Книга как искусство

Книги, которые нас выбирают

"Еще на витрине ты заметил нужную обложку. Зрительный след повел тебя вдоль плотных заслонов из Книг, Которых Ты Не Читал. Насупившись, они устрашающе поглядывали на пришельца с полок и прилавков. Но ты не должен поддаваться их внушению. Ты знаешь, что на книжных просторах десятки гектаров занимают Книги, Которые Можно И Не Читать; Книги, Написанные Для Чего Угодно, Только Не Для Чтения; Уже Прочитанные Книги, Которые Можно Было И Не Открывать, Поскольку Они Принадлежали к Категории Уже Прочитанного Еще До Того, Как Были Написаны. Ты одолел передовой пояс укреплений, и тут на тебя обрушиваются ударные силы пехоты, сформированные из Книг, Которые Ты Охотно Бы Прочел, Будь У Тебя Несколько Жизней, Но Жизнь, Увы, Всего Одна. Стремительным броском ты обходишь их и попадаешь в самую гущу Книг, Которые Ты Намерен Прочесть, Но Прежде Должен Прочесть Другие Книги; Слишком Дорогих Книг, Покупать Которые Ты Подождешь, Пока Их Не Уценят Вдвое; Книг, Которые По Тем Же Причинам Ты Купишь, Когда Они Выйдут В Карманных Изданиях; Книг, Которые Ты Мог Бы Взять У Кого-Нибудь На Время; Книг, Которые Читали Все, Поэтому Можно Считать, Что Ты Их Тоже Читал. Отразив эти наскоки, ты вплотную подступаешь к стенам крепости, где заняли оборону

Книги, Которые Ты Давно Уже Наметил Прочесть;

Книги, Которые Ты Безуспешно Искал Годами;

Книги О Том, Чем Ты Занимаешься В Данный Момент;

Книги, Которые Желательно Иметь Под Рукой На Всякий Случай;

Книги, Которые Ты Мог Бы Отложить, Скажем, До Лета;

Книги, Которых Недостает На Твоей Книжной Полке Рядом С Другими Книгами;

Книги, Неожиданно Вызывающие У Тебя Жгучий И Не Вполне Оправданный Интерес.

Ну вот тебе удалось поубивать воинственные полчища. Их все еще много, но они уже поддаются исчислению. Впрочем, относительное затишье нет-нет да и нарушается дерзкими вылазками. Засаду устроили Книги, Прочитанные Давным-Давно; Теперь Настало Время Их Перечитать. Вместе с ними окопались Другие Книги; Ты Постоянно Делал Вид, Будто Читал Эти Книги: Пришла Пора Действительно Их Прочесть.

Ты резко сворачиваешь вправо, затем влево, уходишь от засады и с наскока врываешься в крепость Новинок, Автор Или Тематика Которых Тебя Привлекают. Внутри этой цитадели ты можешь пробить бреши в рядах защитников, разделив их на Новинки Неновых (для тебя или вообще) Авторов Или Тематик и Новинки Совершенно Неизвестных (во всяком случае, для тебя) Авторов Или Тематик, и заодно определить, насколько они тебе интересны, исходя из твоих желаний, а также потребностей в новом и неновом (в новом, которое ты ищешь в неновом и в неновом, которое ты ищешь в новом)".

(Предполагается, что читатель приобретет роман Итало Кальвино "Если однажды зимней ночью путник". Но я бы, ей-богу, не советовал, хотя классификация и хороша. http://petro-gulak.livejournal.com/1359812.html )

(фотографии взяты отсюда http://www.diary.ru/~MemourMor/p175690403.htm )

Книга как предмет изобретения

Полный текст лекции российского историка, византиниста Сергея Иванова "Книга как предмет изобрения", которая состоялась 18 сентября 2011 года во Львове в рамках XVIII Форума издателей.

Борис Долгин: Добрый день, уважаемые коллеги. Тема лекции „Книга как предмет изобретения”. И наш сегодняшний гость Сергей Аркадьевич Иванов - российский византинист, доктор исторических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН.

Сергей Иванов: Добрый день. Если кто-то чего-то не разберет и не поймет – пожалуйста, не стесняйтесь прерывать меня и попросить меня повторить что-то более ясно. Значит, лекция моя будет посвящена книге как предмету. В последнее время в связи с наступлением дигитализации, с наступлением интернета, с появлением других приспособлений для чтения все больше и больше идет разговоров о гибели гутенберговской цивилизации. Гутенберг действительно в 15 веке изобрел способ оттискивать на бумаге изображение букв с помощью пресса и типографской краски, но то, о чем я буду говорить гораздо древнее Гутенберга. От нас уходит книга в своем физическом облике, к которому мы привыкли. В науке это называется книга-кодекс. То есть книга, переплетенная и под обложкой. А этому предмету, по крайней мере, на тысячу лет больше, даже на 1300 лет больше чем книге Гуттенберга. Переход от одного типа оттискивания изображения на бумаге к другому никогда не воспринимался цивилизацией как что-то острое. Ну, кто помнит, когда был введен линотип? Или фото-тип? Или офсетная печать? Это все равно. А то, что сейчас подходит к концу - это эпоха книги-кодекса. И этой эпохе очень скоро бы исполнилось 2000 лет. И вот тому, как рождалась книга-кодекс, мне кажется, именно сейчас нужно посвятить некоторое время, потому что история возникновения этого предмета что-то может нам сказать, в сравнительно-историческом плане, о том периоде, в котором мы сейчас проживаем. О грандиозном цивилизационном сломе, когда уходит целая культура, целый огромный пласт нашего жизненного опыта, в котором присутствовала книга-кодекс, которую можно перелистать.

Ну сначала, до того как сказать о форме собственно книги, я скажу о том что такое был писчий материал для книги. Самый древний писчий материал - это папирус. Папирус – это растение из семейства осоковых, который в своем большинстве рос в дельте реки Нил. Вот на фотографии на экране папирусные заросли. В действительности это фото сделано не в дельте Нила, потому что, в связи со всякими цивилизационными изменениями, в дельте реки Нил папирус перестал расти. Он погиб. И когда теперь туристам, которые приезжают в Египет, продают папирус - этот папирус в действительности привозят из центральной Африки. Так что вот эта фотография сделана в Центральной Африке. «Папирус», в переводе с древнеегипетского, означает «царский». В первую очередь в таком писчем материале нуждалась царская канцелярия египетских фараонов, где был правильный документооборот. Папирус разрезали поперек, били его деревянными молотками, добивались его тонкости. Потом нарезали полосами. Потом полосы поперечно клали относительно друг друга. Получалась плетенка такая. Эту плетенку после тоже долго били, поливали водой, высушивали на солнце. Когда она ссыхалась, она становилась плотной, соединенной вместе. Текстура получалась немного шероховатой. Ее выскабливали и таким образом получали писчий материал. Этот писчий материал имел тот недостаток, что можно было писать только на одной его стороне, на внутренней, а на внешней, открытой всем ветрам, писать, конечно, можно было, но не удобно очень. Получалось некрасиво. Тем не менее, многие выдающие сочинения, например «Афинская полития» Аристотеля, дошла до нас именно на таком обороте. И в «Апокалипсисе», есть сцена, когда Судия держит свиток, на котором всех людей записывали. И там сказано, что этот свиток исписан «изнутри и отвне», то есть и на внешней стороне. Но это подается как некоторое чудо, что это только у Судьи Божьего есть такой писчий материал, на котором можно писать с обеих сторон. У папируса была одна черта, которая была в его недостатках. Он при высыхании сворачивался в свиток. И первая книга – это книга-свиток. Она естественным образом была свернута во много-много оборотов. Это была единственная форма, в которой этот папирус мог существовать. Это предопределило форму первой книги. Первая книга – это папирусный свиток. Первое славянское слово для книги, слово «Книга» – это, как ни странно, древнекитайское слово, которое принесли с Дальнего Востока в славянский ареал. И оно тоже означает свиток.. У свитка есть то достоинство, что его можно сильнее скатать, и он будет занимать меньше места. Но недостаток состоял в том, что его нельзя было перелистывать. И чтобы найти нужное место в свитке, нужно было весь его перекрутить. В этом смысле свиток похож на то, что сейчас уже постепенно уходит из нашей жизни. Была такая реалия, особенно при коммунизме, – это микрофильм. Когда ученые заказывали заграницей какую-то книжку, научную, то присылали микрофильм. Этот микрофильм можно было читать на определенном специальном аппарате, перекручивая пленку. И чтобы найти нужное место, нужно было всю пленку перекрутить.

Папирус был широко распространен по всему средиземноморском миру в течении многих сотен лет, и конкурентом на смену ему пришел другой писчий материал – пергамент. История это довольно смешная. В 3 веке до нашей эры Евмен, Царь Пергама (государство в Малой Азии, в современной Турции), решил у себя устроить библиотеку, которая бы конкурировала с знаменитой Александрийской библиотекой в Египте. А египетский царь Птолемей решил ни в коем случае не дать конкуренту такой возможности. И он запретил экспорт папируса из Египта в Пергам. И чтобы как-то обойти этот запрет, царь Пергама приказал делать писчий материал из телячьей кожи. Скота в Малой Азии было много, кож было сколько угодно. Пергамент - принципиально другой писчий материал. Чаще всего это были коровьи шкуры. Иногда конечно были и овечьи, и верблюжьи шкуры, шкуры лани. Брали шкуру, долго терли ее пемзой, вымачивали, Оттирали, делали его более гладким. Этот материал растягивали на огромных рамах, сушили его, иногда обтирали его каким-то глянцевым раствором и так далее. Это был долгий процесс, но в результате получавшийся писчий материал имел свое достоинство, что на нем можно было писать с обеих сторон. Еще целый ряд есть достоинств у этого писчего материала. Между прочим, введение этого нового писчего материала вызвало разговоры, которые очень похожи на современные разговоры о том, что компьютер вреден людям, о том что смотреть на экран вредно глазам. Ровно такие же разговоры велись тогда. Врач того времени, Гален, говорил, что пергамент вреден для глаз, он слишком яркий, что он намного хуже чем папирус. Так что культура на каждом этапе нововведений дает такой арьергардный бой. Она всегда пытается сопротивляться инновации всякой. Однако если говорить о форме книги, то она нисколько не изменилась. Я прошу обратить внимание на тот факт, что шкура при высыхании не сворачивается. Но людям того времени казалось, что единственная возможная форма книги – это свиток. Поэтому пергамент стали сворачивать в свитки так же, как свернут был в свитки папирус, совершенно не в силу его естественной особенности, а в силу того, что это казалось единственно возможной формой книги. Пергамент постепенно вытиснял папирус в течении многих сотен лет. Но окончательно папирус был вытеснен только после того как Египет был завоеван арабами в 7 веке нашей эры и физически торговля с другими частями средиземноморья прекратилась. А вообще до этого папирус продолжал существовать. Хотя пергамент начинал употребляться все шире и шире. Но это на форму книги никак не повлияло.

Я покажу вам несколько изображений таких вот книг. Вот человек, собственно, читающий этот свиток. Свиток читали, изначально, держа двумя руками. И поворачивали обеими руками, сворачивая и разворачивая его. При этом в редких случаях, в случаях писем каких-то, пергамент держали таким образом, что сворачиваемые и разворачиваемые части были параллельны земле. Так писались только указы. Вы представляете себе какой-нибудь исторический фильм, где глашатай держит какой-нибудь царский указ, и держит свиток так, что сворачиваемые и разворачиваемые части параллельны земле. А вообще говоря, книга была завернута так, что сворачиваемые части были перпендикулярны земле. Хранили книги в огромных горшках, как вы видите на мозаике. Эти торчащие предметы и есть книги. А вот мальчик читает письмо, предположим обычным способом, не таким как указы. А это, как видите, библиотека. Здесь сидят люди, как видите и разворачивают. За спиной того читателя, который изображен справа стоит раб. Часто в то время при чтении помогали рабы. Потому что сворачивать свиток это очень тяжелая работа. С каждой стороны свитка была специальная ручка, держалка такая. Умбирикус по латыни. Иногда они были из драгоценных металлов и слоновой кости.

Это все мы говорим о традиционной книге, о том, что составляло 99% письменной продукции в древности. Однако, одновременно с этим, существовал и другой предмет. А именно, предмет, который условно назывался вощеные таблички. Церы. Вот одна такая цера сейчас перед вами. Это была деревянная рама, вовнутрь которой наливался воск. И на этом воске заостренными палочками можно было писать любой текст. Чаще всего, они использовались как тетради учебные, на которых писались упражнения. А потом текст можно было стереть обратной стороной этой палочки. Она, эта палочка, называлась «стило». Отсюда выражение «чаще поворачивай стило», то есть чаще стирай и думай, что пишешь или говоришь. Такие церы насчитывались в очень большом количестве, но, по всей видимости, самый древний из такого рода предметов дошел до нас в изображении, датируемом 8-ым веком до нашей эры. Вот эта вещь, изображенная на этой картинке вавилонского времени, имеет с правой стороны, как вы видите, пружинку, держалки кругленькие, которые скрепляют несколько листочков чего-то. По всей видимости, для записи.

Это самое первое изображение предмета, которому была суждена великая будущность в виде книги. Первоначально, это вещь совершенно временная, для случайных записей, такие как бы заметки, дневники для памяти.. Если скреплены были таблички для воска, то их не могло быть больше чем две стороны, иногда четыре стороны. Недавно была сенсационная находка в Великом Новгороде. Нашли такую вощеную табличку с записями псалмов. Там было их четыре. стороны В принципе их никогда не находят больше 10. Это очень тяжелая вещь - деревяшка и в середине воск. Она находилась на совершенной периферии культур. Она совершенно не воспринималась как законная форма существования книги и на ней делались лишь временные случайные заметки. Это и был первый кодекс. как вы видите на этой помпейской фреске, девушка, которая задумала писать в дневнике. Здесь очень хорошо видны эти деревянные дощечки, которые связаны между собой. Как видите их не много – 5 или 6. И к губам она привязала эту самую «стило». Палочку, которой пишут по воску. Но это как видно, какие-нибудь учебные упражнения для дневниковой записи.

В самом конце 1 века нашей эры – в начале 2-го, была сделана, по всей видимости, первая попытка писать именно художественную книгу в форме кодекса. Это сделал сатирический поэт Марциал. Он оставил нам стихотворение, в котором он в шуточной форме пропагандирует новую книжку. Он говорит, где ее можно купить и приводит несколько ее достоинств. Он говорит, что это книжка, которую вы можете взять с собой в путешествие. Ее, как ему видится главное преимущество в новой форме подачи материала, можно держать одной рукой. Удобно ехать в паланкине. Как вы понимаете, читать книгу-свиток неудобно. Для того, чтобы читать нужно специальное приспособление. Ее можно читать только в стационарном месте. Книгу в форме кодекса можно держать одной рукой, а другой - переворачивать страницы. И, как пишет Марциал, вы можете оставить дома произведения классиков – Гомера, Вергилия, а в путешествие вы купите мою. Это, по всей видимости, первое упоминание о попытке представить книгу, художественное произведение, в новом формате. По всей видимости, она не была воспринята с какой-либо симпатией. Наоборот. Такое фокусничество было отвергнуто. В течении 2-го века нашей эры мы ничего не слышим о книге-кодексе.

Но есть группа населения, которая с восторгом ухватывается за эту затею. Это христиане. По некоторым причинам. Во-первых, они не связаны с традиционной культурой, в частности, с греко-римской книжной культурой. Они отвергали эту культуру. Во-вторых, важно чтобы все части Писания умещались под одной обложкой. Ее можно спрятать, в случае какого-то преследования. В-третьих, в ней можно переворачивать страницы назад. Эту книгу легко переворачивать и туда и обратно в поисках параллельных мест. С самого начала христиане очень ценят то, что можно ссылаться в одном месте на другое место. И христиане первые, по всей видимости, вводят оглавление в книгах, чтобы легко можно было место найти по номеру листа. Вторая группа населения, которая, вслед за христианами, оценила новую форму книги, это юристы, которым это тоже важно, поскольку один закон всегда ссылается на другой закон, и важно очень быстро находить ссылки в одном законе на другой закон. И недаром в современном обиходе слово кодекс обозначает свод законов.. По всей видимости, перелом в борьбе книг кодексов с книгами-свитками происходит в тот момент 3-го века, когда к власти приходят военные императоры. Императоры-солдаты, которые, с одной стороны, не имеют греко-римского культурного снобизма, а с другой стороны, в своей военной жизни привыкли читать и писать приказы на таких кодексах, где именно так устроен текст. Ну, и когда уже приходят к власти христиане, Константин Великий велит переписать Библию в 50-ти экземплярах. Невероятный тираж для тех времен - 50 экземпляров в центре Константинополя. Он их велит переписать уже в новой форме. Переписывают со свитков на кодексы. В четвертом веке происходит победа. Количество книг кодексов превышает количество книг свитков. Свитки продолжают изготовлять. Это никуда не девается. Но просто параллельно с ними вырастает новая культура. После этого свиток остается формой некоторых документов, завещания положено писать на свитках, генеалогические таблицы составляли в форме свитков и так далее. Но, в целом, побеждает, несомненно, книга-кодекс.

Форма книги небезразлична для того, как на ней пишется текст. Текст на свитке писался сплошным потоком - без разрыва фраз, без пунктуационных знаков. Он писался для того, чтобы произносить его вслух. Он был предназначен для аудиовизуальной культуры. Он был предназначен для того, чтобы человек сам интонировал и расставлял знаки повышения и понижения интонации. Это можно уподобит партитуре современной.

А вот книга-кодекс меняется отношение к тексту. Если в книге-свитке человек читал, разворачивая, то книгу-кодекс человек читает один. Один на один с книгой. Он один ее переворачивает, ему не нужен помощник, ему не нужна аудитория. Вообще текст мыслится иначе. Текст смотрится как что-то, что читается глазами. Как известно, в древности, всякий текст читался с произнесением. Когда человек был один, он все равно проборматывал этот текст. С приходом новой формы книги появляется новая форма чтения. Тихого чтения. Про Блаженного Иеронима нам с восхищением рассказывают, что он умел, молча, читать текст. Одновременно это меняет форму подачи текста. Текст становится текстом для глаз. Возникают первые знаки препинания, возникают точки, первые большие буквы, возникают знаки переноса. Вид текста визуально меняется, параллельно тому, как меняется форма книги. И меняется, как ни странно, состав чернил, которыми пишут, потому что, изначально, те чернила, которыми писали тексты на папирусе и на пергаменте-свитке, можно было легко смыть губкой, что все собственно и делали.

Текст смывался губкой, и можно было писать заново. А римский император Калигула заставлял своих историков, которые записывали то, что ему не нравиться, языком слизывать написанное. И им это легко удавалось. Новая форма чернил на основе кадмия и сажи, была такого состава, что их невозможно было смыть губкой. Текст можно было только соскоблить и заново написать. Он, когда соскоблен, оставляет после себя некоторые следы и это позволяет ученым с помощью инфракрасного излучения все читать по стертому. Меняется одновременно с формой книги и статус писца. Писец - раб. Писец свитка чаще всего раб. Это человек, который пишет чаще всего неквалифицированным образом, а писец книги-кодекса – это уважаемый человек. Часто конечно монах. Огромное число придумано вещей, которые облегчают его труд. До нас дошло много средневековых миниатюр, на которых изображаются евангелисты за работой, и мы, благодаря этому, очень хорошо знаем все предметы, которые помогали им в их работе. Специальные пюпитры, подставки, специальные столы, краски, держатели. Этого было очень много. Вот я тут несколько предметов привожу того как разнообразна эта культура.

Писец, типичный средневековый писец, все чаще списывает с другого текста. Вот как здесь есть текст, на который он смотрит и текст, который он дублирует. И если на ранних средневековых миниатюрах изображают ангела, который диктует этот текст, то постепенно ангел исчезает, или появляется только ангел, который держит книгу, с которой евангелист просто списывает этот текст.

До нас дошло довольно много ранних кодексов, например, какое-нибудь Синайское Евангелие, Но, тем не менее, как я уже говорил, самое главное отличие кодекса от свитка это переплет. Это наличие специального приспособления, которое удерживает все страницы вместе. Переплет - это особое искусство. От какого же времени до нас доходит самый ранний переплет? Это открытие было сделано в позапрошлом году. Эта вещь была найдена в самом неожиданном месте. На севере Эфиопии есть монастырь Абба Гарима. В этом монастыре хранится Евангелие Абба Гарима. Абба Гарима - это реальный персонаж, Один из святых эфиопской церкви. Один из крестителей Эфиопии. Считается, что он жил в конце или середине 6 века. Про него много рассказывают, много фантастических удивительных историй. Там, где он плевал, начинал бить источник из земли, когда люди не хотели принимать христианство, он сжигал их деревни, а по Эфиопии он путешествовал на небесной колеснице. В конце жизни он основал монастырь, и, по обету, за один день переписал Евангелие. И когда он увидел, что ему не хватает времени, чтоб дописать книгу до заката, он остановил солнце и дописал до конца.

Евангелие Абба Гаримы - это шедевр полиграфического искусства и книжной миниатюры. Миниатюра этого Евангелие перед вами. Они невероятно красивые, причем историки искусства постоянно спорят о том, какой художественной школе они принадлежат. Они не похожи ни на византийскую, ни на сирийскую, ни на египетскую. Птицы, которые изображены на этих миниатюрах не водятся в Африке, так что это люди пришли откуда-то. Но откуда - мы не очень точно знаем. Как бы то ни было, в прошлом году совместная англо-французская экспедиция была, по благословению патриарха эфиопской церкви, допущена в монастырь и монахам было приказано выдать им для исследования, чтоб они могли работать в монастырском дворе, это драгоценное евангелие. Они, монахи, никому не хотят это Евангелие давать, потому что они считают, что если у кого-то болит голова и при этом положить голову на это Евангелие, то боль пройдет. И они за него очень крепко держатся.

И вот, под присмотром монахов, как вы видите здесь, эта экспедиция провела исследование этой книги и отметила главное: до этой экспедиции считалось, что 99% эфиопских книг относятся к 12-13 веку, то после исследования некоторых кусочков пергамента книги (ученые утверждают , что она сама крошится, что они не вырывали сами листочки), которые отвезли в Англию и в Оксфордской лаборатории были очень точно датированы радиоуглеродным методом, который дал совершенно сенсационный результат – эта книга относится к 6-му веку и тем самым тот факт, что она переплетена, а она существует со своим оригинальным реальным переплетом, дает нам самый ранний физический переплет.

Вот эти изумительные миниатюры Евангелия, а вот и этот самый переплет. Он является самым старым переплетом в мире, потому что, как вы понимаете, во многих монастырях средневековых уважение к книге все-таки существовало. Идея, что книга старая и к ней нужно относиться с уважением, существовала. Но ни у кого не существовало идеи, как нужно относится к старому переплету. Переплет всегда бывает новый. Все они в новых переплетах. А этот переплет изначальный, как говорят специалисты - родной, 6-го века.

Вот это первое документальное подтверждение того, что раньше книги переплетали так же как и теперь. Вот эта культура переплетенной книги, которой уже около 1400 лет (на самом деле гораздо больше) вот тут она окончательно сложилась. Книга шла к своей форме в течение как минимум 500 лет. С 1 по 6 столетие нашей эры она утверждала свою форму, форму книги. И окончательно утвердилась только в это время. Отчасти – власть, отчасти - культура греко-римского мира сопротивлялась, насколько это было возможно. Библиотеки были все устроены так, что туда загонялись свитки. Они лежали все, выглядывая из ячеек. Полки библиотек выглядели по-другому. Полки нужно было переделывать. То есть вся культура должна была себя переделать.

То же самое сейчас с компьютерной книгой. Она дает преимущество легкости вхождения в текст. В книге нужно перелистывать страницы, чтоб найти нужное место, а в компьютере можно сразу попасть в нужное место. То есть, это то преимущество, техническое преимущество, которое вывело книгу-кодекс вперед. Понятно, что компьютерный текст, цифровой текст дает еще больший выигрыш на этой же дистанции. Потому что вхождение в компьютерный текст осуществляется с точностью до слова, с точностью до буквы. Ты можешь войти именно к тому слову, которое тебе нужно. И это та же техническая революция, просто на новом этапе, но того же свойства.

Вслед за революцией переплета произошла новая революция – с востока пришла бумага. Появляется новый писчий материал. И снова культура дала бой арьергардный. Бумага была изобретена в Китае во 2-ом веке нашей эры. В 8-ом веке, приблизительно, ей находят применение арабы. Причем изначально она исполняет функцию оберточной и туалетной бумаги. Лишь потом она начинает использоваться для изготовления книги. В 9 – 10 веке в Египте папирус уже уступает место бумаге. Уже очень широко бумага распространена и употребляется по всему востоку, но Европа очень долго ей сопротивляется. И, несмотря на многочисленные технические преимущества бумаги, Европа в течении нескольких веков продолжает хранить верность пергаменту. Вот перед вами изображение Цай Лунь, который изобрел бумагу. Это бумага Майя, которую делали в Центральной Америке, это арабская бумага.

И вот последний арьергардный бой, который был выдержан до того, который сейчас происходит у нас, был выдержан книгой-манускриптом против Гутенберга. Книга, созданная Гутенбергом, тоже вызывала в Европе большие протесты. Вот одна из карикатур на гутенберговскую типографию, как видите, участвует в этой деятельности бес.

На всяком этапе культура давала бой арьергардный. Всякий раз этот бой был обреченный бой. Хотя претензии, которые ретрограды предъявляли к новому предмету, далеко не всегда необоснованные. Вот, например, если говорить о последней революции, гутенберговской, то раскол церкви был вызван изобретением печатного станка. Протест старообрядцев состоял в том, что та ошибка, опечатка или произвол, допущенный одним человеком, справщиком печатного двора, который набирает это слово, тиражируется потом в сотнях экземпляров книг, которые он набирает. Что эта неправомерная роль приписывается человеку, который просто технически набирает текст. Это не бессмысленная претензия. Тем не менее, всякий раз вот эта ретроградная культура проигрывает. И вот сейчас мы находимся на еще одном таком рубеже. Рубеже, который для многих из нас кажется опасным. Для меня тоже, поскольку я тоже принадлежу к культуре печатной книги. И мне тоже кажется, что наши претензии к электронной книге или еще какой-нибудь, может даже и справедливы. Но тем не менее, полезно помнить, что это не первая революция на этом пути и культура всякий раз эти проблемы решала. Вот на этом Я закончу. Спасибо.

Долгин: Да спасибо большое. Нужно сказать, что вчера у нас был круглый стол, темой которого была «Книга vs медиа» Где этих вопросов частично касались. И тем, кто захочет, его расшифровка и видео будут доступны. Нам поступила записка, и ее смысл заключается в том, что многие знают историю создания книги, потому что здесь работал Иван Федоров. И что беспокоит как раз проблема, как бы и дальше книга не вытеснялась другими способами передачи информации и была дана рекомендация впредь обращать внимание на главное – Книга это источник знаний.

Книга это источник знаний. Я подозреваю, что это присутствующим и так известно. А вот нужно ли принимать какие-то меры, чтоб сохранить книгу в нашей современной культуре – это вопрос.

Иванов: Книгу-кодекс, книгу как физический объект. Мы говорим о физическом объекте который можно перелистывать. Вот о чем разговор. Она останется в качестве художественного объекта со временем, в качестве полиграфического искусства, со временем. Думаю да. Объектом коллекционирования останутся детские книги, я подозреваю. А может быть и нет. Какие-то люди будут держать их у себя все равно. Но, я говорю об этом с болью, но мне кажется, что книга в своем теперешнем облике лет через 50 исчезнет.

Долгин: На самом деле, вчера мы тоже выходили на некоторые разговоры о том, повлияет ли как-то принципиально на культуру, социум то, что сейчас чтение значительной части книг происходит с экрана. Все равно это все остается книгами. Может быть PDF файлы или другие форматы. И все так же остается проблема подготовки, комментирования, редактирования их. Другой вопрос, что как-то могут смещаться профессии, социальные институты, которые с ними связаны. Никуда не исчезает понятие библиотеки, просто они становятся немного другими.

Холмогорова: Коллеги, может быть какие-то вопросы? Я соответственно продолжу мысль Бориса, мне кажется, что помешать новой революции, появлению новой книги мы не можем. Просто возникает вопрос не будет ли вытеснено само явление книги? Зачем читать, если можно просто включить канал «Дискавери» и там нам все возьмут и расскажут. Про медиа как раз вопрос.

Иванов: Этот вопрос уходит, разумеется, за пределы разговора о книгах, тем не менее, я думаю, что легкость вхождения в текст имеет и свои минусы. У тебя появляется большое искушение прочесть не от начала до конца, а только некоторые моменты книги. А потом идти дальше. И это способствует какому-то верхоглядству. Это отучает человека от идеи, что книгу нужно читать целиком от начала до конца. Но так ли обязательно это делается с книгой-кодексом? В ней же тоже заглядывают в какие-то места, перелистывают, потом отставляют в сторону. От того что книга физически стоит на полке и напоминает о себе, таким образом она, как бы подталкивает тебя к тому, чтобы прочесть ее целиком. А так вроде этого стимула нету. Я думаю, что мы приписываем эти значения определенной форме подачи материала. Так ли всеобъемлюща была роль книги до появления компьютерных книг? Я не уверен в этом.

Холмогорова: Может быть, какие-то вопросы коллег из зала? Пожалуйста, представляйтесь, а потом вопрос.

