но, всё же, мне скорее не нравится.

Я мало читаю книг, написанных женщинами, в основном потому, что они активно стали писать только в последнее время, а я с современной литературой не дружу, как вы можете помнить. С другой стороны, мне не важен пол автора (потому не люблю слово "авторка", где идёт акцентирование на пол автора, хотя род слова никак с ним не связан), лишь бы литература была хорошая. А так я люблю творчество Макса Фрая, мне понравился (и запомнился) Франкенштейн.

Так вот, в романе Ребекке Куанг много женщин, занимающих важные позиции на страницах книги и в мире книги: главная героиня — девушка, император (как минимум один) — женщина, ректор военной академии — женщина, приёмная мать главной героини — женщина. Казалось бы, вот оно общество победившего феминизма или как минимум общество равных возможностей. Однако, действительно ли все перечисленные личности — женщины?

Что делает главная героиня, когда у неё начинаются первые месячные? Выпивает какое-то зелье, которое лишает её месячных и деторождения. Не очень понятно как оно работает, уничтожает ли яичники, но в любом случае: при первом же проявлении женских особенностей тела героиня от них избавляется. Образно говоря, героиня избавляется от своего женского начала. Грудь, которая может влиять на физические тренировки, тоже ни разу не упоминается. Она ничем не отличается от мужчин, если переписать книгу, сделать главного героя парнем, то ничего толком не изменится.

То есть получается, что в фэнтезийном мире Ребекки Куанг много женских персонажей, но они по факту оказываются мужскими, как будто бы общество такое, что только отказавшись от своего пола, женского начала, можно подняться на социальном лифте.

Какое-то грустное общество, если честно.

Вторая книга Ребекки Куанг про опиумную войну рекламируется цитатой Галины Юзефович: "Не поддающийся сколько-нибудь точному взвешиванию и обмериванию талант — большой, самобытный и яркий". Я был о ней лучшего мнения.

Конечно, может быть вторая книга лучше дебютной, но, мне кажется, дело не совсем в литературе. С точки зрения формального литературоведения я не могу сказать ничего плохого: книга до самого конца отлично читается, сложно оторваться, цепляет эмоции, где-то заставляет задуматься (хотя насколько в правильном направлении — отдельный разговор), яркие персонажи и всё такое прочее.

Однако, если копнуть поглубже... то получается не так радужно. Женщины-правительницы, которых много, а во второй книге их ещё больше, чуть ли не все королевы, оказываются довольно мерзкими, они предают свои народы и своих конкретных людей, убивают самых преданных. Но и это ладно.

Главная героиня, которая, казалось бы, действительно умная, смелая, сильная, в том числе духом, оказывается... карикатурным стереотипом женщины. Ей многократно предоставляется право выбора, выбора, определяющего судьбу многих людей, целых стран — и она выбирает... сторону мужчины, который ей в тот момент больше всего нравится. В тот момент — мужчины довольно часто меняются, обычно это тот, который ближе всего. То есть она, на самом деле, ничего не решает сама, она идёт на поводу за сильными мужчинами — которые отдают жизнь, чтобы защитить её, один за другим.

Она не является самостоятельной личностью. Несколько цитат.

В тысячу раз хуже, потому что, в отличие от Цзюня, Алтан был ее командиром. Его одобрение нужно было Рин как воздух.

Самое важное — мужское одобрение. Что за жуткий стереотип! Конечно, бывают такие женщины, стереотипы не возникают из пустоты, но зачем делать такой главную героиню? В том числе подобное одобрение сильного мужчины, который рядом, и заставляет её принимать то или иное важное решение. А потом ей говорят: ты сама виновата, ты сама принимала решение. Странно это всё.

Или вот что говорила императрица в молодости (тот же стереотип):

Она прошла мимо Дракона, Тигра и Льва, потому что они были богами войны, а значит, мужскими богами. "Я женщина, — сказала она, — а женщине нужно другое оружие. Женщине не место в гуще сражения. Женщина сражается путем обмана и обольщения".

Так себе высказывание, как по мне.

Я не сохранил много цитат на эту тему, чаще записывал про две другие, о которых ещё хочу поговорить, хотя примеров можно найти предостаточно. Мужчины у Куанг разные, но почти все красивые, храбрые и честные. Женщины — без женственности, без женских признаков, морально неоднозначные, даже те, кто должен быть среди лучших. Если про мораль, то среди мужчин, конечно, есть отрицательные персонажи, которым положено быть такими, но женщины... стереотипичны, не могу подобрать более точного слова.

Вначале был лучшего мнения о книге, чем в конце, не знаю как оценить. Если читать не задумываясь, то не меньше 8, если задумываясь, а я по-другому разучился, то не больше 7.

Женская война

Ребекка Куанг описывает некую третью опиумную войну, упоминая предыдущие две. Но не нужно заблуждаться, речь не про реальные опиумные войны Китая в 19-м веке. Происходит хитрая перестановка. Действие якобы где-то в средние века (эпоха династии Сун), но много отсылок к японо-китайской войне 1937-1945 годов.

В книге война шла между, если говорить прямо, Китаем и Японией, а европейцы лишь с боку принимали участие, на стороне Китая. Все названия и имена изменены, но всё прозрачно. Китай был слаб, но не проиграл. О разнице между реальными войнами и вымышленными, причинах этой разницы можно говорить отдельно, я же хочу сделать упор на описание войны в самой книге. Войны и подготовке к ней.

Представьте: двадцать лет назад была война, которую выиграли благодаря вмешательству третьей стороны. Двадцать лет знали, что будет ещё одна война, что старый враг опять нападёт, двадцать лет готовились к войне, но...

