Капитализму в России не бывать! Выход есть!

ГЛАВА 1. ВЛАДИМИР ЛЕНИН - МОТОР И ТОРМОЗ РЕВОЛЮЦИИ

ВВЕДЕНИЕ

Прошло уже четырнадцать лет после падения Советской власти и распада СССР, но кучка воров, захвативших в свои руки львиную долю национального богатства, все еще торжествует, а подавляющее большинство народа все глубже погружается в пучину нищеты и безысходности. Самая большая опасность для будущего России заключается именно в том, что угнетенное и униженное большинство поверит, будто эта контрреволюция неотвратима и необратима, и смирится со своим обращением в рабство.

Не случайно сейчас и власть, и средства массовой информации пытаются внушить народу, будто социализм пал, не выдержав конкуренции с капитализмом, и в России установился «нормальный» капиталистический строй. Изо дня в день мы только и слышим: Россия вернулась в «семью цивилизованных народов» и вновь пошла «столбовой дорогой мировой цивилизации», приняла в качестве мерила прогресса «общечеловеческие ценности», в особенности принцип «священной и неприкосновенной частной собственности». А значит, власть высокопоставленного жулья незыблема и присвоенное им богатство неприкосновенно.

А я утверждаю, что,несмотря на наличие рыночных отношений, акционерных обществ, банков, фондовых бирж, долларовых миллиардеров и «новых нищих», у нас нет и никогда не будет капитализма.А богатство олигархов вновь будет скоро обращено в общенародную собственность. На то есть множество причин.

Во-первых, такой социальный регресс, как превращение России в капиталистическую страну, в наше время невозможен. Новому капиталистическому государству просто не дадут возникнуть, чтобы оно не стало конкурентом державам, уже занявшим привилегированное место под солнцем.

Во-вторых, капитализм — это строй индивидуалистов и хищников, органически несовместимый с русским национальным характером.

В-третьих, капитализм — это строй, при котором господствуют капиталисты, а они, как бы к ним ни относиться, все-таки заняты каким-то созиданием. У нас же воры и бандиты временно завладели нашим национальным богатством и выжимают из него все, что можно, чтобы, выжав всю возможную прибыль и переведя ее за рубеж, бросить обглоданную, ободранную и обескровленную российскую экономику и удрать (если успеют) на Запад, к своим капиталам. Но они никогда не станут созидателями и не дадут стать созидателями другим, уничтожив саму возможность появления капиталистов рядом с собой. И нынешний строй, конец которого совсем близок, так и останется воровским и бандитским до последнего часа своего существования. В выражении «бандитский капитализм», каковым наш нынешний строй именуют и американские консультанты Егора Гайдара, и международный спекулянт Джордж Сорос, и сами российские либералы и олигархи, справедливо только первое слово.

В-четвертых, невозможно навязать капитализм именно русскому народу, потому что мы это «уже проходили», Россия убедилась в непригодности этого строя для нее и в октябре 1917 года «сдала в архив» тех, кто пытался ей его навязать.

Наконец, в-пятых, за время либеральных «реформ» народ мог убедиться: то, что говорилось о капитализме при Советской власти, — вовсе не выдумка коммунистической пропаганды, а подлинная правда, еще, пожалуй, и недостаточно тогда показанная. Это несправедливый строй, при котором несколько самых богатых семейств планеты имеют больший доход, чем десятки отсталых государств с населением в сотни миллионов человек. Это бесчеловечный, расистский строй, разделивший население земного шара на «золотой миллиард» избранных и остальное «быдло», подлежащее самой жестокой эксплуатации ради обеспечения благосостояния и комфорта уже протухших «сливок человечества». Это строй, не останавливающийся перед прямым геноцидом народов, пытающихся отстоять свои права и достоинство, и ныне проводящий политику геноцида в отношении России. Это строй, при котором не всякий вор и бандит попадает в элиту, зато вся «элита» — это удачливые воры, бандиты и извращенцы, и воспитание таких «героев» там поставлено на поток.

Но воры и бандиты приходят и уходят, а русский народ и Россия остаются. Сейчас надо не плакать по «потерянному раю» и не изводить себя в бессильных проклятиях предателям, а собирать силы для борьбы за возрождение могучего Русского государства, которая скоро начнется.

Общественное сознание пока еще не воспринимает такие выводы. Но это происходит в основном потому, что нынешний период видимого торжества капиталистических отношений кажется нашим современникам чем-то исключительным. Между тем в послеоктябрьский период это уже десятая попытка либеральных реформаторов перестроить жизнь нашей страны на капиталистических началах. Просто лишь последняя, нынешняя, оказалась для врагов России удачной, да и то только наполовину. Пере-

числю эти попытки с краткой их характеристикой, предваряя главы, где каждая из них будет рассмотрена подробно. В более развернутом пояснении, думается, нуждается лишь первая из этих попыток, ленинский нэп, — слишком уж отличается облик Ленина от тех иконописных образов, какие рисовались коммунистами, и от тех карикатур, которые изображались «демократами».

Итак,первой попыткой восстановления капитализма в Советской России был ленинский нэп («новая экономическая политика»).Он возник, когда в руководстве страны осознали, что надежда на мировую революцию не оправдалась, а попытка военной силой навязать коммунистический строй панской Польше позорно провалилась.

Многие марксисты, в особенности Троцкий, выступали за продолжение курса на мировую революцию и за превращение России ради этого в неприступную крепость, откуда можно будет наносить удары по мировому капиталу. Но Ленин считал это пустыми разговорами. Он понимал, что для этого потребуется укрепление российской государственности, которая казалась ему, как и всякому марксисту, воспитанному на уважении к демократии, воплощением зла и уж во всяком случае — явлением, с мировой революцией несовместимым. Стоит только этой государственности подняться, на ноги, как она станет самостоятельной величиной и будет преследовать собственные интересы. Ленину нужно было найти такое решение, которое позволило бы сохранить власть в руках большевиков в условиях капиталистического окружения и независимость Советской России, не давая повода ни для внешней интервенции, ни для внутреннего перерождения режима («термидора»).

И Ленин выработал план, по которому РСФСР становилась рыночной страной (с либеральным режимом, признанием мирного сосуществования государств с разным политическим строем и пр.), что давало Западу надежду на скорое перерождение Советской власти, — это снимало на время угрозу военной интервенции извне. В то же время развитие рыночной экономики в духе Столыпина (хозяйственная самостоятельность предприятий и их конкуренция, роль профсоюзов как защитников рабочих от эксплуатации государством и т.д.) должно было бы размывать вертикаль власти.

Но рыночно-спекулятивный механизм—такое же самодовлеющее явление, как и российская государственность. Стоит лишь его внедрить, переступить известный предел — и этот механизм станет плодить катастрофы. Уже после смерти Ленина нэп поставил СССР на грань гибели. И в стране под руководством Сталина осуществился тот самый «термидор» («бюрократическое перерождение»), которого покойный вождь так опасался.

Вторая попытка перехода СССР к капитализму связана с именем Бухарина.Стремясь воспрепятствовать усилению государственного начала, которое

Третью попытку насадить в СССР капитализм предпринял сразу же после смерти Сталина Берия.Он разработал план реформ, которые должны были бы поднять волну национализма в союзных республиках, ликвидировать Организацию Варшавского договора и вообще социалистический лагерь, устранить КПСС от руководства экономикой и пр. Хотя Берия и Хрущев были единомышленниками в этих вопросах, обстоятельства заставили Хрущева убрать своего подельника и готовить «реванш нэпманов» своими силами.

Четвертой попыткой перевода СССР на рельсы капиталистического развития стали реформы Хрущева.Вместо скоропалительного плана Берия была разработана программа ликвидации основных завоеваний социализма, рассчитанная на длительный срок. Хрущевская «оттепель», «разоблачение культа личности Сталина», ослабление планового начала в экономике и другие меры, не встретившие должного противодействия в руководстве КПСС, подорвали основы советской системы хозяйства и социалистические принципы руководства развитием общества. Попытку остановить процесс ликвидации советского строя и развала страны предприняла та часть руководства КПСС, которая сместила Хрущева и выдвинула на высшие посты в партии и стране Брежнева. Но это была глухая оборона советского строя, а не то контрнаступление, в котором страна нуждалась.

Пятая попытка устроить жизнь СССР на капиталистических началах вылилась в так называемую «косыгинс-кую реформу».Эта реформа началась еще при Хрущеве и с его одобрения, но пошла гораздо дальше и подчинила экономику СССР закону максимальной прибыли, по которому живет капитализм на Западе, после чего распад страны стал уже неизбежным, а уничтожение советского строя — делом техники.

Шестую попытку атаковать социализм рыночники предприняли в последние годы правления Брежнева.Несмотря на почти полную потерю способности адекватно воспринимать действительность, престарелый вождь не дал согласия на углубление косыгинских реформ, которые катастрофическим образом ускорили бы процесс распада страны.

Седьмая попытка заменить в СССР социалистическую систему на капиталистическую была предпринята Андроповым.Всю жизнь рвавшийся к вершинам власти, Андропов стал высшим руководителем партии и страны в то время, когда ему оставалось жить всего несколько месяцев. Но он успел нанести сильнейший удар по советской системе и подготовил своего рода тайный орден, рыцари которого претендовали на власть и после его ухода из жизни.

Восьмой попыткой реванша сторонников капитализма стала горбачевская «перестройка».Здесь мы имеем дело уже с тщательно продуманным планом согласованных усилий внутренних и внешних врагов советского строя, которым удалось подвести СССР на грань катастрофы.

Девятой попыткой«капитализаторов» нашей страны стал государственный переворот, осуществленный Ельциным, сделавший возможным осуществление «реформ» Гайдара.В итоге действий этого «дуэта» в России и появился тот самый «бандитско-олигархический капитализм» (повторяю, в действительности капитализмом не являющийся), который ныне свирепствует в стране, предчувствуя свой скорый конец. Главное преступление Ельцина — в том, что он, свергнув Горбачева, не только не заменил коммунистическую составляющую нашего общественного идеала на советскую, но и построил всю свою политику на антисоветизме. Все остальные его преступные деяния стали лишь следствием предательства в главном.

Десятая — и последняя — попытка рыночников планировалась как плавный переход ельцинского режима в нынешний путинский режим.При этом предполагалось, что Путин, выведенный Ельциным из политического небытия, станет послушной марионеткой в руках ельцинской «семьи» и накрепко связанных с ней российских олигархов, олицетворяющих «номенклатурно-бандитский капитализм». Но не исключено, что в этом расчете изначально был допущен просчет. А пока мы можем утверждать: девять предыдущих попыток либералов окончились крахом. Не подлежит сомнению, что и нынешнюю постигнет та же участь.

Есть такое, часто повторяемое, выражение: «История учит тому, что ее опыт никого ничему не учит». Уверен, это сказано для красного словца. Изучение истории полезно хотя бы тем, что оно показывает повторяемость если не самих событий, то определенных схем захвата и удержания власти, принципов управления обществом («разделяй и властвуй» и т.п.), поиска союзников в политической борьбе и пр. А зная эти схемы, можно, рассматривая сложившиеся ситуации, по аналогии с прошлым предсказывать, как они будут развиваться.

Сегодня народ России деморализован, он никак не может отойти от шока, каким явился для него крах советского социализма. Обращаться к народным массам с разъяснением того, что в действительности произошло и что произойдет в скором будущем, сейчас бесполезно. Однако это не означает, что вообще бесполезно анализировать наше прошедшее и настоящее, проникать в грядущее. Те, для кого в этом заключается смысл жизни, уже появляются.

Скажу больше:самое ценное, что есть в современном российском обществе, — это пока еще тонкий слой людей, которые не мыслят себя без советского образа жизни,возвышенного, усовершенствованного в соответствии с тре-бованиями постиндустриальной, информационной эпохи. Они никогда не примирятся с утратой великих социальных, духовных и культурных завоеваний нашего народа при Советской власти. Эти люди сознают, что даже самая плохая плановая экономика в главном лучше самой совершенной рыночной экономики, которая была и остается местечковой даже в эпоху глобализации.

Частная собственность раздробляет единый народнохозяйственный организм на изолированные, замкнувшиеся на достижении своих корыстных интересов, звенья. А это неизбежно обрекает людей на местечковость мировоззрения и действий, что совершенно не отвечает не только русскому менталитету, но даже задачам выживания, стоящим ныне перед человечеством. А значит, эта ненормальность должна быть устранена. Рынок в экономике — это как трение в механике. Совсем без трения никакой реально действующий механизм невозможен, но трение надо свести к минимуму. Рынок неустраним, но в условиях XXI века его роль должна стать третьестепенной, сугубо вспомогательной, он будет подчинен решению новых социальных и экологических задач общества. Тем, кто это понимает, и только им, принадлежит будущее. Но оно не придет само, за него надо бороться не на жизнь, а на смерть. И главное поприще борьбы сегодня — идеологическое, теоретическое, потому что первой причиной временного поражения

Речь идет не об отрицании марксизма, этого великого учения для своей эпохи — второй половины XIX века, которое отброшено нынешними российскими либеральными идеологами, но до сих пор занимает важное место в системе обществоведения в странах Запада. Открытие Маркса стало поворотным пунктом в развитии не только общественных наук, но и революционной практики. Ленин, обобщая труды специалистов (Гильфердинга и др.), исследовавших новые черты капитализма рубежа XIX — XX веков, создал учение об империализме как высшей стадии капитализма. Маркс и Ленин — выдающиеся исторические деятели, учение и дела которых наложили неизгладимый отпечаток на все развитие человечества в последние полтора столетия. Но они все же были люди, а не боги, а людям свойственно ошибаться. Ни один гений не может слишком сильно выйти за рамки мировоззрения своей эпохи.

Сталин считал ленинизм высшим этапом развития общественной теории и определял его как марксизм эпохи империалистических войн и пролетарских революций. Но ведь не зря поэт спрашивал: «Какое, милые, сегодня тысячелетье на дворе?» Вразумительного ответа он не получил, но всем должно быть ясно: сегодня на дворе совсем иная эпоха, требующая для своего объяснения совершенно новой теории.

Все ценное в марксизме, выдержавшее проверку временем, должно быть сохранено и использовано при выработке современною мировоззрения. Но все устаревшее должно быть выявлено, выставлено на свет Божий и отброшено. Без критического разбора прежней теории социализма-коммунизма нечего и думать о национальном возрождении России, и разбор этот должен быть объективным и беспощадным к ошибкам прежних теоретиков. Слишком высока цена свободы Родины, чтобы думать о чьих-то амбициях, приверженности догмам и предрассудках.

Вместе с тем надо правильно понять, что тезис, будто история делается нашими руками, справедлив только отчасти. Маркс в свое время установил, что она развивается в соответствии с объективными экономическими законами. Ниспровергнув Маркса, обвинив его в одностороннем «экономизме», либеральные реформаторы в России «упразднили» и эти законы. А правильное решение состоит в том, что объективные законы развития общества существуют (тут Маркс был прав), только они не экономические (тут он был неправ), а гораздо более широкие.

Мы не можем произвольно направлять развитие России по нашему желанию, а подавляющее большинство «спасителей Отечества» по-прежнему рисует схемы «России, которая нам желательна». Или, напротив, говорят: «Мы ничего сделать не можем, потому что «мировая закулиса» приговорила Россию к смерти, и нынешняя российская власть слепо исполняет волю своих заокеанских хозяев».

Но дело не в том, чего хочет «мировая закулиса», и не в том, хочет ли Путин вывести Россию из тупика или же он лишь марионетка в руках тайных антироссийских сил. Россия будет развиваться так, как должна развиваться в соответствии с объективными потребностями общества и особенностями русского миропонимания.

Попытаюсь на основе того, что выявил критический анализ истории и попыток либеральных реформ в нашей стране после 1917 года, предсказать ход событий в России в ближайшее время. Буду исходить при этом из аналогии нынешней ситуации в России и ситуации в СССР в 1928—1930 годах.

Тогда в России разразился хлебный кризис. Зажиточ ные крестьяне («кулаки») не хотели сдавать государству хлеб по установленной сверху (с их точки зрения — неоправданно низкой) цене. А без обеспечения страны хлебом она попросту исчезла бы с карты мира. В итоге наступил «год великого перелома», сплошной коллективизации и ликвидации кулачества как класса. И перед народом была поставлена ясная, хотя и неимоверно трудная задача: мы отстали от передовых капиталистических стран на 50—100 лет. Мы должны преодолеть этот отрыв за 10—15 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут.

Ныне в России свирепствует нефтяной кризис, цены на бензин (это в стране, добывающей море нефти!) неумолимо растут. Попытки власти призвать нефтяных олигархов к обузданию своих аппетитов существенных результатов не дали. Без бензина по доступным для граждан и предприятий ценам страна окончательно развалится. А уже «наверху» сказано: «слабых бьют».

Сталин мог тогда открыто сказать о задачах страны. Путин открыто призвать Россию к новой конфронтации с Западом не может (почему — об этом говорится в предлагаемой книге). Но сигнал подан, имеющий уши да слышит. Чего же ждать в такой ситуации?

Думается, ясно чего. Вслед за этим, как и 75 лет назад, будет сказано, что наступил «год великого перелома», и начнется ликвидация нынешнего кулачества как класса. На месте нынешнего «бандитского капитализма» возникнет совсем новое общество. Эта задача, можрт быть, окажется более трудной, чем индустриализация страны в 1930-е годы. И тут будет очень полезным опыт строительства русской советской социалистической цивилизации, ниже рассматриваемый более подробно.

Рассмотрим же нашу послеоктябрьскую историю, прослеживая ход каждой попытки перестройки Советской страны на началах капитализма и реакцию авангарда общества на поползновения рыночников. Начнем, естественно, с главы, посвященной анализу ленинского нэпа.

Ленин-реалист и Ленин-утопист

Попытки либеральных реформ в советский период восстановить капиталистические отношения предпринимались не от хорошей жизни. Недостатки капитализма наши вожди представляли себе очень хорошо. А как строить новое общество, свободное от этих пороков, не знал никто, — в истории человечества ранее такого опыта не было. Поэтому, как только социализм вступал в полосу кризиса (а через кризисы происходит развитие любого общества), в поисках выхода из тяжелой ситуации взоры идеологов неизменно обращались к каким-то сторонам капитализма как наиболее развитого из предшествующих обществ.

Ленин, открыв закон неравномерности развития капитализма и изучая его империалистическую стадию, пришел к выводу о возможности победы социалистической революции (то есть о возможности для революционной партии захватить власть и направить развитие по пути к социализму) первоначально в одной (разумеется, в капиталистически развитой) стране. Но если говорить о

России, то он считал, что даже свержение царского самодержавия возможно лишь в отдаленном будущем, — это он утверждал менее чем за два месяца до Февральской революции 1917 года, в январе, выступая в Цюрихе с докладом. Да и позднее он говорил в кругу своих соратни-ков-эмигрантов, что они вряд ли доживут до революции в России. Но когда буржуазно-демократическая революция в России все же произошла, Ленин, вернувшись из эмиграции, блестяще воспользовался сложившейся ситуацией, хотя его знаменитые «Апрельские тезисы» не были сначала поняты не только общественностью, но даже и ближайшими соратниками. Очень хорошо рассказал об этом

Почти восемь месяцев Ленин пытался убедить руководство и актив партии большевиков в правильности своей линии на взятие власти. Большинство членов ЦК партии после подавления Временным правительством июльского выступления трудящихся Петрограда было уверено, что брать власть до открытия Второго Всероссийского съезда Советов не следует. Как признавался впоследствии Бухарин, письма Ленина, в которых он призывал к восстанию, ЦК постановил «сжечь». Ленин все же настоял на вооруженном восстании. Если бы большевики промедлили до открытия съезда, то еще неизвестно, как стали бы развиваться события в стране. Очевидно, съезд сформировал бы коалиционное правительство, момент для решительной смены политического курса

страны был бы упущен, а тогда события пошли бы совершенно иначе.

Несмотря на то, что Ленин должен был оставаться на нелегальной квартире во время восстания, он оказался в Смольном, потому что опасался, что среди большевиков не найдется деятель, способный арестовать Временное правительство. Видимо, прав был Троцкий, говоривший, что, не будь Ленина у руководства восстанием, октябрьский переворот так и не произошел бы. Это был как раз такой момент в истории, когда ее ход в большой мере зависел от того, найдется ли человек, способный на самые решительные меры. Не часто бывает, когда ход исторических событий так зависит от личных качеств общественного деятеля. Здесь в полной мере сработали качества Ленина как вождя. По словам одного из первых российских марксистов А.Н.Потресова, «Плеханова — почитали, Мартова — любили, но только за Лениным беспрекословно шли, как за единственным бесспорным вождем. Ибо только Ленин представлял собою, в особенности в России, редкостное явление человека железной воли, неукротимой энергии, сливающего фанатическую веру в движение, в дело, с не меньшей верой в себя».

Ленин был не только единственным, кто мог подвигнуть большевиков на немедленный захват власти, но и единственным, кто знал, как ее удержать. На Втором Всероссийском съезде Советов именно Ленин выступил с докладами по самым животрепещущим вопросам — о мире и о земле. И если по вопросу о мире большевики занимали позицию, в наибольшей степени отвечавшую народным чаяниям, то их аграрная программа была далека от народных нужд. Пока в партии спорили, что принять за главный принцип — национализацию или муниципализацию земли, Ленин, чутко уловивший требование крестьянства, не смущаясь, предложил от имени большевиков проект декрета о земле, разработанный...

эсерами! Разразился шумный скандал: эсеры доказывали, что большевики украли у них аграрную программу. Ленин на это отвечал: я не отрицаю, что вы составили свою программу на основе крестьянских наказов, но ведь вы столько времени были у власти, кто же мешал вам провести этот декрет в жизнь? А мы взяли власть и в первый же день Дали крестьянам землю, на что вы так и не решились.

Естественно, Ленин, как лидер партии, захватившей власть и предложившей ожидавшиеся большинством народа декреты, возглавил первое правительство новой, Советской России — Совет народных комиссаров. Это правительство впервые в истории объявило на весь мир о своем намерении строить самое справедливое общество на Земле — социализм и коммунизм. Большевики показали, что взяли власть «всерьез и надолго», и не останавливались перед самыми крутыми мерами, чтобы ее удержать. Они не только разогнали Учредительное собрание, отказавшееся утвердить их декреты, но и расстреляли демонстрацию питерских рабочих, выступивших в защиту «учредилки». Ленин гениально оценил Советы как новую форму государственности, имеющую всемирно-историческое значение. Эти его заслуги неоспоримы, и их никто не может у него отнять. Ленина по праву считают создателем большевистской партии — партии нового типа и первого в мире Советского государства.

Но столь же неоспоримо, что к руководству построением социализма в России сам он абсолютно не был готов. Главным для него было — взять власть, а уж с управлением Россией большевики справятся. «Что ж, можно и так, — говорил он соратнику, предлагавшему иное решение, чем его собственное, — лишь бы взять власть». Вот и накануне Октября он писал: «Взять власть есть дело восстания; его политическая цель выяснится после взятия власти». Дальнейшее виделось ему безоблачным. «В России хватит хлеба, угля, нефти...» — писал он накануне Октябрьской революции. То же самое он повторял и после того, как революция произошла, а уже вскоре Россию охватил голод, и в Поволжье стали нередкими картины людоедства. Такова была сила его «предвидения».

Свою программную работу «Государство и революция» Ленин, скрываясь от ищеек Временного правительства в шалаше у станции Разлив, а затем в Гельсингфорсе, писал в августе — сентябре 1917 года специально перед захватом власти, чтобы управлять страной во всеоружии теории. Она была написана на основе идей Маркса и опыта Парижской коммуны и состояла в основном из цитат из работ Маркса и Энгельса, а также из полемики с теми, кого он считал ренегатами марксизма. Лишь в последней главе Ленин предполагал осветить опыт русской революции, но от нее остались только заголовок и подробный план. Представления Ленина о том, как нужно будет строить социалистическую государственность, сейчас поражают своей наивностью.

Вся Россия после свержения капитализма представлялась ему как единая фабрика. Армия отменялась и заменялась вооруженным народом. Полиция также становилась ненужной — рабочие сами способны навести общественный порядок. Суды отменялись, потому что судить на основе революционного правопорядка может каждый. Деньги превращались в некие счетные единицы, каждому гражданину предполагалось выдать расчетные книжки, в которые заносились отработанные часы и получаемые продукты труда. Никаких различий между простым и сложным трудом не признавалось, поскольку служащим любого ранга устанавливалась та же зарплата, что и рабочему. Власть на местах переходит в руки Советов, и государство со временем отомрет. Думается, вряд ли нужно перечислять все прочие наивности, которые содержались в этой программной работе Ленина, — она издавалась несчетное число раз многомиллионными тиражами и доступна каждому. Ясно, что эти схемы совершенно не учитывали обстановки в такой громадной крестьянской стране, как Россия, тем более в обстановке разгоревшейся вскоре Гражданской войны. Впрочем, Ленин и сам признавал: «В нашей революции мы двигались не теоретическим путем, а практическим».

Под стать председателю оказалось и первое Советское правительство. Это «самое образованное правительство в мире», как об этом было принято говорить, состояло из людей, никогда прежде не управлявших даже маленькой конторой, а теперь взявших в свои руки

Разумеется, я предвижу, что эти мои заметки многими будут восприняты как попытки «очернения» Ленина. Думается, вряд ли нужно даже опровергать подобные утверждения. Ленин, его мысли и дела наложили неизгладимый отпечаток на всю историю человечества в XX веке, с ним спорили зубры от идеологии, но и им «очернить» его не удалось. Лично я, как и большинство советских людей ныне еще живущего старшего поколения, был воспитан на культе Ленина, так что намерения как-то его принизить у меня не могло возникнуть в принципе. Но до сих пор Ленина критиковали защитники капитализма, критиковали за его идеи построения социализма, а моя критика ведется совсем с других позиций. Я критикую его за отступления от линии на строительство социализма. Надо понимать, что Ленин был не Бог, а человек, он не мог знать всего, к тому же у него были свои пристрастия и предубеждения, свои предвзятые идеи, в которые он фанатично верил. Трагедия его заключалась в том, что он, как многие вожди революций до него, не смог удержаться на гребне революционной волны, поднять которую стремился (а деятеля, который мог бы подхватить вовремя знамя социалистической революции, тогда в партии и в стране не нашлось, почему — это особый разговор). Революция переросла Ленина, а он, цепляясь за власть, стал ее тормозом, возможно даже — готовым стать и ее могильщиком.

Поэтому признание всемирно-исторической роли Ленина не означает, что не следует критиковать его ошибочные взгляды, груз которых 70 лет тягчайшей гирей висел на ногах коммунистов и всех советских людей.

Обратимся к тому времени, когда, взяв власть, большевики национализировали промышленность и банки, установили рабочий контроль над производством и, присвоив эсеровский проект Декрета о земле, отдали помещичьи земли крестьянам. Многие их постановления открывали дорогу народной инициативе, перед «низами» открылся путь к вершинам знания и культуры в их европейском выражении (хотя попытки развития самобытной русской культуры не только ими не поощрялись, но и решительно пресекались, Крупская даже запретила рассказывать школьникам русские сказки). Ведь Ленин и его окружение были не просветителями народа, которому они открыли путь к знаниям, а культуртрегерами, принесшими народу передовую, как они считали, культуру Запада. Но даже в этих рамках народное творчество било через край. Такого творческого накала, обилия и разнообразия новых идей, как у нас в 20-е годы, больше, наверное, никогда не бывало во всемирной истории, здесь оказались истоки многих новаторских решений, которые, правда, вскоре у нас были забыты, но затем были подхвачены интеллектуалами Запада. Народ воспринял революцию как свободу, хотя ему и приходилось платить за нее высокую цену, и только интеллигенция восприняла революцию как ужас и хаос.

Часто говорят, что строительство социализма шло бы в нашей стране несравненно успешнее, если бы не навязанная нам эксплуататорскими классами Гражданская война. Однако не следует забывать, что в развязывании этой войны Ленин, вольно или невольно, сыграл весьма важную роль.

Во время Первой мировой войны Ленин занимал пораженческую позицию. Он призывал социалистов всех стран превратить войну империалистическую в войну гражданскую. Большевики немало сделали для разложения царской армии, для пропаганды братания солдат на фронтах (хотя решающий удар по старой армии нанесло Временное правительство, в особенности его «Приказ № 1»), Неудивительно, что царское и Временное правительства его обвиняли (может быть, и не без оснований) в том, что он ведет свою разрушительную работу на деньги германского Генштаба. В газете «Живое слово», например, в 1917 году прямо писали, что Ленин и Га-нецкий (которому приписывали связь с немецким Генштабом и роль посредника между немцами и Лениным) — «немецкие шпионы». (Но прав был Керенский, который сам, видимо, не был в этом отношении безгрешен: Ленин был не агент немцев, у него были свои цели, он старался использовать немцев, а они— его.) Жители России могли верить или не верить этой информации, пока большевики находились в подполье. Но когда они взяли власть, а Ленин стал главой правительства, для сознательных граждан России вопрос об отношении большевистского руководства к Германии приобрел важное значение. Ленин обратился к немцам с предложением о мире в обход СНК. А немцы, когда с ними начались переговоры о мире, предъявили такие требования, которых нельзя было бы предъявить и к полностью разгромленной стране. Условия мира были настолько тяжелыми и унизительными, что у нас они до сих пор полностью не опубликованы. И когда Ленин, не пытаясь даже хоть что-то выторговать, согласился на подписание Брестского мира (который сам называл позорным и похабным), для многих русских патриотов это стало как бы доказательством того, что Россию возглавил немецкий агент, и они подались на Дон — к Каледину, Краснову, Корнилову, Деникину...

Но почему Ленин так стремился заключить этот «похабный» мир? Говорят, что нужно было во что бы то ни стало получить передышку. Это так. Но была и еще более важная причина, о которой не принято говорить.

Большевикам легко было взять власть в Петрограде, где она «валялась», и нужно было лишь поднять ее: С боями, но взяли они власть и в Москве. Никого не должно было вводить в заблуждение последовавшее затем «триумфальное шествие Советской власти» по стране. Ощущение обретенной наконец свободы миллионами граждан привело к тому, что власть центра оказалась минимальной, в стране воцарились хаос и анархия. Украина, Грузия и другие окраины заявляли о своем отделении от России, возникали даже мелкие суверенные республики в пределах отдельных сел. Но самой страшной и потенциально разрушительной силой стала уходившая с фронта армия. Миллионы солдат снялись с позиций и, вооруженные винтовками, а порой и пулеметами, ехали домой, силой захватывая поезда, добывая себе пропитание как удастся. Брошенный невзначай Лениным лозунг «Грабь награбленное!» был воспринят в стране со всей серьезностью. Большевики приняли самые крутые меры для наведения порядка в столицах, где в их подчинении были отряды латышских стрелков, рабочих и матросов, но что они могли тогда поделать с грозной стихией миллионов демобилизовавших самих себя солдат? Известно, что даже во время переезда Советского правительства из Петрограда в Москву его эшелон едва не был расстрелян анархистами из встречного поезда. Уже в Москве сам Ленин стал объектом нападения бандитов, остановивших его автомобиль. Бандиты вытащили его, сестру Марию Ильиничну и шофера из машины и, приставив дуло револьвера к виску вождя, очистили его карманы. То, что он и сопровождавшие его остались живы,

Такой поворот событий был для Ленина неожиданным. Он, как и Маркс, мечтал о подлинно народной революции, которую представлял себе как шествие когорт сознательных пролетариев, естественно, прежде всего в развитых капиталистических странах, которым русские пролетарии дадут только первый толчок. Но когда он увидел действительную, а не придуманную теоретиками народную революцию, представшую перед ним толпами полупьяных солдат с винтовками, в любой момент готовых поддаться агитации горячих голов и двинуться влюбом направлении, чтобы установить тот порядок, какой им казался единственно правильным, его обуял ужас. Эти настроения хорошо выражены в его словах, приведенных Горьким в воспоминаниях о Ленине: «Ну, а по-вашему, миллионы мужиков с винтовками в руках — не угроза культуре, нет? Вы думаете, Учредилка справилась бы с их анархизмом?»

Поэтому первой и главной задачей нового главы правительства России стало разоружение разложившейся русской армии, представлявшей потенциальную угрозу большевистской власти. Этим и объясняется его готовность принять неслыханно позорные условия капитуляции, предъявленные Германией. Тем более, что на оккупированной российской территории немцы — он это знал — уж никакого беспорядка не допустят.

А почему такая картина стала для Ленина неожиданной? Потому что он, как и большинство русских интеллигентов, плохо знал Россию и русский народ. Он сам признавался Горькому: «А мало я знаю Россию, Симбирск, Казань, Петербург, ссылка — почти все!»

Мало знал он не только крестьян, но и рабочих — не тех, что ходили на занятия в руководимом им марксистском кружке или стали подпольщиками — распространителями газеты «Искра», но тех, что работали на фабриках, а после работы пили горькую. Эти думали больше о том, как бы в отпуск заявиться в родную деревню в пиджаке и кумачовой рубахе, в сапогах, с часами и с гармошкой. А во время мировой войны место закаленных пролетариев, как Ленин сам смог убедиться, заняли уклонявшиеся от посылки на фронт.

Добиваясь согласия партии на заключение мира с Германией, Ленин бросил на чашу весов весь свой авторитет, заявив: «...или любой ценой немедленный мир, или я ухожу со всех постов...» Он пригрозил отставкой, хотя знал, что несогласие с таким его шагом высказывают не только многие члены партии, но и широкие народные массы. В Кремль поступали сотни писем и телеграмм с протестом против задуманного подписания мира и с выражением готовности до последней капли крови защищать Отечество (Ленин на это отвечал: пусть лучше они присылают войска, а не телеграммы). Значительная часть членов ЦК поддерживала Бухарина и возглавляемую им группу «левых коммунистов», которые требовали развязывания революционной войны против немцев, что послужило бы толчком для революции на Западе. «Левые» считали, что лучше даже пойти на временную утрату Советской власти в России, чем на такую капитуляцию, порочащую Россию в глазах мирового пролетариата. Ленина утрата территории не смущала — он и Троцкий уповали на то, что не сегодня-завтра ураган мировой революции сметет всех ее врагов и все границы, а из стран Запада ближе всех к революции Германия. «Нам поможет Либ-кнехт. Кайзер падет в этом году» — эти слова Ленина вызывали лишь усмешку среди руководства партии. Ценой неимоверного давления Ленин добился согласия с его позицией лишь с минимальным перевесом (7 из 15 членов ЦК голосовали против). Если бы при голосовании в ЦК, например, Фрунзе не воздержался бы, а проголосовал против (а тем более, если бы Троцкий поддержал Бухарина), Ленину пришлось бы уйти с поста главы правительства. Никогда еще он не был так близок к потере власти.

После того, как был заключен этот позорный и похабный мир, на Ленина вскоре было совершено покушение, а затем руководство страной фактически перешло в руки Совета Рабоче-Крестьянской обороны (впоследствии — Совета труда и обороны) и Реввоенсовета республики. Ленину, по сути, оставили лишь роль председателя Совнаркома, власть которого распространялась только на тыловые районы Московской губернии (войска Деникина подходили к Туле), а его влияние на принятие решений партии сильно уменьшилось. Кстати сказать, этот эпизод показал, насколько мало подходили для России западные основы государственности. Тогда у нас лишь на бумаге существовало такое разделение властей, когда формальным главой государства считался председатель ВЦИК, главой исполнительной власти — председатель СНК, а роль парламента выполняли съезды Советов. В трудный момент реальная власть должна быть сосредоточена в одних руках — это мы знаем по опыту Великой Отечественной войны. Замечу, что и страны Запада в этом отношении пошли во многом по советскому пути, сосредоточивая в военное время власть в одной инстанции. Все руководство боевыми действиями перешло в руки Реввоенсовета Республики во главе с Троцким. Ленин во время Гражданской войны как бы оставался в тени, занимаясь больше политическими и хозяйственными вопроса-^ ми.

В общем, в борьбе за власть Ленин показал себя реалистом и превосходным тактиком, умеющим учитывать и использовать даже мельчайшие изменения в соотношении политических сил. Но в понимании путей построения социализма он недалеко ушел от социалистов-уто-пистов, роль которых показал еще в 1913 году в своей работе «О трех источниках и трех составных частях марксизма».

От Ленина-социалиста — к Ленину-либералу

Покушение на Ленина вызвало волну сочувствия главе правительства, которое дало крестьянам землю, и показало большевикам, кем для них является Ленин. С этого момента начинает складываться и крепнуть культ Ленина, хотя сам он не прилагал к этому усилий и даже, видимо, противился попыткам своего обожествления (хотя о своем имидже, о своей роли в истории он не забывал и хотел, чтобы она выглядела достойной).

Позиции Ленина вновь укрепились, когда началась революция в Германии, в возможность которой никто из его окружения не верил. Тут авторитет Ленина снова взлетел до небес («это — гений»). Вслед за Германией поднялась Венгрия, и это показалось Ленину и его соратникам началом нового «триумфального шествия Советской власти», теперь уже по всему земному шару. Надо было видеть и слышать, что говорилось по этому поводу на конгрессе Коминтерна, — следующие конгрессы будут проходить в Берлине, Париже, Лондоне... Коминтерн тогда действительно воспринимался как штаб мировой революции, а его руководители уже видели себя распорядителями судеб планеты. Казалось, теперь нужно совсем немного — подтолкнуть европейскую революцию. И ради того, чтобы взрастить коммунистические партии на Западе, образовавшие III Коммунистический Интернационал (хотя вначале это были

Но и эта авантюра окончилась позорным поражением. К удивлению российских марксистов, польские крестьяне и рабочие не только не встретили наших красноармейцев хлебом-солью, но и сплотились вокруг пана Пилсудского, поднялись на защиту только что завоеванной независимости страны. А Красная Армия, руководимая новоявленным военным гением Михаилом Тухачевским, откатилась далеко на восток, понеся огромные потери. Экономика Советской России, и без того дышавшая на ладан, была окончательно подорвана, война причинила ей, и без того разоренной, громадный ущерб, не говоря уж о сотнях тысяч убитых, раненых и пленных красноармейцев.

Ленин в беседе с Кларой Цеткин объяснил причины неудачи очень просто: «В Польше случилось то, что должно было, пожалуй, случиться... Наш безумно смелый, победоносный авангард не мог получить никаких подкреплений со стороны пехоты, не мог получить ни снаряжения, ни даже черствого хлеба в достаточном количестве и поэтому должен был реквизировать хлеб и другие предметы первой необходимости у польских крестьян и мелких буржуа; те готовы были видеть в красноармейцах врагов, а не братьев-освободителей». Эти несознательные поляки, настроенные не социалистически, не революционно, а националистически, шовинистически, империалистически, дали одурачить себя сторонникам Пилсудс-кого и защищали своих классовых врагов, «давали умирать с голоду нашим храбрым красноармейцам, завлекали их в засаду и убивали». Значит, если бы снабжение Красной Армии было поставлено должным образом, то реквизировать хлеб у поляков не пришлось бы и они не пошли бы на поводу у Пилсудского. Ленин доказывал, что в этой войне Россия оказалась победительницей, хотя ей и пришлось уступить Польше значительную территорию и уплатить внушительную контрибуцию.

Ленин признавался, что «заключение мира с Польшей встретило большое сопротивление», ибо его условия были «выгодны для Польши и очень тяжелы для нас». Ленину пришлось выдержать почти такой же ожесточенный бой, как и при заключении Брестского мира.

Кажется, провал этой авантюры впервые заставил Ленина и его окружение усомниться в действенности идей пролетарского интернационализма и крепко задуматься над национальным вопросом в новых условиях, разобраться в том, что же такое пролетариат, действительно ли он — могильщик капитализма. Ленин крепко усвоил мысль Маркса и Энгельса, высказанную еще в «Манифесте Коммунистической партии», о том, что вся предыдущая история человечества была историей борьбы классов, и он последовательно проводил в жизнь классовый подход. Однако эта мысль отнюдь не бесспорна. История — это скорее история борьбы государств, в которой классы выступают вместе, с национальных позиций, что и доказала панская Польша. Борьба между классами сосуществует с борьбой внутри классов, даже внутри семьи, и классовая борьба приобретает антагонистический характер лишь в переломные моменты истории. И вовсе не пролетариат становится могильщиком буржуазного строя, как сама буржуазия не была могильщиком феодализма. В России царское самодержавие свергла не буржуазия — на улицы Петрограда вышли женщины, возмущенные перебоями с продажей хлеба, а их поддержали солдаты столичного гарнизона, которым надоела бессмысленная кровопролитная война во имя чуждых им и России интересов, и ехать на фронт им не хотелось. Царь дал петроградскому начальству телеграмму: «Повелеваю прекратить в столице беспорядки». А в итоге сам вынужден был отречься от престола. И в штурме Зимнего дворца, низложившем Временное правительство буржуазии, пролетариат практически не участвовал. Вопрос о движущих силах революции, да и истории вообще, более сложен, чем это представлялось классикам марксизма. Вообще свергают старый строй не передовые классы, выросшие в его чреве, а те силы, которым тесно в его рамках.

Все сказанное не означает отрицания идеи мировой революции как таковой. Лозунг мировой революции вначале сыграл огромную роль в мобилизации масс, потому что русского человека не могла вдохновить узконациональная идея, а призыв установить братство трудящихся всех стран планеты нашел в передовых слоях нашего народа горячий отклик. Но со временем этот лозунг стал мешать осознанию русским народом задач устроения своей собственной страны. Но Ленин до конца своих дней думал лишь о том, как бы Советской России продержаться до революции в странах Запада. А мысль о построении социализма в одной, отдельно взятой, стране, тем более в такой, по мнению Ленина, отсталой, как наша, оставалась ему до последних дней жизни чуждой. Да это было тогда общепринятым положением, его разделяли и ленинское окружение, и Троцкий. Правда, Ленин порой говорил об условиях нашей «окончательной» победы, а свое последнее публичное выступление заключил слова-

(

33

2 - 738 Антонов

ми: «...из России нэповской будет Россия социалистическая», но это было скорее лозунгом, чем результатом научного анализа.

Два других шага большевистской власти, предпринятые по инициативе Ленина,

Но вот успешно завершилась Гражданская война, и только после этого можно было говорить о победе Великой Октябрьской социалистической революции (до того события 25 октября 1917 года принято было называть просто октябрьским переворотом). Даже самые отъявленные противники большевиков вынуждены были признать, что партия Ленина победила в войне потому, что «в решающий, критический момент всей истории нашла струну, звучание которой отразило интересы большинства народов России».

Но что делать дальше? С «военным коммунизмом», с продразверсткой (она не была изобретением большевиков, ее практиковало и Временное правительство, хотя и в ограниченных масштабах) крестьяне больше не хотели мириться. А построить социализм в отсталой крестьянской стране невозможно, — Ленин и его окружение, старая партийная гвардия твердо это знали. На чем была основана эта их несокрушимая уверенность?

Надо иметь в виду, что русским марксистам начала XX века были еще недоступны главнейшие работы Маркса, касающиеся социализма и коммунизма, а также развития цивилизаций, отличных от европейской. (Например, они не знали даже работ Маркса, в которых исследовался «азиатский способ производства».) Да если бы они и были известны, Ленин их не принял бы, ибо их гуманистический пафос был ему чужд. Не было еще осмыслено и письмо Маркса к Вере Засулич, в котором он допускал возможность перехода России при определенных условиях к социализму через общину. А по тем трудам Маркса, которые были им известны и составляли своего рода коммунистическую библию, выходило, что человеческое общество в своем историческом развитии последовательно проходит пять общественно-исторических формаций: первобытное общество, рабовладельческий строй, феодализм, капитализм, который должен смениться коммунизмом (сначала — его первой фазой — социализмом). Капитализм — высшее из всех эксплуататорски обществ, он неизмеримо прогрессивнее феодализма. Россия же оставалась еще во многом феодальной страной, Ленин и впоследствии писал: «Мы отсталая страна... До 1917 года у нас еще были остатки крепостничества».

А от феодализма перейти к социализму и коммунизму нельзя. Впоследствии в этот тезис сам Ленин внес поправку: пролетариат может взять власть и в стране с пережитками феодализма — и уже политическими методами подгонять экономическое развитие. Задача в этом случае должна заключаться в том, чтобы продержаться в капиталистическом окружении до того времени, когда произойдет пролетарская революция в передовых странах Запада, которые возьмут потом нищую и некультурную Россию на буксир и помогут ей преодолеть свою отсталость. А пока надо в России использовать для строительства социализма элементы государственного и частного капитализма как экономически и технологически самого прогрессивного строя. А Россия, по его мнению, была страной не просто отсталой во всех отношениях, но и дикой, это Ленин утверждал до конца своей жизни. Вот его характерное высказывание, относящееся уже к 1921 году:

«Посмотрите на карту РСФСР. К северу от Вологды, к юго-востоку от Ростова-на-Дону и от Саратова, к югу от Оренбурга и от Омска, к северу от Томска идут необъятнейшие пространства, на которых уместились бы десятки громадных культурных государств. И на всех этих пространствах царит патриархальщина, полудикость и самая настоящая дикость. А в крестьянских захолустьях всей остальной России? Везде, где десятки верст проселка — вернее: десятки верст бездорожья — отделяют деревню от железных дорог, то есть от материальной связи с культурой, с капитализмом, с крупной промышленностью,tбольшим городом. Разве не преобладает везде в этих местах тоже патриархальщина, обломовщина, полудикость?»

Но почему Ленин и его окружение считали Россию дикой страной? Потому что это было общее понимание своей страны русской интеллигенцией, которой были присущи (как это хорошо показали авторы знаменитого сборника «Вехи») космополитизм, атеизм и ненависть к российской государственности. Поэтому им и в голову не могло прийти, что русский народ обладает своей, притом высочайшей, культурой, просто она не похожа на ту западноевропейскую культуру, которая для нашей интеллигенции была эталоном. (Ленин даже не нашел других поводов для «национальной гордости великороссов», кроме того, что Россия дала несколько видных борцов за свободу.) Даже после революции Ленин едва ли не в каждой своей значительной работе сетует на отсталость и некультурность России: «мы страдаем от того, что Россия была недостаточно развита капиталистически»;«мы спотыкаемся о недостаточную культурность масс».В Германии и даже в Венгрии якобы гораздо выше общий культурный уровень, более значительна и прослойка пролетариата, а также инженерно-технического персонала, и т.п. О «дикости» России свидетельствовали и бытовые факты, например, когда Зимний дворец был взят, он был не только разграблен, но и загажен, хотя канализация в нем работала. То, что это было не просто проявлением дикости, а своего рода местью бывшим угнетателям, не сразу пришло в голову вождю.

Но если в отсталой и дикой России социализм невозможен, то ведь не ждать же столетия, пока она будет просвещена и преодолеет свое отставание в экономике? Нет. Революция в России возможна, но она сможет победить при условии, что ее поддержит пролетарская революция в передовых странах Европы. В расчете на эту поддержку большевики во главе с Лениным и взяли власть в России Ч октябре 1917 года. Ленин считал, что социалистическую революцию в России легче начать (в силу того, что народ измучен войной, крестьянство жаждет отобрать землю у помещиков и пр.). Но победить революция у нас, повторял он вновь и вновь, может только тогда, когда она произойдет и в промышленно развитых странах Европы, которые помогут строить социализм в отсталой, некультурной России. Значит, Россия, по Ленину, должна была сыграть роль взрывателя в

Но советский поход на Польшу показал Европе, кат кая опасная орда нависла на ее восточных границах. Та же Клара Цеткин рассказывала Ленину, какое страшное впечатление произвели на Европу, в особенности на немцев, «красноармейцы с советской звездой на шапках и в донельзя потрепанной военной форме, а часто в штатском платье, в лаптях или в рваных сапогах, появившиеся на своих маленьких бойких лошадях у самой немецкой границы». Ну, разве это не орда, угрожающая самому существованию европейской культуры? Цеткин говорила, что в то время вся Европа гадала: «Удержат ли они Польшу в своих руках, перейдут ли они через немецкую границу, и что будет тогда?»

Ленину, европейски образованному человеку, надо было как-то гасить революционный порыв Советской России, явно выходивший за установленные пределы. Между тем авангард народа, преисполненный торжеством победы над белогвардейщиной и иностранными интервентами, жаждал скорейшего построения социализма в своей стране и освобождения всей планеты от власти капитала, революции на Западе и на Востоке, на помощь которой пошли бы тысячи добровольцев из Советской России. Один из героев шолоховской «Поднятой целины» Макар Нагульнов изучал английский язык вовсе не для того, чтобы, оказавшись в туристической поездке в Лондоне, спросить, как пройти к той или иной достопримечательности британской столицы, и не для того, чтобы узнать, где выгоднее купить сувениры. Нет, он думал о том, как станет разъяснять английскому пролета-рию пути построения социализма в этой стране. Маяковский предсказывал: «Как порох, вспыхнет рабочая Америка». Или, как впоследствии писал другой поэт,

А мы еще дойдем до Ганга,

А мы еще умрем в боях,

Чтоб от Японии до Англии .

Сняла Родина моя!

Вот это стремление в отсталой России построить новый, справедливый мир, а если удастся, то и распространить этот строй на всю планету, казалось Ленину авантюрой. В самой последней своей работе «Лучше меньше, да лучше» он размышляет: «...удастся ли нам продержаться, при нашем мелком, мельчайшем крестьянском производстве, при нашей разоренности до тех пор, пока западноевропейские капиталистические страны завершат свое развитие к социализму?» Итак, до конца своих дней Ленин думал лишь о том, как России продержаться до мировой революции, которая, по его мнению, зрела уже не только на Западе, но и на угнетенном Востоке. Поэтому авантюре построения социализма в одной стране он противопоставил свой план: «к социализму — через отступление в капитализм, через новую экономическую политику (нэп)!»

Тут не было ни гениального маневра, которым было принято восхищаться в советское время, ни злонамеренной капитуляции, как порой это выставляют не в меру ретивые критики. Обычный для человека европейской культуры ход рассуждений: в отсталой стране социализм невозможен; революция в передовых странах запаздывает; остается провести Россию, которая была недостаточно развита капиталистически, через капитализм; но провести не через стихийное развитие, а при сохранении контроля со стороны советского государства. Так свершился путь Ленина от революционера и коммуниста до социал-демократа в идеологии и до либерального реформатора на практике.

Подстегнули его к смене экономического и политического курса многочисленные крестьянские восстания, прокатившиеся почти по всей стране и жестоко подавленные ВЧК и армией (особенно отличился на этом поприще уже упоминавшийся Тухачевский). Особенно сильным ударом для большинства членов партии стало восстание моряков в Кронштадте под лозунгом «Власть Советам, а не партиям!» И даже не сами восстания смущали Ленина, а выразивший самую суть народных требований лозунг «За Советскую власть, но без коммунистов!» Народ считал Советскую власть своей, родной (хотя она порой и круто с ним обращалась), но отказывался поддерживать курс на мировую революцию в ущерб развитию собственной страны. Да и сама идея коммунизма как «царства изобилия» уже казалась ему фантастической. Но Ленин сделал из происшедшего совсем иные выводы.

«Угар нэпа»

Второй раз Ленин мог потерять власть, когда поставил задачу перехода к нэпу. Она была болезненно воспринята большинством партии, особенно новыми кадрами, воодушевленными победой над белогвардейцами и иностранными интервентами. Опять Ленину пришлось пригрозить своей отставкой, уговаривать каждого члена Политбюро, затем ЦК. Победа в этом вопросе оказалась для него пирровой.

Сам переход к нэпу не был для Ленина случайностью, а вытекал из его представлений о том, как строить социализм. Уже после революции, в первоначальной редакции статьи «Очередные задачи Советской власти», он дал такую формулу социализма: «Черпать обеими руками хорошее из-за границы: Советская власть + прусский порядок железных дорог + американская техника и организация трестов + американское народное образование... = социализм». Могут сказать, что Ленин, как пчелка, собирал хорошее с каждого цветка, но в данном случае это больше похоже на размышления гоголевской героини Агафьи Тихоновны об идеале жениха: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтаза-ровича, да, пожалуй, прибавить к этому еще дородности Ивана Павловича, я бы тогда тотчас бы решилась...» Ему, наверное, и в голову не приходило, что перечисленные им составляющие социализма принадлежат к разным цивилизационным моделям и их нельзя совместить в одном строе, и уж подавно он не думал, что эти ценности не будут приняты русской цивилизацией, так как сама мысль о возможности ее существования показалась ему, убежденному в общих закономерностях марксизма, вздором. Разумеется, все хорошее надо брать и из-за рубежа, но так, чтобы оно накладывалось на русскую основу, а вот ей-то Ленин не придавал никакого значения.

Установку на развитие государственного капитализма в городе и на «справного мужика» в деревне Ленин вырабатывал еще в 1918 году, но только три года спустя она была положена в основу государственной политики.

Принято считать, что сердцевиной нэпа стал переход от продразверстки к продналогу и что автором этой идеи был Ленин, однако это не так. В действительности еще в феврале 1920 года Троцкий подал в ЦК записку, в которой предлагал заменить продразверстку налогом, но Лещин выступил против, и это предложение было отклонено. И на X съезде партии Ленин первоначально был против введения налога. Но когда пришли новые сообщения о крестьянских волнениях, а затем о восстании в Кронштадте, он счел, что отмена продразверстки может послужить самым легким началом задуманного им отступления к капитализму. С докладом по этому вопросу он выступил в предпоследний день работы съезда.

На съезде Ленин называл нэп временным отступлением, съезд решил, что элементы капитализма будут допущены «только в пределах местного оборота» — волости, уезда... А после съезда Ленин стал убеждать партию, что нэп — это «всерьез

По Ленину выходило, что стержнем социализма советского образца должен стать государственный капитализм, а его, конечно, в рамках волости или уезда не удержишь. И практически политикой государства стало восстановление капиталистических отношений в народном хозяйстве в целом, борьба социализма с капитализмом по принципу «кто — кого?». На первый план у коммунистов, по Ленину, выдвигаются умение торговать, побеждать частника в конкуренции. Стало необходимым покупать за большие деньги услуги буржуазных специалистов и иностранных концессионеров.

Значит, нэп был не вынужденным временным отступлением ради налаживания смычки города с деревней, — «смычка» оказалась прикрытием для восстановления капитализма. Для смычки можно было ввести госзаказ для предприятий, производящих товары, нужные крестьянину, выделить им дотации из госбюджета и разрешить продажу крестьянами их продукции после уплаты продналога. Определенно на это потребовалось бы меньше средств, чем на финансирование мировой революции. Но на деле была открыта дорога частному капиталу во всей системе общественного производства.

Для самого Ленина переход к нэпу стал во многом сменой самих основ социализма. Чтобы почувствовать это, достаточно сравнить два документа — его выступление на III съезде комсомола 2 октября 1920 года и написанный им проект постановления ЦК РКП (б) о роли и задачах профсоюзов в условиях новой экономической политики от 12 января 1922 года.

Вот как Ленин поучал коммунистическую молодежь:

«Если крестьянин сидит на отдельном участке земли и присваивает себе лишний хлеб, т.е. хлеб, который не нужен ни ему, ни его скотине, а все остальные остаются без хлеба, то крестьянин превращается уже в эксплуататора. Чем больше он оставит себе хлеба, тем ему выгоднее, а другие пусть голодают:«чем больше они голодают, тем дороже я продам этот хлеб». Надо, чтобы все работали по одному общему плану на общей земле, на общих фабриках и заводах и по общему распорядку...

Земля у нас считается общей собственностью. Ну, а если из этой общей собственности я беру себе известный кусок, возделываю на нем вдвое больше хлеба, чем нужно мне, и излишком хлеба спекулирую ?.. И чтобы не дать снова восстановиться власти капиталистов и буржуазии, для этого нужно торгашества не допустить...»

Саму суть коммунистического воспитания Ленин тогда видел в борьбе «против эгоистов и мелких собственников, против той психологии и тех привычек, которые говорят: я добиваюсь своей прибыли, а до остального мне нет никакого дела».

А с наступлением нэпа Ленину приходится учить партию совершенно другому. В упомянутом постановлении ЦК говорится:

«... Теперь допущены и развиваются свободная торговля и капитализм, которые подлежат государственному регулированию, а, с другой стороны, государственные предприятия переводятся на так называемый хозяйственный расчет, т.е. на коммерческие и капиталистические начала... чтобы добиться безубыточности и прибыльности каждого госпредприят ия...»

Вот и получается, что в основу развития экономики закладывается тот самый принцип «я добиваюсь своей прибыли, а до других мне нет никакого дела», против которого Ленин предостерегал комсомольцев, а через них — и всю партию и страну. Этот момент оказался решающим в экономическом и социальном развитии Советской России. И впоследствии наша экономика не раз упиралась в этот принцип личного, ведомственного, корпоративного эгоизма, преодолеть который она так и не смогла.