Из зала: Скажите, пожалуйста, как поменяется текст и статус писца с новой формой книги?

Иванов: Очень интересный вопрос. Спасибо вам за него. Действительно, особенность новой формы подачи текста состоит в том, что любой человек равноправен всякому другому. Нету статуса писателя и статуса читателя. Всякий читатель может быть в любой момент писателем. Это сложный вопрос, который ломает сложившуюся в обществе иерархию. В этом есть большие опасности, мне кажется. Просто тем самым нарушается иерархия текста в текстовом пространстве. По виду книги мы уже наметанным глазом определяем, что это за текст перед нами. С компьютерным текстом это гораздо сложнее. В какой-то мере, это может быть демократизация текста, но эта демократизация - она имеет в себе большие подводные камни. Всеобщая доступность текстов тоже сложность. С одной стороны я не могу не радоваться – все больше и больше сейчас научных публикаций доступно в сети. Бедная страна не проигрывает богатой стране из-за того что у нее нет денег на покупку книжек. Научные книги сейчас невероятно дороги. У бедных стран, у нашей страны в том числе, нет возможности пополнять свои библиотеки, как это делают мои западные коллеги. А сетевая демократизация нас уравнивает. Любой человек может иметь доступ к гигантским библиотекам – это прекрасно. С другой стороны, сейчас любой текст может быть выложен в сеть. И усидчивость, и внимательность, с которым готовится текст к публикации, снижается. К сожалению, хочу сказать, что ни один онлайновский научный журнал не был опубликован с такой аккуратностью, с которой был опубликован обычный печатный журнал. Там нету той корректуры, той вычитки и той сверки, которая есть в печатном журнале. Почему – не знаю. Видимо, от того, что появляется ощущение, что в любой момент, заметив опечатку, ее можно прийти и исправить. Текст никогда не является окончательным текстом. Всегда можно прийти и добавить что-то. И это создает новую психологию создания текстов, у которой , на мой взгляд, есть огромная опасность.

Из зала: У меня есть два вопроса, они взаимосвязаны. Ваша лекция завязана на теме «Книга как изобретение» Вот велосипед изобрели и продолжают изобретать. Как вы считаете изобретение книги на этом закончится или есть другие продолжения изобретения книги? С моей точки зрения это так. Это, кстати, то о чем вы говорили. Это те электронные книги и «покет-буки», и восприятие чего-то другого как текста, например книги природы. Это все так сказать изобретения книги. Сколько, по вашему, таких изобретений уже было и сколько еще возможно будет. Это первый вопрос, а второй, это насколько я понял, вы к такому новому изобретению книги относитесь скорее отрицательно, чем положительно, вот ошибаюсь я или нет?

Долгин: Нет, вы не ошибаетесь. Но из-за того что принадлежу к старческому поколению. То я понимаю, что это мое чисто старческое брюзжание. И я понимаю, что молодое поколение совсем не разделяет этой эмоции и не понимает, что в этом плохого такого. Ну будет книга на экране теперь. Ну можно с «Кинглом» ходить. «Кинглы» же удобная веешь, да? В нее можно целую библиотеку закачать и читать.

В однокомнатной квартире.

Иванов: Да. И отсутствие места не мешает. А мне вот очень нравится, например, когда сидишь рядом с человеком в самолете, отметить, что он читает ту же книгу, которую читал и ты. Судя по обложке. А по «киндлу» нельзя понять, что это за книжка. Я конечно понимаю, что это ерунда. Ну, можно конечно придумать со временем что-то с чего окружающие могли понять, что вот ты читаешь очень умную книгу.

Что касается изобретения, то конечно да. Ведь что такое книга? Понятие книги. Книга - это ведь и то, что снаружи и то, что внутри… Книга первая, книга вторая… Это внутри какого-нибудь произведения. А «Читали вы книгу такого-то?» имеется в виду целое произведение, а вовсе не предмет. Так что книга - это очень многозначный термин.

Первая книга вот была написана на камне, на бронзе… Мало ли на чем. На чем только не писали, до того, как возник массовый писчий материал. Все время что-то изобретается. Способы подачи меняются. В словарях, например, вырезанные буквы, чтоб удобней было искать нужную. Таких изобретений тысячи. И это будет, конечно же, продолжаться. Это не то, что культура какая-то кончается, это кончается лишь какой-то ее этап. Вот так сложилось, что вот этот гигантский цивилизационный перелом, пришелся на наше время. И нам еще очень долго осмыслять, что из этого всего следует для нас всех и для жизни каждого из нас. Я думаю, очень и очень многое следует.

Долгин: Я бы хотел задать маленький вопрос. В этом году, насколько я помню, исполняется 16 лет роману "Роман" Романа Лейбова. Роману в форме гипертекста, в котором из многих текста были развилки с продолжениями романа, в электронной форме, с разными предложениями романа, которые связаны. Сложно очень организован текст. В общем, текст был организован так, как на бумаге тексту организованным быть тяжело. Хотя, предшественник, в виде Кортасара, во всяком случае, у этого романа был. Какое влияние эта форма оказывает на научное издание? Где может быть представлено несколько версий и от одной к другой можно переключатся, некоторое облегчение академических изданий, не отход от качества, а такая полноценная реализация всех качеств. Какая перспектива этой реализации давних замыслов, до того вынуждено линейных, как вот в книге-кодексе, но становящимися возможными в цифровой форме? Какие еще идеи вы бы хотели таким образом еще реализовать? Вы практикующий ученый, со своими заданиями издания текстов, который хотел бы, наверное, чтоб они лучше воспринимались коллегами.

Иванов: В моей практике было бы очень здорово, если бы таким образом организовать издание древних текстов. Рукописи, как правило, одного произведения и автора, раскиданы по разным странам. Было бы очень здорово, я подумал, если бы некоторые из коллег, сидящие над этой рукописью в своей стране, делали бы критическое издание, в котором учитывают издание всех рукописей, одновременно давали бы свои чтения в какое-то одно место, и какая-то программа делала бы какое-то критическое издание по ходу дела сама. Лепила бы из этих вариантов.

Долгин: Такое существует в «Гугле». Люди одновременно работают над текстом. Каждый видит, кто что вносит.

Иванов: Мне бы хотелось, чтобы формировалась одновременно цепь и давала бы текст, который бы не сводился ни к одному из них.

Долгин: В художественных текстах уже были сделаны такие попытки.

Иванов: Да. Это все есть, этого всего много. Вот, например, я думаю, что Василий Розанов был бы очень рад, если бы у него был «Твиттер». Все эти его бесконечные «опавшие листья» - это же типичный «Твитер». Явно что он был рожден для того чтоб им пользоваться. Многое просто ждало своего часа, своего изобретения. Можно конечно сказать, что техническое усовершенствование это плохо, это психологически тяжело для людей, которые родились в совершенно другой цивилизации..

Долгин: Маленький соцопрос. Не могли бы поднять руку те, кто хоть раз читал текст с экрана?

(большинство)

Ну, в общем, да. Очевидно, что мы сейчас находимся на сломе книжной культуры. В общем, все из здесь присутствующих, я думаю. Воспитывались в книжной культуре, Но в культуре экранной мы тоже живем. И трудно сказать хорошо это или плохо.

Из зала: Может это больше паника издателей, чем проблема читателей?

Иванов: Паника издателей, безусловно, есть. Они погибнут все.

Из зала: Ну, тиражи падают. Все-таки.

Иванов: Продавать книги можно и в цифровом виде.

Из зала: Да, но с этим сложности. В колокола кто бил?

Иванов: Нет. В колокола, на самом деле, бьют не одни издатели. Издатели конечно бьют. Вы совершенно правы. Но появляется вопрос: А как же быть с авторским вознаграждением? Пока что это не понятно. Писатель написал книгу. Продал один экземпляр. Ее немедленно выложили в сети. Писатель ничего не получил. На какие деньги он будет сидеть и писать следующую книгу? Это непонятно, но, думаю, будет урегулировано. Когда-нибудь обязательно придумают, как урегулировать проблему авторских прав, авторских гонораров и так далее. Но совершенно невозможно ничего сделать с тем, здесь я как профессор плачу, что у студентов совершенно пропадает понятие «плагиата». Они все прекрасно знают функцию «Копи-пэйст». И они совершенно не думают что это плагиат. Ну как это? Ведь это Я взял, Я вставил.. Стирается грань между своим и чужим текстом. Идея того что ты должен написать что-то сам. Вот сесть, взять подумать и написать. Это очень важно для мозга. Чем взять найти кусочек какого-нибудь текста и будешь надеяться, что дурак-профессор этого не заметит. Когда раньше они списывали с бумажки, они знали, что они делают плохо, а когда они берут с сети, они думают что это закон жизни. И я думаю, что это очень большая опасность. Это подрывает креативное мышление.

Из зала: Знаете, Сергей Аркадьевич, дело даже не в том, что раньше могли взять заменить титульный лист и выдать чужую работу за свою, дело в том, что студентам часто подают пример преподаватели.

Из зала, другой: Президент!

Долгин: Не говоря уже о политике. Мы знаем людей, которые числятся учеными, которые даже в какие-то моменты бывали учеными, но с проблемой авторского права есть проблемы. И Украина, и Россия эту историю знает. И Германия тоже. Это довольно таки распространенная история. Есть лекции академиков со сводным авторством. Иногда пишут авторы, точно не второго поколения, и часто приходится им намекать, что не хорошо как-то слишком большие куски давать без ссылки. Вот есть такие учителя. Я призываю этот вопрос не в том, что там копировали – вставили, напечатали под копирку или еще что-то придумали. Нет, конечно, все облегчается. Это правда. Но обучение статусу текста и тому что есть научная работа, в отличии от переписывания, плагиата, компиляции, это все таки не особенность электронного. Тем более мы помним времена, когда понятие авторства было немного другим и тут тоже до электронной эры было далеко.

Холмогорова: К сожалению, наша лекция подходит к концу! Спасибо большое, Сергей Аркадьевич!

отсюда polit.ua/lectures/2011/12/02/ivanow.html (ссылка перестала работать)

Скрытый рисунок на обрезе

Магия книг невидима, она заключена среди букв, слов, образов. Есть и другая, осязаемая магия, живущая в красивых иллюстрациях, роскошных обложках и, что совсем невероятно, в исчезающих рисунках на обрезах страниц.

Сотрудница архива Университета Айовы Коллен Тейсен обнаружила на обрезе страниц книги "Осень" Роберта Муди 1837 года тайную картину. При внимательном рассмотрении, оказалось, что три книги этого автора "Зима", "Весна" и "Лето" тоже содержат скрытые от глаз произведения искусства.

Тейсен создала анимированные "гифки", наглядно показывающие, как тайное становится явным. Чтобы увидеть изображение, которое недоступно, когда книга просто закрыта, надо всего лишь сдвинуть страницы под углом, веерообразно - и перед вами великолепное изображение!

«Осень»

«Зима»

«Весна»

«Лето»

Причудливое искусство рисовать картины на обрезах книжных страниц родилось в ХVI веке. Его родоначальником считается итальянец Чезаре Вечеллио (родственник Тициана). Конечно, искусство украшать обрезы книг появилось гораздо раньше - в Средневековье, когда книги были предметом роскоши и в них украшалась любая поверхность.

Специалисты полагают, что корни подобного искусства надо искать в Х веке. До Вечеллио обрезы книг украшали не картинами, а декоративным орнаментом или геральдическими знаками владельцев книг. Чтобы увидеть подобные изображение не нужно было прибегать к особым усилиям.

В ХVII веке родился самый изощренный способ украшать книжные обрезы - исчезающие рисунки. Однин из старейших датированных образцов подобного декора - Библия 1653 года, украшенная исчезающим фамильным гербом.

С середины XVIII века начался расцвет искусства невидимых изображений на книжных обрезах. Тогда на кромках страниц стали изображать пейзажи, портреты, религиозные сценки. В XIX - начале ХХ века разукрашивание обезов достигло своего пика. На страницах книг стали изображать иллюстрации к произведениям, портреты авторов. Появились даже исчезающие изображения эротического содержания.

Художники достигли высокого мастерства в сокрытии иллюстраций от посторонних глаз. Появились образцы книг, где в кромках страниц было спрятано два рисунка: если сдвинуть страницы в одну сторону - был виден один рисунок, сдвинуть в другую - другой. Двойные рисунки делались и другим способом: при раскрытии книги с правой стороны страниц было одно изображение, с левой - другое. Рисунками начали укурашать все три обреза книги.

Как же рождается такая магия? После полирования обреза листы книги распускаются веерообразно и заключаются в тиски, между двух досок, после чего на них исполняется какой-нибудь рисунок акварелью или чернилами.

Когда рисунок высыхает, доски снимаются и листы принимают свое прежнее положение. Потом книга кладется под пресс, обрез золотится и полируется.

Сейчас подобные книги являются предметом коллекционирования. Самым большим собранием книг с исчезающими рисунками владеет Бостонская публичная библиотека. В Сети можно найти целую фотоподборку фотографий книг с разукрашенными срезами страниц из их запасников.

(взято из https://picturehistory.livejournal.com/4517051.html, а туда взято из https://the-morning-spb.livejournal.com/298870.html, а туда взято из http://i-gency.ru/blog/blogi/dizajn/65-magicheskoe-iskusstvo-ischezajuschie-illjustracii и https://www.flickr.com/photos/boston_public_library/albums/72157604427640836/page1)

МАТЕРИАЛОВЕДЕНИЕ

В 17—19 веках для оформления некоторых книг использовался переплёт из человеческой кожи. Чаще всего подобным образом декорировали трактаты по анатомии. Копии уголовных дел казнённых преступников могли переплести их кожей. А иногда такие книги изготавливались из кожи покойных согласно их завещанию.

Источник: ru.wikipedia.org

Количество манускриптов в Европе с 5 по 15 век

График показывает количество создававшихся в Европе манускриптов (Русь и Византия не учитываются, Болгария с Сербией, видимо, тоже). Обращает на себя резкий рост в 9-м веке и некоторый спад в 10-м: видимо, выдохлось влияние "Каролингского возрождения". 11 век восстановил показатели 9-го, ну а дальше... дальше видите сами.

Ле Гофф, кстати, пишет, что Высокое Средневековье - время куда более впечатляющего культурного прогресса, чем Ренессанс. Просто меньше было рекламы...

http://fon-eichwald.livejournal.com/88078.html

По книге Лео Мулена “Повседневная жизнь средневековых монахов западной Европы: X-XV века”

По преданию, существует демон, прозванный Titivilitarius или проще Titivillus, то есть Придирчивый. Каждое утро он приносит в ад полный мешок букв, которые были пропущены монахами, занимавшимися переписыванием книг.

***

“В изнурительном труде переписчика я не нахожу утешения, поэтому, о, Господи, я возношу тебе эту молитву: да не помешают моему сердцу познавать сокрытое моя рука, выводящая эти буквы, и мои глаза, созерцающие форму слов; да бодрствует и печется мое сердце более о внутреннем, нежели о внешнем, и да не устанет писать моя рука!”

(Молитва монаха времен Карла Великого)

***

С точки зрения Петра Достопочтенного (1094-1156), переписывание является самой полезной работой, так как оно позволяет отшельнику “взращивать плоды духа и замешивать тесто для небесного хлеба души”. По мнению же св. Иеронима (342-420), это занятие служит способом побороть праздность, победить плотские пороки и тем самым обеспечить “спасение своей души”.

***

Для скриптория — помещения, в котором переписывались книги, — был предусмотрен специальный ритуал освящения. Как правило, все работы по переписыванию книг совершались бесшумно, благодаря чему скрипторий был одним из самых тихих мест в монастыре.

***

В день монах переписывал от трех до шести листов форматом “in quarto” (в четверть). Для переписывания Библии требовался год. За всю свою жизнь переписчик успевал завершить до 40 трудов. Упоминают одного монаха-картезианца, переписавшего 50 книг. В аббатстве Санкт-Галлен переписыванием занималось три четверти братии, то есть около 300 монахов.

***

Переписывать Евангелие, Псалтирь или молитвослов поручалось наиболее серьезным из монахов, то есть тем, кто был уже в возрасте.

***

В сфере переписывания книг очень рано начались разделение труда и специализация: одни монахи изготовляли пергамент, другие карандашом проводили на нем линии, третьи шлифовали кожу; затем наступал черед собственно писцов, корректоров, миниатюристов, переплетчиков. В одном тексте даже упоминается монах, который был обязан следить за правильностью пунктуации.

***

Перечень орудий труда, которыми располагал средневековый переписчик в картезианском монастыре:

кафедра для письма;

конторка;

гусиные и лебединые перья для письма;

мел и пемза (шлифовальный материал);

два рога — чернильницы для красных и черных чернил;

скальпель для разрезания кожи;

бритва, чтобы скоблить шероховатости и разрезать страницы;

игла — размечать пергамент, прежде чем провести на нем линии;

шило — протыкать дырочки в страницах, чтобы сшить их в общий том маленькими кожаными ремешками;

отвес, чтобы лучше выверить вертикальные линии;

дощечка с линейкой, чтобы шлифовать пергамент, пробивать в нем отверстия и линовать его;

покрытые воском дощечки, служившие черновиками или записными книжками;

стило — для письма на воске.

А еще “перья разные для письма”, инструменты для заточки этих перьев, пропорциональный циркуль, “камень, на котором разводят краски”, “металл для полирования”, стамески, кожи из Кордовы и крашеные шкуры, медные “застежки”, руанские гвозди и сусальное золото…

***

Пергамент был редкостью и стоил дорого, поэтому монахи очищали старые, уже использованные листы, подобно тому, что практиковалось еще в Древнем Риме (очищенный для повторного использования пергамент назывался палимпсестом). Монахов часто обвиняли в том, что они жертвовали античными шедеврами ради переписки богословских трудов, уже имевшихся в достаточном количестве экземпляров. Но анализ манускриптов показывает, что все то, что мы имеем из классической латинской литературы (произведения Тацита, Сенеки, Тита Ливия, Апулея и др.), дошло до нас благодаря монахам-переписчикам. Они использовали только рукописи в плохом состоянии или, точнее, те страницы, которые невозможно было разобрать. Но никогда не приносили в жертву целую книгу.

***

Изначально чернила для переписывания книг делались из капустного сока (succo cauli), из купороса (сульфат меди по-латыни “cupri rosa”) и из чернильного орешка. Все эти ингредиенты варились на огне с гуммиарабиком и добавлением вина или пива.

***

Об использовании разноцветных чернил: отличавшееся своим пуританизмом аббатство Сито стремилось противостоять переливам цветов, предписав (в 1125 году) монахам использовать для заглавных букв только один цвет. К счастью, это распоряжение не соблюдалось.

***

В каждом скриптории был свой особенный почерк. В итоге какой-либо один из них делался наиболее распространенным, вытесняя остальные. Так было с минускулом: ясный, четкий, элегантный почерк развивался в аббатствах Люксей и Корби. Принятый в Клюни, он затем возродится в печатном шрифте антиква. А “ломаный почерк”, то есть готический шрифт, придет из Монте-Кассино и распространится от Мон-Сен-Мишель до Германии, где переживет расцвет уже как типографский шрифт, оставаясь в употреблении вплоть до конца XIX века.

5 необычных фактов о библиотеках Средневековья.

Средневековые монастырские библиотеки, насчитывавшие одну-две тысячи манускриптов, считались богатейшими книжными собраниями своего времени. Большинство же библиотек были гораздо более скромными: 300 книг в аббатстве Флёри, 570 — в Клюни, 300 — в Сен-Жермен-де-Пре, 700 — в Боббио, 580 — в Рейхенау. Дар Одона, будущего аббата Клюнийского, который он передал библиотеке, еще только готовясь к вступлению в орден, изумил окружающих: 100 томов сразу!

В XII веке говорили: “Монастырь без книг — все равно что гарнизон без продовольствия”. А два столетия спустя в пламенеющем стиле эпохи утверждали: “Библиотека является подлинной сокровищницей монастыря. Без нее он как кухня без котла, стол без яств, река без рыбы, сад без цветов, кошелек без денег, виноградник без винограда, башня без стражи, дом без мебели”.

Книги были столь редкими и столь дорогими (а желание “позаимствовать” их тайком было столь велико), что в некоторых аббатствах, в частности в Клюни, Шаффхаузе, их приковывали цепями. В монастыре Флёри библиотекарь, armarius, в определенный день составлял список всех братьев, которые взяли себе книги в прошлом году. Таким образом, каждый из этих братьев должен был сначала вернуть полученную книгу и лишь затем мог рассчитывать на получение вновь затребованной. А если в течение года монах не прочтет эту книгу целиком, то он должен будет просить прощения на обвинительном капитуле. Подчеркивалось также, что посещающие библиотеку монахи “не должны надвигать свой капюшон слишком низко на глаза, дабы можно было видеть, не спят ли они вместо того, чтобы читать книгу”.

В монастырях не только переписывали книги. Их также покупали, тратя на это большие средства. Книги являлись сокровищем (библиотекарь иногда назывался “thesaurarius” — “сберегающий богатство”), с ними следовало обходиться бережно, “чтобы не запачкать их грязью и копотью (это из картезианского текста; напомним, что картезианец в своей одинокой келье сам разводил огонь), или пылью, или какой-нибудь другой нечистотой”. Если аббатству грозила опасность, именно книги следовало спасать в первую очередь (монахи Монте-Кассино захватили с собой устав основателя своего монастыря, но забыли его тело!). В 1371 году во время пожара, бушевавшего в Гранд-Шартрез, приор дом Гильом, видя, что с бедствием не справиться, воскликнул: “Отцы мои, Отцы мои, к книгам! к книгам!” (то есть “Спасайте книги!”)

Разумеется, из-за малого количества книг монахи чаще всего брали их в библиотеке. И как любой другой библиотекарь во всем мире, bibliothecarius не мог не опасаться за свои сокровища (тем более что в те времена книги выдавали на долгий срок — 10–20 лет, и уже тогда читатели не всегда возвращали их обратно!). Вот как один аббат извиняется за то, что не принес книгу: “Она такая большая, что ее невозможно спрятать ни на груди, ни в суме”. Аббат боялся “встречи со злыми людьми, которых могла бы привлечь красота этой рукописи”, и тогда книга была бы потеряна для всего мира. В “Истории иллюминированных манускриптов” Кристофера де Хэмела упоминается еще один неплохой пример. В 972 году будущий Оттон II взял в библиотеке аббатства Сен-Галль Псалтырь на трех языках. Уж больше тысячи лет прошло, а книга назад так и не вернулась… Впрочем, в наши дни этот манускрипт благополучно хранится в городской библиотеке Бамберга.

(По книге Лео Мулена “Повседневная жизнь средневековых монахов западной Европы: X-XV века”)

Краткий обзор начала истории европейского авторского права и некоторые детали создания книг в Средние века усилиями монастырей и университетов.

Краткий обзор начала истории европейского авторского права и некоторые детали создания книг в Средние века усилиями монастырей и университетов. Перевод первой части статьи Peter K. Yu “Of monks, medieval scribes, and middlemen”.

Вступление

«Насколько я знаю, монахов удар взял, когда, Гутенберг создал свой пресс» — судья Стивен Брейер [1]

Сегодня дебаты вокруг авторского права сфокусированы на «цифровой дилемме», созданной интернетом и новыми технологиями СМИ [2]. Однако угрозы, созданные коммуникационными технологиями, не новы. В истории возникали удивительно схожие ситуации, когда новые технологии создавали угрозу, для тех, кто стоял на старом. Действительно, можно сравнить интернет c печатным прессом [3]. Маршалл Маклюэн заметил в начале 1960-х: «Мы сегодня настолько же в эпохе электричества насколько Елизаветинская продвинулась в типографской и механической эпохах. И мы испытываем те же смятение и нерешительность, которые чувствовали они, живя в контрастирующих формах общества и познания» [4]. Одна из последних технологий, подорвавшая рынок авторского права – пиринговая технология обмена файлами (peer-to-peer). Законность распространения этой технологии была оспорена в Верховном суде в деле Metro-Goldwyn-Mayer Studios против Grokster, Ltd [5]. Во время прений, судья Стивен Брейер спросил, будет ли адвокат истца применять критерии оценки для новой технологии как к другим некогда новым технологиям, таким как копировальная машина, видеомагнитофон, iPod или печатный пресс. Когда адвокат быстро ответил утвердительно в каждом случае, судья не смог ему ничем помочь и ответил: «Насколько я знаю, монахов удар взял, когда, Гутенберг создал свой пресс» [6].

В то время как на судебном заседании это вызвало смех зала, нас же это подвигло переосмыслить природу, новизну и последствия вызовов стоящих перед индустрией развлечения сегодня. Многие ученые-юристы охарактеризовали авторское право как ответ на появление печатного пресса. Однако очень немногие из них изучили влияние пресса на важную группу людей той же эпохи – средневековых писцов [7].

Возникновение средневековых писцов

До появления печатного пресса, книги обычно переписывали вручную, и пресс и другие приспособления использовались редко [8]. Повествование истории копирования книг обычно начинается со средневековых монахов и их монастырей [9]. Тем не менее, профессиональные писцы существовали еще в Месопотамии, где они выходили за рамки небольшой группы жрецов [10]. Во времена римской империи, были не только писцы, но и активная коммерческая книжная торговля [11]. Хотя исследователи обычно связывают авторское право со Статутом королевы Анны [12], печатными патентами в Венецианской республике [13], разрешением спора перед легендарным королем Диармидом в VI веке в Ирландии [14], есть основания полагать, что в Риме существовало и вознаграждение за авторство, хотя «общего закона об авторском праве» не существовало [15]. Как отмечали Кристофер Мэй и Сьюзан Сэлл:

«Римская издательская индустрия, а если точнее, организованное производство рукописных копий возникла и расширилась в I веке до н.э. первоначально в Александрии, а затем переместилась в Рим. Как ранее случалось в Греции, авторов часто поддерживали меценаты и они не получали денег непосредственно за «публикацию» своих работ. Новая модель авторства появлялась медленно, однако, между автором и продажей конкретной работы была прямая связь. Вскоре зародилась зачаточная концепция прав собственности в области литературы»[16].

Ранние римские издатели существовали ради служения «литературе и государству, а не с целью извлечения прибыли» [17], некоторые же исторические источники свидетельствуют, что «Цицерону обычно обеспечивалось вознаграждение с продаж, и это вознаграждение было пропорционально продажам и, следовательно, по форме это было гонораром или долей с прибыли»[18].

Тем не менее, в IV веке книжная торговля в Риме начала приходить в упадок. Джордж Путнам сформулировал в своем классическом труде по античному авторскому праву, что этот упадок мог быть частично связан с решением императора Константина о переносе столицы в Византию, возрождением греческого языка (в качестве замены латыни), и, самое главное, растущей мощью и влиянием церкви [20]. В то время как церковь расширялась и набирала силу, «чтение трудов языческих авторов не особо поощрялось, и манускрипты сначала были заброшены, а затем и вовсе пришли в забвение» [21]. Между тем, «ученые передавали свои знания и обучали переписчиков для службы церкви». И христианские книжники сосредоточили свои усилия, прежде всего, на переводе Писания и переписывании молитв и псалмов [22]. В результате, даже когда церковь не запрещала изучение внецерковной литературы, «писатели Греции и Рима были для верующих христиан… легкомысленными и бесполезными… христианские обязанности (в такой порой короткой средневековой жизни) не оставляли свободного времени для Вергилия, Платона или Эпиктета» [23]. Римская империя сокращалась и Pax Romana начала исчезать. С постоянной борьбой римлян c иноземными захватчиками дороги Европы стали небезопасными для торговцев книгами [24] и доступ к знаниям был значительно ограничен.

В раннем средневековье церковь играла очень важную роль в защите древних трудов [25], и монахи были активно вовлечены в «процесс воспроизводства и сохранения литературы, которая была унаследована от предшествующих авторов, чьи произведения были признаны классикой»[26]. Закон Св.Бенедикта, например, «содержал конкретные указания какое количество часов должно быть посвящена трудам в скриптории, монахи же недостаточно компетентные для работы переписчиками проходили обучение»[27].

Не смотря на активное участие церкви, создание некоего нового знания оставалось ограниченным. Переписывание книг было процессом медленным, утомительным и отнимало очень много времени, «переписчику требовались годы, чтобы закончить хорошую рукопись с цветными инициалами и миниатюрами»[28]. Когда епископ Леофрик получил в 1050 году кафедральный собор Эксетера, он обнаружил лишь 5 книг в его библиотеке. Несмотря на немедленное создание скриптория с квалифицированными работниками, им удалось произвести только 66 книг за 22 года, до того как в 1072 году епископ умер [29]. Аналогичным образом, хотя в 1424 году библиотеке Кембриджского университета и была замечательная коллекция из 122 книг, но «потребовалось полвека, чтобы увеличить их количество до 330» [30].

Что еще усложняло задачу копирования, так это монастырские условия работы, которые были «далеки от продуктивных»[31]. Например, «погода может создавать свои неудобства, свет быть тусклым… текст трудно или утомительно читать»[32]. В дополнение к этому, монахи должны были концентрироваться на текстах, которые их не интересовали или вовсе были непонятными», и они часто опасались, что совершат ошибку или не успеют с завершение работы в срок [33]. Не удивительно, что в таких условиях монахи часто оставляли на полях или в конце рукописи слова разочарования или облегчения. Примерами таких замечаний могут служить: «жидкие чернила, плохая калька, сложный текст», «Слава Богу, скоро стемнеет», «Теперь, когда я написал все это, Христа ради, дайте пить»[34].