Оборонительные сооружения Хурдалейна были слабыми. Открытый портовый город построили до Опиумных войн как анклав для иностранцев. Лучшие оборонительные сооружения Никана находились в нижнем течении реки, в дельте Западного Муруя, к югу от Хурдалейна. По сравнению с многочисленным гарнизоном военной столицы Голин-Ниис, Хурдалейн прямо-таки напрашивался на захват.

Двадцать лет понимали, что город отличное место для развёртывания наземной атаки, но начали его укреплять только после начала войны. Или вот: враг подходит к столице, герои стоят на стенах и говорят:

— Ты ведь тоже произвел подсчеты. Их втрое больше нас. Победа невозможна.

Да, это большой город, не крепость, но стены всё же есть. Столица государства, которая двадцать лет готовится к войне. Да, есть отдельная столица военного времени, но всё же: что за войска такие, что стоя на стенах не могут отбить атаки с трёхкратных численным преимуществом? А вот такая:

Командир отряда приказал снова выпустить стрелы.

То есть кроме стрел ничего нет, для эипохи династии Сун, наверное, это нормально. Хотя в книге порох они знают и используют. А мы знаем, что в настоящем Китая дульное огнестрельное оружие использовали с незапамятных времён. Хотя:

Враги шли под какофонию пушек и ракет, которые бомбардировали оборонительные сооружения Синегарда.

То есть двадцать лет готовились к войне, а обзавестись пушками не сумели? Бред какой-то, учитывая, что потом оказывается враг имеет и химическое оружие вроде иприта. Не удивительно, что враг их сносил не замечая. Учитывая, что на кораблях пушки всё же были — но это мы узнаём только во второй книге. (Классическая нестыковка, когда автор додумывает мир в после написания первой книги.)

Ощущение, что автор вообще ничего не понимает в том, как готовятся к войнам, как идут войны, как происходят сражение и прочее. Читая страницы с описанием сражений постоянно вспоминал Властелина колец — там автор явно знал, о чём писал. Если бы орков было бы всего в три раза больше, то на них бы и внимания не обратили.

Однако, нужно отдать должное, что война у Куанг — лишь фон, необходимый для раскрытия персонажей и их отношения с опиумом и магией. И если не задумываться, то эти искажения фона не мешают читать. Но я так давно разучился читать не думая. А про магию постараюсь раскрыть в следующий раз.

Женская магия

"Опиумная война" Ребекки Куанг сильна тем, о чём она в первую очередь — магией. Точнее даже тем, как описывается магия. Отлично показывается, что магия — наркотическое средство (подробнее об этом в эссе "магия как наркотическое лекарство" https://author.today/reader/272158/3059704), лишь слегка более слабое, чем химические наркотики на основе опиума, которые подавляют магию, скажем так, перетягивают танху, страстную жажду на себя, хотя маленькая доза может помочь открыться магии. И что магия — это не что-то дарованное богами.

Шаманы — это те, кто говорят с богами. Боги — силы природы, реальные, но в то же время эфемерные, как ветер и огонь, неотъемлемая часть вселенной... — Я? — развеселился Феникс. — Боги ничего не хотят. Боги просто существуют. Мы ничего не можем с собой поделать, мы просто природная стихия. Люди сами навлекают на себя беды, а обвиняют в этом нас. Все катастрофы — дело рук человеческих. Мы ни к чему вас не принуждаем. Мы всегда только помогали.

Во всём виноваты люди, которые получают силу, но не умеют её контролировать. Много раз в тексте всплывает, что все проблемы из-за того, что шаманы не могут контролировать свой ум, но, этого уже нет в тексте, не хотят учиться осознанности, самоконтролю. В романе есть только один шаман, совершенно не популярный учитель, который пытается научить главную героиню медитации и осознанности, но не успевает до конца, всё забывается. И потом вообще ни разу не всплывает, никому в голову не приходит, что медитация и развитие осознанности может решить все проблемы. Правда, если бы они поняли это, то весь сюжет бы моментально рассыпался бы, ещё до начала описываемого времени.

И потому у шаманов без самоконтроля два варианта: погибнуть в бою или сойти с ума. Какая-то идиотская система, нужная лишь для создания нереалистичной политической ситуации романа. Не ясно (если не выходить за рамки самого текста), почему никто не учится контролировать свой разум, чтобы не идти на поводу у танхи, хотя всё говорится открытым текстом:

— Мне нужна сила твоего бога, но больше мне нужен заключенный в твоем теле человек. Человек, который способен себя контролировать.

Все шаманы знают, что потеряют самоконтроль, но заранее не стараются его усилить. На мой взгляд, это очень слабый авторский ход, чтобы получить необходимое соотношение сил в вымышленном мире.

Нет, боги не опасны. Сами по себе они не имеют силы, кроме той, что отдала им она. Боги влияют на мироздание лишь через людей вроде нее. Ее судьба не написана среди звезд или свитков Пантеона. Рин принимала решения сама. И хотя призывала богов на помощь в сражении, они с самого начала были всего лишь инструментами.

Автор, на самом деле, не всегда последовательна, высказываются разные мнения, герои общаются с этими богами, но можно это списать на то, что у людей галлюцинации под действием наркотиков и сильной танхи.

Кто угодно может проглотить горсть зерен [мака] и попасть в Пантеон. Это легко. Но создать связь с богом, управлять его силой по собственной воле и призывать, когда нужно, — это требует дисциплины. Если ты привыкнешь ублажать разум, то слишком легко потеряешь контроль. Представь, что это дамба. Боги — источник потенциальной энергии, как текущая вниз вода. Наркотик — это ворота, он открывает путь богам. Но если ворота слишком широки или плохо сконструированы, сила проникнет в них, не встречая препятствий. Бог проигнорирует твою волю. Наступит хаос.