Ленин пережил некий психологический слом, его переход к нэпу можно рассматривать как акт отчаяния, разочарования в человеке. У нас не раз приводились, но остались неосмысленными его слова о том, что большевики рассчитывали войти в коммунистическое общество на волне энтузиазма, порожденного в народе революцией, но этот расчет оказался ошибочным. И им пришлось пойти на создание материальной заинтересованности индивида, чтобы строить социализм. Иными словами, расчет был на один тип человека, энтузиаста, а в жизни тот оказался иным, кулачком (еще А.Н.Энгельгардт в 70-е годы XIX века показал, что известной долей кулачества обладает каждый крестьянин, да и рабочие, вышедшие из крестьян, недалеко ушли от них в этом отношении). И тут в Ленине сказалась особенность его характера: раз не удалось дело с энтузиастами, то махну-ка я в другую крайность и сделаю ставку на индивида с его личным интересом. Но ведь можно предположить и иной тип материальной заинтересованности — общей, когда каждый ощущает улучшение своей жизни по мере экономического роста страны, и некоторое время он действительно в СССР наблюдался. Но нэп стал следствием ставки на индивидуализм.

С принятием программы нэпа жизнь в Советской России несказанно изменилась. Вновь вступила в свои права частная собственность. Неизвестно откуда появившиеся нэпманы с огромными капиталами непонятного происхождения («новые русские» того времени) торжествовали, спекулировали, кутили в ресторанах и все больше чувствовали себя «солью земли» и хозяевами жизни. Потакая их вкусам, процветала пошлая «массовая культура». В деревне, ставшей после Октября почти сплошь середняцкой, снова вырос и стал задавать тон жизни «кулак».

Наши современники в большинстве своем плохо представляют себе, что такое нэп. Даже убежденные сторонники социализма подчас рисуют картины чудесного возрождения разоренной войной страны, когда после повсеместного голода вдруг словно по мановению волшебной палочки воцарилось изобилие, и прилавки магазинов, давно не видевшие никаких товаров, стали ломиться от их изобилия. Да, это так, но сегодня, когда в результате либеральных реформ мы тоже имеем возможность полюбоваться прилавками с десятками сортов колбасы, но вряд ли сможем ею полакомиться из-за отсутствия денег, нас уже такое чудо не удивит. Вот и в нэповской России

Нэпманы вовсе не стремились развивать производительные силы России, они занимались больше аферами и спекуляциями. Подлинный герой нэпа — не владелец лавочки, а герой произведения Ильфа и Петрова «Золотой теленок» Александр Иванович Корейко, которому в 2002 году исполнилось бы 110 лет (либеральным реформаторам следовало бы торжественно отметить эту дату, ведь речь идет об основоположнике их философии жизни). Напомню лишь два эпизода из биографии этого выдающегося деятеля нэпа. Будучи комендантом поезда, который должен был доставить продовольствие из Полтавы в Самару, Корейко этот поезд украл. Поезд в Самару не пришел, а в Полтаву не вернулся. В конце 1922 года Корейко открыл промысловую артель химических продуктов «Реванш», арендовав для этого две комнаты. В задней комнате находилось производство. Там стояли две бочки, одна на полу, другая повыше. Они были соединены трубкой, по которой бежала жидкость. Когда вся жидкость перетекала из верхней бочки в нижнюю, рабочий-мальчик ведром вычерпывал жидкость из нижней и переливал в верхнюю. И процесс производства возобновлялся. Сам Корейко переезжал из банка в банк, хлопоча о ссудах для расширения производства. А в трестах он выбивал химические продукты и по удесятеренной цене сбывал их на госзаводы. Вырученные рубли он обращал в валюту на черной бирже. Когда по прошествии года банки и тресты произвели ревизию артели, выяснилось, что по трубке из одной бочки в другую течет простая вода, а сам Корейко с большими деньгами отбыл в неизвестном направлении. «Он чувствовал, что именно сейчас, когда старая хозяйственная система сгинула, а новая только начинает жить, можно составить великое богатство... Все кризисы, которые трясли молодое хозяйство, шли ему на пользу, все, на чем государство теряло, приносило ему доход. Он прорывался в каждую товарную брешь и уносил оттуда свою сотню тысяч... В том, что старое вернется, Корейко никогда не сомневался. Он берег себя для капитализма». (Узнаваемая картина?)

Чем тяжелее была жизнь рабочего люда, тем легче было нэпманам навязывать ему нищенскую оплату труда и звериные условия быта. Одиннадцать работниц промышленного огорода братьев Пузенковых в Разинской волости Московского уезда проживали в комнате площадью 25 квадратных метров, с наглухо задраенным окошком, в условиях жуткой антисанитарии. С несчастными женщинами хозяева творили что хотели, а они не могли противиться, потому что и такую работу считали за счастье, в деревне им оставалось только погибать от голода. Если такое было возможно под самой Москвой, где все-таки существовал какой-то надзор со стороны государства, то что же делалось в провинции?

В очерке о жизни воронежской деревни рассказывали, что крестьяне возобновили строительство домов без единого гвоздя, потому что гвозди стали непозволитель-ной роскошью. В большинстве крестьянских изб пол — земляной, нет створчатых окон — воздух не освежается, грудные ребятишки покрыты мухами. Крестьяне моются редко, едят из общей деревянной чашки деревянными ложками, спят вповалку. Неудивительно, что широко распространены болезни, в том числе сифилис и туберкулез. К чему должна была привести эта вакханалия, если бы ей не положили конец?

Поворот к нэпу, эта первая попытка «перестройки» в Советской России, вызвал глубочайший кризис в партии, состав которой за годы Гражданской войны несказанно изменился. Ленинское окружение — «партийная гвардия» — превратилось в тоненькую прослойку, тонувшую в среде рабочих и крестьян, принявших идею социализма как дело жизни. Идейные коммунисты, не согласные с нэпом, тысячами выходили из рядов РКП, а то и кончали жизнь самоубийством. Многие, думаю, помнят показанный по телевидению фильм «Гадюка» по повести Алексея Толстого, героиня которой, фронтовичка, затравленная соседя-ми-нэпманами, вынуждена была прибегнуть к помощи «товарища маузера». Образ партийца, тяжело переживавшего возвращение капитализма, казалось бы навеки канувшего в Лету, стал центральным в советской литературе той эпохи. Так, один из героев романа Владимира Лидина «Отступник» Свербеев, фронтовик, которого нэп выбил из колеи, сетует: «Нет справедливости... по-прежнему один живет хорошо, а другой плохо». Из партии его вычистили. «Таких вот, как я, тысячи, брат, мы на огонь летели, дрались, себя не жалея, в пух по ветру себя пускали... Горизонты открылись... А нас с военной работы прямехонько в бухгалтерию — учитесь, товарищи, на счетах считать да штаны просиживать...»

На мой взгляд, очень показательна позиция такого чуткого наблюдателя общественных настроений, как наш великий поэт Сергей Есенин, кстати сказать, погибший в самый разгар нэпа. В своей анкете он записал, что принял Октябрьскую революцию, но по-своему, «с крестьянским уклоном», и что он был «гораздо левее» большевиков. Имеются в виду, очевидно, большевики, проводившие «новую экономическую политику».

Другая очень популярная тема тех лет — споры о «верхних этажах быта». Многих партийцев волновало то, что рабочий юноша, окончив вуз, получил первую приличную должность, «вышел в люди» — и сразу же оказался в новом для себя мире, обычно среди «осколков» буржуазного миропонимания и образа жизни. А как же иначе, если никаких «высших» бытовых форм (если не считать запретов комсомольцам носить галстук и роговые очки, а комсомолкам — пользоваться косметикой и ходить в туфлях на высоком каблуке) коммунисты выработать не смогли. Престижным было приобретать заграничные товары, а значит — поддерживать частника, потому что в государственных и кооперативных магазинах такого добра не было. И государство, равняющееся на спрос, капитулировало перед требованиями этой тонкой прослойки, «подверженной влиянию чуждого класса». Аскетический и пуританский образ жизни эпохи «военного коммунизма» рухнул, а собственного идеала, социалистической модели быта, основанной на целесообразности, чистоте и высоком качестве, так и не появилось. Нэпманы навязывали свои идеалы, которым коммунисты, чувствовавшие себя творцами нэпа и, следовательно, ответственными за его проявления, не смогли противопоставить ничего.

Очень интересно складывалось положение коммунистов в науке. На научную работу обычно направлялись кадры, которые не были задействованы на партийной, хозяйственной работе, в армии, то есть как бы «второй сорт». Но и эти специалисты были крайне загружены чтением лекций и докладов на политические темы, так что на собственно занятия наукой они могли тратить совсем немного времени, работая урывками. А работать приходилось в окружении буржуазных специалистов, которых было подавляющее большинство. Поэтому в области естественных наук выявились два типа научных работников-ком-мунистов. Одни, «кавалеристы», готовы были идти на штурм твердынь буржуазной науки так же, как шли в бой с белогвардейцами, с саблей в руке. Увы, кроме цитат из Маркса и Ленина, они не могли ничего противопоставить данным опытов или теоретических изысканий своих оппонентов (я еще застал представителей этого уже вырождавшегося социального типа). Другие, сразу

Впрочем, и в общественных науках дело обстояло немногим лучше, потому что там процветали догматизм и цитатничество. Будучи неспособными творчески развить марксизм в соответствии с изменившейся исторической обстановкой, идеологи РКП(б) ставили своей задачей хотя бы не допустить его искажения. Основанная еще в 1918 году Социалистическая академия общественных наук, в 1924 году переименованная в Коммунистическую академию, начинала с критики всех основ буржуазной науки, в том числе и физики, и математики, но сколько-нибудь значительных научных результатов не добилась и уже в 1936 году слилась с Академией наук СССР. Можно было бы ожидать большего от Института красной профессуры, основанного в 1921 году для подготовки марксистских преподавательских кадров. Но и он через 10 лет был разделен на несколько учебных заведений более узкого профиля, а те в 30-е годы были закрыты в связи с учреждением аспирантуры. Так что в большинстве своем кадры партийной интеллигенции оставались мало подготовленными для серьезных идеологических битв. А тон полемики по различным вопросам теории был страстный, люди, впервые получившие доступ к достижениям серьезной философской и экономической мысли, вообще к культуре, спешили показать свою эрудицию, а заодно и ничтожество своих ре-альных или воображаемых противников. Все это сыграло впоследствии отрицательную роль, дав повод для репрессий в отношении многих «рожденных революцией».

Ленин едко критиковал некультурность, «комчван-ство», «неумение хозяйствовать» «держиморд» и «российских шовинистов» — новой поросли коммунистов, готовой нести идеи революции до края света, но в массе своей не принявшей нэп или примирившейся с ним со скрежетом зубовным. Он осуждал их нежелание учиться у буржуазных специалистов. Всем памятен его совет комсомольцам «учиться, учиться и учиться», в том числе «учиться коммунизму» (хотя было неясно, у кого и на каком историческом опыте), «овладевать всем тем богатством, которое выработало человечество» (среди которого, наряду с перлами мысли и красоты, было множество мусора), а пока принять на вооружение «культуру малых дел»: огородничество, своего рода «тимуровское движение» и пр.

Последнее, что успел сделать важного Ленин в области государственного строительства, — это настоять на федеративном (даже скорее конфедеративном) устройстве создаваемого СССР. Сталин, считавшийся тогда крупнейшим знатоком национального вопроса, предложил, чтобы национальные республики вошли в состав РСФСР на правах автономий. Ленин же требовал, чтобы они вошли равноправными членами нового Союза, с признанием их права на самоопределение вплоть до отделения. Теоретически Ленин был, возможно, прав, в свете перспектив мировой революции: другие страны, в которых была бы установлена власть по типу Советской, видели бы, что их принимают в Союз на равных с Россией. Но если посмотреть на то, в каком состоянии пребывали тогда национальные республики, то надо признать, что у них просто не было выбора. Сами они с восстановлением разрушенного хозяйства, атем более с развитием культуры и обеспечением своей обороноспособности не справились бы и с положением автономий в составе РСФСР (может быть, кроме Украины) согласились бы (ведь почти все среднеазиатские республики именно в таком качестве и существовали в первые годы СССР). После долгого спора Сталин, знавший, что на Политбюро он все равно окажется в меньшинстве, уступил Ленину (впоследствии не раз говорилось, что тем самым в основание СССР была заложена бомба замедленного действия, и рано или поздно должен был последовать взрыв национализма). Зато когда речь зашла о построении компартии в новом Союзе, то тут Ленин выступил категорически против дробления ее по республикам. РКП(б), вскоре превратившаяся в ВКП(б), должна была оставаться единой. Видимо, Ленин считал, что усиления государственного единства в стране допускать не следует. Государство будет пытаться ограничить нэпманов, что нежелательно, а в будущем оно ведь все равно обречено на отмирание. А партия, как некий орден посвященных, будет, находясь за кулисами формальной власти Советов, направлять всю жизнь страны, не неся прямой ответственности за возможные неудачи. И во главе партии останется «ленинская гвардия», его старые единомышленники.

Вообще государство в последних работах Ленина почти отождествляется с бюрократизмом, с которым надо вести решительную борьбу. И в качестве одного из средств этой борьбы Ленин называет стачки, которые профсоюзы должны проводить, чтобы защитить интересы рабочих, ущемляемые бюрократами из государственных органов. Все это походило на план осуществляемого «сверху» демонтажа Советского государства. Прав журналист, писавший недавно, что «Ленин, еще живой, по сути, крушит и громит созданное им любимое детище — Советское государство, требует отделить заслугу русской революции оттого, что исполнено плохо, оттого, что еще не создано, от того, что надо по многу раз переделывать».

Идеи о том, что большевикам необходимо учиться торговать, идти на выучку к купцу и приказчику, не находили отклика у членов партии. Ведь Ильич ничего не говорил о том, как Советской России, не ожидая революции на Западе, своими силами пробиваться в клуб индустриальных держав, — такая постановка вопроса казалась ему немыслимой. А партия и страна ждали именно такого призыва. Статьи Ленина с изложением новых задач партии, написанные, когда он уже находился на лечении в Горках, ЦК не разрешал печатать, а если он настаивал, на места в партийные организации направлялись, по сути, издевательские инструктивные письма, в которых указывалось на утрату им понимания происходящего и предписывалось не принимать его идеи всерьез. Это было полное политическое фиаско признанного вождя революции. Но оно вполне закономерно.

Кажется, мысль об этом промелькнула у него в голове лишь накануне его смерти. Вот его последние предсмертные слова, сказанные осенью 1923 года (если верить не так давно умершему популярному у «патриотов» литературоведу и историку, а точнее — идеологу Вадиму Кожи-нову): «Конечно, мы провалились... Мы должны ясно видеть... что так вдруг переменить психологию людей, навыки их вековой жизни нельзя. Можно попробовать загнать население в новый строй силой», — но это, заключил Ленин, приведет к «всероссийской мясорубке». («Литературная газета», 22.03.89).

Крах нэпа

оВо время болезни Ленина, когда стало очевидным, что она смертельна, в верхушке РКП(б) развернулась ожес-Точенная борьба за положение лидера партии. На власть претендовали Троцкий — народный комиссар по военным и морским делам и председатель Реввоенсовета Республики, Зиновьев — глава Коминтерна и руководитель Петроградской парторганизации (выступавший обычно в связке с Каменевым — руководителем парторганизации Москвы), Бухарин — главный идеолог и теоретик партии, и Сталин, назначенный по предложению Ленина Генеральным секретарем РКП (б) (многие тогда считали этот пост чисто канцелярским) и неожиданно для всех «сосредоточивший в своих руках необъятную власть». Каждый из претендентов боролся не просто за личную власть, но и за

Курс на иностранные концессии себя не оправдал. Кажется, кроме карандашной фабрики международного авантюриста Арманда Хаммера да нескольких горных предприятий в Сибири удачных концессий у нас так и не появилось. А те немногие, которые пытались пустить корни в Советской России и для этого умеряли свои аппетиты в отношении размеров прибыли — устанавливали рабочим зарплату, намного более высокую, чем на государственных заводах и фабриках, были закрыты, потому что разлагающе действовали на российский пролетариат. Но главное — страна оказалась перед угрозой голода.

Уже в 1928 году Сталин столкнулся с трудностями в заготовке хлеба. Зерно в стране было, но кулаки не хотели продавать его по ценам, установленным государством. Стало ясно, что с вольницей для кулаков, какой был нэп, надо кончать. Оказалось, что десять лет были потеряны для индустриализации страны и СССР не был готов к отражению нападения со стороны империалистов Запада, угроза которого становилась все более очевидной.

Сталин поставил вопрос предельно четко и жестко: мы отстали от передовых стран Запада на 50—100 лет; либо мы пробежим этот путь за 10 лет, либо нас сомнут. Расчет оказался точным: до нападения гитлеровской Германии на СССР оставалось чуть больше десяти лет.

Но если десять лет были для индустриализации потеряны, то ее придется проводить форсированно, с напряжением всех сил народа. И проводить ее может только сильное государство. Значит, и ленинский курс на ослабление государственности тоже должен быть пересмотрен.

Вот тут нэпу пришел конец — совершенно объективно. А вместе с ним кончилось и время того «тончайшего слоя партийной гвардии», который рассматривал Советскую Россию как вечного ученика передовой Европы. «Гвардейцы» еще оставались в строю, громко, со скандалами, выясняли между собой, у кого из них больше партийный стаж, кто дольше сидел в тюрьмах и больше побегов совершал с каторги, но курс партии определяли уже не они. «Ленинский призыв» в партию, который Сталин преподнес как посмертный подарок Ильичу, в действительности привёл к тому, что «старая гвардия» совершенно потонула в этом новом мощном потоке.

Установка на построение социализма в одной, отдельно взятой, стране, причем, по мнению «верныхленинцев», стране отсталой, некультурной, казалась им нарушением самых основ марксизма и ленинизма и объективно толкала их в оппозицию сталинскому режиму. И 1937 год стал «началом конца» этой оппозиции. Чистка кадров вылилась в государственный переворот, большевики (замечу попутно, что Ленин страшно не любил это слово) взяли верх над коммунистами-ленинцами. В зрелом советском обществе не было ничего, что роднило бы его с коммунизмом Маркса и Ленина. То, что Сталин называл себя верным ленинцем, лишь запутывало дело. (Может быть, Сталин только говорил о своей верности учению Ленина. А на деле он, как известно, относился к Ленину с легкой иронией, например, называл его «Ленин Ламанчский». И некоторые декреты покойного вождя, как, например, установку на беспощадную борьбу с православной церковью, просто отменил безо всяких обсуждений.)

Курс на индустриализацию, на превращение нашей страны в великую мировую державу, казавшийся оппозиции профанацией марксизма, был с энтузиазмом встречен передовой частью народа. Он отвечал глубинным основам русскою национального характера, поскольку наш народ с полной отдачей трудится лишь для великого дела (о русском национальном характере надо писать отдельно), причем русский человек должен ощущать свою причастность к историческим свершениям своего государства. Это как бы гражданская, государственная религия тоталитарного человека, каким русский человек сложился исторически и является по самой своей сути. Но с теорией социализма дело обстояло по-прежнему неважно, и корень трудностей заключался в одной ошибке классиков марксизма, которая до сих пор не только не исправлена, но даже и не выявлена.

Об одной неточности в трудах классиков

Весьма тяжкие последствия повлекла за собой одна неточность классиков — рассмотрение социализма и коммунизма как двух стадий одной и той же общественноэкономической формации. В действительности же это совершенно разные формации, к тому же относящиеся к различным цивилизациям.

Маркс это чувствовал и после анализа капитализма, осознав его неполноту (в немалой степени под воздействием процессов, происходивших в России), собрал богатейший материал для анализа особенностей азиатского способа производства, но смерть помешала ему осуществить свой замысел. Ленин был типичным российским интеллигентом, ориентированным на Запад, но на наиболее радикальное течение европейской мысли — на марксизм. Он считал, что русский рабочий много хуже немецкого, английского или французского, но азиат был еще хуже. Слово «азиатчина» было у Ленина синонимом отсталости и некультурности. Поэтому особенности азиатского способа производства остались для него тайной за семью печатями.

А между тем Россия — это страна в большей степени с азиатским способом производства, чем с известным Западной Европе. Русские — народ с азиатским менталитетом, с азиатской судьбой. Точнее говоря, это народ особого склада, народ евразийский. Пожалуй, первыми об этом во весь голос сказали в 20-е годы прошлого столетия евразийцы — небольшая группка белоэмигрантов, пытавшихся осмыслить развитие Советской России того времени.

Они в своих теоретических построениях исходили из того, что Россия — шестая часть света, ЕВРАЗИЯ — «узел и начало новой мировой культуры». России предначертан особый исторический путь и своя миссия в истории. Русская национальность не может быть сведена к славянскому этносу, в ее образовании большую роль сыграли тюркские и угро-финские племена («без татарщины не было бы России»). Русские, в короткий исторический срок пройдя от Великого Устюга до берегов Тихого океана, навсегда стали нацией первопроходцев, «духовных кочевников», даже если оставались земледельцами. Русские — «народ-всад-ник», хотя бы и практикующий трехполье. Они обрели новое качество — «становиться могущественной ордой». В русских землепроходцах, в размахе русских завоеваний и освоений — тот же дух, то же ощущение континента, что и у монгольских завоевателей, он противостоит западноевропейскому ощущению моря. Русская нация — континентальная, в отличие от англичан, нации океанической. (Это деление наций на континентальные и океанические, находящиеся между собой в многовековой борьбе, лежит в основе теорий основоположников геополитики.) Основателями русского

Если европейцы превыше всего ставят личность с ее неотъемлемыми правами, то русские, по мысли евразийцев, видят себя как «симфоническую личность», неразрывно связанную с другими — в семье, общине, государстве. Русские во всем противостоят европейцам, считающим себя центром вселенной, а все остальные народы «вторым сортом». Поэтому «Россия отворачивается от Европы и поворачивается лицом к Азии». Русским непременно придется сразиться с европейцами. Более того, русские призваны возглавить борьбу всех угнетенных народов против мирового империализма.

Евразийцы полагали, что их теория больше подходит для России, чем марксистская теория большевиков. Но и в деятельности большевиков они находили много полезного для страны. Поэтому некоторые евразийцы вернулись на Родину, но были здесь репрессированы. Затем идеи евразийцев были надолго забыты, и лишь в наше время они вновь оказываются весьма актуальными.

Видимо, не случайно то, что в наши дни Евроазиатский экономический союз образовали Россия, Белоруссия, Казахстан и Киргизия (Таджикистан присоединился к союзу просто из-за того, что в разгоревшейся там гражданской войне его правящему режиму не на кого, кроме России, опереться), тогда как Украина, Молдавия, Грузия, Армения, Азербайджан, Узбекистан и Туркмения в него не вошли. (В реальность «единого экономического пространства» России, Белоруссии, Украины и Казахстана я не верю.) В основе этого союза лежат не только соображения об экономических выгодах, но и сходство мен-талитетов русского народа и азиатских, прежде кочевых народов, общность их исторических судеб. Если бы в этот союз вошли Узбекистан и Туркмения и стали бы играть в нем заметную роль, то такое межгосударственное образование действительно можно было бы назвать не Евразией, а Азиопой, как это предлагали некоторые юмористы.

Очевидно, что если пути развития страны с азиатским способом производства пытаются выработать, руководствуясь теорией, основанной на опыте Европы, решения непременно окажутся во многом ошибочными. Поэтому сегодня важно вновь рассмотреть основные особенности социализма и коммунизма.

Слово коммунизм происходит от латинского communis — общий. В Средние века в Западной Европе коммунами назывались городские общины, добившиеся от сеньоров права на самоуправление. Муниципальное самоуправление в период Великой Французской революции тоже именовалось коммуной (нам больше всего известна Парижская коммуна 1871 года). До сих пор во Франции, Италии и некоторых других странах коммунами именуются поселения городского или сельского типа, образующие низшую административно-территориальную единицу. В Западной Европе вся общественная и экономическая жизнь основывалась на коммунальном принципе. Капиталы объединялись в акционерные общества, трудящиеся образовывали профсоюзы. В Англии, на примере которой Маркс анализировал капитализм и вырабатывал свои представления о будущем разумном обществе, до сих пор человек — замкнутый индивид, остающийся таковым и дома, и на работе. То, что частная собственность священна и неприкосновенна, англосакс впитал с молоком матери. Но эти индивиды объединяются по каким-то интересам (хобби) в различные клубы, комитеты и пр. или хотя бы в пабе (пивной — об этом хорошо написано в книге Всеволода Овчинникова «Корни дуба»). Ленин наблюдал этот «коммунизм» в Швейцарии, где он провел значительную часть своего пребывания в эмиграции.

Слово социализм происходит от латинского socialis — общественный. Русский народ — народ-государственник, русский человек никогда не замыкался в границах семьи или своей округи, он всегда был очень чуток к судьбам своей страны (об этом надо писать отдельно). И частная собственность никогда не была для него идолом, которому надо поклоняться.

Маркс нарисовал ужасающую картину эксплуатации английского пролетариата во второй половине XIX века. Однако с того времени на Западе многое изменилось. Развитие производительных сил (а также эксплуатация «третьего мира» развитыми странами Запада) позволило уменьшить степень эксплуатации рабочего класса, как и степень отчуждения работника от средств производства. В ведущих капиталистических странах восторжествовала буржуазная демократия. Трудящиеся упорной борьбой за свои права (особенно под влиянием нашей Октябрьской революции) добились установления для них развернутой системы социальных гарантий. Нынешнее «общество потребления» далеко ушло от прежнего капитализма, так что оно выглядит как «коммунистическое» не только по сравнению с прежним капитализмом (ведь коммунизм, по Марксу, это общество, где «богатства польются полным потоком...»). Даже и в сравнении с недавним страдавшим от всевозможных «дефицитов» социализмом это было общество изобилия. Не случайно многие советские туристы воспринимали Запад как потребительский рай. Им казалось, что именно там построено общество, где «каждому по потребностям» (хотя потребности у различных слоев населения, естественно, были разные). Поэтому социалистическим партиям Запада, не ставившим своей целью свержение существующего строя, а нацеленным на борьбу за улучшение жизни трудящихся в его рамках, больше подошло бы название коммунистических.

Напротив, в России социал-демократическая рабочая партия сразу же поставила своей конечной целью полное ниспровержение строя, основанного на частной собственности и эксплуатации человека человеком. Придя к власти, она немедленно провела национализацию всех известных тогда средств производства. Государство стало, по существу, единственным собственником всего. Общенародная и государственная собственность воспринимались почти как синонимы. Такой партии гораздо больше подходит название социалистической. Она и называлась социал-демократической, пока Ленин не предложил сменить ее название, именовать ее коммунистической партией, потому что термин «социал-демократия» был опошлен и дискредитирован предателями интересов трудящихся— вождями партий II Интернационала.

А что касается коммунизма по Марксу («богатства полным потоком...» и «по потребностям»), то его нужно отнести к области утопий. Маркс жил в эпоху, когда люди еще не столкнулись с угрозой гибели цивилизации в результате экологического кризиса. Маркс считал природу неисчерпаемой кладовой ресурсов. А сейчас ясно, что если бы все современное человечество стало жить хотя бы по нынешним американским стандартам (коттедж на семью из четырех человек, два-три автомобиля и пр.), то эта экологическая катастрофа уже произошла бы и на Земле из живых существ остались бы только крысы да тараканы.

Коммунизм — не строй, а тенденция, характеризующая образ жизни на Западе. Социализм — не строй, а тенденция, характеризующая строй жизни на Востоке. Советский строй нельзя просто именовать социализмом (в современном мире существует множество разновидностей социализма, можно даже сказать, что весь мир в той или иной мере прошел через социализм), ни тем более

Эти рассуждения могли бы показаться чисто терминологическими упражнениями, если бы они не имели прямого отношения к оценке ситуации, сложившейся в настоящее время в стране и в мире. Вдумайтесь: и Маркс, и Энгельс, и Ленин считали, что социализм — это первая фаза коммунизма, период перехода от капитализма к коммунизму. И вот в 1936 году Сталин заявил, что социализм в нашей стране в основном построен, то есть первая фаза коммунизма окончилась. Но второй, высшей его фазы почему-то не наступило. Страна оказалась зависшей в какой-то «полуторной» фазе коммунизма. И советским идеологам пришлось всячески изворачиваться, придумывать какой-то период перехода от социализма (который сам был назван классиками периодом перехода) к коммунизму. Поскольку период этого перехода слишком затянулся, пришлось придумывать еще периоды развернутого строительства социализма, развитого социализма... Все это становилось просто смешным, и недаром в 1980 году ходил по стране анекдот: коммунисты обещали к этому времени построить коммунизм, а вместо этого провели в Москве всемирную Олимпиаду. Коммунизм сравнивали с линией горизонта, которая, чем ближе к ней подходишь, тем больше удаляется. Неизвестно, сколько еще пришлось бы изворачиваться советским идеологам, но тут СССР рухнул, и все споры насчет социализма и коммунизма отпали сами собой. Правда, до поры до времени...

Теоретическая ошибка сковывала по рукам и по ногам практику. По теории коммунизма государство должно со временем отмереть. А практика строительства социализма подсказывала, что государство надо всемерно укреплять. И народ это понимал, потому что русский человек, как уже говорилось, — государственник изначально, и он идею отмирания государства воспринимал как кощунство. И опять идеологам пришлось выкручиваться, придумывать «диалектику» отмирания государства через его укрепление. В этой путанице понятий так легко было активному человеку, сказав что-нибудь не отвечающее догмам, попасть во «враги народа» и оказаться, по сути, невинной жертвой репрессий. Тот, кто возьмет на себя труд полистать общественно-политические журналы и газеты времен нэпа (а особенно — второй половины 30-х годов), увидит, какие тяжкие обвинения предъявлялись подчас авторам из-за форменной чепухи. А в итоге ломались судьбы людей, трагически обрывались жизни...

А если бы тогда, в разгар нэпа или хотя бы в середине 30-х годов, было четко сказано, что мы строим не коммунизм, предусматривающий отмирание государства, а русскую советскую социалистическую цивилизацию, — каких огромных жертв можно было бы избежать, насколько более стремительным было бы развитие нашей страны!

Уже в начале XX века надо было переходить от чисто классовых теорий к учету цивилизационных особенностей. Ведь основы для такого нового подхода были заложены еще в середине XIX века русским мыслителем Н.Я. Данилевским (его труд «Россия и Европа» вышел в свет в 1869 году, правда, там чаще использовалось словосочетание «культурно-исторический тип» вместо утвердившегося впоследствии термина «цивилизация»). Нельзя упрекать Ленина в том, что он не разработал основ русской социалистической цивилизации — этого никто не сделал и до сих пор, а ведущие идеологи нашего времени, кажется, и не ощущают надобности в этом. В то время как буржуазные ученые (С.Хантингтон и др.) используют теорию цивилизаций в интересах «золотого миллиарда».

Ленин не был крупным теоретиком марксизма. Он лишь «русифицировал» марксизм, в который социал-демократами Запада было внесено множество элементов либерализма. Русский марксизм стал радикальным, хотя, возможно, это тот случай, когда Маркс, увидев таких своих последователей, повторил бы: «Я — не марксист».

Мне могут возразить, что Ленин как раз предостерегал коммунистов от чрезмерного радикализма и учил их идти на компромиссы (вспомним его «Детскую болезнь «левизны» в коммунизме»). Однако он призывал не к таким компромиссам, которые позволяют комфортно сосуществовать в одном обществе капиталистам и пролетариям, а к таким, которые дают возможность объединиться с завтрашним врагом ради разгрома врага сегодняшнего (например, союз большевиков с либеральными буржуа ради свержения самодержавия).

Наконец, хотелось бы заметить, что мы часто бываем несправедливы к руководителям партии и государства, возлагая на них вину не только за их просчеты, но и за беды, порожденные нами самими, принципиальным несовершенством человеческой природы. Человек видит, что мир несовершенен (а он действительно таков), и страстно хочет его улучшить. Но он не всегда учитывает, что только часть несовершенств мира зависит от пороков общественного строя. Другая же их часть определяется тем, что в природе человека его эгоистическая и гедонистическая составляющие часто преобладают над разумом, а стремление людей к комфорту и развлечениям делает их рабами прихотей и пороков. Но об этой причине наших бед не скажет ни один политик, это — область основоположников религий и моральных проповедников, которых мы читаем и почитаем, но советам и заповедям которых редко следуем.

Последствия смешения социализма и коммунизма сказывались не только в прошлом, мы не избавились от этого гнета и сейчас. Ведь у нас до сих пор не дана теоретически осмысленная оценка ни Октябрьской революции 1917-го, ни той революции, которая произошла в России в августе 1991 года.

О революции 1991 года и ее последствиях

Тут уместно вспомнить некоторые положения теории элит, разработанной итальянским экономистом и социологом Вильфредо Парето, согласно которой правящий слой, существующий в любом обществе, сначала образуется из наиболее ярких и удачливых деятелей, выражающих назревшие интересы общественного развития. Однако постепенно эта элита превращается в замкнутую касту, родители-элитарии стремятся передать власть и богатство своим детям. А те чаще всего не обладают теми качествами, которые привели на вершину общественной пирамиды их родителей. Между тем перед обществом встают новые задачи, решение которых оказывается не по плечу прежним элитариям, тем более их незадачливым отпрыскам. А в тех слоях общества, которые остались вне структур власти, появляются деятели, жаждущие власти и богатства, это так называемая контрэлита. Они берут на вооружение лозунги, диктуемые новыми задачами, и с ними поднимают народ против господствующего класса. Рано или поздно их усилия увенчаются успехом. Старая элита отстраняется от власти (а если оказывает сопротивление, то уничтожается), контрэлита становится новой элитой. Она начинает править и загоняет обратно в стойло массы, приведшие ее к власти. А далее — «все опять повторится сначала».

Не буду здесь говорить о том, как этот процесс смены элит протекал в СССР, что представляли собой режимы, установившиеся во время правления Сталина, Хрущева, Брежнева, Андропова,

Коммунисты считают ее контрреволюцией, отбросившей нашу страну к капитализму. Либералы (для маскировки именовавшие себя «демократами») называютееавгустовской революцией, вернувшей Россию в эпоху Февральской буржуазно-демократической революции 1917 года и восстановившей нарушенную большевиками преемственность развития страны (особенно усердствовал в этом отношении бывший член Политбюро ЦК КПСС и один из «архитекторов перестройки» А.Н. Яковлев). Оба эти определения отчасти правильны, но в главном ошибочны.

Революция августа 1991 года была антикоммунистической и антисоветской. Ее антикоммунизм — явление прогрессивное, он помогает избавиться от грубейшей теоретической ошибки, которая пошла от классиков и так и не была изжита их последователями. Россия — страна не коммунистическая и коммунистической никогда не станет. В России сложился советский строй как наибольшее приближение к тоталитарному строю демократического централизма, выражавшего суть русского понимания правильно устроенного государства. Но поскольку Советская власть официально держалась на коммунистической идеологии (только формально, но не по существу), то революция 1991 года, будучи антикоммунистической, приняла одновременно характер революции и антисоветской. А это — ее реакционная сторона. Правильный лозунг Кронштадского восстания 1921 года «За Советскую власть, но без коммунистов!» (без тех коммунис-тов-интернационалистов, сторонников использования России как базы мировой революции) появился на 70 лет Раньше, чем созрели условия для его воплощения в жизнь, но за это время он был основательно дискредитирован. Ныне же задача патриотических сил заключается в том, чтобы довести антикоммунистическую революцию до конца и одновременно изжить ее антисоветизм.

Либералы, прикинувшиеся демократами, назвали августовскую революцию демократической. Это их спекуляция на исконных демократических чувствах русского человека. Принцип построения русской жизни — демократический централизм. Это было правильно угадано «от-цами-основателями» СССР, но не было проведено в жизнь. Централизм в СССР был доведен до предела, а демократическая составляющая нашего главного принципа была существенно ущемлена. Советская власть по-своему заботилась о народе, подчас даже слишком, но проявляла эту заботу в приказном порядке. Нас едва ли не принуждали учиться, заниматься физкультурой, проходить диспансеризацию (сейчас бы нам эту «принудиловку»!). Свободы творчества своей личной и общественной жизни нам недоставало. Задача заключается в том, чтобы восстановить в полной мере советскую демократию. И эта традиция тоже шла от Ленина. Он хотел железной рукой вести народ к счастью, силой, невзирая на жертвы, устанавливать «царство добра», где править будет его партия. Такое понимание миссии коммунистов не оправдалось.

Олигархи, пришедшие к власти в нынешней России, считают, что у нас восстановлен капитализм, и что этот процесс уже необратим. Но они жестоко ошибаются. Недавние события на фабрике «Москомплектмебель», рабочие которой не дали финансовым спекулянтам прибрать ее к рукам, и многие другие подобные акты показали, что в России есть все формальные признаки капитализма — биржи, акции, банки и пр., но капитализма нет — и никогда не будет! Олигархи скоро в этом убедятся, только неизвестно, успеют ли они упаковать чемоданы и удрать на Запад (где, впрочем, их с распростертыми объятиями отнюдь не ждут, скорее им светит тюрьма).

Неправильно считать, что Россия исчерпала лимит на революции. Да, вопрос о вооруженном восстании и гражданской войне в стране, нашпигованной ядерным оружием и химическими и прочими опаснейшими производствами, не стоит. Но революция необходима, и должна она произойти прежде всего в идеологии.

Олигархи и их идеологическая обслуга тянут Россию в 1913 год и дальше — в XIX век, это — позавчерашний день. Но и социализм сталинско-брежневского образца — это тоже прошлое, вчерашний день. Если он и лучше позавчерашнего и милее чьему-то сердцу, это не делает его идеалом. История никогда не идет вспять, даже когда по видимости и происходит некое подобие реставрации. Жизнь непрерывно развивается, творя для себя новые формы. И нам надо от прежнего социализма идти не назад, в XIX век, а вперед, в XXI столетие, создавать новую форму русской советской социалистической цивилизации, отвечающую условиям постиндустриальной эпохи.

Хотелось бы надеяться, что эти краткие заметки послужат основой для выработки исходных позиций для давно назревшей дискуссии по коренным вопросам теории советского строя, без решения которых нечего и думать о восстановлении ныне утраченных социальных завоеваний народов России.

ГЛАВА 2. БУХАРИН - ПОСЛЕДНИЙ АПОЛОГЕТ НЭПА

Воскрешенное светило

В 1988 году советские либералы торжественно отметили столетие со дня рождения Николая Ивановича Бухарина, расстрелянного в 1938 году как враг народа и теперь реабилитированного. В изданном по этому поводу сборнике научных докладов о деятельности Бухарина и воспоминаний о нем говорилось, что его жизнь была без остатка отдана делу пролетарской революции и его имя навечно вписано в историю строительства социализма в нашей стране и в историю международного коммунистического движения. Отмечались его открытость, простота, искренность и другие человеческие качества, которые сделали его, по словам Ленина, любимцем партии — в дополнение к тому, что он в течение пяти лет был ее главным идеологом и теоретиком. В качестве главной заслуги Бухарина преподносилась его концепция такого гуманного пути строительства социализма, при котором, как и учил Ленин, противоречия между классами будут смягчаться, а не переходить в конфликты, разрешающиеся уничтожением противников. Эта концепция рассматривалась как альтернатива сталинской теории построения социализма, исходившей из той предпосылки, что классовая борьба по мере приближения к социализму будет обостряться.

Несомненно, Бухарин — ключевая фигура для понимания того, что происходило в Советской России в 20—30-е годы, да и для осмысления происшедшего в 80—90-е. Но насколько справедлив приведенный выше панегирик?

Вообще-то это не первый случай такого восхваления Бухарина. В 1927 году, когда Бухарин был одним из двух руководителей партии, вышел очередной том Большой Советской Энциклопедии. Большинство ее редакторов были последователи и даже родственники Бухарина. В статье, посвященной этому видному деятелю большевизма, утверждалось, что Бухарин — выдающийся теоретик коммунизма, который не уступал по своей значимости Ленину, а подчас и превосходил его, что он первым сказал о возможности социалистической революции в России и что в планах этого светоча теории — продолжение исследований Маркса и т.п. Появилась даже такая формула: «Маркс, Энгельс, Ленин, Бухарин».

Правда, в честь Бухарина не переименовывали города (как это делали в честь Троцкого или Зиновьева), но

Какие же основания были для такой популярности?

Политическая карьера Бухарина от Октябрьской революции до его 40-летия складывалась удачно. Он пришел в ряды революционеров в 17 лет, был арестован и сослан, бежал из ссылки, в эмиграции познакомился с Лениным, с которым часто спорил, но в конечном итоге соглашался с вождем партии. После Октябрьской революции он благодаря своим разносторонним дарованиям

быстро занял выдающееся место в руководстве партии: в 1917 году — член ЦК, в 1919-м — кандидат в члены Политбюро и в 1924-м — член Политбюро.

Герой анти-Бреста

Самую громкую известность в первые месяцы существования Советского государства принесла Бухарину дискуссия по вопросу о заключении Брестского мира. Ленин настаивал на немедленном заключении мира, доказывая, что доставшаяся нам в наследство от царской России армия не может больше воевать, и всякое затягивание мирных переговоров приведет только к лишним тяжелым потерям. Он говорил, что немцы могут занять столицы, надо готовиться к работе в условиях подполья. Сам он готов был отступить далеко на восток, создать Урало-Кузнецкую республику, даже дойти до Камчатки — лишь бы удержаться у власти до начала неминуемой революции в Германии, а потом мы все равно свое возьмем.

Вот здесь-то и выступил Бухарин во главе группы «левых коммунистов». Он назвал Ленина соглашателем. На VII съезде партии он с возмущением говорил: «Такой ценой нельзя покупать двухдневную передышку, которая ничего не даст. Вот почему, товарищи, мы говорим, что та перспектива, которую предлагает товарищ Ленин, для нас неприемлема». Бухарин предлагал начать революционную партизанскую войну в тылу врага, чтобы тем самым дать сигнал для мировой пролетарской революции. В интересах этого мирового антикапиталистического пожара он считал даже возможным пойти на временную потерю Советской власти. Такая позиция «левых» казалась Ленину странной и чудовищной.

Но Бухарин не ограничился полемикой в рамках партии. Он попытался вступить в союз с «левыми эсерами», которые замышляли арестовать Ленина и все Советское правительство. Правда, на такой шаг Бухарин не пошел, но возможность отстранения Ленина от власти он не исключал. Известно, что на заседании ЦК, где решалась судьба мирного договора, Ленин заявил, что уйдет в отставку, если предложение о мире не будет принято. И тогда сторонник Бухарина Г.И. Ломов (Оппоков) дал вождю отповедь: «Если Ленин грозит отставкой, то напрасно пугаются. Надо брать власть без Владимира Ильича...» Впоследствии Бухарин признал ошибочной свою позицию в этом споре.

Бессмертная заслуга

Написанная Бухариным совместно с Евгением Преображенским «Азбука коммунизма», представляющая собой как бы синтез разъяснения Программы РКП(б) и учебника политэкономии, до сих пор читается с большим интересом, а тогда была, по сути, единственным опытом связного и в то же время популярного изложения марксистской теории. Книга Бухарина «Экономика переходного периода» была высоко оценена Лениным, а его «Теория исторического материализма» считалась учебником. Неудивительно, что те партийцы, которые занимались теорией, считали Бухарина крупным теоретиком. Не лишены достоинств и некоторые другие его труды (а всего его перу принадлежало несколько десятков книг и около тысячи статей). Но главная заслуга Бухарина в области теории — это его твердое убеждение в том, что социализм и товарное производство несовместимы, и эту мысль он сумел внедрить в сознание партийных кадров.

Чтобы показать, что это значило не только для того времени, но и для будущего, напомню, что еще Аристотель различал два вида хозяйственной деятельности: «экономию» — производство для удовлетворения непосредственных нужд и «хрематистику» — производство ради прибыли. Профессор С.Г. Кара-Мурза так охарактеризовал главное противоречие советской экономики, не разрешив которое, СССР распался:

«Вся сила советского строя и чудесный рывок в развитии хозяйства были связаны с тем, что, обобществив средства производства, Советская Россия смогла ввести «бесплатные» деньги, ликвидировать ссудный процент, укротить монетаризм. Это и было впоследствии объявлено «нарушением объективных экономических законов». За это советский строй и заклеймили как «неправильный». Однако, придя к власти и начав грандиозный советский проект, коммунисты приняли в качестве официальной идеологии учение, объясняющее совершенно иной тип общества и хозяйства — западный... То хозяйство, которое реально создавалось в СССР, было насильно втиснуто в непригодные для него понятийные структуры хрематистики. Была создана химера «политической экономии социализма».

Советское хозяйство было нерыночным. «Недооценка и непонимание нерыночных типов хозяйства (патриархального в деревне, домашнего в городе), составляющего огромную, хотя и «невидимую» часть народного хозяйства, была большим изъяном политэкономии, в том числе марксистской».

Мало кто из читателей «Капитала» Маркса обращает внимание на подзаголовок этого труда: «Критика политической экономии». Бухарин же не просто проштудировал «Капитал», но и признал вывод Маркса о том, что политическая экономия — это теория товарного, преимущественно капиталистического производства, и потому он отрицал саму возможность существования политической экономии социализма.

Хотя «товарники» (ученые и практики, доказывавшие, что производство и при социализме — товарное) год от года усиливали свой натиск, первый учебник политэкономии социализма появился в СССР только в 1954 году.

Затем, под влиянием либеральных идей, получивших в стране широкое распространение после хрущевской «оттепели», положение о товарном характере социалистического производства стало, по сути, общепринятым. И когда я в начале 80-х годов написал, что это положение не соответствует действительности и что никакой политической экономии социализма не существует и существовать не может, это было воспринято частью общественности с недоумением, другой частью — с восторгом. К сожалению, те, от кого это зависело, не приняли необходимых мер по исправлению положения, и в итоге получилось то, что получилось.

Но если бы марксисты-экономисты 20-х годов (и в первую очередь Бухарин) не встали тогда на пути «товарников», то советский строй, вероятно, рухнул бы уже через несколько лет. А противостоять было очень трудно, потому что на полях книги Бухарина, против строк «Итак, политическая экономия изучает товарное хозяйство» сам Ленин написал: «Не только!» И потому попытки создания политической экономии социализма продолжались.

Страстный сторонник нэпа

В «Экономике переходного периода» Бухарин писал: «Ценность» (так русские марксисты тогда называли стоимость. —М.А.),как категория товарно-капиталистической системы в ее равновесии, менее всего пригодна в переходный период, где в значительной степени исчезает товарное производство и где нет равновесия».

Казалось бы, Бухарин, отрицавший возможность товарного производства при социализме, должен был решительно выступить против ленинского нэпа. Впрочем, так оно поначалу и было.

Напомню, что первым вопрос о замене продразверстки продналогом поставил Троцкий, но большинство ЦК во главе с Лениным этот проект отвергло. А когда позже то же предложение внес Ленин, Бухарин резко выступил против него. Но Ленин провел кампанию по переходу

И вдруг Бухарин, как отмечали современники, даже не в 24 часа, а «в 24 минуты» из противника нэпа превратился в такого страстного защитника этого поворота, что Ленину пришлось его сдерживать. И с того времени главное, что определило его место в истории, — это защита ленинского плана строительства социалистического общества через нэп, кооперацию, мирное врастание в социализм его антагонистов — капиталистических элементов города и деревни.

Трое против одного

Сложные перипетии борьбы за власть в руководстве РКП(б) в последние два года жизни Ленина и сразу после его смерти весьма по-разному (с существенными искажениями истины) освещались при Сталине и при Хрущеве, в период «застоя» и в «перестройку», а тем более во время господства радикальных либеральных реформаторов. Порой они напоминают захватывающий детектив. На мой взгляд, наиболее интересные эпизоды этой борьбы содержатся в книге Ю.Г. Фелыитинского «Разговоры с Бухариным» и в книге М.Куна «Бухарин: его друзья и враги».

Очень сложные взаимоотношения двух самых видных советских вождей в 1917 — 1922 годах, Ленина и Троцкого, периодически проходили фазы близости и противостояния. Для того чтобы крепче держать в своих руках бразды правления, Ленин предложил учредить пост генерального секретаря ЦК партии. Первоначально предполагалось назначить на эту должность Ивана Никитича Смирнова, человека исключительной честности. Но как раз в этот период у Ленина возникли очередные столкновения с Троцким, и он решил сделать генеральным секретарем Сталина, наименее любимого и наименее уважаемого в ближайшем окружении вождя. Хотя это окружение было интернационалистским, все же в нем несколько снисходительно поглядывали на «кавказцев», а уж Сталина не ставили ни во что. Когда-то Сталин отбывал сибирскую ссылку вместе со Свердловым, и у них отношения не сложились. Свердлов поделился своей антипатией с другими ленинцами. Свердлов умер, а характеристика, данная им Сталину, оставалась.

Став генсеком, Сталин начал энергично наводить порядок в Секретариате ЦК, искоренять там «вольницу», проводить линию, которую в модных сегодня терминах можно было бы назвать «укреплением вертикали власти», пока еще только партийной. Со стороны, в особенности с точки зрения ленинского окружения, привыкшего жить в атмосфере необязательности, бурных словопрений и продолжительных согласований в комиссиях, это выглядело прежде всего как рост бюрократизма. Когда здоровье долго болевшего Ленина несколько поправилось, он, вернувшись к работе, был поражен этими бюрократическими новациями. И Ленин решил: пора менять «мастера острых блюд».

Но Сталин, считая, что он добросовестно выполнял порученное ему партией дело, вовсе не собирался отступать от своей линии на укрепление партийного аппарата. И в конце 1922 года уже сильно больной Ленин увидел, что Сталин далеко вышел за рамки технического руководителя секретариата и стал прямым конкурентом вождю. Ленин начинает борьбу за смещение Сталина с этого руководящего поста, однако он был не только болен, но и растерян. Ведь он создал не только партию нового типа, но и особую систему руководства этой партией «по-ленински», чтобы никто не смог его заменить. И он предложил концепцию коллективного руководства, когда выбывшего из строя вождя заменяло бы Политбюро в целом, а каждый член этого органа не доверял другим и подсматривал бы за ними.

Но члены Политбюро, которые, мягко говоря, не любили друг друга и не доверяли один другому, восприняли этот принцип скептически. Тогда, чтобы не дать возможности одному из его соратников взять верх над другими, Ленин и написал свое «Завещание», в котором показал, что ни один из руководителей партии в одиночку управлять ею не в состоянии. О растерянности Ленина свидетельствует и то обстоятельство, что, предложив снять Сталина, он так и не указал, кого поставить на пост генсека. Расчет его был на то, что письмо будет зачитано на ближайшем съезде партии и члены партии, знакомые с завещанием вождя, не позволят никому из руководителей целиком взять власть в свои руки и управлять единолично.

Однако Ленин просчитался. Поскольку он дал не лучшие характеристики буквально каждому из ведущих членов руководства партии, то в опубликовании «Завещания» не был заинтересован ни один из них.

Согласно пожеланию Ленина, его письмо было оглашено по делегациям XIII съезда партии, проходившего в мае 1924 года. Но съезд единогласно решил тогда этого письма не публиковать, так как оно было адресовано на имя съезда и не было предназначено для печати. По-ви-димому, и делегатам съезда было рекомендовано не рассказывать о письме в своих парторганизациях. Так что рядовым членам партии, скорее всего, письмо осталось неизвестным. За его опубликование голосовал в Политбюро только Троцкий.

И вот здесь ярко проявился моральный облик Бухарина. По свидетельству Троцкого, «мягкий как воск, по выражению Ленина... Бухарин благоговел перед Лениным, любил его любовью ребенка к матери». Но когда он увидел, что Ленин вряд ли выживет, то, как и другие соратники вождя, отдалился от него, т.е., как и остальные, отдал его на «заклание» Сталину. (Недоброжелатели Бухарина окрестили это его отдаление от вождя «тушинским перелетом», по аналогии с переходом бояр на сторону «тушинского вора» во время Смуты XVII века.) Если прежде больной Ленин охотнее всего беседовал именно с Бухариным, то после такой перемены в поведении «любимца партии» он не захотел его видеть (как, впрочем, и других соратников). По существу, Ленин был посажен своими «соратниками» под домашний арест. В то же время «соратники» всячески раздували культ вождя, причем каждый рассчитывал использовать близость к Ленину в своих интересах.

Бухарин в числе других руководителей партии подписал циркулярное письмо в губернские комитеты партии, в котором рекомендовалось не принимать слишком серьезно статьи больного Ленина.

В «Завещании» Ленин, как известно, особую озабоченность высказал по поводу отношений Троцкого и Сталина.

Будучи крайне самоуверенным, Троцкий не создал своей собственной организации. Он был убежден в своей незаменимости для дела революции, на что имел некоторые основания. До Октября 1917 года Троцкий считался одним из виднейших руководителей революции, в то время как Ленину для утверждения своей власти необходимы были и организация, и деньги, особенно после прибытия в Петроград. Троцкий же, не скомпрометировавший себя, как Ленин, проездом

В 1923 году, чтобы свалить Сталина, Ленин предложил Троцкому союз, точнее даже — просил о помощи. А Троцкий отказался и занял позицию нейтралитета. Он был убежден, что и без борьбы займет после смерти Ленина место главы правительства — его позовут так же, как позвали возглавить Петроградский Совет в 1917 году. Зачем же ему лишний раз портить отношения с коллегами по Политбюро?

Но этот его расчет не оправдался. Председателем Совнаркома был назначен А.И.Рыков, близкий друг Бухарина. Раздосадованный Троцкий выступает с критикой политики партии, говоря о засилье бюрократизма, о термидоре, о «перерождении партии» и пр. Сталина он, как и вся «старая гвардия», недооценил, называя его «выдающейся (и даже «гениальной») посредственностью». И лишь со временем Троцкий понял, в чем сила его главного противника. Он говорил: «Ленин создал аппарат. Аппарат создал Сталина».

Отдалившись от Ленина, Бухарин все же приезжал в Горки и издали смотрел на больного Ленина. И 21 января 1924 года он был в Горках. Когда Ленину вдруг стало плохо, оказалось, что в доме нет камфоры. Домашние бросились к Бухарину, он прибежал вместе с ними и застал последний вздох Ленина. (Впоследствии он будет говорить, что Ленин умер у него на руках.)

Позвонили в Москву. Руководители партии приехали в Горки. Начались приготовления к похоронам вождя.

На похоронах Ленина не присутствовал Троцкий, находившийся тогда на лечении на юге.

И среди соратников Ленина началась открытая борьба за власть.

Трое из четырех претендентов на главенство в партии и стране — Троцкий, Зиновьев и Сталин, не покушаясь прямо на главное наследие покойного вождя — на нэп, фактически предлагали (каждый по-своему) такую смену политического курса, которая на деле означала ликвидацию нэпа. Наиболее показательна в этом отношении позиция Троцкого.

Как и Ленин, Троцкий был убежден в том, что отсталая Россия стала родиной социалистической революции «не по правилам», не в соответствии с теорией марксизма, а в силу удивительного стечения обстоятельств (мировая война, недовольство крестьян малоземельем при громадных помещичьих имениях и пр.). В такой стране революция без помощи пролетариата более развитых капиталистических стран не сможет удержаться, а потому сама по себе не имеет значения. Россия призвана сыграть роль запала в бомбе, которая разнесет вдребезги капиталистический мир (или, как принято говорить, Россия — лишь вязанка хвороста в костер мировой революции).

И вот теперь, после смерти вождя, Троцкий, с одной стороны, пытался доказать, что он первым, даже раньше Ленина, поставил вопрос о непрерывной (перманентной) революции, дал партии новую ориентировку после Февральской революции 1917 года и даже предвосхитил многие положения нэпа. Из этого следовало, что он — единственный наследник Ленина по праву. С другой стороны, он видел единственный шанс для себя одолеть своих соперников в том, чтобы выдвинуть сверхреволюцион-ную программу переустройства страны и форсирования мировой революции. Поэтому он выдвигал программу сверхбыстрой индустриализации, а это означало конец нэпа. Расчет его был на то, что жизнь большинства народа оставалась еще очень тяжелой и многие предпочли бы красногвардейскую атаку на капитал мучениям долгого периода восстановления и медленного развития экономики.

Зиновьев разделял сверхиндустриализаторские устремления Троцкого (впоследствии, когда главный соперник будет повержен, Зиновьев возьмет на вооружение его программу), но в данный момент ему было важно не допустить возвышения Троцкого, а потому он поддержал Бухарина и Сталина, которые выступали как прямые продолжатели ленинского курса, хотя и по-разному его истолковывали.

Бухарин понимал нэп как союз пролетариата со всем крестьянством. Сталин, замышляя наступление на кулака и форсированную коллективизацию сельского хозяйства, пытался представить такой курс как самое точное выражение ленинского нэпа (хотя очень скоро выступил за «дань» с крестьянства ради ускоренной индустриализации).

Именно потому, что Троцкий был наиболее популярным деятелем из руководства партии («создатель и вождь Красной Армии, организатор всех ее побед» и т.д.), он в этот момент был для Зиновьева, Бухарина и Сталина главным и самым опасным противником. И он давал своим противникам множество поводов для обвинений в отступлении от ленинской линии. Уже в 1924 году он потребовал проведения новой дискуссии в партии и напечатал статьи «Новый курс» и «Уроки Октября», в которых обрушился на политику, проводимую большинством в Политбюро. А в тезисах, написанных в 1926 — 1927 годах, Троцкий рисовал такую картину нарастания контрреволюции в СССР:

«1.За революциями в истории всегда следовали контрреволюции. Контрреволюция всегда отбрасывает общество назад, но никогда — до той черты, с какой начиналась революция. Чередование революций и контрреволюций вызывается некоторыми основными чертами механики классового общества, в котором только и возможны революции и контрреволюции.