Переписывание было болезненным процессом, но монахи продолжали свой труд, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, переписывание помогало расширить базу знаний [35]. В раннем средневековье получение знаний из книг было делом нелегким. «Несколько недель или месяцев велись переговоры с отдаленным монастырем о заимствовании рукописи, предоставлении залога для безопасности и затем начиналось ожидание ее прибытия» [36]. Даже после того как рукопись была гарантирована, требовалось несколько человек и многие месяцы трудов для того чтобы переписать её, откорректировать, украсить и сделать переплет. В самом деле, из-за ограниченного доступа «любая книга, даже плохо сделанная и с изобилием ошибок, могла быть единственной, которую кто-либо видел из общины на эту тему» [37].

Во-вторых, переписывание книг действие, идущее на пользу душе. « С самого начала истории монастырей, независимо от ценности книги, переписывание вручную рассматривалось как тяжелый труд во благо души в загробном мире»[38]. Потому как монахи были сосредоточены на самом процессе больше, чем на содержании, было не редкостью, что текст наносился поверх другого или переписывался «бесполезный текст неразборчивым подчерком»[39]. В конце концов, целью таких письменных упражнений было не произвести новые знания или сохранить старые, а держать руки и умы занятыми и оградить от греховных или праздных мыслей [40].

В XII веке возникали города, росли общины и их богатство. В результате распространения грамотности, резко возрос спрос на книги, и стало возникать большое количество новых текстов. «Монастырские библиотеки вскоре обнаружили, что становится все более и более трудным поддерживать свои собрания книг в актуальном состоянии, и они стали привлекать светских переписчиков и оформителей для совместного создания новых книг» [41]. Между тем, школы становились все более независимыми от соборов, за которыми они были изначально закреплены, и гильдии учителей и студентов объединялись в университеты [42]. С изменением образа жизни и появлением новых образовательных учреждений, становилась все более распространенной ситуация, когда люди хотели иметь свои собственные книги, студенты хотели учебники, а знатные дамы, прекрасно оформленные псалтыри. К 1200 году есть свидетельства работы светских мастерских переписывающих и украшающих рукописи с целью дальнейшей продажи мирянам. К 1250 году совершенно очевидно, что существовали книжные магазины при больших университетах и в торговых городах, где осуществлялся заказ новых рукописей и торговали поддержанными копиями. К 1300 году лишь в исключительных случаях монастыри создавали свои рукописи, обычно монахи покупали их также как любой другой в магазине, правда это не совсем верно для картезианских или некоторых нидерландских общин [43].

Когда университеты стали полагаться на переписчиков в вопросах создания или воспроизводства текстов, возникла необходимость контроля со стороны преподавательского состава [44]. Стали выходить указы c целью «регулирования работы переписчиков, установки минимальных требований оформления и безошибочности содержания, и для определения верной цены заверенных экземпляров» [45]. Ярким примером подобного регулирования было постановление Болонского университета в 1259 году, который разъяснял, что понималось под ранними правилами продажи, одалживания и производства книг, используемых университетом [46]. Аналогичные положения были также приняты парижским университетом в 1275 году и между 1252 и 1285 гг. Альфонсо X Кастильским в Испании [47]. Хотя в Англии были подобные же правила касающиеся торговцев книгами, «английская книжная торговля… развивалась не вокруг университетов, как на континенте, а в Лондоне, где торговцы книгами создали гильдию еще в 1403 году» [48]. Гильдия была известна как Компания книготорговцев и продолжала существовать вплоть до Статута Анны [49].

Объем торговли книгами рос, как росло и количество переписчиков, таким образом, начала возникать индустрия переписчиков. Несмотря на профессиональный рост, средневековый переписчик продолжал рассматриваться как обычный работник, а не как созидатель знания, и «за свою работу они получали маленькие деньги»[50]. «Труд писца за 3-7 дней оплачивался как 1 день простого пехотинца в армии Эдуарда I во время перехода через Шотландию» [51]. Тем не менее, коммерческая книжная торговля продолжала процветать в главных европейских городах, а число писцов и оформителей существенно возросло. В Париже конца XIII века (а веком позднее в Англии) мастерские переписчиков и оформителей были известными под именем своего мастера-художника» [52] и «имена писцов, оформителей, изготовителей бумаги и переплетчиков… можно найти в налоговых ведомостях, а некоторые имена дошли до нас и вместе с уцелевшими книгами» [53].

Сноски:

1 Metro-Goldwyn-Mayer Studios, Inc. Против Grokster, Ltd., 125 S. Ct. 2764 (2005) (04-480)

2 COMM. ON INTELLECTUAL PROP. RIGHTS AND THE EMERGING INFO. INFRASTRUCTURE, NAT’L RESEARCH COUNCIL, THE DIGITAL DILEMMA: INTELLECTUAL PROPERTY IN THE INFORMATION AGE (2000) [здесь и далее DIGITAL DILEMMA]; см.также Peter K. Yu, The Copyright Divide, 25 CARDOZO L. REV. 331, 375-76 (2003) (рассматривается то, как значительно снизили цифровые технологии стоимость и скорость репродукции, в то время как возросло и качество копий И то, как они создали конкуренцию между копией и самим оригиналом.)

3. О изучении параллелей и дивергенций между печатным прессом и интернетом, см. RAND, New Paradigms and Parallels: The Printing Press and the

Internet, www.rand.org/multi/parallels/ (посл. посещение Февр. 16, 2006).

4. MARSHALL MCLUHAN, THE GUTENBERG GALAXY: THE MAKING OF TYPOGRAPHIC

MAN 1 (1962).

5 125 S. Ct. 2764 (2005).

6 Grokster, supra note 1, at 11.

7. См. наприм., Paul GOLDSTEIN, COPYRIGHT’S HIGHWAY: FROM GUTENBERG TO THE CELESTIAL JUKEBOX 31 (rev. ed. 2003); MARK ROSE, AUTHORS AND OWNERS: THE INVENTION OF COPYRIGHT 9 (1993); James Boyle, The Second Enclosure Movement and the Construction of the Public Domain, LAW & CONTEMP. PROBS., Winter/Spring 2003, at 33, 42; Thomas F. Cotter, Gutenberg’s Legacy: Copyright, Censorship, and Religious Pluralism, 91 CAL. L. REV. 323, 325 (2003); Raymond Shih Ray Ku, The Creative Destruction of Copyright: Napster and the New Economics of Digital Technology, 69 U. CHI. L. REV. 263, 324 (2002); Brander Matthews, The Evolution of Copyright, 5 POL. SCI. Q. 583, 586 (1890).

8. LEILA AVRIN, SCRIBES, sсript AND BOOKS: THE BOOK ARTS FROM ANTIQUITY TO THE RENAISSANCE 327 (1991); см. также LUCIEN FEBVRE & HENRI-JEAN MARTIN, THE COMING OF THE BOOK: THE IMPACT OF PRINTING 1450-1800, at 260 (David Gerard trans., Verso 1984).

9. См., Nat Ives, Poverty, Chastity, Marketability, N.Y. TIMES, Aug. 25, 2003, at C1; Richard Harrington, Chants of a Lifetime, WASH. POST, July 20, 1994, at B7; Elise Soukup, Monks: Capturing the Sound of Silence, NEWSWEEK, Jan. 23, 2006, at 10.

10. AVRIN, supra note 8, at 75.

11. О литературных произведениях и книжной торговле в римскую эпоху см. GEO. HAVEN PUTNAM, AUTHORS AND THEIR PUBLIC IN ANCIENT TIMES 163-281 (3d ed., 1908) [здесь и далее PUTNAM, AUTHORS AND THEIR PUBLIC].

12. An Act for the Encouragement of Learning, by Vesting the Copies of Printed Books

in the Authors or Purchasers of Such Copies, During the Times Therein Mentioned, 8 Anne, c.

19 (1709) (Eng.).

13. См., BRUCE W. BUGBEE, GENESIS OF AMERICAN PATENT AND COPYRIGHT LAW 43 (1967); JOHN FEATHER, PUBLISHING, PIRACY AND POLITICS: AN HISTORICAL STUDY OF COPYRIGHT IN BRITAIN 10 (1994); Peter K. Yu, Currents and Crosscurrents in the International Intellectual Property Regime, 38 LOY. L.A. L. REV. 323, 331 (2004).

14. Salathiel C. Masterson, Comment, Copyright: History and Development, 28 CAL. L. REV. 620, 624 (1940) (footnote omitted); 1 GEO. HAVEN PUTNAM, BOOKS AND THEIR MAKERS DURING THE MIDDLE AGES 46-48 (1896) [здесь и далее 1 PUTNAM, BOOKS AND THEIR MAKERS]; AUGUSTINE BIRRELL, SEVEN LECTURES ON THE LAW AND HISTORY OF COPYRIGHT IN BOOKS 42 (1899); CHRISTOPHER MAY & SUSAN K. SELL, INTELLECTUAL PROPERTY RIGHTS: A CRITICAL HISTORY 49 (2006); Linda J. Lacey, Of Bread and Roses and Copyrights, 1989 DUKE L.J. 1532.

15. Russ VerSteeg, The Roman Law Roots of Copyright, 59 MD. L. REV. 522, 523 (2000).

16. MAY & SELL, supra note 14, at 47-48; См. также PUTNAM, AUTHORS AND THEIR PUBLIC, supra note 11, at 140.

17. PUTNAM, AUTHORS AND THEIR PUBLIC, supra note 11, at 181.

18. Id. at 188; см. также Masterson, supra note 14, at 622.

20. См. id. at 273-81.

21. Id. at 274-75.

22. Id. at 275.

23. Id.

24. Id. at 277.

25. См. AVRIN, supra note 8, at 205; MARC DROGIN, ANATHEMA!: MEDIEVAL SCRIBES AND THE HISTORY OF BOOK CURSES 1 (1983).

26. 1 PUTNAM, BOOKS AND THEIR MAKERS, supra note 14, at 16; see also id. at 10.

27. 1 PUTNAM, BOOKS AND THEIR MAKERS, supra note 14, at 12; see also id. at 317.

28. DROGIN, supra note 25, at 15.

29. Id.

30. Id. at 37.

31. Id. at 10.

32. Id. at 12.

33. Id. at 21.; см. также JAMES WESTFALL THOMPSON, THE MEDIEVAL LIBRARY 602 (1939).

34. AVRIN, supra note 8, at 224.

35. 1 PUTNAM, BOOKS AND THEIR MAKERS, supra note 14, at 61.

36. DROGIN, supra note 25, at 6.

37. Id.

38. Id. at 9; см. также 1 PUTNAM, BOOKS AND THEIR MAKERS, supra note 14, at ix.

39. THOMPSON, supra note 33, at 592.

40. Id.

41. CHRISTOPHER DE HAMEL, SCRIBES AND ILLUMINATORS 5 (1992); см. AVRIN, supra note 8, at 227; DROGIN, supra note 25, at 5.

42. AVRIN, supra note 8, at 210.

43. DE HAMEL, supra note 41, at 5.

44. См. E. PH. GOLDSCHMIDT, MEDIEVAL TEXTS AND THEIR FIRST APPEARANCE IN PRINT 102 (1943); THOMPSON, supra note 33, at 638.

45. GOLDSCHMIDT, supra note 44, at 102; see also Masterson, supra note 14, at 624. См. ELIZABETH L. EISENSTEIN, THE PRINTING REVOLUTION IN EARLY MODERN EUROPE 11 (2d ed. 2005).

46. THOMPSON, supra note 33, at 638.

47. См. id. at 639.

48. Id. at 643.

49. Statute of Anne, supra note 12. См. BIRRELL, supra note 14, at 71-90; CYPRIAN BLAGDEN, THE STATIONERS’ COMPANY: A HISTORY, 1403-1959 (1960); LYMAN RAY PATTERSON, COPYRIGHT IN HISTORICAL PERSPECTIVE 28-77 (1968).

50. DROGIN, supra note 25, at 30.

51. Id.

52. AVRIN, supra note 8, at 228.

53. ROWAN WATSON, ILLUMINATED MANUSCRIPTS AND THEIR MAKERS 9 (2003).

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

"Начиная с XIV-XV вв. мы встречаем протесты против приписок на полях, что свидетельствует о новом эстетическом отношении к книге, когда пространство основного текста постепенно перестает противопоставляться в культурном сознании маргинальному пространству приписок. Так, в январской служебной Минее XII в. из комплекта миней новгородского Софийского собора в конце рукописи в правом верхнем углу приписано почерком XIV в.: «О горе тому, кто черькает у книг по полем, на оном свете те писъмена исъцьркают беси по лицю жагалом железным». В ноябрьской Минее из того же комплекта находим приписку читателя XV в.: «Кто пише у книг по полем, вьси на том свете та писъмена по лицу исписати»; последняя приписка тем более замечательна, что на полях этой рукописи никаких других посторонних приписок нет".

Из примечаний к книге Успенского http://philologos.narod.ru/ling/uspen-poetcomp.htm

РАЙ БИБЛИОМАНА

В 1616 году, в Глостершире, родился Вильям Эдвард Чамберлейн. Молодым человеком он приехал в Лондон делать карьеру. Все складывалась успешно, и, заработав приличное состояние, Чамберлейн стал все больше посвящать себя изучению истории, писательству, коллекционированию старых книг и антикварных манускриптов, вскоре стал известен как автор книг по истории, особенно истории Древнего Рима. Вильям Э. Чамберлейн скончался в 1705 году, оставив довольно странное завещение. Он желал был похороненым вместе со своими любимыми книгами, "чтобы я мог наслаждаться чтением их и мудростью, в них заключенной, в моей загробной жизни". Особо было подчеркнуто, что наследники не достанут ни гроша, если его воля не будет исполнена в точности - книги должны были быть тщательно упакованы и облиты воском, чтобы прдовратить их порчу от сырости. Его последняя воля, естественно, была наследниками исполнена. Могилу библиофила на кладбище Старой церкви Челси - Chelsea Old Church, сейчас сложно найти, а еще сложнее прочитать что-либо на его надгробном камне, отшлифованным дождями, ветрами и временем.

http://featherygold.livejournal.com/135498.html

Искусство чтения про себя

В IV веке до нашей эры, задолго до начала эпохи Средневековья, произошло удивительное. Согласно Плутарху, Александр Великий молча прочел письмо от матери, чем и привел в немое изумление своих солдат.

Спустя несколько веков о столь же необычных случаях упоминал Клавдий Птолемей. В частности, в своем трактате “О правосудии” он писал, что “иногда, когда люди особенно сильно сосредоточены, они читают про себя, ибо чтение вслух сбивает их с мысли”.

Святой Августин, встретивший в 383 году проповедника Амвросия Медиоланского, был настолько поражен манерой чтения последнего, что даже упомянул об этом в своей “Исповеди”. “Когда он читал, — писал Августин, — глаза его бегали по страницам, сердце доискивалось до смысла, а голос и язык молчали.”

***

Надо сказать, почтенным умам древности было чему удивиться. В течение многих веков молчаливое проглядывание страниц, в отличие от чтения вслух, считалось чем-то из ряда вон выходящим. Записанные слова предназначались в первую очередь для того, чтобы их произносили, и, столкнувшись с письменным текстом, читатель был просто обязан отдать свой голос молчаливым буквам. Классическая фраза “verba volant, scripta manent” — которую мы понимаем как “слова улетают, написанное остается” использовалась, чтобы выразить как раз обратное; имелось в виду, что слово, сказанное вслух, обладает крыльями и способно летать, в то время как слово, записанное на странице, неподвижно и мертво.

До середины Средневековья авторы книг подразумевали, что читатели будут не только видеть, но и “слышать” написанный текст. Поскольку читать в те времена умели сравнительно немногие, были распространены публичные чтения, и средневековые тексты часто призывали читателя “слушать внимательно”. Возможно, именно эхо тех чтений отзывается в наших идиомах, когда мы говорим: “Давно ничего не слышно от такого-то” (имея в виду “от такого-то давно нет писем&rdquo, или: “Там-то сказано” (что означает “там-то написано&rdquo.

Древние тексты, — в которых не было ни отдельных слов, ни разницы между строчными и прописными буквами, ни знаков препинания, — хорошо подходили тем, кто привык к чтению вслух. Разделение букв на слова и фразы приживалось очень медленно. Писцы так хорошо знали свое дело, что в помощи не нуждались, и первые христианские монахи чаще всего знали наизусть тексты, которые переписывали. Но чтобы помочь тем, кто читал неважно, писцы из скрипториев начали применять метод, известный под названием “per cola et commata”: текст разделялся на строки по смыслу. Таким образом возникла примитивная форма пунктуации, помогавшая неумелым чтецам своевременно понижать и повышать голос. Возможно, именно эти первые опыты способствовали развитию искусства чтения про себя. Во всяком случае, уже в конце VI века святой Исаак Сирийский писал “я соблюдаю тишину, ибо строфы прочитанного мною наполняют меня блаженством”, а в середине VII столетия теолог Исидор Севильский характеризовал чтение про себя как “чтение без усилий, позволяющее с легкостью уйти от воспоминаний”.

К IX веку “тихое чтение” было уже так широко распространено, что переписчики начали отделять друг от друга слова, чтобы облегчить задачу читателям. Тогда же вошло в практику выделять грамматические обороты внутри предложения, и были введены многие знаки препинания, которыми мы пользуемся и сегодня. Если раньше монахи в монастырских скрипториях писали под диктовку или вслух читали сами себе текст, который переписывали, то теперь они были обязаны хранить молчание. Постепенно на смену словам приходит общение при помощи знаков. Например, если писцу требовалась новая книга для переписывания, он делал вид, что переворачивает воображаемые страницы; если ему нужен был псалтырь, он клал руки на голову в форме короны (ссылка на царя Давида); сборник библейских изречений обозначался снятием воска с воображаемых свечей; требник — крестным знамением; а если писец хотел получить книгу, написанную язычником, он почесывался, словно собака.

Таким образом, именно благодаря средневековым монахам у читателей впервые появляется возможность устанавливать нерушимую связь с книгой. Текст, защищенный от любого внешнего посягательства, становится собственностью читателя, его личной тайной — и в скриптории, где кипит работа, и на рыночной площади, и дома.

http://srednieveka.net/kultura-i-iskusstvo-v-srednie-veka/chtenie-v-srednie-veka-chast-1-verba-volant.html#more-3204 (ссылка больше не работает)

Дом для библиофила

Этот дом для библиофила придумал японский архитектор Казуи Морита (Kazuya Morita), и книжных полок там столько, что впору уместиться городской библиотеке. Вот я чувствую, что это для меня. А на полочки можно не только книги ставить. ТУт бы и мои мишки поместились и всякие безделушки. Правда уборки тут! И еще я бы не делал все полки одинаково квадратными, придумала бы какой-то узор или ритм , сделав полки разного размера и тп. http://kavery.livejournal.com/2380058.html

Приятно посидеть и книжки полистать

Оригинал взят в История дизайна: Библиотечное кресло-стремянка

Изобретение этого крайне удобного предмета интерьера американцы приписывают Бену Франклину (как дети, чесслово) - хотя, абсолютно точно известно, что в 1774 году стул-трансформер был запатентован в Англии неким Рорбертом Кэмпбелом. Именно на периоды позднего Георгианства и Регентства (1811-1829) приходится расцвет их производства - вот странность - и другие, сугубо библиотечные предметы именно тогда получили наибольшее распространение - видимо библиотеки были сильно "в моде" ;). На ниже приведенных фотках "георгианские" ушки прут со всех сторон. А вот очень интересная модель - как по мне. Ну, и куда же в английской библиотеке без "готики" :) . Сейчас домашние мастера балуются такими стремянками, бесконечно варьируя плодотворную идею, впрочем, я кажется и в ИКЕЕ видел нечто подобное... А вот фаворит этого поста - французский стул-стол-трансформер!

Взято отсюда http://trafaretiki.livejournal.com/38273.html

Оригинал взят в История дизайна: Библиотечные кресла

Так и подмывало назвать пост понтово - типа - "О некоторых родовых чертах библиотечной мебели 19-го века". Гы. Пожалел поисковики. Как вообще случилось, что меня - дизигнера-графика "пропёрло" на мебель? Не знаю. Видимо врожденная любознательность и способность задавать "дурацкие" вопросы (присущая, как правило дилетантами :) ). Или томик Кеса, кочующий со мной со времен далекой юности. Тем не менее вам, мои читатели (экий я пафосный сегодня) предстоит выдержать еще пару постов по истории мебели - пока не израсходую случайно нарытый запас. С одной стороны материал сам "пошел в руки", когда я зацепился за стул-трансформер-стремянку - поскольку под тегом "библиотечное" в Сети прходят еще как минимум пять типов кресел. Поскольку я убежден в изначальной рациональности мебели, особенно мебели старинной, то возник сакраментальный вопрос "...это ж зачем они его так крепють?!" - в смысле - почему столь рознятся конструкции объединенные, тем не менее в один класс - "кресла библиотечные"?. Результат - вот это маленькое расследование. Недавно в Сети прокатились охи-да-ахи по повожу свежезадизайнного креслица такого вот типа: "Эка невидаль", пожав плечами фыркнул я - в моих закромах в папочке "артс-энд-крафтс" давненько лежит вот это кресло-библиотека 1920 года изготовления - я уже как-то говорил, что стиль этот продержался в Штатах аж до середины 20-х годов XX-го века. Согласитесь, современная конструкция с журналами - это просто перепев (хотя и неплохой). Кстати, креслица с пюпитрами для писания известны уже довольно давно: Меня, например порадовали в свое время вот эти модели "джентельменских" кресел для комфортного чтения - обратите внимание на "откидные" детали кресла - всё для того, чтобы было удобно вылезать из этой капсулы :))))). А тут - не только подножка, но и спинка - регулируемая. Мой фаворит - "готическое" кресло с регулировкой ;) . Опять-же - обратите внимание - большая часть "библиотечных" кресел обиты кожей. И это - вовсе не случайно! Причина в том, что библиотека в те времена была по преимуществу мужской вотчиной и исполняла зачастую еще и специфическую роль "курительной" комнаты - ведь курить при дамах (на минуточку!) считалось моветоном. А кожаная обивка - она не впитывает запах дыма - тогда джентльмены и этим тоже были озабочены - курительные шапочки и халаты с атласными лацканами (читаем в журнале la_gatta_ciara) - из той же линейки удобств! Именно поэтому существует еще одно название этого сегмента библиотечной мебели - курительные кресла. Классические "честерфилды" именно и есть "курительные" кресла". Вот меня именно поэтому и смешит всегда жлобская манера впихивать кожаную мебель в гостиную - ага. Особняком стоят кресла без спинки (или с очень маленькой спинкой). Они предлагают читающему немного больше степеней свободы, чем обычные кресла с полноценной спинкой. Но! есть еще одна "вкусность" в подобного рода конструкции! Вам не кажется странным вот это кресло, с какой-то доской болтающейся за спинкой? Ха! Это "кресло-наоборт"! что я имею в виду? А вот что! "Болтающаяся" сзади доска это - пюпитр для книг - а сидеть и читать в таком кресле нужно - наоборот - именно поэтому задние ножки имеют намного меньший "разнос" чем передние. Кстати, вот типичная викторианская библиотека "в сборке" так сказать: Вот - стул-трансформер - тут его использовали как дополнительную полку для книг. Вот - курительное кресло - разумеется с кожаной обивкой. А вот обычное кресло с подлокотниками - оно как правило - находится у письменного прибора. Ну и напоследок еще один мой фаворит - "патентованное" трехногое кресло для библиотеки эпохи Регентства.

Взято отсюда http://trafaretiki.livejournal.com/39013.html

Оригинал взят в История дизайна: Кресла для чтения

В одной из своих записей по викторианскому интерьеру я уже показывал кресла для чтения - кресла-наоборт, с пюпитром для книги. Благодаря аукционам старинной мебели и интернету есть возможность рассмотреть этот тип мебели подробнее. Так получилось, что представлены в основном кресла георгианской эпохи, хотя изготавливать их начали на рубеже 18-го века, еще при королеве Анне... Пожалуй это - самое раннее - первая четверть 18-го века... Эпоха Георга II - пюпитр практически стационарный, интересные подставки для подсвечников по бокам: Тоже Георг II - кресло около 1740 г.: Тут есть возможность в деталях рассмотреть механику - Георг III, около 1780 г. : Конец 18-го века - эпоха Георга III - кресло изготовлено в 1780 г. : А это уже - 19 век, 1830-ый год, интересно оно тем, что изготовлено в Китае - на экспорт в Европу :)

взято отсюда http://trafaretiki.livejournal.com/48820.html

Прикованные книги

Сейчас книга, которую приковали цепью к полке, кажется чем-то смешным и нереальным. Но действительно было время, когда их для сохранности приковывали к полкам! В Англии эти библиотеки называли "Chained library". Цепи были достаточно длинны для того, чтобы прочитать книгу, но не давали вынести ее за пределы библиотеки. Такая практика была распространена в читальных залах, начиная со средневековья и до XVIII столетия, что объяснялось большой ценностью каждого экземпляра. Цепь соединялась с книгой при помощи металлического кольца, вставленного в обложку или угол: если цепь прикрепить к корешку, износ фолианта будет намного больше. Книги на цепях стояли на полках корешками от посетителя, то есть "неправильно" с точки зрения современного библиотекаря — надписи на переплетах были не видны. Книга ставилась так для того, чтобы ее можно было открыть, не переворачивая и не путаясь в цепях. "Библиотека Франциска Тригге с прикованными книгами", основанная в 1598 году в городе Грентэм (Линкольншир), является старейшей из библиотек, которые разрешили пользоваться своими архивами лицам, не имеющим отношения к духовенству или образованию. В частности, туда имели доступ горожане Грентэма. Что любопытно, библиотека до сих пор существует. Ее даже можно назвать предтечей современной системы общественных библиотек. Еще один пример библиотеки, существовавшей отдельно от образовательного учреждения или монастыря — основанная в 1701 году в Дублине библиотека Марша ("Marsh's Library"). Там не было книг, прикованных цепями: вместо этого самого читателя запирали в клетку. Когда книга была дочитана, по требованию приходил библиотекарь и выпускал самоотверженного книголюба на волю. :)

Взято отсюда http://ripol.diary.ru/p185304224.htm

Курьезы

В 1939 году писатель Эрнест Винсент Райт создал роман под названием Гэдсби (Gadsby). Героя книги звали Джон Гэдсби, и ничем особенным сюжет романа не отличался. Особенным было вот что - книга состояла из более чем 50 000 слов, но ни одно из них не содержало буквы "E"!

Роман был написан в жанре липограммы - такого приема, когда автор сознательно избегает использовать в тексте какую-нибудь букву. Писать липограммы для букв Z, X или Q достаточно легко - они и так редко встречаются в словах. А вот создать липограмму для часто встречающихся английских букв Т, E или А действительно трудно.

В "Гэдсби" нет ни одной буквы "e". В английском языке это значит отказ от "he", "she", "her", "they", "them"; глаголов в прошедшем времени, оканчивающихся на "–ed"; а также чисел между шестью и тридцатью. Райт не использовал их даже в численной форме, равно как и сокращений Mr и Mrs, в которых Е слышна при прочтении. http://d-i-k-o-b-r-a-z.livejournal.com/629816.html

мелочи

Кстати, там случился довольно занятный анекдот. Венецианцы битву проиграли, но захватили у французов... богато изданный порнографический журнал короля! "Плейбой" эпохи Возрождения цопнули балканские наемники во время налета на французский обоз. Трофей оказался то ли очень нетипичным, то ли очень богато изданным, раз эта подробность дошла до нас через пять столетий, и срамные картинки вошли в перечень возвращаемых королю по условиям перемирия вещей, рядоположенные с церемониальным мечом и знаменами.

http://p-chuchundrin.livejournal.com/95059.html

Из статьи 1796 года: Женщины любого возраста и положения приобрели привычку читать романы. Это развращающая привычка стала всеобщей. Мое зрение оскорбляют эти глупые, но опасные книги. Я вижу их везде – на туалетном столике модницы, на рабочем месте швеи, в руках у леди, которая отдыхает, лежа на диване и у женщины, стоящей за прилавком. Я вижу романы в и будуарах любовниц и на чердаках, где живут бедняки, чьи дети плачут от голода, в то время, как их мать зачитывается вымышленными страданиями героини романа. Хозяйка большого дома читает роман в гостиной, в то время, как ее горничные, подражая своей госпоже, читают на кухне. Я видела повариху с тряпкой в одной руке и с романом в другой – она рыдала над горестями какой-то Джулии или Джеммы.

http://mi3ch.livejournal.com/2475864.html

Одним из самых ярких примеров “неформального” чтения в Средние века можно назвать “Евангелие прялки”, написанное в XV веке. Рассказчик, старый ученый человек, “однажды после ужина, в одну из долгих зимних ночей между Рождеством и Сретением”, посетил дом престарелой дамы, где часто собирались живущие по соседству женщины, “чтобы прясть и говорить о многих веселых и незначительных вещах”.

Женщины, отметив, что их современники мужчины “бесконечно строчат гнусные сатиры, позорящие честь женского пола” попросили рассказчика посещать их встречи до их полного завершения и выступать в качестве секретаря, пока женщины будут читать о взаимоотношениях полов, любовных интригах, браке, суевериях и местных обычаях и комментировать все прочитанное с женской точки зрения. Одна из нас начнет читать и прочтет несколько глав всем присутствующим, — с энтузиазмом объясняла одна из прях, — чтобы мы могли как следует запомнить их и навеки сохранить в своей памяти”.