Отличная цитата, которая описывает зачем нужна осознанность шаману. Но почему-то никто не развивает её выше обыденного уровня. И не до конца признаётся, что желания бога — это твои собственные желания, в которых ты не готов сознаться самому себе, признать их своими. Последнее понятно между строк — каждый раз, когда на свободу вырывается сильная магия.

Кстати, нужно отметить, что опасность и вредоносность магии (и богов) связана с характером человека. В книге есть один персонаж, который слился с богом водой стихии и при этом он никого не убивает: от контролирует себя и в основном занимается тем, что гонит корабль в нужном направлении, подчиняясь командам своего начальства. У него, видимо, нет бурных страстей, потому большая сила, которой он обладает, выливается в такие вот мелочи.

Честное описание магии, хотя и Куанг не готова идти до конца. Самое интересное получилось бы, если бы героиня научилась-таки осознанности, смогла бы контролировать свой разум и таким образом освоила бы высшие приёмы магии. Но нет. Ощущение, что герои, вслед за автором, не готовы сделать предпоследний шаг, признаться себе во всём и стать хозяевами своей собственной головы. Поучительно, повсеместно и печально. И всё равно её описание магии — самое честное из тех, кто я встречал и могу вспомнить.

Республика Дракон

Что можно сказать про вторую книгу Реббеки Куанг "Республика Дракон"? Первая была лучше, там хотя бы увлекательно было. Там хотя бы чуть-чуть медитации было и много магии.

Как я уже упоминал во второй книге значительно меньше магии, в первой половине её, считай, вообще нет, а героиня всё такая же дура — потому, что трусиха и делает всё не подумав. Последнее не удивительно, ведь обычно за неё думают мужчины, которые ей нравятся.

Она не боялась смерти, она боялась, что удар окажется недостаточно сильным. Что она только сломает череп, но не потеряет сознание, будет страдать от многочасовой сокрушительной боли, которая не убьет ее, а лишит возможности думать.

В конце концов, оказалось, что Рин трусиха. Она сдалась и свернулась на полу жалким комочком в ожидании того, что принесет будущее.

Оказалось в самом конце второй книги, ну да... А до этого она просто не хотела принимать никаких решений и шла на поводу симпатичных мужчин вокруг.

Но в глубине души испытывала облегчение оттого, что больше не нужно думать, как пристроить цыке. Груз ответственности командира всегда ее тяготил, а теперь упал с плеч. Отныне нужно лишь выполнять приказы, а это у Рин получалось великолепно.

Такой главный герой меня совершенно не прельщает, читать про него неприятно, слишком она несимпатична. Даже героем её сложно назвать. Персонаж, имя.

Пол книги нет магии, но есть война, которую, как уже говорилось, автор не понимает. Тактика, может быть, ещё ничего, возможно она взята из исторических источников, а стратегия — ну полный швах. Возможно, тут ещё дело в том, что Куанг берёт за основу реальную историю Китая, его гражданскую войну, и модифицирует её в фэнтази. Правда неясно почему именно так модифицирует. Я не силён в этой истории, не могу точно сказать, где реальность, где вымысел, но накручено много всего и, на мой взгляд, получается так себе.

Есть отсылки к Второй мировой, но у европейцев аркебузы (в переводе, не знаю как в оригинале), которыми в Японии пользовались в 16-17 веках. При этом есть отравляющий газ. И пушки, которые, почему-то стоит почти только на кораблях — если помните разговор про первую книгу, там условные японцы с пушками захватывали крепости, которые отстреливались стрелами. Чёрте что — а потому читать скучновато. И предсказуемо, почти всегда понятно, чем закончится очередной эпизод. Лишь редкие разговоры о магии радуют:

— Они в точности так же думают о себе, – сказала Сорган Шира. – Но боги их развратили, как развратят и тебя. Боги выявляют худшие и самые жестокие проявления. Ты считаешь, что контролируешь их, но с каждой секундой они разъедают твой разум. Призывать богов – все равно что заигрывать с безумием.

Но больше всего политики, которая выглядит наивной с оттенком конспиративных идей. И побольше трупов.

Возможно сила этой книги в переосмыслении истории Китая, роли тех или иных личностей в истории, роли народных масс, влияния англичан на китайское государство, но мне лишь захотелось подробнее познакомиться с реальной историей, побольше узнать о результатах настоящих опиумных войн, которые вели англичане, и дальнейшей несамостоятельной истории Китая. Думаю, это не самая популярная тема, в том числе у самих китайцев.

При этом нужно отметить, что Ребекку Куанг называют американской писательницей, а не китайской — это может быть важно для понимания того, как автор относится к истории Китая и роли европейских государств.

Одним словом, в книгах мне понравилось не содержание, а то, что вокруг, китайская культура тысячелетней давности, показанная в книге, весьма интересна. Удивляет почему книгу выдвигали на такое количество наград, хотя, конечно, как дебютная книга двадцатидвухлетней американки китайского происхождения — это крутая книга. Может быть, это отражает общий уровень современной литературы? Эх...

Душа средней полосы России

Роман "До февраля" Шамиля Идиатуллина вызвал у меня много возмущений, что бывает часто, и размышлений, что случается реже, на темы, в том числе, не связанные напрямую с книгой. Однако, так как они все имеют своей причиной именно этот текст, и описывают моё отношение к нему, то скажу и о них тоже. Пройдёмся по основным темам примерно в том порядке, что они возникали у меня в голове при прочтении.

Сразу предупрежу, что совсем без спойлеров в этот раз не обойдётся, но, мне кажется, допущенные объяснения и пересказы не повредят, если вы ещё не прочитали книгу, она хороша не тем, что не знаешь будущих событий. Если хорошо — это уже решать вам.