2. Революция невозможна без вовлечения широких народных масс. Такое вовлечение, опять-таки, возможно лишь в том случае, если угнетенные массы связывают надежды на лучшую судьбу с лозунгами революции. В этом смысле надежды, порождаемые революцией, всегда преувеличены. Это вызывается классовой механикой общества, ужасающим положением подавляющего большинства народных масс, необходимостью сосредоточить величайшие надежды и усилия, чтобы обеспечить даже и скромное продвижение вперед, и пр., и пр.

3. Но в этих же условиях заложен один из важнейших— и притом наиболее общих—элементов контрреволюции... Разочарование масс, их возвращение к обыденщине, к безнадежности является таким же составным элементом пореволюционного периода, как и переход в лагерь «порядка» «удовлетворенных»классов или слоев, участвовавших в революции».

Переходя непосредственно к нэпу, Троцкий отмечает:

«13. ...Нэп возродил противоречивые тенденции крестьянства с вытекающей отсюда возможностью капиталистической реставрации...

15. Крестьянство — частное — воссоздает капитализм. Ему нужны высокие цены на хлеб и низкие на промышленные товары. Торговый капитал (и частный, и кооперативный—естественно тяготеющий к кулачеству) вступают в стачку

Троцкий считает, что пролетариат сейчас живет лучше, чем в первые пять лет революции, но только еще подошел к довоенному уровню жизни. На это опирается бюрократия, «партия порядка». Она боится теории перманентной революции. «Официально одобренная теория построения социализма в одной стране означает собой теоретическое освящение происшедших сдвигов и первый открытый разрыв с марксистской традицией».

Общий итог рассуждений Троцкого: в промышленности и на транспорте растет социалистический сектор, а в сельском хозяйстве — капиталистический (кулацкий и фермерский). Социалистический сектор отстает в росте от народного хозяйства в целом. Отсюда — диспропорции в экономике, ножницы цен. В политике это означает изменение соотношения сил в ущерб пролетариату, нарастание нажима справа.

Как видим, Троцкий теоретически обосновал неизбежность роста разочарования трудящихся в революции и указал на опасность реставрации капитализма в СССР как в случае продолжения политики нэпа, так и при свертывании нэпа вследствие принятия курса на построение социализма в одной стране, без пролетарской революции на Западе.

Один из ближайших соратников Троцкого Евгений Преображенский (соавтор Бухарина по «Азбуке коммунизма») открыл «закон первоначального социалистического накопления». Мысль его была предельно проста. Капитализм складывался в недрах феодального общества, там отдельные предприниматели могли и накопить капитал, необходимый для организации своего производства, например, мануфактуры. И уж впоследствии, когда буржуа стали ведущей общественной силой, они могли свергнуть феодальный строй и взять власть в свои руки. А социализм начинается с захвата власти, и до этого нельзя было накопить средства, необходимые для индустриализации страны. Значит, социалистический сектор экономики СССР должен взять капитал, первоначально необходимый для индустриализации, из средств несоциалистических элементов, в первую очередь с крестьянства, которое надо рассматривать как внутреннюю колонию.

Такие взгляды были весьма распространены в партии, и поскольку претворение в жизнь подобной программы могло привести к социальному взрыву, надо было показать их несостоятельность и опасность. В борьбе против Троцкого объединились и Зиновьев, и всегда поддерживавший его Каменев, и Бухарин (во время дискуссии о профсоюзах — верный союзник Троцкого), и Сталин.

Первый просчет

Пока три других претендента боролись с Троцким, Бухарин, видимо, рассчитывал на то, что после свержения главного врага у руля партии и государства встанет Зиновьев, а он сможет играть при новом вожде роль «серого кардинала». Хотя Зиновьев сам готовил двадцатитомное собрание своих сочинений, всем было ясно, что как теоретик и литератор он уступает Бухарину. Но он считался самым близким соратником Ленина и к тому же был главой Коминтерна — штаба мировой революции. (Ленин говорил: тут надо поставить человека европейской культуры, знающего иностранные языки.) Он также стоял во главе Петроградского Совета и городской парторганизации. Как человек, он был трусоват, его настроение менялось от эйфории при малейшем успехе к панике при первой неудаче (всем было известно его паническое настроение при приближении Юденича к Петрограду.) О том, например, в каком состоянии восторга он пребывал в 1923 году, ожидая скорой победы пролетарской революции в Германии, свидетельствует его письмо из Кисловодска, где он отдыхал (а отдыхать Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин очень любили), Сталину:

«Кризис в Германии назревает очень быстро. Начинается новая глава германской революции. Перед нами это скоро поставит грандиозные задачи. Нэп войдет в новую перспективу. Пока же минимум, что надо, — это поставить вопрос: 1) о снабжении немецких коммунистов оружием в большом числе; 2) о постепенной мобилизации человек 50 наших лучших боевиков для постепенной отправки их в Германию. Близко время громадных событий в Германии. Близко время, когда нам придется принимать решения всемирно-исторической важности».

Вот такие «реалисты», рассчитывавшие победить в революции при посылке 50 боевиков, претендовали на главенство в партии и в нашей стране.

Трем претендентам на власть удалось одолеть первого — Троцкого. Но Зиновьев единовластным правителем стать не смог. Более того — с конца 1925 года началось оттеснение от рычагов власти Зиновьева и Каменева, и они стали искать союза с Троцким, который, и отстраненный от власти, еще пользовался большим авторитетом в стране. Для образовавшейся «новой оппозиции» нужна была теоретическая или идеологическая платформа — признаваться в том, что идет просто борьба за власть, никому не хотелось. И в 1926 году развернулась критика нэпа «слева», при этом прежде «правые» Зиновьев и Каменев объединились с «левым» Троцким, а прежний лидер самих «левых» (выступавший против Ленина при обсуждении Брестского мира с революционных позиций) Бухарин стал самым видным деятелем «правого» крыла в ЦК, к которому принадлежал и Сталин.

Правда, «левые» критиковали не нэп, а «частного собственника». Большинство Политбюро должно было дать им отпор. Роль главного критика теоретических построений троцкистов была поручена Бухарину.

Борьба за «правое» дело

На статью Троцкого «Новый курс» Бухарин ответил статьей «Долой фракционность!». В ней он не только обвинил Троцкого в «возврате к меньшевизму», но и приписал ему... самые серьезные разногласия с Лениным по вопросу о Брестском мире. Члены партии, помнившие, как Бухарин тогда боролся с Лениным, только ахнули от удивления. И таких перлов Бухарин высказал немало.

Бухарин сравнивал «сверхиндустриализаторские устремления «троцкистских чревовещателей» с садовником, который дергает посаженное растение, чтобы ускорить его рост. Ведь промышленность тесно связана с сельским хозяйством. От села она получает сырье, крестьянам продает основную часть своей товарной продукции. Поэтому рост промышленности должен основываться на быстром развитии сельского хозяйства. А если обложить сельских товаропроизводителей непосильными налогами, как предлагают троцкисты, то крестьяне не смогут покупать промышленные товары, внутренний рынок сожмется, и индустрия, столкнувшись с кризисом сбыта, остановит свой бег, что приведет к коллапсу всего народного хозяйства.

А как же следует проводить индустриализацию страны, не впадая в троцкистские крайности, не выжимая все соки из крестьянства? Очевидно, надо строить политику индустриализации так, чтобы промышленность сама могла накапливать средства для собственного развития. Скажем, начинать индустриализацию с развития легкой промышленности, которая дает не чугун и сталь, крестьянину непосредственно не нужные, а ситец, ему необходимый.

Предприятия легкой промышленности легче и быстрее строить, они производят товар, который немедленно поступает в продажу и тут же приносит деньги, прибыль. А накопив прибыль за счет легкой промышленности, можно переходить и к строительству металлургических комбинатов, автомобильных и тракторных заводов. Таким образом, и индустрия будет создана, и финансы страны не будут перенапряжены и расстроены. Но индустриализация при этом будет идти гораздо медленнее.

Наверное, сам Бухарин не осознавал уязвимости этой своей концепции. Ленин мог говорить о медленном, постепенном движении России к социализму, потому что рассчитывал на скорую помощь пролетариев Запада. Но Бухарин на словах признавал возможность построения социализма в одной стране, а это

В пылу борьбы с троцкистами Бухарин выдвигает свой скандальный лозунг «Обогащайтесь!», вызвавший гнев у многих членов партии. Вот как он звучит в контексте: «В общем и целом всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство. Только идиоты могут говорить, что у нас всегда должна быть беднота; мы должны вести такую политику, в результате которой у нас бедность исчезла бы. Общество бедных — это «паршивый социализм».

Это выступление вызвало множество вопросов: как обогащаться, например, безлошадному крестьянину, который не может выбиться из кабалы у кулака? А если надо обогащаться, то почему только крестьянину, а не нэпману, например? И зачем тогда большевики совершали революцию?

Надо помнить, что русская интеллигенция конца XIX — начала XX века, в том числе и революционная, читала Достоевского, и не все большевики считали его, как Ленин, «архискверным». У многих еще свежа была в памяти концепция всеобщего благосостояния, достигаемого через личный интерес, которую проповедовал один из героев романа «Преступление и наказание» Петр Петрович Лужин:

«Если мне, например, до сих пор говорили: «возлюби», и я возлюблял, то что из того выходило?.. Выходило то, что я рвал кафтан пополам, делился с ближним, и оба мы оставались наполовину голы... Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо все на свете на личном интересе основано. Возлюбишь одного себя, то и дела свои обделаешь как следует, и кафтан твой останется цел. Экономическая же правда прибавляет, что чем более в обществе устроенных частных дел и, так сказать, целых кафтанов, тем более для него твердых оснований и тем более устраивается в нем и общее дело. Стало быть, приобретая единственно и исключительно себе, я именно тем самым приобретаю как бы и всем и веду к тому, чтобы ближний получил несколько более рваного кафтана и уже не от частных, единичных щедрот, а вследствие всеобщего преуспеяния. Мысль простая, но, к несчастию, слишком долго не приходившая, заслоненная восторженностью и мечтателыюстию...»

И сколько потом будет попыток теоретически оправдать жизненный принцип «своя рубашка ближе к телу», все они, в какие бы кафтаны ни рядились, по сути, повторяли доводы Петра Петровича Лужина. Так что и обращение Бухарина к крестьянству было воспринято в партийной элите через призму лужинской философии.

В сельском хозяйстве методы «военного коммунизма» использовались до середины 20-х годов. Бухарина возмущало то, что зажиточный крестьянин боялся покрыть дом железной крышей, потому что только из-за этого мог бы сразу быть зачислен в кулаки. Такими порядками были недовольны и богатые крестьяне, и та беднота, которая хотела бы наняться к ним в работники. Но постепенно нэповский механизм заработал (в том числе и благодаря энергичным выступлениям Бухарина) и на селе. Однако результаты оказались совсем не такими, какие ожидались. Кулачество действительно обогащалось, но беднота нищала еще больше и попадала в полную зависимость от кулаков.

Но это была уже не та безропотная беднота, мирившаяся со своей зависимостью от кулака, о какой повествовал в 70-е годы XIX века А.Н.Энгельгардт. Среди бедняков были участники Гражданской войны, знавшие, за что они боролись и проливали кровь. Многие имели опыт работы в комбедах, в свое время основательно прижавших кулачество. И они не хотели, чтобы плодами их победы пользовались современные им колупаевы и разува-евы. Словом, деревня вновь оказалась на грани гражданской войны.

С конца 1924 года Зиновьев и Каменев настойчиво добивались исключения Троцкого из партии. Сталин получил возможность сыграть роль миротворца. Он даже предложил Троцкому вступить в союз с ним против Зиновьева и Каменева, но тот отказался. Но давление на Троцкого усиливалось. В январе 1925 года Пленум ЦК решил заменить Троцкого на постах наркома по военным и морским делам и председателя Реввоенсовета Республики. На его место был назначен сторонник Зиновьева Михаил Фрунзе. (Вскоре после этого Фрунзе, давно страдавший язвой желудка, по настоянию Сталина лег на операцию, во время которой умер.)

Троцкий, любивший эффектные мероприятия, поездки на фронты, но чуравшийся повседневной черновой работы, не был огорчен потерей этих постов. Командовать в мирное время армией, численность которой сократилась вдесятеро, его не прельщало. Но позиции его в партийном руководстве все слабели.

После XIII съезда партии в ЦК были избраны поровну сторонники Зиновьева и Сталина. Но Сталин, еще не обладая большинством в ЦК, стал готовить вытеснение Зиновьева и Каменева. Для этого он перетянул на свою сторону большинство секретарей губернских партийных организаций. В то же время он поручил Дзержинскому проследить за подозрительной деятельностью Зиновьева и Каменева, которые лихорадочно собирали своих сторонников, используя недовольство рабочих тяжелыми условиями жизни, безработицей, ростом дороговизны. Дело дошло до создания подпольных кружков и типографий. Дзержинский в ноябре 1925 года сообщил об этом Сталину и Орджоникидзе.

Борьбу против Зиновьева и Каменева Сталину нужно было начинать с их теоретического разгрома, а для этого ему понадобился Бухарин. Тот без труда разгромил платформу зиновьевцев, почти целиком повторявшую уже разгромленную ранее платформу Троцкого. Но решающее сражение должно было произойти на XIV съезде партии, на котором «новая оппозиция» Зиновьева и Каменева рассчитывала взять верх.

Дело в том, что по решению XIII съезда партии очередной съезд должен был пройти не в Москве, а в Ленинграде, где у Зиновьева были очень прочные позиции. Сталин это понимал, и Политбюро приняло постановление— созвать XIV съезд в Москве. К этому времени почти весь аппарат партии был под контролем Сталина, и он мог повлиять на подбор делегатов.

Съезд [на котором РКП(б) была переименована в ВКП(б)] проходил с 18 по 31 декабря 1925 года. Он вошел в историю как «съезд индустриализации».

После отчетного доклада Сталина с содокладом выступил Зиновьев. Так как перед съездом Сталин столкнул Зиновьева и Бухарина, а сам как бы остался в стороне, то и Зиновьев главным объектом своей критики выбрал Бухарина. А его выпады против Сталина были встречены криками негодования с мест. Никакой альтернативы планам большинства Политбюро Зиновьев не предложил. Только Каменев осмелился заявить: «Товарищ Сталин не может выполнять роль объединителя большевистского штаба». Но это было просто показателем бессилия оппозиции.

В 1926 году Троцкий, Зиновьев и Каменев за их теоретические ошибки и антипартийную деятельность были выведены из Политбюро. Зиновьев лишился также поста председателя исполкома Коминтерна, Каменев — постов заместителя председателя Совнаркома СССР и председателя Совета труда и обороны.

В

Среди отличившихся на поприще борьбы с троцкистами и зиновьевцами впервые числился молодой аппаратчик Г.М.Маленков, сыгравший в ней, по определению сторонников оппозиции, «зловещую роль». С этим персонажем нам вскоре придется встретиться вновь.

Состоявшийся в декабре 1927 года XV съезд ВКП(б) признал принадлежность к «левой оппозиции» несовместимой с членством в партии. Троцкий, Зиновьев и Каменев были выведены из ЦК и исключены из партии (на следующий год Зиновьев и Каменев, покаявшиеся, были в партии восстановлены, но ненадолго).

Бухарин пришел к Троцкому и заверял, что не может представить, как это можно — исключать из партии такого видного деятеля. Но именно Бухарину было поручено обосновать ссылку Троцкого в Алма-Ату. Троцкий ему этого не простил.

Бухарин торжествовал. Он занял место рядом со Сталиным, видимо, выжидая, когда тот на чем-нибудь поскользнется и у теоретика при генсеке появится возможность стать первым самому. То, что в то время Сталин и Бухарин оказались равноправными партнерами в руководстве партии, ни у кого сомнений не вызывало. У нас привычно считают, что в борьбе Сталина с Бухариным Сталин был нападающей стороной, а Бухарин обороняющейся. Нет, все обстояло как раз наоборот.

Второй просчет

Как оказалось, торжество Бухарина было несколько преждевременным.

Вскоре Сталин столкнулся с реальной угрозой голода в стране: кулаки не хотели отдавать хлеб государству. Трудности с хлебозаготовками вынудили Сталина пойти на крайние меры, вызвавшие серьезное недовольство не только в среде крестьянства, но и в партии. Бухарин воспринял это как тот самый критический момент, когда он может взять власть, встать во главе партии и страны. Расстановка сил была для него весьма благоприятной.

Сам Бухарин был фактическим руководителем Исполкома Коминтерна. Это впоследствии Сталин превратит Коминтерн в придаток ВКП(б), а сначала это был высший орган мирового коммунистического движения, а советская компартия считалась лишь одной из многочисленных его секций. Решения Коминтерна были обязательными для всех входящих в него партий. Ленин и строил Коминтерн таким образом, чтобы эта «сверхпартия» приглядывала и за РКП(б), в которой уже поднимали голову новые кадры, не жаловавшие старую «партийную гвардию». (Потому он и поставил во главе Коминтерна самого близкого ему человека — Зиновьева. Бухарин стал руководителем Коминтерна после снятия Зиновьева.) В самой ВКП(б) Бухарин был членом Политбюро, редактором центрального органа партии — «Правды», его сторонникам фактически принадлежала монополия в сфере идеологии.

Председателем СНК СССР и СНК РСФСР и членом Политбюро был ближайший соратник Бухарина А.И.Ры-ков, значит, и исполнительная власть, в том числе и силовые структуры, поддерживала правых. Во главе профсоюзов (а тогда это была большая политическая сила) стоял другой соратник—член Политбюро М.П.Томский. Все трое были членами ВЦИК и ЦИК СССР. Лидеры правых имели значительную поддержку в руководстве Московской и ряда других партийных организаций, они могли опираться на верхушку армии, где были сильны противники Сталина. Социальной опорой правых служили кадры быстро растущей «советской» буржуазии, как определял эту прослойку Сталин. То есть, если судить по раскладу сил в высших эшелонах руководства страны, то власть Сталина висела на волоске.

Однако настроения в низах партии были далеко не в пользу бухаринцев. Еще на XIV съезде партии Сталин говорил, что если спросить сто коммунистов, какая задача кажется им первоочередной, то 99 из них скажут: «Раздеть кулака!» Когда Ленин называл Бухарина «любимцем партии», то, очевидно, имел в виду свое ближайшее окружение. «Продвинутые» партийцы знали Бухарина лишь по его книгам и статьям, а большинство рядовых членов партии видело в нем лишь одного из членов Политбюро и никакого пиетета в отношении его не испытывало.

Когда возникли трудности с хлебозаготовками, Бухарин обвинил в них Сталина, а курс на борьбу с кулачеством назвал одним из проявлений сталинской системы «военно-феодальной эксплуатации крестьянства». Он с сарказмом разбирал идею Сталина об ужесточении классовой борьбы по мере продвижения к социализму. Дескать, если дело обстоит действительно так, то, дойдя, наконец, до социализма, мы не сможем в него вступить — вступать будет просто некому.

Формально вроде бы, действительно, по мере устранения эксплуататорских классов сопротивление социализму должно ослабевать. Однако история показывает: ничто другое не может сравниться с ненавистью, какую свергнутая элита испытывает по отношению к «чумазым», посягнувшим на привилегии благородных. Показателен в этом отношении такой пример.

Во время Гражданской войны граф Орлов-Давыдов, сражавшийся в рядах белых, прислал письмо крестьянам своей деревни, остававшейся под властью Советов. В нем он писал: «Берите, хамы, все, рубите барский сад, только оставьте березы, на которых я буду вешать вас, когда возвращусь победителем!» А таких притаившихся маленьких орловых-да-выдовых в Советской России оставались тысячи и тысячи.

Новая обстановка заставила Сталина поставить вопрос о правой опасности в ВКП(б). Но Бухарин сначала одержал победу над ним на июльском (1928 года) Пленуме ЦК.

Вот как описывает ход сражения М.Кун:

«Хотя правые допустили тактическую ошибку, исключив участников «объединенной оппозиции из партии» (после чего они остались с группировкой Сталина один на один), все же при том соотношении сил, какое существовало в мае—июне 1928года в партийных верхах, у Николая Бухарина имелась реальная возможность создать «единый фронт» против генерального секретаря. Выступи он публично с ясной экономической программой... и дополни ее конкретными примерами бюрократических извращений в жизни партии, среднее звено аппарата, по меньшей мере, заколебалось бы, не говоря уж о недовольных партийных низах. А о все еще значительной популярности Николая Бухарина в ЦК и ЦКК свидетельствуют постановления апрельского Пленума 1928 года. Именно по предложению правых после этого Пленума начала свертываться деятельность особенно ретивых «уполномоченных» в деревне, несмотря на то, что Сталин упорно убеждал Пленум в необходимости «подталкивать» классовую борьбу на селе... Однако, занявшись тактическими комбинациями за кулисами, Бухарин упустил свою первую и, как оказалось, последнюю возможность выступить с открытым забралом...

Постороннему наблюдателю... казалось, что группа Бухарина, Рыкова и Томского... одержала на Пленуме победу. Такой вывод напрашивался и из резолюций, сформулированных в «нэповском» духе...

Бухарин ежедневно приходил на заседание с твердым намерением «перейти Рубикон» в отношениях со Сталиным. Однако каждый вечер возвращался домой, так и не отважившись на решительный шаг.

Не вылилось в окончательный разрыв со Сталиным и выступление Николая Бухарина на заседании Пленума 11 июля

1928 года, хотя по своему накалу и логической аргументации оно могло бы стать манифестом очередной оппозиции».

В общем, Бухарину не хватило бойцовских качеств в этом сражении. Даже тогда, когда приведенные им факты

Правда, Бухарин был в это же время чрезвычайно занят подготовкой к VI конгрессу Коминтерна. Сталин приставил к нему в качестве помощника, а на деле соглядатая, Молотова. Еще недавно эти два деятеля находились в дружеских отношениях, и вот теперь борьба развела их по разные стороны баррикад.

Пленум отменил чрезвычайные меры по изъятию хлеба у крестьян, которые были приняты Сталиным. Победила бухаринская трактовка нэпа. Казалось, еще шаг — и дело дойдет до оргвыводов, Сталина выведут из Политбюро. Но тут Бухарин допустил непоправимую ошибку.

Он рассудил, что в сложившейся ситуации Сталин, видящий наступление «правых», будет вынужден обратиться за помощью к троцкистам. И, чтобы опередить его, Бухарин еще за день до закрытия Пленума тайно посетил Каменева с целью привлечь его и Зиновьева на свою сторону.

В это время Зиновьев и Каменев, сосланные ранее в Калугу, по окончании срока ссылки собирались в Москву. Сокольников пригласил Каменева приехать поскорееИустроил ему встречу с Бухариным. В дальнейшем встреч было несколько, на разных квартирах (у Пятакова, ужены Постышева), но самой важной оказалась первая, и Каменев оставил запись о ее содержании.

Бухарин рассказал, что Сталин решил ради быстрого развития промышленности взять «дань с крестьянства». Сам Бухарин считал такую политику Сталина гибельной для страны, для дела революции. Теперь и он понял, что было бы лучше, если бы в Политбюро был не Сталин, а Зиновьев и Каменев. Тезис о нарастании классовой борьбы по мере продвижения к социализму Бухарин назвал идиотской безграмотностью. Вообще он считал Сталина ничтожеством в теоретическом отношении. Жаловался он и на то, что и в Коминтерне Сталин ведет себя неподобающе, не стесняется окрика на представителей зарубежных компартий. Бухарин сообщил также, что Рыков и Томский разделяют его точку зрения, к ним примыкают Н.А. Угланов, Г.Г.Ягода и его заместитель М.А. Трилиссер. Ворошилов и Калинин также были с ними, но изменили в последний момент, — видимо, Сталин держит их на поводке, зная о некоторых их прошлых проступках. Орджоникидзе тоже ругал Сталина, а потом предал оппозицию. Но Оргбюро ЦК —в руках оппозиционеров. При всем этом Бухарин был испуган и ожидал репрессий против него.

Каменев посмеялся над жаждой Сталина (этого «Чингиза Политбюро») стать теоретиком, но при низкой культуре членов ЦК это ему, возможно, удастся. Придется прикидываться верным сторонником Сталина, нужно входить в партию, стремиться занять важные посты и ждать решительного момента, когда разразится кризис.

Перед решающей схваткой

Сталин действительно намекнул троцкистам на возможность союза, но, конечно, к ним не пошел — зря Бухарин запаниковал. Но Бухарин никак не ожидал, что Сталин в условиях наступления «правых» возьмет программу разгромленных «левых» и даже пойдет дальше их. Если те выступали лишь против «частного собственника», то Сталин уже ставил под вопрос правильность самой политики нэпа.

А о встречах Бухарина и Каменева Сталин скоро узнал. Все высшие руководители партии и государства жили тогда в Кремле, и соблюдать конспирацию любым заговорщикам было трудно. Да и ОГПУ работало еще весьма профессионально и из-под контроля Сталина не выходило. А встреча прошла на квартире Сокольникова, за которой давно наблюдали. К тому же на одной из кремлевских посиделок пьяный Томский сказал Сталину (с которым они раньше дружески общались): «Наши рабочие в тебя стрелять станут!»

Сталин стал разбираться в происшедшем. Каменев приходил к Сталину и каялся, даже плакал при этом. Сильно повредил «правым» Троцкий, издавший за границей фальшивое «Письмо Бухарина». Над группой Бухарина нависла угроза, и она решила затаиться. Бухарин, вождь «правых», перед очередным Пленумом ЦК писал проект резолюции против правого уклона — чтобы его не сочли «правым».

Сталин, выступая на пленуме МК и МГК партии 19 апреля 1928 года, говорил «о правой опасности в ВКП(б)», не называя конкретных деятелей, ее олицетворяющих. Но всем было ясно, о ком идет речь. Как писал Сокольников, «теперь все поняли, что нападает не только Бухарин, но и Сталин».

И группа Бухарина, видя, что дело может принять неприятный для нее оборот, решила перехватить инициативу.

В открытый бой с большинством ЦК партии за путь к Социализму через развитие нэпа Бухарин вступил в январе

1929 года, сделав на заседании, посвященном пятой годовщине со дня смерти вождя мирового пролетариата, доклад «Политическое завещание Ленина». Под ленинским завещанием Бухарин понимал как раз пять последних работ вождя: «Странички из дневника», «О нашей революции», «Как нам преобразовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше» и «О кооперации», где нашло свое выражение новое понимание социализма, к какому пришел Ленин в последние годы жизни. Как было показано в первой главе, по сути, это был курс на свертывание социализма и на реставрацию капитализма.

Главное условие победы социализма Бухарин видел в том, чтобы сохранить союз пролетариата и крестьянства, причем союзником пролетариата он считал все крестьянство, а не только бедноту. Ведь «пролетариат ведет за собой весь трудящийся народ, отвечает за развитие всего общества в целом, становится великим коллективным организатором всего народного хозяйства... Направление развития не идет по линии раздвигания пропасти между основными классами (рабочий класс и крестьянство)... дело идет отнюдь не к «третьей революции»... И это должно остаться теоретическим фундаментом при определении нашей большой теоретической дороги».

Показав, что производительность народного труда еще низкая, Бухарин делает вывод, очень сходный с ленинским: «Мы еще находимся на чрезвычайно низкой, полу-варварской ступени развития». Нам нужна особая осторожность в подходе к крестьянству — только его поддержка может обеспечить нам победу в неизбежной войне империалистов Запада против СССР. Поэтому и средства на индустриализацию страны надо искать не в чрезмерном налогообложении крестьянства, а в максимальном сокращении всех непроизводительных расходов (особенно расходов на быстро разрастающийся бюрократический аппарат) и в повышении производительности труда. Примечательно, что Бухарин не только сам не говорит здесь об опасности для социализма со стороны кулачества, но и подчеркивает, что об этом нет ни слова и в последних работах Ленина. Бухарин убежден, что и кулак может «мирно врастать» в социализм при правильной политике партии. Пусть будут бедняцкие колхозы и кооперативы и кулацкие объединения, ведь все они останутся под контролем пролетарского государства. Тут вполне можно было сказать, перефразируя известную русскую пословицу: «Что было у Ленина на уме, то у Бухарина оказалось на языке». И это

В других работах этого периода Бухарин, прикрываясь лозунгом пропорционального развития всех отраслей народного хозяйства, критикует курс на чрезмерную индустриализацию, который ведет к сокращению внутреннего рынка, а это, в свою очередь, ударит по индустрии. Поэтому, снова и снова повторял он, надо начинать с развития легкой промышленности, которая даст товар для населения, прежде всего для крестьянства, и быстрый оборот капитала позволит со временем накопить средства для развития тяжелой индустрии. А пока время для создания тяжелой промышленности не подошло. Если, например, окажется, что государству не удастся заготовить достаточно хлеба, то надо будет недостающее количество закупить за рубежом, используя для этого ту валюту, которая выделена на приобретение промышленного оборудования.

По мнению Бухарина, принудительно и спешно сколачиваемые колхозы — не «столбовая дорога к социализму». Надо вытеснять частника экономически, а этого нельзя сделать быстро. После революции социализм должен строиться не революционными скачками, а эволю-йионно.

' В критике колхозного строительства Бухарин был отчасти прав. Коллективизация, крайне необходимая, проводилась негодными средствами. Виновато в этом было руководство партии, которое плохо знало свою страну и народ, его традиции, образ жизни и мышления. Оно пренебрегло традициями общинной жизни русского крестьянства и суждениями тех отечественных мыслителей, которые еще в конце XIX века высказались за обобществление сельского хозяйства, и приняло за образец кибуц — поселение еврейских колонистов, где обобществление было доведено до крайности. Там человек не имел права даже пообедать у себя дома — нужно было непременно идти в общественную столовую. В итоге первые опыты коллективизации с обобществлением всего, вплоть до кур, к тому же проводившейся варварскими методами, надолго посеяло у крестьян недоверие к колхозам. Сталину пришлось писать статью «Головокружение от успехов», в которой он предостерегал от повторения подобных ошибок. С одной стороны, это помогло несколько выправить положение, а с другой — было воспринято многими как попытка переложить ответственность за допущенные ошибки с руководителей, прежде всего с генсека, на низовых исполнителей полученных сверху директив.

Но выступления Бухарина, преподнесенные как исполнение завещания Ленина, встретили резкую отповедь на страницах партийной печати. Под критическими статьями не стояло подписей членов Политбюро, но было видно, что кампания против того, кто еще недавно считался главным теоретиком партии, направляется с самого верха. Критики находили, что главная цель Бухарина — это атака на ленинский ЦК партии, на ее генеральную линию, которая якобы не соответствует политическому завещанию Ленина. Концепция Бухарина — это антиленинская платформа правой оппозиции в партии. Бухарина обвиняют в том, что он представил в качестве политического завещания Ленина лишь пять его последних статей, тогда как подлинное завещание вождя — это вся сокровищница ленинизма, совокупность его гениальных идей, высказанных как до, так и после Октябрьской революции. Бухарин же «зациклился» на некоторых положениях ленинских работ 1921—1923 годов и повторяет их в 1929 году, не учитывая коренных изменений в жизни страны, вставшей на путь коллективизации сельского хозяйства и индустриализации.

Если исходить из расстановки сил в руководстве партии, то Бухарин выбрал момент для своей атаки на Сталина удачно. Но если учитывать положение в стране в целом, то его выступление оказалось совсем несвоевременным.

Объективные итоги нэпа

Ленин, вводя нэп, мог лишь предугадывать, как пойдет развитие страны. X съезд РКП(б) в марте 1921 года принял решение о переходе от продразверстки к продналогу, и 21 марта был издан соответствующий декрет ВЦИК. Размеры налога были почти вдвое меньше продразверстки. Но в первый год нэпа Россию поразила сильнейшая засуха. В 1922 году урожай зерновых достиг 75 процентов от уровня 1913 года, на довоенный уровень сельское хозяйство вышло лишь в 1925 году. Но Бухарин выступил в 1929 году, когда уже вся страна могла судить о фактических итогах нэпа.

Обычно главным итогом нэпа считают восстановление довоенного уровня производства, однако это вряд ли можно было считать большим успехом. Рост производства продолжался лишь до 1927 года, затем он, по сути, остановился.

Хотя производство зерна на душу сельского населения несколько выросло, но товарного зерна сельское хозяйство давало меньше половины от уровня 1913 года.

; В промышленности предприятия, которые почему-то тоже были переведены на хозрасчет, остались без оборотных средств. Чтобы хоть выплатить зарплату рабочим, они вынуждены были срочно распродавать готовую продукцию, естественно, по бросовым ценам, конкурируя между собой.

В Донбассе начался голод среди шахтеров, которых увольняли из-за отсутствия денег на зарплату. Власть требовала отделить от предприятий то, что не связано с производством, т.е. «сбросить социалку». Была прекращена выдача бесплатных продовольственных пайков рабочим, их стоимость включалась в зарплату, в результате чего жизненный уровень снизился.

Быстро росла безработица. Армия безработных в разгар нэпа насчитывала более 600 тысяч человек—это примерно пятая часть от общей численности фабрично-заводского пролетариата перед революцией. Кроме того, сельское население росло быстрее, чем посевные площади и продукция сельского хозяйства, и в деревне увеличивалась скрытая безработица — аграрное перенаселение.

В годы военного коммунизма почти все городское население голодало, но продовольственные пайки выдавались всем поровну. С переходом к нэпу положение изменилось. В Москве было изобилие продуктов — но по ценам, доступным лишь нэпманам. Я застал многих людей, живших при нэпе, и большинство их говорили о том, как скудно было их питание.

В первые годы после революции сознательный рабочий ощущал себя центральной фигурой общества и мог несколько свысока смотреть на вчерашних господ. «Ешь ананасы, рябчиков жуй, — день твой последний приходит, буржуй!» В годы нэпа общественные отношения сильно изменились. Новых богатеев челядь вновь стала величать господами, барами. К их услугам появились рестораны и проститутки, наркотики и пошлые «культурные» развлечения. Рабочий человек вновь оказывался в приниженном положении.

А на селе в Советах год от года росло влияние кулаков__ более грамотных и в хозяйственном отношении сильных, и к их экономической власти постепенно добавлялась и политическая.

Этот процесс был на селе просто заметнее, но он происходил и в городе. И это могло привести к серьезному политическому кризису, более того — к слому традиционного русского понятия государственности.

Русский народ — народ-государственник, государство для него — святыня. В обычное время русские могли относиться к своему государству вроде бы без особого уважения. Но когда государству было плохо, русские люди бросали все свои частные дела и шли на защиту Отечества. Они смотрели на свою жизнь как на служение.

Русское государство, как это обычно бывает в традиционных обществах, было патерналистским (от латинского pater — отец). Отношения в нем строились как

После Октябрьской революции в России стала насаждаться теория классового государства, принятая в марксизме и до сих пор занимающая видное место в политической науке Запада. Согласно этой теории, пролетариат, взяв власть, установил свою диктатуру, отвечающую интересам большинства народами использует ее для подавления сопротивления эксплуататорского меньшинства. Однако народ воспринимал ее по-своему. Место царя в народном представлении занял Ленин. Диктатура пролетариата воспринималась как братство трудящихся, то есть государство оставалось в принципе патерналистским.

И вот в годы нэпа государство, допустив частный (в том числе иностранный) капитал, вынуждено было принимать законы, защищающие этот капитал, по сути, в какой-то мере объявлявшие частную собственность «священной и неприкосновенной». Еще несколько шагов в этом направлении, и СССР мог бы прийти к западному типу государства, которое есть государство защиты богатых от бедных, орудие постоянной холодной гражданской войны «хозяев жизни» против неимущих.

Не радовали и другие стороны жизни народа. Росло производство и потребление алкогольных напитков. Ширилась преступность, в некоторых районах воцарился бандитский беспредел, причем коррумпированные аппаратчики стали крышей для преступных группировок. Появился даже некий «красный бандитизм» — российские Робин Гуды грабили богатых и помогали бедным. Резко понизился моральный уровень общества.

Все это привело к тому, что к концу 20-х годов нэп не поддерживали уже ни рабочие, ни большинство крестьян. Становилось все более ясным, что для Советской России чисто рыночная экономика не подходит, здесь требуется государственное вмешательство в экономику, и прежде всего необходимо планирование развития народного хозяйства в масштабах всей страны. И это делало позиции Бухарина, уповавшего на всесилие рынка, весьма шаткими.

Профессор С. Г. Кара-Мурза приводил результаты экономико-математического моделирования развития народного хозяйства СССР в 30-е годы. Оно показало, что при продолжении политики нэпа «не только не было возможности поднять обороноспособность СССР, но и что годовой прирост валового продукта опустился бы ниже прироста населения — началось бы обеднение населения, и страна неуклонно шла бы к социальному взрыву».

Разгром «правых»

В условиях почти всеобщего разочарования в итогах нэпа позиции «правых» месяц от месяца слабели. Окончательный удар по группе Бухарина нанес Сталин в своей речи «О правом уклоне в ВКП(б)» на Пленуме ЦК партии в апреле 1929 года. Он поставил вопрос так.

Путь к уничтожению классов марксизм видит в ожесточенной классовой борьбе, Бухарин — в ее затухании и во врастании капиталистов в социализм. Марксизм видит в крестьянстве и союзника, и последний капиталистический класс, поэтому нам нужен не всякий союз с крестьянством, а лишь такой, который служит укреплению диктатуры пролетариата. Бухарин стоит за всякий союз с крестьянством, а на деле — за союз с капиталистическими элементами города и деревни. Вводя нэп, большевики допустили свободу торговли лишь в известной степени, под контролем государства, а Бухарин фактически понимает нэп как полную свободу торговли. Партия видит ключ к реконструкции сельского хозяйства в быстром темпе развития нашей тяжелой индустрии и коллективизации села, а план Бухарина делает ставку на индивидуальное крестьянское хозяйство и объективно направлен на торможение индустриализации. Получается, что по всем позициям Бухарин расходится с марксизмом-ленинизмом, с генеральной линией партии. В заключение Сталин высмеял претензии Бухарина на разработку теории социализма, показав его ошибки в настоящем и приведя ряд нелестных высказываний Ленина об ошибках в бухаринских работах прошлых лет. Особенно большой эффект произвели слова из письма Ленина съезду партии, где говорилось, что Бухарин склонен к схоластике и никогда не учился диалектике. Действительно, хорош теоретик марксизма, не владеющий диалектикой! Теоретик-схоластик! А высказывания Бухарина о том, будто в некоторых вопросах он оказался более прав, чем Ленин, были названы «грубой и непозволительной клеветой на Ленина». В целом же теоретические построения Бухарина Сталин охарактеризовал как «образчик гипертрофированной претенциозности недоучившегося теоретика», и большинство участников Пленума согласилось с генсеком. Идейный разгром правой оппозиции был полным.

Апрельский Пленум ЦК осудил правый уклон, а ноябрьский Пленум вывел Бухарина, Рыкова и Томского из состава Политбюро и одобрил чрезвычайные меры по изъятию хлеба. Бухарин потерял положение равноправного партнера Сталина, но еще считал возможным реванш.

Активное участие в разгроме бухаринской оппозиции принял молодой партаппаратчик Н.С.Хрущев. Он был одним из руководителей парторганизации Промышленной академии, где учился вместе с женой Сталина Н.С.Алли-луевой. Через нее он стал известен Сталину. Впоследствии, когда Хрущев стал Первым секретарем ЦК КПСС, он будет жалеть, что до своей отставки не успел посмертно реабилитировать Бухарина.

В 1932 году полстраны охватил голод. Оппозиция бушевала — «это Сталин завел партию в тупик», «поссорил ее с мужиком». Власть Сталина снова висела на волоске. Но Сталин не растерялся, и благодаря его энергии в следующем году, при хорошем урожае, положение удалось выправить, и даже встал вопрос об отмене карточек на хлеб. Тут и противники вынуждены были признать заслуги Сталина, и народ ему поверил.

Новый поворот

Но злоключения Бухарина и его группы на этом не кончились. Бухарин, Рыков и Томский оставались членами ЦК, илишьв 1934 году они были переведены в кандидаты. В их дальнейшей судьбе роковую роль сыграло убийство С.М.Кирова 1 декабря 1934 года.

Киров был сторонником курса Сталина на индустриализацию, и это делало его противником Бухарина. Но он отчасти разделял теорию «пролетарского гуманизма», которую проповедовал Бухарин, так и не изживший в себе переживаний, вызванных сценами насилия во время коллективизации. Хотя оппозиционеры называли Кирова «сталинским денщиком», он в действительности проявлял некоторую самостоятельность, что раздражало Сталина. Киров считал, что нужно мягче обращаться с общественностью, поскольку у нас нет больше непримиримых врагов, которые представляли бы серьезную силу. То же старался внушить Сталину и Горький, к которому тот в это время прислушивался.

Став после Зиновьева во главе ленинградской парторганизации, Киров продолжил зиновьевскую линию на превращение города на Неве в блестящий научный и литературно-культурный центр, который мог бы бросить в этом отношении вызов Москве. К этой работе он привлек и многих деятелей бывшей оппозиции. И эта его линия находила горячий отклик у партактива и жителей северной столицы, всегда чувствовавших некое превосходство над обитателями Первопрестольной. На одном из литературных вечеров в Ленинграде, где поэты читали стихи в честь советских чекистов, не выдержал даже подвыпивший Калинин и произнес: «К террору иногда приходится прибегать, но его никогда не нужно славословить».

Усталость от жестокостей Гражданской войны, еще продолжавшейся в новых, «мирных» формах, и страх репрессий чувствовали и коммунисты во многих других организациях партии, и потому Киров приобретал все большую популярность в стране. На XVII съезде партии Кирова неизменно встречали овацией.

После съезда Киров, избранный членом Политбюро и секретарем ЦК, должен был переехать в Москву и взять на себя руководство идеологической работой в партии. Теория «пролетарского гуманизма» вроде бы получала шанс воплотиться в политике ВКП(б). Но переезд Кирова все откладывался. Наконец Киров приехал в Ленинград, чтобы сдать дела своему преемнику, и тут его настигла пуля убийцы.

Возможно, Сталин и согласился бы со сторонниками более мягкого отношения к своим противникам и особенно к общественности. Но этого не хотел аппарат ЦК, особенно Каганович и Ежов (именно их отделы должны были перейти под руководство Кирова). Во-первых, многим его функционерам было бы несдобровать за их прошлые жестокости. Во-вторых, вообще новый курс могли бы проводить только новые люди, и старым аппаратчикам пришлось бы распрощаться с насиженными хлебными местами.

Понятно, почему в этих условиях убийство Кирова произвело столь сильное впечатление на партию и всю страну. Убийство члена Политбюро и секретаря ЦК в самом сердце парторганизации Ленинграда — в Смольном, на глазах охранника, показало всем членам руководства ВКП(б), что даже при наличии охраны никто из них не может быть застрахован от подобной участи. А ведь до начала 30-х годов Сталин, например, ходил и ездил свободно, без какой-либо охраны. Дело даже дошло до того, что во время праздничной демонстрации один из оппозиционеров, некто Охотников, пробравшись на трибуну Мавзолея, ударил его кулаком по голове. И вот, оказывается, каждого видного большевика может поджидать вражеская пуля.

У нас часто говорят о терроре, развязанном Сталиным в 30-х годах, даже вспоминают, что само слово «террор» означает «устрашение». Но часто к этому устрашению прибегают люди, сами подверженные страху, которым начинает мерещиться опасность со всех сторон, и тогда наряду с виновными страдают и невинные люди. Неудивительно, что в воцарившейся обстановке страха меры по искоренению вражеской агентуры были приняты беспрецедентные.

Сталин лично допрашивал Николаева — убийцу Кирова. На вопрос, зачем он это сделал, Николаев ответил, что кто-то ведь должен был решиться показать на неблагополучие в стране, повторить подвиг Желябова. Ответ, конечно, не удовлетворил вождя. Надо было найти «подстрекателей» убийцы. И в поле зрения следствия сразу же попали сторонники Зиновьева, которых в Ленинграде было немало. С некоторыми из них Николаев встречался.

Эти люди, ранее занимавшие более или менее крупные посты, привыкшие играть заметную роль в политической жизни, теперь с трудом мирились со своим скромным положением и всегда были готовы поворчать по поводу новых порядков и сравнить их с «добрыми старыми временами». Строго говоря, это не было тайной организацией, но они встречались между собой, и дух недовольства политикой партийного руководства был там неискоренимым. То есть организации не было, но почва для нее была всегда готовой. Некоторые из этих фрондеров, приезжая в Москву, встречались с Зиновьевым и Каменевым. Заместитель Ягоды Агранов, друг Ежова, представил группу этих ленинградских «бывших» как заговорщиков и террористов. К этой группе следователи «пристегнули» и Каменева.

- Есть такое мнение, что Ленин завещал своим соратникам по руководству партией не убивать друг друга, и первое время этот завет покойного вождя строго соблюдался.

Сталин не расстрелял Троцкого (о чем впоследствии очень жалел), а выслал его из страны — туда, где его враг смог безнаказанно (до поры до времени) вредить СССР. На его ликвидацию впоследствии с помощью зарубежной агентуры НКВД пришлось затратить колоссальные усилия и средства.

Бухарин, выведенный из Политбюро, стал редактором «Известий». Более того, его назначили секретарем комиссии по выработке проекта новой Конституции СССР, названной потом «сталинской». Как он сам признавался, его рукой текст Конституции был написан от первого до последнего слова.

Каменев, которым очень дорожил Горький (он устроил Каменеву встречу со Сталиным), под честное слово был прощен и поставлен во главе солидного издательства «Академия». Ему даже дали возможность выступить на XVII съезде партии, где его речь имела успех (хотя в ней он обосновал необходимость личной диктатуры, потому что в условиях кризиса стране нужен вождь).

Бухарин тоже выступил на съезде с покаянной речью и даже провозгласил здравицу в честь Сталина — «фельдмаршала всех революционных сил», но его речь была воспринята скептически (Киров назвал бухаринцев «обозниками», плетущимися в хвосте партии). Казалось, наступило некоторое примирение Бухарина с большинством партии.

Но как мог Сталин оставаться благодушным, если на съезде буквально все выступавшие клялись ему в верности и славословили его, а при тайном голосовании оказалось, что против него были поданы сотни голосов. Значит, все они — лицемеры. Если до убийства Кирова Сталин еще колебался в выборе линии в отношении к старым большевикам, то теперь он убедился, что они в большинстве своем враждебны ему. Ведь они сформировались в условиях борьбы против царского режима, в подполье, их деятельность была по преимуществу разрушительной. Они настроены неизменно оппозиционно, склонны к критике складывающихся порядков, а потому им уже не место в партии.

Наверное, поэтому, когда перед арестом Каменева привезли к Сталину, он ему, снова кающемуся, уже не поверил и сказал: пусть вопрос о его вине или невиновности решит суд.

А уже в январе 1935 года Сталин получил информацию о готовящемся в Кремле заговоре с целью совершения государственного переворота. Сталин отнесся к предупреждению серьезно и поручил начать глубоко засекреченное расследование шефу НКВД Генриху Ягоде. Но, поскольку Сталин со времени убийства Кирова перестал доверять Ягоде, для присмотра за ходом дела был поставлен секретарь ЦК ВКП(б) Николай Ежов, к которому после смерти Кирова и Куйбышева (другого сторонника смягчени^отношений с общественностью) перешли их функции. К числу других мер по ужесточению режима в стране надо отнести ликвидацию Коммунистической академии, на которую смотрели как на гнездо оппозиционных «теоретиков».

Ягода представил дело так, будто заговор против Сталина и его команды составили несколько мелких кремлевских служащих, в основном женщин из бывших дворян. Однако ему не удалось скрыть причастности к делу комендантов Кремля — близкого друга Сталина, секретаря ЦИК СССР Авеля Енукидзе и ответственного за личную безопасность живших в Кремле высших руководителей Рудольфа Петерсона (бывшего начальника охраны Троцкого).

Енукидзе и Петерсон были сняты со своих должностей. Хотя Сталин понял, что Ягода обманывает его, но ничем не выдал своих подозрений и даже передал в его непосредственное подчинение Управление коменданта

Кремля,

Во время процесса по делу Зиновьева и Каменева неожиданно покончил с собой приверженец Бухарина Томский. Он оставил предсмертную записку Сталину. В итоге стало ясно, что в ряды «правых» Томского вовлек Ягода.

На место Ягоды был поставлен Ежов. А арестованный Петерсон добровольно дал показания о заговоре в армии, в состав штаба которого входили Енукидзе, Тухачевский, Корк, Путна.

Поскольку сам Томский перед смертью признался в своей причастности к заговорщикам, естественно было предположить, что и его соратники Бухарин и Рыков также тут не без греха. Началось расследование. Кампания против Бухарина в печати то затихала, то вновь возобновлялась. Бухарин энергично защищался, отвергал все предъявляемые ему обвинения, но в конце концов Политбюро постановило: пусть решение о судьбе Бухарина примут следственные органы и суд.

Хотя Бухарин вел себя тихо и даже в письме Ворошилову одобрил казнь Каменева, следствие теперь уже без особого труда нашло доказательства его вины, как и вины его ближайших сторонников. Ведь и раньше было известно, что Бухарин уже после своих покаянных речей встречался с Каменевым. Троцкисты и бухаринцы объединялись в борьбе против большинства в ЦК во главе со Сталиным. Конечно, ни Бухарин, ни Рыков шпионами и диверсантами не были. Но Бухарин, даже снятый со всех важных постов, стал знаменем, вокруг которого объединялись все недовольные сталинским режимом, и в этом качестве представлял большую опасность. Документ, составленный сторонником Бухарина Рютиным, был, по сути, новым объявлением войны Сталину. Поэтому в феврале 1937 года Бухарин и Рыков с несколькими другими своими сторонниками были арестованы. Улики их деятельности, направленной против руководства партии, были столь очевидны, что отрицать свою вину арестованным было бессмысленно.

Суд

Во время суда над новой группой заговорщиков в 1938 году прокурор Вышинский спросил Бухарина об их заговорщической организации. Бухарин в ответ, хотя и витиевато, скажет знаменательные слова:

«Она преследовала, по существу говоря, — хотя, так сказать, может быть, недостаточно сознавала и не ставила все точки над «i», — своей основной целью реставрацию капиталистических отношений в СССР».

Но признание Бухарина было половинчатым. Он признал себя в общем виде виновным в «измене социалистической Родине», «организации кулацких восстаний», «подготовке террористических покушений и дворцовых переворотов», но отверг все обвинения в шпионаже, диверсиях и других конкретных деяниях, в которых его обвиняли, назвав их вздором, и высмеял прокурора. Возможно, ему хотелось выглядеть более достойно в глазах будущих поколений. Но такое его иезуитское покаяние было сочтено за признак того, что он, по существу, «не разоружился» перед партией ни идеологически, ни политически. Тяжело читать его признания, последнее слово и прошение о помиловании — оно было отклонено. Бухарин и другие члены его группы были осуждены и расстреляны.

Как всегда, политика тесно переплеталась с личными отношениями. Рассказывают, что в 20-е годы Сталин, находясь в отпуске на юге, встретился с Бухариным и предложил ему заключить союз против остальных членов Политбюро. «Если соединить твой талант, Николай, — будто бы говорил он, — и мои организаторско-административ-ные возможности, против нас никто не устоит. Ну, кто такие Зиновьев и Каменев? Ничтожества!» Бухарин по возвращении в Москву передал содержание этого разговора Зиновьеву и Каменеву. Те долго потешались над амбициями Сталина. «Этот шашлычник хочет встать рядом с нами!» Сталин не простил Бухарину такого предательства.

Пока Бухарин был союзником в борьбе с троцкистами, Сталин его защищал: «Крови Бухарчика требуете? Не дадим вам Бухарчика!» Но когда стало известно, что сам Бухарин пытался снова установить связь с Зиновьевым и Каменевым, его участь была решена.

Все могло бы быть иначе

Возможно, Сталин тоже не хотел «крови Бухарчика». Все-таки когда-то их связывали дружеские отношения, каких у Сталина не могло быть ни с Троцким, ни с Зиновьевым, ни с Каменевым. Сталин в письмах ласково называл Бухарина «Бухашкой». Конечно, Сталин мог переступить через любые личные привязанности, но в данном случае он мог быть искренним. Он и раньше давал понять Бухарину, что готов снять некоторые обвинения, если тот откажется от выступлений против его политики, а тем более теперь. Ведь в положении «генерала без армии» Бухарин не был ему страшен, особенно если бы оказался вне СССР.

Сталин отправил Бухарина с женой в командировку во францию и, вероятно, не возражал бы, если бы тот остался за рубежом. В Париже Бухарин сделал на французском языке доклад о «пролетарском гуманизме». Очевидно, эта идея зародилась у него под впечатлением страшных сцен хладнокровного уничтожения женщин и детей и иного насилия, которыми изобиловали борьба с кулачеством и коллективизация. Тогда многие коммунисты выходили из партии, иные кончали жизнь самоубийством, тысячи заболевали психически или превращались в садистов. Массовое озверение людей, по мнению Бухарина, грозило дегуманизацией советского аппарата и превращением СССР в подобие «Железной пяты» Джека Лондона.

Отпуская Бухарина, Сталин считал, что тот на Западе не был бы для него таким опасным врагом, как Троцкий. Ведь Троцкий был «левее» Сталина, и вокруг него собрались «леваки» из многих стран мира, так что образовался троцкистский интернационал. А Бухарин был «правым», вряд ли кому-то интересным на Западе. Но Бухарин убедился, что сколько-нибудь видного положения в эмиграции он занять не может, а человеку, долгие годы находившемуся в высших властных сферах огромного государства и привыкшему к почету и уважению, роль рядового эмигранта казалась недостойной его таланта. К тому же, видимо, тогда он еще рассчитывал на возможность успеха в борьбе за власть в СССР, намеревался вести на Родине борьбу за свою концепцию и считал ее не безнадежной. Поэтому он вернулся в Москву, где вскоре и нашел свой конец.

Конец нэпа — конец «ленинской гвардии»

С падением группы Бухарина решилась и судьба нэпа. Партия увидела, что страна оставалась технически отсталой, у государства не было средств — частники нашли тысячи способов разворовывать бюджетные деньги, получать и не возвращать кредиты. Государственные служащие, получавшие скромную зарплату, видя, как громадные деньги делаются комбинаторами буквально «из воздуха», часто поддавались искушению и брали взятки, аппарат власти гнил на корню. Немногие предприятия, сданные в концессию иностранцам, действовали разлагающе на население: концессионеры платили рабочим больше, чем на государственных предприятиях. А главное — кулак не хотел отдавать излишки хлеба по

Вот тут нэпу пришел конец — совершенно объективно. Партии стало ясно, что почти десять лет потеряны напрасно, перед угрозой возможного нападения со стороны капиталистических государств надо срочно осуществлять индустриализацию страны. Но индустриализация страны была невозможной без коллективизации сельского хозяйства (чего до сих пор не понимают многие «патриоты», которые хвалят Сталина за создание промышленности и критикуют за коллективизацию). Ведь нужно было не только строить заводы и фабрики, но и обеспечить их рабочей силой, а ее можно было получить только из деревни, заменив единоличный труд крестьянина с сохой на своем крохотном поле коллективным трудом на больших земельных массивах с применением самой современной сельскохозяйственной техники. Только так можно было высвободить в деревне миллионы рабочих рук.

Задачу Сталин поставил предельно жестко: мы отстали от передовых стран Запада на пятьдесят—сто лет. Либо мы преодолеем это отставание за десять лет, либо нас сомнут. А отношение к нэпу он, в конце концов, сформулировал вполне определенно: «Мы послали нэп к черту».

Но эта установка на построение социализма в отсталой стране «верным ленинцам» казалась нарушением самых основ марксизма и ленинизма и объективно толкала их в оппозицию сталинскому режиму. Ряд судебных процессов по делу об антисоветских заговорах и вообще большая чистка 1937 — 1939 годов окончательно свели с исторической арены прослойку ленинской «партийной гвардии».

Глубинные причины краха

В дитературе в период «перестройки» и либеральных реформ высказывалось сомнение в том, что Бухарин и его соратники могли в действительности вести сознательно курс на восстановление капитализма в СССР, утверждалось, что свои показания на судебном процессе они дали под пытками или под обещание сохранить им жизнь. Но при этом забывают, что политическая борьба имеет свою логику, что, встав на путь борьбы, человеку часто приходится делать то, о чем поначалу он и не помышлял. А сегодня мы можем воочию видеть, к чему привела победа правых в России. Может быть, и Горбачев не был предателем с детства, а Гайдар и Ельцин тоже в начале своих реформ не думали о восстановлении капитализма в нашей стране. А что получилось? Вот и тогда, в 20—30-е годы, начиналась борьба за выбор пути развития страны. Потерпевший поражение, но еще думавший о реванше начинал считать, что чем хуже дела в стране, тем для него лучше, трудности для руководства дают ему новый шанс. А отсюда недалеко и до содействия тому, чтобы дела шли хуже.