В течение шести дней женщины читали, перебивали друг друга, комментировали, возражали и объясняли и при этом наслаждались так явственно, что рассказчик счел их легкомыслие утомительным, хотя все же записывал все их слова, заметив, однако, что в их комментариях “нет ни смысла, ни рифмы”. Рассказчик, без сомнения, привык к более формальным схоластическим изысканиям мужчин.

http://srednieveka.net/kultura-i-iskusstvo-v-srednie-veka/chtenie-v-srednie-veka-chast-3-slushaj-vnimatelno.html

“Не следует девочкам учиться писать и читать, ежели только им не предстоит стать монахинями, поскольку, войдя в возраст, они могут писать и получать любовные послания”, — предупреждал барон Филипп Наваррский. ”Девочек нужно учить читать, чтобы они научились узнавать истинную веру и могли защитить себя от опасностей, угрожающей их душам”, — возражал ему шевалье де ла Тур Ландри. Впрочем, в средневековом обществе с подозрением относились не только к образованию для девочек. Аристократы и буржуа, считавшие, что письмо и чтение — занятие, достойное разве что нищих монахов, были не такой уж редкостью.

И тем не менее, большинство мальчиков и некоторых девочек из аристократических и богатых буржуазных семей обучали грамоте очень рано. Важная роль в этом процессе была отведена няне, ведь она должна была не только кормить ребенка молоком, но и научить его правильно говорить. Итальянский ученый-гуманист Леон Баттиста Альберти (XV в.) отмечал, что “заботу об очень маленьких детях следует поручать женщинам — няне или матери”, и подчеркивал, что алфавит дети должны выучить как можно раньше. Дети учились читать “на слух”, повторяя буквы, на которые указывала мать или нянька. Видимо, именно поэтому образ матери-учительницы появляется в христианской иконографии настолько же часто, насколько редко встречается образ женщины-ученицы. Существует множество изображений Марии, держащей книгу перед младенцем Иисусом, и Анны, обучающей Марию, но никогда ни Христос, ни его мать не изображались учащимися писать или просто пишущими; предполагалось, что Христос читает Ветхий Завет, чтобы было крайне важно для подтверждения неразрывности Писания.

Но вот буквы выучены, и образованием мальчиков начинали заниматься учителя-мужчины (если семья могла себе это позволить), девочек же обучали матери. Хотя в XV столетии в большинстве богатых домов не трудно было создать подходящие условия для обучения, большинство ученых советовали учить мальчиков вдали от дома, в компании других мальчиков. В свою очередь, девочек отсылали в школы учиться читать и писать для того, чтобы подготовить их к монастырю. Именно благодаря этому, в аристократических семьях Европы встречались прекрасно образованные женщины, – достаточно вспомнить хотя бы Кристину Пизанскую, Бригитту Шведскую и Герраду Ландсбергскую.

(По книге А. Мангуэля “История чтения”)

Открытое студенческое общество любителей бульварного чтива состоит из женщин, которые с 17 августа 2011-го года регулярно собираются в различных местах Нью-Йорка и читают книги на публике. Топлесс. Миссия членов общества — сделать чтение сексуальным. Напомним, что в Нью-Йорке ходить топлесс вполне законно. В блоге группы написано, что никаких притеснений членов общества со стороны полиции или общественности не было.

http://mastino-odessa.livejournal.com/1647905.html

В XV веке один венецианец со звучным именем Иеронимо Скварчафико, глядя на «современных детей», жаловался, что появление книгопечатания приведёт к интеллектуальной лености. Люди станут менее прилежными, когда подлежащий усвоению материал будет дешевым и доступным, как уличная девка. В головах возникнет невероятная каша. Флорентийский книготорговец Веспасиано да Бастриччи поддержал Скварчафико, говоря, что печатной книге должно быть стыдно в обществе книг рукописных.

/Майкл Харрис «Со всеми и ни с кем»/

Японское «Tsundoku» означает накапливание книг, которые никогда не будут прочитаны. Сахоко Ишикава (Sahoko Ichikawa), старший преподаватель японского языка в Корнелльском университете, объясняет, что «tsunde» означает «накапливать вещи», а «oku» - «оставить до поры до времени». Это слово появилось в японском языке в конце 19 века в результате игры слов. Где-то на смене веков «oku» было заменено на «doku», что означает «читать». Но поскольку «tsunde doku» было тяжело произносить, в конечном итоге получилось «tsundoku».

http://nooregistry.ru/news/kogda-pokupaesh-novye-knigi-ne-prochitav-predyduschie-5804cf325f1be752a5cd878c

Читаю справочник по токугавской Японии. Книгопечатание в Японии широко распространилось в 17 веке, хотя известно было и раньше. Несмотря на то, что тексты не набирались, а печатались с гравировального листа - это более трудоемко, книг выходило много. Средний тираж книги, предназначенной для широкой публики, составлял одну-две тысячи экземпляров, более популярные книги выходили тиражами от 10 тысяч и выше. Наибольшее количество бестселлеров было напечатано в последние два десятилетия 18 века.

http://karniona.diary.ru/p211949715.htm

Книги, написанные классическим литературным языком, издавались в большом формате ( примерно соответствовавшему нашему А4), на хорошей бумаге. Так выходили сборники рассказов Уэды Акинари, романы Бакина. Разная популярная развлекуха издавалась в малом формате и на дешевой бумаге ( и ничего в этом смысле за триста лет не изменилось). Здесь использовались диалекты и сленг, текст зачастую написан не кандзи, а катаканой ( слоговой азбукой). Каждому жанру развлекательной литературы полагался свой цвет обложки, так что сразу можно было разглядеть, где в книжной лавке эротика, где геройские приключение, где комические побасенки, а где сказки для детей. Первоначально эти книжицы были предтечами современной манги - они состояли в основном из картинок и подписям к ним. Лишь позже текстовая часть стала занимать больше места. Цензура была, и весьма жесткая - но она отслеживала только тексты, связанные с политикой и религией - например, строго запрещена была христианская литература. Все остальное было можно. начиная с правления сёгуна Ёсимунэ, который не только обеспечил стране экономический подъем, но и отменил запрет на ввоз иностранных книг ( с учетом упомянутых ограничений). появилась переводная литература. Переводили в основном с китайского, так как европейские языки были почти неизвестны.

http://karniona.diary.ru/p211976499.htm

Британские ученые измерили удовольствие от посещения библиотек

Удовольствие от частого посещения библиотек эквивалентно удовольствию от повышения заработной платы. Об этом говорится в исследовании, проведенном по заказу Министерства по делам культуры, СМИ и спорта Великобритании.

Задачей исследования «Исчисление и оценка влияния культуры и спорта на благосостояние», проведенного Лондонской Школой Экономики, было определить, какие виды деятельности делают людей наиболее довольными жизнью и каков денежный эквивалент этого удовольствия.

Как подсчитали ученые, частое пользование услугами библиотек приносит британцам такое же удовольствие, как если бы им повысили заработную плату на £1359 в год (или £113 в месяц). Несколько меньше удовольствия приносят занятия спортом: на уровне повышения зарплаты на £1127 в год, в то время как занятия искусством — £1084 в год.

Ученые предупреждают, что для установки причинно-следственных связей необходимо провести больше исследований, в том числе продолжительных. Пока же не известно, становятся ли люди счастливее от посещения библиотек, либо в библиотеки ходят изначально более счастливые люди. Однако, как отмечает американское общественное радио NPR, никогда еще не звучали так актуально слова героя мультфильма «Артур»: «Веселиться всегда легче с читательским билетом!»

http://pro-books.ru/sitearticles/14832

1000 долларов премии

Университет Чикаго предлагает $1000 тому, кто расшифрует надписи на полях "Одиссеи". Yahoo News сообщает, что издание 1504 года университету подарили. Бывший владелец считает, что пометки увлеченного читателя могли появиться на страницах в XIX веке, он не исключает, что это какая-то стенография. И ему ужасно интересно, что бы это все могло означать. Деньги, собственно, его.

Реймсское евангелие

Реймсский собор построен в 13-м веке на месте, уже достаточно «намоленном». С 5-го века здесь находилась христианская базилика. В начале 13-го века она сгорела, и на ее месте всего за 65 лет был построен новый собор. Многие считают его самым гармоничным из готических соборов Франции.

Событие, сделавшее Реймсский собор знаменитым, произошло в конце 5-го века. Реймсский епископ Ремигий крестил здесь короля франков Хлодвига. По легенде, елей для помазания принес в клюве голубь, спустившийся с небес, то есть сам Дух Святой. Такое событие, без сомнения, вошло в легенды. С тех пор Реймсский собор стал местом коронации французских королей. В 1825 году здесь произошла последняя коронация — короля Карла X.

Начиная с 16-го века, король, принося присягу, клал руку на одну из обретенных собором реликвий, какую-то рукопись, написанную таинственными письменами. Письмена никто не мог прочесть, но судя по иллюстрациям, данная книга представляла собой Евангелие. Таинственность реликвии несколько развеялась в 1717 году. Царь Петр I во время своего визита во Францию был в Реймсском соборе и, увидев манускрипт, даже смог прочесть несколько первых страниц. Оказалось, что они были написаны кириллицей. Но вторую часть книги российский император одолеть не смог. Она была написана глаголицей, которую Петр I не знал.

Ученые расследовали длинный путь, которым Евангелие пропутешествовало по Европе. Оно было подарено Реймсскому собору в 1574 году епископом Лотарингии, который купил книгу у Константинопольского патриарха. В Константинополь Евангелие привезли из Праги гуситы, покинувшие Богемию во время гуситских войн в 1420–1434 годах. До этого Евангелие хранилось в Эммаусском монастыре Праги.

Богослужение в церквях этого католического монастыря велось не на латыни, а по-старославянски. Сам монастырь был посвящен славянским просветителям: Кириллу и Мефодию, святому Войтеху (Адальберту), святому Прокопию Сазавскому и святому Иерониму, имена которых традиционно связывают с крещением славян.

Свой апостольский подвиг, просвещение и крещение славян, Константин и Мефодий совершили в Великой Моравии, которая тогда включала территории нынешней Чехии, Венгрии и немного Сербии и Хорватии. Тут каждому нашлась «работа по специальности». Константин занимался распространением веры, а Мефодий оказался ему в этом немалой поддержкой, потому что служил воеводой у короля Моравии, был, говоря современным языком, министром обороны.

Надо сказать, что в распространении христианства в Моравии братья столкнулись с двумя проблемами. Во-первых, проповедовали они среди славянского населения, а значит святые книги тоже следовало перевести на славянский язык, письменности еще не имевший. Существует легенда о том, что Евангелие на славянский язык перевел святой Иероним (342–420). Он был родом из Долмации и славянский язык знал. Именно поэтому святой Иероним был одним из покровителей того самого Эмаусского монастыря, в котором было написано Реймсское Евангелие.

Вторая проблема состояла в том, что братья проповедовали и просвещали славян на, так сказать, «чужой» территории. Моравию законной областью для своей миссионерской деятельности считали монахи из Баварии и из города Зальцбурга. Они подчинялись папе Римскому и о появлении в Моравии «агентов Константинополя» тут же сообщили в Рим.

Это было еще до 1054 года, когда произошел раскол между греческой и римской христианскими церквами. Вражды еще не было, но соглашения, даже неписанные, следовало соблюдать. Если бы славянская письменность была создана на основе греческой азбуки, это могло бы быть причиной для обвинений в экспансии Константинополя на территорию, подвластную Риму. Глаголица же повода для такого обвинения не давала, потому что она не похожа ни на латинскую, ни на греческую письменность. Мол, славянский язык такой особенный, что и письменность ему нужна особая.

В 868 году братья возвращались из Великой Моравии в Константинополь через Венецию. Римский папа Адриан II пригласил их приехать в Рим. Он одобрил их миссионерскую деятельность и благословил молитвенники на славянском языке, писанные глаголицей.

Вопреки расхожему мнению не Кирилл придумал кириллицу. Ее в обращение ввели уже ученики Кирилла и Мефодия.

В Константинополе Мефодия назначили епископом Великой Моравии. Но после того как Мефодий скончался, начались гонения на его учеников. Этому немало способствовали происки немецких монахов. В конце концов, тех, кто вел богослужение на славянском языке, изгнали из страны. Они переселились поближе к метрополии, в Болгарию. Здесь население тоже было славянским. Так что славянская азбука Кирилла и Мефодия очень пригодилась. Но теперь написание славянских букв приблизили к греческой азбуке. Тем самым для будущих славянских клириков облегчалось изучение языка-первоисточника Евангелия.

В славянскую азбуку попали те греческие буквы для изображения звуков, которых в славянском языке не было («пси», «кси», «ижица»). С другой стороны, в славянских языках были звуки, которых в греческом не имелось, шипящие и цокающие. Для отображения этих звуков были использованы буквы еврейского алфавита – «шин» и «цади».

Кириллица получила распространение и в Болгарии, и в Сербии, и на Руси. В Хорватии же, которая приняла католическую версию христианства, церковные книги долгое время писали не латинским, а глаголическим шрифтом. Исследователи считают, что глаголическая часть Реймсского Евангелия была переписана в Эмаусском монастыре в Праге 1395 году с хорватской книги, а кириллическая – почти на три столетия раньше, и сделал это просветитель чехов святой Прокопий Сазавский (970–1053). Прокопий был канонизирован после смерти и стал первым святым покровителем Чехии.

Во время Великой французской революции 1793 года Реймсское Евангелие уцелело, хотя его «раздели», сняв с переплета оклад, украшенный драгоценными камнями. Во время правления Наполеона Бонапарта рукопись перенесли в муниципальную библиотеку Реймса. В 1835 году ее обнаружил здесь русский ученый А.И. Тургенев, который работал в заграничных архивах, разыскивая материалы, относящиеся к русской истории.

Реймсское Евангелие, на котором когда-то присягали французские короли и сейчас хранится в городской библиотеке города Реймса, куда, как уже говорилось, обязательно стоит съездить, если уж оказались во Франции.

Полный текст статьи здесь https://steissd.livejournal.com/4305515.html, а туда взято отсюда http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-68122/

Уникальный средневековый цветовой справочник

Уникальный средневековый цветовой справочник

Первые цветовые справочники Pantone появились в 1963 году и с тех пор являются незаменимым подспорьем в работе профессиональных дизайнеров. Однако, мало кто знает, что задолго до этого в 1692 году была написана объемная 800-страничная рукопись, содержащая примеры смешивания разных цветов акварельных красок. Сотни оттенков были представлены автором, подписавшимся «A. Boogert». Уникальное издание, озаглавленное «Traité des couleurs servant à la peinture à l’eau» было создано в качестве учебного пособия по смешиванию красок. В предисловии шла речь о художественной технике работы с акварелью, а каждый рисунок-иллюстрация сопровождался пояснением, в каких пропорциях нужно развести водой тот или иной цвет, чтобы получить нужный оттенок. Эрик Кваккел, сотрудник Лейденского университета (Нидерланды), специализирующийся на изучении средневековых книг, сделал подробное описание этой работы и пришел к выводу, что она предназначалась для обучения художников. Однако цветовой справочник так и не получил широкого распространения. Книга была написан в единственном экземпляре, ведь потребовался длительный кропотливый труд, чтобы создать необходимые иллюстрации. Судя по всему, знакомы с этим справочником были единицы. Сегодня удивительная работа автора A. Boogert хранится в архиве национальной библиотеки «Bibliothèque Méjanes» в Экс-ан-Провансе, Франция. Ознакомиться с ней можно лишь по специальному разрешению. Однако для всех, кто заинтересовался средневековым справочником, есть и хорошая новость: его полная электронная версия есть в свободном доступе в сети Интернет.

взято из http://opheliozz.diary.ru/p198974275.htm

О том, как одна книжка с картинками едва не прервала развитие науки

Всем еще со школы известно, что Исаак Ньютон – отец классической механики и представлений о гравитации, и его перу принадлежит фундаментальный труд, на котором зиждется вся последующая физическая наука: «Математические начала натуральной философии», или попросту «Начала». Хорошо о роли этого его труда сказал Пьер Лаплас: "Важность и общность открытий, относящихся к системе мира и к наиболее интересным вопросам математической физики, большое число оригинальных и глубоких мыслей, ставших зародышем многих блестящих теорий геометров прошлого века,— всё это, изложенное с большой элегантностью, обеспечивает труду о «Началах» превосходство над другими произведениями человеческого ума. Эта книга навсегда останется памятником глубины гения, открывшего нам великий закон Вселенной". Но не все знают, что эта работа вполне могла никогда не увидеть свет, будучи уже полностью написанной Ньютоном в 1686 году. Портрет Исаака Ньютона. Джеймс Торнхилл (1712) Ученый прожил долгую жизнь - 84 года. Запомнился современниками не только научной гениальностью, но и довольно тяжелым характером. Дело в том, что издателем труда такого уровня могло быть только Королевское общество ("Лондонское королевское общество по развитию знаний о природе"), и его руководство (в лице президента Сэмюэла Пипса) поначалу дало согласие на публикацию, но когда дошло до дела, оказалось, что денег на издание книги нет. Совсем нет! До банкротства Общество довела другая книга, на издание которой пошла невероятная по тем временам сумма – более 700 фунтов. Это была «История рыб» («De Historia Piscium»), написанная натуралистом Френсисом Уиллоби (Уиллогби). Портрет Сэмюэла Пипса. Джон Хейлз (1666)Пипс приложил руку (и кошелек) к изданию "Истории рыб", но прославился он не этим, а своим "Дневником", в ироничной форме описывал свои похождения, а также нравы и обычаи современников Было выпущено около 600 экземпляров – довольно большой тираж для такой дорогой книги, однако издание не вызвало ни малейшего интереса у читающей публики. Книга продавалась очень плохо, и ее издание не окупилось совершенно. Даже в 1739 году, через 53 года после издания, при инвентаризации за Обществом числилось еще 126 экземпляров, и это при том, что остальные продавались с огромными скидками, дарились и просто раздавались чуть ли не бесплатно. Книга Ньютона была все-таки напечатана. Расходы взял на себя другой ученый, Эдмунд Галлей (да, да, тот самый, «чья» комета). Он искренне восхищался трудами своего коллеги и, кроме того, был настоящим ученым – пламенным и самоотверженным. В благодарность Общество передало ему 50 экземпляров… все той же «De Historia Piscium» (камин, по-видимому, ими предполагалось топить). Титульный лист "Истории рыб" с аллегорической гравюрой работы Пауля ван Сомера Мне стало интересно, что же это за книга такая, которая едва не абортировала только что зародившийся эмбрион современного научного представления о материальном мире. К слову, если вы владеете латынью, вы можете даже почитать ее здесь , а в конце полюбоваться картинками. Если листать книгу с конца, вы можете посмотреть чудесные иллюстрации; именно из-за них книга стоила Обществу так дорого. 187 гравюр (автор их неизвестен) с очень подробными изображениями разнообразных рыб, а также классификации, различия видов, очень детальные описания – настоящая находка для биолога, а особенно - ихтиолога, но для тех, кто мог позволить себе такую книгу, она как раз показалась не интересной. Портрет Якова Первого, короля Англии кисти Пауля ван Сомера. Писать портреты короля и его придворных - это была основная работа ван Сомера, а гравюры для книг - это так, подработка. Чтобы понять, насколько роскошным было это издание, достаточно сказать, что автором аллегорической гравюры на титульной странице был Пауль ван Сомер, придворный живописец фламандского происхождения. Книга была помещена в кожаную обложку из телячьей кожи с золочеными тиснеными буквами, переплет сделан из красного сафьяна. Сейчас отдельные экземпляры всплывают иногда на разных аукционах и уходят за бешенные деньги. Королевское общество смогло бы озолотиться, попридержи оно нераспроданный тираж годков так на 200, но в 1686 году издание просто опустошило казну Общества. Деньги в нее, к слову, обычно поступали от членов Общества, на издание «Рыб», в частности, пошли вложения епископа Иоанна Фелла (основателя «University Press») и самого президента Сэмюэла Пипса; естественно, после продажи книги они рассчитывали деньги вернуть, но не вышло. Фрэнсис Уиллоби. Он еще и орнитолог был, и о птицах книгу успел написать.Джон Рэй (неизв. худ.)Рэй "дописывал" книгу своего ученика более 10 лет, однако всегда скромно умалчивал свою роль, отдавая пальму первенства в создании этого фундаментального научного труда Фрэнсису Уиллоби. Меня, как искусствоведа-любителя в первую очередь интересуют, понятное дело, художественные достоинства книги, но она была ценна и своей научной новизной, которую, к сожалению, не сразу оценили современники. Основную часть работы по написанию книги проделал Френсис Уиллоби (1635-1672), ученик натуралиста Джона Рэя, которого иногда называют отцом британского естествознания. В разгар работы 36-летний Уиллоби внезапно умер от тяжелой пневмонии, осложнившейся плевритом, и работу закончил его учитель. В своем труде натуралисты впервые дали классификацию рыб, четко отделив их от остальных водных существ, ведь до этого все, что водилось в воде и было видно глазом, считалось рыбой (или змеей, если больше смахивало на змею). Портрет Эдмунда Галлея (1656-1742) Томас Мюррей (1687)Мало того, что этот человек сам сделал очень много для развития науки, он еще и вдохновил Ньютона на написание его "Начал", а потом еще и денег дал на издание. Тоже долго прожил - 86 лет. Полистайте книжку, пройдя по ссылке – картинки очень красивые. Жаль, что она так плохо продавалась. Ведь из-за этого Галлею пришлось ею же получать жалование, Ньютону нервничать из-за своей книги, а над нами нависла вполне реальная угроза очень и очень подождать с развитием физики. Вот вам для примера несколько картиночек из «De Historia Piscium»:

Грязные ангелы

В 1966 году на Флоренцию обрушилось мощнейшее наводнение. Инженеры, боясь, что защитная дамба не выдержит, сбросили массу воды, которая быстро достигла города. Подземные трансформаторы начали сгорать, котельные взрываться. Древняя канализационная система, построенная 300 лет назад, под невероятным напором хлынувшей в нее воды не выдержала, и фекалии стали гейзерами вырываться из люков, наполняя город жутким зловонием. Нефть и масло из топок разлились по поверхности воды и оставляли на стенах домов грязные пятна. Весь центр Флоренции оказался под водой. На многих зданиях и сегодня есть отметки уровня воды на высоте более четырех метров. 34 человека погибли, 5 000 семей остались без дома, 6 000 магазинов были затоплены. Ведущие из города мосты были снесены, дороги разрушены, железнодорожные пути завалены наносами. Флорентийцы оказались изолированными от всего мира. Но самый большой ущерб был нанесен хранилищам богатейших коллекций произведений искусства эпохи Ренессанса. В подвале Центральной Национальной Библиотеки в воде оказались сотни тысяч книг и рукописей. Были повреждены более 3 миллионов книг и средневековых рукописей, а также 14 000 произведений искусства. Тысячи жителей Флоренции приняли участие в спасении книг. Все они были добровольцами и все работали бесплатно. Они получили название «грязные ангелы». Самую большую работу выполнили студенты. В течение двух недель они расчищали завалы в подвалах Национальной Библиотеки, передавая по живой цепочке на верхние этажи пропитанные водой книги и рукописи. Каждую книгу осторожно оборачивали специальной бумагой для поглощения влаги. Сушка книжных страниц. Но даже сегодня еще не все книги просушены и не все картины восстановлены.

фильм о восстановлении книг http://www.youtube.com/watch?v=Ip6698z_QmY&feature=youtu.be

Взято отсюда http://mi3ch.livejournal.com/2678741.html, а туда отсюда https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9D%D0%B0%D0%B2%D0%BE%D0%B4%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5_%D0%B2%D0%BE_%D0%A4%D0%BB%D0%BE%D1%80%D0%B5%D0%BD%D1%86%D0%B8%D0%B8_(1966) и http://www.mysterylife.ru/navodneniya/florenciya-1966

Средневековые закладки

Все закладки делились на два основных типа – статические и динамические. Вот пример варварской, с моей точки зрения, статической закладки XII века – внизу страницы надрывалась узкая полоска, которая завязывалась в маленький узелок. Более гуманный вариант – приклеенная закладка XV века Динамическая закладка – вырезанный из старой книги лепесток, которым своим острием указывал на нужный фрагмент. Недостаток этого метода понятен – заложенная закладка легко могла вылететь из книги или просто сместиться при открывании. XIII век Книга со множеством ляссе позволяла отмечать сразу несколько нужных страниц. XVI век Усовершенствованный вариант динамической закладки. На ленточке находится вращающийся пронумерованный диск – повернув колесо на определенный сектор, можно было быстро найти нужный фрагмент

взято отсюда http://mi3ch.livejournal.com/2697419.html

Pseudoscorpio

А это книжный ложноскорпион. Он питается книжными червями.

Книги с ногами

У некоторых средневековых книг были «ноги». Они продлевали срок жизни книги.

отсюда http://mi3ch.livejournal.com/2718537.html

Остров сокровищ

Это тот нечастый случай, когда фильм или мультфильм нравится больше основного произведения. "Остров сокровищ" читали многие. Но немногие его читали столько, сколько смотрели этот мультик. И, наверное, сейчас растет поколение тех. кто и книги-то не читал. Столько событий из-за денег... Но и книгоиздалети не сидят на месте. Думаете электронные книни задавили книгоиздание? Как вам такая книжка? Вот такие книжки...

отсюда http://navimann.livejournal.com/620533.html

Самые необычные книги из прошлого и настоящего

Миниатюрная круглая книжка (1480 год)Миниатюрная книжка с иллюстрациями и сделанная от руки уже вызывает восторг, но если она ещё и очень маленьких размеров и вообще круглая…Размеры этой книжки в диаметре не превышают 9 сантиметров, а общий объём — 266 страниц. Впечатляет? Это ещё не всё! Длина корешка у миниатюрного шедевра всего 3 сантиметра, закрывается она на изящные защёлки, украшена замысловатыми гравюрами…плюс ко всему, неизвестный художник из Бельгии не только всё прекрасно оформил, но и добавил 30 уникальных заглавных букв для начала каждого раздела в этой христианской богослужебной книге на латинском и французском языках.

Поясная книга (1589 год)

Буквально через сто лет на свет появилась такая вот небольшая книга удобного формата, которая создана так, что её очень удобно носить за поясом или ремнём. Книга цеплялась на талию за узел и висела вверх ногами — таким образом человек мог её читать не снимая с себя, в любых так сказать условиях. Мечта книголюба да и только!

Двухсторонняя книга (16 век)

Такие книги иногда называют «сиамскими близнецами», а всё благодаря необычному переплету «дозадо», который позволял соединять две тематически похожие книги в одну. Чаще всего эта техника использовалась в создании Ветхого и Нового Завета как единой книги.

Книга, которую можно читать шестью разными способами (16 век)

Эта уникальная книга представляет собой сложную вариацию предыдущей. Снова переплет «дозадо», однако внутри уже 6 разных книг, каждая со своим переплётом и защёлкой.

Книга на ножке (17 век)

Чем-то похожая на древнее зеркальце, эта детская книжка содержит алфавит и пару лёгких текстов для чтения. А ручка сделана для того, чтобы ребёнку её легче было поднимать (в то время книги весили намного больше, чем современные). Плюс ко всему, это так называемая «роговая книга», страницы которой покрыты тонким роговым слоем для прочности, и даже если ребёнок ронял свою первую азбуку, плохого с ней ничего не случалось.

Книга, которая работает при помощи электричества и сжатого воздуха (1949 год)

Так вот ты какая, прабабушка наших современных электронных книг! Это творение — явная иллюстрация к тому, что бы было, если бы электронные книги выглядели больше как бумажные книги, а не планшеты. Уникальная книга была создана испанской писательницей и учительницей Анхелой Роблес и приводилась в действие сжатым воздухом. Самое удивительное — в неё можно было загружать капсулы с разными текстами и даже увеличивать отдельные фрагменты! В будущем его создательница планировала добавить звуки, калькулятор и лампочку для чтения.

Бумажная книга с интернетом (2010 год)

А вот и живое доказательство того, что и у бумажных книг есть будущее в мире техники. Книга blink (от слов book=книга и link=ссылка) напечатана проводящими чернилами, которые образуют ссылки и кнопки. Таким образом, читатель может нажать на любое слово в книге, палец замыкает цепь и посылает сигнал ближайшему компьютеру по Bluetooth. Всё, дело сделано! Компьютер сразу найдёт это слово и объяснит его, переведёт, покажет картинки…

Самая большая в мире книга (2010 год)

Пару лет назад было явное удачное время для уникальных книг — в том же 2010 году в Венгрии была создана самая большая книга в мире с высотой больше 4 метров, шириной в раскрытом виде около 7 метров и весом в 1452 килограмм.

Книга с гиперссылками на ниточках (2010 год)

Эта прекрасная книга была создана в рамках дипломной работы одной немецкой студентки и называется «Мысли сновидения». Такое чудо представляет собой сборник научных, философских и поэтических текстов, соединённых между собой аккуратно сплетенными нитями разных цветов. По описанию самого автора:

Книга конструктивно выполнена как модель сна о сне… Нити наглядно показывают свою спутанность и хрупкость.