Отзыв, или рецензия, получилась скорее ругательная, как часто у меня бывает. У этого есть минимум две причины: роман действительно мне многим не понравился; говорить о недостатках проще, можно привести короткие цитаты, описать сюжетные повороты, а достоинства размазаны по всему тексту и конкретики не получается сформулировать, кроме коротких «увлекательно», «не оторваться» и подобного. Стараюсь не забывать вставлять эти хвалебные реплики, чтобы точнее выразить своё отношение к тексту.

Авторский язык и другие вопросы филологии

Читая роман задумался о том, что у меня к современным писателям, почти ко всем, есть общая претензия — языкового характера. Не нравится мне их язык, но чем именно вот так сразу сложно сказать. Хотя есть одна общая особенность — водянистость.

Нет, конечно, и у классиков было много воды, у Жюля Верна, у Дюма, но у них на то есть извинительная причина. Во времена Жюль Верна не было Википедии, нельзя было во время чтения загуглить историческую справку или узнать особенности жизненного цикла какого-нибудь экзотического организма. Потому многие научно-популярные романы Жюль Верна являются Википедией, энциклопедией по той или иной теме. Ему приходится подробно описывать кто и когда открывал острова и проливы Канады, так как читатель вряд ли сможет быстро самостоятельно это всё найти и структурировать. Не было научно-популярных видео о том, как добывать и переплавлять железо, делать инструменты или выращивать еду на тропическом острове.

Во времена Александра Дюма не было цветных фотографий, Инстаграма и Ютьюба, а потому нужно было подробно, словами, описывать места и вещи, которые обычный читатель никогда в жизни не мог увидеть и потрогать сам. И такие отклонения от темы, видимо, высоко оценивались массовым читателем. Да, Дюма платили за объём текста, но я никогда не замечал у него тягомотин, которые можно объяснить этой причиной, у него все описания отлично вписываются в то, что требовалось читателем его времени.

У современных авторов нет таких извинительных причин, так как необходимость растянуть идею для небольшой повести в полновесный роман я не считаю извинительной, а других зачастую не вижу. Кстати, я рад, что сборники рассказов набирают популярность на всяческих литературных конкурсах, появляются в топах: жизнь стала настолько быстрой, что толстый роман некогда не только читать, но и писать, получаются болота с маленькими кустиками идей.

Помню потоки воды были у Водолазкина, но не нужно думать, что это только отечественный феномен, встречается и в переводных текстах, но я сейчас не вспомню точных примеров, только общее ощущение от всех современной прозы.

Отдельно можно упомянуть вариант растягивания текста, характерный для фанапопа — фантастической популяризации (об этом подробно рассказывал в подкасте), Жюль Верна 21-го века, в плохом смысле этого слова. Там авторы вносят научную воду, которая не имеет существенной роли для сюжета и может быть легко нагуглена при желании, не в 19-м веке живём.

Существуют и филологические способы расширить текст. Например, можно перед каждым существительным ставить прилагательное. Если бумага, то рыхловатая, если тьма, то не просто пыльная, а «десятилетняя пыльная». Если полировка, то загубленная красно-коричневая — «поверх калечных панелей ДСП».

Аня погасила экран телефона – и сама погасла, уткнувшись виском в твердое холодное стекло, старательно отгораживающее слоистый сумрак, извивавшийся нечистыми сугробами снизу и густевший утренними тучами сверху.

С одной стороны, это попытка передать атмосферу, с другой, на мой взгляд, далеко не самая удачная. Хорошо хоть подобное растягивание текста у Идиатуллина довольно быстро сходит на нет — переходит в растягивание текста с помощью довольно бессмысленных мыслей героев. И этот факт, что стиль письма меняется довольно резко, вызывает вопросы: вдруг это не баг, а фича?

Потом в интернете посмотрим, что там с ними делать положено – может, и не помрет сразу, как помирали до сих пор все известные Наташе цветы, купленные вместе с горшком. Жалко будет: куст был реденьким, но уже усаженным несколькими тугими бутончиками, прижмурившими багряное нутро.

Дело в том, что сюжет "До февраля" крутится вокруг кошмарного романа, написанного серийным убийцей. Кошмарного как по содержанию, так и по форме. Идиатуллин приводит пару цитат из него:

Аня досадливо дернула рукопись ближе к лампе и, нахмурившись, перечитала: «Игра в изысканнораскиданный бисер, затеянная запятнанными краской листами и плотнокартонными объемами в мрачно зловонном аппендиксе за прямой лифтовой кишкой, сулила материальный выигрыш только неполноценному разумом существу».

Что напоминает текст вымышленного автора? Немного самого Идиатуллина, точнее начало его романа. В целом не удивительно, хотя чуть позже, как мне кажется, стиль книги меняется — в лучшую сторону, перестаёт напоминать текст маньяка-графомана. Может быть начало такое намеренное, чтобы показать связь общей истории и с историей, написанной маньяком. Не знаю, звучит как-то слишком литературоведчески, но зато приятнее, чем то, что автор в начале книги не вошёл в текст, плохо начал, а потом не исправил. (Тут мы подходим к правдоподобности сюжета и конкретно образа серийного убийцы, но это совсем другая история, о ней нужно говорить отдельно.)

Начало книги не вдохновляет не только самим языком, но ещё и тем, что составлено из кусочков, что запутывает, особенно такого интроверта как я, который с трудом запоминает большое количество персонажей, появляющихся одновременно. Однако, довольно быстро отдельные сюжетные ручейки стекаются одно русло и становится интересно, захватывающе. Задать ужаса автор умеет.

Идиатуллин не единственный, кому не даются начала произведений, по моим ощущениям (возможно он и сам это говорил, не помню), даже моему любимому Кортасару. Прорвавшись через начало хочется увлечься книгой, но почти сразу возникло ощущение, что не моё на уровне языка.