А имеет ли под собой какое-либо основание тезис, будто предлагаемый Бухариным курс мог послужить «гуманистической альтернативой жестокой политике Сталина»? Можно сказать лишь одно: подлинной альтернативы Бухарин не предлагал. К тому же он вовсе не был гуманистом и противником репрессий, просто он никогда

не занимал видных постов на военном или хозяйственном поприще, где действительный или мнимый проступок подчиненного часто карался расстрелом. Сталин или Троцкий, столкнувшись на фронте с фактами предательства, измены, саботажа (или когда им казалось, что такие факты налицо), отдавали приказ: виновных расстрелять! Бухарин же действовал в сфере идеологии. Но он вовсе не был принципиальным противником расстрелов. Достаточно лишь напомнить его знаменитое положение из книги «Экономика переходного периода»: «С более широкой точки зрения, т.е. с точки зрения большего по своей величине исторического масштаба, пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как парадоксально это ни звучит, методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи».

Бухарин был членом коллегии ВЧК, консультантом в деле о высылке из России видных философов и ученых, а проводившиеся в стране репрессии он одобрял.

Примечателен и такой эпизод. Когда была выдвинута кандидатура Бухарина в академики, против его избрания горячо выступил нобелевский лауреат академик И.П.Павлов, сказавший, что это «человек, у которого ноги по колено в крови». Бухарин пришел к академику, но тот не захотел с ним разговаривать. Но Бухарин увидел у Павлова редкую бабочку и спросил, откуда она у него. Оказалось, что они оба коллекционировали бабочек. После этого разговор все-таки состоялся, и, думается, он не прошел для Бухарина без следа.

Все члены руководства большевистской партии были, европоцентристами и интернационалистами, близкими к космополитизму, называть их русскими патриотами можно лишь с большой натяжкой. Ленин и в своем «Завещании» много издевался над «русскими держиморда-

ми» и «великодержавными шовинистами». А Бухарин и здесь оказался «левее Ленина». Живя ожиданием всемирной революции и думая о справедливом устройстве многонационального государства, он писал:

«Мы в качестве бывшей великодержавной нации... должны поставить себя в неравное положение... Только при такой политике, когда мы себя искусственно поставим в положение, более низкое по сравнению с другими, только этой ценой мы сможем купить доверие прежде угнетенных наций».

Такая позиция Бухарина помогала ему повышать свой авторитет в Коминтерне, она была по душе многим деятелям компартий Запада, зараженным, как и все западное общество, многовековой русофобией. Думается, прав Ю.В.Емельянов, который писал в своей книге о Бухарине:

«Оценка Бухариным социалистического строительства в СССР как создания фатально отсталого варианта общественной формации, его постоянные заверения в подчиненности задач советского строительства целям мировой революции ставили советский народ во второсортное положение на мировой арене. Использование же ярлыка «национал-большевизма» должно было терроризировать тех, кто мог усомниться в правильности такой оценки положения Советского Союза. Внутри же СССР на второсортное положение должна была перейти большая часть населения страны, а использование ярлыка «великодержавный шовинизм» должно было терроризировать тех, кто мог сомневаться в справедливости «низкого положения» русского народа. Эта теоретическая установка довлела над умами Партийцев и не могла не сказываться на идеологии и государственной политике. Не в этом ли корни той русофобии, которая десятилетиями тяготела над нашим народом и привела ко многим и тяжким бедам России?..

В своем стремлении совершить необходимые революционные преобразования руководители страны даже.не пытались опереться на здоровые и живые традиции общества».

Бухарин внес весьма весомый вклад в борьбу с проявлениями русского национального самосознания, всем памятны его «Злые заметки» о творчестве нашего великого поэта Сергея Есенина и о провидческих стихах Александра Блока, которому критик не мог простить его евразийства.

Это касалось не только подхода к национальному вопросу. «Ориентация на интернациональные стандарты, восприятие России как безнадежно отсталой страны, подлежащей исправлению, — продолжает Ю.В.Емельянов, — вели к нежеланию внимательно разглядывать свою страну...

В многочисленных выступлениях Сталина, Зиновьева, Троцкого тех лет есть немало рассуждений о «рабочем» и «крестьянине», «середняке» и «кулаке», но в чертах этих персонажей было невозможно отличить сталевара от токаря, донского казака от вологодского землепашца.

Отчасти это объяснялось общей обстановкой в стране, жившей на положении осажденной крепости: страна ждала агрессии извне и потому больше думала о том, что происходит за рубежом, чем о собственных проблемах. Но невнимание руководства страны к ее реальным проблемам вело к тому, что оно пребывало в уверенности, что все обстоит благополучно, и лишь когда гремел очередной гром, с запозданием начинало принимать лихорадочные меры для исправления положения. А это приводило к излишним жертвам, к бедам, обрушивавшимся часто на ни в чем не повинных людей.

Но тут уж ничего не поделаешь, Россия настолько вс-лика и самобытна, что подыскать для нее достойного правителя — задача не из легких. И в царское время, когда вроде бы наследников престола готовили лучшие воспитатели и учителя, у нас после Ивана Грозного не было, кажется, ни одного правителя, адекватно понимавшего стоящие перед страной задачи. А уж после революции, в условиях «вакуума кадров», за дело управления Россией брались все, кому не лень. Прав Ю.В.Емельянов, утверждая, что «многие беды страны были совершены людьми, не подходившими ни по интеллектуальным, ни по моральным качествам для занимаемых должностей». Но когда люди с мест, например Л.Б.Красин, выступая на высоких партийных форумах, требовали замены неспособных компетентными руководителями, «новые «жрецы» не захотели отдавать власть. Они искренне чувствовали себя незаменимыми во всех областях».

Хотя сказанное выше о «неполном служебном соответствии» относится ко всем членам большевистского руководства, все же некоторые деятели старались учиться у жизни и меняли свое отношение к России. Как это ни покажется удивительным, но из всех тогдашних вождей в наибольшей мере почувствовал свою принадлежность к русской культуре грузин Сталин. У нас часто представляют дело так, будто Сталин был интернационалистом космополитического толка и лишь перед самой Великой Отечественной войной осознал необходимость поворота к русским традициям и ценностям. Это не так.

Еще перед революцией, выступая на VI съезде партии, Сталин дал решительный отпор тем, кто считал, что Россия может пойти по пути строительства нового общества лишь вслед за более развитыми капиталистическими странами Запада. Он тогда твердо заявил: не исключено, что именно Россия покажет пример этим более развитым странам. А уже в 1930 году, вскоре после разгрома «правой» оппозиции, он прямо выступил против пропаганды, принижающей достоинство русского народа. Когда в печати появилось несколько пасквилей Демьяна Бедного, Сталин ответил баснописцу письмом, в котором прямо говорилось:

«Весь мир признает теперь, что центр революционного движения переместился из Западной Европы в Россию... Революционные рабочие всех стран единодушно рукоплещут советскому рабочему классу и прежде всего русскому рабочему классу... Все это вселяет (и не может не вселять) в сердца русских рабочих чувство революционной национальной гордости, способное двигать горами, творить чудеса. А Вы ?Вместо того, чтобы осмыслить этот величайший в истории революции процесс... стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения, что «лень» и стремление «сидеть на печке» является чуть ли не национальной чертой русских вообще, а значит — и русских рабочих, которые, проделав Октябрьскую революцию, конечно, не перестали быть русскими».

А Бухарин продолжал клеймить «рабское», «азиатское» прошлое России, обзывал ее «нацией Обломовых». Когда Сталин подверг критике «школу Покровского» и настоял на перестройке преподавания истории в школе, на замене абстрактных схем смены общественно-эконо-мических формаций описанием реальных событий и героев прошлого России, Бухарин этих перемен не принял. Он не желал участвовать в «неонационалистической реабилитации царизма».

На Бухарине, как на виднейшем идеологе партии на протяжении двенадцати послереволюционных лет, лежит немалая доля вины за падение уровня общественной морали в стране. В своих многочисленных выступлениях и печатных работах он, например, хвалил комсомольцев за то, что они разрушали старую мораль, но сетовал на то, что они не поставили новую мораль на место разрушенной. Но откуда же комсомольцы могли взять эту новуюмораль, если к ее выработке оказались не способны и идеологи партии?

Бухарин играл самую видную роль в развернувшейся тогда в стране кампании по борьбе с антисемитизмом. Сам он, в отличие от некоторых других руководителей партии, был по этой части вне подозрений (его первая жена — Э.И.Гурвич, последняя — А.М. Ларина-Лурье). Столь же активно боролся он и с «религиозным дурманом», по части богоборчества он был даже круче Ленина.

Если свести подобные моменты воедино, то надо прямо сказать: Бухарин по самой своей сути был разрушителем. Его энергия сыграла огромную роль в сокрушении старого строя и буржуазного Временного правительства. Но он оказался бессильным, когда нужно было созидать новое общество, создавать русскую советскую социалистическую цивилизацию.

Это было главной бедой Бухарина — и не только его, а почти всей прослойки «партийной гвардии» Ленина. И неудивительно, что он разделил ее участь.

Бухарин был преимущественно экономистом, и многие его теоретические и политические ошибки проистекают из его экономизма, из представления, будто в основе'всего в обществе лежит производство, производственные отношения. Российским марксистам тех лет казалось, что стоит национализировать предприятия, устранить капиталистов — и шагай прямой дорогой к социализму. Они даже Маркса-то как следует не прочитали. Ведь Маркс писал, что корни частной собственности — в разделении труда, а его кавалерийской атакой не ликвидируешь, для этого, может быть, только сейчас, с развитием информационных технологий, появляются необходимые условия. Но в действительности и Маркс до глубинных основ различных типов человеческих обществ — народов и цивилизаций — не дошел. Не экономика представляет собой основу общественного устройства, а дух народа, который определяет и тип создаваемой этим народом экономики. В конечном счете, все уходит в область религиозных представлений. Возможно, что-то в этом роде и приходило на ум Бухарину, когда он находился в тюрьме в ожидании суда и приговора. Похоже, он осознал недостаточность своих теоретических построений, потому что в своем последнем слове и в прошении о помиловании говорил о воцарившейся в его душе пустоте.

Говорят, что Бухарин был сыном своей эпохи и ее жертвой. Но не все сыны той эпохи стали ее жертвами. Сталин, например, не только не пал жертвой эпохи, но и возглавил новую поросль большевиков, которая повела Россию в новую эпоху. Исторический процесс, пока он движется стихийно, т.е. при отсутствии правильной теории у руководящего слоя, беспощаден и кровав. И жертвами его становятся те, кто оказался недостаточно чуток к поступи Истории.

Видимо, несколько преувеличены приятные личные качества Бухарина. Он был умным и образованным политиком, умел быть «своим» и в среде интеллектуалов, и среди рабочих,

Казалось, ликвидация группы Бухарина означала конец всякой оппозиции курсу на строительство социализма, проводимому Сталиным. Но это не так. Сторонники капитализма вновь и вновь поднимали голову. Правда, сам Бухарин, видимо, искренне верил в социализм и в последнем слове говорил, что дело не в личных переживаниях раскаявшегося грешника, а в расцвете СССР, в его международном значении. Однако семена, посеянные Бухариным до 1929 года, возможно, не осознававшим до конца их зловещую роль, прорастали в Советской России неоднократно и особенно обильно взошли ровно через двадцать пять лет.

ГЛАВА 3. ПРОЗРЕНИЯ И ПРОСЧЕТЫ ИОСИФА СТАЛИНА

К спорам о роли Сталина в истории

Хотя со дня смерти И.В.Сталина прошло более пятидесяти лет, споры о его роли в истории нашей страны не утихают. Более того, только теперь представляется возможным оценить ее объективно. Но до этого далеко, спорящие продолжают видеть одну сторону дела, причем каждый свою. Для одних Сталин — величайший гений всех времен и народов, воплощение государственной мудрости и человечности, спаситель страны. Для других он — злодей, какого не знала история, кровавый палач собственного народа, на десятилетия затормозивший развитие России. При этом «сталинисты» рисуют благостный образ вождя, пользуясь только розовой краской, а «антисталинисты» лепят образ монстра, покрытый не только черной краской, но и облитый помоями. Правда, есть и «объективисты», которые отмечают положительные моменты в деятельности Сталина и туг же сводят их на нет различными оговорками.

Сталин — безусловно величайшая фигура XX века, но еще не понятая, не разгаданная и трагическая. Раскрыть ею роль в истории — эта задача сейчас вряд ли вообще кому-нибудь по силам, она требует создания специального понятийного аппарата, вообще отсутствующего в современной науке. И все-таки не могу не высказать некоторых замечаний по поводу споров о его исторической роли.

Спорящие стороны, отмеченные выше, на мой взгляд, не учитывают, по крайней мере, шести обстоятельств.

Во-первых, Сталин не сразу стал таким, каким мы его представляем по последнему периоду его жизни. В его судьбе больше всего поражает невиданный в истории взлет из самых бедных низов до руководителя великого государства. Думаю, все согласятся, что грузинский мальчик Сосо, сын бедной крестьянки, вынужденной наниматься прачкой в богатые дома, и незадачливого сапожника, вечно пьяного и драчливого, вряд ли мог мечтать о такой судьбе. Любящая мать избрала для него поприще сельского священника и отдала его в духовное училище, затем в духовную семинарию. В юности в нем проявился незаурядный поэтический талант, но, движимый любовью к народу и жаждой справедливости, он сделал сознательный выбор, став профессиональным революционером. Можно считать показательным в этом отношении выбор им псевдонима (революционной клички) Коба в честь почитаемого в грузинском народе борца за справедливость. И в дальнейшей, уже взрослой жизни Сталин с течением времени менялся по мере того, как развитие событий выдвигало его на все более высокие ступени советского политического Олимпа.

Во-вторых, надо оценивать его поступки не абстрактно, а исходя из конкретной обстановки, в какой они совершались. Так, разбирая его деятельность в середине 20-х годов, надо иметь в виду, что партия и страна стояли перед выбором: Сталин или Троцкий. И если кто-то критикует действия Сталина в это время, то пусть он покажет, как развивались бы события в случае победы Троцкого. Но к этому наша общественность еще совсем не готова.

Примечательно, что Сталин как бы и не стремился к личной власти, он лишь не мог допустить победы тех, кто, как он считал, поведут партию и страну гибельным путем. И в глазах партии или хотя бы ее авангарда, да и аппарата именно Сталин выглядел человеком, который твердо отстаивал единственно верную линию партии от тех, кто пытался ее изменить, приспособить для достижения своих корыстных личных или классовых целей. Сталин всегда был с большинством, даже тогда, когда не был с ним согласен. Он был воплощением партийной дисциплины, и это привлекало к нему симпатии наиболее авторитетных членов партии.

В-третьих, надо помнить, что поступки государственного деятеля надо оценивать не просто с моральных позиций, а с точки зрения того, способствовали они укреплению государства или, напротив, его ослаблению, помогали они двигать страну на передовые позиции в мире или же тормозили это движение.

В-четвертых, в Сталине сочетались любовь к России и русской культуре, восхищение русским человеком в его лучших проявлениях и особенности грузинского национального характера, наложившие неизгладимый отпечаток на его мышление и поведение, не всегда понятные великороссу. Кроме того, надо иметь в виду: то, как разные люди воспринимают Сталина, часто характеризует не столько его, сколько их самих. Коварный человек усмотрит в поступках Сталина коварство, добродушный посмотрит на те же деяния иначе.

В-пятых, развитие СССР определялось не только действиями вождей, но и состоянием самих народных масс, особенностями менталитета, уровнем их культуры и нравственности, идеями, господствовавшими в народе в тот или иной период истории, а серьезных ис-следований таких явлений не было и нет (и пока даже не предвидится).

Наконец, в-шестых, надо учитывать особенности общемировых процессов того времени. Ведь выдвижение Сталина на высшие посты в СССР происходило примерно в то же время, когда президентом США стал Ф.Д. Рузвельт, в правящую элиту Великобритании вошел У.Чер-чилль, в Италии создавал корпоративное государство Б.Муссолини, в Германии шаг за шагом шел к власти А.Гитлер, не говоря уж о дюжине разных франко, салаза-ров и хорти.

В 2002 году вышли две книги Ю. В. Емельянова «Сталин: путь к власти» и «Сталин: на вершине власти», в которых подробно рассмотрен жизненный путь вождя. В частности, большое внимание уделяется годам, проведенным Иосифом Джугашвили в духовном училище и духовной семинарии, мимо которых другие авторы обычно проходят, лишь вскользь касаясь сути обучения. Емельянов, видимо, хорошо знающий православие,

f Но особый интерес представляют те места первой из названных книг, где на основании документов показано, что Сталин сыграл исключительно важную роль в становлении партии большевиков еще в дореволюционный период, и не только в Закавказье, но и во всероссийском масштабе. В частности, он подверг резкой критике ЦК партии, возглавляемый Лениным, за потерю связи с партийными организациями и широкими массами рабочих после поражения революции 1905—1907 годов. По его убеждению, центр руководства партией должен находиться в России, и в ее руководящих органах ведущее место должно принадлежать рабочим, а не журналистам-эмигрантам. Именно Сталину принадлежала инициатива, впоследствии приведшая к созданию Русского Бюро ЦК и проведению ряда других мер, которые спасли партию от разгрома. Одно время он был единственным членом ЦК, который работал в России в условиях подполья.

Из недостатков названных книг Ю.В.Емельянова я привел бы два. Это, во-первых, близкое к карикатурному изображение тех видных деятелей партии, которые в послеоктябрьский период оказались противниками Сталина, особенно Троцкого, что снижает значимость одержанных Сталиным политических побед. Во-вторых, обычное для современных исследователей непонимание масштаба тех теоретических задач, какие встали перед партией и ее руководством, о чем пойдет речь в конце данной главы.

Как и все «сталинисты», Емельянов демонизирует Троцкого, представляя его только как идеолога «перманентной революции», который думал лишь о том, как бы направить большую часть ресурсов нашей страны за рубеж на поддержку иностранных коммунистических партий, считавшихся инструментами мировой пролетарской революции. Ну а при таком понимании роли этого «вождя» вроде бы заранее ясно, что населению СССР вряд ли можно было ожидать от этого человека во власти чего-либо хорошего. Скорее всего такая его политика привела бы к социальному взрыву.

В действительности Троцкий демоном не был, более того, порой он оказывался дальновиднее других вождей партии. К тому же, как это ни странно, еврей Троцкий порой лучше понимал русского человека и его потаенные стремления, чем полурусский Ленин, чисто русский Бухарин и грузин-русофил Сталин. Впрочем, это не дол-ясно нас удивлять, так уж повелось исстари. Толковый товарь живого великорусского языка составил для нас обрусевший датчанин Владимир Иванович Даль, собрал русские былины немец Александр Федорович Гильфер-динг, свою мечту об организации в Москве музея Андрея Рублева осуществил грузин Давид Ильич Арсенишвили (для всех троих эти их занятия стали делом жизни). Только тот, кто не считается с фактами, может отрицать, что Троцкий был неплохим организатором, правда, только в чрезвычайных обстоятельствах, текущая организаторская работа была ему не по нутру. Без сомнения, Троцкий сыграл весьма важную роль в создании Красной Армии. Такой огромный авторитет, которым он пользовался в стране и особенно в рядах армии, невозможно было завоевать одними угрозами и расстрелами, которыми так любят попрекать Троцкого наши патриоты. Газет тогда народные низы почти не читали, а телевидение еще не существовало.

Сталин высмеивал многие «фантазии» Троцкого, например, требование начать строительство Днепрогэса. Построить Днепрогэс, говорил он, это все равно, что дать крестьянину иголки от патефона без самого патефона. И тем не менее, многие высказанные Троцким идеи, как будет показано ниже, Сталин впоследствии воплотил в жизнь, иногда взяв их целиком, а иногда выделив, как принято говорить, содержавшееся в них «рациональное зерно». И все же Троцкий был идеолог, но не реальный политик, для которого очень важно уметь налаживать отношения с людьми, идти на компромиссы, повседневно отслеживать обстановку, учитывать соотношение сил, если надо — выжидать, когда настанет момент для решающего удара. Этих качеств у него не было вовсе. Роль Троцкого — это отдельная тема, которую я в данной главе не могу развивать.

Перед Февральской революцией Сталин находился в своей последней, четырехлетней, ссылке, в станке Ку-рейке далекого Туруханского края. Пожалуй, это была самая трудная полоса в его жизни. Он подходил к своему 40-летию, не имея никакой специальности, не получив законченного образования, с подорванным, как у многих профессиональных революционеров, здоровьем. Дело революции, которому он посвятил себя с юных лет, казалось, отодвинуто мировой войной на неопределенно далекое время. Товарищи на воле его почти забыли. Вначале Ленин оказывал ему несколько раз некоторую помощь. Но затем, судя по одному из его писем, забыл даже фамилию того «чудесного грузина», который занимался марксистской разработкой национального вопроса.

Февральская революция освободила Сталина, как и всех политических заключенных. Вскоре он оказывается в Петрограде, входит в состав руководства столичной организации большевистской партии и в редакцию возрожденной «Правды», а уже на следующий день, отодвинув Молотова, по праву, как член ЦК, возглавляет их. До приезда Ленина Сталин фактически был первым лицом в партии.

Сталин встречает на площади Финляндского вокзала вернувшегося из эмиграции Ленина. С этого времени и до конца жизни Ленина Сталин входит в ближайшее окружение вождя. Не случайно именно Сталину Ленин, скрывавшийся вместе с Зиновьевым от ищеек Временного правительства, поручил выступить с отчетным докладом ЦК на VI съезде партии. И Сталину принадлежит немалая заслуга в преодолении гипноза евроцентризма в партии. На возражение, прозвучавшее на съезде, что, дескать, даже в передовых странах Европы марксистские партии не ставят пока вопроса о пролетарской революции, Сталин ответил: не исключена возможность, что именно Россия явится страной, пролагающей путь к социализму.

До конца жизни Ленина Сталин относился к нему с глубоким уважением, да и позднее не покушался на его авторитет. Это не мешало ему подчас не соглашаться с вождем и даже подтрунивать над ним, а за отрыв от жизни называть его Лениным Ламанчским. Сталин мягко поправлял Ленина, видя, что тот, вернувшись из эмиграции, плохо представлял себе реалии российской жизни. Сталин не согласился с Лениным, требовавшим немедленного свержения Временного правительства, категорически выступал против «похода на Варшаву». Даже на праздновании 50-летнего юбилея Ленина Сталин отметил в качестве достоинств чествуемого вождя его способность признавать собственные ошибки и напомнил два случая, когда Ленин, вопреки мнению практиков (к которым Сталин относил и себя), принимал ошибочные решения, но затем под давлением фактов соглашался со своими оппонентами. В дальнейшем, если того требовали интересы дела, Сталин отменял решения Ленина, которые считал ошибочными (например, постановление В.Ульянова о преследовании православной церкви), но не устраивал из этого всероссийского шоу.

В названных книгах Емельянова убедительно показано, что Сталин был «рабочей лошадкой» Советской власти и героем Гражданской войны. Спасение населения городов Центральной России от голода, оборона Царицына и Петрограда, разгром Юденича, Колчака, Деникина — во многом заслуга Сталина. При этом он нередко находил необычные

Лошадь с моря, повторив смелый опыт адмирала Ушакова («Корабли штурмуют бастионы»).

В это время Сталин — открытый человек, доброжелательный к окружающим, но непримиримый к тем, кого он считает врагами, веселый, который не прочь рассказать анекдот, даже не всегда благопристойный. Он, член Политбюро ЦК и нарком, ходит по улицам Москвы без охраны, запросто общается с простыми людьми. И в то же время он — весь в работе, если не на фронтах Гражданской войны.

Позднее, столкнувшись с множеством актов предательства, закулисных интриг и прямых заговоров, Сталин стал более сдержанным, менее открытым, немногословным. После самоубийства его жены, которая находилась под сильным влиянием бухаринской оппозиции, он сделался еще более жестким. А когда Сталин остался по сути единоличным вождем партии и народа, он решил, что ему больше всего подходит имидж мудрого руководителя. Тип такого деятеля он обрисовал в своей речи о том, каким должен быть народный депутат (быть как Ленин). Сталину очень помогал его талант перевоплощения, который позволял ему очаровывать самых разных нужных людей — и своих соотечественников, и зарубежных деятелей (даже такого махрового антикоммуниста и антисоветчика, как Уинстон Черчилль).

Сталин с самого начала резко выделялся из среды других вождей партии и по поведению, и по образу жизни. Троцкий, например, любил бывать в театре и восседать там в царской ложе, был ценителем тонких вин и изысканных блюд, страстным охотником, много писал о литературе и искусстве. Бухарин тоже любил поохотиться, коллекционировал бабочек, разбрасывался, стараясь в своем творчестве охватить разные стороны жизни. Луначарский жил в роскоши, его обеденный стол украшал царский сервиз, у него хранились уникальные исторические документы, автографы многих выдающихся личностей. Даже куда менее заметные партийные деятели вроде Федора Раскольникова и его жены Ларисы Рейснер жили на широкую ногу, держали прислугу. При этом они откровенно заявляли, что боролись за хорошую жизнь и теперь наслаждаются жизнью по праву победителей. Сталин ни в каких роскошествах замечен не был, даже скромную квартиру в Кремле ему выделили только после не-однократных требований Ленина. А секретари губкомов (обкомов) партии всегда могли застать его в рабочем кабинете. Стать театралом Сталин мог лишь много позднее, когда со всеми оппозициями в стране было покончено. Но и тогда он сочетал наслаждение творениями искусства с решением политических задач в области культуры.

Вождь поневоле

Вот эта особенность процесса выдвижения Сталина на роль руководителя партии и государства почему-то ускользала до сих пор от взгляда известных исследователей.

Сталин не собирался стать Генеральным секретарем ЦК партии, тем более что этот пост не считался тогда сколько-нибудь важным. Предполагалось, что Генсек просто наведет порядок в работе разных отделов Секретариата ЦК, выполнявшего преимущественно технические, канцелярские функции. На заседании Политбюро, где обсуждался данный вопрос, предлагали занять эту должность Троцкому и другим участникам, но те отказались. Ведь это работа в основном организационная, текущая, заполняющая все время, и деятелям, любящим эффектные выступления, но не склонным к повседневному труду, она не казалась привлекательной и дающей шансы занять ведущее положение в партии. По предложению Ленина Генсеком был избран Сталин, и, приняв эту должность, Сталин вынужден был стать ответственным за всю оргработу в партии, в том числе и за подбор и расстановку руководящих кадров, контроль за исполнением решений ЦК.

Не намеревался Сталин и заменить заболевшего Ленина. Он только не хотел, чтобы место умирающего вождя занял Троцкий, но того же не хотели и Зиновьев, и Каменев, и Бухарин. Сталин лишь не мешал этим недоброжелателям Троцкого преградить этому самоуверенному «пламенному революционеру» путь к власти.

Не думал Сталин и становиться главным теоретиком социализма, здесь он полагался на знания и опыт Бухарина. И действительно, теоретическую полемику с Троцким вел в основном Бухарин. Эти два талантливых публициста спорили между собой, состязаясь в блеске, эрудиции и остроумии. Бухарин высмеивал доводы Троцкого, уличал его в некомпетентности и значительно ослабил влияние своего оппонента в партии, но показать принципиальную несовместимость троцкизма с высшими интересами СССР не смог. И Сталину пришлось взять на себя труд окончательного разгрома троцкизма. Это стало возможным лишь после появления работы Сталина «Об основах ленинизма». Только после этого партия обрела теоретическое обоснование курса на построение социализма в СССР.

Сталин не был противником ленинского нэпа и полностью доверял Бухарину, бывшему страстным защитником этой политики. Но скоро он увидел, что ее продолжение ведет к укреплению позиций кулачества. Когда Сталин выехал в Сибирь, чтобы подтолкнуть ход хлебозаготовок, один кулак дошел до такой наглости, что предложил агитатору сплясать перед ним, тогда он даст хлеб. Сталин, рассказывая об этом эпизоде, умолчал, что этим агитатором был он сам. Поняв, что, вдобавок ко всему, нэп, как он трактовался Бухариным, оставляет страну безоружной перед опасностью империалистической агрессии, он решительно взял курс на обуздание капиталистических элементов города и деревни. А это опять потребовало теоретической разработки вопросов социалистической индустриализации и перестройки деревни на путях общественного хозяйствования.

В последнем вопросе приходилось двигаться не просто вслепую, а преодолевая нагромождения накопившихся неверных идей и представлений. О необходимости кооперирования мелких крестьянских хозяйств говорили едва ли не все марксисты, но из конкретных форм этой кооперации готова была только одна: кибуц — поселение евреев, переехавших в Палестину и занявшихся сельским хозяйством. В таком поселении обобществление было доведено до крайней степени, даже обедать члены такой коммуны должны были только в общественной столовой.

Марксисты, делавшие ставку на пролетариат, всегда с подозрением смотрели на крестьянство, которое в их представлении было последним буржуазным классом, а в России оно составляло четыре пятых населения. Напомню, что один из наиболее видных сторонников Троцкого Преображенский сформулировал «закон первоначального социалистического накопления», согласно которому пролетариат в нашей стране, взяв власть, должен рассматривать крестьянство как внутреннюю колонию, эксплуатируя которую, он получит средства для проведения индустриализации и других социалистических преобразований. Бухарин и Сталин резко критиковали позицию троцкистов, показывая ее несовместимость с ленинизмом, основанным на союзе рабочего класса и крестьянства.

Но вот перед Сталиным встала задача индустриализации страны, на которую надо было изыскать громадные средства. Бухарин говорил, где найти эти средства, — в самой промышленности, если начинать ее развитие с отраслей, производящих продукцию конечного потребления: с легкой и пищевой промышленности. Тогда на строительство текстильных фабрик средств понадобится сравнительно немного. Фабрика скоро даст ситец, который купит крестьянин, и накопленную в легкой промышленности прибыль можно направить на создание тяжелой промышленности. Но этот путь

Но откуда брать эти громадные деньги, причем не просто рубли, а золото и валюту, на которые можно приобрести необходимые для индустриализации машины и оборудование? Их можно было получить только от экспорта, а на вывоз Россия могла предложить только один товар — хлеб. И хлеб, и деньги можно было взять только у крестьян. И Сталин решает обложить крестьянство налогом, чем-то вроде дани, какую взимают победители с населения захваченной колонии.

Бухарин просто впал в истерику, узнав о таком решении Сталина. Он назвал его «неотроцкистом». Да и сами троцкисты заговорили о том, что Сталин взял на вооружение их концепцию, и они были недалеки от истины.

Признавал ли Сталин, что взял эту идею у Троцкого, которого за нее же прежде и критиковал? Конечно, нет. Как всегда в подобных случаях, он объяснял свой поворот тем, что изменились условия. Раньше данное решение было бы невозможным и неправильным, а теперь, когда обстановка изменилась, можно его принять. Вот образчик одного из таких поворотов из речи на конференции аграрников-марксистов 27 декабря 1927 года (я здесь не вдаюсь в обсуждение вопроса по существу — прав он или не прав, а лишь показываю, в какую словесную форму облекался очередной поворот):

«Судите сами, могли ли мы тогда заменить кулацкое производство и кулацкий товарный хлеб производством и товарным хлебом наших колхозов и совхозов? Ясно, что не могли. Что значит при таких условиях предпринять решительное нападение на кулачество? Это значит наверняка сорваться, усилить позиции кулачества и остаться без хлеба...

Ну, а теперь? Как теперь обстоит дело? Теперь у нас имеется достаточная материальная база для того, чтобы ударить по кулачеству, сломить его сопротивление, ликвидировать его как класс и заменить его производство производством колхозов и совхозов».

В СССР на проведение коллективизации были брошены коммунисты из городов, подчас свысока смотревшие на крестьян, не понимавшие ни их забот, ни их психологии. По сути, крестьян силой загоняли в колхозы, где предполагалось тотальное обобществление всего имущества, а те сопротивлялись — пассивно, забивая скот, либо активно, берясь за оружие. Такая коллективизация вылилась в новую гражданскую войну, осложненную массовым голодом, ее жертвами стали миллионы людей. Сталину, который только что торжественно провозгласил, что в «год великого перелома» в колхозы пошел середняк, пришлось трубить отбой — писать статью «Головокружение от успехов». По сути, в ней вина руководства партии перекладывалась на исполнителей кампании поспешной коллективизации. Выправлять эти перегибы пришлось долго и трудно, не случайно Сталин в беседе с Черчиллем говорил, что обстановка в СССР в годы коллективизации была гораздо опаснее, чем в начальный период Великой Отечественной войны. Главным теоретическим достижением этого периода стало понимание того, что колхоз — это не кибуц, заимствованный из опыта еврейских поселенцев, а сельскохозяйственная артель — форма, издавна близкая и понятная русскому крестьянину. В русской сельской общине крестьяне вели индивидуальное, семейное хозяйство на своих наделах, но луга, пастбища, леса находились в общем пользовании. В колхозе общим стало и основное производство, а индивидуальное, семейное хозяйство велось каждым колхозником на приусадебном участке. Становление колхозного строя было трудным и болезненным, но без колхозов страна не выдержала бы той страшной войны, какая пришла на нашу землю в 1941 году.

Так и в дальнейшем. Преодолев сопротивление всех оппозиционных группировок, Сталин взял на себя ответственность за все, что происходит в стране. А тут нерешенные вопросы теории вставали перед ним каждый день.

Надо было проводить индустриализацию страны, создавать вторую угольно-металлургическую базу на Востоке, а для этого — сравнивать варианты размещения гигантских предприятий, выбирать тип технологии. Сталин берется за учебники по металлургии, электротехнике и по другим специальностям и отраслям экономики, Специалисты потом будут удивляться глубине его познаний в различных областях народного хозяйства.

Надо было срочно перевооружать Красную Армию, выбирать наилучшие виды вооружения, — Сталин советуется со специалистами, конструкторами — и скоро на равных может обсуждать с ними специфические вопросы по разным типам военной техники, принимать окончательные решения, как правило, безошибочные.

Сталин не собирался становиться полководцем и стратегом, он вполне полагался на знания и мастерство своих военных, в первую очередь Ворошилова. Я хорошо помню хвастливое выступление Ворошилова незадолго до войны, в нем приводились данные о мощи огневого залпа советской дивизии в сравнении с аналогичными показателями дивизий из армий ведущих капиталистических стран Европы. Из выступления складывалась картина неоспоримого превосходства Красной Армии. Бахвальство наших военных доходило подчас до неприличия. Так, кое-кто из них заверял, что в случае нападения на нас единственная задача советских войск будет заключаться в том, чтобы догнать в панике убегающего от нас противника. В подобных случаях Сталин остужал таких горе-героев, напоминая, как они драпали от белополяков, потерпев поражение под Варшавой. Не один раз он упрекал военных руководителей в том, что они не учатся, не повышают своего мастерства. Но все же вплоть до финской войны у него не было оснований опасаться за боеспособность нашей Красной Армии и тем более изучать военное дело, искусство полководца. Все изменилось после начала Великой Отечественной войны.

Сталина часто упрекают в том, что он плохо подготовил Вооруженные силы к моменту нападения на нас гитлеровской Германии и даже 22 июня, когда немецкая агрессия стала фактом, не проявил понимания сложившейся обстановки. (Утверждение, будто он в этот день уединился и никого не принимал, давно уже опровергнуто документально. К тому же недавно стало известно, что Сталин давно страдал тяжкими приступами ангины. И в этот день у него было как раз очередное обострение болезни с очень высокой температурой. Он практически не мог говорить.) Но его можно понять.

Он рассчитывал, что в случае нападения Германии немцам удастся потеснить наших пограничников, но затем, как это было в боях у озера Хасан и у реки Хал-хин-Гол, подойдут регулярные части Красной Армии и выбросят зарвавшихся агрессоров вон со священной советской земли. Ведь наши военные руководители все время твердили о превосходящей мощи Красной Армии. А ссылки на то, что войска поздно получили приказ о приведении их в полную боевую готовность, казались ему неоправданными: разве армия не должна быть готова в любой момент встретить агрессора во всеоружии?

Тут Сталин допустил роковой просчет. Он, как и профессиональные военные, не понял,

Результаты недооценки этой опасности были страшными. Ужасали данные о миллионах красноармейцев, сдавшихся в плен в первые же месяцы войны. Тяжело было пережить потерю огромных территорий, на которых размещалась большая часть производительных сил страны, проживали десятки миллионов наших соотечественников. Было невозможно в короткий срок восполнить утрату созданного с таким трудом вооружения, оставленных врагу огромных запасов продовольствия, горючего, боеприпасов — всего, что копилось для победы.

Жесточайшие поражения Красной Армии и выявившаяся полная неспособность полководцев типа Ворошилова и Буденного заставили Сталина вплотную взяться за овладение стратегией, оперативным искусством и тактикой боев. И со временем он овладел необходимыми знаниями и в этой области, что признавали почти все наши маршалы, прославившиеся победами в ту великую войну.

И наряду с этой непрерывной и разносторонней работой, требовавшей колоссального напряжения сил, Сталин направлял внешнюю политику страны, решал повседневные задачи внутренней жизни СССР. Мало того — он еще следил за всем новым в области литературы и искусства, вовремя поправляя тех деятелей, которые, на его взгляд, допускали ошибки, и поощряя других, создававших высокохудожественные произведения и ставивших назревшие новые вопросы.

И так во всем. Жизнь ставила перед Сталиным новые задачи, к которым он никогда ранее не готовился. Но он не уходил от их решения, а настойчиво овладевал нужными знаниями и каждый раз достойно справлялся с новым делом. И часто находимые им решения можно было назвать прозрениями, озарениями, настолько трудно было их объяснить с точки зрения обычной логики (хотя и в логике Сталин был очень силен). При этом он заглядывал далеко в перспективу. Бывший министр финансов СССР Зверев рассказывал, как в разгар войны он пришел к Сталину за указаниями по текущим вопросам денежного обращения, а тот спросил его, как он мыслит проведение будущей денежной реформы. Профессиональные финансисты даже не задумывались над ее необходимостью, а Сталин уже представлял ее контуры.

Это редчайший пример в мировой истории, и такая разносторонняя одаренность вызывает законное изумление. Однако у такого стиля руководства есть и обратная сторона.

Если руководитель государства так часто сталкивается с новыми проблемами, которые ставит перед ним жизнь, и он начинает овладевать знаниями, необходимыми для решения вставших задач, то ведь это связано с потерями времени, подчас большими. Приходится сначала принимать решения, которые подсказываются интуицией, и лишь потом, когда вождь созрел для высококвалифицированного руководства, он направляет развитие событий с учетом всех обстоятельств.

Именно потому, что Сталин не собирался становиться вождем великой страны, ему приходилось, когда он им стал, неустанно осваивать все новые и новые области знания и умения, а потому многие его решения, правильные в целом, принимались с запозданием. А потеря времени, особенно в условиях войны, неизбежно приводила к большим излишним жертвам. Но это, видимо, та особенность политического руководства, тем более в обстановке динамичного развития общества или в условиях войны, которая в принципе не может быть устранена.

Политического руководителя большой страны часто новые обстоятельства застают врасплох, ему нужно время, чтобы овладеть ситуацией. Мудрый политик, пусть и с потерями, находит правильное решение, а случайный человек у власти оказывается беспомощным и капитулирует перед опасностью.

Сталин был мудрым политиком, который часто принимал верные решения, но с большим запозданием, что приводило страну к излишним потерям. И потому его прозрения нередко сочетались с опасными просчетами.

На вершине власти

На XVII съезде ВКП(б), вошедшем в историю страны как «съезд победителей», все выступавшие до единого, в том числе и бывшие лидеры оппозиции, славили Сталина и его мудрое руководство. Однако при тайном голосовании против Сталина было подано немало голосов. 1 декабря 1934 года был убит Киров, которого Сталин считал своим единственным другом. Расследование обстоятельств этого дела привело к раскрытию сразу нескольких заговоров, в том числе и с участием видных военачальников. Сталин понял, что наступило время «великой чистки», ибо Советская власть висела на волоске. В ходе последовавших затем массовых репрессий было выкорчевано все оппозиционное подполье и все, что ему сочувствовало или могло сочувствовать по объективным и субъективным причинам. В числе репрессированных оказались почти все остатки бывшей «ленинской гвардии».

Поскольку оппозиция свила себе гнездо и в правоохранительных органах, она воспользовалась чисткой, чтобы свести счеты и со сторонниками курса Сталина. В сложившейся обстановке в жертвах оказывались и те, на кого поступали доносы, писавшиеся из карьеристских побуждений и просто в силу психоза, охватившего многих. В ходе репрессий наряду с действительными противниками сталинского курса пострадали и многие тысячи ни в чем не повинных людей. Сталину пришлось приложить немало усилий, чтобы остановить набравший обороты механизм репрессий. При аресте Ежова выяснилось, что тот собирал досье с компроматом и на самого Сталина.

Мощным превентивным ударом быстро, практически в несколько дней, было покончено с разгулом преступности, который я подростком еще застал в Москве.

По окончании этой чистки Сталин остался единственным вождем партии и страны, и он должен был взять на себя полную ответственность за все, что происходило в СССР.

Главная опасность, как считал Сталин, теперь исходила не от внутренних врагов, а извне. Он понимал, что рано или поздно капиталистические страны нападут на СССР, и за 7 лет, прошедших со времени XVII съезда партии, в стране была проделана гигантская работа по подготовке к обороне.

Одновременно были сделаны большие шаги по демократизации всей жизни советского общества. Важным этапом на этом пути стало принятие в 1936 году новой Конституции СССР. Она, кстати говоря, подвела итог исторического спора двух концепций строительства социализма в СССР — ленинско-бухаринской (нэповской) и сталинской (государственно-социалистической). Этот спор завершился к концу 30-х годов победой курса Сталина.

СССР, покончив с курсом нэпа, за 10 лет превратился в мощную индустриально-аграрную державу — без опоры на частный капитал, без иностранных концессий, без кредитов из-за рубежа. Не изолируясь от мирового рынка, Советский Союз все же стал экономически самостоятельной страной, его развитие было ориентировано на внутренний рынок. Все это было достигнуто при отсутствии пролетарской революции на Западе, что означало и посрамление позиции Троцкого.

В области государственного строительства Сталин, формально согласившийся при образовании СССР с Лениным, на деле провел все-таки в жизнь свой

Правда, в роли самой бесправной автономии оказалась Российская Федерация. Русский народ, как старший брат в семье братских народов, подтягивая собственный пояс, помогал младшим братьям в их экономическом и культурном росте. Наверное, в этой заботе о других был допущен некоторый перегиб.

Принципиальные достижения СССР заключались вовсе не в одном лишь быстром росте экономического и военного могущества страны. Гораздо более важным было то, что удалось доказать на практике: можно построить общество без господства паразитического финансового капитала, общество, в котором ликвидирована эксплуатация человека человеком.

Советские люди обрели социальные гарантии, каких мир прежде не знал. Это — 7-часовой рабочий день, гарантированное право на труд, оплачиваемый отпуск, общедоступное и бесплатное образование вплоть до высшего, общедоступное и бесплатное здравоохранение, равенство в правах всех граждан независимо от пола, расы, национальности, вероисповедания и пр. Различные социалистические партии на Западе, гордящиеся своими достижениями в части повышения жизненного стандарта трудящихся, достигнутого без революции, забывают, что капиталисты пошли навстречу их требованиям под влиянием страха, как бы пример СССР не оказался заразительным.

Огромным достижением стали уверенность советских людей в завтрашнем дне, отсутствие страха банкротства предприятия и потери работы, и этот социальный оптимизм сам стал мощным двигателем прогресса. Мировая история еще не знала такого порыва миллионных масс «из низов» к знаниям и приобщения их к вершинам отечественной и мировой культуры в столь короткий срок.

А главным теоретическим достижением Сталина стало положение о возможности построения социализма в одной, отдельно взятой стране. Одно время исследователи спорили, кто первым высказал эту мысль, истоки ее искали в трудах Ленина, Бухарина... Но даже западные советологи вынуждены были признать, что приоритет здесь принадлежит Сталину.

Если Ленин или Бухарин и упоминали о такой возможности, то при этом неизменно добавляли, что после победы пролетарской революции на Западе Россия снова окажется отсталой страной. Троцкий тоже допускал возможность построения социализма в Советской России, но лишь при условии превращения ее в базу для мировой революции. Иными словами, все те, кто продолжал уповать на мировую революцию как на главное условие построения социализма в СССР, ориентировались на то, что наша страна была и останется сырьевым придатком Запада. Сталин еще до революции побывал в Европе, жил в Кракове, Вене, Лондоне, Берлине, Стокгольме, он видел пролетариев западных стран, и у него были основания сомневаться в их готовности подняться на социалистическую революцию. Во всяком случае, Сталин был первым и единственным из тогдашних теоретиков партии, который утверждал, что в СССР можно построить социализм без помощи извне, что наша страна стала авангардом революционного и освободительного движения в мире и что советский опыт социалистического строительства — это высшее достижение мирового социализма, пригодное для всех стран и народов. Вооруженная этой вдохновляющей идеей, партия большевиков могла поднять народ на великие свершения. А когда СССР, подвергшийся нападению гитлеровской Германии, не только отразил эту агрессию, но и добил нацистского зверя в его собственной берлоге, Сталин стал для большинства советских людей прямо-таки живым Богом.

Сталин совершил почти невозможное, подняв «лапотную» Россию до уровня мировой державы, и превратил ее в несокрушимый бастион социализма, о который разбивались все атаки наших бесчисленных противников.

Советский проект и советский общественный строй

К середине 30-х годов в СССР было создано общество, какого мир еще не знал, но и советские люди не осознавали его сущности. Даже в начале 80-х годов они с удивлением воспринимали тезис, впервые высказанный Генсеком Ю.В.Андроповым: «Мы не знаем общества, в котором живем». Эти слова остаются справедливыми до сих пор, хотя советского общества давно уже нет. То, что мы и до сих пор не понимаем ни ушедшего в прошлое советского общества, ни, тем более, общества, в котором живем сегодня, наиболее обстоятельно показал профессор С.Г.Кара-Мурза в двухтомном труде «Советская цивилизация» и в популярной книге «Покушение на Россию», выводами которых я здесь частично воспользуюсь, несмотря на несогласие с автором по важнейшим исходным положениям.

Во вступлении к своей книге Сергей Георгиевич справедливо утверждает: «Понять советский строй — это выиграть целую кампанию войны с теми, кто стремился и стремится нас ослепить. Недаром антисоветизм — одна из главных сегодня идеологических программ. Возможно, главная, причем во всем мире. На ее подпитку в России брошены силы всех окрасок. Именно потому, что, поняв советский строй, люди очень быстро нащупают контуры нового проекта — и пробьют к нему туннель. Тогда опять пиши пропало (для антисоветчиков. —М.А,).

Нынешнее состояние России — лишь эпизод нашей Смуты, совмещенной с непрерывной горяче-холодной войной «золотого миллиарда» за питательные соки Земли. В этой войне советский проект был для всей фашиствующей мировой расы как кость в горле. Уже в первой своей, ранней реализации в виде СССР, в ходе трудных проб и ошибок он показал, что жизнь общества без разделения на избранных и отверженных возможна. Возможно и человечество, устроенное как семья, «симфония» народов — а не мировой апартеид, вариант неоязыческого рабовладения.

Поражение советского проекта на территории СССР — тяжелый удар по этим надеждам».

Итак, нужно различать советский проект и советский строй.

Проект — это тот идеал, к которому стремились в СССР, а строй — то, что успели выполнить из всего проекта.

Проект — это коммунистическое общество, о котором было известно немногое. Девиз его — «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Это общество, в котором государство отомрет, нет частной собственности, не будет нужды в деньгах, а свободное развитие каждого является условием свободного развития всех. В таком обществе будут преодолены не только противоположность, но и существенные различия между городом и деревней, умственным и физическим трудом. Это — прыжок из царства необходимости в царство свободы, конец предыстории человечества и начало его подлинной истории.

Вот, пожалуй, и все, что было известно о советском проекте. Но советским людям, занятым повседневным трудом по приближению обрисованного идеала, казалось, этого знания было вполне достаточно, потому что коммунизм просто представлялся обществом всеобщего счастья. О том, что счастье — категория индивидуального сознания и не может быть чертой, присущей целому обществу, и что

Зато советский строй — явление вполне ощутимое, практически воплощенное.

С.Кара-Мурза различает два типа обществ: общество-семья и общество-рынок.

В обществе-семье каждый человек уже по факту своего рождения является членом этого общества и потому имеет право на тот минимум жизненных благ, который . полагается и всем остальным. Это общество, где человек человеку — брат, что вытекает также и из религиозных представлений: Христос пошел на крест ради всех людей. Люди — братья потому, что они имеют одного для всех Отца нашего Небесного. Человек такого общества органически связан и с миром, космосом, и с другими людьми. Производство в таком обществе ведется ради удовлетворения потребностей его членов. Главное средство производства — земля — находится в общественной собственности. Такое общество самодостаточно и в завоеваниях не нуждается.

В обществе же, в основе которого лежит рынок, человек, явившийся в этот мир без приглашения, не может рассчитывать на жизненные блага, если он не востребован рынком. Здесь все продается и покупается. Востребован ты рынком — живи, насколько позволяют твои доходы, не востребован — не взыщи. Здесь человек — атом, «человек человеку — волк», и связывает людей в гражданское общество только интерес. Учение Христа в таком обществе истолковано в духе Кальвина: Христос умер на кресте не ради всех, а ради избранных, остальные — отверженные, которые пойдут в геенну огненную. А признаком избранности в большинстве протестантских церквей служит успех в делах, прежде всего в денежных. Богатство — это признак Божьего благоволения, «честная прибыль угодна Богу». Производство в таком обществе ведется ради извлечения прибыли. Рыночная цивилизация агрессивна, основана на расизме (полноценными считаются только те люди, которые живут в условиях рынка, этого высшего достижения цивилизации), нацелена на захваты, потому что не может существовать без притока ресурсов извне, из колоний.

В действительности деление обществ на эти два типа не вполне корректно, но важно другое: даже из приведенной краткой характеристики двух типов общества ясно, что они должны в экономическом отношении развиваться по разным законам. Когда крупнейшие авторитеты экономической науки утверждают, что в экономике, как и в физике, есть лишь общие законы, не зависящие от того, хозяйство какой страны рассматривается, они впадают в грубую ошибку, порожденную тем же евроцентризмом.

С.Кара-Мурза убежден, что советское общество представляло собой общество-семью. Таким же обществом-семьей была русская крестьянская община, из которой и выросло, после серьезных трансформаций, советское общество.

Здесь кроется его главная ошибка. Семейные отношения, вообще частная жизнь никогда не были для русского человека главной ценностью. Россия почти все 800 лет своей истории жила на положении военного лагеря, русский человек — прежде всего служилый человек, государственник. Общинные традиции, братские отношения тоже присутствуют в его характере, но это — маргинальные черты, нечто отживающее. Теперь даже на субботник во дворе своего дома жителей калачом не заманишь, а соседи по этажу, годами живущие рядом, подчас не знакомы друг с другом.

Тут мне придется сделать небольшое отступление, чтобы показать основные черты русского национального миропонимания и менталитета.

Несколько слов о русском человеке

Русских отличает от европейцев (равно как и от большинства других народов) не какой-то таинственный «коллективизм», аотношение к собственности',русский крестьянин фактически не владел землей на правах частного собственника, а обладалправом арендыземли у своей общины. Кроме того, мы иначе, чем на Западе, понимали предназначение человека. Если на Западе акцент делается на «таланте», то в России — на «призвании».

«Талант» — это возможности человека; «призвание» — его обязанность в этой жизни. На Западе принято все мерить правами («права человека»), а у русских — обязанностями. Отсюда вытекает и разное понимание свободы у тех и других. В западном понимании человек свободен, когда он свободен, не стеснен в своих законных действиях. В русском — когда он свободен реализовывать свое призвание. Если у русского человека абстрактная свобода выбора есть, а нет самой малости — возможности реализовать свое предназначение, то это в его понимании не свобода, а каторга. И наоборот, заставьте нашего человека ходить на любимую работу в цепях и под конвоем — он все равно будет счастлив. Наши выдающиеся конструкторы ракет и самолетов, люди, ставшие впоследствии гордостью страны (такие, как С.Ко-ролев, Б.Стечкин и многие другие), но в 30-е годы невинно репрессированные и попавшие в «шарашки», то есть в конструкторские бюро с тюремным режимом, и там проявляли чудеса изобретательности, находили гениальные решения в, казалось бы, невыносимых, не подходящих для творчества, условиях. По русскому пониманию, человек свободен, когда он счастлив. А счастье — это не только «когда тебя понимают», но и когда ты видишь, как сбываются твои мечты, как расцветает страна, — особенно если самому удалось приложить к этому руку. Вот почему во второй половине 30-х годов была популярна песня «Широка страна моя родная...», в которой были такие слова: «где так вольно дышит человек!» В обществе того времени не было того, что сейчас называют «политическими свободами»: нельзя было говорить и писать все, что вздумается, критиковать политику власти, но это не смущало наших соотечественников. Просто люди видели, как сбываются их мечты о растущей стране, о жизни, которая каждый день меняется в лучшую сторону на их глазах. Они были счастливы — и потому свободны!

Именно отсутствие частной собственности на землю породило все мировоззрение русского народа, космизм его мировидения. В то время как взор европейца упирался в границы его земельных владений, взор русского от пределов его общины («мира») переходил прямо к миру Божьему, мирозданию. Отсюда — и высочайшая духовность русской литературы, и космизм как стержневое на-правление русской философской мысли.

Русских, как фактический народ без собственности, отличает не «коллективизм»,а мобильность(которую при поверхностном взгляде можно принять за некое коллективное начало): русского легче поднять на какое-то общественно значимое дело, как бы лично его и не касающееся, тогда как у прочих народов грузом висит на ногах собственность.

Если провести аналогию с физикой, то определение «атомарный» больше подходит как раз к общественному состоянию в России, а для Запада подходило бы определение «молекулярный». Легкая атомарность у нас и тяжелая неповоротливость громоздких молекул у них. Можно даже сказать, что русское общество «газообразно»; «газообразность» — одно из его традиционных «агрегатных состояний».

Но на одной такой «атомарности» можно построить культуру подсечного земледелия, а не великое государство. Русские смогли создать великую и самостоятельную цивилизацию, потому что им еще был присущгосударственный инстинкт,то есть открытость государственному

Аморфная «сажа» и кристаллический «алмаз» — это как бы два основных состояния русского народа. Сгорел алмаз — получилась сажа, пачкающая все вокруг. «Русская мафия», коррупция, хаос в экономике — вот впечатления от «общества-сажи». Трудно увидеть что-то общее уэтихрусских с теми, кто создал великое государство и великую культуру. Но ведь великую Россию построили не инопланетяне и не «варяги» (как утверждала популярная в свое время «норманнская теория» о происхождении российской государственности от скандинавов)! И пока страна не зовет к подвигу, «частицы сажи» не могут объединяться, вести себя «по-цивилизованному», а «сажа» остается аморфной.

Но вот наступает какой-то таинственный момент — звучит труба,государственный зов,мобилизующий нацию на борьбу и подвиг. И чудо — аморфные частицы начинают вроде сами по себе выстраиваться... среда нагревается... пробегает искра — и вместо невзрачной кучки «сажи» взору открывается сверкающий гранями «алмаз»! Но когда встает такая государственная задача, тогда действительно возникает «общее дело» и, как говорил Гоголь, «вся Россия — один человек!» Тут уже возникают и коллективизм, и общинность, даже больше того — братство.

Это государственническое мироощущение, на которое первыми обратили внимание теоретики евразийства, отличает русских от других славян. Русские, оставаясь славянами по языку и земледельцами по основному занятию, стали нацией первопроходцев, которые в кратчайший исторический срок прошли от Великого Устюга до берегов Тихого океана, как бы «духовными кочевниками» («народом-всадником», как писал евразиец П.Н.Савицкий). Поэтому создатели русской государственности — московские цари — были преемниками не великих князей киевских (Киевская Русь была типичным европейским феодальным государством), а золотоордынских ханов.

Однако то, что русским присущ государственнический инстинкт, не означает их полного слияния с государством. Напротив, как отмечает К. Касьянова, автор книги «О русском национальном характере» (М., 1994), «государство изначально противостоит русскому человеку как нечто враждебное, и на него, как на врага, не распространяются моральные запреты: его можно обманывать, у него можно красть (Помните? «Тащи с завода каждый гвоздь—ты здесь хозяин, а не гость». —М.А.); обещания, данные государству, можно не выполнять», тем более, что все время правления Романовых государство у нас было устроено по западноевропейскому образцу, и в нынешней постсоветской России установилось такое же. И евразийцы считали, что сфера государства — это сфера силы и принуждения, где менее всего уместно сентиментальное прекраснодушие, способное лишь породить анархию. Поэтому выдвинутый из недр народа правящий слой русских при выполнении властных функций неизбежно должен противопоставить себя народным массам, которые склонны к стихийным и разрушительным действиям. Русский человек не может продуктивно работать в условиях европейской демократии, ему необходима известная суровость общественной атмосферы. «Строг, но справедлив» — вот характеристика идеального правителя на Руси.