Книга, которую можно сжечь (2013 год)

Великолепная концепция известной книги Бредбери со спичкой на обложке и поверхностью спичечного коробка на корешке. Очень символично для книги, где все её бумажные собратья сгорают на кострах невежества.

Книга с тенями вместо иллюстраций (2014 год)

Удивительная детская книжка «Подвижный силуэт» от японских художников рассказывает истории благодаря световым силуэтам.

Сенсорная книга (2014 год)

Эта новинка в мире книг под названием «Девушка, которая была подключена к сети» исследует новые ощущения при чтении — она оснащена 150 программируемыми светодиодами в обложке и жилетом с комплексом приборов, отвечающих за подогрев, вибрацию и сжатие, что активирует у читателя широкий спектр ощущений. Например, при чтении определенных строк книга может передавать эмоции главной героини изменяя частоту биения сердца при помощи воздушных подушек или нагревая определённые части.

Книга, которая может очищать воду (2014 год)

«Питьевая книга», созданная некоммерческой организацией «WATERisLIFE», помогает людям пить воду. Она напечатана на фильтровальной бумаге и способна убивать вредные бактерии в жидкости. Плюс ко всему, каждая страница покрыта наночастичками серебра и убивает микробы, холеру, брюшной тиф или кишечную палочку. Одна книга работает до 4 лет.

Книга с обложкой-трансформером (2014 год)

Особая термокраска на обложке этого необычного творения нагревается при чтении и постепенно раскрывает свой интересный многослойный дизайн. Каждый дизайн создавался разными художниками и раскрывает смысл книги «Риторика как искусство дизайна».

Детская книга, из которой может вырасти дерево (2015 год)

А из этой удивительной аргентинской книжки для детей может вырасти целое дерево! Книга написана для того, чтобы объяснить детям как появляются книги и все напечатано на экологичной типографской краской на бескислотной бумаге. И это не всё! В страницах книжки имеются семена жакаранды, так что когда малыш её дочитает, он может посадить её в землю, ухаживать за ней и вырастить своё дерево для создания будущих книг. Ну не прелесть ли?

отсюда http://davydov-index.livejournal.com/1032315.html

О китайских книгах

Почитал тут на досуге «Социальную историю китайской книги» МакДермотта (Joseph Peter McDermott, “A social history of the Chinese book: books and literati culture in late imperial China”. Hong Kong: Hong Kong University Press, 2006). В книге рассматривается история китайской книжной культуры в период поздних империй, то есть от Сун и до Цин (с X по XIX вв., то есть). Некоторые вещи оказались то ли контр-интуитивными, не то слишком уж отличающимися от того, чему меня когда-то учили, и что было написано в старых книжках.

Во-первых, распространение печатных книг было очень медленным. Речь идёт о печати ксилографической, с печатных досок, так как печать подвижным шрифтом оставалась в Восточной Азии экзотикой до недавнего времени (особенности иероглифики).

Так вот, первые печатные книги появились в Восточной Азии около 700 г. Древнейший печатный фрагмент, относящийся примерно к этому времени, найден в Корее, второй по возрасту – в Японии, но это – фрагменты сутр, скорее всего, не переплетённых, и не существовавших в виде книги-кодекса (в его китайском варианте, ессс-но), а самая старая сохранившаяся книга относится к середине IX века (868 г.). Однако удивительно, что анализ каталогов показывает, что рукописные книги численно преобладали вплоть до середины Мин, то есть до XVI века. Иначе говоря, несмотря на наличие дешёвого писчего материала (бумагу) и дешёвой печатной технологии (ксилография), книги обычно копировались вручную. Старый Китай не был царством печатной книги – точнее, он стал таковым довольно поздно. Где-то до 1500 г. основной формой передачи и хранения информации был рукописный текст, рукописная книга.

Во-вторых, МакДермотт пишет о проблеме, о которой не задумываешься – о доступе к книгам. У учёного и эрудита с доступом к минимально нестандартному тексту были сильные проблемы. Публичных библиотек не было. Довольно большие (но не гигантские – на пике не более 100 тыс. цзюаней, то есть от силы несколько десятков тысяч названий) императорские библиотеки не предназначались для широкой публики и даже для высшего чиновничества. Доступ к ним имели те, кто пользовался благосклонностью императора. Библиотеки учебных заведений были небольшими, и комплектовались в основном текстами, которые нужно было знать для сдачи государственных экзаменов. Библиотеки частных эрудитов-коллекционеров могли по размерам приближаться к императорским, но были обычно недоступны ни для кого, кроме самого владельца и членов его семьи. В качестве примера можно упомянуть приводимый в книге МакДермотта договор – письменный, по всем правилам – двух библиофилов XVII века. Там оговаривается, что они имеют право два раза в месяц ходить друг к другу в гости читать книги. При этом оговаривается, что в гости надо ходить одному, никого за собой тащить нельзя.

Так что книгу, которая не относилась к конфуцианскому и буддистскому канонам, а также к классической высокой литературе, найти было непросто.

Понятно, что в Европе или России дела с книгами обстояли тогда куда как хуже. Однако и в Китае тоже всё было не так хорошо, как часто думают.

отсюда http://tttkkk.livejournal.com/290831.html

Книга чудес

Несколько лет назад в Германии нашли старинную рукопись, в которой описаны загадочные природные феномены, катастрофы и знамения. Кельнское издательство Taschen славится своими оригинальными, щедро иллюстрированными крупноформатными альбомами. Один из них - факсимильное издание так называемой "Книги чудес", появившейся в середине XVI века в "вольном имперском городе" Аугсбурге. Знаки судьбы Аугсбургская рукопись, обложка которой не сохранилась (и поэтому название ее условно), представляет собой собрание примерно двухсот рисунков, очень искусно выполненных гуашью и акварелью, с краткими пояснениями под ними: о каком именно необыкновенном событии, описанном здесь, идет речь, и предвестием чего - какой именно катастрофы, эпидемии, войны - оно было. Сохранилось 167 оригинальных страниц и 23 копии, которыми заменили оригинальные листы в XIX веке, когда "Книгу чудес" заново переплели. Кстати, в процессе подготовки публикации издательству Taschen удалось найти четыре оригинальных листа, вырванных из нее. Разумеется, их тоже включили в публикацию. Подобные иллюстрированные сборники чудесных предзнаменований и "знаков судьбы" были не редкостью в верившем в сверхъестественные явления XVI веке. Но "Книга чудес"- особенная. Столь высоким художественным уровнем и столь широким историческим охватом - от знамений, описанных в Ветхом Завете, до природных катастроф середины XVI века - не может похвастаться ни одно из подобных изданий. Это настоящий шедевр раннего Возрождения, поэтому не удивительно, что случайно найденная не так давно старинная рукопись наделала столько шума. При этом многие из описанных в ней грозных предзнаменований и последовавших за ними потрясений - от Всемирного потопа и разрушения Иерусалимского храма до метеоритных дождей, комет, землетрясений и ураганов - были уже не раз описаны в Библии, старинных хрониках или научных трактатах. Даже если смотреть на эти красочные "страшилки" глазами современного человека, они производят сильное впечатление, особенно в сочетании с суховатыми, лаконичными, чисто информативными подписями под картинками. Они приведены на языке оригинала, современном немецком, а также на английском и французском языках. Например, такая подпись: "В 1552 году от Рождества Христова, 17 мая, над Добрехтом в Голландии разразился такой ужасный ураган с градом, что люди подумали, будто настал конец света. Это длилось около получаса. Многие градины были весом в фунт и восемь лотов (около 600 граммов - прим. ред.). От упавших на землю шла чудовищная вонь". Кит в небесах Конечно, интересно было бы узнать, о каком именно природном феномене идет речь, но сегодня об этом можно только догадываться. Крупных извержений вулкана, в результате которых с неба падали бы затвердевшие куски лавы и тошнотворно пахнущей серы, в мае 1552 года как будто не было. Метеоритный дождь? Возможно. Но точно уже не установить. Зато можно с уверенностью сказать, что это описание близко к реальности. Неизвестный нам автор "Книги чудес" подходил к этому очень серьезно, и многие ее апокалипсические ужасы (по крайней мере, близкие по времени к середине XVI века, когда создавалась книга) происходили в действительности, какими бы невероятными ни казались нам их описания. Вот, например, лиссабонское землетрясение 1531 года. Тогда около двухсот домов было разрушено, более тысячи человек погибли под обломками. Аугсбургская рукопись рассказывает (и показывает) кровавые знаки и сполохи огня в вышине и огромного кита, поднимающегося в небо. Ну, первое - еще куда ни шло, но кит в небесах?! Между тем, в 1531 году в Лиссабоне действительно произошло землетрясение, причем очень сильное. Кроме того, хорошо известны детали другого страшного лиссабонского землетрясения - 1755 года. Оно полностью разрушило город. Тогда в небе сверкали молнии, позже начались пожары (знаки и сполохи!). А потом огромное цунами буквально накрыло гавань и центр Лиссабона. Так что если не кит, то, по крайней мере, очень большая рыба на гребне гигантской волны, обрушившейся на город, вполне могла соответствовать описанию катастрофы 1531 года в "Книге чудес". Еще более реалистичными выглядят рисунки хвостатых комет, извержений вулканов, падений крупных метеоритов, лунных затмений, трех или даже пяти Солнц в небе. Последнее явление достаточно распространено и называется паргелий. Никакой мистики здесь нет. Причиной паргелия является облако, состоящее из мельчайших кристалликов льда. Солнечные лучи, падая на такое облако, преломляются - и появляются "двойники" светила. Вообще те или иные небесные явления встречаются в "Книге чудес" чаще всего, но она рассказывает и о, так сказать, "наземных" катастрофах, таких, например, как нашествие саранчи, которое в 1527 году принесло большие беды Польше, привело к неурожаю, массовому падежу скота и голоду. Разумеется, документальной летописью эту книгу никак нельзя назвать. В ее картинках нашли отражение страхи, тревоги и суеверия Средневековья и раннего Возрождения, апокалипсические представления эпохи и ее эсхатологические надежды. Многие из описанных феноменов представляются сегодня не менее загадочными и пугающими, чем пять-шесть веков назад. На одной из картинок, например, изображено жуткое существо в чешуе, с ослиной головой, женской грудью, одной человеческой рукой и хоботом вместо другой, одной ногой - с копытом, а другой - с птичьей лапой... И написано, что труп этого монстра вынесли в январе 1496 года на римскую набережную воды Тибра. Как писал Шекспир, "есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам..."

отсюда http://www.dw.de/%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%B5%D1%86-%D1%81%D0%B2%D0%B5%D1%82%D0%B0-%D0%B2-%D0%BA%D0%B0%D1%80%D1%82%D0%B8%D0%BD%D0%BA%D0%B0%D1%85/a-17295323

Средневековая читалка в дорогу

Переносной книжный шкаф в виде сундука на шесте. Хранится в Херефордском кафедральном соборе, Англия.

Александр Шнель: Судьба великого переплетчика.

Любой, кто хоть немного интересуется антикварной книгой слышал выражение: «шнелевский переплет», подразумевающие эталон качества. Мастерская А. Шнель соседствовала с Фаберже не только по улице, но и по месту в истории изящного.

Идеальный подбор всех элементов: блинтов, форзацев, шрифтов – вызывает непреодолимое желание иметь книгу, независимо от автора и содержания. Магия переплета…

Но к сожалению, в отличии от знаменитых ювелиров мы ничего не знаем о биографии того, кто заложил стандарты качества российского переплетного дела. Суперавторитетный библиофил, Сеславинский Михаил Вадимович, автор фактически единственного труда, посвященного русскому переплету, отмечал: «Фактов о работе как столичных, так и провинциальных переплетчиков не просто мало, а ничтожно мало. И самое обидное: похоже, что найти информацию в значительном массиве - задача на грани невозможного».

Перекапывая этот «массив», я недавно натолкнулся на воспоминания внуков Александра Александровича Шнель: Казанцевой (Тимофеевой) Василисы Васильевны и Александра Шнель младшего. Эти заметки позволили хоть немного приподнять занавес над загадочной фигурой великого переплетчика. Этими находками я и хотел поделится с читателями моего журнала.

Начало

Александр Александрович Шнель (Schnell Alexander), 1853 года рождения, немец по национальности, лютеранин по вероисповеданию, поданный Австро-Венгерской империи, приехал в Санкт-Петербург из Будапешта без единого гроша в поисках счастья. Ему было тридцать лет, он был высок ростом и имел импозантную внешность.

Уже вскоре он женился дочери старого переплетчика Фридриха Редигера, имевшего мастерскую по адресу: Большая Конюшенная, 7. Молодая — Мария-Луиза-Амалия (Мария Андреевна) Редигер, родилась в Петербурге в августе 1863 и была единственным ребенком. Ее некрасивость и плохая фигура компенсировались хорошим приданным.

Гоголь Н.В. Невский проспект. Спб., 1905. в переплете мастерской А. Шнель. Издание Кружка любителей русских изящных изданийВ своих воспоминаниях внук Шнель А. младший отмечает, что первоначально мастерская Шнель располагалась на Большой Конюшенной. Так это или нет, сказать трудно, также не понятно использовал ли для начала своего дела мастерские тестя или только приданное. Единственное, что точно: переплетная мастерская Редигер осталась существовать и на 1898 год принадлежала Редигер Генрих Карловичу (видимо, племяннику Фридриха). А наш герой проявил необыкновенную коммерческую хватку и в июне 1885 года основал собственную мастерскую по адресу: Большая Морская 28.

Мастерская на «Брильянтовой улице».

На начало XX века самая главная улица Санкт-Петербурга — нет, не Невский проспект, а Большая Морская. Именно здесь по 31 адресу располагался Императорский яхт-клуб, место, где негласно вершились судьбы Империи. А саму улицу облюбовали ювелирные дома, и горожане часто называли ее Брильянтовой.

Александр Шнель арендовал под мастерскую помещения в доходном доме генерала И. Ф. Тутолмина (имевшего двойной адрес: Большая Морская ул., 28 - Гороховая ул., 13).

Идеальное место для продажи элитных услуг, на этом же квартале находились упомянутый выше яхт-клуб и торговый дом «Фаберже» (д. 40).

Деятельность мастерской.

Мастерская Шнель вошла в историю своими дорогими переплетами. Процитирую письмо Чехова Лаврову от 29.01.1896:

«Милый Вукол, переплетчик Мейер уже вышел в тираж: он служит при тюрьмах. Лучшим считается теперь Александр Шнель. Я был у него, потом он был у меня и приносил образцы. Цена роскошных переплетов колеблется между 10—200 р. До 100 р. переплеты ординарные, а от 100 и выше — так называемые мозаичные, по рисунку, уники. Образцы показались мне изысканными.

По-моему, приличнее всего сделать переплет дорогой и простой, сплошной кожаный, рублей на 30. Если нужно, то Шнель вышлет тебе образцы кожи».

Письмо дает нам представление о расценках и составе клиентуры. Клиентом мастерской был сам император Николай II, члены его семьи (библиотека Великого князя Алексея Александровича наполовину была в Шнелевских переплетах), великие писатели.

Мир искусства. Полный комплект из библиотеки Великого князя Алексея Александровича. На всех корешках инициальный вензельный суперэкслибрис «А.А.».Здесь сразу отмечу: в 1909 году мастерская получила статус поставщика двора Его Императорского Величества. «Для получения такого звания, которое само по себе означало серьёзную рекламу, требовалось соблюдение ряда условий: добросовестные поставки двору «по сравнительно малым ценам» товаров или работ собственного производства в течение 8 — 10 лет, участвовать в промышленных выставках, не иметь рекламаций от потребителей и т. д. Звание Поставщика Двора присваивалось не предприятию, а владельцу лично, в случае смены владельца новому владельцу либо наследнику требовалось получать звание заново. Звание давалось только на период поставок» (См. Скурлов В.В., Иванов А.Н. Поставщики Высочайшего двора СПб, 2002).

Дорогие переплеты от 100 рублей пользовались в первую очередь успехом у библиофилов: Максимилиана Отмар-Нейшеллера, М.А. Остроградского, М.Е. Синицына, П.Е. Рейнбота, С. Н. Крейтона, Глазунова и В.А. Верещагина.

Появилась мода среди многих коллекционеров «наряжать» антикварные книги в новые переплеты от Шнель. Это направление критиковал знаменитый библиофил Ульянинский Д.В.: «Переплет должен соответствовать времени издания. Можно допускать разницу лет в 10 —15 не больше. … звать подобного собирателя не книголюбцем или библиофилом, а переплетолюбцем» (Подробнее: см. главу 2 «Среди книг и их друзей»).

Пушкинские альманахи «наряженные» ШнельКаких размахов оно достигло понять можно посмотрев знаменитый 105 каталог Соловьева, где все пушкинские альманахи одеты в переплеты Шнель, или открыв каталог АО «Международная книга» Собрание редких и ценных изданий из библиотеки Максима Якимовича Синицына. Л., 1930 (Вот где апофеоз мастерской Шнель).

Другая сторона деятельности мастерской (просто, но со вкусом)

При всем вышеуказанном, мастерская Шнель позиционировала себя как соединяющие дешевое производство с художественным.

Бралась за любую работу. Например, в 1898 г. переплетная мастерская А.А. Шнеля осуществила переплетные работы для Музея антропологии и этнографии на 49 руб. В 1903 г. мастерской А.А. Шнель были заказаны папки, паспарту (на 49 руб.), рамки для буддийских картин (на 43 руб.), а также переплеты принадлежащих музею книг на 73 руб. 55 коп.

Мастерская выпускала недорогую «бумагу для любительских переплетов» (стилизованную под ручные оттиски деревянных штампов на декоративных бумагах XVIII в.). Хотя сама мастерская в своих переплетах использовала бумагу с классическими пятнистыми и гребневыми узорами («павлиний глаз», «фонтан», «французский завиток» и др.).

Другим направлением массового: изготовление переплетов для журналов. Очень часто стоимость таких работ включалась в цену подписки.

Плакат и почетный диплом I Всероссийской выставки печатного дела 1895 и медаль Всероссийской Промышленной и Художественной Выставки в Нижнем Новгороде 1896В первую очередь за эту деятельность (сочетание недорого с художественным) мастерская получила высокие награды:

Большая золотая медаль Первой Всероссийской выставки печатного дела (Санкт-Петербург 1895);Золотую медаль Всероссийской промышленной и художественной выставке (Нижней Новгород 1896).Клейма и мастера.

Порядок нанесения клейм в Российской империи определялся пунктом 61 раздела «О клеймении изделий русских мануфактур, фабрик и заводов» Устава о промышленности фабричной и заводской» (Свод. законов Росс. Империи, т. XI, ч. 2, изд. 1893 г.):

«61. Клеймение или неклеймение русских разного рода фабричных и мануфактурных изделий предоставляется на волю каждого производителя. Никаких разысканий на фабриках и домашних заведениях, клеймятся ли изделия оных или нет, не допускается».

Подобные туманные формулировки не способствовали порядку в данной сфере. Как Вы видите на фотографии: мастерская Шнель использовала разнообразнейшие клейма. Роднит их только одно – отсутствие указания на мастера.

Имена мастеров остались для нас загадкой. Сеславинский М.В. указывает, на фамилий двух человек, принимавших участие в создании роскошного мозаичного переплёта «Золотой книги» Первой всероссийской выставки печатного дела (Почётной книги посетителей). Он отмечает, что на нижней части лицевой стороны передней крышки переплёта имеются клейма, тиснённые золотом: «перепл. А. Шнель», «позол. А. Конюшковский», «рис. арх. И. Ропет».

Но мы не можем отнести художников к штату мастерской. Они лишь сотрудничали от случая к случаю: архитекторы Ропет Иван Павлович (1845-1908) и Набоков Николай Васильевич (1839-?) (по его рисунку был выполнен бювар для письменного стола; инкрустация, ручная позолота).

Шилов Ф.Г. в своих воспоминаниях указывает, что переплетчик Соколов П. (известен нам по изысканному переплету «Альманаха библиофила» 1929 года) был учеником А. Шнель.

Мы можем только предполагать, что работало 20–30 человек. Работы осуществлялись в ручную без использования промышленных машин. Это очень мелкий масштаб по сравнению с таким мастерскими как Отто Франциевича Кирхнера, создателя переплета к Кутепову «Царская охота».

Не подтвержденные легенды.

Неоднократно из уст старших товарищей я слышал, что на Урале у Шнель выращивались целые стада, и для переплетов бралась кожа телят, которые еще сосали молоко. Их кожа обладает особым свойством: она не пачкается ни маслом, ни чернилами, ни воском.

Или еще: Шнель предпочитал клей из рыбьих костей осетровых и карповых и добавлял эмульсию из отваренных и перемолотых морских или лиманских мидий.В ходе своих поисков подтверждений этим легендам я не нашел. По поводу материалов можно привести слова Верещагина В.А.:

«Для оформления книг использовались лучшие материалы: бархат, шелк, муар, различные виды кожи. В числе особым образом обработанных кож часто применялся сафьян, материалом для которого служат козьи или овечьи шкуры (лучший сафьян изготавливался из шкуры африканской козы). Лайковые переплеты делались из шкур ягнят или козлят. Изысканными считались переплеты, сделанные из опойка — шкуры новорожденного (не старше месяца) теленка. Всем известная, хотя бы по названию, шагреневая кожа (правильнее — шагрень) — особым образом обработанная шкура осла, реже лошади — отличалась относительной жесткостью и характерной фактурой.

В особых экземплярах на внутреннюю сторону крышек книги, в качестве дополнительного украшения наклеивались так называемые дублюры (от французского doublure — подкладка) из шелка или кожи, дублирующие форзац. Первоначально они имели лишь технологическое значение. При украшении переплетов применялось ручное тиснение, не только блинтовое, дающее углубленное изображение, но и конгревное, со штампом и контрштампом, при котором изображение получалось рельефным.

Нередко в оформлении переплета использовался металл — золото, серебро, бронза, даже платина, — а также кость. Иногда переплеты украшали разноцветными эмалями».

Семья

Судя по всему брак нельзя назвать счастливым. Высокому, импозантному Александру узы Гименея явно были тяжелы.

В браке с Марией Андреевной появилось 4 ребенка: Александр, Анна, Федор, Мария.

В семье царил патриархальный строй. Шнель считал, что для женщины нужны три «К» - Kuche, Kirche, Kinder. Из семейных анекдотов известно, что каждое утро отец семейства устраивал «Утро льва» — хлопал дверьми платяных шкафов и орал, что ему нечего надеть, хотя шкафы ломились от костюмов и обуви.

Мария Андреевна Редигер (Шнель) с дочкой и внуками. Автобиография дочери А. Шнель гр. Тимофеевой. «Цыганка» Л. Бакст из собрания ШнельСтарший сын — Александр отказался продолжать дело отца, выбрал преподавательскую деятельность, впоследствии стал профессором в Царском селе, преподавал физику и математику.

Известно, у Шнель была неплохая коллекция картин. Несколько работ раннего Бакста сохранились после революции в семье. В своих воспоминаниях Казанцева Василиса Васильевна описывает продажу в 1950-х картины Л. Бакста «Цыганка» (здесь я привожу фото картины).

Семейная жизнь закончилась в 1912 году, когда Александр ушел из семьи к другой женщине.

Двадцатилетие мастерской

В июне 1905 года мастерская Шнель отпраздновала свое двадцатилетие. К этой дате была издана книга «Художественные переплеты и другие мозаичные работы, исполненные ручным способом в переплетной мастерской А. Шнель» (СПб.: Т-во Р. Голике и А. Вильборг, 1905). Она содержала 36 таблиц с работами мастерской. Предисловие написал известный коллекционер и клиент фирмы В.А. Верещагин.

Художественные переплеты и другие мозаичные работы, исполненные ручным способом в переплетной мастерской А. Шнель. СПб.: Т-во Р. Голике и А. Вильборг, 1905. Аукционисты отмечают, что листы с изображением Николая II чаще всего или вырваны или замазаны.Бегство

В 1914 году, после начала первой мировой войны, австрийский подданный Александр Шнель принимает решение вернуться в родной Будапешт. С собой он берет старшую дочь Анну и младшего Фёдора.

Остальных: бывшею супругу с детьми высылают в Пензенскую губернию (Нижний Ломов), как австро-венгерских подданных, хотя родились они в Санкт-Петербурге.

Дальнейшие судьбы А. Шнель и его семьи расходиться. Федор уезжает в Германию, Анна эмигрирует в Норвегию. Оставшихся на родине ждут суровые испытания. Шнель остается один.

Мастерская Шнель в Петрограде существовала еще до 1917 года. В журнале «Старые годы» за 1916 г. можно найти объявление, что редакция журнала рекомендует своим подписчикам специально выработанный тип переплёта-картонажа с особой бумагой по старинному образцу. Всю подписку за год можно было переплести в четыре тома, по цене 75 копеек за том. Обращаться в мастерскую Шнель. Контролировал ли Александр из Будапешта ее деятельность или нет — информации я не нашел.

Великий переплетчик ведет в туманы

После 1917 года следы великого переплетчика полностью теряются. Его внук Александр Шнель рассказывает, что дед открыл фирму по продаже окон в Будапеште. А может искать данные о последних годах переплетчика надо не там.

Казанцева Василиса Васильевна в своих воспоминаниях отмечает: «У нас в семье есть предание. Бедный переплетчик переходит из города в город и доходит до Франции, где встречает девушку, влюбляется».

Источники:

Сеславинский, М.В. Аромат книжного переплета: отечественный индивидуальный переплет XIX—XX веков: альбом-каталог. М.: Астрель, 2008. — 496 с., [9] л. факс. : ил., цв. ил., портр., факс.Шнель А.А. Памятник прошлому [воспоминания] СПб., 2000. Режим доступа: www.url. http://exam-ans.ru/voennoe/23037/index.html 07.02.2016Казанцев И.А. Рассказ об интересном человеке с нелегкой судьбой. [Из воспоминаний Казанцевой (Тимофеевой) Василисы Васильевны о своей маме Тимофеевой (Шнель) Марии Александровне]. Режим доступа: www.url. http://pandia.ru/text/78/071/81971.php 07.02.2016Выписка из Российского государственного исторического архива (РГИА). Режим доступа: www.url. http://www.fgurgia.ru/old/showObject.do?object=27771163 06.02.2016Адресная книга города Санкт-Петербурга на 1898. Сост. при содействии Гор. обществ. упр. под ред. П.О. Яблонского СПб.: Лештуковская паровая скоропечатня Н.О.Яблонского. 1897. LXVII с., 4073 стб., 1219 с., 16 л. пл. — стб. 2216, 3725, 3727.Чехов А. П. Письмо Лаврову В. М., 29 января 1896 г. Петербург // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1983. Т. 6. Письма, Январь 1895 — май 1897. — М.: Наука, 1978. — С. 119—120.Ульянинский Д.В. Среди книг и их друзей : Ч. 1- / Д.В. Ульянинский. - Москва: Антикварное кн. отд-ние при маг. древностей и редкостей М.Я. Параделова, 1903. - 27.I. Из воспоминаний и заметок библиофила; II. Русские книжные росписи XVIII века: (Библиогр. обзор). - 1903. - [8], 138 с., 4 л. факс.Антикварная книжная торговля Соловьева Н.В. Каталог №105 «Редкие книги», Livres Rares. Спб., 1910.Каталог АО «Международная книга» Собрание редких и ценных изданий из библиотеки Максима Якимовича Синицына. Л., 1930Скурлов В.В. , Иванов А.Н. Поставщики Высочайшего двора СПб, 2002.Шустов А. С. Альбом участников Всероссийской Промышленной и Художественной Выставки в Нижнем Новгороде 1896 г. - СПб., 1896.Соболева Е.С. Немецкие фирмы — поставщики оборудования для петербургского музея антропологии и этнографии в начале ХХ века. Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН. Режим доступа: www.url. http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-176-3/ 05.02.2016Золотова М. Б. Декоративные сорта бумаги в индивидуальных русских переплетах конца XIX - начала XX в. / М. Б. Золотова // Румянцевские чтения. Роль библиотек в развитии и укреплении семейных ценностей и решении демографических проблем. - М. : Пашков дом, 2008. - С. 210-216.Шилов Ф.Г. Записки старого книжника. М.: Книга 1990 – стр. 38, 82Шнель А.А. Переплетная. 1914. Календарь и памятка :[Образцы бумаг для любительских переплетов и снимки художественных переплетных работ]. - СПб., [1913]. - [24] с.Собрание С.Л.Маркова СПб. Глобус 2007. 286 стр.Рябов О. переплет // Библиофилы России, том IV, М., 2007 стр. 309-316Художественные переплеты и другие мозаичные работы, исполненные ручным способом в переплетной мастерской А. Шнель. СПб.: Т-во Р. Голике и А. Вильборг, 1905. 12 с., 35 л. ил.P.S.

Я очень надеюсь, что со временем статья дополниться — будут новые сведения об Александре Шнель и его мастерской.Я уточнил у знакомых русскоговорящих немцев фамилия Шнель не склоняется.К сожалению, я пока не имею возможности ознакомится со статьей хранителя фонда редкой книги Государственного музея А.С. Пушкина Виктории Анатольевны Тарасовой «Поставщик двора Его Императорского Величества Александр Александрович Шнель и переплеты его работы в книжной коллекции государственного музея А.С. Пушкина», опубликованной в журнале «Про книги», 2014, № 3. http://aldusku.livejournal.com/14176.html

Красота буквиц

Еще в прошлом веке книги, украшенные буквицами, были не такой уж и редкостью. В наше время подобное украшение встречается не во всех подарочных изданиях. Создается впечатление, что многие книжные иллюстраторы просто забыли о такой детали книжного оформления. Лично мне жаль. Но давайте полюбуемся буквицами прошлых веков. Там есть чему поучиться.