Вернёмся к вымышленному роману маньяка-графомана. Ещё одна цитата в цитате:

«Вычурно ажурные раскаты цокота новомодных копыт самоуверенной в присущей безнаказанности самочки вопиюще просеивались…»

Нет, не так, подумала Аня, и продолжила не читать, а будто синхронно переводить в уме, выковыривая смысл и суть из напыщенных глупостей.

Никого не напоминает этот серийный убийца? Вот скажу честно — мне напоминает. Прозу Набокова. И, в какой-то мере, позднюю поэзию Бродского. Чем напоминает? Величиной словарного запаса, умением подставлять не очевидные аналогии, сравнения — мастерски пользоваться всей широтой русского языка. Конечно, вымышленный автор Идиатуллина не сравнится по уровню, точности, красоте образов, но подход, как мне кажется, сходный. Помню, что у Набокова меня это и увлекает, и раздражает — лично меня, с моим особым отношением с языком. Идиатуллин называет роман маньяка грамофанским, но приведённые отрывки я бы такими не назвал (вот Харитонов с его «Факапом» графоман, да). Мне кажется, такое может написать только тот, кто хорошо понимает и чувствует язык — пусть и намеренно коверкая. Так что можно поставить ещё один плюсик автору.

Последнее, чувство и понимание языка, вызывает недоумение: почему же начало книги такое корявое? Но я специально не хочу выяснять, как есть на самом деле, что по этому поводу мог говорить автор или какие-нибудь литературоведы — хочу высказывать своё, условно говоря, наивное, то есть неотягчённое знанием, мнение.

Литературные отсылки и аллюзии

Тезис, что Идиатуллин хорошо владеет языком, подтверждается и количеством литературных отсылках в тексте. Качественных отсылок, не как у некоторых бывает (это тему отдельно раскрывал в подкасте и около него). Причём характер использования литературного бэкграунда тоже напоминает Набокова. Вот смотрите:

Наташа, наклонившись, посмотрела в сторону кабины. Вагоновожатая сурово пялилась на девчонку.

Ага, подумала Наташа, Аннушка Каренина купила масло и вышла на исходную. Молодец тетка, вовремя заметила. Спасибо ей – не хватало еще опаздывать на работу из-за того, что твой трамвай устроил чокнутой девчонке хрусть и пополам.

Узнали отсылку? Сильно искорёженная и, я бы сказал, перевранная, но всё кристально ясно. Или вот как он делает культурные отсылки, уже современные:

– Повествование как бы от лица убийцы, – объяснила Аня, едва удерживая смех. – Серийного. Причем «Алиэкспресс» этот кринжит страницы с двадцатой, а начало спокойное. Пугающее так… всерьез.

Эту цитату, можно было бы привести и в прошлом посте, так как её можно отнести и к самому Идиатуллину, у которого первые страницы, на мой взгляд, кринжат. Замечу, что приведённую цитату понимаю не полностью: причём тут "Алиэкспресс"? Зато следующее отлично сформулировано:

– Ага. Он там в середке вообще Сологуба дает, но получается всё равно «Проза.ру». Очень жаль, конечно, вы правы.

Что не только про культурный бэкграунд, но и повод задуматься о том, кто же серийный маньяк и почему его графоманский роман именно таков. Или автор иносказательно даёт оценку своему собственному роману, в котором это и написано? Получился бы хороший постмодерн. Вот ещё цитата на эту тему:

Он увлеченно черкал ее, наполняясь вдохновенным негодованием пополам с некоторой завистью даже, возмущенной и слегка испуганной, к тому, как лихо, нагло и, нельзя не признать, элегантно автор наворачивал пласты смыслов, схватывая их не слишком прочной, но отчаянно живой ниткой повествовательной логики, над особо нахальными кусками он крякал и вздыхал, а вдоль пары абзацев мучительно водил носом добрую минуту, пытаясь сообразить: вымарать их погуще – или вырезать и приляпать над столом рядом с парадной рамкой как показатель того, каким может быть письменное слово и по-настоящему свободная мысль, упавшая на ловкий язык. Автор был несомненно талантлив, может, даже гениален, и при этом довольно целостен, и те строки и фрагменты, которые Максим Эдуардович вычеркнул на первых страницах, были, если понять стиль, совсем не плохи, а вполне уместны, умелы и элегантны – просто рецензент не с той стороны на них смотрел: он думал, тут бабочка, и выкраивал ее крыло, оказывается, из маховых перьев яростного желтоглазого сапсана.

На мой взгляд, так можно описать и сам роман «До февраля». Пласты смыслов и живая нитка повествовательной логики есть. Хотя пласты тонковаты, а нить того и гляди порвётся, но кто не без греха.

Правда, впечатление от филологических изысков текста портит одна цитата:

Аня повела плечом и с неохотой объяснила:

– Учителем не хочу, а остальная филология помирает.

Филология помирает? Очень странно. Не так давно слушал подкаст про чудеса бигдаты и прочих современных технологий в области литературоведения и филологии — аж завидно какие вещи творят.

Ещё пара цитат:

Аня повиновалась, бормоча: «Кста-ати, где твои крылья, которые нравились мне».

Откуда девушка, родившаяся в 21-м веке, знает эту древнюю песню? Людям постарше, вроде меня, приятно цитирование, но к месту ли оно.

«да уж. вы к себе пока не возвращайтесь и вообще никому не говорите, где живете»

«Ты не поверишь – даже за сто тысяч миллионов крон не согласимся. Ты тоже, кстати, к себе пока не ходи»

Это веселее, но что-то я сомневаюсь, что хоть сколько-то значимый процент современных двадцатилетних будет кидаться такими цитатами, скорее уж Егора Крида вспомнят или что-нибудь подобное, сам я не в курсах. А вот «Мастер и Маргарита» популярна, мне кажется, почти у всех:

– Все думали. Один из очагов пожара там и устроил. Сперва очистителями всё залил, чтобы следы убрать, и там, и в твоем кабинете, потом поверху и еще в паре точек бумаг навалил и поджег. Рукописи хорошо горят, что бы там ни говорили.