Критики Сталина видят жестокость установленной им системы в суровости законов, по которым людей сажали в тюрьму «за колоски», за опоздания на работу, военнопленных объявляли предателями, а сотрудничавших с врагом вешали. Но если государство — сакральное понятие, то государственная (общенародная) собственность — тоже святыня. Винить власть нужно не за то, что она строго карала людей за расхищение государственной собственности, а за то, что не обеспечивала им достаточного жизненного уровня, чтобы они не срывали колоски с ржаного поля. И если Великая Отечественная война — священная война, то суровое наказание воину, не исполнившему свой священный долг, справедливо (другое дело, что власть опять-таки не должна была оставлять его в таких условиях, когда исполнение им долга оказывалось невозможным), и публичное повешение пособников врага — закономерный акт.

Русское государство — идеократическое, по природе тоталитарное, в котором каждый гражданин чувствует свою причастность к судьбе страны. Такой русский и есть «соборная личность». И как всякому человеку с имперским сознанием, русскому присуще мессианское понимание своего предназначения. Но русское мессианство в корне отлично от европейского. Если европеец воспринимает как норму только свое миропонимание и всякое иное считает признаком дикости, подлежащей перевоспитанию или истреблению, то русские очень терпимы к своеобразию разных национальных культур. Зато русская непримиримость в идейных вопросах вызывает неприятие у европейцев, считающих «искусство компромисса» главным искусством жизни (отсюда и их помешательство на «правах человека» и правах меньшинств, в особенности сексуальных, которые там могут вскоре стать большинством).

' Все попытки «оживить» русскую жизнь без ее «огосударствления», как показала история, тщетны, и индивидуализм у нас не привьется. Развивать же в русских коллективизм тоже не имеет смысла — повторяю, даже на субботник в своем дворе теперь жильцов приходится чуть ли не выгонять. И только если начать срочное восстановление всеобъемлющей государственной машины, можно вытащить наше общество на высокий энергетический уровень, возродить его «пассионарность». Не вертикаль власти, замыкающаяся в чиновничьем кругу, а государственная машина, опирающаяся на народ, нужна сегодня России.

Вот иллюстрация этой мысли. В 1972 году под Москвой загорелись торфяники. А у гражданской обороны СССР не было своих собственных кадров, только техника и штабы — предполагалось, что людскими ресурсами ее при необходимости обеспечат трудовые коллективы. И вот с началом пожаров трудовые коллективы выделили работников для их тушения — алкоголиков, тунеядцев, хулиганов... Целый день командующий гражданской обороной бегал по окрестностям, закрывая точки продажи спиртного, а дело не двигалось.

От ofчaяния решились на крайнюю меру — постановили людей мобилизовать. Их зачислили на довольствие, выдали им форму, напомнили о присяге. И свершилось чудо: казалось бы, никчемные, потерянные для общества люди пошли в огонь! И сделала это не угроза кары, как можно предположить; просто люди зримо ощутили причастность к чему-то великому, национальному,государственному.И произошло преображение.

Вот так же и ныне может преобразиться наш народ, который уже не раз в истории доказывал свою способность подниматься на высоты героизма и подвижничества после, казалось бы, окончательных падений. Но для этого нужна

На первый взгляд, перед Россией стоят те же демографические проблемы, что и перед странами Запада. И у нас, и у них жители городов не желают работать на непрестижных работах, и потому на эти виды труда приходится приглашать «гастарбайтеров». У нас нанимаются на работу водителями городского транспорта украинцы и белорусы, а урожай в селах часто убирают турки, китайцы, корейцы, вьетнамцы; в Западной Европе широко используют труд арабов и турок, в США

— латиноамериканцев. Однако при всей схожести таких процессов у нас и на Западе между ними по существу есть большая разница. Немец не хочет работать мусорщиком, потому что это грязно и непрестижно, он спокойно смотрит на то, как убирает грязь араб, а сам сидит в баре и потягивает пиво, хотя дело в конце концов может кончиться тем, что в Германии арабов окажется больше, чем немцев, со всеми вытекающими из этого последствиями. В России крестьянин плохо работает или вовсе не работает потому, что это дело не государственное. Но если бы, например, свинарь получил звание «агента государственной продовольственной безопасности», можно определенно утверждать, что он совсем иначе относился бы к своему труду. Вот и выходит, что идеология (если она отвечает духу народа) первична, а государственное строительство вторично. Понимание властью своего народа становится сегодня условием выживания и народа, и страны, да и самой власти.

Закончить это небольшое отступление хотелось бы словами основоположника евразийства Н.С.Трубецкого:

«Долг всякого не романо-германского народа состоит в том, чтобы, во-первых, преодолеть всякий собственный эгоцентризм, а во-вторых, оградить себя от обмана «общечеловеческой цивилизации», от стремления во что бы то ни стало быть «настоящим европейцем». Этот долг можно формулировать двумя афоризмами: «познай самого себя» и «будь самим собой».

Борьба с собственным эгоцентризмом возможна лишь при самопознании. Истинное самопознание укажет человеку (или народу) его настоящее место в мире, покажет ему, что он — не центр вселенной, не пуп земли. Но это же самопознание приведет его и к постижению природы людей (или народов) вообще, к выяснению того, что не только сам познающий себя субъект, но и ни один другой из ему подобных не есть центр или вершина. От постижения своей собственной природы человек или народ путем углубления самопознания приходит к сознанию равноценности всех людей и народов. А выводом из этих постижений является утверждение своей самобытности, стремление быть самим собой... И только в этом установлении гармонии и целостности личности... и состоит высшее на земле счастье. Вместе с тем в этом состоит и суть нравственности... и высшая достижимая для данного человека духовная красота... и высшая доступная человеку мудрость, как Практическая, житейская, так и теоретическая... Наконец, только достигнув самобытности, человек (и народ) мЬжет быть уверен в том, что действительно осуществляет свое назначение на Земле, что действительно является тем, чем и для чего был создан... Истинный национализм, всецело основанный на самопознании и требующийвоимя самопознания перестройки русской культуры, до сих пор был в России уделом лишь единичных личностей... Как общественное течение, он еще не существовал. В будущем его предстоит создать».

По прошествии 80 с лишним лет можно лишь отметить, что задача эта так и осталась нерешенной, и к ее осмыслению мы сегодня только еще приступаем.

Вот каким сложным оказалось советское общество, и сравнение его с семьей, как и выведение его из прежней крестьянской общины, просто оскорбительны для русского человека. Советское общество должно было быть (и в лучший период своей истории действительно было) самым передовым в мире, оно стояло несравненно выше всех обществ-семей и обществ-рынков. Передовой советский человек всегда стремился преодолеть ограниченность и семейной, и крестьянской жизни и стать государственником.

Советская хозяйственная и финансовая система

Сталину не пришлось ломать голову над тем, какое из двух обществ (по Кара-Мурзе, семьи или рынка) строить в СССР. Ему было ясно: рыночному, товарному обществу у нас не бывать. Еще в своих юношеских работах он писал, что главная цель будущего производства — непосредственное удовлетворение потребностей общества, а не производство товаров для продажи ради увеличения прибыли капиталистов. Здесь не будет места для товарного производства, борьбы за прибыли, не будет ни конкуренции, ни кризисов, ни безработицы. Здесь будет царить свободный и товарищеский труд. И когда настала пора превратить эти юношеские прозрения в действительность, Сталину это в большой мере удалось.

Созданная под руководством Сталина советская хозяйственная система была совершенно не похожей на западную. Еще Аристотель различал два типа хозяйственных систем —экономику, целью которой было удовлетворение потребностей,ихрематистику,нацеленную на получение прибыли. Хотя наука о капиталистическом хозяйстве получила название политической экономии, в действительности в странах Запада воцарилась самая настоящая хрематистика — производство ради максимальной прибыли.

В России с ее суровыми природно-климатическими условиями прибавочный продукт всегда был скудным, на первом плане стояла задача выживания, а не получение максимума прибыли. А СССР, в дополнение к этому, еще постоянно находился в положении осажденной крепости или военного лагеря. Необходимость быстрой индустриализации и перевооружения армии обусловила возникновение у насмобилизационной экономики.И работа оборонного комплекса, куда шли самые большие и лучшие ресурсы, не могла строиться, исходя из стремления получить прибыль.

Советская хозяйственная система мыслилась как единый народнохозяйственный организм. Собственность на средства производства была общественной — либо государственной, общенародной, либо колхозно-кооператив-йой. Существовала и личная собственность, причем жилища, формально принадлежавшие государству, на деле находились в пользовании граждан, плата за них была Йкорее символической. Советские люди, считавшие это естественным положением вещей, и не задумывались над •тем, что каждая семья фактически владела жилищем, ко-Ийрое на Западе пришлось бы приобретать за десятки тысяч долларов. Это был один из видов дивиденда, который (как и бесплатное образование и здравоохранение) каждый советский гражданин получал на принадлежащую ему долю общенародной собственности.

Общественное производство велось по единому государственному плану. Предприятия не продавали своей продукции на свободном рынке, а поставляли ее в соответствии с планом, но при этом сохранялись денежные расчеты. Однако это были особые деньги — безналичные, их движение отражалось лишь в виде записей на банковских счетах предприятий. Настоящие, наличные деньги выдавались трудящимся в виде заработной платы, пенсий, стипендий

Количество наличных денег строго регулировалось в соответствии с массой потребительских товаров и услуг. Это позволяло поддерживать низкие цены и не допускать инфляции. Более того, цены, особенно в послевоенные годы, систематически снижались. При этом действовал такой механизм: отпускные цены предприятия-изготовителя продукции устанавливались в начале года на ранее достигнутом уровне, давалось и задание по снижению себестоимости продукции. Предприятие и его работники поощрялись за сверхплановое снижение себестоимости. К концу года удавалось себестоимость снизить, а это позволяло снизить и цену. На начало нового года устанавливалась новая, сниженная отпускная цена, и процесс повторялся на новом витке. А снижение отпускных цен предприятий позволяло снижать и розничные цены на товары народного потребления.

В такой «двухконтурной» финансовой системе наличные и безналичные деньги не смешивались, безналичные деньги нельзя было обратить в наличные, отступление от этого принципа сразу же разрушило бы всю экономику.

Регулировал денежное обращение Государственный банк с отделениями на местах, однако он, по сути, не выполнял тех функций, какие являются главными для банков в капиталистических странах. Он не выбирал выгодных клиентов, не менял процентных ставок в зависи-j мости от изменений экономической конъюнктуры и пр. (Кредиты он предоставлял по плану — тем предприятиям, какие были включены в план, и в размере, соответствующем плановому объему производства. Хотя по кредитам взимались проценты, однако это был скорее лишь инструмент контроля за своевременностью возврата средств, а не источник доходов банка. Деньги в СССР не были товаром, ссудный процент — этот устой капиталистического производства — был ликвидирован. Безналичные деньги были скорее счетными единицами, чем всеобщим эквивалентом товаров, а Государственный банк превращался в единый счетно-учетно-расчетный центр.

В СССР установилась и отличная от западной система цен. В капиталистических странах цены на товары первой необходимости обычно устанавливаются относительно высокими, а на товары длительного пользования — относительно дешевыми (вот почему советских туристов удивляла за рубежом дешевизна автомобилей и видеомагнитофонов). Это было обусловлено политикой, проводимой в интересах состоятельных слоев населения. У бедных почти все их доходы уходили на приобретение дорогих предметов первой необходимости, и потому эти слои населения не имели возможности выбиться из бедности. В СССР, наоборот, цены на хлеб, молоко и другие товары первой ( Необходимости были низкими, почти на уровне себестоимости (а порой и ниже ее — тоща государство выделяло предириятиям-производителям дотации), а на товары длительного пользования — довольно высокими.Этоприводило к тому, что бедность в стране с каждым годом уменьшалась, богатство не могло стать кричащим, и общество ■Постепенно становилось обществом среднего класса.

Поскольку системы цен в СССР и в странах Запада были принципиально различны, советское хозяйство могло нормально функционировать лишь в условиях изоляции его от внешнего рынка. Внешняя торговля была монополией государства, предприятия самостоятельно выходить на мировой рынок не могли. Рубль был принципиально неконвертируемым и на валюты других стран не обменивался.

Вопреки тому, что утверждают ныне либеральные реформаторы, производство в СССР было весьма эффективным, если под эффективностью понимать не прибыльность, а соотношение затрат и результата. Даже в сельском хозяйстве, которое традиционно считалось самым отсталым звеном советской экономики, при количестве тракторов на 1000 гектаров пашни в 10 раз меньшем, чем у фермеров Запада, себестоимость тонны зерна была в 3—4 раза ниже.

В советской экономике по-иному, чем на Западе, понимали не только эффективность, но и рентабельность. Оппоненты Сталина доказывали, что проводить индустриализацию, начиная с создания тяжелой промышленности, нерентабельно, и подтверждали, эти свои утверждения расчетами сроков окупаемости, прибыльности и т.п. Но Сталин отвечал: на рентабельность нельзя смотреть торгашески, с точки зрения данной минуты, а надо рассматривать ее в перспективе многих лет, исходя из высших целей развития государства. В условиях мобилизационной экономики важна не узкоэкономическая эффективность, — нужно думать прежде всего о выживании страны.

Производство обеспечивало СССР своей, «домотканой» продукцией, которая часто по качеству, а еще чаще по внешнему виду и упаковке уступала импортной, изредка попадавшей в нашу страну. Это происходило не только из-за недостатка вкуса, отсталости технологии или отсутствия стимулов у ее изготовителей, но и потому, что лучшие ресурсы страна направляла на развитие тяжелой промышленности и укрепление обороны.

Ученые установили, что жизнь на Земле стала возможной только при уникальном сочетании различных параметров — температуры, влажности, расстояния планеты от Солнца и пр. Так и советская система хозяйства могла существовать лишь при соблюдении тех условий, которые были положены в ее основу. И главные черты советского проекта были, очевидно, поняты правильно. Поэтому до конца жизни Сталина советская хозяйственная система в целом работала удовлетворительно. Но при открытии ее мировому рынку она немедленно развалилась бы. А значит, это была система «позиционной обороны», но не наступления, и она не могла стать притягательным примером для населения развитых стран Запада.

Барьер, который не удалось преодолеть

Несмотря на выдающиеся достижения в теории и практике социалистического строительства, партия и Страна уже к середине 30-х годов оказались в идеологическом и теоретическом тупике, а в дальнейшем это привело к прогрессирующему загниванию советского общества, особенно правящей элиты.

Хотя в действительности строительство социализма шло в СССР путем «социалистического прагматизма», часто методом проб и ошибок, формально партия руководствовалась теорией марксизма-ленинизма. Но марксизм появился на Западе, став обобщением опыта развития капитализма в Англии первой половины XIX века. Ленин дополнил построения Маркса, исследовав черты новой эпохи в развитии капитализма — эпохи империализма, но и он строил свой анализ на основе западного опыта. В частности, и при исследованиях народного хозяйства принималась во внимание лишь одна его форма — рыночная экономика, и потому в основу его анализа бралась специфическая наука — политическая экономия. При этом домашнее хозяйство вообще не рассматривалось как часть народного хозяйства (а это — огромная его часть), а к сфере производства средств производства, где рыночные отношения существовали лишь формально, категории политической экономии привязывались искусственно.

Хотя и Маркс, и Энгельс недвусмысленно заявляли, что политическая экономия — это наука только о товарном, капиталистическом производстве, почти все российские марксисты в силу присущего им евроцентризма и не мыслили, что для анализа народного хозяйства нужна совсем иная экономическая теория. Лишь Бухарин в ранних своих работах категорически отвергал возможность товарного производства, рыночных отношений и закона стоимости при социализме, а значит, и существования «политической экономии социализма», но, кажется, Ленин убедил его не настаивать на таком понимании экономической теории. Но и Бухарин не задумывался над специфически российской моделью народного хозяйства.

Сталин, как уже говорилось, с юности отвергал возможность товарного производства при социализме и очень

Эти мысли Маркса вряд ли могли помочь Сталину. Той общины, о которой писал основоположник научного коммунизма, в СССР уже не существовало, а колхозы и совхозы в схему Маркса явно не вписывались. Сталин знал, что товарное производство, развиваясь, неизбежно порождает капитализм.

С одной стороны, в советском хозяйстве товарного производства не должно быть, а с другой — в нем есть деньги и денежное обращение. Как же примирить эти два явления?

Еще сложнее было объяснить, в каком же обществе живут советские люди.

Марксистская теория рассматривала социализм как первую фазу коммунизма, как период перехода от капитализма к коммунизму. Но вот в 1936 году Сталин провоз-гласил, что социализм в СССР в основном построен. Я уж не говорю о том, с каким недоумением был встречен этот тезис теми коммунистами и беспартийными, кто знал, сколь неустроенной еще остается жизнь на громадных пространствах страны, хоть немного отдаленных от столицы. Действительно, трудно совместить представление о социализме с бездорожьем, с деревенскими избами, освещаемыми по вечерам лучиной, с тараканами в них. Главный парадокс заключался в том, что период перехода от капитализма к коммунизму закончился, а коммунизм не только не наступил, но даже и не показался на горизонте. В 1939 году на XVIII съезде партии Сталин объявил, что в СССР начато строительство коммунистического общества, но в последующие годы реального Движения к коммунизму не наблюдалось. Страна вступила в полосу неопределенности, напоминавшую один из дней «мартобря» из «Записок сумасшедшего» Гоголя. И капитализма нет — он давно свергнут, и социализма нет — период перехода к коммунизму давно закончился, и коммунизма нет — он еще не наступил и неизвестно когда наступит.

Далее, по теории марксизма-ленинизма на весь период строительства коммунизма должна существовать диктатура пролетариата. Но Сталин разъяснил, что пролетариат — это класс рабочих, лишенный средств производства и эксплуатируемый капиталистами. В СССР рабочий класс уже давно перестал быть таким угнетенным пролетариатом. И колхозное крестьянство уже перестало быть последним буржуазным классом: кулачество было ликвидировано, в рамках колхоза потеряло смысл и деление крестьян на бедняков и середняков. Новая интеллигенция, в основном представлявшая собой выходцев из рабочих и крестьян, казалось, активно включилась в социалистическое строительство. Кто же в этом новом обществе диктатор, ведущий класс, и кого он ведет?

Наконец, с упразднением частной собственности все средства производства перешли в собственность народа. Но как может народ чувствовать ее своею, если на деле ею от его имени распоряжается прослойка ответственных товарищей, именуемая номенклатурой? И хотя Сталин с ненавистью говорил о «проклятой элите», эта элита существовала, и он вынужден был идти на уступки ей во все больших масштабах. Мощь страны росла, росли и привилегии номенклатуры, а жизненный уровень рядовых тружеников повышался гораздо медленнее.

В 30-е годы советские люди в массе своей еще плохо питались, испытывали нужду в добротной одежде и обуви, в городах ощущался острейший жилищный кризис (я рос в Москве в семейном рабочем общежитии, в на-шей комнате площадью 17 квадратных метров проживали 11 человек). В конце 30-х годов, в предвидении войны, стране нужно было создать стратегические запасы продовольствия, снабжение почти всех городов было сильно урезано, люди часами стояли в очередях за хлебом, и иногда им хлеба не доставалось (недавно была издана книга писем трудящихся руководителям партии й государства с жалобами на эти перебои). После войны во многих регионах страны был голод и случаи голодной смерти. Моя мать в 1947 году кормила семью супом из лебеды, в который подмешивала немного муки (несмотря на это, СССР отправлял эшелоны с продовольствием в Чехословакию и в другие «братские» страны). И у людей возникало ощущение, что на место уничтоженной эксплуатации человека человеком приходит эксплуатация человека государством, от чего в самом большом выигрыше остается номенклатура. Только с конца 40-х — начала 50-х годов рядовые советские люди могли хотя бы есть досыта.

Конечно, в действительности общенародная собственность, как уже отмечалось, приносила неплохой дивиденд каждому гражданину в виде бесплатного образования и здравоохранения, низких цен на важнейшие продукты питания, почти символической квартирной платы и пр., но все это осознавалось потом, особенно когда мы всего этого лишились. А в то время разговоры о том, что номенклатура превращается в прослойку новых эксплуататоров, велись почти открыто, во всяком случае, в рабочей среде, среди которой я рос. Неудивительно, что трудовой энтузиазм, присущий годам индустриализации (и вновь поднявшийся в годы войны — уже когда возникла угроза гибели страны), сменялся растущим «пофигиз-мом».

Но и номенклатура не была единым образованием.

Она состояла из различных групп с очень разными интересами, боровшихся между собой за власть, влияние и материальные блага. Партийная элита претендовала на монопольное право определять политический курс страны. Руководителей советских органов и высшие хозяйственные кадры возмущало то, что указание им дает партийная элита, за последствия своего руководства не отвечающая, но за все недостатки и упущения — спрос с Советов и с хозяйственников. Военная элита неизменно требовала увеличения ассигнований на армию и флот. Верхушка творческой интеллигенции, особенно после войны, когда ученые внесли весомый вклад в создание ра-кетно-ядерного оружия, фрондировала, за глаза высмеивала неумных и малообразованных руководителей партии и государства, требовала расширения возможностей контактов с зарубежными коллегами и, конечно, все больших себе привилегий...

Но и государственная собственность на средства производства, находившаяся в распоряжении хозяйственников, не была чем-то единым. Она была разделена между монополиями — министерствами и ведомствами, а внутри каждого из этих подразделений — между предприятиями и организациями. Каждое ведомство зорко наблюдало, чтобы не были ущемлены его интересы, как правило, не совпадавшие с интересами смежных ведомств. В итоге проведение каких-либо решений, оптимальных с общегосударственной точки зрения, наталкивалось на сопротивление ведомств, что нередко вело к громадным излишним затратам.

Например, предприятия, добывавшие руду открытым способом, сваливали вскрышные породы в кучу, без сортировки на песок, глину, гравий и пр., поскольку такая операция вызывала бы дополнительные расходы данного ведомства. А строительные предприятия рядом открывали карьеры для добычи песка, глины, гравия, затрачивая большие средства. Подсчитано, что если бы вскрышные

Ведомственность, как и всякая монополия, тормозила научно-технический прогресс в стране. Но все это оставалось вне поля зрения Сталина.

Руководствуясь марксистским положением о примате экономики, Сталин проглядел начало нового этапа на-учно-технической революции. Он по-прежнему мыслил категориями объемов материального производства. Мне довелось услышать из первых уст рассказ о том, как у Сталина созревали представления о путях перехода от социализма к коммунизму.

Я много лет работал с бывшим министром путей сообщения Иваном Владимировичем Ковалевым, который в начальный период войны был начальником Центрального управления военных сообщений Красной Армии и потому практически ежедневно, а иногда и по нескольку ,;раз в день встречался со Сталиным, главным образом по поводу организации воинских перевозок. Так как за всю войну Ковалев ни разу Сталина не подвел, а нередко и подсказывал ему правильные решения в области транспорта (которому Сталин придавал важнейшее значение), То вождь порой говорил со своим надежным сотрудником и на общеполитические темы.

Летом 1945 года страна отмечала первый после войны профессиональный праздник транспортников—День железнодорожника. В зеленом театре парка культуры состоялось торжественное заседание, на котором Ковалев вые* тупил с докладом, где, в частности, поставил задачу — разработать трехлетний план технического восстановления железнодорожного транспорта. Едва он кончил доклад и прошел в комнату отдыха, чтобы выпить стакан чаю, как ему сообщили, что его срочно вызывает Сталин.

Ковалев вошел в кабинет вождя, и Сталин сразу же спросил его:

— Почему вы поставили задачу разработки трехлетнего плана восстановления транспорта? Разве у нас уже отменено планирование по пятилеткам? (Значит, Сталину уже доложили об изюминке доклада Ковалева. Информация о том, что делают и говорят его соратники, была у него поставлена превосходно.)

Ковалев ответил:

— Нет, товарищ Сталин. Но разработка пятилетних планов — это дело директивных органов. А я говорил о плане технического восстановления железных дорог, исходя из технологических требований. Дело в том, что при восстановлении железных дорог в районах, освобожденных от немецких оккупантов, главным был фактор времени — мы не могли задерживать наступление наших войск. Поэтому мы использовали подручные материалы. Путь укладывали не из цельных рельсов, а из рубок, шпалы под рельсы клали из сырого леса, без пропитки креозотом. И опоры под временные мосты тоже строили из сырого леса. А сырой лес быстро гниет, через три года по такому пути нельзя будет ездить, мосты тоже будут обрушиваться. Поэтому нам нужно обновить верхнее строение пути не более чем за три года. Вот почему я говорил о трехлетнем плане технического восстановления транспорта.

Сталин смягчился. Походив молча по кабинету, он спросил Ковалева:

— А как вы думаете, какой должна быть железнодорожная сеть СССР для того, чтобы мы могли сказать, что все предпосылки для перехода к коммунизму в транспортном отношении созданы? Не могло бы Министерство яутей сообщения разработать хотя бы в первом приближении проект такой сети?

Ковалев ответил:

— Чтобы разработать такой проект, надо знать основные грузовые и пассажирские потоки в стране, размещение важнейших центров производства. Такие данные можно получить, лишь зная политические и экономические перспективы страны. А это — дело высшего руководства страны.

Сталин с этим согласился, но все же попросил министра начать подготовку к этой громадной работе, пообещав, что в скором времени очередные задачи перед страной на достаточно длительную перспективу будут поставлены.

Об этих задачах развития СССР на будущее Сталин сказал в своей речи перед избирателями 9 февраля 1946 года. Он поставил целью значительное увеличение объемов производства (выплавки чугуна до 50 миллионов тонн, стали — до 60 миллионов тонн, добычи нефти — до 60 миллионов тонн, угля — до 500 миллионов тонн), на что должно было уйти примерно 15 лет.

Замечу попутно, что и Ковалев выполнил свое обещание и представил проект генеральной схемы развития железнодорожного транспорта СССР на 15 лет. Но после смерти Сталина этот план был предан забвению.

Задачи, поставленные Сталиным, были грандиозные, но они исходили из движения страны по инерции, из наращивания добычи и использования природных, материальных и человеческих ресурсов. Сталин оказался под гипнозом ленинского понимания того, что значит «превзойти главные капиталистические страны экономически» — перегнать их по показателям производства на душу населения. Задача понималась как количественная, а речь должна была идти о том, чтобы показать более высокий уровень качества жизни и высшие ценности. А в это время мир уже подходил к порогу новой эпохи, через десяток лет начнется революция в области информации, передовые страны вступят в постиндустриальное общество, и эти дополнительные миллионы тонн чугуна и стали, на производство которых предполагалось направить все силы народа, теряли свое прежнее значение. Убеждение Сталина в том, что «будут домны — будет и социализм», не оправдывалось на практике. Доменных печей становилось все больше, а социализма от этого в жизни людей не прибавлялось, и СССР начинал вновь отставать от наиболее развитой страны Запада — США.

Не все было гладко и в межнациональных отношениях. Сталин беспощадно подавлял малейшие проявления сепаратизма, но в среде «младших братьев» все же росло недовольство засильем «чужаков» в руководстве республик. Да и в РСФСР росло недовольство чрезмерной помощью национальным республикам за счет коренных русских областей. Жестокая расправа с обвиняемыми по «ленинградскому делу» показывала, какой смертельной опасностью для единства страны Сталин считал малейшие проявления великорусского сепаратизма (как, впрочем, и всякого иного).

Изменился не в лучшую сторону и состав партии, настрой ее рядовых членов. Стремясь обрести опору в борьбе с «ленинской партийной гвардией», Сталин сразу после смерти Ленина объявил «ленинский призыв» в РКП(б). С одной стороны, это упрочило его позиции, а с другой — повело к перерождению партии, потому что в партию, наряду с идейными борцами, косяком пошел обыватель, тем более что с окончанием Гражданской войны быть коммунистом стало безопасно, белые уже не могли коммуниста расстрелять. Обывателя же привлекали не идеи, а возможности стать поближе к власти и к связанным с этим материальным благам. В итоге теоретический уровень коммунистов еще более понизился, господствующим стилем в партии стал прагматизм — самое презренное и бесперспективное мировоззрение, а в теоретической работе воцарился догматизм.

Все эти изменения требовали теоретического прорыва, осмысления новых реалий страны и мира.

Пытаясь удержать бразды правления в обществе, в котором нарастали центробежные устремления, Сталин усиливал одну сторону демократического централизма — централизм, что вело к ущемлению другой важной стороны — демократизма. А та демократизация, которая нашла отражение в сталинской Конституции 1936 года, все больше выливалась в деидеологизацию и департизацию. Сталин не раз говорил, что членство в ВКП(б) — дело в значительной мере формальное, многие советские люди и не будучи членами партии считают себя в душе коммунистами. Появилось такое выражение — «беспартийный большевик», а как высшее выражение нерушимого единства народа преподносился «блок коммунистов и беспартийных». Но очевидно, что это принижение роли партии было лишь отражением теоретической беспомощности партийного руководства. Не имея современной теории, Сталин все более откровенно возрождал многие традиции дореволюционной России, что никак не соответствовало задаче развития социализма. И это принижение роли партии, игравшей в советском обществе роль церкви (или, если угодно, квазицеркви) тоже было продолжением курса империи Романовых, которые видели задачу православной церкви не в воспитании святых (чем церковь должна заниматься по определению), а в державно-патриотическом воспитании русских людей.

Особенно ярко это проявилось, когда Сталин из руководителя первого в мире социалистического государства превратился в нового «собирателя русских земель», за что его так почитают современные патриоты. Правда, многие его шаги при этом обусловливались соображениями безопасности страны и геополитической целесообразности и подчас даже были вынужденными, но сути дела это не меняет. Присоединение Западной Украины и Западной Белоруссии можно оправдать тем, что это было воссоединением земель двух народов, входивших в состав СССР (хотя Западная Украина так и осталась чужеродным телом в Союзе). Но повторное завоевание трех республик Прибалтики, всегда тяготевших к европейской цивилизации, стало миной, которая рано или поздно должна была взорваться.

Особенно большим промахом Сталина в геополитическом отношении стала его позиция на переговорах с Гитлером. Известно, что в 1939 году Гитлер предложил Сталину раздел мира на таких условиях: Германии — Европа и Средиземноморье, СССР — южное направление к Индийскому океану, Японии — Юго-Восточная Азия. А Сталин потребовал Финляндию и Болгарию, выход к странам Ближнего Востока, а также проливы Босфор и Дарданеллы, хотя и неизвестно, зачем эти новые приобретения были бы нам нужны. Гитлер, для которого жизненно необходимы были поставщики нефти (пока — Румыния, а в перспективе — страны Ближнего Востока), отказался от такой сделки. Дело тут не в сговоре — можно было и не вступать в бой ради завоевания Ирана или Индии. Но если Сталин действительно хотел отодвинуть начало неизбежной войны с Германией, то его отказ от мира с ней ради приобретения балканских государств был колоссальной стратегической ошибкой. Сталина даже не насторожило то обстоятельство, что Гитлер не дал никакого ответа на его «встречный план».

Тут уместна такая историческая аналогия: 10 мая 1796 года великий князь Александр Павлович (будущий император Александр I) писал своему тогдашнему другу графу В.П.Кочубею: «В наших делах господствует неимоверный беспорядок, грабят со всех сторон; все части управляются дурно, порядок, кажется, изгнан отовсюду, а империя стремилась лишь к расширению своих пределов». Вот и в СССР в конце сталинского периода во внутреннем устройстве было много беспорядка, а вождь видел задачу в том, чтобы включить в пределы Союза или по крайней мере в зону его влияния как можно больше земель. В этом смысле Сталин действительно вел себя как продолжатель курса империи Романовых, буквально помешанных на идее захвата проливов («А Константинополь будет все-таки наш», — твердил и Достоевский). Не случайно наши патриоты именуют Сталина «Советским (или «Красным») императором».

Сталин, вероятно, был знаком с учением евразийцев, на некоторых из них, а также на близкого к ним Устряло-ва, он иногда ссылался. Но, наверное, оно казалось ему неким чудачеством. Во всяком случае, ему было чуждо понимание того, что простое расширение территории государства отнюдь не всегда ведет к его усилению, а нередко, напротив, служит причиной его распада. Это особенно часто происходит, когда в государство входят народы и земли, относящиеся к разным цивилизациям. Польша, Чехословакия, Венгрия, Финляндия, Румыния и Болгария всегда равнялись на Западную Европу и старались держаться как можно дальше от России (хотя балканские страны и освободились от османского ига благодаря победам русского оружия).

Евразийцы убедительно показали, что единственным естественным союзником Великороссии служат прежде кочевые народы степной Азии — казахи и киргизы. Уже азиатские народы, ведущие поливное земледелие, например, узбеки — это представители иной цивилизации, которым с русскими будет не по пути. Царское правительство в свое время добилось включения в состав Российской империи горных районов Северного Кавказа, Закавказья и Средней Азии. Возможно, эти шаги были оправданы особенностями момента, но с цивилизационной точки зрения они были ошибочными. А Сталин с упорством, достойным лучшего применения, стремился расширить СССР за счет народов, которым идея социализма, как она понималась русскими, была органически чужда. Наиболее яркий пример такого рода — включение в состав СССР Восточной Пруссии. Советский Союз (если не считать поддерживаемой им Польши) оказался единственным государством, который урвал кусок территории поверженной нацистской Германии. Но даже сегодня, когда на этой земле, ставшей Калининградской областью России, живут не немцы, а люди десятков национальностей, приехавших из разных регионов СССР, часть ее населения все-таки хочет, чтобы она стала стать Балтийской республикой и вошла в сообщество стран Европы.

Сталин не понимал, что Россия — это не страна, проходившая через различные общественно-экономические формации, выявленные европейской, в том числе и марксистской, наукой, а особый тип общества, Европе неизвестный и непонятный. Он знал, что Россия — страна более азиатская, чем европейская, и даже, провожая японского министра иностранных дел Мацуоку (которого перед этим основательно напоили на банкете), сказал ему, что мы, азиаты, должны понимать друг друга. Но необходимых выводов из такого собственного понимания не сделал.

Один из наиболее известных современных сталинистов Сергей Семанов в своей книге о Сталине приводит отклики зарубежной прессы на смерть советского вождя. В частности, югославская газета «Борба» писала: «Сталин похоронил ленинизм в 30-х годах, марксизм — еще раньше».

Да, это так. Но что, какое учение он взял взамен в качестве своего (и партии) теоретического оружия? Семанов всей своей книгой отвечает: «великорусскую держав-ность и православие». С точки зрения нынешних патриотов это вполне достойная замена, но для любого здравомыслящего человека, понимающего, куда идет мир в третьем тысячелетии, она означала банкротство теоретической мысли Сталина. Вождь не понял, что наступает эпоха, когда на первый план должны выступить именно цивилизационные факторы, и в этом уже был

Сама жизнь подсказывала, что классовый подход, лежавший в основе теории марксизма-ленинизма, во многом устарел и нуждался в замене. Разумеется, не могло заменить его и православие (я не говорю об учении Христа, которое останется недостижимым идеалом человечества до конца света). Но чем нужно было заменить марксизм — оставалось для Сталина неясным.

То, что теория социализма необходима, Сталин понимал и напряженно размышлял над теоретическими проблемами советского общества. Итогом размышлений стал его последний труд «Экономические проблемы социализма в СССР».

После опубликования этого труда началась обычная пропагандистская кампания, представлявшая его как высшее достижение марксистско-ленинской и вообще человеческой мысли. По всей стране изучали этот плод сталинских размышлений, и только соратники Сталина — члены Политбюро не проявили к книге сколько-нибудь значительного интереса. Это говорит о том, что Сталина окружали только прагматики, способные решать лишь текущие государственные и личные задачи, но абсолютно глухие к запросам жизни, властно требовавшей новой теории. Сталин на заседании Политбюро спросил их мнение о своем труде, но они промолчали или ограничились мелкими поверхностными замечаниями. Сталина это не только огорчило, но и еще более укрепило в намерении обновить кадры высшего руководства партии и государства.

Молотов много лет спустя сказал, что зря они тогда недооценили труд Сталина, надо бы к нему вернуться и осмыслить заново. И сейчас почитатели Сталина пытаются найти в этой книжечке глубокие мысли и указания, которые представляли бы ценность для теории социализма. Однако это напрасные потуги.

Хотя у Сталина там были попытки несколько по-но-вому осветить некоторые вопросы социалистического производства, в целом этот труд никакого прорыва в теории не содержал и не мог содержать, потому что основывался на традиционном понимании марксизма-ленинизма, который уже не отвечал запросам наступавшей эпохи. По свидетельству Молотова, Сталин еще работал над второй частью своего труда, которая после смерти вождя канула неизвестно куда, но и от нее вряд ли можно было ожидать какого-то прорыва — по тем же самым причинам.

Советский народ остро нуждался в труде, который показал бы особенные черты российской цивилизации, делавшие ее жизнеспособной, устойчивой, способной на великие свершения. А главная особенность ее заключалась в созданной русским народом сложнейшей (более сложной, чем самый совершенный космический корабль) системе управления, позволявшей мобилизовать огромные массы людей на осуществление глобальных проектов.

Тут опять не обойтись без пояснения аналогией — сравнением государства с армией. В течение длительного времени было принято считать (особенно это отражалось в художественной литературе) собственно армией тех, кто воевал непосредственно на поле боя. В лучшем случае к ней причисляли и штабы, хотя частенько от фронтовиков можно было услышать: «Мы в окопах кровь проливали, ежеминутно рискуя жизнью, а штабисты штаны просиживали, теперь же и они получают такие же ордена...» А уж об интендантах и говорить нечего, чуть ли не на каждого из них смотрели (правда, не без оснований) как на потенциального вора и казнокрада. Между тем солдат за свою ошибку расплатится лишь собственной жизнью, ошибка же генерала может привести к гибели тысяч солдат. И лишь писатель Богомолов в своей книге «Момент истины», наверное, впервые представил армию как гигантский механизм, объединяющий и солдат в окопах, и штабы вплоть до Генерального, и органы снабжения — и тыл, питающий фронт. Вот это и есть настоящая армия как тотальная организация народа для войны.

Вот и на общество нередко смотрят так же примитивно: реальные блага создают лишь трудящиеся у станков и На полях, а чиновники только проедают созданное тружениками. Марксисты смотрели на государство как на некий паразитический нарост, машину, созданную угнетателями для подавления сопротивления угнетенных, которая, выполнив свою историческую миссию, должна отмереть. Ленин с ужасом смотрел на встававшее на его глазах из пепла Советское государство и призывал к неустанной борьбе с этим нарождавшимся Левиафаном, который представлялся ему воплощением бюрократизма. Так же смотрел на государство и Бухарин. Троцкий видел в государственном аппарате почву для бюрократизации всей жизни страны. С того времени борьба за сокращение армии чиновников стала чуть ли не главной заботой режима, который на этом самом чиновничестве и основывался. При Сталине практически установилось господство партийного и государственного аппарата над страной, тогда как аппарат должен был служить лишь инструментом для достижения высоких целей, поставленных передовой идеологией.

Надо было представлять и советское общество — как армию, ведущую бой за прогресс, за лучшее будущее и объединяющую всех и вся. Советское общество обязано было быть таким (тоталитарным) обществом, в котором каждый гражданин призван ощущать собственную кровную связь с судьбами своего государства. Насильно привить это чувство общности со своим народом нельзя, и каждый, кто не захочет этого единства, может жить спокойно, но пусть и не обижается, если на него будут смотреть как на человека второго сорта. Ну а в среде этих «тоталитариев» необходимо обеспечить равенство или хотя бы внешнюю его видимость. Если теоретики западного общества из трехчленной формулы Французской революции («свобода, равенство, братство») выбрали единственную составляющую — «свободу» и умело спекулировали на этом в идеологической войне против СССР, то советские идеологи должны были раскрыть сущность равенства и показать архаический характер западного общества при оценке его по этому, более современному критерию. Но это сделано не было.

Сказанное выше о тоталитарном характере советского общества не означает, что государство может брать гражданина за шиворот и тащить его в ряды строителей коммунизма. В советском обществе передовые люди жили в обстановке энтузиазма. Чкалова и его товарищей не надо было заставлять лететь через Северный полюс в Америку — они сами к этому стремились, и их долго приходилось сдерживать. Когда страна стала осваивать Дальний Восток, по призыву партии туда отправились тысячи девушек и женщин (вспомним финал кинокартины «Девушка с характером»). При надлежащей постановке цели в обществе будет действовать некий «общественный нравственный договор».

В отличие от западных демократий, строившихся «снизу», русское, а особенно советское, общество было обществом имперским, построенным «сверху», обществом, в котором, выражаясь современным языком, преобладало не «сетевое» начало, как на Западе, а «иерархическое».

В советский период, да и по сей день ни малейшего шага к такому пониманию русской цивилизации сделано не было.

И еще один важный момент. Сталин в своей речи на XIX съезде партии призвал зарубежные коммунистические партии поднять знамя демократии, которое буржуазия этих стран выбросила за борт. Внешне это производит впечатление. Однако Сталин тут показал, что он по-прежнему верит в пролетариат и коммунистов Запада, считает их носителями высоких человеческих качеств, в отличие от буржуазии. В действительности же в капиталистических странах Европы

В свое время варвары, преимущественно германские племена (готы, франки и др.) вторглись на территорию Римской империи и образовали там свои раннефеодальные государства, а в V веке н.э. группа германских племен— вандалы — захватила и разграбила и сам Рим. С того времени они так и остались варварами, лишь прикрыв свою хищническую сущность цивилизованной оболочкой. Весь исторический опыт России говорит, что ей не стоит рассчитывать на какое-либо взаимопонимание с Европой. Европа была и остается нашим главным геополитическим противником, который многие века лелеет мечту об «окончательном решении русского вопроса». Эту мечту попытался осуществить Гитлер, а ныне предлагают воплотить в жизнь сторонники «Европы от Рейкьявика до Владивостока».

СССР должен был стать не только могущественным государством в экономическом и военном отношении, но и передовым обществом по тем критериям, которые требовались в условиях второй половины XX века, обществом, которое могло бы открыть спасительные горизонты перед всем человечеством. Октябрьская революция стала началом мировой революции, мощным толчком для освободительного движения в отсталых странах — Китае, Индии, на африканском континенте, но не в развитых капиталистических странах. В немалой степени это произошло потому, что Сталин, из-за своего недоверии к Западу, этих критериев и новых условий не понимал. В итоге он оставил партию теоретически безоружной.

Но и в этом нельзя винить одного Сталина. Само состояние русского народа, как главной движущей силы СССР, не позволяло создать необходимую для выхода из тупика теорию. Наш народ еще не сделал должного вывода из трех последних веков своей истории, для которых было характерным истребление в каждом новом периоде того, что утверждалось в предыдущем.

Петр I рушил устои прежней Руси, после его смерти наступил откат от завоеванных им позиций. Екатерина II вела линию на усиление крепостничества, Павел I с маниакальной страстью искоренял повсюду плоды деяний своей матери. Александр I начинал с либеральных реформ, наследовавший ему Николай I «подморозил» Россию и попытался консервировать кое-какие русские начала. Александр II стал самым либеральным правителем дореволюционной России, открывшим ее иностранному капиталу, Александр III попытался остановить механизм разрушительных реформ. Николай II не только не продолжил дело отца, но и пошел дальше по разрушительному для страны пути деда. Ну а потом страна просто сбросила эту династию европеизаторов. Как обстояло дело дальше, после Сталина, дела которого очернил Хрущев, думаю, напоминать не нужно, все это происходило на наших глазах (во всяком случае, на виду у старшего поколения).

Как видим, развития России по классической схеме «тезис — антитезис — синтез» никак не получалось. Оно шло по модели «тезис — антитезис — тезис — антитезис...», так и не добираясь до синтеза, когда все ценное из прошлого сохраняется и служит основой для будущего. И если бы Сталин вдруг, в силу какого-то озарения, и разработал бы нужную стране передовую теорию, еще неизвестно, приняла ли бы ее общественность. Кажется, только теперь, когда советский строй канул в небытие, а постсоветский регресс становится очевидным для всех, не утративших способности трезво воспринимать действительность, созрели условия для разработки и принятия обществом этой передовой теории.

Если бы Сталин прожил подольше...

В мою задачу не входит разбор обстоятельств смерти Сталина. С точки зрения истории не так уж важно, умер ли он сам или ему в этом «помогли» ближайшие соратники. Если его и убили, то в этом немалую роль сыграло то, что он к концу жизни утратил ранее присущую ему бдительность. Ведь врагов у Сталина всегда было много, заговоры против него плелись постоянно, но прежде он умел нейтрализовать подобные угрозы со стороны своих противников. Как он мог поддаться на явную провокацию и уволить бесконечно преданного ему начальника своей охраны генерала Власика, который ведь не зря говорил: «Не будет Власика — не будет и Сталина». Да, Власик зарвался, «пировал и веселился» со своими приближенными на государственных дачах, предназначавшихся для отдыха Сталина. Но Сталину достаточно было лишь раз цыкнуть на Власика, чтобы привести его в чувство. То же можно сказать и о секретаре Сталина Поскребышеве, который был арестован.

Сейчас, когда заходит речь о Сталине, часто возникает вопрос: а как развивалась бы наша страна, если бы он прожил еще хотя бы несколько лет.

«Сталинисты» предполагают, что Сталин успел бы устранить коренные недостатки созданной им же системы и повел бы страну к новым высотам. Ю.И.Мухин считает, что Сталин осуществил бы гениальный проект — передал бы реальные рычаги управления страной Совету министров СССР, а партии отвел бы роль идеологического воспитателя народа. Возможно, он успел бы удалить из руководства страны будущих ее разрушителей типа Хрущева и вырастить своего наследника, который успешно повел бы страну к новым достижениям.

«Антисталинисты» уверены, что началось бы массовое выселение евреев, а также классово чуждых элементов на Дальний Восток (мне доводилось слышать рассказы лиц, якобы уже получивших соответствующие повестки). Возможно, Сталин устроил бы новую чистку своего ближайшего окружения: ведь Молотова и Микояна он уже фактически исключил из руководящего ядра партии и государства, с подозрением относился к Берии и Хрущеву, да и Маленкова ставил не очень высоко. В области внутренней политики ожидать успехов не приходилось: хотя цены на товары народного потребления ежегодно снижались, рабочим тут же повышали нормы выработки, так что они в лучшем случае не теряли в своей реальной заработной плате. В выигрыше оставалась в основном интеллигенция, «бюджетники». А на крестьян сваливались все новые налоги.

То, что новая чистка назревала, это очевидно. Возможно, она не была бы такой кровавой, как прежние (хотя «ленинградское дело» в этом не убеждает). Но вряд Ли при этом пострадали бы деятели типа Хрущева, которые лучше других были способны лицемерить и являться всякий раз под нужной в данный момент маской. И наследника Сталин вырастить не смог бы. Радикального отступления от марксизма у наследника он не потерпел бы, а на марксистской почве преемник ничего бы путного не создал. Как полагали некоторые исследователи, Сталин решил поставить у руководства партией и страной Суслова как гаранта продолжения сталинского курса, но успел сделать в этом направлении только первые шаги. Но теперь-то мы знаем, кто такой Суслов и на что он был способен.

Итак,

Неудовлетворенность сложившимся положением охватывала не только «простой народ», но и различные слои правящей элиты.

«Элитарии» пользовались значительными привилегиями в зависимости от положения в своеобразной «табели о рангах». Члену Политбюро полагались весьма комфортабельная квартира, государственная дача, бронированная автомашина, охрана на высшем уровне, секретарю обкома партии или министру — привилегии поменьше... Чем выше занимаемый пост, тем, следовательно, важнее человек и нужнее государству, тем больше и привилегии. А отсюда легко сделать вывод и обратного свойства: чем больше привилегии, тем более ценен работник. Это стимулировало рост карьеризма, погоню за законно получаемыми материальными благами.

Но всех «элитариев» удручало одно: эти блага оставались им доступными лишь до тех пор, пока они занимали свои должности. Стоило ответственному работнику лишиться должности, как он мгновенно терял все — и жилье в престижном доме, и государственную дачу, и прикрепление к кремлевской столовой и поликлинике. А главное — даже если он благополучно доживал на своей высокой должности до конца дней, то его дети уже ничего из этих благ не наследовали, они из отпрысков элиты превращались в обычных граждан. А «элитариям» хотелось сделать свои привилегии наследственными (или, как не совсем точно говорили впоследствии, «обменять власть на собственность»). Верхи номенклатуры, элита были не классом, а сословием, замкнутым, не допускающим в свои ряды посторонних, а потому обреченным на загнивание и на враждебность к строю, который их воспитал и который они олицетворяли. Уже одно это создавало предпосылки для реванша сторонников капитализма.

В том же направлении действовало и другое обстоятельство. Начиная с 50-х годов СССР все больше начинает отставать от наиболее развитых капиталистических стран в технологическом отношении. С.Кара-Мурза видит причину падения советского строя в том, что мы, завороженные красотой упаковки западных товаров, «тоже захотели яркой обертки, рекламы — захотели красиво жить». Это упрощенное представление о сути эволюции советского общества.

Мы захотели не красивой жизни, а места в авангарде мирового развития. Советская правящая элита начинала осознавать, что СССР не находится на острие социального прогресса, а постепенно скатывается на обочину миро-|ого развития. Не Советский Союз стал маяком для трудящихся стран Запада, а, наоборот, наши люди, попадая в Америку, видели там пример зажиточной и комфортной |шзни — что они, в силу отставания теории нового общества, и считали главным признаком передового строя.

Некоторые партийные и государственные деятели из ближайшего окружения Сталина начали понимать это фще при жизни вождя. К их числу, видимо, нужно отнесли Лаврентия Берию, Никиту Хрущева и Георгия Маленкова, которые привлекли в свой круг и министра обороны Николая Булганина. А следовательно, надо было ожидать попытки реванша капитализма уже в первое же время после смерти Сталина. Так оно и произошло.

ГЛАВА 4. АНТИСТАЛИНСКАЯ АТАКА ЛАВРЕНТИЯ БЕРИИ

Сталинцы без Сталина

Портфели в правительстве и в руководстве партии «наследники» поделили быстро, еще при жизни безнадежно больного вождя, а сразу после его смерти оформили свой сговор соответствующими решениями Пленума ЦК. Однако нужно было, чтобы новую власть признали «низы», а на этот счет у нее могли возникнуть сомнения. Ведь сразу после смерти Сталина в народе стали ходить слухи, будто ему «помогли» уйти из жизни, тем более что совсем недавнее «дело врачей-убийц» оставалось в памяти, и оно еще не было закрыто. Нужно было срочно предложить народу какие-то планы, показывающие светлую перспективу, а эти люди давно уже служили лишь исполнителями предначертаний вождя и утратили инициативу и способность самостоятельно мыслить (если она у них вообще была раньше).

Благоприятное впечатление на общественность произвело постановление о снижении налога с крестьян, подписанное Маленковым, и до сих пор доживают свой век старушки, которые, тогда еще молодые женщины, чуть

не молились на Маленкова за этот неожиданный подарок. Чиновничий аппарат был доволен упорядочением рабочего дня государственных служащих, которые при Сталине, в соответствии с режимом дня вождя, вынуждены бывали дежурить на своих местах до поздней ночи. Но требовались масштабные преобразования в жизни страны, а отчетливого представления о них у новых руководителей не было.

Дружба «кто — кого»

Много просмотрел я разных источников, где описывается ход борьбы за власть в СССР после смерти Сталина. Обычно он рисуется таким образом: Берия захотел стать первым лицом в государстве, но Хрущев, заручившись поддержкой наиболее влиятельных членов Президиума ЦК КПСС, его переиграл. В итоге Берия был аре-стован, отдан под суд и по приговору суда расстрелян. В действительности же картина была гораздо более слож-|ной и запутанной. Чтобы ее понять, надо вернуться к рас-|ртановке сил в руководстве партии и страны в последние |годы жизни Сталина и сразу после его смерти.

; Сплоченность и монолитное единство руководства партии и государства, демонстрировавшиеся при жизни Сталина, были мифом. В действительности соратники вождя, стремясь показать свое рвение, не чурались ,|*нтриг, взаимного подсиживания и даже доносов друг §иа друга. Не случайно, вскрыв сейф с документами, сто-рвший в кабинете Сталина, они решили предать их огню читая, ибо в противном случае оказались бы в положении героев гоголевского «Ревизора», слушавших чтение письма Хлестакова Тряпичкину. Наверное, Берия Имел основания, когда называл Политбюро ЦК КПСС «змеиным гнездом». Но это не мешало высшим руководителям партии и государства находиться в дружеских отношениях и образовывать временные союзы, хотя Сталин стремился не допускать каких-то личных, внеслужебных отношений между людьми его ближайшего окружения.

Союзы эти были именно временными, один союзник после достижения своих целей мог предать остальных, но это не должно нас ни удивлять, ни огорчать: люди, в быту, может быть, очень хорошие, в политике руководствуются только интересами. Конечно, и интересы бывают разные. Но и самый высоконравственный политик, если его цель — служение государству, не может руководствоваться в своей деятельности ничем иным, кроме интересов государства, которые, как правило, для него связаны и с личными интересами и не всегда находятся в гармонии с обычными нормами морали.

Давняя дружба связывала Маленкова и Берию. В частности, есть подозрение, что именно они поспособствовали смерти Жданова, которого ненавидели (особенно Маленков). А затем они вместе раскручивали «ленинградское дело», приведшее к гибели не только Вознесенского и Кузнецова (которых Сталин якобы прочил в свои преемники

Но Маленков был в дружеских отношениях и с Хрущевым. Хрущев же стремился завязать отношения и с Берией. Но особенно близкие отношения были у Хрущева с Булганиным — еще с того времени, когда Хрущев возглавлял столичную парторганизацию, а Булганин был председателем Моссовета. Добавьте к этому виртуозное поведение Микояна, прожившего «от Ильича (Ленина) до Ильича (Брежнева) без инфаркта и паралича», симпатии и антипатии других членов Президиума ЦК, заместителей председателя Совета министров и руководителей ведущих министерств и ведомств, и картина жизни «в вер-хах» окажется вовсе не простой.

Когда Сталина свалил инсульт, у его постели дежурили по очереди две пары: Хрущев с Булганиным и Берия с Маленковым. Позднее к ним присоединились Молотов, Микоян, Ворошилов и другие.

Еще в последние часы жизни Сталина Хрущев высказал Булганину свой взгляд на сложившуюся ситуацию и нашел полное понимание у своего собеседника. Когда же Сталин умер, Берия произнес свою знаменитую фразу «Хрусталев, машину!» и первым покинул дачу покойного вождя. Микоян тут же так прокомментировал этот шаг, обращаясь к Хрущеву: «Берия в Москву поехал власть брать». Хрущев ответил: «Пока эта сволочь сидит, никто из нас не может чувствовать себя спокойно». А значит, надо было Берию убрать.

Хрущев знал, в чем заключается главный смысл плана реформ, выработанного Берией. Центр власти должен переместиться от Президиума ЦК в Совет министров. А значит, Хрущеву отводилась второстепенная роль. Хрущев не мог примириться с такой перспективой как по соображениям личной карьеры, так и в силу своего понимания роли партии. А главное — не для того он десятилетиями маскировался, терпел унижения и насмешки со стороны вождя, и вот перед ним забрезжил свет, вырисовалась перспектива стать первым лицом в государстве, чтобы осуществить свои планы разрушения системы, созданной Сталиным. Упустить такой шанс Хрущев не мог и готов был ради достижения этой заветной цели рисковать даже жизнью.

Чтобы воспрепятствовать Берии в осуществлении его плана, надо было не допустить, чтобы тот вновь взял под свой контроль органы госбезопасности.

Хрущев заговорил об этом с Маленковым. Но Маленков уже договорился с Берией о разделе основных постов, и потому ответил Хрущеву: «Вот соберемся вместе, тогда и поговорим».

Вместе все собрались скоро. Берия предложил назначить Маленкова председателем Совета министров СССР. Предложение было принято.

Маленков, в свою очередь, внес предложение назначить Берию первым заместителем председателя Совета министров СССР и министром внутренних дел, причем в состав этого министерства вновь включить органы госбезопасности. Хрущев счел за лучшее не возражать против этого назначения. Министром обороны был назначен Булганин, а чтобы его некомпетентность в военных вопросах не повредила делу, первым заместителем ему определили маршала Жукова (который, как говорят, ненавидел Берию).

Первыми заместителями председателя Совета министров стали также Молотов (одновременно он был и министром иностранных дел), Каганович и Булганин. Микоян вошел в состав нового, меньшего по численности Президиума ЦК КПСС. Ворошилов был назначен председателем Президиума Верховного Совета СССР, а прежде занимавшего этот пост Шверника переместили на должность председателя ВЦСПС. О Хрущеве было сказано довольно туманно: ему надо сосредоточиться на работе в ЦК КПСС, в связи с чем его освободили от руководства столичной парторганизацией. Но было ясно, что именно он возглавит центральный аппарат партии, он сам высказал такое пожелание.

Насколько удачны были эти назначения, если исходить из интересов страны и решения вставших перед ней новых задач? О Маленкове будет сказано ниже, а пока остановлюсь на назначении Кагановича, которому было поручено курировать транспорт.