Начнем со Средневековья. Очаровательно, правда? Или вот -- XVI век.

В XVII век буквицы были похожи, но основательно усложнились. Посудите сами:

Век XVIII доказал, что прожить без ангелочков трудно))))

А век XIX пошел в разнос. Самые разные стили. Самые разные сюжеты. Разные размеры буквиц, даже если они занимают целую страницу большой по формату энциклопедии. Есть, на что посмотреть!

Думаю, драконы вам понравились особо.

Буквицы энциклопедии Ларусс:

Скажете, это все примеры зарубежного книгоиздания, а как же наши? Не менее впечатляющи, но это тема уже другой заметки. https://author.today/post/43665

Книга сокровищ герцогини Анны Баварской.

Данная уникальная рукопись была выполнена в 1552 году по заказу герцога Баварского Альбрехта V, основателя библиотеки, которая ныне является Баварской государственной библиотекой. Рукопись представляет собой опись драгоценностей, принадлежавших герцогу и его супруге, герцогине Анне, родом из династии Габсбургов и дочери императора Фердинанда I. В рукописи содержится 110 великолепных рисунков, выполненных художником при мюнхенском дворе Гансом Милихом. Один из наиболее выдающихся рисунков представлен на титульном листе; на миниатюре изображены Альбрехт и Анна за игрой в шахматы, причем Альбрехт изображен в виде рыцаря Ордена Золотого руна. В связи с исключительной ценностью и значимостью этого произведения искусства рукопись хранилась в частной Палате сокровищ герцога и курфюрста в течение почти трех столетий - спустя долгое время после того, как оригиналы изображенных в рукописи драгоценностей были утеряны. Лишь в 1843 году рукопись была передана Баварской государственной библиотеке королем Людвигом I.

Фотографии в альбоме «Книга сокровищ герцогини Анны Баварской», автор lyuschina.natalya на Яндекс.Фотках

отсюда http://foto-history.livejournal.com/9028817.html

вторая часть http://npl-22.livejournal.com/5580021.html

Книжная реклама

А знаете ли вы,каким словом назывались индийские джунгли в древнерусской литературе? А так и назывались: "женгель", с пояснением "деберь злый". В "Хожении за три моря" А. Никитина. В 1915-м году слово "джунгли" уже было повторно пришедшим, из английского. Купил я как-то, в советское время, такую книжечку на Арбате. Рекламу издательства П. П. Сойкина читать едва ли не интереснее, чем рассказы про Моугли. "КИНЕМАТОГРАФ, как его самому устроить. Подробное опис. Б Дюшэна. С рисунками и конструктивными чертежами Влад. Фивейского. Цена 50 к., с перес. 65 к." "ГРЕБНО-ПАРУСНАЯ ШЛЮПКА. Постройка домашними средствами и правила управления шлюпкой. С 19 черт. в тексте и отдельн. листом черт. в натур. величину. Сост. Н.П. Двигубский. Цена 50 к., с перес. 65 к." Недорого, кажется. Впрочем, сборник из 10.000 анекдотов, шуток, острот, мыслей и юмористических стихотворений стоит целых 75 к., а с пересылкой - целых 90 к. Не поскупись, и можешь сыпать остротами и мыслями покуда не... 1915-й.

отсюда http://callmycow.livejournal.com/280128.html

Гарвардская библиотека исторических пигментов

Одна из самых уникальных библиотек в мире - Гарвардская библиотека исторических пигментов.

На полках этой библиотеки стоят не книги и журналы, а склянки и виалы с самыми разнообразными пигментами - сушеными и перетертыми насекомыми, фрагментами мумий человека и животных, минералами, некоторые из которых токсичны - всем этим художники и декораторы пользовались еще до того, как великий и могучий органический синтез дал нам возможность получить любой цвет, который нам придет в голову.

отсюда http://feanoturi.livejournal.com/1822290.html

статья на английском, более пространная https://www.fastcodesign.com/3058058/the-harvard-vault-that-protects-the-worlds-rarest-colors?partner=rss

Граф Либри как первый «серийный книжный вор»

Профессор Парижского университета, математик, граф Либри на протяжении 1830-40-х воровал дорогие книги из французских библиотек. Он сбывал их знаменитым и влиятельным личностям. Книги воровали и до Либри, но именно он поставил это дело на поток.

Французская революция сделала попытку отказаться от постулата, согласно которому прошлое принадлежит одному классу. По крайней мере, в одном аспекте она преуспела: коллекционирование древностей из развлечения аристократов превратилось в буржуазное хобби, сначала при Наполеоне, с его любовью к Древнему Риму, а позже и при республике. К началу XIX века выставки старомодных безделушек, картин старых мастеров и древних книг были очень модными в Европе. Антикварные магазины процветали. Торговцы распродавали дореволюционные сокровища, которые скупались и выставлялись в музеях нуворишей. Вот как это было ...

«Коллекционер, – позднее писал философ Вальтер Беньямин, в своих мечтах уносится не только в удалённый мир или мир прошлого, но и в более совершенный мир, в котором люди хотя так же мало наделены тем, в чём они нуждаются, как и в мире обыденном, но вещи в нём свободны от тяжкой обязанности быть полезными».

В 1792 году Лувр был преобразован в музей для народа. Возражая против идеи общего для всех прошлого, писатель Франсуа Рене де Шатобриан утверждал, что собранные таким образом произведения искусства «уже ничего не говорят ни уму, ни сердцу». Когда несколько лет спустя французский художник и антиквар Александр Ленуар основал Музей французских памятников в надежде сохранить статуи и каменную кладку особняков и монастырей, дворцов и церквей, разграбленных революцией, Шатобриан презрительно отзывался о музее как о «скоплении развалин и надгробий из разных веков, собранных без складу и ладу в монастыре Малых Августинцев». Однако и в большом мире, и в маленьком мирке частных коллекционеров руин прошлого к ритическим словам Шатобриана никто прислушиваться не стал. Книги были в числе самых главных сокровищ, уцелевших после революции. Частные библиотеки Франции XVIII века были фамильными драгоценностями, сохранявшимися и передававшимися от поколения к поколению в аристократических семьях, и книги, их составлявшие, служили символами высокого социального положения, утончённости и хороших манер.

Можно вообразить, как граф де Хойм, один из самых знаменитых библиофилов своего времени (он умер в возрасте сорока лет в 1736 году), доставал с одной из своих многочисленных полок том «Речей» Цицерона, который он рассматривал не как один из многих сотен или тысяч печатных томов, разбросанных по бесчисленным библиотекам, но как уникальный предмет, переплетённый в соответствии с его личными вкусами, снабжённый комментариями, написанными его собственной рукой, с позолоченным фамильным гербом на обложке. С конца XII века книги уже рассматривались как товар, и в Европе стоимость книг настолько возросла, что ростовщики уже стали принимать их в качестве залога; упоминания о таких сделках встречаются во многих средневековых документах, особенно в тех, что принадлежали студентам. К XV веку торговля книгами стала столь оживлённой, что их начали продавать на Франкфуртской и Нордлингенской ярмарках. Некоторые книги, самые редкие, продавались по исключительно высоким ценам (к примеру, «Эпистола Петра Дельфийского» 1524 года издания была продана за 1000 ливров в 1719 году – то есть в современном эквиваленте приблизительно за 30.000 долларов), но большинство ценилось прежде всего как фамильные драгоценности, которых не коснутся ничьи руки, кроме рук детей и внуков владельцев.

Именно по этой причине библиотеки казались лакомым куском для революционеров. Разграбленные библиотеки духовенства и аристократии, символы «врагов республики», в конце концов оказались в огромных хранилищах в нескольких французских городах Париже, Лионе, Дижоне и других, где они ждали, страдая от влажности, пыли и вредителей, пока революционные власти решат их судьбу. Хранить такое количество книг было настолько трудно, что власти начали организовывать распродажи, чтобы избавиться хотя бы от части этого непосильного бремени. Однако вплоть до создания Французского банка как частной организации в 1800 году большинство французских библиофилов (точнее, те из них, что остались живы и не были отправлены в изгнание) были слишком бедны, так что ситуацией могли воспользоваться только иностранцы, в первую очередь англичане и немцы. В интересах этой иностранной клиентуры местные книготорговцы действовали в качестве разведчиков и агентов. На одной из последних таких распродаж, в 1816 году в Париже, книготорговец и издатель Жак-Симон Мерлен купил столько книг, что они заполнили от подвала до чердака два 5-этажных дома, которые он приобрёл специально для этой цели. Эти книги, по большей части драгоценные и редчайшие, продавались на вес бумаги, и это в то время, когда новые книги всё еще были очень дорогими. Например, в первое десятилетие XIX века недавно опубликованный роман мог стоить треть месячного жалования сельскохозяйственного рабочего, в то время как первое издание «Le Roman comique» Поля Скаррона (1651 год) на таких распродажах можно было получить за десятую часть этой суммы.

Книги, которые реквизировала революция и которые не были ни уничтожены, ни проданы, в конце концов распределили по библиотекам, но немногие читатели смогли приобщиться к ним. В первой половине XIX века часы доступа публики в эти библиотеки были ограничены, введен дресс-код, и драгоценные книги продолжали пылиться на полках, всеми забытые, никем не читаемые. Но это продолжалось недолго.

Гильельмо Бруто Ичилио Тимолеон Либри Карруччи делла Сомайа родился во Флоренции в 1803 году в древней и благородной тосканской семье. Он изучал юриспруденцию и математику и так преуспел в последней, что уже в возрасте двадцати лет ему предложили принять кафедру математики Пизанского университета. В 1830 году из-за угроз националистической организации карбонариев он эмигрировал в Париж и вскоре после этого стал гражданином Франции. Его звучное имя сократилось до графа Либри, он был в дружеских отношениях с французскими академиками, его избрали членом Французского института, сделали профессором Парижского университета и даже наградили орденом Почётного легиона за научные достижения. (Граф Либри)

Но Либри интересовался не только наукой; он питал страсть к книгам, к 1840 году собрал внушительную коллекцию и начал торговать манускриптами и редкими печатными томами. Дважды он пытался получить должность в Королевской библиотеке, но потерпел неудачу. Потом, в 1841-м, он был назначен секретарём комиссии, которая должна была надзирать за созданием «общего и подробного каталога всех манускриптов на современных и древних языках, находящихся во всех государственных публичных библиотеках».

Вот как сэр Фредерик Мадден, хранитель отдела манускриптов Британского музея, описывает свою первую встречу с Либри 6 мая 1846 года в Париже: «Выглядел он так, словно с роду не пользовался водой, мылом или щеткой. Комната, в которой мы встречались, составляла не более 16 футов в ширину (около 5 метров), но до самого потолка была заполнена манускриптами. В окнах стояли двойные рамы, уголь пылал в очаге, жар которого в сочетании с запахом пергаментов был настолько непереносим, что я едва не задохнулся. Мистер Либри заметил это и открыл одно из окон, но было совершенно очевидно, что дуновение свежего воздуха для него неприятно. Уши его были заткнуты ватой, как бы для того, чтобы не дать ему почувствовать холод. Мистер Либри довольно тучен, у него широкое благодушное лицо».

Чего сэр Фредерик не знал тогда, так это того, что он встречался с самым успешным книжным вором всех времён. Согласно максимуме Тальмона де Ро, сформулированной им в XVII веке, кража книги не преступление, если только книгу потом не продают. Этому принципу в Европе придерживались до начала XIX века. Безусловно, восторг от обладания редким томом, от перелистывания страниц, которых никто не мог коснуться без его разрешения, не был чужд Либри. То ли вид стольких прекрасных книг оказался слишком большим искушением для учёного библиофила, то ли жажда обладать книгами была так сильна, что он специально для этого хотел занять свою должность, мы никогда не узнаем. Прихватив с собой официальные бумаги, надев широкий плащ, под которым он прятал свои сокровища, Либри разъезжал по библиотекам Франции, где благодаря своим специальным знаниям отыскивал самые лакомые книги. В Карпантре, Дижоне, Гренобле, Лионе, Монпелье, Орлеане, Пуатье и Туре он не только воровал книги целиком, но иногда вырывал отдельные страницы, которые впоследствии выставлял, а иногда продавал.

Только в Осере он потерпел неудачу. Подобострастный библиотекарь, горевший желанием угодить чиновнику, которого в привезенных им бумагах именовали Monsieur le Secretaire и Monsieur l’Inspecteur General, с радостью разрешил Либри работать в библиотеке ночью, но настоял на том, чтобы с ним остался охранник, который должен был всячески помогать приезжему господину.

Первые обвинения против Либри были выдвинуты в 1846-м, но возможно, они звучали слишком уж дико – на них не обратили внимания, и Либри продолжал грабить библиотеки. Он также начал распродавать украденные книги, причём к каждой продаже готовил прекрасные подробные каталоги. Почему же этот страстный библиофил продавал книги, ради которых так рисковал? Возможно, по-настоящему ему нужны были лишь некоторые жемчужины из его трофеев. Возможно, что он продавал их просто из жадности, но это уже куда менее интересная гипотеза. Каковы бы ни были причины, распродажи украденных книг уже нельзя было игнорировать. Появлялись всё новые обвинения, и спустя год прокурор начал расследование – впрочем, его быстро замял глава совета министров Гизо, друг Либри, выступавший шафером у него на свадьбе. Возможно, на этом всё бы и кончилось, если бы в 1848-м не случилась революция, которая покончила с Июльской монархией и провозгласила Вторую республику. Дело Либри было найдено в столе Гизо. Либри предупредили, и он вместе с женой бежал в Англию, но всё же успел прихватить с собой 18 чемоданов с книгами общей стоимостью в 25.000 франков. Для сравнения: в то время опытный рабочий получал 4 франка в день. Многие политики, художники и писатели выступали в защиту Либри. Некоторые сами выгадали от его деятельности и не хотели раздувать скандал; другие принимали его у себя как известного учёного и не хотели выглядеть дураками. В частности, Либри страстно защищал писатель Проспер Мериме. В квартире у общего друга Либри показал Мериме знаменитое турское Пятикнижие, иллюстрированный том XVII века; Мериме, который много ездил по Франции и бывал в библиотеках, вспомнил, что видел Пятикнижие в Туре; Либри, недолго думая, объяснил Мериме, что во Франции находится копия, а оригинал он, Либри, приобрёл в своё время в Италии. Мериме ему поверил. В письме к Эдуарду Делессеру от 5 июня 1848 года Мериме настаивал: «Даже я, всегда говоривший, что страсть к коллекционированию ведёт людей к преступлению, считаю Либри самым честным из коллекционеров, и я не знаю другого такого человека, который стал бы возвращать в библиотеки книги, украденные другими людьми». Наконец, спустя два года после того как Либри был признан виновным, Мериме опубликовал в «La Revue des Deux Mondes» такую страстную статью в защиту друга, что его самого вызвали в суд, обвинив в пособничестве.

Под грузом улик Либри был приговорен заочно к десяти годам тюрьмы и лишению всех государственных должностей. Лорд Эшбернхэм, который купил у Либри через книготорговца Джозефа Берроуза другое редкое иллюстрированное Пятикнижие (которое он украл из публичной библиотеки Лиона), согласился с доказательствами вины Либри и вернул книгу французскому послу в Лондоне. Пятикнижие было единственной книгой, которую вернул лорд Эшбернхэм. «Поздравления, которые со всех сторон понеслись к этому благородному человеку, не побудили его, однако, повторить свой подвиг в отношении других манускриптов его библиотеки», комментировал Леопольд Делиль, который в 1888 году составлял каталог краж Либри. Но к тому времени Либри ещё не перевернул последнюю страницу последней из украденных им книг. Из Англии он направился в Италию и поселился во Фьезоле, где и умер 28 сентября 1869 года, так и не оправдавшись, в страшной нужде. И всё же в самом конце он отомстил своим гонителям.

В год смерти Либри математик Мишель Шаль, который занял место Либри в Институте, приобрел потрясающую коллекцию автографов, которая, как он был уверен, должна была прославить его. В неё входили письма Юлия Цезаря, Пифагора, Нерона, Клеопатры, даже Марии Магдалины и все они впоследствии оказались фальшивками, изготовленными знаменитым мастером-фальсификатором Врэн-Люкой, которого Либри попросил нанести визит его врагу. Кражи книг не были новостью во времена Либри. «История библиоклептомании, – пишет Лоуренс С. Томпсон, восходит к появлению библиотек в Западной Европе, Книжные воры действовали и в Средние века, и в эпоху Возрождения. Но именно Либри сделал воровство дорогих книг «отраслью», поставив это дело на поток».

источники Альберто Мангуэль, «История чтения»

отсюда http://ttolk.ru/?p=26532

О новых технологиях

У mi3ch был пост о "технологических откатах" -- возвращению к старым технологиям. В музейно-архивном деле не так давно пришли к выводу о том, что бумага -- наиболее надежный носитель информации. Бумага из целлюлозы при должных условиях хранится до 100 и более лет, а некислотная бумага из льна и конопли (т.е. бумага до середины 18 в., когда массово перешли на целлюлозу) сохраняется многие сотни лет. Это в разы дольше, чем любой другой носитель -- плёнки, компакты, винчестеры, оптические диски и проч. В 80-е и 90-е был резкий поворот к новым технологиям, бумагу меняли на микрофильмы и цифру, а оригиналы выбрасывали, как устаревшую технологию, не имеющую перспектив. У нас же прогресс! Нужно заметить, что существует два режима архивации: интеллектуальная и физическая. Физическая -- важно сохранить носитель, интеллектуальная -- важно сохранить содержание. Иногда приходится выбирать. Здесь речь, конечно, не идет о первом издании Шекспира, но кроме него есть много других документов, и дело не только в этом -- о чем дальше.

Печально-известный казус Библиотеки Конгресса США (БК), где проводилась массовая оцифровка газет без должного контроля и качества. Учреждения, где хранились копии этих материалов, их тоже повыбрасывали, решили, что уж Библиотека-то Конгресса сохранит оригиналы, а оцифровку они смогут там получить -- и ошиблись. БК не сохранила. В результате сегодня имеем очень плохое качество оцифровки (тогда оно считалось хорошим), многое вообще не читается, а пересканировать не с чего; многое пропущено, т.к. стандартов технического контроля тогда не было; и т.д. В документальной книге Nicholson Baker "Doublefold" подробно описана эта трагедия на примере БК, Британского музея и Нью-Йоркской городской библиотеки, т.е. надежных учреждений с давними традициям. Традиции отступили перед блеском новых технологий. Книга неоднозначная, но полезная. Уроки: сегодня стандартная практика в музеях и архивах -- сохранение оригиналов. Одновременно не так давно поменялось и отношение к бумаге. К чему это приведет, пока неясно. Например, федеральные учреждения (США) к 2019 году должны полностью перейти на цифровую документацию, но в некоторых учреждениях вводят print-to-paper policy, т.е. даже если 100% документации вырабатывается в цифре (born digital), архивные документы (т.е. те, которые имеют историческую, юридическую и проч. долгосрочную ценность) распечатываются на некислотной бумаге. Это, конечно, не очень перспективный подход, и пока ещё цифра правит бал, но многие уже снова оглядываются на бумагу.

отсюда http://ptitza.livejournal.com/715346.html

переписчики

Необычный ракурс: обычно конторки рисуют в профиль либо в анфас. У меня два объяснения: либо рисовал художник-авангардист, этакий Родченко Возрождения (но это вряд ли), либо новая эргономичная конструкция ну просто просилась на бумагу. А нам ужасно интересно посмотреть под стол -- что там? Во-первых, прекрасно видны гирьки, уравновешивающие большую гирю, которая держит страницы книги раскрытыми (см. под катом). Этих гирек обычно не видно: они скрыты за краем конторки, т.е. вот так, в анфас, вижу впервые. Видимо, они, действительно, держались тесьмой красного цвета, которая видна и на рисунке под катом, чтобы хорошо выделяться на фоне книги. Красный был одним из самых дешевых цветов, но, думаю, всё-таки чтобы выделяться. Во-вторых, два кончика чернильниц торчат слева -- для черных и для красных чернил. Думаю, это единственный такой "портрет" чернильниц с изнанки. Вот как они крепились, конусами... Красота!

Картинка 1479 г., Брюгге, Нидерланды, а изображен на ней переводчик Симон де Эсдин, умерший в 1383.

Обычно у конторки с одной книгой, работает автор (евангелист, составитель грамматики и проч.). Переписчик работает с двумя конторками и двумя книгами: оригинал помещен на конторку, которая расположена повыше. Кто-то обратил внимание на две иллюстрации, где конторка необычная -- длинная и горизонтальная, и на то, что на обеих изображены переводчики. Возник вопрос: может быть, для переводчиков использовалась именно такая конструкция? Ответа нет, но вот что я думаю. На этой иллюстрации оригинал лежит слева от переводчика, а лист с переводом -- справа (его придерживают гирьки). Тогда понятно назначение зигзагообразного конштейна: сдвинул стол вправо -- прочёл строку оригинала, подумал, сдвинул влево -- начал переводить. Это вместо того, чтобы елозить по лавке туда-сюда! Передовой промышленный дизайн XV века, подвижной переводческий стол. Тогда понятно, почему художник просто обязан был его изобразить! А писцам такое не подходит: им нужно каждую букву, каждое слово иметь всё время перед глазами. Поэтому две конторки, одна над другой. Прекрасно, по-моему. Типичный переписчик -- две конторки, две книги. Жан Мьело (Отсюда), Брюссель, KB, 9278 (XV в.)

А здесь видны гирьки. Тоже переписчик. Estoire del Saint Graal, France (Saint-Omer or Tournai?), c. 1315 – 1325, Royal MS 14 E III, f. 6v

Книга для навигаторов, 1583 г.

3456789101112131415161718А вот как они применяли астролябию.19Знакомая палочка-то да и удобная для таковых систем координат, откладываемых от некой точки.2021222324252627282930313233343536Т.е. они использовали именно полярную систему координат. Т.е. угол и дальность, а не как мы 5 шагов на север от старой берёзы.Векторные координаты, где важны не дороги, а направления.А вот и "палочки" как использовались.373839Собственно использование плоской азтролябии40Зачем-то учитывается для дальности астрономический месяц. Мы ведь так не делаем, а они вводят поправки.41424344454647Чашка какая, да и по звёздам ориентируются.48495051Знакомые всё приборы-то.52535455Прямо геометрия с тригонометрией, да и используют они полярную систему координат, ориентируясь по нескольким объектам, а не как мы на размер - чем дальше - тем меньше. Видать не всё так однозначно с изменением размера с удалением.565758596061Используют колонны как линейный ориентир на местности. Видимо колонны, чтонее часть их, были стандартизованы по линейным размерам, что позволяло к их размеру привызявать измерения. Т.е. они такие большие не просто так, эти колонны-то по миру.626364Оказывается вона как они их использовали.65Т.е. карты круглые не просто так потому как земля круглая и им хотелось подражать, а чтобы вставить этот круг в астролябию.Т.е. Розы сил, позднее ветров использовались как точки привязки карты для установки их в астролябию. Что-то типа ключа и точки отсчёта для системы координат на местности.666768697071И вновь карта, но в других пропорциях. Спрашивается почему пропорции какие-то странные, ведь мы-то в линейных размерах видим в том же гугле иначе?72Видать потому, как тут карта привязана не к линейным, а к полярным координатам. Т.е. нам-то привычно с рулеткой по поверхности, а оказывается, если присмотреться, не все линейные расстояния одинаковы. Вот в полярных векторные направления, в линейных просто на поверхности. Вроде один и тот же путь какая разница как идти? Пройдём 100 км и попадём. Оказывается, есть разница. Пройдём-то мы может и 100 км, но в зависимости от вектора движения мы можем попасть дальше или ближе.Выходит не врут те, кто уверяют, что могли заблудиться буквально рядом с домом и вроде отмахали много километров, а никак не выйдут никуда. Ещё говорят, что это чёрт специально водит кругами, т.е. полярными системами координат. Выходит не всё так однозначно и линейно в нашем-то мире, как нам хочется. И не все линейные расстояния одинаковы.7374А вот собственно структура физических сил и стихий, взаимодействие элементалей земного мира.75

отсюда https://pro-vladimir.livejournal.com/222685.html

Книжные пираты шестнадцатого века

Попробуйте определить, о каком временном периоде идет речь: несколько строго регулируемых компаний полностью контролируют сферу издательства, и как следствие, возникает пиратство. Некоторые из этих пиратов — идеалисты, некоторые просто хотят подзаработать, но все они заняты незаконным распространением самых популярных информационных товаров мира. И в конце концов издателям приходится идти на радикальные перемены, чтобы подстроиться под новую ситуацию.

Такое описание отлично подходит к музыкальной, печатной или киноиндустрии нашего времени. Как и к книгоиздательству в Англии времен Елизаветы I, середины XVI века.

В то время пиратство цвело буйным цветом по одной простой причине. После изобретения печатного пресса в 1440 году многие страны ввели ограничения касательно того, какие печатники какие книги могут печатать. В Англии королева Елизавета I дала некоторым печатникам монополию на важнейшие книги, например, Библию, букварь, альманахи и прочие основополагающие тексты.

Это стало причиной серьезного разногласия между издателями с правами и теми, у кого этих прав не было. Так что некоторые печатники попросту проигнорировали королеву и поступили единственным образом, позволявшим удержать их дело на плаву — стали пиратами.

Книжные пираты елизаветинских времен копировали религиозные книги и писали фанфикшн

Сирил Бэтерст Джадж (Cyril Bathurst Judge) в 1934 году описал в своей книге многих из наиболее ярких книжных пиратов Елизаветинской эпохи.

Один из них, Джон Вульф, начал незаконно печатать книги в 1580-х годах (у него были лицензии лишь на некоторые книги, например, на «Защиту исконного и истинного христианства», но он печатал и многие другие). Его заключили в тюрьму в 1582 году, но он быстро вышел и продолжил свои подпольные операции, полагаясь на запас прессов и тайников для хранения книг. Вульф был идеалистом, верившим, что у королевы нет никакого права решать, что могут или не могут печатать типографы. Он даже называл себя Мартином Лютером книгопечатания.

Роджер Уорд был еще смелее. Он распространял пиратские книги, продавая их партнерам, международным книготорговцам и людям в округе Лондона (позже он прятал некоторые свои книги в курятнике, чтобы его не поймали). Истцы заявляли, что Уорд и прочие спиратили почти сто разных книг, и Уорд за это неоднократно попадал в тюрьму в 1580-е, пока наконец не вышел из игры в 1590-е.

Книжные пираты были особенно заинтересованы в перепечатывании религиозных книг, потому что они очень хорошо продавались: в конце 1570-х и начале 1580-х Роджер Уорд напечатал десять тысяч копий «Букваря с малым катехизисом» — и это в эпоху, когда полторы тысячи считались уже большим тиражом. Псалмы и библии тоже были популярным материалом для пиратства.

Популярным было даже фанатское творчество того периода. Ученый Наташа Симонова приводит убедительные доказательства того, что многие пиратские копии героического романа «Аркадия» включали в себя дополнительные истории, написанные поклонниками и расширявшие вселенную книги.

Издателям того времени удалось дать отпор пиратству… подстроившись под него

Некоторых книжных пиратов просто купили — бунтарь Джон Вульф с радостью принял долю издательских прав другого печатника и навсегда распрощался с пиратством. Другие тайные прессы были выкуплены или закрыты по мере распространения печатной технологии и издательских прав. Уже к началу 1580-х годов ситуация с правами улучшалась — разрабатывались международные соглашения, а гильдии печатников расширялись, принимая новых членов.

Но на протяжении многих лет государство продолжало в значительной мере контролировать книгопечатание. Нечто похожее на нашу нынешнюю систему наконец появилось в 1710 году с изданием Статута королевы Анны, еще больше регулировавшего авторское право, но, к счастью, установившего для него срок истечения. Стоит заметить, что перемены в законодательстве были результатом общественной реакции на устаревшие законы, приводившие к цензуре и нехватке книг.

Можно ли провести идеальную аналогию с нынешними пиратскими войнами? Любое сравнение скачиваний «Темного рыцаря» с перепечатыванием «Аркадии» будет натянутым. Важнейшее различие — тип информации, публикуемый пиратами, поскольку многие пираты Елизаветинской эпохи печатали книги, которые ныне находились бы в открытом доступе.

Но параллели все же есть. В идеализме Джона Вульфа легко увидеть праведный пыл борцов-пиратов вроде основателя сетевого черного рынка Silk Road. Если смотреть шире, точно так же, как новые законные возможности помогли подавить пиратство той эпохи, сейчас это помогает сделать доступность сервисов Netflix и Spotify, согласно исследованиям пиратства. Эти законные возможности получить информацию позволяют увидеть как похожи антипиратские меры нашего времени и XVII века, хотя нам еще есть куда стремиться.

Автор: Фил Эдвардс, который очень любит писать о том, что ныне забыто.