Ну и без комментариев:

– То, что нас не убивает, делает нас разборчивей?

Далеко не все аллюзии и цитаты выписал, местами текст так захватывает, что только сильно позже вспоминаешь, что стоило бы отметить цитатку. Пусть и не все цитаты точно к месту, но мне нравится, как вписаны — реальные люди, от чьего лица вставляются цитаты, тоже не всегда уместно используют свои знания.

Вымышленный мир и его правдоподобие

Мне сложно внимательно читать серьёзные тексты. В лёгкой литературе я легко прохожу мимо и прощаю автору разного рода ляпы, но в серьёзной литературе, фантастика и даже фэнтези тоже могут к ней относиться, они меня раздражают. В том числе потому, что сам их делаю, замечаю в своих произведениях — и борюсь изо всех сил, не смотря на то, как сложно исправлять уже написанный текст и его логику.

Довольно часто обсуждаю, что не люблю неправдоподобные вымышленные миры, те, где автор делает что хочет с физикой, психикой — и всем остальным прочим. Меняет под свой не всегда удачный сюжет. Или делает сюжет изначально невероятным. Ещё чаще размышляю над тем, чем мне это не нравится. Неправдоподобие — это не то чтобы большой ляп, скорее нестрогость при создании мира, послабление законов физики и логики для облегчения творения. Однако, если замечаешь неправдоподобие, если глаз цепляется за ляпы, то сложно поверить и погрузиться в мир книги, что я люблю делать при чтении.

В «До февраля» у Идиатуллина, как мне кажется, тоже есть логически слабые места, хрустальные небесные сферы его мира должны были бы разбиться и рухнуть на плоскую Землю. Судите сами, попробую очень кратко пересказать один базовый элемент.

Маньяк убивал 15 лет назад, 15 лет назад он написал рукопись о своих убийствах и отправил в литературный журнал, который в тот же момент закрылся, и никто эту рукопись не прочитал. В настоящее время решили вновь открыть журнал, в нём два сотрудника — женщина постарше и девушка помладше. Та, что помладше, находит рукопись (цитаты из неё уже были) — среди первых же папок, хотя их там огромное количество — и начинает читать. На следующий день маньяк решает похитить(?) папку с рукописью, не находит её и решает убить девушку. Но не убивает, так как в тот момент, когда он к ней подкрадывается, она говорит по телефону и хвалит его книгу, говорит, что есть шанс её опубликовать. Начальница, женщина постарше, позднее открывает рукопись и прочитывает пару страниц, которые, оказывается, описывают убийство её матери. Ещё чуть позднее маньяк крадёт рукопись у девушки помоложе из дома.

Какова вероятность всех этих совпадений? Рукопись получили, но не прочитали, зато тут же нашли через 15 лет. Он хочет, чтобы её опубликовали? Хотел украсть, чтобы переподать в новый журнал? Вероятность, что он захочет напасть, когда девушка разговаривает с подругой о рукописи, хотя она обычно не говорит про свою работу? Дочка жертвы маньяка прочтёт именно те страницы (в дальнейшем говорится, что это второе убийство в романе), где описана знакомая ей сцена убийства матери?

Именно на этом моменте держится весь роман "До февраля" и не могу сказать, что хорошо держится. Конструкция очень искусственная, выдуманная и неправдоподобная. Понимаю, в жизни всё бывает, но такое... и если бы только то, что я описал, подобных слабых мест немало, но их не разобрать без спойлером и пересказа сюжета, чего мне не хочется делать.

Ну вот разве что: полицейский выясняет кто такой маньяк, и пару мест, где его можно найти. Что он делает? Правильно, поздним вечером в одиночку отправляется его арестовывать(?). Не дозвонился до своего непосредственному начальнику (отдельный вопрос как полицейский может не отвечать на звонки), не вызвал спецназ или кого там полагается при проверке мест, где может быть маньяк, убивший больше десяти человек. Хорошо хоть отправил сообщение с адресом, куда поехал, а то бы ещё и его труп бы искали месяц. Не удивительно, что с таким подходом к делу, не могут найти убийцу.

Раз уж упомянул про то, что не смог дозвониться. Где-то в этом месте мне вспомнился турецкий сериал «Постучи в мою дверь» раздутый практически до бесконечности той же тупой чертой героев: они не могли вовремя поговорить о простых вещах. Так же как у Идиатуллина не брали трубку, не перезванивали, из-за эмоций не соглашались вовремя проговорить ртом в ухо простые детали, из-за которых всё рушилось и можно было снимать серию за серией. В «До февраля», если бы герои нормально разговаривали между собой, не запирались бы от братьев и сестёр, то книга была бы чуть ли не в половину короче, так как разобрались бы с тем, кто маньяк значительно быстрее. И ведь не в одном это месте и не один герой так поступает:

Еще сильнее он свирепел от необходимости постоянно сбрасывать звонки Светки, Руслана и сукера Федутова, но отключить телефон не мог, потому что очень ждал важного звонка или сообщения, какого-то, любого, от кого угодно, кроме Светки, Руслана и сукера Федутова, которые уж точно не могли дать наводку, прояснить картину и подсказать, где искать.

Уточню, что Руслан — это полицейский, подчинённый, сукер Федутов — это сотрудник Следственного комитета РФ. Неа, точно не могли дать наводку, конечно!

Или вот ещё пример, который не выходит из головы, бросилась в глаза сущая мелочь: сначала героиня назначает первое свидание с незнакомцем из приложения для знакомств в каком-то кафе или даже ресторане (изначально не обратила внимание, но она сидела за столиком и ждала), а чуть дальше, по сюжету через две-три недели автор пишет, что она не устраивает первые свидания в кафе, а назначает встречи на площади. И приводит пару примеров до описываемых событий.