Я по образованию инженер путей сообщения по эксплуатации железных дорог, и этот вопрос мне хорошо из-вестей.Во время войны Каганович оказался не на высоте положения, и его дважды снимали с должности наркомапутейсообщения. Вспоминаю, как в1954году он приезжал в Институт комплексных транспортных проблем АН СССР, где я тогда работал. В своем выступлении Каганович заявил, что новые виды тяги — электрическая и тепловозная — хороши, но дороговаты. А потому старый добрый паровоз еще послужит нам не один десяток лет. Ясно, что при таком взгляде на перспективы ожидать быстрого научно-технического прогресса на железных дорогах не приходилось. Ксчастью, его руководство транспортом продолжалось недолго — до июньского(1957г.) Пленума ЦК.

Старые члены Политбюро вообще жили представлениями прошлой эпохи, и они при жизни Сталина влияли на принимаемые им решения не лучшим образом.

Молотов, как заместитель председателя СНК СССР и нарком иностранных дел, получал донесения от советских послов за границей о подготовке Германии к нападению на СССР, но реагировал на них так: «Вот, взялись пугать нас Германией. Куда ей до нас — с голыми руками. Пороху не хватит. А еще хочет весь мир завоевать. А чем завоевывать?»

В предыдущей главе я писал о роковой ошибке Сталина, который отверг предложение Гитлера о разделе мира. Реально участвовать в этом сговоре, конечно, было нельзя, но если мы хотели оттянуть войну, то отвергать предложение, выдвинув встречные требования (напри-кер, о передаче нам проливов Босфор и Дарданеллы) было неразумно. Добавлю к этому, что и Сталин считал этот шаг Молотова ошибкой и упрекал своего заместителя в отсутствии гибкости. По его мнению, надо было в конце раунда переговоров оставить дверь открытой.

Берия поддерживал ровные деловые отношения с Молотовым, но считал его опасным человеком, бездушным исполнителем воли Сталина, автоматом, который готов без рассуждения расстрелять всякого, кто казался подо* зрительным с точки зрения марксистской идеологии. Молотов даже сказал германскому послу в Москве Шу-ленбургу, что «при известных условиях» Советский Союз готов присоединиться к трехстороннему пакту, но было уже поздно, Гитлер понял, что это с нашей стороны только игра.

Об уровне понимания реальной ситуации двумя другими ближайшими соратниками Сталина свидетельствует такой эпизод. В первый же день войны Маленков и Ворошилов (который много лет был наркомом обороны и лишь после неудачной для нас финской войны был снят с этого поста) говорили, что нападение немцев — это кратковременная авантюра, которая продлится несколько дней и закончится полным провалом агрессора. В принципе они оказались правы, агрессор был в конце концов разгромлен, но этот короткий период растянулся почти на четыре года и обошелся нам в десятки миллионов человеческих жизней, не считая колоссального материального ущерба.

Удивительно ли, что при господстве таких взглядов в его ближайшем окружении Сталин в глубине души так и оставался в убеждении, что войны с немцами в 1941 году удастся избежать?

О некомпетентности Булганина рассказывали анекдоты, вспоминали, что его карьера в Моссовете началась с должности ответственного за работу канализации. Сталин назначил было его ответственным за создание ракет, но он это дело провалил. Когда он позднее был назначен министром обороны, то не мог даже разбираться в оперативной обстановке, представленной на картах. И хотя говорят, что был он большой интриган, его амбиции все же не были слишком велики, и Сталин, выезжая после войны на отдых, именно Булганина оставлял вместо себя.

Примерно так же мало соответствовали задачам развития страны и другие назначенцы. Сталин, конечно, был двумя головами выше любого деятеля из его ближайшего окружения. Говорят, он часто ругал своих соратников, порой даже переходя на оскорбления. Микояна он бранил за глупые мысли, Ворошилова называл болваном... Его раздражал даже внешний вид соратников — чрезмерная полнота и «бабий вид» Маленкова (которого коллеги называли в разговорах между собой Маланьей) или «квадратная» физиономия Хрущева. Сталин хотел видеть В старых членах Политбюро идеальных исполнителей его указаний, но они и с этой задачей справлялись плохо, потому что не учились, за что он их распекал. Придирался Сталин и к Берии, носившему «меньшевистское» пенсне.

Сказанное, конечно, не означает, что наши руководители были каким-то исключением на мировом благополучном фоне. XX век вообще был крайне скуп на выдающихся личностей в правящих элитах. И Черчилль, например, лично познакомившись с Молотовым, очень высоко оценил его деловые и человеческие качества. Но соратники Сталина имели дело со Сталиным, а не с Черчиллем.

Вообще-то и неправомерно предъявлять к руководящей элите требование, чтобы она состояла из самых умных, верных, благородных деятелей, как об этом ис-покон веков мечтали лучшие представители человечества. В действительности, как правило, правящая элита состоит из таких же средних людей, как и мы с вами, читатель. Только они предстают перед нами в блеске шитых золотом мундиров и золотых погон с большими звездами, и потому, увешанные аксельбантами и орденами, воспринимаются в «низах» как некие небожители. Даже человек, действительно одаренный в какой-то области деятельности, во всем остальном может быть (и чаще всего бывает) обыкновенным обывателем.

Неудивительно, что «наследники», оставшись без «отца родного», довольно долго пребывали в состоянии некоего замешательства, чувствуя необходимость каких-то радикальных сдвигов, но не зная, в чем они должны заключаться. Единственным, кто не поддавался этому настроению, а, напротив, прямо-таки фонтанировал инициативами, забрасывая Президиум ЦК своими записками, был первый заместитель председателя Совета министров СССР и руководитель органов внутренних дел и государственной безопасности Лаврентий Павлович Берия, по совместительству курировавший также военно-промышленный комплекс страны.

Со смертью Сталина после первого распределения портфелей ни один из руководящих деятелей СССР не обладал всей полнотой власти, что было для нашей страны делом непривычным. Сами руководящие деятели это чувствовали, и наиболее энергичные из них сразу же стали принимать меры по усилению своих позиций во власти.

Два взгляда на Лаврентия Берию

Первым атаку на наследие Сталина предпринял Берия, уже примерявший мысленно шапку Мономаха на свою голову. Сейчас есть две крайние точки зрения на смысл этих инициатив Берии. Одни, например Ю.И.Мухин, считают, что Берия был преданным коммунистом, верным соратником и продолжателем дела Сталина, которое покойный вождь только начал, но не успел завершить. Дело это заключалось в свертывании роли партии, за которой должны остаться только идеологические и воспитательные функции, и в повышении ответственности правительства за развитие экономики. При этом рисуется образ Берии как благородного рыцаря революции, преданного борца за коммунистические идеалы, созидателя по натуре, умного, дальновидного политика, простого и доступного в обращении человека, а главное — выдающегося организатора, с именем которого неразрывно связаны все крупнейшие достижения СССР с конца 30-х годов вплоть до его безвременной гибели.

Другие (и таких большинство) считают Берию самым ярым противником Сталина и врагом советского строя, коварным интриганом, садистом, палачом и вообще мерзавцем. Кое-кто из них даже не исключает, что Берия ускорил смерть Сталина. Так, писатель Сергей Семанов в своей книге о Сталине пишет:

«В Сталине наметился (имеются в виду последние годы его жизни.—М.А.)явный отрыв от знания и понимания народной жизни, чем он всегда отличался, в особенности от своих соперников, сплошь фанатиков разного рода умозрительных и утопических идей. Подводило и здоровье. Притупился всегда острый ум. Усилилась подозрительность, превратившись в мнительность.

Сложившейся обстановкой умело пользовался коварный Берия. Ненавидя все русское, он подсунул Сталину липовые «материалы» о Жданове и его сторонниках (что в конце концов и привело к возникновению кровавого «ленинградского дела». —М.А.).Именно Берия почувствовал некую ревность Сталина к прославленным маршалам Жукову и Рокоссовскому, и вскоре после Победы подкинул против них нечистый «компромат». (Интересно, считать ли компроматом обширный список дорогих часов, отрезов тканей и других «трофеев», вывезенных Жуковым из Германии и обнаруженных чекистами у него дома во время негласного обыска? —М.А.)

Несомненно, что Сталин готовил замену прежнему партийно-государственному руководству, хотя осталось неизвестным, как он собирался это сделать и какие лица имелись в виду при тех перестановках...

13 января в «Правде» появилось сообщение, в котором МГБ объявляло, что им раскрыт заговор врачей, и приводились фамилии врачей, замешанных в заговоре. Большинство этих фамилий еврейские, да иначе и быть не могло, так как в «кремлевке» представители этой этнической группы составляли подавляющее большинство, занимали самые высокие посты. Теперь у Сталина имелись основания (справедливые ил и нет — это для данного сюжета все равно) быть недовольным работой МГБ, ибо оно просмотрело заговор. А кто главный специалист в СССР по делам госбезопасности? Берия. И Сталин стал подозревать Берию!

Есть сведения, что Сталин запросил материалы о Берии, его личное дело: а в этом деле (это ныне уже документально доказано) есть очень сомнительные места, да

Берия был в курсе опасных для него настроений Сталина. Но не в правилах Берии знать и медлить. Он начинает действовать.

Власик (начальник охраны Сталина. —М.А.),на которого Сталин мог положиться всецело, вдруг попадает под арест, все к тому же Берии. Затем следует арест А.Н .Поскребышева, секретаря Сталина, которому Сталин тоже полностью доверял. Теперь, когда наиболее близкие и верные Сталину люди удалены от него, Берия может нанести упреждающий удар. И в ночь на 2 марта 1953 года у Иосифа Виссарионовича Сталина случается инсульт. Поражение правой стороны мозга, речи нет...

Что в точности произошло, мы, очевидно, никогда не узнаем. Версий высказывается очень много. Но то, что опытная рука Берии была здесь замешана, — весьма вероятно. Берия вновь становится во главе МГБ». (Семанов С.Н. «Сталин: уроки жизни и деятельности». М. 2002. С. 515, 539-540.)

Сын Лаврентия Берии Серго Берия написал книгу о своем отце, которого он очень любил и, естественно, не мог возводить на него напраслину. Он утверждает, что в последние годы жизни Сталина у отца были очень плохие отношения с вождем. Берия считал и внешнюю, и внутреннюю политику Сталина глубоко ошибочной и предсказывал, что Сталин приведет страну к катастрофе или втянет ее в опустошительную и проигрышную войну. Он дома ругал Сталина, зная, что все разговоры там прослушиваются и записываются и что его слова тут же будут доложены Сталину.

Серго также свидетельствует, что его мать была грузинской националисткой и ненавидела все русское.

Сергей Хрущев, сын Никиты Хрущева, в своей книге «Рождение сверхдержавы» рассказывает, как 26 июня 1953 года отец утром в беседе с глазу на глаз убеждал Микояна в необходимости ареста Берии. Но Микоян согласия на это не дал. Хотя это грозило провалом заговора, отступать Хрущеву уже было поздно. Вечером, вернувшись домой, он огорошил семью известием: «Сегодня арестовали Берию. Он оказался врагом народа и ино-странным шпионом».

Вот так, только что арестовали Берию, еще не было ни следствия, ни суда, а Хрущев уже узнал, что Берия враг народа и иностранный шпион. (Широко распространена версия, что Берия был не арестован, а сразу же убит.)

Так какая из этих двух точек зрения наиболее верна?

Кто же он, Берия?

Для ответа на этот вопрос надо напомнить основные моменты биографии Берии (подробно излагать ее здесь я, естественно, не имею возможности, да в последние годы об этом персонаже отечественной истории написано несколько книг — в самом разном толковании).

Выходец из крестьянской мингрельской семьи, Берия с юных лет не хотел мириться с участью рядового безвестного человека, его всегда отличало стремление быть хоть немного выше других. Жизнелюбивый, веселый, остроумный, физически крепкий, Берия умел налаживать нужные связи. Он мечтал стать архитектором или инжене-ром-строителем, но для этого нужно было учиться в Москве или Петрограде. Берия с отличием окончил Бакинское механико-строительное техническое училище, однако в то революционное время сделать настоящую карьеру можно было только участвуя в политической борьбе. Вряд ли Берия был в юности убежденным марксистом и пламенным борцом за установление социальной справедливости, но он хотел войти в элиту послереволюционной России и выбрал партию большевиков.

Партия послала его работать в органы госбезопасности, и Берия проявил там энергию, инициативу и высокий профессионализм, хотя дело не обходилось и без интриг. Вскоре ему довелось встретиться со Сталиным, который приехал в Грузию на отдых. Берия произвел на вождя хорошее впечатление. С подачи Сталина Берия стал нервым секретарем ЦК партии Закавказской Федерации.

Берия жил весьма скромно. Даже будучи руководителем всего Закавказья, жил с женой и сыном в обычной четырехкомнатной квартире. Когда Сталин, приехавший повидаться с матерью, пришел к нему в гости, он с удивлением осмотрел квартиру и произнес:

«И это квартира первого секретаря всего Закавказья? Да у нас в Москве иной конструктор лучше живет... То, что живешь скромно, я по-человечески хвалю. Но как вождь — не могу такого позволить. Ты руководитель республики, даже, можно сказать, трех республик, поэтому не только можешь, но и обязан жить соответственно твоему положению. Иначе наши кавказцы тебя уважать перестанут». И по настоянию Сталина для Берии был Выстроен приличный особняк.

Берия выполнил заказ Сталина — написать «подлинную» историю большевистской организации в Закавказье. В книге была показана решающая роль Сталина в создании этой организации и руководстве ею. Сталин был доволен.

Берия вел здоровый образ жизни, не курил, не употреблял крепких спиртных напитков, а пил лишь хорошие грузинские вина, занимался спортом, хорошо играл в волейбол. Это тоже импонировало вождю, в окружении которого было немало алкоголиков.

Но особенно понадобился Берия Сталину, когда маховик репрессий, набравший при Ежове неслыханные обороты, было уже трудно остановить. Тут нужен был преданный Сталину человек, обладавший железным характером и неукротимой энергией, и к тому же высочайший профессионал. Сколько ни перебирал Сталин свои кадры, лучше, чем Берия, он найти никого не мог. Берия был вызван в Москву и назначен сначала заместителем наркома, а после снятия Ежова с должности — наркомом внутренних дел. Затем он вошел в первый ряд правящей элиты СССР — стал членом Политбюро ЦК ВКП(б).

Берия говорил, что его призвали потому, что измученная террором страна находилась на грани восстания. Ему удалось снизить масштабы репрессий, множество заведомо дутых дел о врагах народа было пересмотрено, тысячи невинно осужденных людей были освобождены, многие восстановлены в партии и вновь заняли видные места в партийном, советском, хозяйственном аппарате, в армии и на флоте, в культурном строительстве. Впрочем, не исключено, что у Берии были свои планы и свой, избирательный подход к реабилитации.

С переездом Берии в Москву и его вхождением в правящую элиту у него появились новые приятели, в том числе Маленков и Хрущев. Именно тогда у Берии сложилось представление о Хрущеве как о темпераментном и энергичном руководителе, но простодушном человеке, что впоследствии сыграло с Берией злую шутку. Завязались и первые связи Берии с московской, преимущественно академической, интеллигенцией, которые сослужили ему впоследствии хорошую службу. И все же работа в Москве не вполне удовлетворяла Берию.

Большинство кавказцев, внешне смирившись с вхождением их края в состав России, а затем и СССР, в душе мечтали о восстановлении национальной независимости. А потому они недолюбливали Россию, эту громадную империю, давящую их самим фактом своего существования. И Берия, хотя и старался выглядеть человеком великорусской культуры (каковым считал себя Сталин), в душе оставался грузинским националистом. И по мере того, как крепло Советское государство, эта неудовлетворенность Берии, сознававшего, что работает на

Но у Берии оно не выливалось в интеллигентское брюзжание. Он ведь стоял у рычагов государственной машины и мог как задержать ее ход, так и добиться ка-ких-то льгот и выгод для родной Грузии. И он служил. Уж лучше делать карьеру в этой чуждой ему стране, чем прозябать в неизвестности. Это не значит, что Берия был просто диверсантом. У него был свой идеал устройства общества — западная демократия, он по-своему хотел лучшего стране и делал все возможное, чтобы подорвать тоталитарный советский строй и преобразовать его в буржуазно-демократический, но действовал так, чтобы его не обвинили во вредительстве.

Сталин, остро чувствовавший настроение своих соратников, подозревал Берию в неискренности, что серьезно осложняло отношения этих двух грузин в советском руководстве.

Сталин и Берия

Те «патриоты», которые видят в Берии чуть не главную причину провалов советской политики в последние годы жизни Сталина, никак не могут членораздельно объяснить, как же это хороший и мудрый Сталин мог столько лет держать при себе столь плохого и вредного Берию, не разглядев его подлой душонки. Обычно это объясняют тем, что Сталину нужен был именно хороший мастер репрессий, хотя такое утверждение вряд ли основательно.

Ведь Берия пришел к руководству НКВД только в 1938 году. И он не только приостановил машину репрессий, но и выступил с инициативой сквозного пересмотра дел всех репрессированных за несколько предшествовавших лет. Хотя есть мнение, что это нужно было Берии для того, чтобы, бросив огромные силы чекистов на подобное занятие «эпохи раннего реабилитанса», затруднить выполнение ими текущих задач и тем ослабить советского монстра. Достигнуты были и побочные эффекты. Во-первых, это возможность свалить все грехи на предшественника (Ежова). Во-вторых, рост авторитета среди чекистов (за счет безжалостной чистки аппарата от тех, кто не верил в правильность и прочность курса на реабилитацию). Наконец, успокоение общественности и спад царившей в стране в предшествовавшие годы шпиономании, тем более что уже ожидался поворот в отношениях с Германией в сторону дружбы. (Правда, Берия не одобрял сближение с Германией и считал, что не стоит подписывать пакт с Гитлером; при этом он не доверял также ни Англии, ни Франции.)

Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Репрессии ослабли, справедливость восторжествовала, насколько это было возможно, общественность успокоена. И в начале 1941 года НКВД разукрупняют, из него выделяют самостоятельный наркомат государственной безопасности, военную контрразведку передают в наркомат обороны. Казалось, звезда Берии закатилась: под его началом остались, грубо говоря, только милиция и пожарные команды. А он, говорят, был рад такому повороту событий, потому что сам же эти преобразования и предложил. Работой в органах он не просто тяготился. Он знал, что рано или поздно шефа органов безопасности самого отправятврасход и спишут на него все репрессии и прочие злоде-яния.Поэтому, когда за ним осталось только руководство НКВД и была возложена ответственность за работу оборонной промышленности, он был рад вдвойне: и освободился от опасной должности, и остался крайне нужным Сталину.

В июне 1941 года Сталин получает множество предупреждений о намечаемом Гитлером в ближайшее время нападении на СССР. Сведения были крайне противоречивы, раздавались и успокаивающие голоса: не может Гитлер, не сумевший одолеть Англию, решиться на войну с такой могущественной державой, как СССР. И как раз 21 июня член Политбюро ЦК ВКП(б) Берия подает Сталину записку, в которой слухи о германском нападении объявляет ложными и провокационными.

Но 22 июня немцы нападают на Советский Союз. Сталин потрясен тем, что Гитлер его обманул, переиграл, но спокойно отдает распоряжения, будучи уверенным, что доблестная Красная Армия в ближайшие дни выбросит вон с советской земли наглых захватчиков. Ведь именно в этом убеждали его советские военачальники. «И на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом», — пели мы, мальчишки, в начале 1941 года.

Но события развиваются совсем иначе. Немцы стремительно продвигаются вглубь страны, руководство наркомата обороны даже не знает обстановки на фронтах, в плену оказываются сотни тысяч красноармейцев. Удрученный Сталин уезжает на дачу и пребывает там в одиночестве — как раз в тот момент, когда армия, партия, народ, страна ждут его слова.

И тут Берия находит способ вернуть свое прежнее влияние и даже усилить свои позиции в рядах советской правящей элиты. Говорят, именно он, вспомнив опыт Гражданской войны в СССР (а он во всякой ситуации изучал исторические прецеденты), когда всей жизнью страны управлял Совет обороны, предложил членам Политбюро поехать на дачу к Сталину с призывом взять всю полноту власти в свои руки в качестве председателя Государственного Комитета Обороны.

Известно, что Сталин не был обрадован, когда члены Политбюро явились к нему на дачу. Некоторые даже уверяли, что он испугался, думая, что его хотят отстранить от руководства и арестовать. Но когда он услышал, что предлагается создать ГКО, то спросил только, кто будет председателем. Услышав же, что власть останется у него, задал еще один вопрос: кто станет членами ГКО. Тут Берия и назвал тех, кого надо включить в состав ГКО, в том числе и самого себя. Сталин согласился.

Война потребовала, чтобы все спецслужбы были собраны в единый кулак в составе НКВД. Члену ГКО, наркому внутренних дел Берии присваивают звание Генерального комиссара государственной безопасности, приравнивавшееся к званию Маршала Советского Союза.

Теперь Берии пришлось заниматься не реабилитацией жертв ежовщины, а ликвидацией вражеских шпионов и диверсантов и проведением диверсий, которые осложнили бы операции врага. Увы, многие работники, которые призваны были готовить и проводить такие диверсии, попали под молот репрессий, в том числе и во времена, когда НКВД возглавлял Берия. Нельзя не упомянуть и о том, что тогда отмечались многочисленные случаи, когда при отступлении наших войск врагу оставлялись невзорванными важные мосты через реки. Однажды при эвакуации были «потеряны» списки нашей рези-дентуры в тылу врага. Настораживали и иные промахи органов госбезопасности, но разбираться с этим Сталину, сверх меры загруженному руководством военными действиями, было некогда.

В октябре 1941 года, когда немцы стояли у ворот нашей столицы, Берия был единственным членом Политбюро, который считал, что Сталин должен оставаться в Москве. Он обещал Сталину превратить Красную площадь в аэродром, если обстановка потребует все же эвакуации вождя. Тем самым он вновь оказался жизненно необходим Сталину.

В 1942 году на грани остановки оказалась работа железнодорожного транспорта, что грозило скорым поражением СССР в войне. «Железный нарком железных дорог» Каганович, в мирное время любивший рапортовать об успехах своей отрасли (а ему тогда давали огромные средства из бюджета), в военных условиях

А в 1943 году, когда стал очевидным коренной перелом в ходе войны, НКВД вновь был разделен, органы госбезопасности и военная контрразведка были выведены из его состава. Берия вновь остался руководителем милиционеров и пожарных, хотя в числе сопровождавших Сталина принял участие в работе Тегеранской конференции глав трех держав. Именно там Сталин представил его главам союзных государств как «нашего Гиммлера».

Меня давно удивляли некоторые обстоятельства, связанные с судьбой сына Сталина Якова Джугашвили. Долгое время считалось, что Яков попал в плен к немцам и Сталину было передано письмо от него. Думается, это тяжело отразилось на душевном состоянии Сталина. Дело было не столько в самом Якове (отец не очень жаловал своего первенца), а в том, что немцы использовали его имя, агитируя бойцов Красной Армии тоже сдаваться в плен. Недавно на основании графологической экспертизы было установлено, что письмо Якова отцу—фальшивка, искусная подделка. Берия, без сомнения, знал, какой душевной раной была для Сталина вся эта история. Почему же он, ас разведывательной работы, не предложил тогда же провести экспертизу?

Звездный час для Берии наступил, когда стало ясно, что в СССР проглядели возможность создания атомной бомбы. И когда стало известно, что американцы вот-вот применят это оружие страшной разрушительной силы, у нас было принято решение немедленно развернуть работы по созданию собственной атомной бомбы.

Был образован Специальный комитет при Совете министров СССР. Во главе его Сталин поставил своего ближайшего соратника Молотова. Но дело шло плохо, Молотов с его пристрастием к бумажному, канцелярскому стилю руководства не находил общего языка с учеными-атомщиками. Берия искусно руководил потоками информации, пропуская к Сталину в первую очередь те документы и письма ученых, касающиеся атомного оружия, в которых отмечалась роль Берии и данных, полученных от разведки. (Первые разведывательные данные о ходе работ над атомным проектом в США были получены нашими чекистами еще в бытность Берии во главе объединенного НКВД. Секретные данные передали западные ученые, страшившиеся монополии США в производстве атомной бомбы.) И Сталин вынужден был пойти навстречу ученым. 20 августа 1945 года он поставил во главе комитета Берию, согласившись освободить его от обязанностей наркома внутренних дел и назначив заместителем председателя Совнаркома СССР. Это было необходимо потому, что главе комитета подчинялись три важнейшие отрасли народного хозяйства: энергетика, машиностроение и транспорт, не считая добычи сырья (в том числе урана и никеля).

' Но почему ученые добивались назначения главой комитета именно Берии? Потому что академики того времени, особенно физики, в душе были диссидентами, и они чувствовали слегка диссидентский настрой Лаврен-тия Павловича. Академик Семенов вспоминал, как в раз-сговоре с ним об академике Капице Берия произнес фразу, какую немыслимо было услышать ни от кого из ортодоксальных коммунистов: «Такой талантливый человек, а работает на большевиков». Позднее генетики, гонимые в Академии наук, находили приют в институтах, находившихся в ведомстве Берии. Поэтому для ученых Берия был «свой среди чужих» партократов. А ученым, непосредственно работавшим над проектом атомной бомбы, он в эти годы, когда во многих областях страны люди пухли и погибали от голода и даже бывали случаи людоедства, создал фантастически благоприятные условия, в том числе и снабжение «по потребностям». И за каждый успеш-Й';.

рный результат на них проливался дождь наград и премий. ^Наверное, можно поверить академику Игорю Василье-§®ичу Курчатову, когда он говорил: если бы не Берия, атом-&ой бомбы у СССР долго еще не было бы. Но то же самое рможно сказать о множестве других дел, возлагавшихся на |ялечи Берии.

v Кстати сказать, этот диссидентский настрой помогалIБерии, позволял ему глубже вникать в суть изучаемых ^Проблем. Ведь он смотрел на них с двух сторон — и с по-«Фиции партии, и с точки зрения диссидентов, это делало /его взгляд более емким.

’ В распоряжение комитета Берии были выделены огромные ресурсы — денежные, материальные, интеллектуальные, людские. И Берия мог доложить Сталину о том, что советская атомная бомба создана и успешно испытана. Вот как описывает это, со ссылкой на свидетелей испытания бомбы, С.Семанов:

«Берия проявил в работе по руководству «атомным проектом» несомненный организаторский талант, хотя свою холодную жестокость вовсю проявлял и тут... Кульминация событий произошла в августе 1949 года... Вся зона на короткое время осветилась очень ярким светом. До прихода первой мощной взрывной волны осталось тридцать - сорок секунд... Раздался первый громовой рык... Курчатов застыл, произнеся только одно слово: «Вышло!»

Берия тепло, от всей души обнял Курчатова, потом Харитона... И все произносил шепотом в их лица: «Было бы большое несчастье, если бы не вышло!»...

Берия позвонил Сталину... «Она взорвалась! Как у американцев!» — «Я уже знаю». И отбой.

Берия рассвирепел. Сталину, оказывается, уже доложили. Пока он лобызался с этими учеными, его опередили».

Это не единственный раз, когда Берия запаздывал и его опережали, в последний раз это стоило ему жизни.

Сталину, конечно, было приятно, когда люди восхищались его гением, но открытой лести он не любил. И не терпел он болтунов, не умеющих организовать дело. Берию Сталин не любил, но когда требовался человек — организатор важного для страны дела, подчас для предотвращения катастрофы, приходилось вызывать Лаврентия Павловича. А когда дело было сделано, Берию вновь отодвигали на вторые роли.

Сталин много раз обличал членов Политбюро в лени и неумении работать, в нежелании учиться. Они действительно устали от страшного напряжения в течение десятилетий и хотели наконец отдохнуть от трудов праведных. А Берия был полон энергии, и поручаемые ему задачи всегда успешно выполнял (правда, он умел и отказаться от тех дел, которые не принесли бы ему политических дивидендов).

У писателей Михаила Пришвина и Иона Друцэ есть сходные высказывания, смысл которых можно передать так: немец хорош, когда речь идет о делах возможных. Но когда требуется совершить невозможное, для этого больше всего подходит русский человек. Берия знал эту особенность русского человека и умел мобилизовать людей на невозможные достижения.

Берия говорил, что у Сталина нет человеческих привязанностей, люди для него — лишь инструменты для решения определенных задач. Он использует человека, а затем безжалостно отбрасывает. Если же этот человек к тому же в курсе некоторых дел, сведения о которых могли бы

В то время как Сталин старел и терял нити управления партией и страной, Берия укреплял свои позиции в руководстве СССР. От былой его беззаветной преданности вождю не осталось и следа. Он все более критически ртносился к Сталину и вырабатывал свой, альтернативный политический курс, несравненно более либеральный. А Сталин нуждался в Берии, потому что атомных бомб у нас было еще намного меньше, чем у США, и свертывать атомный проект было невозможно. А менять на ходу его руководителя — значило бы загубить дело, да и назначить на место Берии было некого.

Сталин нуждался и в людях, способных к конструктивной критике его взглядов и действий. А вокруг были в основном люди, которые, выслушав указание вождя, щелкали каблуками и спешили показать свою исполнительность. И по этой причине Сталину нужен был Берия, так же как и Маленков, который, как секретарь ЦК, видимо, не испытывал нежных чувств к Сталину, державшему в последнее время курс на ослабление влияния партии.

Сталин уже начинал бояться Берию. Ведь представление о всевластии вождя — не более чем миф. Возможно, Сталин и собирался убрать Берию, но не успел.

Так Берия и оставался заместителем председателя Совета министров СССР и председателем специального комитета до дня смерти Сталина.

Что же предлагал Берия

Берия взошел на советский политический Олимп поздно, в конце 30-х годов, когда руководящее ядро партии и государства уже сформировалось. Соблюдая правила политической и идеологической игры, принятые в сталинскую эпоху, Берия на публике выступал как марксист-ленинец и верный соратник Сталина. Однако он, видимо, вследствие более глубокого знания реальной жизни, чем у давно уже засидевшихся в своих кремлевских кабинетах соратников вождя, раньше других увидел несовпадение радужной картины успехов страны и подлинного ее состояния. Ему казалось, что западная демократия открывает больше возможностей для всестороннего прогресса, чем общественная система, установившаяся в СССР. Это и привело его к конфликту с системой и с теми руководителями КПСС, которые привычно оценивали жизнь страны через призму марксистских догматов.

Начнем с разбора его внешнеполитических инициатив. Берия предлагал ликвидировать социалистическую ГДР и осуществить объединение Германии как миролюбивого демократического буржуазного государства. Мотивировал он это тем, что ГДР, требующая от нас повседневной помощи, — это гиря на ногах советской экономики. А объединенная Германия будет навеки благодарна СССР за согласие на ее объединение и оКажет нашей стране экономическую помощь. На мировой арене такая 1Ърмания служила бы противовесом США и Великобри-

• тании.

Против этой инициативы Берии выступил Молотов, ^поддержанный Хрущевым. Эти деятели полагали, что социалистическая Восточная Германия будет служить привлекательной витриной, демонстрирующей преимуще-- сгво «социалистического образа жизни», и своим приме-

* ром увлечет пролетариат Западной Европы и не только ^ Европы.

f Парадокс здесь заключался в том, что все получилось :.точно наоборот, Западная Германия стала витриной для ^Восточной. Началось массовое бегство немцев с востока |йа запад, а не в обратном направлении. Более того, в июне ! 1953 года в Восточной Германии началось восстание, побеленное советскими войсками. И «наводить порядок» игам Президиум ЦК КПСС послал именно Берию, который уже предложил отдать Восточную Германию Западу. ||V товарищи по Президиуму воспользовались отсутствием Берии, и заговор против него вступил в решающую |?фазу. Существует даже версия, высказывавшаяся и в пе-рати, что восстание в Восточной Германии было спровоцировано Хрущевым, Маленковым и Молотовым для ‘того, чтобы отправить на его подавление Берию именно р это время.

л Впоследствии советские руководители соглашались на объединение Германии по принципу «одна страна — две системы», то есть ГДР и ФРГ станут двумя частями нового государства, с сохранением социализма в одной части и капитализма в другой. А уж каковы будут перспективы социализма в соревновании с капитализмом — пусть об этом думают немецкие коммунисты. Но Горбачев просто сдал ГДР Западу.

Берия, как и Сталин, был против расчленения Германии, потому что тогда главным для немцев станет стремление к воссоединению. Но Берия также полагал, что нам не следует аннексировать Восточную Пруссию, достаточно было бы создать там наши военные базы. А лучше всего, по его мнению, было бы для СССР вернуться к старым границам 1937 года.

Мне кажется существенным такой аргумент против позиции Берии в германском вопросе. Известно, что жители ГДР сразу после объединения Германии поддались чувству эйфории, но для большинства их вскоре наступило отрезвление. Несмотря на то, что Западная Германия вложила в экономику бывшей ГДР триллионы марок, восточные земли остаются менее развитыми, там выше безработица, ниже жизненный уровень населения. Но главное не в этом. И сегодня, спустя много лет, восточные немцы («осси», как пренебрежительно называют их на западе страны) в большинстве своем сожалеют о потере тех социальных благ, которые они имели в ГДР, и презирают своих западных собратьев («весси») за их бездуховность и тупую погоню за материальными благами. Западные немцы платят им плохо скрываемой ненавистью. Иными словами, социализм в ГДР пустил глубокие корни, и если бы не предательство горбачевской клики, еще неизвестно, как пошло бы развитие Центральной Европы.

Расчет Берии на то, что объединенная буржуазная Германия станет нейтральной страной, подобно Австрии, вряд ли оправдался бы. Слишком велика была заинтересованность правящих кругов США в превращении Германии в мощную военную силу, способную противостоять Советскому Союзу в конфликте, который обе противостоящие стороны считали почти неизбежным (надеюсь, я не раскрою военной тайны, если скажу, что советский Генеральный штаб разрабатывал планы выхода наших танковых колонн к Ла-Маншу в ответ на планы нанесения американцами ударов по крупнейшим городам СССР).

Берия считал, что и в других странах Восточной Европы не следует насаждать социализм советского образца. В частности, он отговорил Сталина проводить в Польше коллективизацию. По его мнению, лучше иметь в Польше не коммунистическое, а лояльное к СССР коалиционное правительство, в которое вошли бы и деятели окопавшегося в Лондоне эмигрантского Кабинета министров. Дескать, те деятели вообще ничего делать не могут, а потому надо дать им почетные должности, на которых они доживали бы свой век.

Еще до войны, когда решалась судьба пленных польских офицеров, находившихся в советских лагерях и 'свозимых в Катынь, Берия предлагал сохранить эту силу чтобы использовать для создания союзной нам польской ^армии в случае, если Германия нападет на СССР. Но Ворошилов, Маленков, Жданов, Молотов и Каганович видели будущую Польшу только

Самым лучшим решением Берия считал объединение славянских стран народной демократии в две федерации— вокруг Польши и Болгарии. Пусть лидеры этих демократических государств стоят за социализм, но не за большевизм. Он, видимо, понимал, что многовековая ненависть поляков (во всяком случае — польской шляхты) к России и русским вряд ли сделает возможным превращение Польши в нашего верного союзника.

Берия также полагал, что разрыв с Тито был ошибкой, и намечал ее исправить. («Пусть югославы строят, что хотят».) В отличие от Сталина, рассматривавшего Югославию как важный плацдарм для проникновения в Западную Европу, Берия видел цивилизационную несовместимость России и западных славян, давно уже устремленных в сторону Запада. Народы «стран народной демократии» Восточной Европы, хотя и стали нашими союзниками, все-таки принадлежат к европейской цивилизации и чужды, если не враждебны, России, и никакой пролетарский интернационализм не сможет устранить эту их чужеродность нам.

По мнению Берии, проведение предлагаемой им политики позволило бы надеяться на прекращение «холодной войны», вину за которую он возлагал на Сталина. Более того, в новых условиях СССР мог бы рассчитывать на американскую помощь по плану Маршалла. Вероятно, он был просто не в курсе секретной договоренности между Рузвельтом и Сталиным.

Дело в том, что для США главная цель во Второй мировой войне заключалась не в разгроме гитлеровской Германии. Победа над немцами была нужна им как средство для решения более важной задачи — развала Британской империи. США хотели вытеснить Англию из ее колоний, ресурсы которых должны были быть поставлены под контроль американских монополий. Сталин тоже хотел развала колониальных империй, потому что рассматривал национально-освободительные движения в колониях как союзника в борьбе за победу социализма во всем мире. Потому-то Сталин гораздо чаще находил взаимопонимание с Рузвельтом, чем с Черчиллем.

Вот и по вопросу будущего послевоенного устройства мира у Сталина и Рузвельта была достигнута договоренность. По сути, это был план раздела мира между двумя сверхдержавами. СССР принял участие не только в создании Организации Объединенных Наций, но и образовании «финансовой ООН» — Международного валютного фонда, в правлении которого решающую роль должны были играть две сверхдержавы. СССР даже заплатил солидный первоначальный взнос в МВФ. И первоначальные наметки будущего «плана Маршалла» тоже учитывали интересы Советского Союза. Но после смерти Рузвельта (которая произошла при загадочных обстоятельствах) президентом США стал Трумэн, ставленник совсем другой финансовой группировки, и в политике США произошел резкий поворот.

Берия, видимо, не знал всех подробностей договоренности Рузвельта и Сталина и не разглядел хищнической сущности плана Маршалла в новой редакции, который преследовал цель, если бы наша страна его приняла, завянуть ее в долговую кабалу и завладеть ее природными ^ресурсами. Берия боялся разрыва союзнических отношений с Западом, установившихся у нас во время войны, |ютому что тогда терялась бы внешняя опора, нужная для «становления в СССР демократического строя. Берия был убежден в том, что Сталин вскоре развяжет новую мировую войну, которую он выиграет, но это будет иметь катастрофические последствия для всего человечества. До начала этой войны Сталин должен был, по мысли Берии, уничтожить противников этих его планов в своем ближайшем окружении. И борьба Берии против планов Сталина была для него борьбой за собственное выживание.

Берия считал ошибкой проарабскую позицию СССР в арабо-израильском конфликте и предлагал сделать ставку на Израиль, что обеспечило бы нам поддержку всей мировой еврейской диаспоры. Он всерьез считал возможной помощь еврейского капитала в восстановлении разрушенной войной экономики СССР.

Берия настоял на прекращении «великих строек коммунизма», которые, как он считал, истощали экономику и служили лишь дымовой завесой усилившейся милитаризации страны. По его подсчетам, если бы десятую долю расходов на военные нужды пустить на производство товаров народного потребления, жизненный уровень трудящихся можно было поднять в четыре раза! Для чего строить сотни километров каналов, если народ голоден, разут и раздет? И прежде чем рыть каналы в пустыне, следовало бы поднять Нечерноземье. Заодно со стройками, отдававшими гигантоманией, были прекращены и вполне оправданные работы из «сталинского плана преобразования природы». Например, прекратилось насаждение полезащитных лесополос, которые гарантировали бы от мертвящих засух большие территории в европейской части страны.

Берия поручил группе специалистов составить подлинную историю СССР и КПСС, десталинизировав ее, оценивая события и деятелей без ярлыков. Например, троцкизм надо рассматривать как идейное течение, а не как собрание шпионов иностранных государств. (Он даже распорядился об издании трудов Бухарина и Троцкого, а также Столыпина, Витте и ряда других деятелей дореволюционной России.) Такое изменение оценок бывших оппозиционных течений тоже должно было бы, по его разумению, способствовать привлечению еврейского капитала в советскую экономику. Однако он не учитывал, что, встав на путь сначала идейной, а затем и политической борьбы, оппозиция, опасаясь поражения, способна и встать на путь прямого предательства национальных интересов, примеров чего не счесть в анналах истории, в том числе и российской (включая советскую).

Берия считал, что надо построить в Москве Пантеон для захоронения великих сынов и дочерей Родины, освободив Кремль от останков героев.

Думается, членам Политбюро пришлось бы по душе предложение Берии построить для них государственные дачи, с тем чтобы ныне занимаемые они могли передать детям по наследству. Но Хрущев воспротивился этому, опасаясь, что такое решение может быть впоследствии использовано Берией как компромат.

Берия выступил инициатором проведения широкой амнистии заключенных. Под нее подпало свыше миллиона человек (всего в системе ГУЛага, по некоторым данным, находилось 2,5 миллиона узников). С одной стороны, это было как бы актом справедливости и милосердия. С другой были амнистированы тысячи опасных преступников, которые и не собирались исправляться и жить местной трудовой жизнью. Это привело в «холодное лето Д953 года» к сильному всплеску преступности, но в то же |»ремя как бы давало основания для повышения роли МВД в жизни страны, что было на руку Берии.

Серьезными были и предложения Берии по реорганизации Советского государства.

; В качестве первого шага Берия считал необходимым Передать управление экономикой и культурой союзных республик в руки национальных кадров и придать там национальным языкам статус государственного. Это, дескать, и будет выражением доверия национальных республик Центру. Далее предполагалось создавать национальные воинские формирования (против чего возражал Маршал Жуков), позднее учредить национальные орде-на.

У Берии были тесные связи с руководителями Татарской АССР, и он стремился сделать ее союзной республикой и обеспечить ей выход к Каспийскому морю, обосновывая это тем, что Астрахань-то ведь не

А уж последующие шаги можно расценить, по сути, как предложение распустить СССР. Берия предложил освободить союзные республики от экономической зависимости от центра, чтобы затем эти страны, став самостоятельными, создали новое объединение на добровольных началах. Он видел, что Европа идет к экономической интеграции, но самостоятельные государства там останутся еще надолго. А СССР, по его мнению, должен был проделать обратный путь, так как экономически республики объединены и требуется лишь обеспечить возрождение наций. При таком развитии событий Европа станет противостоять не СССР, а Соединенным Штатам. И американцы вынуждены будут уйти из Европы.

Берия понимал, что ликвидировать ненавистную ему КПСС в ближайшие годы невозможно, поэтому нужно постепенно сводить ее роль на нет. Еще при жизни Сталина он говорил, что партия в СССР занимается не своим делом, руководит экономикой, не отвечая за результаты своего руководства. Партийное руководство нужно было, пока мы использовали буржуазных специалистов, а теперь все наши кадры советские, зачем за ними осуществлять контроль? Надо, чтобы страной управлял не ЦК КПСС, а Совет министров СССР. А партия путь занимается идеологией, воспитанием, культурой, формированием нового человека. В партии потому и процветают интриги, что она не имеет собственного дела. Пустьпартия,если не может руководить и нести ответствен-ность за результаты своей деятельности, хотя бы не мешает развитию экономики.

Берия способствовал смягчению отношения Сталина к религии и церкви. Но если Сталин руководствовался при этом соображениями пользы для государства, то Берия, вероятно, видел в религии силу, которая смогла бы если не противостоять ненавистному ему марксизму, то хотя бы ослабить влияние этого учения пусть и на небольшую часть общества. Кроме того, он хотел, чтобы государство пошло навстречу не только Русской православной церкви, но и Ватикану. Обосновывал он это желанием сохранить канал для влияния на Запад и получения информации оттуда, хотя не исключено, что он хотел создать условия для возникновения в нашей стране еще и церковного раскола.

Нетрудно понять, что Берия не очень почитал Маркса, считая, что теория марксизма заводит социалистические страны в тупик. А Ленина, приведшего партию к захвату власти, но не знавшего, что делать дальше, Берия |ообще считал не способным ни на что, кроме интриг. И Цнего в спецхране было собрано множество документов, доказывающих не созданный пропагандой благостный дбраз Ленина, а подлинный — циничного и жестокого 1фавителя, который этой жестокостью прикрывал свою Неспособность не только решать, но даже и понимать ругавшие перед страной новые задачи. Когда сын Берии Серго по молодости стал чересчур восхищаться Лениным, «гец принес ему одну из папок с такими материалами и избавил от этого идолопоклонства.

; Берия не просто с удовлетворением воспринял решение Сталина о роспуске Коминтерна, «рассадника интриганов и стукачей», но и высказался в домашнем кругу ° партии, в состав руководства которой он сам входил: «Даже наши партийные органы, эти сборища скорпионов, далеки от Коминтерна». Ненавидел он и политорга-ны в советских Вооруженных силах.

Если говорить по сути, то Берия предложил деидео-логизировать жизнь страны. Вопрос о том, нужна ли обществу идеология или она только мешает его развитию, нуждается в отдельном рассмотрении. Но Берия ведь не мог не понимать, что партия уже осталась без передовой идеологии. Руины марксистской идеологии еще оставались каким-то препятствием на пути идеологии буржуазной, которая проникала в СССР по тысячам каналов. И полная деидеологизация означала бы в тех условиях только капитуляцию перед буржуазной идеологией, что мы и наблюдаем сегодня.

Если отвлечься от конкретной обстановки тех лет, то в предложениях Берии было немало разумного. Но даже то, что в них можно было считать в общем правильным, по большей части оказывалось несвоевременным или, по крайней мере, нуждавшимся в идеологической подготовке, причем с позиций, Берии совершенно чуждых.

Но главное слабое место в воззрениях Берии было то, что он не понимал русского народа и величайшего, всемирно-исторического значения нашего главного достижения — советского образа жизни.

В русском народе Берия видел только носителя рабской психологии, управлять которым можно лишь с помощью большой дубинки. Как ни рядился Берия в одежды верного ученика Ленина — Сталина, как высоко ни поднимался в партийной иерархии, он по своему мировоззрению остался мелким буржуа. В этом отношении показательны следующие примеры. Сталин, видя, как рассыпается фронт в первые дни войны, в ярости спрашивал: «1де же этот ваш рабочий класс?» Он не мог понять, почему тысячи и тысячи бойцов и командиров отступают, даже убегают без боя, а десятки тысяч сдаются в плен. И Берия ему объяснял: потому что они не собственники. Если бы они владели собственностью, то сражались бы как львы.

Не знаю, почему Сталин не возразил ему: во французской армии было немало собственников, однако она не стала по-настоящему сражаться с немцами, а отдала свою страну под пяту оккупантов. Мелкий буржуа готов отстаивать свою собственность, когда покушаются непосредственно на нее, в одиночку, но о народе, стране, национальных интересах и национальном достоинстве у него голова не болит. С другой стороны, в России, когда на нее напал Наполеон, не только крестьяне, но и купцы, и дворяне жгли свои дома со всем имуществом, но не покорялись вторгшемуся врагу. Это сейчас у нас всячески насаждают идею о мелком собственнике как главной силе общества, но она до сих пор не очень приживается в России.

Берия, мечтая об установлении в СССР буржуазной демократии, делал ставку на советских солдат и офицеров, прошедших по дорогам войны не только своей страны, ноцполовины Европы. По его убеждению, эти люди, увидевшие, что «освобожденные» от ига капитала живут в свободном обществе и материально обеспечены гораздо лучше своих «освободителей», вернувшись домой, захотят Перестроить жизнь страны на тех же началах, какие сделали западное общество богатым. Но, к его удивлению, советские люди, русские солдаты и офицеры не стали «нолями декабристами», они отнюдь не желали такой перестройки и не понимали тех, кто мечтал об установлении у ДОС западного строя жизни.

,ф:Советский строй даже в том несовершенном виде, в Каком он сформировался при Сталине, оказался для русских людей гораздо более своим, чем желанный Берии строй западной демократии.

Если представить проблему в самом упрощенном виде, то она будет выглядеть примерно так. Общества, цивилизации, экономические системы можно разделить на два типа — целеустремленные и рыночные. Общества,

В обществах целеустремленного типа велика роль государства, экономика управляется централизованно. Но в этих обществах должна быть обеспечена и достаточная свобода личной инициативы, в противном случае они быстро вырождаются.

Общества же рыночные, в которых люди стремятся просто урвать все, что можно, для себя, для своей семьи, для своей корпорации, по большому счету представляют собой стада животных.

Целеустремленные общества, в свою очередь, можно разделить на утопические, государственно-социалистические и реально-социалистические. К утопическим обществам можно отнести, в частности, коммунистические (по Марксу и по Ленину) и нацистские («Третий рейх» по Гитлеру). Государственно-социалистическим можно назвать советское общество при Сталине. Зачатки реального социализма прослеживались в России 20-х годов прошлого века — в период от ликвидации нэпа до установления сталинского режима.

Рыночные общества — это общества хищнические,

Даже если они государственно-рыночные (как на современном Западе) или с господством транснациональных корпораций (куда ведут мир современные глобалисты). В период упадка рыночные общества превращаются в бандитские (что мы видим на примере современной России).

От общества государственного социализма наша странадолжна была идти вперед, к обществу реального социализма. Берия же, как и все предыдущие и последующие реформаторы либерального толка, звал и тянул страну назад, к демократии западного типа, то есть обратно в Животный мир. Следовательно, в политике он был реакционером.

Это делало Берию неадекватным стране, жизнь которой он собирался так круто перестроить. Поэтому можно быть уверенным в том, что если бы даже его не устранили, по большому счету он не смог бы стать вождем страны, руководителем народа. Однако крови, при неблагоприятном развитии событий, он мог пролить много, попутно разрушив эту чуждую ему страну. А потому его устранение с политической арены СССР в целом надо счисть положительным явлением.

fvБерия рассчитывал убрать своих коллег по руководству партией и страной, предварительно запугав их тем,

расскажет об их непосредственном и активнейшем участии в массовых репрессиях, и готовил новый съезд Щ1СС. Если бы его план удался, то мы услышали бы доклад не о враге народа Берии, а о врагах народа Хрущеве, Маленкове и других соратниках Сталина. Но он совер-пНм ряд ошибок, и противники его опередили.

'Нетрудно убедиться, что почти все, что предлагал Бе-РИя, впоследствии осуществили частично Хрущев, а остальное — Горбачев и Ельцин. Не случайно и то, что такой либеральный «реформатор», как Александр Яковлев, положительно оценивал многие шаги Берии. Значит, Берия был не продолжателем дела Сталина, а скорее предшественником Горбачева.

Осталось проследить, как развивались события в стране и ее руководстве после того, как суть затеянной Берией «перестройки» стала ясной остальным членам Президиума ЦК.

А табачок врозь

Первой дала трещину дружба Хрущева и Маленкова. Сразу после вступления их на свои новые посты они держались на равных, однако постепенно Хрущев стал, как принято говорить в таких случаях, все больше «тянуть одеяло на себя». Сказать по правде, у него были для этого все основания.

Когда Хрущев вернулся с Украины и снова стал первым секретарем парторганизации Москвы и Московской области, его поразило запустение подмосковных деревень, даже расположенных в часе езды от столицы. Маленькие колхозы, в которых если что и выдавали на трудодень, то сотню-другую граммов зерна, всюду царили бездорожье и повальное пьянство крестьян. Все это было резким контрастом с колхозами Украины. А за сельское хозяйство отвечал в Политбюро Маленков, который в этом деле совершенно не разбирался.

Маленков считался вторым (после Сталина) человеком в партии, но он был типичный аппаратчик. «Писарь», — говорил о нем Сталин; дескать, резолюцию он вам напишет грамотно, а конкретное дело ему поручать нельзя, он его не знает. Это было не совсем справедливо. Ведь во время войны Маленкову, как члену Государственного Комитета Обороны, поручалось контролировать производство некоторых видов вооружения, а позднее, когда Берия возглавил атомный проект, Маленков отвечал за работы по

созданию ракет. Но Хрущев считал, что на этих участках работы Маленков чувствовал себя крайне неуютно. Хрущев, бывший членом Военного совета фронта во время Сталинградской битвы, видел, как Маленков, командированный Сталиным на Сталинградский фронт, показал свою полную некомпетентность в военных вопросах. Зато мастер аппаратной игры он был первоклассный, что часто воспринимается как отрицательная характеристика. Между тем для политика и организатора знание механики аппаратной борьбы совершенно необходимо. Хотя некоторые авторы именно Маленкова считают главным организатором «ленинградского дела» и ряда других подобных акций, что не прибавляло ему популярности в партии, но в первые месяцы после смерти Сталина он сумел внести свой весомый вклад в обеспечение мирного перехода к последующим преобразованиям.

Однако, по мнению Хрущева (повторяю, не совсем справедливому), и на новом посту председателя Совета Министров СССР Маленков не проявил себя компетентным руководителем. Хрущев на заседаниях Президиума ДК все чаще поправлял своего незадачливого коллегу и постепенно брал инициативу в постановке и решении Обсуждаемых вопросов в свои руки, й, Маленков обижался, но однажды, когда он опоздал на заседание Президиума ЦК КПСС, Хрущев уже проч-йо занял место председателя, а вошедшему Маленкову предложил вести протокол. И больше уже Маленков на равных с Хрущевым не выступал.

* Но Маленков неверно оценил обстановку в руковод--«гае страной в целом. Во-первых, он решил, что раз его Уже назначили председателем Совета министров СССР, то помощь Берии ему уже ни к чему. Более того, он стал опасаться, что Берия, считавший пост премьера самым главным в стране, теперь будет стремиться занять эту должность, и если Берия еще и вступит с Хрущевым в союз, направленный против него, Маленкова, то премьеру своего поста не удержать.

Вообще-то эти опасения Маленкова были не без оснований. Одно время в литературе появлялись сообщения о сговоре Хрущева, Булганина и Берии против Маленкова. Хрущев предполагал использовать Берию, чтобы поставить на пост председателя Совета министров СССР более близкого ему Булганина, которым он мог манипулировать (этого он добился через два года). Хрущев мог рассчитывать и на то, что ему удастся, проводя свои непопулярные меры, сделать это руками Берии, чтобы затем самому уйти от ответственности. Он, признававшийся, что у него руки по локоть в крови жертв репрессий, сумел ведь впоследствии представить дело

У Берии тоже был интерес в смещении Маленкова. К тому же Берия допустил большой просчет: он составил досье на Маленкова, собрав документы, свидетельствующие о его ведущей роли в самых главных делах периода массовых репрессий. Показав это досье Маленкову, Берия считал, что тем самым запугал и нейтрализовал его. Эффект же получился обратный, Маленкову захотелось избавиться от человека, который так его шантажировал. И потому Маленков, обычно тонко чувствовавший, откуда дует ветер, сдержав свое раздражение, решил сблизиться с Хрущевым, чтобы отдалить его от Берии.

Это была роковая ошибка Маленкова, которая коренным образом изменила расстановку политических сил. Хрущев будто только и ждал этого момента, и во время прогулки в подмосковном лесу сумел убедить Маленкова в необходимости устранения Берии.

Затем Хрущев вовлек в заговор Молотова. Берия вернул Молотову любимую жену, которая при Сталине была арестована и отбывала ссылку далеко от Москвы. И все же Молотов, встречавший в штыки многие инициативы Берии, не только сам включился в заговор, но и стал связующим звеном между Хрущевым и старыми членами бывшего Политбюро. Вскоре в заговор были вовлечены Каганович и Ворошилов.

Все эти действия заговорщиков совершались тайно, только при личных встречах в уединенных местах, без использования телефонов, которые у всех у них прослушивались. Если вспомнить, насколько велика там была вероятность предательства, то надо признать, что заговорщики рисковали головой.

Роковой просчет Лаврентия Берии

Берия в принципе мог бы нейтрализовать своих оппонентов 5 марта, сразу после смерти Сталина. Даже Жуков, не питавший дружеских чувств к Берии, считал, что ^именно так и нужно было поступить. Берия этого не сделал, может быть, опасаясь обвинений в «бонапартизме». А теперь у него не было возможности немедленно взять масть в свои руки, потому что для этого ему надо было расставить своих людей не только в органах госбезопасности, но и в других структурах, он пока не имел опоры ни в Вооруженных силах, ни в партийном аппарате. Позднее Горбачев, избранный Генеральным секретарем ЦК КПСС, оказавшись примерно в таком же положении, постепенно, усыпляя бдительность соратников пустопорожними речами, укреплял свои позиции и лишь потом, собрав рядовых членов ЦК пенсионного возраста, поблагодарил их за службу Родине и предложил им написать заявления об отставке, что они тут же и сделали. После этого руки у него были развязаны, он уже успел расставить на ключевые посты своих людей — типа Александра Яковлева и Эдуарда Шеварднадзе.

А у Берии таких возможностей не было, да и долго ждать он не мог. Впрочем, создается такое впечатление, что Берия и не намеревался устранять ни Маленкова, ни Хрущева, сознавая, что второй раз подряд во главе России — СССР не может стать грузин. Ему, видимо, казалось, что достаточно будет приставить к Маленкову и Хрущеву своих «комиссаров» в качестве заместителей, без визы которых ни одно распоряжение «первых лиц» не будет иметь силы.

Здесь он мог опираться на опыт прежних лет. При Сталине любое постановление Совета министров скреплял своей подписью не только он сам, председатель, но и управляющий делами (Чадаев).

Точно так же указы Президиума Верховного Совета СССР подписывали председатель (Шверник) и секретарь (Горкин). Теоретически председатель Президиума Верховного Совета мог подписать любой указ. Но на практике указ вступал в силу только после того, как секретарь Президиума скреплял его печатью и давал указания о регистрации в книге и снятии надлежащего количества копий для рассылки в соответствующие инстанции.