Оригинал: Vox https://www.vox.com/2015/6/1/8697947/elizabethan-book-pirates

Перевел: Кирилл Козловский для Newочём https://new.vk.com/newochem?w=page-80512191_49376697

Эльзевиры

Эльзевиры - семейная издательская фирма, основанная Лодейвейком Эльзевиром в 1581 году в Голландии. В книжном деле XVII века центральное место занимала голландская фирма Эльзевиров (1592-1712) благодаря высокому качеству изданий и новым методам книжной торговли. Родоначальником этой издательской фирмы был лейденский печатник Лодейвейк Эльзевир. Затем дело продолжили его наследники. [MORE=читать дальше]В чём главные заслуги этого знаменитого издательства? Эльзевиры вывели книжную торговлю за пределы своей страны, сделала ее международной. В Германии, Франции, Англии, Италии, Дании они открывали филиалы или агентства. Главным центром их издательской деятельности в первой половине XVII века стал университетский город Лейден; во второй половине XVII века - типография в Амстердаме. Эльзевиры стали первым в мире специализированным научным издательством. Издательство выпустило в общей сложности около 2200 учёных книг и 2500-3000 университетских диссертаций. Поскольку типография этой фирмы располагалась при Лейденском университете, основную массу изданий составляли труды крупнейших ученых: Галилея, Гоббса, Декарта, Паскаля, а также книги по востоковедению и словари. Эльзевирам удалось собрать в своих изданиях сочинения знаменитых ученых и писателей своего времени по всем отраслям знаний. Тогдашние ученые и писатели считали за честь, если это издательство бралось выпускать их произведения. Чтобы удешевить выпуск популярных в то время научных изданий, Эльзевиры приступили к выпуску недорогих книг малых форматов. Их стало модно носить с собой, а на одежду нашивали специальный книжный карман. Именно поэтому говорят, что Эльзевиры открыли эпоху карманной книги, нынешнего покетбука. Интересно, что Эльзевир первым придумал и основные элементы научного аппарата книги: разнообразные указатели, комментарии к текстам, подробные оглавления. Уменьшение форматов привело к удешевлению книг, способствовало увеличению тиражей. Эльзевиры впервые начали выпуск изданий узкого формата, в одну двенадцатую долю листа. Такие книги были очень удобны, чтобы носить в кармане и держать в руках. Для них был создан специальный шрифт, отлитый из сплава с большим содержанием серебра. Он был очень прочным и позволял печатать невиданные по тем временам тиражи каждой книги, более 2000 экземпляров. Благодаря этому все издания Эльзевиров были очень дешевы. Современниками это воспринималось как настоящая революция на книжном рынке - книги покупали уже и небогатые люди. Из многочисленных изданий Эльзевиров наиболее популярной оказалась серия из 5 миниатюрных книг "Государства", своеобразных путеводителей XVII века, в числе которых оказалась и "Россия или Московия, а также Тартария с топографическим и политическим комментарием" (1630). Эльзевиры оставили такой глубокий след в истории издательского дела, что их имя сделалось нарицательным в следующих значениях: эльзевирами называют изданные ими книги; эльзевиром называют созданный ими рисунок шрифта; наконец, эльзевирным форматом называют размер их изданий. Их имя носит крупнейший в мире издатель научной и медицинской литературы - учреждённая в 1880 году компания Elsevier. Для защиты от подделок, которые не замедлили появиться, Эльзевиры использовали собственные издательские марки. Обычно на них изображались символы науки: глобус, дерево премудрости, богиня Минерва. Время от времени мастера меняли марку или добавляли в нее новые детали. Династия Эльзевиров использовала пять основных фирменных знаков: родоначальник Лодевейк - орла с семью стрелами и девиз "В согласии возрастают малые дела"; Исаак - изображение мудреца-отшельника под ветвями дерева и надпись "Не одинок"; третий знак Эльзевиров - пальмы и девиз "Придавленная, восстаю"; четвертый - богиня мудрости Минерва с совой; пятый - так называемая "Сфера Эльзевиров", представляющая собой глобус звездного неба. "Эльзевиры" представляют целую эпоху в истории книжного искусства. Они характеризуются отличным полиграфическим исполнением, четким и красивым шрифтом, простотой и изяществом оформления. Большой заслугой издателей Эльзевиров является распространение качественных и сравнительно недорогих книг. Выпущенные Эльзевирами издания ныне представляют огромную библиографическую редкость. Одно из крупнейших собраний книг Эльзевиров находится в Российской государственной библиотека. Они принадлежали первому из русских собирателей Н.П. Румянцеву.

отсюда http://galik-123.livejournal.com/240319.html

Маргиналии на полях средневековых рукописей

Что искали читатели средневековых книг?

Пятнадцатиминутная лекция историка Александра Сидорова, опубликованная на ПостНауке. Текст дополнен фрагментами из манускрипта XIII века, т.е. из рукописи, изготовленной примерно через 500 лет после каролингского времени (VIII-IX вв.), о котором по большей части рассказывает Александр Иванович. Кодекс Юстиниана. Болонья, XIII век, третья четверть. Латынь. Манускрипт, пергамен. Муниципальная библиотека Анже, Франция / Ms. 0339, f. 254. Codex Justinianus. Langue latin. Datation 13e s. (troisième quart). Origine géographique Italie (nord). Origine historique Emilie. Origine précise Bologne. Possesseur Nicholaus Adam/Angers, abbaye Saint-Aubin. Codex ; parchemin ; 332 ff. ; 430 x 266. Angers, Bibliothèque municipale.

Эта рукопись – Codex Justinianus /Кодекс Юстиниана — собрание указов императоров, впервые изданное в 529 г. – одна из составных частей законодательной компиляции Юстиниана: свода гражданского права, Кодификации Юстиниана. Кодекс Юстиниана включает 4652 отрывка из императорских распоряжений (конституций), изданных начиная с императора Адриана (II в. н.э.) в кончая самим Юстинианом. Состоит из 12 книг, излагающих: церковное право и обязанности государственных служащих (книга первая); частное право — имущественные и прочие отношения (книги 2-8); уголовное право (книга 9); административное и финансовое право (книги 10-12).

Средневековые рукописи, в отличие от современных нам книг, интересны исследователю тем, что они сохранили в себе или на себе опыт чтения, использования их как книг, через которые эти рукописи прошли в течение столетий. Этим рукописи интересны, и этим они сейчас привлекают внимание многих исследователей. 2. Source Если в предшествующий период, в XIX веке и на протяжении большей части XX века, исследователи отдавали предпочтение в большой части опубликованным текстам и работали с этим нарративом (с авторским текстом, хотя он далеко не всегда был авторским и часто просто реконструировался издателями, но это отдельная проблема), то сейчас все больше и больше исследователей увлекаются изучением конкретных манускриптов и чаще приходят к мысли о том, что все-таки главной нарративной единицей в Средние века было не сочинение, не конкретный текст, а конкретный кодекс, конкретная рукопись.

3. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 275

И текст того или иного сочинения был известен тому или иному кругу читателей ровно в том виде или форме, в которой он был зафиксирован в конкретной рукописи. Тексты в Средние века были вещью крайне подвижной: их редактировали, переставляли местами куски, что-то выбрасывали, что-то добавляли, с чем-то компоновали под одной обложкой, с разными сочинениями. От этой компоновки могло изменяться восприятие конкретного сочинения.

4. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 235

Кроме того, к счастью для нас, средневековые читатели с определенного момента стали довольно много оставлять записей на полях, работая конкретно с этим текстом, с этой конкретной рукописью. Это дает исследователям в руки совершенно колоссальный материал. Надо только понять, как с ним работать, как его использовать.

5. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 277

Судя по всему, на протяжении первых столетий Средних веков и в эпоху Античности на полях рукописей не было принято оставлять пометы. Практика эта, видимо, появляется в каролингскую эпоху, то есть в конце VIII — IX веке, когда вдруг каролингские эрудиты начинают делать огромное количество помет на полях рукописей, с которыми они работают.

6.

Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 040

Причем пометки эти совершенно разного плана и содержания. Это, конечно, редакционные значки, которые почти всегда есть в практически любом кодексе, здесь нет ничего необычного, и это не очень интересно, но там есть и другие вещи. Там есть то, что принято называть глоссами, то есть пояснение конкретных слов или латинских выражений на полях. Как правило, такие глоссы появлялись в ареалах, где доминировали германские языки, — в Восточной Германии, Англии, то есть там, где люди в повседневных практиках пользовались другими языками — скажем, не романским, который все-таки развивался из латинского. Видимо, люди, которые говорили на романских языках, так или иначе могли понимать латинские тексты, во всяком случае, делали это лучше, чем их германские соседи с запада или востока.

7. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 063v

Глоссы довольно давно привлекают внимание исследователей, филологов или лингвистов, есть даже целое многотомное издание этих глосс, большая серьезная работа по ним ведется до сих пор. Это огромный кладезь, который позволяет многое понять в истории конкретного языка или языков. Но, помимо этого, на полях много чего есть — там ведь происходит целая читательская жизнь. Там есть комментарии, пометы, заметки, рассуждения, соображения, рисунки, схемы, что-то еще, которые, видимо, так или иначе были важны для читателя, которые позволяли ему лучше понимать текст или которые были важны для него тем, что он понимал, что, оставив их, он в какой-то степени облегчит задачу работы с этой рукописью своим последователям, тем, кто будет читать этот текст за ним.

8. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 038v

И этим исследователи стали всерьез заниматься относительно недавно, лет 20–25 тому назад, плотно изучать читательские практики на полях. Здесь, конечно, открывается кладезь информации — новой, необычной. В этой массе помет на полях есть, например, отдельный корпус текстов, которые в силу каких-то странных и непонятных причин до сих пор толком не изучены.

9. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 035 - vue 2

Я имею в виду пометы на полях в рукописях с историческими сочинениями. Если мы говорим о Библии, о сочинениях Отцов Церкви либо о каких-то религиозных трактатах, то там комментарии понятны и объяснимы: люди работали с текстом, делали пометы, позволяющие понять текст и лучше в нем ориентироваться, понимая, как проще найти то или иное место.

10. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 039

В исторических сочинениях такие пометы не всегда понятны. На полях может быть повторено имя человека, упомянутого в тексте, либо кусок фразы, либо непонятно откуда взявшаяся цитата, которая почему-то важна для того, кто ее оставил. Занимаясь, например, королевскими рукописями, мне удалось установить в какой-то момент, что речь идет о довольно сложной системе отсылок к другим текстам, важным для каролингских читателей, и эрудированный читатель, читая конкретный манускрипт и видя пометы на полях, видимо, восстанавливал себе эту сеть книг, он понимал, куда ему нужно идти дальше, он понимал, почему эта информация вдруг важна и вынесена на поля, он понимал, где можно найти дополнительную информацию по этому сюжету, и путешествовал таким образом от книжки к книжке.

11. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 064 - vue 2

Например, в некоторых каролингских рукописях Юстина мне удалось обнаружить повторяющиеся маргиналии, оставленные напротив одних и тех же кусков текста, хотя эти рукописи никак не связаны между собой. Они были созданы в разных местах, даже в разные эпохи, читали их разные люди, но почему-то на некоторое количество фрагментов одного и того же текста читатели обращали одинаковое количество внимания. Это парадоксальная, интересная, заслуживающая отдельного анализа вещь.

12. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 039v

Мне удалось выяснить, что за этой довольно простой, безыскусной системой отсылок стоит целая книжная история, отсылки к некоторым другим важным сочинениям — например, к «Истории против язычников» Павла Орозия, либо к «Хронике» Евсевия Иеронима, либо к каким-то другим сочинениям.

13. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 033v

Таким образом, видно, как каролингские читатели, эрудиты и монахи адаптировали разные тексты, принимая их в свою христианско-монастырскую культуру, потому что языческий текст Юстина все-таки языческий, написанный языческим автором, но, безусловно, интересный, важный, потому что он в том числе говорит о событиях, о которых говорят авторитетные христианские писатели. Его нужно было использовать.

14. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 023v - vue 2

Таким образом, они начинают его втягивать в эту систему координат, показывая, что языческого автора тоже можно использовать, что у него есть информация, которой нет у Иеронима или Орозия, но которую надо иметь в виду, потому что это важная информация в контексте христианской истории.

15.

Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 023v (илл. #14), f. 040 (илл. #6)

Кроме того, пометы на полях указывают на другие практики. Например, напротив тех или иных фрагментов в тексте есть дополнения. Они могут быть короткими, уточняющими, могут быть пространными и занимать несколько страниц. Не комментарии, а дополнения. Это указывает тоже на совершенно определенную практику чтения рукописи такого рода.

16. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 265v

То есть человек облегчал задачу себе и другим тем, что собирал важную для него информацию в одну рукопись, делал это буквально и физически, переписывая разные цитаты, разные куски текста, важные для него, в одну рукопись, чтобы можно было ее использовать. Мы точно не знаем, что потом происходило с этой рукописью. Делалось ли это для того, чтобы набело все переписать и сделать новую рукопись или новый кодекс, где все эти дополнения были бы учтены, — мы не знаем. Но тем не менее то, что в каких-то рукописях есть такие вещи, помогает нам понять многое о читательских практиках. Оставление маргиналий на полях рукописей возникает довольно поздно, в конце VIII — IX веке, и это тоже складывается опытным путем.

17. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 008

Мы видим, что далеко не во всех рукописях читатели оставляют пометы. В этом тоже есть своя логика. Например, сохранилось до нашего времени некоторое количество античных кодексов IV-V веков, очень приличных, очень красивых, с огромными полями, где можно было бы развернуться. Но странным образом почему-то на этих полях нет помет. Можно думать, что для каролингских читателей, эрудитов и исследователей существовали некоторые ограничения по тому, где можно, а где нельзя писать. Видимо, было представление о том, что старые кодексы нельзя комментировать, нельзя их портить или работать с ними так, как можно работать с новыми книжками, потому что новую только что переписали, можно еще одну написать и так далее. А с этими приходилось работать осторожно.

18. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 052

Зато на новых кодексах, причем на самых разных, они не сдерживались, писали охотно, много, интересно. Конечно, не все рукописи имеют комментарии, маргиналии и даже глоссы на полях. Тем не менее многие несут на себе следы таких читательских практик. Более того, есть кодексы, где читатели оставляют свои пометы на протяжении нескольких столетий, с IX до XV века, и мы видим, как разные читатели выхватывают разные куски. 19. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 033v

Например, есть такой очень известный кодекс, каролингские сочинения Светония «Жизнь двенадцати цезарей» — один из самых известных кодексов с трудами античных писателей. Там множество помет, оставленных разными руками, и мы видим, как меняется интерес, как он революционирует. То, что волнует каролингского читателя, не очень волнует читателя XIV–XV веков, зато он обращает внимание на другие вещи: болезни, удары молнии, на явления природы, которые можно было бы прочитывать как некоторые знаки.

20. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 033v

Каролингские читатели обращают внимание на античных персонажей — на Цезаря, на Суллу или еще на кого-то, на их поступки, деяния. Все-таки нужно учитывать, что в каролингскую эпоху рукописи стали активно тиражировать, но все равно их было мало. И конечно, каролингские эрудиты — не только они, но и следующие поколения ученых и читателей — старались использовать конкретную рукопись с максимальной выгодой для себя, максимально полезно для себя и читателей. Отсюда возникают практики помет на полях, комментирования, дополнения, исправления основного текста.

21. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 034

В общем-то эта жизнь на полях подчас оказывается интереснее, содержательнее, чем основной текст. Основной текст в принципе понятен и известен ученым, а вот как он жил, существовал в конкретное время в конкретном месте, как именно его воспринимали, прочитывали, почему именно так или иначе, что интересовало конкретного читателя в данный момент в данном месте в данное время — вот это прежде всего сейчас интересует ученых, это то, что выходит на первый план, то, что находится в поле зрения ведущих исследователей.

22. Angers, Bibl. mun., ms. 0339, f. 033v-034

Это указывает на то, что жизнь интересна, хочется понять какие-то бытовые вещи: как жили книги, как жили люди среди книг, как жили книги среди людей.

Александр Иванович Сидоров, доктор исторических наук, старший научный сотрудник Центра исторического знания Института всеобщей истории РАН

Оригинал: ПостНаука. Опубликовано 04.09.2016 – текст, видео. https://postnauka.ru/video/67780 Источник иллюстраций: Angers, Bibliothèque municipale, ms. 0339. Codex Justinianus. Langue latin. Datation 13e s. (troisième quart). Origine géographique Italie (nord). Origine historique Emilie. Origine précise Bologne. Possesseur Nicholaus Adam/Angers, abbaye Saint-Aubin. Codex ; parchemin ; 332 ff. ; 430 x 266. https://bvmm.irht.cnrs.fr/consult/consult.php?reproductionId=9267

Призрачные библиотекари

В каждой библиотеке, хоть раз горевшей, в штат включают призрака-библиотекаря. Обычно берут его из числа сотрудников, работавших в библиотеке при жизни и потративших на это всю жизнь, а лучше - трагически погибших на рабочем месте. Корпоративные интересы, как-никак. Хотя иногда и знаменитых призраков приглашают, если те соглашаются. Призракам лишний раз напомнить о себе всегда полезно.

Как только очередной фонд сгорает, намокает, пафосно расхищается мародёрами, изъязвляется жучками или грибком, - книги этого фонда передают в ведение призрака-библиотекаря. Если из основного фонда книгу не выдают, можно обратиться к нему, он выдаст. Но - до тех пор, пока эту книгу (и обстоятельства её гибели) помнят.

Пару лет назад были громкие скандалы: передавать ли в призрачный фонд книги, списанные из основного фонда и выкинутые. Призраки возражали, поскольку в действии не было трагизма, а живые библиотекари настаивали, потому что перевалить на коллегу свою работу всегда приятно. В итоге пришли к не слишком удачному компромиссу, что если книги выкидывают по политике, по религиозной розни, из-за какого-то кощунства или после любого крупного скандала, то призракам хватает памяти об этих книгах, чтобы включить их в фонд, а если списывают и ивыкидывают по ветхости книги или по тесноте помещения - то тут уже всё, с концами.

В общем, очень полезные фонды. Профессор Рейнеке не даст соврать: ему призрачные фонды тоже пару раз пригождались для работы. http://miiir.livejournal.com/2601304.html

Конволют и аллигаты

* Конволют — сборник, составленный владельцем из аллигатов, т.е. самостоятельных изданий и (или) рукописей, переплетённых в один том. Вся книга на фото — конволют, видны титульные листы составляющих его аллигатов. Конволютом иногда называют также первую часть такого сборника. А ещё есть старый русский неофициальный термин «колпачок» — это когда конволют состоит из одного главного труда и приплетённых к нему мелочей, прямо или косвенно его дополняющих (например, оттиск рецензии при рецензируемой книге). Вот эти маленькие аллигаты и есть колпачок. Конволют может быть издательский (такое иногда бывало в русской практике XVIII века), но чаще владельческий. Бывали собиратели — великие охотники все конволютизировать (например, Ефремов), а бывали, наоборот, мастера расплести доставшийся им конволют и каждому аллигату сделать переплётик (как Синягин). Сплетённые вместе части или тома одного издания конволютом называть не принято, хотя формально это он и есть.

отсюда http://leninka-ru.livejournal.com/153145.html

Паровой печатный пресс

28 ноября 1814 года в Лондоне началась печать очередного тиража газеты Times и в этом не было бы ничего из ряда вон выдающегося, если бы этот процесс впервые в истории полиграфии не осуществлялся бы на паровом печатном прессе с невиданной доселе производительностью - 2000 оттисков в час.

До 1790х годов, на протяжении трех веков все типографии Ойкумены для печати использовали деревянные печатные прессы по конструкции мало отличавшиеся от того, что был создан Иоганном Гуттенбергом в 1477 году. Их максимальная производительность достигала 4 оттисков в минуту при сравнительно невысоком ресурсе. В 1790х английским изобретателем Чарльзом Стенхоупом, Графом Стенхоупским был разработан металлический печатный пресс, позволявший печатать в два раза быстрее и заметно большие по объему тиражи. Автоматизация печати пришла в полиграфию благодаря двум выдающимся уроженцам Баварии - изобретателю Фридриху Кёнигу (1774 - 1833) и часовщику Андреасу Фридриху Бауэру (1783-1860), сумевшим соединить металлический печатный пресс и паровую машину. Маленькое лирическое отступление - Германия первой половины 19-го века была совершенно уникальным местом на планете. Такое ощущение, что туда где то году в 1800 ударил какой то космический луч и там начали рождаться многочисленные таланты с идеями никакого интереса у окружающей среды не вызывающими. В итоге, не найдя понимания на Родине, эти таланты в большинстве своем разбрелись по всему миру - Маркс с идеей научного коммунизма, пожив в Париже и Брюсселе, в итоге, осел в Лондоне. Якоби со своим электрическим двигателем добрался до Санкт-Петербурга. Роблинг-мостостроитель вообще в США оказался, где, в итоге, создал Бруклинский мост.

Почтовая марка, выпущенная в 1961 году в ФРГ в честь 150-летия создания первой печатной машины.

Фридрих Кениг, родившийся в саксонском Айслебене (месте рождения и смерти Мартина Лютера) в семье фермера, рано остался без отца, но система образования, принятая тогда в Германии позволила ему закончить среднюю школу, даже в условиях, когда семье не всегда хватало на еду. В 16 лет он перебрался в Лейпциг, где устроился учеником печатника в одну из типографий. Тогда курс обучения профессии занимал 5 лет, но Кениг уложился в четыре. В 1802 году Кенига нанял друг детства, чтобы тот организовал в Айслебене типографию, совмещенную с книжной лавкой. Подобное заведение у нас сейчас называют "мини-типографиями" или "бланк-центрами". Пытливый ум Кенига быстро привел его к мысли о необходимости соединения паровой машины и печатного пресса, но попытка создать такое устройство на основе деревянного пресса в 1803 оказалась неудачной. Кениг понял, что ему не хватает знаний в металлобработке и материаловедении, а также, банально, денег и он решил уехать в Англию. Ему повезло, как раз в 1804 в Западной Европе царил хрупкий мир (Амьенский мир 1803 года, закончившийся Ульмским маневром 1805 года). На следующий год он познакомился с еще одним немцем - 24-леттним уроженцем Штутгарта Бауэром, учившимся в Лондоне с 1805 года. Кениг стучался в самые разные двери в поисках финансирования своих работ и нашел понимание у крупного британского издеталя Томаса Бенсли (1750-1835), который согласился профинансировать его работыЮ, затем к Бенсли присоединились еще два владельца типографий.

В итоге, в 1811 Кениг и Бауэр получили патент на печатную машину с красящими валиками (прообраз современных офсетных машин). Ее скорость составляла 800 оттисков в час, что на 3/4 превышало скорость пресса Стенхоупа. Первый готовый агрегат был приобретен издателем газеты Times Джоном Уолтерсом (1776-1848) и 29 ноября 1814 года читатели газеты получили первый номер газеты, напечатанный на цилиндрическом паровом прессе. К этому времени Кениг и Бауэр довели скорость печати своего пресса до 2000 оттиссков в час и первый установленный в "Таймс" пресс был в несколько раз больше первого рабочего образца 1811 года. Перед Кенигом и Бауэром открывались , казалось, крайне светлые перспективы, они планировали наладить в Великобритании серийное производство прессов, однако, их финансисты не давали этого делать, пытаясь удержать монополию на владению подобными устройствами. В итоге изобретатели вернулись в 1817 году в Германию и в 1817 баварском Вюрцбурге основали собственное предприятие Koenig & Bauer. После смерти изобретателей руководство предприятием перешло в руки их потомков. В 1876 году специалистами фирмы был создан ротатор, предтеча ризографа.

Последний потомков основателей компании, Ханц Больза - правнук Кенига руководил предприятием до своей смерти в возрасте 97 лет в 1986 году. Предприятие существует до сих пор. Пик его успехов был достигнут в 2006 году, когда на нем трудилось почти 9000 человек, а годовой оборот составлял 1,8 миллиарда евро. Ныне экономические показатели Koenig & Bauer несколько снизились - численность персонала составляет около 6000 человек, оборот немного за 1 миллиард евро.

отсюда http://sedov-05.livejournal.com/4281560.html

Жуковины

В более общем значении жуко́вины (жуко́винья, жико́вины) — это драгоценные камни, а также перстни с камнями или печаткой, кольца.

отсюда http://leninka-ru.livejournal.com/173167.html

Предтеча электронных книг, 1922 год

Устройство для чтения Fiske Reading Machine, в руке своего изобретателя - контр-адмирала Bradley Fiske.

Принцип действия прибора основывался на фотокопировании книг с сильным уменьшением, в результате чего в весьма небольшой объем аппарата можно было "зарядить" довольно толстый том. Чтение производилось через окуляр.

Книжные проклятия

В эпоху Средневековья создание книги могло занять многие годы. Согнувшись за своим столом, освещенным только естественным светом – свечи представляли для книги большую опасность – копиист проводил ежедневно долгие часы, выводя от руки букву за буквой, следя, чтобы не допустить ошибку. Труд копииста, как отмечал один писец, был мучительным: «он гасит свет глаз, изгибает спину, разрушает внутренности и ребра, приносит боль в почках и усталость всему телу».

Тратя на создание книг огромные силы, писцы и владельцы драгоценных манускриптов хотели по-настоящему защитить свою работу. Для этого они использовали единственную силу, которой обладали: силу слова. В начале и в завершении книги писцы и книговладельцы приписывали ужасающие проклятия, которые должны были мучить болью и бедами того, кто захотел бы украсть бесценное творение или нанести ему какой-нибудь вред.

В дело шли самые ужасные слова и проклятия, на которые они были способны, начиная от отлучения от церкви и завершая мучительной смертью. Укради книгу – и тогда тебя ждет разрубание дьявольским мечом, причем, подчеркивается, особенно важно, чтобы были отрублены руки, вырваны глаза, а все то, что осталось, горело бы в «огне адском и сере».

«Только эти проклятия могли, как считалось, защитить книги, - говорит Марк Дрогин, автор монографии «Анафема! Средневековые писцы и история книжных проклятий (Anathema! Medieval Scribes and the History of Book Curses)». По счастью, это было то время, когда в такие вещи верили. Вырвал страничку – умрешь в страшной агонии. Наверняка испытывать подобное на себе не хотелось».

Книга Дрогина, увидевшая свет в 1983 году, - самый основательный сборник когда либо созданных книжных проклятий. Художник-иллюстратор, увлекшийся готическими шрифтами, Дрогин обнаружил первое проклятье, исследуя художественное оформление одной из средневековых книг. Затем он нашел примеры, скрытые в примечаниях книг XIX столетия, а чуть позже, глубоко заинтересовавшись темой, обнаружил книжные проклятия в трудах эпохи Возрождения, а также в текстах древней Греции и на клинописных табличках Вавилона.

Многим историкам эти проклятия казались забавными причудами, однако для Марка Дрогина они стали не просто предметом для исследования, но и важнейшим доказательством того, как высоко ценились книги их создателями и владельцами в то время, когда даже библиотеки самых значимых и крупных учреждений состояли из нескольких десятков книг.

Анафема – проклятие в виде отлучения от церковной общины – могло быть очень простым. Дрогину удалось обнаружить множество коротких проклятий такого рода, например:

«Да повергнет меч анафемы, если кто выкрадет эту книгу» ("Si quis furetur, Anathematis ense necetur").

Но если писец хотел испугать вора чем-то действительно серьезным, он наверняка использовал выражение «anathema-maranatha», где maranatha переводилось как «Наш Господин пришел» и служило усилением угрозы отлучения от церкви. Впрочем, проклятия могли быть и намного более изощренными.

«Наилучшая угроза – та, которая во всех деталях описывает, какие физические недуги и беды могут случиться, - отмечает Дрогин. – Чем более находчивым был писец, тем более эффектными были детали».

Вот как, например, какой смертью один писец угрожал тому, кто украдет книгу:

«Если кто унесет эту книгу, убейте его до смерти. Да будет он жариться в муках, пусть слабость и лихорадка завладеют им. Да будет он сломан колесованием и подвешен. Аминь!»

Или еще подробнее:

«Что до того, кто украдет, или же возьмет и не вернет эту книгу владельцу, да превратится она в змею в его руках и да ужалит она его! Да охватит его паралич и да разрушатся все члены его. Пусть томится он в боли, взывая громко о пощаде, и да не будет исцеления агонии его, пока он не самоуничтожится, крича. Пусть книжные черви бессмертные изгрызут его внутренности, а когда придет час его последнего мучения, да поглотит его пламя адское навечно!»

В книге Дрогина приводятся десятки подобных примеров; уже после её выхода в свет он нашел еще массу интереснейшего материала, который, возможно, дополнит второе издание его труда. Кстати, исследование также показало, что писцы копировали те проклятия ворам, которые казались им наиболее эффектными, друг у друга. Ну а если времени на долгие рассуждений о червях и адском огне у вас нет, а вы давно ищете хорошее, проверенное временем книжное проклятье против нерадивых читателей, то советуем вот это, которое было очень популярным:

«Кто украдет эту книгу, или подменит ее, или повредит ее, да будет отрезано тело его от церкви и будет служить проклятой вещью в назидание другим!»

отсюда https://www.facebook.com/DomVoloshina/posts/1483684154978149

Точка, точка, огуречик

В некоторых кириллических рукописях в центр буквы «О» в слове «око» иногда ставили точку – это должно было символизировать глаз По этому же принципу иногда ставились и две точки, когда речь шла о множественном числе – «очи» Но однажды эта простая мысль была доведена до абсолюта. В копии псалмов 1429 года из Троице-Сергиевой лавры есть такое обозначение «многоглазого серафима»

отсюда https://en.wikipedia.org/wiki/Multiocular_O

Сборник "Отречённое чтение в России XVII-XVIII веков"

Сборник, содержащий статьи о различной запрещённой и полузапрещённой литературе - заговорах, травниках, гадательных книгах.