Казалось бы, мелочь. Ясно, что автор сам забыл про сцену в кафе, написанную не для описания кафе, а для того, чтобы показать психологию. Ну забыл и забыл, ну сам себе слегка противоречит. Однако, из-за этого рассыпается весь вымышленный мир, который я строю у себя в голове в процессе чтения. Перестаю понимать героев, их логику, их психологию — потому что нет логичного, закономерного мира, а есть мир, с которым автор делает, что захочет, что в каждый момент времени требуется для его нужд.

Не совсем про вымышленный мир, но близко:

Клим сидел на полу и вяло пытался зажать шею, из которой чуть не в такт колоколу в голове Ани выплескивалась темная струйка… Натекающая кровь лезла под пальцы, пропитывала пластыри и заставляла их скользить. Аня, бормоча невнятное, прижала рассеченную вену руками Клима…

Могут сказать, что я придираюсь, но из вены кровь течёт равномерно, а то, что описывается в тексте — разрез артерии, что действительно опаснее, чем венозное кровотечение.

Чертовски сложно мне стало читать тексты.

Правдоподобие маньяка

Однако, Идиатуллин хорош, хотя бы тем, что его текст вызывает много мыслей и рассуждений.

Вот, например, задумался о том, какими выходят отрицательные герои в книгах и фильмах. Зачастую, опять же личное мнение, более карикатурные, чем положительные: карикатурно тупые или карикатурно умные и всемогущие, в обоих случаях с плохо продуманной и прописанной мотивацией, обоснованием поступков. С положительными проще, так как автор списывает с себя или того образа, к которому сам стремиться, со своих учителей и великих личностей, с которыми имеет дело. А с серийными убийцами, маньяками мало кто общается, особенно уже зная об этой их особенности мышления. И мало авторов стремится такими стать, а потому плохо понимают их мотивы, основу их психики.

Кстати, этим мне и нравится сериал "Метод", его первый сезон, во втором, как раз, та же проблема с мотивами. В нём отлично показана ненормальная психология, разбирается как думает и действует маньяк, который может быть законопослушным семейным соседом, за которым ты не заметишь ничего особенного, пока он не придёт тебя убивать — а они редко убивают соседей.

Так вот, у Идиатуллина маньяк, вокруг которого и рассказывает история, если это вообще история, получается ужасно неправдоподобным. Слишком не сочетаемые черты. Например, умение подстраиваться к людям, находить общий язык, умение быть успешным у женщин разного возраста и его извращённые наклонности. Мне сложно это сформулировать, но в моей голове характеристики персонажа вызывают противоречие: не может человек одновременно быть и таким и таким. И даже то, что к концу оказывается всё не так просто, маньяк убивал не только по своим мотивам, не спасает ситуацию, только делает её ещё более натянутой на глобус.

– Слушай, а в мессенджере он так же общался, как в рукописи, «сверхисполинское превосходство стремительным домкратом», или попроще как-то?

– Вообще по-другому, – сказала Аня. – Знаешь, он… Как бы это сказать. Видимо, он обалденный имперсонатор.

– Как? – не понял Паша.

– Ну, здорово выдает себя за кого хочет. Точнее, за того, кого хочет видеть и слышать собеседник. Причем понимает запрос – и подлаживается под него мгновенно. Сразу начинает говорить про то и так, что собеседнику интересно. Например…

Если человек легко находит с людьми контакт, легко общается, то может найти способ реализоваться и без убийств. Он в молодости смог написать роман, хотел получить известность через литературу, но ничего не делал в этом направлении. При этом роман, как я обсуждал выше, возможно, и графоманский, но не без некоторых особенностях, говорящих о таланте автора, что признают и герои Идиатуллина. Почему он не пробовал написать ещё что-то или отправить рукопись в другой журнал? Написание романа вообще не вписывается в образ, в том числе в образ жизни серийного убийцы.

Маньяк, который убил кучу людей и 15 лет не попадался милиции и полиции в руки, умеющий писать, успешно мимикрировать под разные типы личности при общении... Это карикатурно умный герой, который делает не менее карикатурные глупости.

И надо отметить, что странности не только в умственных способностях, но и в физических. Маньяк описывается как мужчина небольшого роста, ничем не выдающийся, как человек, который может долго сидеть неподвижно и наблюдать, пусть даже и пустую стенку. Откуда у него тогда ловкость и сила, чтобы убивать, причём не только старушек. Для вскрытия дверей и беззвучного прокрадывания по квартирам и домам. Такое нужно не натренировать, но и поддерживать постоянно, что за ним не наблюдалось.

Для фильма про Джеймса Бонда самое то, но для литературы про психологию личности — так себе.

Бакман средней полосы

Пишут, что «До февраля» это триллер, производственный роман или ещё какой-то жанр, но формальность от факта отличается, на мой взгляд. У Идиатуллина получился типичный современный роман — насколько я знаю современную литературу. Не автофикш в чистом виде, но, думаю, не без элементов оного. С большим уклоном в психологизм, но не тот, который у Достоевского, а другой — внутренний. На эту тему я размышлял по прочтению пары книг Бакмана, кратко повторюсь.

Современная литература не о внешнем, как раньше, а о внутреннем. И в этом её сила — и её слабость. Думаю, на это оказали влияние психологи, психоаналитики, психотерапевты со своими многочисленными школами. Из-за этого в текстах полнее раскрывается человек, его внутренний мир, но менее честно. В том плане, что раньше автор рассказывал про свой личный опыт, про свои переживания, свои эмоции и свою психологию, через которую он воспринимал окружающих. Сейчас писатели пытаются встать на место объективных наблюдателей, нейтральных психологов. Из-за этого получается не так искренне и не так глубоко, что ли, не так ярко — менее художественно, что ли, как психологический учебник читаешь.