Да и директор предприятия мог подписать любой документ, но если бумага имела отношение к финансам, то под нею должен был поставить свою подпись и главный бухгалтер. Допустим, главный бухгалтер возражал, а директор не соглашался с его доводами. Тогда главбух ставил свою подпись, но одновременно должен был сообщить о факте неоправданного, по его мнению, расходования средств своему вышестоящему начальнику. Не говоря уж о том, что все действия хозяйственников находились под контролем партийных органов, которые наблюдали за соответствием этих действий политической линии, заданной ЦК. Так что у Берии, думается, был расчет на то, что он станет фактическим главой страны, диктатором, даже если формально первыми лицами ее будут Маленков и Хрущев.

А это была уже роковая ошибка Берии. Хрущев был не из тех, кто смиренно согласился бы играть роль чье-го-то ставленника. Он слишком долго маскировался под безобидного и лишенного амбиций простачка при Сталине, чтобы теперь, когда перед ним открылась возможность осуществить свои планы социально-экономических преобразований (замечу сразу — зловещие, о чем речь пойдет позже), теперь плясать под дудку какого-то (Берии.

: В обстановке, когда старые члены бывшего Политбю

ро пребывали в оцепенении после смерти Сталина, а Хрущев затаился, вынашивая свои планы прихода к единоличной власти, Берия оказался единственным активно Действующим членом руководства партии. Удача в проведении первых намеченных им мер повергла его в состояние некоторой эйфории и ослабила обычно присущую ему бдительность. К тому же он знал, что после смерти Сталина в руководящей элите было достигнуто негласное соглашение о том, чтобы не прибегать к расстрелам по политическим мотивам. А о том, чтобы его могли просто снять с занимаемых им постов, он и думать не хотел. Еще намного раньше он говорил, что попытка устра-~ У'

нить его приведет к восстанию чекистов, а это такая угроза, которую не может игнорировать никакая власть. И Для него было полной неожиданностью его устранение заговорщиками, руководимыми Хрущевым.

Правильны ли предъявленные Берии обвинения

Принято считать, что Берия пал жертвой борьбы за власть, а предъявленные ему обвинения — пропагандистские измышления, основанные на различных фальшивках. Так ли это?

То, что противники Берии стремились всячески его очернить и во многом его оклеветали, несомненно. И что обвинения, предъявленные ему, выглядели тогда совершенно неправдоподобно, тоже факт. Но со времени суда над Берией прошло пятьдесят лет, и в свете того, что произошло со страной за это время, многое в приговоре преступнику выглядит совсем иначе. Разберем некоторые из пунктов обвинения.

Ну, такой пункт, как стремление к захвату власти, можно опустить. В этом грехе были повинны и Хрущев, и Маленков, а впоследствии и многие другие руководители страны. Конечно, если под захватом власти понимается и физическое устранение соперников, то его следует считать преступлением.

Более важным надо считать обвинение в желании ликвидировать советский рабоче-крестьянский строй, осуществить реставрацию капитализма и

Берию обвинили в подрыве дружбы народов СССР. ||Ьзможно, Берия стремился лишь создать более благоприятные условия для роста национальных кадров, за-|ютых в партийных, советских и хозяйственных органах |»рюзных республик, их творческих работников. Но мы ||едь видели, во что вылилась такая забота после 1991 Цода. Там, где нет твердого централизованного руковод-гва идеологической жизнью всей страны, вместо роста ациональных кадров воцарился разгул националиста-еских и сепаратистских настроений. Под этот националистический угар подпали (надеюсь, на время) ши-|>кие народные массы, которые сейчас горько сожале-

1 об утраченных достижениях и ценностях социализ-jpa. Партийная элита союзных республик возглавила на-яоналистические движения, требовавшие независимо-LOTцентра, и СССР распался, точнее — был развален вместными усилиями перерожденцев и предателей в антре и на местах, при всесторонней поддержке реак-|юнных кругов Запада.

А как отнестись к обвинению Берии в том, что он был Шглийский агент, иностранный шпион? У него, несом-Шнно, были какие-то контакты с Западом через своих ffttrroB, среди которых, вероятно, были и двойные аген-;|М, работавшие как на СССР, так и на иностранные раз-*едки. Ведь он установил контакты с Ранковичем («юго-:||авским Берией») задолго до того, как между руководимом СССР и СФРЮ возникли официальные связи. Но если убедительные доказательства его прямой шпионской деятельности пока не представлены, то по крайней мере «агентом влияния» Запада, первым в советском руководстве проводником либеральной буржуазной идеологии и диссидентских взглядов Берия, несомненно, был.

Так что если обвинения, предъявленные Берии, тогда казались многим смехотворными, то по прошествии времени, как это ни странно, они оказались весьма обоснованными. И устранение Берии, повторю еще раз, было явлением положительным. Оно было бы совсем положительным, если бы не открыло дорогу к власти гораздо более серьезному врагу советского строя — Хрущеву, о чем пойдет речь в следующей главе.

ГЛАВА 5. НИКИТА ХРУЩЁВ - ОБОРОТЕНЬ ВО ВЛАСТИ

После ареста Берии Никита Хрущев скоро стал фактически единовластным правителем в партии и стране. Он окончательно подмял под себя Маленкова, а через два года добился его отставки с поста председателя Совета министров СССР. Маленкова назначили министром электростанций, а главой правительства стал Николай Булганин. А ведь сам Хрущев писал впоследствии в своих мемуарах: «...Булганин — очень поверхностный, легковесный человек. Он не влезал глубоко в хозяйство, а в вопросах политики мог считаться аполитичным, никогда не жил бурной политической жизнью... Он работал в железнодорожной ЧК по борьбе с мешочниками, а потом его выдвинули директором завода. Директором он был, видимо, по тем временам неплохим. Он ведь имел среднее образование, что тогда было редким явлением. Директорами, как правило, становились рабочие. Каганович его называл бухгалтером. Верно, по стилю работы он был бухгалтер».

Хрущев был при Сталине членом Политбюро ЦК партии, много лет возглавлял столичную парторганизацию и знал руководящие кадры страны не хуже тех, кто в ЦК отвечал за кадры. А страна наша тогда талантами не обнищала, и на должность председателя Совета министров СССР он мог бы подобрать достойнейшего кандидата.

Зачем же Хрущев, знавший, что Булганин — всего лишь вчерашний борец с мешочниками, потом директор завода, бухгалтер по стилю работы, рекомендовал его на пост главы правительства? Это — первая загадка, которую он задал таким назначением.

Конечно, в период, пока его власть не стала абсолютной, Хрущеву надо было иметь в качестве главы правительства своего приятеля, причем такого, который уже входил в состав правящей элиты. Но скорее всего Хрущев сделал это для того, чтобы иметь на этом посту не просто своего человека, а именно такого, которым легко манипулировать и, значит, фактически управлять и правительством, а в случае явных провалов можно было свалить на него вину.

Впрочем, через три года и в этом прикрытии надобность отпала, и он сам стал и Первым секретарем ЦК КПСС, и председателем Совета министров СССР, то есть сосредоточил в своих руках такую же «необъятную» власть, в какой в свое время упрекали Сталина.

От какого наследства мы отказывались

Очевидно, новому руководителю пришлось, вступив на вершину власти, провести инвентаризацию того, что ему досталось от великого предшественника.

Внешне все выглядело просто замечательно. СССР был одной из двух сверхдержав мира и лидером социалистического лагеря, объединявшего треть человечества.

Однако это величие уже трещало по всем швам вследствие неспособности прежнего руководства ответить на новые веяния времени.

Сам Хрущев писал впоследствии в своих «Воспоминаниях» (М., 1997, с.336): «В 1954 году мы были еще нищие, жрать было нечего, в ряде мест голодали». Поэтому ему, столкнувшемуся с острой нехваткой продовольствия во многих регионах страны, первым делом нужно было разобраться с тем положением, какое сложилось в сельском хозяйстве — самой вопиюще отсталой отрасли экономики.

Хотя голод и лишения первых послевоенных лет остались позади, жизненный уровень народа оставался крайне низким, в городах ощущался острейший жилищный кризис, и доклады КГБ говорили, что терпение широких масс трудящихся не беспредельно.

СССР был окружен военными базами США и других стран НАТО. Хотя в Европе Советская Армия в случае войны могла рассчитывать на победу, США оставались для нее недосягаемыми, тогда как они могли наносить удары, в том числе и атомные, по важнейшим центрам Нашей страны. Атомная бомба у нас уже была, на подходе была и водородная, но средствами доставки их за океан мы не располагали.

Социалистический лагерь еще существовал, но уже выпадение Югославии показало его непрочность, и накапливалось все больше доказательств того, что Китай собирается оспорить советское лидерство и вообще проводить политику в своих национальных интересах, часто Противоречащих нашим.

Словом, при показном благополучии страна стояла перед сложнейшими и трудно разрешимыми проблемами.

Ничего не менять в сложившейся ситуации было невозможно. Как справедливо отмечают В.АЛисичкин и

Л.А.Шелепин в своей книге «Третья мировая информа-ционно-психологическая война» (М., 1999), «принцип управления экономикой как единой фабрикой оптимален лишь до некоторых критических размеров». Нужны были новые подходы, однако «в СССР эти возможности не были реализованы

Этапы политической карьеры Хрущева

«Темно и скромно происхождение нашего героя», — писал Гоголь о Чичикове. То же можно сказать и о Хрущеве. В свое время много говорили о том,, что биография его сфальсифицирована. В частности, известный партийный и государственный деятель Д.Т.Шепилов утверждал, что все россказни о ранней революционной деятельности Хрущева — ложь. Не стану здесь пытаться восстановить истинную картину жизненного пути Хрущева, а ограничусь кратким разбором его политической карьеры, легко восстанавливаемой по документам.

В стане троцкистов

Давно ходили слухи о том, что в начале своей политической карьеры Хрущев был троцкистом, но при Сталине говорить такое о члене Политбюро было опасно, да и в правление самого Хрущева подобные разговоры, мягко говоря, не поощрялись. Уже после отстранения Хрущева от власти мне не раз доводилось читать и слышать об этом. Высказывался на эту тему, в частности, видный деятель партии П.К.Пономаренко. Да в этом не было ничего удивительного. Ведь Хрущев после короткого периода партийной работы на Царицынском фронте начинал свою карьеру в Донбассе в годы нэпа, который, пожалуй, сильнее всего ударил как раз по угольной промышленности.

Напомню, что в марте 1921 года топливную промышленность перевели на хозрасчет. Из 959 работавших шахт Донбасса (не имевших никакой механизации) в собственности государства оставили 288, а 400 сдали в аренду, остальные же просто закрыли. За исключением обязательных поставок угля железным дорогам, остальной уголь нужно было продавать на рынке. Чаще его приходилось обменивать на хлеб. Шахтеров лишили государственных поставок продовольствия, их увольняли, потому что не было наличных денег на зарплату. На шахтах начался голод, были даже случаи голодной смерти. Шахтеры плели лапти для себя, а для крестьян производили телеги и плуги. Они испытывали страшную жилищную нужду, в бараках царило пьянство, главным развлечением была игра в карты.

Ясно, что такая жизнь вызывала недовольство шахтеров, и потому среди них были широко распространены Троцкистские взгляды, поскольку из всех вождей партии в те годы против нэпа выступал только Троцкий.

Троцкистские взгляды исповедовали даже многие «красные» казаки. Видимо, герой «Поднятой целины» Шолохова Макар Нагульнов, живший думой о мировой революции, был литературным воплощением этого типа партийца того времени.

Сам Хрущев, видимо, не страдал от голода, все-таки он уже принадлежал к числу руководителей, хотя и низового уровня. Он всегда вспоминал о нэпе как о времени возрождения страны, когда в магазинах появились продукты. О том, что продукты были доступны лишь тем, у кого есть деньги, он умалчивал (а я встречал людей, живших во времена нэпа, и они рассказывали, насколько тяжела была тогда жизнь московского рабочего средней квалификации, а тем более безработного, хотя, наверное, не столь ужасна, как жизнь шахтера Донбасса). В этом смысле можно сказать, что по своим взглядам Хрущев был скорее бухаринцем, чем троцкистом. Но поскольку он всегда был на стороне тех, кто составляет большинство и потому может послужить опорой в его карьере, не мудрено* что троцкистские взгляды им полностью разделялись.

Впоследствии, как писал Ю.В.Емельянов, Хрущев «разоблачил» десятки тысяч мнимых троцкистов, отправив их на мучения и пытки: «Хотя бывший троцкист Хрущев давно отрекся от Троцкого, он невольно выполнял программу дестабилизации, провозглашенную Троцким из Мексики в 1938 году».

Точку в этом вопросе поставил Сергей Хрущев, сын Никиты Хрущева, в своей книге «Рождение сверхдержавы» (М., 2000). Он описал ход исторического заседания Президиума ЦК КПСС, на котором старые члены этого органа, бывшие ближайшими сподвижниками Сталина, пытались снять Хрущева с поста первого секретаря ЦК КПСС. Там есть такая фраза: «Отец... свои троцкистские заблуждения признал, но напомнил Кагановичу, что даже Сталин, знавший об этой истории, в 1937 году не счел нужным акцентировать на ней внимание».

Сам Хрущев говорил, что вытащил счастливый би-дет. Можно даже добавить: не однажды. Его заметил Каганович, и он стал делегатом XIV партконференции с совещательным голосом, а на XV съезде уже обладал правом решающего голоса. Скоро Кагановича отозвали в Москву, партийную организацию Украины возглавил Косиор. И тут Хрущеву улыбнулась главная удача — ему удалось добиться посылки его на учебу в Москву, в Промышленную академию имени Сталина — главную кузницу руководящих хозяйственных кадров страны.

Его не хотели принимать в академию. Ведь у него не было достаточного общего образования: он окончил церковно-приходскую школу, а затем учился на рабфаке при техникуме в Донбассе, но не закончил его в связи с переходом на партийную работу. До конца жизни он даже С некоторой гордостью говорил, что у него пятиклассное образование, однако и это было преувеличением (порой он проговаривался, что ходил в школу «две Зймы»), В архивах сохранились документы с его резолюциями типа «азнакомица». Подобно Кагановичу, он ничего сам не писал, чтобы не выдавать своей полной неграмотности. Не обладал он и необходимым стажем руководящей работы. Но Хрущеву снова помог Каганович, и его в академию приняли.

Ш-

^В среде бухаринцев

| В 1929 году в академии было засилье сторонников Букина, и Хрущев, надо думать, поначалу был вынуж-jpk примкнуть к ним, хотя это его биографами и скры-1ЙЙтся. Иначе он просто не смог бы войти в актив парторганизации (а его там избрали членом ревизионной комиссии). Хотя Сталин уже начинал борьбу с Бухариным, ио она шла «наверху», в Политбюро, а в низовых парторганизациях Бухарин еще считался одним из двух наиболее авторитетных вождей партии. Хрущев впоследствии, уже после смерти Сталина, не раз говорил о своих симпатиях к Бухарину и его сторонникам и больше всего жалел, что за время своего пребывания на вершине власти не довел до конца их реабилитацию. Замечу сразу, чтобы потом к этому не возвращаться, почему это ему не удалось.

Когда после XX съезда партии началась кампания по реабилитации жертв сталинских репрессий, были признаны невиновными многие ранее осужденные, дела которых рассматривались «тройками» и другими закрытыми судами. Но Бухарина, Рыкова и их сообщников судили открыто, и на этих судебных процессах присутствовали представители коммунистических партий капиталистических стран. Эти зарубежные коммунисты подтвердили, что подсудимые выглядели очень хорошо, никаких следов пыток или принуждения на них не замечалось, их показания

О том, насколько Хрущеву были близки взгляды Бухарина, можно судить по таким его высказываниям уже позднего времени о том, когда рабочему жилось лучше — при царе или при Сталине: «Женился я в 1914 году, в возрасте 20 лет. У меня была хорошая профессия, я имел квартиру, гДе были гостиная, кухня, спальня, столовая — лучше, чем при Советской власти. Зарабатывал я 40—45 рублей в месяц, когда фунт черного хлеба стоил 2 копейки, белого 5 копеек, фунт сала 22 копейки, яйцо — копейку. Хорошие сапоги стоили 6—7 рублей». В своей книге «Воспоминания» (М., 1997) Хрущев писал: «В 1913 годуялич-но был обеспечен материально лучше, чем в 1932 году, когда работал вторым секретарем Московского комитета партии... Я не жалуюсь, а просто иллюстрирую, как мы тогда жили». Просто странно, почему этот вполне довольный жизнью квалифицированный рабочий вдруг стал борцом за Советскую власть. (Неудовольствие у него вызывало лишь высокомерное обращение заводчиков, осо-;бенно иностранных, к рабочим.) А культ сала Хрущев пронесет через всю свою жизнь, как личную, так и общественную. Потому-то и близок был ему лозунг Бухарина «Обогащайтесь!», потому-то и выдавал он «теоретические перлы» вроде того, что «коммунизм — это гуляш» или Мблины с маслом и сметаной»; «идеи Маркса — это, конечно, хорошо, но ежели их смазать свиным салом, то шдут еще лучше».

к! Размежевание Хрущева с бухаринцами произошло, ког-р в академии прохрдили выборы делегатов на партийную конференцию Бауманского района Москвы. Делегатами |»Ыбрали бухаринцев. Хрущев в их число не попал и страшно этим возмущался. И тут редактор «Правды» Мехлис #к>просил его приехать в редакцию. Там Мехлис показал ■фму письмо, в котором критиковалась обстановка в парторганизации академии во главе с бухаринцами. Мехлис спросил, правильно ли письмо. Хрущев, уже сориентировавшись в обстановке, подтвердил, что дело обстоит именно так, и согласился под письмом поставить свою подпись. Статья, появившаяся в «Правде», взорвала обстановку в

академии. Хрущев стал секретарем парторганизации, выборы делегатов на районную конференцию были признаны недействительными, на конференцию были выбраны сторонники Сталина.

В душе Хрущев оставался последователем Бухарина до конца жизни. Это не помешало ему активно работать в комиссии ЦК по расследованию вражеской деятельности Бухарина.

Но в то время еще оставалась актуальной задача разгрома троцкизма. Как писал Серго Берия, Хрущев, став секретарем парторганизации академии, вступил в яростную борьбу с троцкизмом, способствуя тому, что почти все преподаватели академии были арестованы.

Все ближе к Сталину

В академии тогда училась Светлана Аллилуева, жена Сталина. Вела она себя очень скромно, так что далеко не все знали, какой высокий пост занимает ее муж. Она была партгруппоргом и часто по текущим вопросам партийной жизни приходила советоваться к Хрущеву. Дома она рассказывала Сталину о делах в академии, о руководителях парторганизации. И вскоре Хрущев стал бывать на домашних обедах у Сталина и был очарован предупредительностью и заботливостью хозяина.

Видимо, по этой причине Хрущев скоро стал первым секретарем Бауманского, затем более престижного Краснопресненского райкома партии, в 1934 году был избран в члены ЦК, а в 1935 году возглавил парторганизацию Москвы и области (а Московская область тогда была много больше нынешней, она включала теперешние Тверскую, Тульскую, Рязанокую и Калужскую области). Тут уже ему было не до учебы (а из Донбасса он рвался в Москву, мотивируя это именно желанием учиться), перед ним открылась перспектива сногсшибательной карьеры.

Председателем Моссовета в это время был Булганин, и Сталин нередко приглашал на обеды к себе обоих «отцов города». Замечу, кстати, что в своих воспоминаниях об этом периоде своей работы Хрущев в качестве самого яркого эпизода называет поручение Сталина, который посетовал на то, что в столице, по сигналам с мест, нет общественных туалетов. Хрущев удивился тому, что вождь, проявляя заботу о людях, думает даже о таких мелочах, и с усердием выполнил это ответственное поручение.

Проводник репрессий в Москве

До Великой Отечественной войны в стране была еще другая война, внутренняя: «ежовщина». И тогда как вредители ранга и размаха поменьше постарались затаиться и выждать, Хрущев и здесь нашел себя.

I Еще до начала массовых репрессий Хрущев блестяще Црровел операцию по избавлению Москвы от нежелатель-х элементов. В самый пик массовых репрессий, осно-ггельно почистивших парторганизации столицы и области, Хрущев оставался первым секретарем МК и МГК |КП(6). В то время как другие высокие партийные руководители порой заступались за некоторых арестованных :Во подозрению во вредительстве, Хрущев в таких делах замечен не был, даже тоща, когда по поручению Сталина посещал тюрьмы, чтобы контролировать правильность Действий НКВД. Напротив, он всегда стремился перевыполнить задания по выкорчевыванию врагов народа. Еще в январе 1936 года он заявлял: «Арестовано только 308 человек, для Московской организации это мало».

За время его пребывания во главе Московской парторганизации во всех районах области прошли показательные процессы над «врагами народа», заканчивавшиеся приговорами обвиняемых к высшей мере наказания. А мясорубка в парторганизациях Москвы и области была страшная.

Приведу еще одно место из воспоминаний Серго Берии: «Возглавив Московский комитет, Хрущев сразу включился в борьбу Бухарина против троцкизма. Все руководители соответствующего уровня были арестованы. НКВД не мог арестовать ни одного партийного чиновника, не имея на то санкции высших инстанций, в том числе и первого секретаря МК. Серов, назначенный моим отцом на пост наркома внутренних дел Украины, до Великой Отечественной войны рассказывал мне о роли, какую сыграл Хрущев в репрессиях. В аппарате Ежова работал один чиновник, который занимался составлением личных досье, предназначенных для Никиты Хрущева».

Вину за репрессии в Москве Хрущев свалил на Сталина.

Уже в то время в Хрущеве поражало такое качество, как дерзость, умение использовать в своих целях любые обстоятельства. Бывший председатель Моссовета Пронин вспоминает: «Хрущев санкционировал репрессии большого количества партийных и советских работников. При нем из 23 секретарей райкомов города почти все были арестованы. И почти все секретари райкомов области. Были репрессированы все секретари МК и МГК партии... Все заведующие отделами, включая помощника самого Хрущева. Хрущев, будучи уже на Украине, на Политбюро в 1938 году

В 30-е годы в Москве, несмотря на репрессии, развивалось промышленное производство, шло жилищное и культурно-бытовое строительство, сооружалось метро. За успехи в этой области Хрущев был награжден орденом Ленина.

Организатор зачистки|парторганизации Украины

ШВ Москве Хрущев показал себя ревностным борцом с рврагами народа», Сталин был им доволен, и в 1938 году шослал его на Украину первым секретарем ЦК КП(б)У — Цачищать партийную организацию республики от еще не Выявленных оппозиционеров. Он стал кандидатом в чле-Шы Политбюро ЦК ВКП(б). Хотя самая большая волна репрессий на Украине уже прошла до его приезда, Хру-Ёрев развязал в республике такой террор, что даже Стал и-pty пришлось вмешаться и охладить его пыл. Были репрессированы все члены правительства республики, все 12 Щрвых и большинство вторых секретарей обкомов Йартии, многие хозяйственники, а также командиры частей и соединений Киевского особого военного округа.

Хрущев привез с собой из Москвы Успенского, работавшего на него в аппарате Ежова, и сделал его наркомом внутренних дел Украины. Узнав, что его собираются арестовать, Успенский бежал. Хрущев перепугался и позвонил Берии, а тот посоветовал обратиться к Сталину. Вождь обозвал Хрущева последними словами, но не наказал. Берия разыскал беглеца, его дело поручили расследовать Хрущеву, который настоял на том, чтобы беглый чекист был приговорен к расстрелу, хотя в НКВД полагали достаточным дать ему 10 лет тюрьмы. Более того, Хрущев согласовал с Маленковым, чтобы и жена этого «врага народа» также была приговорена к высшей мере, и ее расстреляли. Даже после того, как в стране в целом репрессии пошли на убыль, на Украине они продолжались с прежним размахом. После присоединения Западной Украины Хрущев с особым рвением занимался ликвидацией и депортацией украинских националистов. (Приговоры 1) расстреле украинских националистов он выносил и после смерти Сталина.)

В 1939 году Хрущев стал членом Политбюро ЦК ВКП(б), то есть вошел в узкий круг самых высших руководителей партии и государства.

Даже ярый поклонник Никиты Сергеевича Рой Медведев признает, что «на совести Хрущева тысячи невинно загубленных людей... и на Украине, и в Москве». Даже сам Хрущев говорил, что у него руки по локоть в крови.

В начальный период войны

Занимая должность первого секретаря ЦК КП(б)У, Хрущев состоял членом Военного совета Киевского военного округа, с началом войны преобразованного в Юго-Западный фронт. Чтобы можно было беспристрастно оценить некоторые из его деяний начального периода войны, процитирую полностью два недавно рассекреченных документа. Здесь и далее я использую данные статьи Арсения Тонова «Кто вы, товарищ Хрущев?» из газеты «Русский путь» № 2 за 1994 г.

9 июля 1941 г. г. Киев, ЦК ВКП(б), т. Маленкову.

Считаем необходимым более точно определить, когда уничтожать имущество МТС и другое оборудование, которое не может быть вывезено. Вносим следующие предложения:

!1. В зоне 100—150километров от противника местные организации обязаны немедленно приступить к уничтожению всех комбайнов, лобогреек, веялок и других сельскохо-зяйственных машин. Трактора своим ходом перегонять еглубь страны, остальные трактора, которые не могут $ыть использованы отступающими частями Красной Армии и которые почему-либо нельзя вывезти, в этой же зоне подлежат немедленному уничтожению.

I,2. В этой же зоне необходимо немедленно раздавать кол-военным и местным органам власти надо дать потому, что у нас есть случаи, когда, например, часть эшелонов с ценнейшим грузом, погруженным во Львове, досталась неприятелю, так как этим эшелонам противник перерезал путь.

гховые и все остальные зерновые и прочие кол-

же зоне немедленно приступать к угону всего1, совхозов, волов и молодняка лошадей. Рабочие ые могут понадобиться отступающим частям t, подлежат угону тогда, когда противник по-юяние 10— 30 километров. Категорически зап-скот по дорогам, где происходит передвижение ть по посевам, по свекле и по дорогам, которые Красная Армия.

ыхозных ферм и совхозов в этой же зоне должны Мясо и сало необходимо передать воинским час-:ам, рабочим в городах, госпиталям, больницам,

|четкам ФЗО. Определенное количество свиней подлежит разите в убойном виде воинским частям, колхозникам, рабочим.

I5. В зоне 100—150 километров местные органы власти, 1$о согласованию с военным командованием, сами принимают решения о том, какое именно ценное оборудование, погруженное в вагоны, должно быть уничтожено в эшелонах вследствие невозможности вывоза его. Такую директиву

6. В зоне 100—150километров от противника надоунич-тожать все ценное оборудование на заводах, хлеб на складах, товары, которые не могли быть вывезенными при вынужденном отходе частей Красной Армии.

Секретарь ЦК КП(б) Украины ХРУЩЕВ.

10 июля 1941 г. Киев, Хрущеву.

1) Ваши предложения об уничтожении всего имущества противоречат установкам, данным в речи т. Сталина, где об уничтожении всего ценного имущества говорилось в связи с вынужденным отходом частей Красной Армии. Ваши же предложения имеют в виду немедленное уничтожение всего ценного имущества, хлеба и скота в зоне 100—150километров от противника, независимо от состояния фронта.

Такое мероприятие может деморализовать население, вызвать недовольство Советской властью, расстроить тыл Красной Армии и создать как в армии, так и среди населения настроение обязательного отхода вместо решимости давать отпор врагу.

2) Государственный Комитет Обороны обязывает вас ввиду отхода войск, и только в случае отхода, в районе 70-верстной полосы от фронта увести все взрослое мужское население, рабочий скот, зерно, трактора, комбайны и двигать своим ходом на восток, а чего невозможно вывезти, уничтожать, не касаясь, однако, птицы, мелкого скота и прочего продовольствия, необходимого для остающегося населения. Что касается того, чтобы раздать все это имущество войскам, мы решительно возражаем против этого, так как войска могут превратиться в банды мародеров.

3)Электростанции не взрывать, но снимать с них всете ценныечасти, без которых станции не могут действовать, с тем, чтобы электростанции надолго не могли действовать.

4) Водопроводов не взрывать.

5) Заводов не взрывать, но снять с оборудования все необходимые ценные части, станки и т. д., чтобы заводы надолгоне могли быть восстановлены.

.6) После отвода наших частей на левый берег Днеправсемосты взорвать

7) Склады, особенно артиллерийские, вывезти обязательно, а чего нельзя вывезти, взорвать.

.8) Что касается эвакуации заводов дальше 70-верстной полосы, где прямой угрозы со стороны противника пока не имеется, Шэту эвакуацию осуществлять заблаговременно, вывозя главным образом станки и прочее наиболее ценное оборудование.

ф. Председатель Государственного

||,Комитета Обороны

КИ. СТАЛИН.

К В свете этих документов многие эпизода войны, свя-Кнные с Хрущевым, начинают выстраиваться в единый ряд.

ВХрущев и катастрофы на фронтах

К. Первая такая катастрофа произошла под Киевом в «941 году. Фактически Хрущев саботировал своевременный отвод наших войск, что потом яростно отрицал в сво-|рх т. н. «мемуарах».

» Ну, ладно, в 41 -м наши войска терпели поражения повсеместно. А в 42-м мы уже одерживали победы на различных участках фронта, и вдруг — страшная катастрофа ,'Под Харьковом.

|U Командующий фронтом маршал Тимошенко и член Военного совета Хрущев предложили план операции по освобождению Харькова. Однако в Ставке стало известно, что немцы разгадали наш план и сосредоточили крупные силы в районе намечаемого наступления советских войск. Некоторые члены Ставки считали, что необходимо операцию отложить. Однако Тимошенко и Хрущев яростно отстаивали свой план. И Сталин решил: раз авторы плана так уверены в успехе, то пусть его осуществляют. Наступление закончилось катастрофой громадного масштаба: шестисоттысячная группировка попала в окружение, сотни тысяч наших воинов были убиты, ранены или попали в плен. Поражение было настолько страшным, что заткнуть дыру, образовавшуюся в нашей линии обороны, было просто нечем, и врагу был открыт путь к Сталинграду и на Кавказ.

Сталин был вне себя от гнева, вызвал Хрущева в Москву. Как рассказывал Булганин, Сталин собирался поручить ему (Булганину) расследовать дело о Харьковской операции. А ведь Булганин и Хрущев были приятели. С трудом удалось этот скандал замять. «Такой человек этот Никита Сергеевич,—добавил Булганин. — Все в его представлении всегда предельно просто — из невозможного сделать возможное». Дескать, что спрашивать с Хрущева, он самоучка, но хороший организатор, смелый человек, не боящийся ответственности.

Вот насчет ответственности Булганин ошибся. Хрущев всегда умел возложить ответственность за провалы на других. Вот и вину за провал Харьковской операции он пытался свалить на Сталина и Василевского.

В дальнейшем Хрущев был членом Военного совета Сталинградского, Воронежского и других фронтов, причем нередко попадал в опасные ситуации, и что такое война, знал не по книгам или фильмам. Ему было присвоено звание генерал-лейтенанта.

Снова на Украине

Даже победы, связанные с именем Хрущева, носятОсобеннокровавый характер, как, например, битва за Днепр, когда он всячески торопил Ватутина выходить к Днепру любой ценой. Читатель может спросить: мог ли член Военного совета так уж навязывать свою волю командующему? Отвечаю: вполне мог, если он еще и член Политбюро! Кстати, раз уж упомянули Ватутина, после освобождения Киева он был ранен из засады «немецко-фашистских диверсантов» и умер... на квартире Хрущева!

И опять в Москве

В 1949 году Сталин отозвал Хрущева с Украины в столицу. Если верить Хрущеву, Сталин объяснил этот вызов тем, что в Ленинграде раскрыт антипартийный заговор (это было начало «ленинградского дела»), поэтому вероятно, что нечто подобное существует и в Москве. Задача Хрущева заключалась в том, чтобы навести здесь порядок. Очевидно, Сталин оценил усердие Хрущева в проведении репрессий в 37-м году. Хрущев был избран первым ^секретарем Московского областного комитета партии и секретарем ЦК ВКП(б).

| Первое впечатление его от знакомства с областью было удручающим. Колхозы были мелкими, крестьяне |сили очень бедно, на трудодень получали сотни граммов зерна, производство было отсталым по сравнению с Украинским, деревни были отрезаны от остального мира бездорожьем.

I Хрущев предложил план коренной реорганизации вельского хозяйства: укрупнить колхозы, создать крупные комбинаты по,; производству мяса, картофеля и овощей, начать выращивать кукурузу, чумизу, сахарную свеклу и даже арбузы и дыни. Но главным его новшеством, с которым он выступил в «Правде», была идея постройки в Подмосковье агрогородов, реализация которой в регионе по тем временам была совершенно невозможной. ЦК осудил этот его шаг, в «Правде» появилось сообщение о том, что статья Хрущева об агрогородах была напечатана в дискуссионном порядке.

Хрущев предложил сократить площадь приусадебных участков колхозников, чтобы люди меньше времени тратили на работу для собственного пропитания и больше внимания уделяли общественному хозяйству.

Сталин выступил решительно против этого шага. Он предупредил своих соратников:

«Хрущев болен манией вечных реорганизаций, и за ним следует внимательно следить».

Тем не менее Хрущев до самой смерти Сталина оставался в числе ближайших соратников вождя.

Почему же Сталин, при всей своей проницательности, в последние годы своей жизни, осложненной чрезмерной подозрительностью, так и не раскусил оборотня Хрущева? Хрущеву помогли три качества.

Во-первых, умение прикинуться простачком, звезд с неба не хватающим, а потому провалы в его работе объяснялись тем, что он, самоучка, хотел как лучше, но получилось у него как всегда.

Во-вторых, он искусно играл роль некоего шута «при дворе» Сталина: плясал гопака, когда ему приказывал хозяин, терпел разные «шуточки» вроде того, как ему под-кладывали на стул помидор.

В-третьих, его феноменальная способность к предательству: всякий раз, когда ему удавалось подняться на ступеньку выше в своей карьере, он сдавал своих бывших сотрудников, объявляя их врагами народа. Сталин запросто называл его «Микита», считал «народником», Но и? Политбюро не выводил, потому что из всех членов этого высшего органа партии, якобы осуществлявшей диктатуру пролетариата, только двух можно было считать рабочими — Андреева и Хрущева. (Некоторое время работал на заводе и Калинин, но его было более Целесообразным использовать как русского мужичка, крестьянина во власти, а в 1946 году он умер.) Вот и выводит: как бы бдительно и с подозрением ко всем ни Охраняли порядок в государстве органы госбезопасности, настоящий оборотень имеет шансы обвести вокруг пальца и их.

Устранение | последнего конкурента

^ Я начал эту главу с тех шагов, которые Хрущев предпринял после ареста Берии. Между прочим, есть смысл рЯюмнить некоторые события лета 1953 года, когда был щестован «враг и буржуазный перерожденец» Берия, — событие, в котором приняли наиболее активное участие, как было сказано на соответствующем Пленуме ЦК, «товарищи Маленков, Хрущев и Молотов».

Особенность ситуации была в том, что первые двое ‘товарищей давным-давно составляли с Берией одну компанию, так что Молотов на них ворчал: «Вы у Берии, как зайцы, в карманах сидите, только уши торчат!»

Следующее свидетельство — сына Маленкова: Хрущев был единственным, кому Берия полностью доверял, в частности, свои планы по захвату власти; в нужный момент На заседании Президиума ЦК Хрущев

Здорово, правда? Не каждый, наверное, смог бы так перестроиться! Однако не все так просто. Накануне заседания Президиума Хрущев с посвященным в заговор Булганиным заезжали к Берии в кабинет, оставив у него на столе условный сигнал — лист бумаги с три раза написанным словом «тревога». Но... Берия на работу не заехал, а поехал прямо на заседание, так и не узнав о провале заговора. И после этого, когда Берию уже отправили на гауптвахту МВО, Хрущев с Булганиным не оставляли попыток его выручить: они послали офицера с предписанием перевести арестованного во всем известную Лефортовскую тюрьму. Но и здесь их ждала осечка: на этот случай был установлен пароль—офицеров должно быть трое и предписаний тоже. Только после этого друзья-заговорщики начали раздувать кампанию по самому решительному разоблачению «проклятого агента и двурушника» Берии — вплоть до перепечатывания тома энциклопедии на букву «Б»..

Прямые акты государственной измены

В прессе часто вспоминают Бакатина, который, возглавив на короткое время КГБ, передал американцам схемы подслушивающих устройств, размещенных в их посольстве. Между тем Бакатин (поступивший, конечно, как иуда) почти буквально повторил аналогичный «подвиг» Хрущева.

...В 50-е годы американцы считали нас за простачков и пользовались в своей дипломатической перепис-'КВ легко раскрываемыми шифрами, которые мы без проблем читали. Такое благоденствие для нас продолжалось до того момента, пока Хрущев на одном из приемов не сказал кому-то из американцев: «Ну чего вы ;там все секретничаете? Мы же всю вашу переписку ЧИ-jTA-EM!»

к Мгновенно шифры были заменены на самые мощные, $я с тех пор наши успехи в их расшифровке ничтожны.i‘За такой «подвиг», случись он во времена Сталина, ^ Хрущева немедленно бы расстреляли. А теперь это было ^представлено как шуточка дорогого Никиты Сергеевича. рЬ. шутил он таким образом частенько.

I Сергей Хрущев рассказывал, как он работал в организации, трудившейся над сверхсекретным проектом Цапуска в космос спутника с ядерными зарядами, который можно было бы в нужный момент по сигналу с Цемли опустить в любую точку планеты. И вдруг по Причинам, которые он не мог себе объяснить, его отец ассказал об этом проекте... американским журнали-

Подобных ляпсусов на грани преступления Хрущев

р

опустил немало.

Эксперименты в сельском хозяйстве

№

Первым крупным мероприятием Хрущева стал сентябрьский (1953 г) Пленум ЦК КПСС по сельскому хозяйству.

*. Нарисованное в докладе Хрущева состояние агропромышленного комплекса СССР выглядело угрожающе Плачевным. Хрущев видел три главные причины такого Положения дел.

Во-первых, в стране долго проводилась неправильная сельскохозяйственная политика, государственные заготовительные цены на продукты были слишком низкими.

Во-вторых, слишком широко была распространена колхозно-кооперативная собственность и тем более личная собственность (приусадебное хозяйство), которые, по его убеждению, были низшим этапом развития по сравнению с собственностью государственной.

В-третьих, был допущен отход от ленинского принципа материальной заинтересованности работников в результатах их труда.

Хрущев добился того, что Пленум одобрил предложенные им меры, направленные на ликвидацию этих недостатков.

Чтобы нейтрализовать возможное сопротивление своих коллег по Президиуму ЦК, Хрущев направил некоторых из них, давно уже не покидавших кремлевских кабинетов, в колхозы. Когда Ворошилов увидел колхоз под Смоленском, где царили грязь и нищета, он, говорят, потом докладывал: «Маркса бы туда. Попробовал бы он поправить дела в этом колхозе».

В разумном повышении заготовительных цен, конечно, была необходимость. Но Хрущев проводил все меры своего плана «в одном пакете». Началось необоснованное укрупнение хозяйств и преобразование колхозов, которые обладали хоть какой-то экономической самостоятельностью, в полностью зависящие от государства совхозы. Наконец-то Хрущев получил возможность воплотить свою мечту — он стал насаждать «агрогорода», точнее, поселения из пятиэтажек посреди полей. Это был как бы второй виток коллективизации. Вот и образовались, с одной стороны, крупные поселения полугородского типа, где жители многоэтажных домов лишились приусадебных участков вблизи своего жилища и должны были после рабочего дня в общественном хозяйстве добираться до

дома, чтобы поужинать, после чего снова тащиться вдаль на свои огороды. А с другой стороны, появились «неперспективные» деревни, обреченные на умирание. Уже одно это мероприятие неизбежно должно было со временем . привести сельское хозяйство к краху.

По инициативе Хрущева колхозникам предложили отказаться от собственных коров, за что им было обещано обеспечить снабжение молоком из общественного хозяйства. Крестьяне обещаниям не поверили и предпочитали не сдавать коров в колхоз, а пускать их на мясо. А тех ковров, которых крестьяне все же сдали в колхоз, некуда было ставить, животноводческих помещений и без того не хватало. В итоге и крестьяне остались без своего молока, и производство молока и мяса в стране упало. Когда эта ошибка была осознана, попытались снова убедить колхозников обзавестись коровами, но было уже поздно. |Старушки убедились, что и без молока со своего подво-

t'J'.

рья прожить можно, а смотреть телевизор куда приятнее, чем возиться со скотинои.

р; И лошадей Хрущев обозвал дармоедами, пожирающими корма, которых не хватает коровам. Дескать, в эпоху ^механизации сельского хозяйства лошадь — это некий ар-|каизм. А ведь он, в отличие от того же Ворошилова, хоро-|вго знал, что на большей части России еще царит бездорожье, и лошадь — это пока еще незаменимое средство ^производства на селе. И тем не менее лошади были полги сплошь отправлены на мясокомбинаты. (Между тем в высокомеханизированных хозяйствах США тогда числилось 10 миллионов лошадей.) Трудно отделаться от мысли, что это была вредительская акция.

■ С подачи Хрущева в колхозах отказывались от трудодней и переходили на денежную оплату труда. Однако Деньги платили не за конечный результат, а за каждую отдельную операцию. В итоге денег на сельское хозяйство

стало уходить больше, а ожидаемого эффекта не добились, потому что в реальном подъеме производства колхозники не были заинтересованы.

Это не помешало Хрущеву выдвинуть лозунг — «догнать и перегнать США по производству мяса и молока». Особое место в решении этой задачи он отводил расширению посевов кукурузы, в великих возможностях которой его дополнительно убедили встречи с американским фермером Гаретом.

Писатель Евгений Носов так показывал ошибочность расчетов Хрущева:

«У нас коровы зимой часто содержатся впроголодь, у фермеров Запада они получают оптимальное количество корма надлежащего качества. У них ставка на индивидуальную производительность коровы, у нас на количество голов скота. По надоям одна их корова то же, что наши три.

Под нажимом Хрущева первые секретари обкомов брали повышенные обязательства по сдаче молока и мяса государству. Наиболее отличившийся руководитель рязанской областной парторганизации Ларионов был удостоен звания Героя Социалистического Труда, а когда выяснилось, что его достижения основаны на жульничестве — скупке масла в магазинах и повторной сдаче государству, покончил с собой.

Как и следовало ожидать, поставленная Хрущевым задача с треском провалилась.

Помимо повсеместного насаждения посевов кукурузы, программа «зеленой революции» Хрущева включала еще и освоение целинных и залежных земель.

Против этой «великой» идеи выступали «в основном лишь те, кто впоследствии составил антипартийную группу» (т. е., надо полагать, они отстаивали идею преимущественного развития российского Нечерноземья). Но где им было устоять перед бешеным напором Хрущева! В результате Казахстан, помимо свалки социальной и атомного полигона, закрепил за собой роль и свалки этнической, зато его северная часть была распахана и дала необычайный урожай. Правда, через пару лет плодородный слой был поднят ветрами и унесен прочь, и последствия этого стихийного бедствия сказываются до сих пор.

В связи с целинной эпопеей мне вспоминается еще один случай явного вредительства, понятный мне как инженеру путей сообщения по эксплуатации железных дорог.

Мало было распахать целину и вырастить на ней урожай, его надо было еще вывезти. Для этого было решено покрыть бескрайние степные просторы сетью железных дорог.

Некоторые кабинетные эксперты предложили Хрущеву в целях удешевления строительства проложить там узкоколейки. Дескать, очевидно, что построить узкоколейку дешевле, чем дорогу нормальной колеи. Хрущев ухватился за эту идею.

Однако, как известно, абстрактной истины нет, истина всегда конкретна. Там, на целине, строительство, а тем более эксплуатация дороги широкой колеи обошлись бы дешевле.

Дело в том, что зерно нужно было вывозить в города, расположенные на общей сети дорог нормальной колеи. Значит, в пунктах стыка узкоколейки с дорогой нормальной колеи нужно было его перегружать из узкоколейных вагонеток в обычные вагоны, а ведь речь шла о потоках грузов в миллионы тонн! Строительство таких мощных перевалочных узлов обошлось бы в немалую копеечку.

Но и это еще не все. Само строительство узкоколеек, вопреки очевидности, обходилось много дороже, чем возведение дорог нормальной колеи. Местные грунты не подходили даже для сооружения земляного полотна, а уж крупных месторождений щебня или гравия, даже песка, необходимых для укладки балластного слоя, там не было. Значит, не только рельсы, шпалы и вагоны надо было на эти узкоколейки завозить по широкой колее и в перевалочных узлах перегружать, но зачастую даже и землю для полотна. Нелепость такого решения была настолько очевидной, что специалисты говорили: «Если уж вам взбрело в голову иметь на целине узкоколейки, разрешите нам построить там дороги широкой колеи — это будет намного дешевле и быстрее, а потом мы перешьем их вам на узкую колею». Несмотря на все эти доводы, было принято решение о строительстве узкоколеек.

Итог был вполне предсказуем. В первую же осень поток зерна уткнулся в хиленькие перевалочные узлы, и дороги остановились. Элеваторов на целине тоже практически не было. Убранный хлеб оставили в поле в буртах, и он почти весь пропал. И позднее пришлось эти узкоколейки перешивать на широкую колею, с громадными излишними затратами.

Вроде бы каждая отдельная идея Хрущева была разумной, а в целом все его программы проваливались. Секретари обкомов рапортовали об увеличении посевов кукурузы, но машин по уходу за ней не было, а чтобы пропалывать ее вручную, а на уборке рубить топорами, нужно было очень много рабочей силы. Поэтому кукуруза зарастала сорняками, и часто посеянное и выращенное уходило под снег.

Специалиста от любителя отличает знание истории врпроса, всех сторон предмета, их взаимосвязи. А люби-тсльвыхватывает какую-то одну сторону, которая ему нравится, и игнорирует остальные, хотя они могут свести все хорошее на нет. Хрущев был именно таким любителем.

За те годы, когда Хрущеву приходилось заниматься ^сельским хозяйством, он мог бы стать специалистом, если 'ры упорно и систематически учился. Но он остался любителем в силу своей увлекающейся и нетерпеливой на-;туры. Он все время что-то забывал и упускал подчас са-,мое важное.

рСознание Хрущева было утопическим...

! Хрущев был создан для чрезвычайных обстоятельств,

, когда нужно мобилизовать все ресурсы на достижение

■ какой-нибудь одной цели. К систематической работе он ;,был органически не способен.

С самого начала коллективизации сельского хозяйства iB СССР основная тяжесть механизированных работ посев-! ной и уборочной кампаний возлагалась на машинно-трак-рорные станции (МТС), с которыми колхозы расплачиваюсь частью урожая. На этой связке колхозов и МТС держалась вся колхозная система. Хрущев, испытывая трудности |с наполнением бюджета, решил в начале 1958 года продать

i;v’:

технику МТС колхозам, мотивируя это тем, что тогда хо-:зяйства получат самостоятельность и не будут зависеть от МТС. В действительности, конечно, речь шла о таком ударе по колхозной системе, после которого она уже не смогла бы оправиться. Вот как описывает эту кампанию А.А.Зве-рев в своей книге «Трезво о политике»:

«Купив технику, колхозы оказались в больших долгах. В МТС техника была под навесом, в боксе, при механической ремонтной базе, под присмотром и контролем опытных и материально заинтересованных в общественно-необходимом результате специалистов.

При продаже техники в колхозы совершенно объективно картина получилась другая. Не то что ремонтировать, грамотно эксплуатировать и содержать технику, но даже грамотно ездить на этой технике было просто некому. Не было в колхозах таких специалистов. И в одночасье их, особенно в нужном количестве, не подготовишь. Также сразу не построишь и не создашь материальную базу для обслуживания техники. Даже простые навесы требуют расходов, времени и материалов.

Покупка техники и связанные с этим долги подорвали собственные фонды развития колхозов, что еще более усугубило положение...

Технике стало тесно на полях одного колхоза. Она не могла более использоваться с прежней эффективностью. И под предлогом... «свободы применения техники» начались разговоры об укрупнении колхозов. Так закладывались основы будущего «слияния» колхозов, готовилась трагедия под названием «неперспективная деревня».

На фоне резко упавшей организационно-технической эффективности применения техники были введены и другие разрушительные правила, ударившие уже по крестьянину лично...

Для этого на все нажитое населением в сталинскую эпоху, на личное подворье, сады, на численность личного скота были введены высокие налоги... В результате крестьянин лишился привычного образа жизни, привычного ритма труда и отдыха, привычной структуры и величины доходов.

Эффективность задействованных разрушительных методов была колоссальна и превзошла

Ц Опираясь все на ту же «необходимость повышения ^прибыльности» колхозов, на необходимость «интенсификации сельскохозяйственного производства», в хрущевскую «оттепель» были уничтожены отработанные века-|(йи традиционные системы земледелия. Например, была [•предана анафеме и всячески искоренялась «травопольная система земледелия»...

Как и «кукурузизация», эта мера больно ударила не "Только по экономике, но, пожалуй, больнее всего по престижу и авторитету государственной власти. И трудно сразу

|сазать, какой из ударов принес бульшие потери».

Общий итог экспериментов Хрущева над «колхозом в щу шестую часть земной суши» под названием СССР .шился в падение сельскохозяйственного производства в необходимость закупать зерно в США — в стране, ко->рую он стремился догнать и перегнать.

Подрыв финансовойшсистемы СССР

ш

тПри Сталине, какие бы трудности ни переживала стра-!|& ее финансовая система, построенная на совсем иных рсновах, чем финансовые системы Запада, была устой-;4ива и в целом обеспечивала потребности развивавшей-экономики, обороны страны, широкого культурного строительства. Хрущев провел в 1961 году денежную реформу, которая самым губительным образом отразиласьнасоветских финансах.

Я помню, как Хрущев обосновывал необходимость этой реформы. В его изложении речь якобы шла всего лишь об изменении масштаба цен. Дескать, вследствие инфляции деньги потеряли свою покупательную способность, копейку уже никто и не считает деньгами, потому что на нее ничего не купишь. А если и цены, и зарплаты уменьшить в десять раз, то копеечку, если уронишь на землю, обязательно поднимешь, потому что на нее можно будет по крайней мере коробок спичек купить.

Помню, как мы пришли в первый день после денежной реформы в столовую и удивились необычной дешевизне всех блюд. И когда незаметно цены поползли вверх, то первое время объясняли это округлением их в большую сторону при пересчете на новую систему. Однако вскоре стало ясно, что в действительности денежная реформа обернулась новым витком ограбления трудящихся.

Если прежде товар стоил 100 рублей, а теперь стал стоить 11 рублей, то психологически это не воспринималось как подорожание, как увеличение цены до 110 прежних рублей.

Но главное — это был подрыв курса советского рубля по отношению к валютам капиталистических стран. До реформы официально установленный курс доллара составлял, если мне не изменяет память, 4 рубля 20 копеек. А после «изменения масштаба цен» он составил не 42 копейки, как полагалось бы при простом пересчете на новый масштаб цен, а 90 копеек. Иными словами, Хрущев сразу же «уронил» рубль более чем вдвое. И по мере того как СССР втягивался в игры на мировом рынке, он нес больше и больше потерь, а наши капиталистические торговые и финансовые партнеры получали баснословные выгоды. Поэтому правы те, кто правление Хрущева рассматривают как начало скрытой колонизации нашей страны странами Запада, которая впос-дедствии перешла в открытую колонизацию, продолжа-фщуюся и поныне. Но катастрофические последствия хрущевской реформы проявились лишь после экономической реформы 1965 года, когда Хрущев был уже от-• странен от власти.

Сокращение Вооруженных сил

Ко времени смерти Сталина численность Вооруженных сил СССР составляла 5,4 миллиона человек. Хрущев, получив в свое распоряжение водородную бомбу (на весь мир прогремел взрыв при испытании бомбы в 50 мегатонн) и ракеты для доставки ядерных боеголовок в любую точку земного шара, решил, что теперь можно осуществить широкомасштабное сокращение Вооруженных сил. Армия была сокращена на 1200 тысяч человек. Однако это означало не только возвращение в народное хозяйство сотен тысяч молодых солдат, чем Хрущев обосновывал эту меру. Пришлось пойти на увольнение десятков тысяч офицеров, которым зачастую приходилось начинать свою жизнь буквально с нуля (отправляли в отставку даже тех, кому оставалось год-два до выхода на пенсию).

Уверенный в том, что ракетно-ядерное оружие плюс оснащенные таким оружием подводные лодки вполне достаточны для обороны страны, Хрущев распорядился разрезать и пустить в металлолом строящиеся надводные военные корабли, существенно сократил производство танков и самолетов. Все это вызвало недовольство советского генералитета. Но Хрущев считал, что дай военным волю — они все государство по миру пустят, а в конце концов скажут: этих денег все равно мало.

Об этом много говорят, но обычно замалчивается нравственная сторона вопроса. Уже упоминавшийся

А.А.Зверев писал:

«Советская Армия была страшна для Запада не только тем, что была непобедимой. Наша армия была принципиально новым явлением в жизни планеты Земля. Она делала из юношей не просто воинов, но участвовала в создании Человека! Кроме обороны, она выполняла множество других важных общественных и государственных функций. Она действительно принципиально отличалась от многих других армий уже хотя бы тем, что не была наемной и ее невозможно было завербовать и заставить убивать кого-то «по контракту», за деньги, убивать и рисковать жизнью только потому, что кто-то может за убийство заплатить, а у тебя самого нет денег, чтобы жить.

Положительное духовное и моральное влияние армии на качество населения было несомненно. В народе даже существовало выражение: сходит парень в армию — человеком станет! Если кто-то, например, по здоровью не попадал в армию, то он даже стеснялся об этом сказать. Это было признаком некоторой неполноценности. Девушки таких юношей стремились обойти стороной.

В армии учились дружить, работать, закалялись физически, приобретали специальности и даже за время службы достигали в них определенных и часто больших высот. В армии передавались традиции справедливости, мужества и человеческого достоинства.

В хрущевскую «оттепель» по всему этому был нанесен мощнейший удар.

Расходы на армию были признаны «разорительными», весь остальной мир был объявлен стремящимся к миру. А раз так, то долой собственную армию!Долой ее личный состав, долой ее вооружение!

Ветераны хорошо помнят разорительное сокращение численности армии на 1200 ООО человек... Армия, выстоявшая в боях, в мирное время пережила сокрушительное поражение... сокращенными оказались в основном офицеры или>прошедшие войну, или те, кто непосредственно учился и пе-ренимал опыт у прошедших войну. Удар по традициям и духу армии был мощнейший».

)■А если говорить точнее, Хрущевым были заложены ос-новы того кризиса армии, который мы наблюдаем сегод-Ь ня и из которого неизвестно как выходить.

Приступ антирелигиозной и антицерковной истерии

f .

fПравление Хрущева ознаменовалось новым витком |> гонений на церковь, хотя в этом, казалось бы, не было | никакой

Ц Церковь не только потеряла много материальной части, но и была дискредитирована продиктованным сверху вступлением в совершенно нам не нужный Всемирный совет церквей. Задача этой кампании, как определяют ее В.А.Лисичкин и Л.А.Шелепин, заключалась в том, чтобы «столкнуть церковь и государство, ослабить православную церковь и в перспективе внедрить в Россию сектантство, опирающееся на США и разрушительно действующее на молодое поколение... Сам Хрущев считал борьбу с религией одной из главных задач».

Но почему Хрущеву и его «мозговому тресту» западные секты нравились больше, чем православная церковь? Потому что протестантизм, ответвлениями которого эти секты служат, считает рынок естественным состоянием человека, и, следовательно, внедрение рыночных отношений в СССР пошло бы несравненно быстрее, если бы удалось насадить у нас различные протестантские секты.

Дорогой подарок Украине

В 1954 году исполнилось 300 лет со дня воссоединения Украины с Россией. Хрущев по этому случаю сделал широкий жест и передал Крым из состава России в состав Украины. Тогда, когда СССР казался несокрушимым, Хрущев считал этот акт всего лишь дружеским жестом, поскольку в рамках единого Союза принадлежность Крыма той или иной союзной республике казалась чистой формальностью. Но в действительности уже тогда закладывались мины под Союз, и можно было предвидеть, что Крым, переданный Украине, со временем может стать яблоком раздора между двумя самыми экономически развитыми союзными республиками.

Хрущев вознамерился передать и Японии два из четырех «спорных» островов Южно-Курильской гряды, нонеуспел.

Разгром отраслевых министерств и образование совнархозов

Ведомственные перегородки между предприятиями разных отраслей, как уже отмечалось в предыдущих главах, препятствовали развитию экономики. Этим Хрущев мотивировал свое решение перейти от ведомственной си-|Стемы управления экономикой к территориальной. Министерства, руководившие экономикой, были ликвидированы, в областях, краях и республиках были образованны Советы народного хозяйства.

р Хрущев не послушал тех, кто выступал против такой реформы, предупреждая, что она сделает невозможным ^Проведение единой технической политики в отраслях экономики и приведет к застою в них. Специалисты будут рассредоточены, возможности маневра техникой будут щртеряны. Так, И.Ф.Тевосян, видный специалист-металлург, заместитель председателя Совета министров СССР, Изложивший подобные соображения, был тут же направлен послом в Японию. И вообще Хрущев, видимо, при проведении этой реформы больше думал не о том, чтобы поднять эффективность производства, а о том, чтобы раскачать государственный аппарат, раскидать по периферии московских чиновников, все активнее вставлявших палки в колеса его преобразований.