Так как литература запрещённая, обладание ею расследовалось. Многие тексты не сохранились в оригинале, но сохранились в судебных делах, поэтому в сборнике нас знакомят и с обстоятельствами этих дел.

Особо не одобрялись несколько категорий заговоров - любовный приворот, на благосклонность властей и те, которые содержали в себе демонстративное отречение от христианства.

Меня в очередной раз удивило, что для того, чтобы заработать себе по этим вопросам смертную казнь или хотя бы тюрьму, надо было очень сильнопостараться. Гораздо проще было получить порку или высылку к постоянному месту жительства. В противовес нынешним преследователям "богохульников".

В статьях исследуются и сами тексты, как книжная и церковная культура влияла на "суеверную" литературу.

В статье про травники и лечебники меня поразило, что они ещё не каталогизированы(!) (на 2002 год) и ждут своего исследователя. С другой стороны, ну лежат они в библиотеке 300 лет, полежат и ещё 50.

Очень интересно описываются способы датировки рукописей. А также место их происхождения, например, по характерным святым и региональным словам.

Мне книга понравилась вся. Хотя я сами заговоры в основном пропускал, а читал только обрамляющие учёные тексты.

Скачать бесплатно с сайта издательства http://indrik.ru/product/otrechennoe-chtenie-v-rossii-xvii-xviii-vekov

В статьях исследуются и сами тексты, как книжная и церковная культура влияла на "суеверную" литературу.

отсюда http://lizardian.livejournal.com/499091.html

Из истории библиотек

В.А. Есипова. История книги. 2011

некоторые фрагменты содержания

К основным фактам в этой области необходимо отнести зарождение современной рубрикации книги:

– появление инициала, выступающего за текст или вдвигающегося в глубь текста;

– рубрика. Написание красной краской одной или двух первых строк;

– появление заглавия и оглавления книги на первых листах кодекса уже в V–VII вв. При этом сохраняется колофон, т.е. выходные сведения помещаются в конце книги. Титульного листа еще не было, но существовала общепринятая форма

Для начала и конца книги: первыми словами были, как правило, «Incipit liber...», а последними – «Explicit liber...»;

Именно в Средние века произошло становление книги как сложной смысловой структуры, разделенной заставками, инициалами и другой рубрикацией, что позволяло управлять характером чтения и устанавливать смысловые паузы. Помимо однолинейного расположения текста в один или два столбца, появляются более сложные конструкции, например комментированные книги: при этом комментарий мог располагаться на полях, обрамляя основной текст.

Халиф Аль-Хаким II (961-977), правивший в Кордове, объединил существовавшие до него три дворцовых библиотеки. Фонд объединенной библиотеки составлял 400 тысяч томов. Объем каталога этого книжного собрания, содержавший заглавия книг и имена авторов, составлял 44 тетради по 90 листов каждая.

Аль-Хаким II имел агентов, которые вели библиографические поиски книг по всему миру, сообщая халифу обо всех новинках и редкостях. Пополнение фонда библиотеки в самой Кордове осуществлялось многочисленным штатом писцов, переплетчиков, иллюстраторов. Библиотека имела отделы, разделенные на секции. В штате библиотеки был библиотекарь-каталогизатор.

Подражая правителям, арабские аристократы составляли богатые частные библиотеки. Известна библиотека визира ибн Аббада, который был одержим любовью к книгам. Он собрал вокруг себя лучших представителей искусства слова, переписывался со знаменитыми писателями и учеными. Его библиотека насчитывала 117 тысяч книг. Каталог библиотеки составлял 10 томов. Будучи государственным деятелем и воином, ибн Аббад много путешествовал и повсюду в походах его сопровождала библиотека. Верблюды в книжном караване везли книги в алфавитном порядке, так что библиотекари – караванщики всегда могли быстро и легко отыскать нужную рукопись.

Библиофилия в Арабском халифате считалась проявлением хорошего тона не только среди аристократов. Были собиратели книг и среди людей простого сословия и небольшого достатка. Например, учитель ибн Хази обладал прекрасной, тщательно подобранной коллекцией, которая была широко известна. Сохранилось завещание арабского переводчика ибн Тиббона сыну: “Я собрал большую библиотеку. Держи ее в порядке. Приготовь списки книг каждого шкафа и поставь каждую книгу в надлежащий шкаф. Прикрывай книги красивыми занавесками, охраняй от воды с потолка, от мышей, от всякого вреда, ибо они – лучшее твое сокровище”.

В IX веке на смену “Домам мудрости”, в которых библиотечные функции сочетались с архивными, стали приходить “Дома науки” (“Дар аль-ильм”), в стенах которых чтение было тесно связано с обучением. В этот период в крупных городах Арабского халифата открываются высшие образовательные учебные заведения – медресе. Некоторые из них со временем стали университетами, где наряду с богословием преподавались точные и естественные науки, философия, медицина. Первым учреждением подобного типа стала библиотека Багдадского университета (993) – крупный научный и религиозный центр. Но, пожалуй, наибольшую известность получила библиотека “Дома науки” в Триполи. В литературе приводится поистине астрономическая цифра, характеризующая величину книжного фонда этой библиотеки – 3 миллиона томов! При этом только Корана было 50 тысяч экземпляров и 80 тысяч экземпляров комментариев к нему. Штат библиотеки состоял из 180 сотрудников. Удивительно, что такая крупная библиотека просуществовала всего 30 лет и погибла от пожара во время нашествия крестоносцев.

Отличительной чертой библиотек данного типа была учебно-педагогическая работа. Они впервые в истории библиотечного дела стали центрами распространения различных идей и учений. В Европе подобные библиотеки появились значительно позже.

В Арабском халифате существовали и так называемые “присоединенные библиотеки”: они создавались при каких-либо учреждениях – мечетях, мавзолеях, больницах. Известны библиотека при мечети Ан-Нури, библиотека Мустансирийя. Фонды присоединенных библиотек обычно были профилированными. Профиль зависел от специализации учреждения, к которому она была присоединена.

Присоединенные библиотеки – это прообраз специальных библиотек. Некоторые из них, развиваясь и расширяясь, постепенно приобретали самостоятельность. Часть из присоединенных библиотек, находившихся в столицах эмиратов, со временем превратилась в национальные специальные библиотеки.

Кроме типичных для всех средневековых государств библиотек (дворцовых, личных, учебных заведений и научных учреждений) в Арабском халифате получил распространение специфический тип библиотеки – вакфная библиотека. Вакф – это особая форма феодальной собственности, при которой библиотека не являлась частной собственностью государя или феодала, а находилась в “вечном пользовании” исламской общины. Главной особенностью вакфных библиотек была их общедоступность. Общественно-благотворительный характер вакфных библиотек требовал максимального обращения книг среди читателей, поэтому библиотечными фондами пользовались не только именитые граждане и ученые, а все желающие. Более того, во многих библиотеках постоянные читатели, особенно приезжие и небогатые, не только имели к своим услугам книги, но и обеспечивались письменными принадлежностями и бумагой, даже находили при содействии библиотечных служителей ночлег и материальную поддержку.

Принципиальных ограничений на передачу в библиотеку и хранение тех или иных книг по идейным, религиозным, цензурным соображениям не существовало, поэтому в фондах была представлена самая разнообразная литература по всем областям знаний. Хотя библиотекари и вдохновлялись религиозным рвением, оно не ограничивало их любви к учености. Поэтому фонды вакфных библиотек содержали, кроме Корана и коранистической литературы, беллетристику, поэзию, книги по медицине, праву, астрономии, философии, математике, магии, алхимии. Литературу в вакфные библиотеки передавали по особой юридической процедуре, которая предусматривала обязательное составление списка передаваемых книг. Этот список служил одновременно юридическим документом и каталогом.

Фонды были, очевидно, организованы по предметному признаку, а в самых больших библиотеках расставлялись по отраслям знаний.

Режим работы вакфной библиотеки был различным: некоторые библиотеки работали ежедневно, другие – по 1 – 2 дня в неделю. Но для всех библиотек был установлен постоянный режим работы: обязательные дни и часы обслуживания читателей.

Библиотечными книгами пользовались не только на месте, но и на дому. Сохранилось любопытное свидетельство арабского ученого-энциклопедиста Якута аль-Хамави о том, что правила выдачи книг были настолько либеральны, что в одной мадридской библиотеке ему разрешили взять на дом одновременно 200 томов.

Персонал библиотек, даже самых крупных, был малочисленным – 3-6 человек. Обычно назначался попечитель (часто им был основатель вакфа), хранитель (библиотекарь), помощник библиотекаря и несколько слуг. В крупных библиотеках IX-XII веков управляющими были, как правило, широко образованные литераторы, ученые, с XIII века библиотеками заведуют почти исключительно ученые-богословы. Обязанности хранителя библиотеки, его помощника и слуг состояли в том, чтобы содержать книги в порядке и выдавать их читателям. Вопросы финансирования библиотеки, покупки и заказа новых книг, регистрации новых поступлений и ведения каталога, приема и увольнения служащих – все это было прерогативой распорядителя вакфа.

В XIII веке появилось первое пособие по устройству библиотеки – труд настоятеля Амьенской церкви Ришара де Фурневаля “Книгознание”. Фурневаль был всесторонне образованным человеком, поэтом и ученым, имел труды по алгебре, астрономии, астрологии и алхимии. В образной форме он представляет читателям библиотеку как сад, где имеются грядки (тематические комплексы литературы), расположенные в определенной последовательности. Растения на грядках – это отдельные рукописи. Таким образом, Фурневаль изложил собственную систему расстановки книг, и хотя с современных позиций она кажется нелогичной и очень запутанной, следует признать, что это была первая попытка решения сложного вопроса классификации библиотечных фондов.

Первоначально труды профессоров (учебники, комментарии) и студенческие конспекты размножались самими студентами или случайными людьми – бродячими монахами или писарями. При таком неумелом копировании в текстах было много ошибок, пропусков, которые при многократном переписывании накапливались и меняли смысл текста. Поэтому во многих университетах сложилась система издания и распространения книг. Были приняты специальные университетские уставы, регулировавшие подготовку, размножение и распространение рукописных книг, дело это было поручено особым чиновникам университета – так называемым стационариям.

Выдача литературы на дом была значительной. Согласно правилам был установлен определенный порядок выдачи книг для чтения вне библиотеки, “чтобы нельзя было подменить одну рукопись той же внешности на другую, но меньшей ценности”. Как и в монастырских библиотеках, особо ценные издания на дом не выдавались, содержались на пюпитрах и были прикованы к ним цепями.

Наиболее высокий уровень библиотечной организации был в библиотеке Парижского университета. Ее каталоги считают вершиной средневекового уровня каталогизации. Библиотека имела топографический каталог, который указывал место книги в фонде, и алфавитный указатель к каталогу, который облегчал поиск книги. Описание было подробным и включало, кроме заглавия книги, сведения о начальных словах текста, происхождении книги, шрифте, оформлении, цене. Фонд был расставлен в соответствии с античной классификацией наук (“семь свободных искусств”), а сама библиотека имела два отдела: большой и малый. Книгами из большой библиотеки можно было пользоваться лишь в читальне. Здесь хранились самые редкие издания по основным изучаемым в университете дисциплинам. В малой библиотеке хранились дубликаты и менее спрашиваемая литература, ее можно было брать для чтения на дом. Книги, выдаваемые за пределы библиотеки, записывались в особые журналы, но срок пользования ими не ограничивался. В результате значительная часть фонда (иногда до пятой ее части) находилась у читателей.

Должность библиотекаря была выборной. Он избирался советом университета сроком на один год. Как правило, обязанности библиотекаря совмещались с преподавательской работой.

------------------

Замена таких громоздких иерархических каталогов, в которых ничего не поймешь, пока не догадаешься, что же хотел сказать автор каталога, на систему поиска является деградацией: в беспорядочной куче книг предложено искать самому. Зато не на кого жаловаться: прежде можно было хулить библиографа, который сделал такую неудобную систему, а теперь - всего лишь сказать "я не сумел найти".

Как Google сканировала редкие фолианты в книгохранилищах

Как Google сканировала редкие фолианты в книгохранилищах - с минимальным ущербом для книг. Собирались отсканировать буквально все книги.

Скорость работы писца

«Г. И. Борисов (МГУ им. М. В. Ломоносова) Наблюдения над скоростью работы писца правового кодекса конца VIII в. (St. Gallen, Stiftsbibliothek 731) В докладе представлена попытка исследовать скорость письма раннекаролингским минускулом, с которой писец, вероятно, по имени Вандальгарий, переписывал правовой кодекс, хранящийся под номером 731 в монастырской библиотеке Санкт-Галлена.

Проблема скорости копирования уже затрагивалась исследователями при изучении групповой работы каролингских писцов, однако они не обращались к разработке методики подсчета затраченного времени. Не исключено, что кодекс Вандальгария удовлетворяет важнейшим условиям, при которых такое исследование может быть проведено: в начале и конце одной из частей рукописи объемом в 106 страниц (по 21 строке на каждой) писец оставил три пометы, с датами 30 октября 793 г. и 1 ноября 793 г. В случае, если он не скопировал эти даты из переписываемого им оригинала недавно составленной редакции D Салического закона, где даты могли служить знаком верификации этой редакции (записанной, к примеру, в период пребывания франкского короля в определенном месте), то можно попробовать посмотреть на них, как на прямое указание писца на сроки его работы.

Весомые аргументы, содержащиеся в пометах и строении кодекса (указание в помете на три «книги» в кодексе, подтверждающиеся тремя разными системами кустод, изображение писца с подписью «Вандальгарий переписал это» и знак нотариальной заверки на последней странице), позволяют выдвинуть гипотезу, что весь этот большой объем был переписан самим Вандальгарием, и, если второй вариант верен, то предположить, что его работа была весьма напряженной. Таким образом, одной из задач исследования видится определение объема переписываемого раннекаролингским минускулом рукописного текста при максимальном напряжении сил писца. Изучение дукта позволило выбрать в качестве наименьших единиц измерения скорости работы движения пера, как по поверхности пергамена, так и над ней: штрихи без резкой смены направления движения пера и паузы между ними; дополнительно подсчитывались сложные штрихи и большие паузы при смене строки или страницы.

Подсчет числа штрихов и пауз дал от 1300 до 2000 движений на страницу без учета украшений, инициалов и заглавных шрифтов, которые могли быть добавлены позднее. При допустимом огрублении это означает, что на переписывание страницы у писца уходило около получаса. Эта же цифра была получена ирландскими каллиграфами при эмпирическом копировании страниц раннесредневековых Евангелий. Работая с такой скоростью, Вандальгарий должен был потратить на 106 страниц около 53 часов, что входит в рамки допустимых значений, заданных пометами в рукописи и подразумевает 19 часов отдыха для переписчика в указанный промежуток. Таким образом, гипотеза предполагает, что в каролингскую эпоху хорошо обученный молодой писец при необходимости мог переписывать в течение двух-трех дней по две страницы в час (21 строка, в один столбец) с 6-часовыми перерывами на отдых.»

отсюда http://greml.diary.ru/p213117868.htm

Расшифровка "Книги магических заклинаний"

В начале июля (2017г) в нескольких американских СМИ появились сообщения, что чикагская научная библиотека Ньюберри (The Newberry) попросила пользователей интернета помочь с расшифровкой книги заклинаний XVII века. Речь идет о рукописной книге под условным названием «Книга магических заклинаний», которую, как считают ученые, написали два человека в Англии в XVII веке. Книга написана на английском и латыни, имена авторов неизвестны. Вот пример заклинаний из книги: «От зубной боли. Возьми зуб из черепа мертвого человека и повесь на шею, пока боль не стихнет». Книга отсканирована и целиком выложена в интернет; пользователям предлагается постранично расшифровывать или переводить ее, добавляя текст в специальное поле на сайте или исправляя текст, уже добавленный другими людьми. Расшифровка «Книги магических заклинаний» и нескольких других изданий — часть проекта «Религиозная перемена 1450-1700» (Religious Change 1450-1700), который библиотека Ньюберри запустила в мае 2017 года. Проект посвящен трансформации европейского общества под влиянием книгопечатания и религиозной Реформации, переходу из Средневековья в Новое время.

Более подробная информация здесь https://meduza.io/feature/2017/07/14/poves-na-sheyu-zub-mertvetsa-poka-bol-ne-stihnet-chikagskaya-biblioteka-poprosila-polzovateley-razobrat-magicheskiy-manuskript

И сама Книга заклинаний http://publications.newberry.org/dig/rc-transcribe/charms

Как приготовить чернила

Для приготовления обыкновенных канцелярских или школьных чернил посредством настаивания или вытяжки на холодной воде берут:

3 части чернильных орешков,2 части железного купороса,2 части гуммиарабика,60 частей воды.Орешек толкут в порошок и, всыпав в стеклянную бутыль, обливают водой. В другом сосуде растворяют железный купорос и гуммиарабик месте порознь. Настой орешка должен стоять несколько дней, пока вода не извлечет из него все дубильное вещество, между тем как купорос и гуммиарабик вполне растворяются в течение нескольких часов. Оба раствора сливают вместе, хорошо перемешивают и, дав простоять день или два, осторожно сливают, чтобы отделить жидкость от осадка.

Ализариновые чернила.

Название этих чернил совершенно неправильно, так как ализарин не входит в их состав. Ализариновые чернила готовятся из вытяжки чернильных орешков, причем в состав их входит уксусная кислота. В обыкновенных чернилах красильное вещество находится в мельчайших частицах, плавающих в жидкости. В ализариновых же чернилах от присутствия в них значительной дозы кислоты и клея образования осадка не происходит. Уксусная кислота, входящая в состав чернил, растворяет и поддерживает в растворенном виде красильное вещество, поэтому в ализариновых чернилах осадка не бывает совсем или почти не бывает. Впрочем, они имеют маленький недостаток, состоящий в том, что быстро высыхают, вследствие чего образуют на пере густую массу и перо приходится протирать тряпочкой.

Для приготовления конторских ализариновых чернил берут:

10 частей чернильного орешка, 6 частей железного купороса,1 часть гуммиарабика,100 частей уксуса,20 частей раствора индиго-кармина.Толченый орешек настаивают в уксусе в продолжение 4-6 дней. Купорос и гуммиарабик растворяют отдельно в уксусе, причем необходимо их один раз прокипятить. После того как жидкости будут слиты вместе и процежены, добавляют раствор индиго-кармина. Последнего не следует добавлять сразу большое количество, а понемногу и при каждом добавлении взбалтывать раствор.

Анилиновые краски, получившие такое широкое распространение в современной технике красильного искусства, послужили также материалом для приготовления чернил. Чернильные орешки, кампешевое дерево, железный купорос и т.д., употреблявшиеся раньше для приготовления чернил, отступили теперь на задний план. Для получения анилиновых чернил берется известный анилиновый пигмент и растворяется в воде. Раствор этот не должен быть концентрированным, ибо тогда чернила будут быстро высыхать и непрочно держаться на бумаге. При правильной концентрации анилиновые чернила отличаются постоянством, легко стекают с пера, не разъедают стальных перьев, не так быстро густеют и не покрываются плесенью.

Черные чернила.

Растворяют 1 часть растворенного в воде нигрозина или черной Reform-schwarz в 10 частях горячей воды. В полученный раствор доливают раствор из 2 частей гуммиарабика, разведенного в 10 частях холодной воды.

Красные чернила.

Для их приготовления берут 2 части фуксина или эозина и растворяют в 90 частях горячей воды. По охлаждении добавляют 2 части гуммиарабика, разведенного в 10 частях холодной воды.

Синие чернила.

Для приготовления их берут 5 частей резорцина, заливают 30 частями холодной воды, а через 2 часа добавляют 640 частей горячей воды, в которой растворено 20 частей сахара и 1 часть кристаллической щавелевой кислоты. Все вместе хорошо взбалтывают, оставляют стоять несколько дней и процеживают.

Фиолетовые чернила.

Для их приготовления берут 10 частей метилфиолета, заливают 30 частями холодной воды, оставляют на 3-4 часа и добавляют 950 частей горячей воды, 10 частей сахара в порошке и 2 части кристаллической щавелевой кислоты. В течение 2-3 дней смесь взбалтывают и затем процеживают.

Зеленые чернила.

Для их получения берут 1 часть растворимой в воде зеленой анилиновой краски и растворяют ее в 100-200 частях кипящей воды. Для получения более густого зеленого цвета можно добавить немного пикриновой кислоты.

Гектографические чернила представляют собой густой раствор анилиновой краски, посредством которой можно получить, при помощи гектографа, массу отпечатков. Главную роль здесь играет глицерин, препятствующий быстрому высыханию чернил.

Черные чернила:

10 частей нигрозина,90 частей воды,10 частей глицерина.Красные чернила:

10 частей фуксина,10 частей спирта,10 частей глицерина,70 частей воды.Синие чернила:

10 частей синего анилина,15 частей спирта,10 частей глицерина,80 частей воды.Фиолетовые чернила:

10 частей метилфиолета,5 частей глицерина,70 частей воды,или 10 частей метилфиолета,8 частей 20%-ной уксусной кислоты,4 части глицерина,70 частей воды.Зеленые чернила:

10 частей индиго-кармина,10 частей пикриновой кислоты,30 частей спирта,10 частей глицерина,80 частей воды.И еще много разных чернил на этом сайте http://techno.x51.ru/index.php?mod=text&uitxt=77

Кстати, полезный сайт для попаданцев http://techno.x51.ru/

Средневековые нотации

Занимаясь григорианским хоралом мне пришлось это изучить. Григорианику редко пишут современной нотацией, поскольку теряются важные вещи.

https://silber-fuchs.diary.ru/p199148167.htm

театр машин

В конце 16-го века в Европе появился новый тип книг, представляющий жанр литературы, известный как "театр машин". Первый "театр" был создан Жаком Бессоном (примерно 1540-1573 гг.), французским протестантом, который родился в Гренобле и первоначально работал учителем математики, пока не попал под покровительство короля. В 1559 г. Бессон опубликовал книгу о вытяжке масел и воды из простого лекарственного сырья. Его вторая книга "Le Cosmolabe", опубликованная в 1567 г., содержит описание детально разработанного прибора, который был пригоден для использования в навигации, геодезии, картографии и астрономии. В 1569 г. король Карл IX назначил Бессона на должность "мастера по королевским механизмам". Иллюстрации машин появились до Бессона, но они, в основном, отражали уровень современной техники или предоставляли ограниченное описание новых изобретений. Бессон начал работу над книгой чертежей разнообразных приборов и машин, которые, по его представлению, можно было сконструировать. Его книга была опубликована в 1571-1572 гг. и содержала описания, составленные Бессоном, и 60 гравюр, которые выполнил Жак Андруэ Дюсерсо в соответствии с подробным описанием Бессона. На гравюрах были изображены измерительные и чертежные инструменты, которые стали гораздо позже использовать для создания первоначальных чертежей машин, а также токарных станков, камнерезных машин, лесопильных рам, карет, валов, землечерпалок, сваебойных машин, зерновых мельниц, тяговых машин, подъемных кранов, подъемников, насосов, машин по переработке отходов, морских двигателей и многого другого. В результате репрессий против протестантов, которые начались во Франции в 1572 г., Бессон переселился в Англию, где и умер в 1573 году. В 1578 г. вышло новое издание его труда, содержащее более подробные описания, сделанные Франсуа Бероальдом де Вервилем, и четыре замененных гравюры работы Рене Буавена. Здесь представлено издание 1578 года.

pro-vladimir.livejournal.com/232146.html - большой пост с картинками.

гибель Наланды

Все знают Герострата, хотя он всего лишь сжег какой-то храм. Все знают о том, как сгорело настоящее чудо античного мира - Александрийская библиотека, пусть и случилось это не за раз, а растянулось от Цезаря до халифа Умара. Куда ярче и трагичнее был другой, менее известный пожар - гибель Наланды. В этом крупнейшем буддийском университете на протяжении семи с половиной веков (с V по XII) создавались, собирались и переписывались миллионы томов, в итоге занявшие три башни по девять этажей. В 1193 году исламский фанатик (как знакомо!) Мухаммад ибн Бахтияр захватил и сжег Наланду. Библиотека горела три месяца. Это нанесло буддизму столь существенный удар, что от него он не оправился и исчез из Индии.

Почему? Несомненно мусульманские фанатики столь же ревностно пытались искоренить и традиционные индусские культы, однако в этом случае мало что можно было сделать. Простые крестьяне поклонялись Шиве, Вишну и сонму прочим богам в небольших домашних кумирнях - не сожжешь же все хижины Индии! Напротив, буддизм существовал в монастырях и был интеллектуальным учением, малопонятным простому народу. hyperboreus.livejournal.com/139111.html

Зависимость восприятия текста от шрифта, которым он набран

Журнал New Scientist опубликовал краткий обзор исследований о восприятии типографских шрифтов. Поводом для публикации в New Scientist стала реакция части публики на использование шрифта Comic Sans в презентации Фабиолы Джанотти, представлявшей исследовательскую группу ATLAS, которая объявила об обнаружении бозона Хиггса в ходе работы на Большом адронном коллайдере.

Использование шрифта Comic Sans в презентации Фабиолы Джанотти, представлявшей исследовательскую группу ATLAS

У многих вызвало глубокое возмущение несоответствие шрифта и серьезного, значительного события. Среди отзывов есть и такие: «Использовать в данном случае Comic Sans – это всё равно, что прийти на похороны в гавайской рубашке». Склонные к юмору читатели предложили переименовать Comic Sans в Comic Cerns.

Эти истории показывают, что шрифт – нечто большее, чем он кажется на первый взгляд. Шрифт оказывается способным оказывать влияние на читательское восприятие и оценку текста, написанного этим шрифтом. Еще в 1955 году Сирил Бёрт и коллеги в Лондоне определяли, насколько быстро дети читают тексты с различными шрифтами. Как оказалось, даже очень похожие шрифты порой сильно различаются по степени легкости чтения. Так, Bodoni читать труднее, чем Times New Roman.

Менее очевидны результаты другого исследования, определявшего влияние шрифта на запоминание текста. В 2010 году такой эксперимент провела группа исследователей под руководством Дэнни Оппенгеймера в Принстонском университете. Они предлагали участникам запомнить 21 характеристику трех видов фантастических инопланетян. Обнаружилось, что те, кому доставался список, напечатанный более сложным шрифтом, тратили больше времени на чтение, однако запоминали куда больше деталей, чем те, кто читал список, напечатанный шрифтом Times New Roman. Позднее Оппенгеймер обнаружил тот же эффект у школьников, усваивающих учебные материалы.

Психологи Хён Чин Сон и Норберт Шварц из Мичиганского университета выяснили, что шрифт может влиять и на оценку читателем собственных возможностей.

В 2008 году психологи Хён Чин Сон и Норберт Шварц из Мичиганского университета выяснили, что шрифт может влиять и на оценку читателем собственных возможностей. Они предлагали испытуемым описание физического упражнения, напечатанное популярным шрифтом Arial или более сложным для чтения шрифтом Brush Script. После чтения участников просили оценить ложность упражнения и время, которое займет его выполнение. Те, кому доставался текст с Brush Script давали более высокие оценки сложности и времени. Эти же исследователи провели аналогичный опыт с кулинарным рецептом, отпечатанным шрифтом Arial и шрифтом Mistral, который имитирует рукописный текст. В результате те, кто читал рецепт, написанный шрифтом Mistral, считали, что блюдо будет готовиться дольше и требует более высокого уровня мастерства, чем те, кому достался Arial.

Изучалось и влияние шрифта на явление, которое в когнитивной психологии называют предвзятостью подтверждения (confirmation bias) – склонность искать в новой информации подтверждения уже имеющегося у индивидуума мнения.

Изучалось и влияние шрифта на явление, которое в когнитивной психологии называют предвзятостью подтверждения (confirmation bias) – склонность искать в новой информации подтверждения уже имеющегося у индивидуума мнения

Психолог Джесси Ли Престон из Иллинойского университета в Урбане-Шампейне предлагал испытуемым, причислявшим себя к либералам или к консерваторам, текст, содержавший аргументы в пользу смертной казни. Те, кто получал этот текст в более простом шрифте, куда чаще воспринимали эти аргументы лишь как подтверждение собственных воззрений, те же, кто получал сложный для восприятия шрифт, более взвешенно их оценивали и лучше осознавали сложность аргументов.

Во втором эксперименте участники читали документы вымышленного судебного процесса. Оказалось, что, если тексты были в более трудном шрифте, читающие могли более эффективно отсеять содержащуюся в текстах не относящуюся к делу информацию. Престон полагает, что, если текст труднее читать, это стимулирует внимание и мышление читателя.

Восприятие шрифта разной степени легкости изучалось и при помощи функциональной магнитно-резонансной томографии. Этим занималась группа под руководством Станисласа Деана в Коллеж-де-Франс. Они показали, что, когда читать легко, человек пропускает отдельные буквы, угадывая слова при помощи зоны мозга, отвечающей за распознавание образов. Если графический образ более сложный, человек читает букву за буквой, при этом в процесс кора верхне-теменной области, где локализован механизм побуквенного чтения. Эта зона также связана с механизмами внимания и памяти. https://polit.ru/article/2013/01/13/ps_fonts/