При этом внешний мир стал лишь фоном, поводом для раскрытия персонажа, рассказа про его психологию. Потому, что именно развёртывание психологического ландшафта, причём близкого психологии читателя, и является основной фишкой текстов, основным крючком, которым автор цепляет читателя. Не важно, что происходит в книге, важно, что читатель узнаёт свои психологические проблемы и загоны, свои и своих близких.

Только этой скрытой целью текста можно объяснить длинные ретроспективы в начале многих частей книги Идиатуллина про персонажей, которых в конце ретроспективы, в настоящем, убивают. Мне кажется, с сюжетной точки зрения нет смысла уделять столько внимание тому, что именно сделало немолодого завистливого поэта-неудачника именно таким каким сделало, если в книге, в живом виде, он встречается два раза и совершенно эпизодически. Такая внимательность к психологическому прошлому второстепенного персонажа (и не одного, половина тут же убита!) может объясняться только тем, что психологический разбор характеров, психологические закономерности развития, назовём это так, является основной идеей и темой книги.

Как и у других авторов, например, уже упоминавшегося Бакмана. Его романы имеют сюжетную составляющую, но она, так же как у Идиатуллина, лишь фон для раскрытия психологических корней личности.

Где-то в середине книги Идиатуллин мне и напомнил Бакмана в чистом виде. Не подражательство ли это? Не попытка ли перенести Бакмана на наши реалии, в том же стиле описать типичные характеры российской провинции? Или попытка получить схожую популярность, используя те же литературные приёмы, но на отечественной фактуре. Если и так, то Идиатуллин добился своего. Хотя мне в одинаковой мере не нравятся оба. Ну и нравятся тоже.

Психологизм автора хорошо раскрывает персонажей, которые даже ближе к нам, чем бакмановские — потому и тяжелее читать. Для тех, кто ещё сам не разобрался во всех этих тонкостях, может быть познавательно, но меня уже поздновато учить этим причинно-следственным связям.

Детективная составляющая

Роман не относят к жанру детективов, сейчас, похоже, плюнули на такие тонкости и называют просто «Современная русская литература», всё в одну кучу. Доля истины, я бы даже сказал иронии, в этом есть. Однако, элемент детектива в книге есть.

На чём строится детектив? По моим представлениям на противоборстве ума, хитрости, удачливости преступника и сыщика. В данном случае у Идиатуллина это противоборство не получилось, в том числе, по описанной причине: маньяк не похож на маньяка, а смахивает на фон, необходимый для раскрытия персонажей. Инструмент автора, который в необходимый момент может оказаться чрезвычайно умным и ловким, а при смене ветра — наоборот.

В какой-то момент я подумал, что маньяком может быть кто-то из персонажей книги, полицейским там или ещё кто-то, кого мы знаем под реальным именем, но всё оказалось проще и банальнее. И скучнее.

При этом современные методы, условно говоря, поиска преступника красиво вписаны и весьма уместны.

Догадаться, раньше, чем догадаются герои, о чём-то связанном с маньяком невозможно, так как нам ничего и не рассказывается, как делается в классических детективных историях. Но это и не детектив, как мы уже выяснили. Хотелось бы раскрыть эту линию сильнее, в ней осталось много любопытных деталей, которые могли бы украсить роман.

Ромфант концовка

Концовка романа, в котором было практически всё, кроме любовной линии, меня просто убила. Хэппи-энд для девушек и женщин — всё как любят в ныне модном ромфанте: красавец-мужчина, который и шутить умеет и любимую тему (литература и всё около) хорошо знает, влюбляется и тут же приглашает к себе в гости, не смотря на опасность. Кстати, только сейчас подумал, что этот финт с хэппи-эндом в гостях у мужчины мог быть нужен только для того, чтобы автор смог заманить маньяку куда нужно.

Как бы то ни было, очень странно смотрится такой сюжетный финал, который дополняется ещё и работой мечты, кстати. Слишком много до этого было рационального психологизма, треша и хоррора, чтобы заканчивать так слащаво. Разве что маркетинговый ход длят того, чтобы привязать женскую аудиторию, которая стала чуть ли не больше мужской, — привязать и заставить ждать продолжение.

Такая концовка романа выбивается из общего характера романа и, можно сказать, окончательно разрушает и без того шатко построенный вымышленный мир «До февраля», который к концу книги немного устаканился, стал хоть немного устойчивым и непротиворечивым.

Любопытно было бы прочитать роман с таким же содержанием (провинция, серийный убийца, полиция, ловящая его 15 лет, пропагандистский литературный журнал и прочее), но в жанре романтической фантастики или чего-то подобного. Чистый постмодерн, даже в хорошем смысле этого слова, получился бы.

Вывод

Когда начинаешь анализировать и вспоминать, вылезает всё больше косяков автора, но при этом следует признать, что сам процесс чтения, без анализа, увлекательный, бывает сложно оторваться и хочется побыстрее узнать, чем закончится. Хотя нет желания, чтобы чтение длилось и длилось, как бывает с особенно хорошими романами, героями и мирами.

Многие отдельные детали, из которых собран сложный пазл романа «До февраля», весьма изящны и глубоки, заставляют задуматься, однако, водянистость разного типа сильно понижает градус удовлетворения от текста.

Жанровая эклектика тоже вызывает вопросы и ту же особенность: по отдельности, что психологический роман, что хоррор, что триллер весьма неплохи, но вместе смотрятся как-то негармонично.

«До февраля» Шамиля Идиатуллина читать не то чтобы приятно, но полезно, стоит того, чтобы потратить время — если под рукой нет непрочитанной безусловной классики высокого уровня.