Очень скоро прогнозы противников реформы стали (Оправдываться. Для воссоздания единой технической политики Хрущеву пришлось вместо ликвидированных министерств образовать Государственные комитеты по отраслям. Управление экономикой было окончательно запутано.

От эпопеи с совнархозами больше всего выиграли региональные элиты. Первые секретари обкомов партии и тем более ЦК союзных республик постепенно становились своего рода удельными князьками, возникали региональные элиты, развертывался процесс регионализации КПСС. С местных князьков был снят всякий контроль (в том числе и со стороны КГБ).

В.А. Лисичкин и Л.А.Шелепин нашли очень удачную форму для выражения общего итога этой реорганизации: «Можно сказать, что высшая номенклатура получила право на безнаказанную измену Родине». Ее можно считать и подготовкой к демонтажу единого централизованного государства.

Сокрушительный удар по советской системе

Хрущев понимал, что, какие бы вредительские действия он ни предпринимал, они останутся мелкими пакостями, пока не сокрушен авторитет Сталина и созданной им советской системы. Поэтому он тщательно выбирал момент, когда нужно будет нанести главный удар по самим устоям СССР.

Не только при подготовке XX съезда КПСС, но и в ходе его работы масштабного осуждения деяний Сталина не предполагалось. Хрущев в общих чертах говорил членам Президиума ЦК о необходимости довести до сведения делегатов содержание записки, составленной комиссией Поспелова по вопросу о допущенных в прошлом нарушениях социалистической законности. Но до того момента, пока он вышел на трибуну с лично отредактированным докладом о культе личности Сталина, никто кроме него самого не знал, что же все-таки будет доложено съезду.

Излагать тут содержание доклада Хрущева нет надобности. Всем известен и сам доклад, и впечатление, какое он произвел на делегатов. Тенденциозно составленный доклад, дополнявшийся по ходу его произнесения импровизациями Хрущева, буквально ошеломил съезд, затем партию и всю страну, всех наших сторонников за рубежом. Это означало начало конца Советского Союза. Вся дальнейшая его история была «развитием линии XX съезда партии» при робких попытках противостояния ей.

Значит ли это, что об ошибках и преступлениях сталинской эпохи не следовало говорить? Нет, сказать правду людям было необходимо. Но именно сказать правду, а не ошеломлять их односторонне подобранными и в значительной мере фальсифицированными фактами.

Следовало объективно разобраться в той обстановке, в какой проходило строительство социализма в СССР, в расстановке классовых сил в стране и сил на Международной арене, показать, как проходили наиболее важные судебные процессы, чего добивались Осужденные оппозиционеры на самом деле, а не по jbc субъективным представлениям. Репрессии 30-х годов стали заключительным этапом Гражданской вой-ЦгШ в нашей стране, а такие войны всегда бывают наиболее ожесточенными и. кровавыми. Ну и, конечно, рассказать, какой океан мерзости выплеснулся в то Ьремя в стране, ведь сейчас установлено, что в основе более чем трети всех дел лежали просто доносы, порожденные завистью, карьеристскими устремлениями, желанием устранить конкурентов или начальников, чтобы занять их место. Но это нужно было делать осмотрительно, не подменяя одну неправду другой, еще более опасной.

Нужно было сказать и об ошибках Сталина. Он отнюдь не был ангелом, каким его представляют многие наши патриоты. Но создавать образ вождя, всегда капризного, подозрительного, который якобы, сильно напившись, бросал помидоры в собеседников, недостойно политического деятеля и патриота.

Нельзя не отметить два интересных обстоятельства.

Во-первых, противопоставляя отвратительного Сталина идеальному руководителю Ленину, Хрущев фальсифицирует факты. Даже биограф Хрущева Владимир Шевелев, написавший, что «именно Хрущев был первым из коммунистических лидеров, попытавшийся отделить свет от тьмы, божественное от сатанинского», приводит следующие слова Павла

«Ленин оставил после себя пустую казну и совершенно небоеспособную армию, расколотую, разложившуюся и на глазах деградирующую партию, разоренную, разграбленную и распятую страну с темным, забитым и, что, возможно, самое главное, неграмотным населением, у которого уже тогда само слово «социализм» ассоциировалось с пулей в затылок.

Разрушенную до основания промышленность, приведенную в полный хаос финансовую систему, парализованный транспорт, почти полностью уничтоженную квалифицированную рабочую силу и частично уничтоженную, частично рассеянную по всему миру интеллигенцию. Мертвые фабричные трубы, проржавевшие, оледенелые паровозы, брошенные, полузатопленные корабли, легионы бродяг в лохмотьях, уголовный террор в городах, спокойно сосуществующий с террором государственным.

В нэп удалось во многом восстановить экономический потенциал, но в конце 20-х годов в городах не хватает хлеба, очень трудно шла индустриализация, в деревне нарастало социальное брожение».

А в конце 30-х годов СССР — это уже мощная и в экономическом, и в военном отношении держава.

Во-вторых, рассказав о преступлениях Сталина, а впоследствии — и ближайших соратников вождя, Хру-: щев не привел ни одного факта, когда он (Хрущев) лично ; отвечал за репрессии в отношении невинных людей, ограничиваясь общими фразами вроде того, что и у него «руки по локоть в крови». В действительности он был в крови по горло, но перед тем, как поднимать тему репрессий, Хрущев позаботился с помощью поставленных Им во главе КГБ людей (особенно генерала Серова) уничтожить по возможности все расстрельные списки, на которых стояла его подпись.

В таком обеленном виде он и решился предстать перед делегатами XX съезда партии.

Доклад Хрущева надолго деморализовал партию и на-■род, стал толчком для центробежных тенденций в социалистическом лагере и причиной разрыва с Китаем, уничтожил социальную базу коммунистических партий в капиталистических странах, представил нашу страну в са-|иом неприглядном виде в глазах всего человечества. Это •Грех, которого Хрущеву простить нельзя никогда.

Создание «культика»

у Разоблачая «культ личности Сталина», Хрущев призывал вернуться к «ленинским нормам коллективного руководства». Наделе, запугав членов Президиума ЦК «сталинизмом», он стал создавать культ собственной личности. Известный политолог Федор Бурлацкий, которому пригладилось писать речи для Хрущева и сопровождать его во ®ремя зарубежных визитов, рассказывал впоследствии о том, сколь падким на лесть оказался новоявленный руководитель партии и страны, как он окружал себя подхалимами и лизоблюдами, старательно отодвигая от себя людей умных, знающих, честных и принципиальных.

Мне вспоминается потешный документальный фильм «Наш Никита Сергеевич», призванный масштабно показать многогранную деятельность Хрущева. Особенно комичной выглядела сцена, где Хрущев с трибуны Мавзолея приветствует демонстрацию москвичей во время праздника. Кинохроника запечатлела Сталина, Молотова и других руководителей страны, а Хрущев стоял где-то у края трибуны. Но так как и культ Сталина был уже разоблачен, и «антипартийная группа» уже отправлена на пенсию, то все эти персонажи были из кадра вырезаны. И получилось так, что трибуна почти пуста, и лишь с самого ее края одинокий Хрущев весело машет рукой москвичам.

Построив свою карьеру на критике культа личности, Хрущев, в отличие от Сталина, не уставал награждать самого себя. В мирное время, не совершая воинских подвигов, он стал Героем Советского Союза, видимо, решив, что за его подвиги в Великую Отечественную (о которых шла речь выше) ему наград недодали. Не говорю уже о том, что он был трижды удостоен звания Героя Социалистического Труда, наверное, за развал сельского хозяйства, системы управления промышленностью и Вооруженных сил.

Хрущев очень заботился о том, чтобы предательская сущность его политики оставалась незамеченной, а сам он вошел в историю как исполнитель исторической миссии. Мол, Ленин совершил Октябрьскую революцию, Сталин одержал победу в Великой Отечественной войне, а он, Хрущев, обеспечит высокое благосостояние советских людей.

Конечно, культа Хрущева не получилось. Культ нельзя создать одними только усилиями продажных журналистов. Хотя он и возникает не без помощи СМИ, но возможен лишь тогда, когда для него есть подлинная основа. Как говорил Михаил Шолохов о Сталине, был культ личности, но была и личность. А оборотень не может быть личностью, у него вместо лица всегда маска, и его сущность жалка и ничтожна.

9 января на хрущевский лад

В то время как СМИ трубили об успехах в сельском хозяйстве, трудности с продовольствием нарастали, денег в бюджете катастрофически не хватало. Хрущев и тут нашел выход.

В 1962 году были подняты цены на продовольствие, а одновременно, как нарочно, рабочим-сделыцикам повысили нормы выработки, то есть за ту же зарплату они должны были больше трудиться. Недовольный ропот шел по всей стране, а в Новочеркасске начались волнения, конечно, как установило КГБ, не без участия провокаторов. Ра-Нбочие электровозостроительного завода, поддержанные “Другими жителями, пошли с портретами Ленина и красными флагами к руководству города. Но из Москвы был срочно дан приказ: подавить волнения любыми мерами! Впервые за долгие годы солдаты стреляли в народ. Десятой мирных демонстрантов были убиты и ранены. «Зачинщиков», конечно, нашли, и ряд лиц, оказавшихся втяну-'тыми в события, были арестованы и быстро осуждены.

Карибская авантюра

Имя Хрущева тесно связано с Карибским кризисом. •В начале 60-х он решил разыграть «кубинскую карту». Не "Нашлось ничего лучшего, чем установить на Кубе наши ракеты, способные нести ядерный заряд. Началось строительство стартовых площадок в обстановке «глубокой секретности» (позволявшей видеть их чуть ли не с американского берега). Америка заволновалась.

«Собственно говоря, — свидетельствует Г.Н. Большаков, которому довелось стать важным свидетелем событий, — страсти бушевали не столько вокруг самих ракет, сколько вокруг нашей позиции упорного отрицания факта их установки вблизи американских берегов. Американцы давно уже поставили свои ракеты у нас под носом — в Турции. Об этом факте знал весь мир, включая Советский Союз. А вот наша нарочитая (!) секретность сковывала действия советской дипломатии. Где и когда бы ни поднимался вопрос о Кубе, сразу же вставал другой: есть ли на Кубе советские ракеты? Прямое отрицание сразу же трактовалось как ложь.

В умах простых американцев все это срабатывало против нас. Недоверие к СССР и его действиям росло...»

И не только в умах простых американцев. Представьте себе картину: вот в ООН американский представитель показывает всему миру фотографии, неопровержимо свидетельствующие о наличии на Кубе ракет. Спрашивают (в очередной раз) советского представителя: так есть ли там ракеты? А он, следуя строжайшим инструкциям, встает и в сотый раз говорит: «Нет!» Что тут можно о нас подумать?

Эта недостойная комедия длилась до того дня, когда один из чинов американской администрации позвонил Большакову:

— Ну, что, Джорджи, есть ваши ракеты на Кубе?

-Нет!

— Так вот, твой друг Бобби (Роберт Кеннеди. —М. А.)

Это был гром среди ясного неба» («Коммунист Вооруженных сил», 1989, № 21).

Да, Хрущев не просто рассказал о ракетах, но и пообещал их вывезти, что и сделал с необычайной быстротой, демонстративно оскорбив Кастро, любезно предоставившего ему свою страну в качестве заложницы невиданного по возможным последствиям конфликта.

В чем смысл Карибского кризиса? По-видимому, он должен был стать поводом для развязывания войны.

Да-да, как же... мир на пороге ядерной катастрофы... и лишь в последний момент...

Не надо никого смешить. Просто на одной стороне стоял вооруженный до зубов блок НАТО, а на другой — только что аккуратно разоруженный в припадке миролюбия Советский Союз (марионеточный Варшавский договор не в счет). Начало военных действий в Европе (особенно при таком Председателе Совета обороны СССР) вполне могло привести если не к разгрому СССР, то для начала — к ликвидации Варшавского договора и выходу ^Натовских войск на наши западные границы.

ЬНас спасло только то, что Америкой в то время управ-свой Хрущев — ирландец Кеннеди, видимо, искав-

ii любые возможности подложить свинью англосак-Цам и нашедший союзника для этого.

$Еще до начала истории с ракетами с упоминавшимся -Большаковым вел разговоры Р. Кеннеди, который однаж-:Ды попросил его выйти лично на Хрущева и под боль-*шим секретом передать ему, что в Америке есть силы, заинтересованные в дружбе с СССР, но они испытывают огромное давление со стороны «ястребов».

Вдохновленный ответственной миссией, Большаков, Промаявшись без сна всю ночь, поспешил в Пицунду к Хрущеву. Там к нему «вышел загорелыйиулыбающийсяНикитаСергеевич. Он был одет в расстегнутую у ворота украинскую рубаху. Кто-то из сопровождающих подал ему соломенную шляпу».

Большаков, волнуясь, передал ему слова Кеннеди.

«Прибедняются, — заметил Хрущев. — Президент он или не президент? Если сильный президент, то ему некого бояться. Вся власть в его руках, да еще брат — министр юстиции». («Коммунист Вооруженных сил», 1989, № 20.)

А через некоторое время Дж. Кеннеди был убит. Американские «ястребы» не могли простить ему стремления снизить уровень международной напряженности и прорваться к «новому мышлению».

Хрущевская «оттепель»

Как отмечали В.АЛисичкин и Л.А.Шелепин в упомянутой выше книге, «каста идеологов КПСС, по сути враждебная своей стране, начала складываться задолго до 1946 года (до начала холодной войны, то есть до речи Черчилля в Фултоне. —М.А.)...Уже перед войной оформившаяся каста идеологов заняла уникальное положение... Главное занятие — безудержное восхваление марксизма-ленинизма и существующего руководства. Идеологические кадры находились вблизи вершины пирамиды власти, в них вливались люди без принципов, малограмотные, ни за что не отвечавшие и стремившиеся сделать быструю карьеру. Шел стремительный антиотбор кадров. Они стали заманчивой целью для внедрения агентов влияния. Так возникала ахиллесова пята советского государства...

В послевоенный период отнюдь не люди, прошедшие фронт и имевшие огромный опыт практической работы, определяли работу идеологической сферы... Эта бесчестная камарилья образовала при Хрущеве своего рода «мозговой трест» и стала управлять всей идеологической работой в стране... можно сказать об образовании новой касты жрецов...

? Постепенно идеологи занимают как служители культа новой религии особое положение в обществе. У них Появляется реальная власть; именно они судят — отвечает ли речь или публикация того или иного лица канонам... Сформировавшаяся каста жрецов была по сути своей идеальной системой для использования в психологической войне против СССР...

Именно в хрущевские времена люди разучились самостоятельно мыслить, анализировать и обобщать, разучились или вообще не приобрели навыка говорить с массами нормальным человеческим языком... Но главным итогом этого периода стало относительное закрепление пятой колонны в руководстве страной... Период «оттепели» сыграл значительную роль в утверждении у власти и создании имиджа группировки Хрущева».

|? Именно Хрущев настоял на том, чтобы в журнале «Но-|кЫй мир» был напечатан рассказ Солженицына «Один рень Ивана Денисовича», в котором впервые вышла на врет Божий так называемая «лагерная правда». Взрывной Вффект произвели выход сборника «Литературная Москва» с рассказом Александра Яшина «Рычаги» и другими роль же разоблачительными произведениями, повесть Владимира Дудинцева «Не хлебом единым...» Скандальные выступления Хрущева при посещении выставки картин художников-абстракционистов, его критика ряда кинофильмов, стихов Андрея Вознесенского только способствовали привлечению внимания общественности к диссидентствующим деятелям искусства, которые без этого, возможно, оставались бы известными только в узком кру-их почитателей. Интересно, что раскритикованные Диссиденты получили вскоре возможность побывать во Многих странах мира.

Сокрушение коммунистического идеала

Очернив Сталина и весь советский период нашей истории, Хрущев предложил принять новую программу КПСС, сочиненную так, что ставилась под сомнение сама идея коммунизма, а это лишало партию и народ реальной перспективы.

До этого момента коммунизм воспринимался в народе как некая отдаленная мечта. И вдруг новая программа торжественно провозглашала: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» При этом построение основ коммунизма было приурочено к 80-м годам XX века. С постановкой этого лозунга идеал коммунизма в нашей стране был приговорен к гарантированному уничтожению.

Лозунг «догнать и перегнать Америку!», озвученный в программе КПСС, не был изобретен Хрущевым, он был выдвинут еще Лениным, затем лежал в основе программы индустриализации СССР в 30-е годы. Но после Великой Отечественной войны у нас прошла кампания по борьбе с космополитизмом и преклонением перед иностранщиной, утверждалась идея превосходства русской и советской науки, даже вообще превосходства советского человека над обывателями капиталистического мира, и, казалось, устаревший лозунг навсегда остался в прошлом. Хрущев его возродил, и последствия вскоре не замедлили сказаться.

Чьи же интересы выражал Хрущев?

Каким бы жутким оборотнем ни был Хрущев, он не мог бы удержаться у власти и нескольких недель, если бы у него не было весомой социальной опоры. Что же это были за силы?

Прежде всего это — переродившаяся советская правящая элита, партийная, хозяйственная, военная и прочая номенклатура. Рой Медведев писал в своей политической биографии Хрущева:

«Как маршалы наши устали в конце концов от войны и опасностей и хотели спокойно жить в своих дворцах, так и министры и секретари обкомов, всецело обязанные Сталину, устали от болезненной его подозрительности, от страха репрессий, от ночных бдений в своих кабинетах...» Однако высшая бюрократия была заинтересована лишь в устранении крайностей сталинского режима, но не в потрясении основ, которое могло бы поколебать ее авторитет. Хрущев был свергнут, когда пошел дальше этой грани.

Очень важно, что на первом этапе деятельности Хрущева в качестве Первого секретаря ЦК его поддерживал партийный аппарат. Пока Маленков был вторым секретарем ЦК при Сталине, он противился намечавшемуся курсу Сталина (и Берии) на

Безусловными сторонниками Хрущева были Ларина— последняя жена Бухарина, потомки Якира, Антонова-Овсеенко и других видных деятелей, репрессированных приСталинеиреабилитированныхпри Хрущеве. «Хрущевкой» считала себя и Анна Ахматова, которой он вернул сына.Большинствотех, кто принадлежал к этой прослойке, пылали жаждой мести за погибших родителей, за утраченное общественное положение. Кто-то очень метко заметил, что в правящий круг «вернулись мстители».

Наконец, верной опорой Хрущева служили выпестованные им диссиденты.

Ну, а за пределами СССР Хрущева поддерживали коммунисты и социалисты, которые не стремились к свержению капитализма, а желали лишь улучшения материального положения трудящихся в рамках существующего строя, — те, кого раньше было принято именовать реформистами и оппортунистами, то есть врагами. Правящие круги капиталистических стран, конечно, понимали, что деятельность Хрущева по разрушению советского строя полностью отвечает их интересам, но не спешили провозглашать его героем, как это впоследствии они сделали с Горбачевым. Им было выгоднее представлять Хрущева как коммуниста, верного ленинца, который лишь борется со сталинскими «перегибами».

Кем же он все-таки был?

Уже упоминавшийся здесь поклонник Хрущева Владимир Шевелев определял его как первого классического представителя рвущегося к власти второго поколения большевиков, противопоставивших себя поколению Октября. Получается, что Хрущев был карьеристом.

Однако карьерист обычно безыдеен, ему все равно, кому и ради чего служить, а Хрущев делал карьеру и шел к вершине власти для того, чтобы осуществить свою мечту. На 32 года раньше Горбачева он пришел к руководству Советской страной, чтобы ее уничтожить.

Не было среди идеологов такого хитрого человека, который смог бы перехитрить Хрущева и манипулировать им. Если Федор Бурлацкий и внес в программу КПСС пункт об отказе от диктатуры пролетариата, то только потому, что Хрущев давно уже об этом думал. Сам Бурлацкий раскрывает кухню подготовки речей и других документов Хрущева: вождь многократно наговаривал, что нужно в документе отразить, а идеологи потом это оформляли. Ничто, не отвечавшее замыслу Хрущева, в ответственный документ попасть не могло.

Но откуда же берутся в верхах правящей партии такие отщепенцы?

Их появление отчасти закономерно. Идеальное человеческое общество невозможно в принципе, и среди его неустранимых противоречий есть противоречие между государством и личностью. Его пытался выразить Пушкин в «Медном всаднике»: Петр, поднявший Россию на дыбы, и Евгений, мечтающий о тихом семейном счастье с Парашей. В экономике это противоречие выражается в противопоставлении централизованного управления и свободы личной инициативы, плана и рынка.

В советский период радели о создании условий для рыночной экономики Ленин и Бухарин, Рыков и Дзержинский, Рудзутак и Киров, Берия и Хрущев. Все они воспринимали государство как некоего монстра, твердыню бюрократизма, с которым надо вести беспощадную борьбу на уничтожение. Тогда как государственность — это основа русского и советского миропонимания. В конечном счете эта борьба должна была привести к свержению Советской власти и возрождению капитализма. Хрущев £ его идеалом мещанина, помешанного на блинах с маслом и сметаной, был как бы самой природой предназначен на роль носителя антигосударственной антисоветской идеологии.

Борьбу против культа личности Сталина начал не Хрущев, а Маленков, причем буквально на следующий день После похорон покойного вождя. Правда, начал он ее с Мелочей и до серьезных разоблачений довести не успел.

Когда Хрущев выступил со своим планом разоблачения деяний Сталина, Маленков был в числе тех, кто возражал против такого кавалерийского наскока. Есть все основания утверждать, что никто, кроме Хрущева, не смог бы придать ей такой накал, превратить ее в мощнейшее орудие разрушения советского строя.

В первой главе настоящего обзора приводились высказывания различных деятелей о том, что, не будь Ленина, не произошла бы Октябрьская революция. С такой же степенью уверенности можно говорить, что, не будь Хрущева, борьба с культом личности Сталина пошла бы по иному, более конструктивному руслу. В этом смысле можно считать Хрущева фигурой исторического значения, по крайней мере не меньшей, чем, например, Гришка Отрепьев.

В последнее время стали повторять, будто «не было еще в истории такого (горбачевского) геополитического предательства». Да было, было... Просто Хрущев водил за нос всех десяток лет. И все-таки доводился: был снят со всех постов, причем без всякого намека на военное положение или что-нибудь столь же значительное!

Хрущев был низложен в день Покрова Богоматери. От чего небесные силы нас спасли тогда? Неизвестно. Последней его инициативой было ходатайство о присвоении звания Героя Советского Союза (посмертно) Рихарду Зорге — агенту трех разведок. Уже после хрущевского падения Микоян оформил эту инициативу указом, и япон-цы(?!) высекли силуэт Золотой Звезды на могиле нового советского героя.

Говорят, что следующим шагом Хрущев хотел реабилитировать Бухарина. Был такой деятель у нас. Если кто не читал посвященной ему главы настоящего обзора или о нем забыл, то пусть т. Вышинский поможет вспомнить:

«Вышинский. Вы скажите, подсудимый Бухарин, как практически это облеклось у вас в антисоветскую деятельность?

Бухарин. Если формулировать практически мою программную установку, то это будет в отношении экономики — государственный капитализм, хозяйственный мужик-индивидуал, сокращение колхозов, иностранные концессии, уступка монополии внешней торговли и результат — капитализация страны» (Судебный отчет по делу антисоветского травотроцкистского блока»).

В чем дело, почему в промежутках между великими (такими, как давно признанный великим Сталин или совершенно еще не оцененный Брежнев) власть захватывают изверги (Ленин, Хрущев, Горбачев)? Надеюсь, читатель понимает, что дело не в том, что политика последних кому-то не нравится, а в том, что это были деятели, жаждавшие просто уничтожить нашу страну!

Конечно, приход Хрущева к власти не случаен. Он был подготовлен практикой слепого подчинения кумирам («Сталин думает за нас» — декламировали в послевоенные годы) и укрепился на тайной жажде «хорошей жизни», усиливавшейся в обществе по мере достижения все новых и новых высот.

Конечно, все хрущевские деяния не осветить и в огромном труде. И все же, надеюсь, теперь можно с достаточным основанием объяснить, кто такой Хрущев и почему им двигала такая неуемная жажда разрушения России.

Но конец карьеры Хрущева жалкий. Его турнули, Словно нашкодившего мальчишку, и отправили на пенсию, отстранив от всякой общественно значимой деятельности. Первое время он неподвижно сидел на своем «острове Святой Елены» и плакал. Затем стал

Но идея реставрации рынка не умирала и при Брежневе, и главным ее носителем принято считать А.Н.Косыгина. Но это неправда. Ее двигали совсем иные силы и иные персоны.

ГЛАВА 6. ЛЕОНИД БРЕЖНЕВ - ТВЁРДЫЙ ОРГАНИЗАТОР

Человечный человек во главе великого государства

О личных качествах Брежнева написано много. Но даже его противники не могут отрицать, что Брежнев при всех своих слабостях, особенно усилившихся после болезни, поразившей его в последние годы жизни, был воплощением многих лучших качеств нашего народа.

Брежнева отличали доброжелательность, сердечность, верность в дружбе и привязанностях, внимательное отношение к собеседникам и товарищам и забота о них (разумеется, в той мере, в какой это может позволить себе политик, всегда живущий в окружении завистников и конкурентов). К тому же он был внешне красив, по-военному подтянут, и неудивительно, что нередко вызывал У окружающих симпатию, которую, как он сам признавался, рассматривал как важный инструмент в политике. И можно понять его удивление в связи с приставленной к нему большой охраной: «Интересно, кто же в меня стрелять будет, кому я что плохого сделал?»

Да, был он, наверное, слишком жизнелюбив, порой до гедонизма, женолюбив (но и хороший семьянин), щедр за государственный счет, в старости честолюбив и тщеславен, чересчур любил награды и всякие побрякушки. Но интересы страны отстаивал всегда и везде, хотел улучшения жизни своего народа. Его портной с удовлетворением отмечал, что весь гардероб Брежнева (а Генсек любил и умел хорошо одеваться) был отечественного пошива.

Ленин вышел из среды революционных интеллигентов, России практически не знал (в чем сам признавался) и русских людей не любил, с простым народом не считался, был готов «сокращать число едоков» и бросить миллионы людей в костер мировой революции.

Грузин Сталин был человеком русской культуры, но не русским патриотом, каким его считают наши русские патриоты. Он был вождем и патриотом империи, понимавшим, конечно, что русские — стержневая нация государства. (Маршал Баграмян как-то заметил, что воинская часть, составленная из солдат разных национальностей, может считаться боеспособной, если большинство в ней — русские, и это Сталин хорошо понимал.) Он не был русским по происхождению, выходцем из русской народной толщи и хотя мог играть на лучших струнах нашей народной души, многого в ней все-таки не понимал.

Брежнев был подлинной плотью от плоти своего народа. Генри Киссинджер, кажется, лучше русских патриотов разглядел Брежнева, назвав его «настоящим русским».

Сын рабочего, сам предполагавший стать рабочим, но стремившийся получить высшее образование, Брежнев был устремлен на созидание. Прошел всю войну, был ранен и контужен, не раз бывал на грани гибели, восстанавливал разрушенное войной хозяйство, делал партийную карьеру не на писании бумаг, а всегда на организаторской работе, причем на самых в тот момент ответственных участках. И до конца жизни сохранил привычки простого человека, любил футбол и хоккей, играл в домино, читал газеты и иллюстрированные журналы, смотрел по телевизору программу «Время», гонял голубей, был страстным охотником. Однако он не был лишен чувства прекрасного, в молодости любил поэзию, до старости мог читать наизусть целые подборки стихов Есенина и некоторых других любимых поэтов.

Хрущев и Брежнев вышли из рабочих низов. Но если Хрущев вынес из своих «рабочих университетов» лишь ненависть к советскому строю, то Брежнев был твердым советским патриотом.

О роли случая в истории

Биографы Брежнева отмечают ровный ход его политической карьеры, однако это вряд ли верно. Леонид Ильич и сам едва ли думал, даже будучи первым секретарем обкома партии или даже ЦК союзной республики, что окажется во главе партии и страны.

Да, Брежнев прошел все ступени партийного и хозяйственного аппарата, начиная с самых низших, никогда не уклоняясь от поручаемого ему дела.

После окончания в 1927 году землеустроительного техникума работал по специальности, был назначен заведующим райземотделом, затем заместителем председателя райисполкома.

В 1931 году вернулся на родной завод, где его приняли в партию. В институте, где он учился на вечернем отделении, был избран группарторгом факультета, затем председателем профкома, секретарем парткома института.

Пришло время служить в армии — стал курсантом бронетанковой школы. И уже в то время были отмечены его способности именно к партийной, воспитательной работе — его назначили политруком роты.

По возвращении из армии был избран заместителем председателя исполкома Днепродзержинского горсовета, затем перешел на партийную работу и вскоре стал секретарем по пропаганде Днепропетровского обкома КП(б)У.

Угроза надвигающейся войны вынудила ввести в ряде обкомов должность секретаря обкома по оборонной промышленности. В Днепропетровском обкоме эту должность занял Брежнев.

Всю войну он прошагал вместе с солдатами, не раз бывал на грани гибели, получил воинское звание генерал-майора.

Понадобилось после войны поднимать народное хозяйство разоренной Молдавии — Брежнев возглавил ее партийную организацию.

Говорят, Сталин увидел его на XIX съезде партии и сказал: «Какой красивый молдаванин!» Неожиданно для себя Брежнев услышал свою фамилию в числе кандидатов в члены Президиума и секретарей ЦК КПСС. Видимо, Сталин, готовивший коренное преобразование руководства партии и страны, рассчитывал поручить этому «молдаванину» важный участок работы. Однако Сталин уже плохо себя чувствовал, и новый Президиум и Секретариат ЦК в полном составе не собрал. Брежнев оказался, как он в шутку говорил, безработным: из Молдавии он уехал, а в Москве работы не получил.

Все это так, и все-таки карьера Брежнева не раз висе ла на волоске.

После смерти Сталина «старшие» члены Президиума ЦК КПСС вывели Брежнева из состава этого высшего органа партийного руководства и из Секретариата ЦК. Из уважения к военному прошлому назначили его заместителем начальника Главного политического управления Вооруженных сил, повысив в звании до генерал-лейтенанта. Так и сидеть бы ему до пенсии на этой отнюдь не политически важной должности, если бы к власти не пришел Хрущев.

Сознавая роль аппарата и личной преданности его высших должностных лиц, Хрущев стал вытаскивать на видные места своих прежних подчиненных, которым он мог доверять. И Брежнев вполне оправдал его доверие «в первый критический период» хрущевского правления. В 1957 году на Пленуме ЦК, на котором «старшие» пытались снять Хрущева, Брежнев твердо поддержал своего покровителя, рискуя вместе с ним оказаться в политическом небытии.

Но

Брежневу повезло, следующий год порадовал страну рекордным урожаем на целине, и его как героя перевели на работу в Москву, избрали секретарем ЦК КПСС. Памятуя, что в свое время он в обкоме отвечал за «оборонку», ему теперь поручили курировать весь оборонный комплекс страны.

Затем его снова «задвинули», поставив Председателем Президиума Верховного Совета СССР вместо ранее проштрафившегося Ворошилова. То есть сделали фигурой видной, но в основном декоративной. Однако эта представительская должность, когда он был всегда на виду, вручал награды, ездил с визитами за рубеж, настолько нравилась Брежневу, что он был недоволен, когда его сделали вторым секретарем ЦК.

Кстати сказать, и «вторым» Брежнев стал случайно. Хрущев возлагал большие надежды на Шелепина, хотел лучше подготовить его к руководящей работе, предлагал для этого выдвинуть его на должность первого секретаря Ленинградского обкома КПСС. Но Шелепин отказался от этого предложения, считая для себя переход на эту должность понижением. Затем Хрущев сделал ставку на Фрола Козлова, но тот не оправдал его ожиданий, к тому же скоро тяжело заболел и умер. Вот тогда-то и всплыла кандидатура Брежнева.

Субъективно для Брежнева, вероятно, самым страшным в послевоенные годы был период его участия в заговоре с целью свержения Хрущева. Особенно опасным был момент, когда до Хрущева дошли слухи о каком-то сговоре в Президиуме ЦК с целью сместить его с поста Первого секретаря. По отзывам свидетелей этой сцены, Брежнев испугался, что Хрущев узнал о заговоре и, пожалуй, решит расстрелять смутьянов. Брежнев был готов явиться к Хрущеву с повинной, и Подгорному и Егорычеву пришлось его отговаривать от такого шага. Но тогда все обошлось, Хрущев уехал отдыхать на юг, так и не приняв никаких мер для предупреждения возможного переворота. Но и позднее, накануне Пленума ЦК, решившего судьбу Хрущева, Брежнев, находившийся с визитом в Берлине, даже не хотел возвращаться в Москву, опасаясь расправы.

На самом Пленуме, принудившем Хрущева подать в отставку, выступавшие ораторы предъявили Никите Сергеевичу множество претензий. Но инициатор заговора Подгорный и его активные участники Брежнев и Косыгин молчали.

Когда дело дошло до выбора преемника Хрущева, Брежнев предложил кандидатуру Подгорного, но тот отказался и заявил: «Нет, Леня, берись ты за эту работу». Так Брежнев, во многом неожиданно для себя самого, стал Первым секретарем ЦК КПСС.

Брежневизм — это цивилизованный сталинизм

Самый важный фронт идеологической борьбы в партии и стране после свержения Хрущева проходил по линии отношения к Сталину. Либерально настроенные круги, опасаясь возврата к сталинским порядкам, требовали продолжения курса на разоблачение Сталина, нагнетая картины ужасов его правления. Но и среди партийного аппарата, и в народе уже нарастали иные настроения, предлагалось принимать во внимание не только ошибки Сталина, но и его заслуги. То, какая из этих двух тенденций возобладает, во многом зависело от позиции Первого секретаря ЦК КПСС.

£ Брежнев, конечно, не хотел возвращения к практике Массовых репрессий. Но, как и большинство тех, кто прошел дорогами войны и ощущал себя в рядах победителей, он признавал решающую роль Сталина и в проведении индустриализации страны, и в победоносном окончании войны. Не считаться с разными настроениями в обществе он не мог.

Так получилось, что первое публичное выступление Брежнева после избрания его на высший пост в партии Должно было состояться в Грузии, где настроения в Пользу реабилитации Сталина были особенно сильны. И Брежнев склонялся к тому, чтобы отдать дань этим настроениям. Но его советник, известный «демократ» Ге-

оргий Арбатов постарался показать ему, сколь отрицательную реакцию это вызовет у лидеров ряда стран социалистического лагеря, которые при Сталине были репрессированы, и, тем более, у руководителей компартий Запада. Присутствовавший на этой встрече Андропов также добавил несколько соображений в том же духе, и Брежнев уступил. И он долго ничего не говорил публично о Сталине — не хвалил его и не порицал.

Но однажды в докладе он сказал всего лишь одну, казалось бы, безобидную фразу: дескать, в достижение Великой Победы внес свой вклад и Председатель Государственного Комитета Обороны Иосиф Виссарионович Сталин. И зал разразился овацией, которая продолжалась несколько минут. Вот здесь Брежнев почувствовал, насколько надоела стране кампания по очернению покойного вождя. Правда, когда в Политбюро ЦК КПСС поступила просьба жителей Волгограда о возвращении их городу названия Сталинград, руководители партии сочли это несвоевременным.

Однако тихая, или, как называли ее либералы, «ползучая» реабилитация Сталина все же шла. И вообще в жизнь страны постепенно возвращалось многое из административно-командной или тоталитарной системы. И оказалось, что ничего страшного при этом не происходит, никакого террора власть не развязывает. А значит, сталинизм — это вовсе не какой-то абсурд истории и не перманентный террор, он может быть вполне цивилизованным. Сталинская модель советского общества жизнеспособна, а усилия ее очернителей были в основном выпол нением социального заказа, в первую очередь из-за рубежа.

Ленин после революции за границу не выезжал. Ста лин в советский период за пределами СССР был только дважды — на Тегеранской и Потсдамской конференци-

302

дх.Большевистский режим правящие круги Запада воспринимали как величайшее зло и питали к его вождям ненависть.

Хрущев выезжал с государственными визитами во многие страны мира, но не в качестве Первого секретаря ЦК КПСС, а сначала как член Президиума Верховного Совета СССР, а затем — как Председатель Совета министров СССР. Руководители стран Запада всерьез его не воспринимали, но, зная его непредсказуемость, опасались какой-нибудь выходки с его стороны, которая может вылиться даже в вооруженный конфликт.

Брежнев бывал с визитами за рубежом десятки раз, и он первым представлял нашу страну в качестве Генерального секретаря ЦК КПСС (а позднее — и как Председатель Президиума Верховного Совета СССР). На Западе его встречали с неизменным уважением. Мир убедился, что руководитель СССР, будучи вождем Коммунистичест кой партии, может быть равноправным членом клуба лидеров ведущих стран мира.

В деле приближения не только нашей, но и мировой Общественности к объективной оценке советского строя роль Брежнева трудно переоценить.

Никем не замеченный подвиг

Брежнев не претендовал на роль теоретика. Еще в бытность Председателем Президиума Верховного Совета СССР нередко давал такой наказ составителям его речей: «Поскромнее, поскромнее, я не лидер, я не

«Пишите проще, не делайте из меня теоретика, ведь ^ равно никто не поверит, что это мое, будут смеяться». И сложные, затейливые места вычеркивал (случалось, Даже просил вычеркнуть цитаты из классиков: «Ну кто поверит, что Брежнев читал Маркса?»). Для теоретических разработок у него был «серый кардинал» Суслов.

Брежнев усвоил набор догм марксистско-ленинской теории в объеме «Краткого курса истории ВКП(б)», за их пределы не выходил, но к тем, кто их отрицал, относился как к «швали». (Я сам попал под каток репрессий в правление Брежнева в 1968 году, но за компанию с диссидентами, каким я никогда не был. Диссиденты были против Советской власти, а я критиковал «застойную» власть за то, что она была недостаточно советской. Нотут дело было не в Брежневе, а в Андропове, бывшем тогда Председателем КГБ СССР.)

Было ли это недостатком Брежнева? По большому счету — да, ибо страна нуждалась в теоретическом прорыве, в осмыслении начавшейся постиндустриальной, информационной эпохи, но в руководстве СССР не нашлось ни одного деятеля, способного на такой научный подвиг. А если судить вождей страны по критериям марксизма-ленинизма, то отсутствие теоретических поползновений со стороны Брежнева надо было бы поставить ему в заслугу.

Официально партия еще руководствовалась теорией марксизма-ленинизма, нацеленной на построение коммунизма — общества без государства, а потому в корне ошибочной и совершенно не соответствовавшей советским условиям, а значит, вредной. Так что всякие теоретические работы в этих рамках непременно сводились к схоластическим построениям. А на практике вожди партии руководствовались интересами страны, и именно эту работу направлял Брежнев.

Многие удивлялись, как это Брежнев почтидвадцатьлет уживался с догматиком Сусловым. А ве дь этот тандем потому и оказывался таким прочным, что между его уча стниками было четкое разделение обязанностей.

Суслов тоже не был творцом, теоретиком, идеологом-концептуалистом. Но он твердо стоял на страже советского строя, сущность которого и характер власти в СССР чувствовал, как никто другой.

Суслов всегда мог подыскать цитату из Маркса, Энгельса или Ленина, чтобы обосновать необходимость того или иного решения, нужного для поддержания стабильности в стране. Но он не мог ясно изложить, какой системе служит, потому что для объяснения явлений советской действительности вынужден был пользоваться диким марксистско-ленинским языком. Но Суслов понимал, что в партии и стране есть замаскированные враги советского строя и самые настоящие вредители, и строго следил за тем, чтобы в области идеологии не допускались никакие вольности.

Даже ближайшие соратники не понимали Суслова и подтрунивали над его начетничеством, аскетическим образом жизни, педантичностью и житейской осторожностью. (Историк Михаил Саяпин метко назвал Суслова «Победоносцевым Советского Союза», точнее — брежневской эпохи, подчеркнув этим роль охранителя, которую этот идеолог играл.)

Спрашивается, а почему же у советских лидеров были такие туманные представления о советском строе, тогда как враги советской системы четко знали, чего они хотят? А потому, что у врагов понятия были импортные, хорошо отработанные в десятках зарубежных институтов и антисоветских центров, а советским руководителям приходилось вырабатывать свои представления на основе интуиции и практики. Вот Суслов и пытался хотя бы не уступить ранее завоеванных позиций в идеологии. А Брежнев, чутко улавливая преобладающие настроения в партийном аппарате, опосредованно отражающие ожидания общества, направлял практическую работу.

Не будучи теоретиком, Брежнев показал себя великолепным организатором. Он сам говорил, когда его пытались втянуть в обсуждение теоретических вопросов: «Я не по этой части. Моя сильная сторона — это организация и психология».

И действительно, психолог он был выдающийся, людей видел насквозь, сразу же определял, кто на что способен. Нужного человека он умел «обаять». У него, вопреки мнению Роя Медведева, был ярко выраженный талант лидера. И в политических играх не было ему равных. Тут он был, как свидетельствовали современники, беспощадный боец со стальными кулаками, хотя и в бархатных перчатках. Если верить бывшему Председателю КГБ Семичастному, Брежнев даже обсуждал с ним возможность физического устранения Хрущева.

Инициаторы заговора против Хрущева — Шелепин и Семичастный — согласились на выдвижение Брежнева на пост Первого секретаря ЦК КПСС, считая его временной, переходной фигурой, но жестоко просчитались и вскоре ушли в политическое небытие. Впоследствии и Шелепин, и Воронов, и Шелест высказывали сожаление по поводу того, что голосовали за избрание Брежнева лидером партии, но изменить случившееся уже было невозможно.

После смещения Хрущева в стране воцарился триумвират: Брежнев — Косыгин — Подгорный. В короткое время Брежнев сумел всех поставить на место, не прибегая к репрессиям, никого не запугивая, добился того, что остальные члены Политбюро (в том числе и Громыко, и Андропов, и Суслов) слушались и боялись его.

Уже через два года после своего «воцарения» он добился восстановления должности Генерального секретаря ЦК КПСС и вскоре вообще превратил Политбюро в некий совещательный орган при Генсеке, а в работе опирался на Секретариат ЦК. Не проводя массовых чисток, он сменил половину первых секретарей обкомов и крайкомов партии, добился отставки не устраивавших его Мазурова, Шелеста, Полянского, Воронова, Кириленко, затем и Косыгина, и Подгорного. И даже недоброжелатели вынуждены были признать, что Брежнев в политическом смысле стоял выше всех в тогдашнем руководстве партии и страны. Это лишь когда он в первый раз сказал, что подаст заявление об отставке, ему некоторые соратники ответили: «Ну что ж, подавай». В дальнейшем на такого рода его заявления отвечали: «Что вы, Леонид Ильич, оставайтесь на посту, вы наше знамя!»

Примечателен в этом отношении такой эпизод. Брежнев выступил с речью, в которой резко критиковал недостатки в экономике и стиль работы хозяйственных кадров. Это вызвало недовольство Суслова, который не решился выступить против Брежнева в одиночку и привлек Мазурова и Шелепина к составлению записки, поданной в ЦК. Брежнев, не говоря никому из своих соратников ни слова, уехал в Белоруссию, где в тот момент проходили военные маневры, и как Председатель Совета обороны СССР провел совещание с руководством Вооруженных сил, заручившись его полной поддержкой. Вот тут соратники поняли, что Брежнев — политик гораздо более самостоятельный, чем они думали. Когда он вернулся в Москву, злополучная записка была ее авторами отозвана. Более того, в печати тогда впервые появилась фраза о Брежневе как о «великом ленинце».

У Брежнева сначала были хорошие отношения с Подгорным. Но вскоре Подгорный стал настаивать на том, что он как Председатель Президиума Верховного Совета СССР должен играть более значительную роль в определении политики страны, чем ему отведено, а также неоднократно критиковал практику славословий Брежнева. А среди приближенных Леонида Ильича нашлись люди, задававшие

Не могу сейчас вспомнить, где я читал высказывания одного видного политика Запада: если бы Брежнев ушел со своего поста по завершении первой половины его правления, он вошел бы в историю как один из самых великих политических деятелей мира. Да и американский президент Р.Никсон писал, что Брежнев, властный, честолюбивый и беспощадный политик, «при иных режимах мог бы претендовать на титул «Леонида Великого» по аналогии с Иваном IV и Петром I». Другой американский президент, Джимми Картер, гордился тем, что мог назвать Брежнева своим другом.

Когда оценивают роль Брежнева в истории, не принимают во внимание того факта, что он принял страну в момент наи высшего напряжения в международных отношениях. После Карибского кризиса опасность нападения НАТО во главе с США на СССР оставалась еще очень большой, а наши Вооруженные силы были сильно ослаблены хрущевскими сокращениями и разоружениями.

И здесь Брежнев, не прибегая ни к каким угрозам «показать кузькину мать», наоборот, успокаивая мировую общественность разговорами о разрядке международной напряженности, тихо и незаметно добился восстановления стратегического паритета с США, что обеспечило сохранение Советской власти еще на несколько лет. Немногие из наших современников представляют себе, какой ценой это было достигнуто. Ведь мы добились стратегического равновесия сил с группой держав, чей экономический потенциал был вдесятеро выше нашего.

Бывший член Политбюро ЦК КПСС М.С.Соломен-цев вспоминает, как Брежнев поставил перед ним задачу — существенно увеличить производство мяса в стране. Решено было начать с развития птицеводства. Но кормом для птиц служит зерно, а оно считалось важным стратегическим сырьем, его распределением занималось Политбюро. Соломенцев представил расчет: на 1 килограмм мяса бройлеров требуется в среднем 10 килограммов зерна, на десяток яиц — 2 килограмма. На это Суслов возразил: «У моей мамы бегали по двору куры, которым сбрасывали крошки со стола, вот они и были сыты, и яйца несли, и цыплят высиживали». Зерна на птицеводство выделили мало, и программа увеличения производства мяса была свернута. И все потому, что ресурсы нужны были оборонно-промышленному комплексу.

Страна отказывала себе во всем, лишь бы была обеспечена ее безопасность. Этот великий подвиг нашего народа, потребовавший гигантских усилий и затрат, был совершен под водительством Леонида Ильича Брежнева.

Немалых усилий потребовало от Брежнева восстановление разрушенного при Хрущеве народного хозяйства. Пришлось ликвидировать совнархозы и восстановить министерства, ликвидировать разделение обкомов партии на промышленные и сельскохозяйственные (споры между которыми порой доходили даже, как в Ростове, до драки), отменить нелепые ограничения на деятельность личных подсобных хозяйств колхозников и работников совхозов.

При Брежневе не было таких триумфальных, как при Хрущеве, успехов СССР в космической гонке. Но это объяснялось не неспособностью Леонида Ильича продолжить рывок, как полагает, например, писатель Сергей Се-манов, а тем, что перед страной встали другие, совершенно неотложные задачи. Огромных средств потребовало укрепление обороноспособности страны. Хрущев ограничивал аппетиты генералитета, часто руководствуясь своими упрощенными представлениями о том, какие Вооруженные силы нужны для ведения современной войны, если ее нам навяжут. Брежнев, став Председателем Совета обороны, шел навстречу военным во всем, насколько позволяло состояние советской экономики. Именно в это время наша армия получила тысячи танков, новейшие ракеты и другое современное вооружение.

На беду Брежнева и некоторых других членов Политбюро, их советниками стали либералы Цуканов, Алексан-дров-Агентов, Арбатов, Бовин, Иноземцев, Черняев, Голиков и другие. Эти люди, которые готовили проекты важнейших документов, затем сваливали вину за провалы в экономике и политике на своих шефов, в первую очередь на Брежнева. Уже впоследствии они с торжеством заявляли, что в развале СССР главную роль сыграли не откровенные диссиденты, влияние которых на народ и на политику государства было крайне незначительным, а эти «системные диссиденты», скрытые враги советского строя, рядившиеся под верных коммунистов.

А тем, кто потешался над «примитивностью» Брежнева, советую прочитать одно место из очерка писателя Анатолия Стреляного. Он вспоминает, как однажды на либеральном междусобойчике «за столом оказался человек, который не разделял общего убеждения, что покойный (Брежнев. —М.А.)не умел говорить своими словами. В начале 70-х ему, этому человеку, работавшему на весьма скромной дипломатической работе, почти случайно пришлось однажды быть переводчиком долгого, чрезвычайно важного и напряженного, с глазу на глаз разговора Брежнева с послом одной великой державы. Предмет обсуждения был такой серьезный, от результата встречи зависело так много в мире, что у посла, матерого дипломата, здорового мужика, дрожали от государствен-ного волнения, не от страха, колени. «По бумажкам такие беседы не ведутся. И вы бы слышали, как Брежнев говорил!» («Свет и тени «великого десятилетия». J1., 1989, с.267.)

Как СССР стал «империей зла»

Хотя внешняя политика СССР при Брежневе была миролюбивой, нашей стране пришлось прямо или косвенно участвовать тогда в ряде военных конфликтов.

В 1967 и в 1973 годах разгорались войны между Египтом и Сирией, с одной стороны, и Израилем — с другой. СССР поддерживал арабские страны поставками вооружения и посылкой специалистов. Президент Египта Анвар Садат просил нашего посла: «Передайте лично товарищу Брежневу нашу благодарность. Именно советское оружие совершило это чудо переправы (через Суэцкий канал. —М.А.)Это блестящее оружие!»

В 1968 году, когда Брежнев еще не был всевластным лидером партии и страны, советскому руководству пришлось принимать нелегкое решение о вводе советских войск в Чехословакию во время тамошней смуты. Брежнев и Косыгин были против этого шага, но большинство в Политбюро поддержало точку зрения Андропова.

В правление Брежнева обострились отношения с Китаем, дело дошло до вооруженного конфликта. Впрочем, в последнем случае главную роль, видимо, сыграл не Брежнев, а Андропов, которому, как Председателю КГБ, подчинялись пограничные войска. Тогда и было решено строить БАМ — не столько по экономическим, сколько по стратегическим соображениям.

Но самые трагические последствия имело решение о вводе ограниченного контингента советских войск в Афганистан.

В начале 60-х годов я работал в Институте градостроительства и районной планировки. Тогда часть наших специалистов разрабатывала Генеральный план развития столицы Афганистана Кабула. Отношения между нашими странами были на редкость дружественными. Это и не удивительно: когда в 1919 году правительство Аманул-лы-хана провозгласило независимость Афганистана от Англии, которая контролировала его внешнюю политику, только помощь Советской России позволила афганцам одержать победу в развязанной англичанами войне. Правда, в 1929 году феодально-клерикальная реакция при поддержке англичан совершила переворот. К власти пришла династия Надир-шаха. Однако отношения СССР с шахом были вполне дружественными, и вряд

СССР оказывал Афганистану разнообразную помощь, в частности, принимал на обучение в своих военных академиях афганских офицеров. А эти офицеры, в основном молодежь, вместе с азами военной науки воспринимали идеи марксизма-ленинизма, а значит, приходили к убеждению, что монархия — это некий пережитокСредневе-ковья. Так созрел заговор против Захир-шаха. Мог ли СССР, руководствовавшийся идеологией марксизма-ленинизма, отказать революционно настроенным афганским офицерам в поддержке?

В 1973 году монархия в Афганистане была ликвидирована, Захир-шах уехал за границу. Главой государства и премьер-министром (а с 1977 года — президентом) стал Мухаммед Дауд.

В 1978 году в Афганистане произошла национально-; демократическая революция, в том же году был заключен советско-афганский договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве.

В 70-е годы я работал в Институте мировой экономики и международных отношений АН СССР, и, помню, для отдела, занимавшегося Востоком, не было тогда более важных дел, чем отслеживание ситуации в Афганистане и разработка соответствующих рекомендаций правительству СССР. Носителями революционных идей в Афганистане были силовики и интеллигенты.

Как вспоминал член Политбюро ЦК КПСС

■ В.В. Гришин, Андропов доложил на Политбюро, что 27 апреля 1978 года правительство Дауда свергнуто, провозглашена Демократическая Республика Афганистан и к власти пришел представитель силовиков Председатель Революционного совета Нур Мухаммед Тарами. Секретарь ЦК КПСС заверил членов Политбюро: «Тараки — надежный товарищ». Однако новая власть .слишком ретиво взялась за демократические преобразования, руководствуясь положениями марксистской теории, часто не отвечающими миропониманию мусульман. В стране быстро росла оппозиция новому ;режиму. В условиях, когда старый строй рухнул, а новый еще не утвердился, в стране воцарилась обстановка хаоса.

Этим воспользовался представитель другого клана силовиков Амин. Он сверг Тараки и стал расправляться с его сторонниками.

Амин был единственным человеком в стране, который мог бы навести там порядок. Никаких антисоветских шагов он не предпринимал, напротив, обратился к Руководству СССР с просьбой принять его в Москве. Однако ему было в этом отказано, потому что Андропов заверил: Амин — агент ЦРУ, и принять его — значит дезориентировать прогрессивные силы в Афганистане.

Те, кто начинал революционные преобразования в Афганистане, решили устранить Амина. Среди афганских интеллигентов нашли подходящую фигуру на роль нового главы правительства — Бабрака Кармаля. У новой власти своей армии не было, и она, в соответствии с действующим советско-афганским договором, попросила военной помощи у СССР.

Андропов убеждал руководство СССР в том, что победа противников нового правительства серьезно изменит баланс сил в этом регионе и превратит Афганистан во враждебную СССР страну, в новую военную базу США с ракетно-ядерным оружием. Поэтому необходимо ввести советские войска в Афганистан, чтобы опередить американцев, уже нацелившихся на захват этой страны.

Но самое чудовищное произошло дальше. Пока самолеты с первыми частями советского воинского контингента поднимались в воздух, советский спецназ взял штурмом дворец Амина и убил главу законного правительства страны. Советские солдаты, взлетавшие с наших аэродромов как воины-интернационалисты, освободители, приземлились в Афганистане уже как интервенты и оккупанты. Это была самая настоящая диверсия против СССР.

Мир возмутился таким беспрецедентным актом веро ломства. Большинство тех, кто за рубежом еще сочувствовал СССР, отвернулись от нас. Вот тогда-то для наших зарубежных недругов и представилась возможность изобразить СССР как «империю зла».

Но все-таки «перст судьбы», видимо, существует. Аф ганистан жестоко отплатил Андропову, но об этом пойдет речь позже.

Такой своеобразный «застой»

При Брежневе, пишет Сергей Семанов, советские граждане зажили спокойно и уверенно-скучновато. Ему вторит коллега по писательскому цеху Татьяна Набатни-кова: «Тогдашняя жизнь удручала своей регламентированностью, все ходили по струнке: обязательное среднее образование, обязательная диспансеризация, после института — обязательное распределение. К своему месту работы ты был привязан какой-нибудь очередью на получение квартиры, к своему городку — пропиской, которую в другом месте не так просто получить. Без членства в КПСС — не сделаешь карьеры... Степеней свободы было настолько мало, что адюльтер процветал как единственно возможная «самоволка» из этой по-армейски организованной жизни». (Правда, она добавляет: «И вот мы получили, что хотели: ты никому ничего не должен, но и тебе никто — ничего. Ни образования, ни распределения, ни медосмотра. Как-то стало не до адюльтера». Вот такое прозрение, хотя и весьма запоздалое.)

Вообще, правление Брежнева, особенно его вторую половину, принято называть «периодом застоя». Однако странный это застой, когда осваивались богатейшие месторождения нефти и газа на севере Западной Сибири, строились магистральные трубопроводы гигантской протяженности и Байкало-Амурская магистраль... Видимо, этот застой выражался не в том, что производство топталось на месте, а в чем-то другом.

К сожалению, наша общественность прошла мимо капитального труда крупнейшего мирового авторитета по вопросам глобализации и информатизации Мануэля Ка-стельса «Информационное общество» (М., 2000), в котором он проанализировал развитие советской экономики после смерти Сталина и четко обозначил угрозу перспективы превращения России в колонию Запада. Прислушаться к выводам Кастельса особенно полезно еще и потому, что правительство российских либеральных реформаторов в свое время привлекало его в качестве консультанта, и он, выполнив в России солидное исследование ее экономики, однозначно предсказал крах проводимых ими рыночных реформ и «стагнацию на уровне нищеты».

Кастельс напомнил, что «в 80-х годах Советский Союз в ряде секторов тяжелой промышленности производил существенно больше, чем США: стали на 80 процентов, цемента — на 78, нефти — на 42, удобрений на 55 процентов, вдвое больше чугуна и в 5 раз больше тракторов. Проблема состояла в том, что тем временем мировая производственная система переносила центр тяжести на электронику и специальные химические препараты и поворачивала к биотехнологической революции, а во всех этих областях советская экономика и технология существенно отставали... Советский Союз пропустил революцию в информационных технологиях, которая сформировалась в мире в середине 70-х годов... Советский Союз полностью прозевал начало эволюции персональных компьютеров».

С середины 1940-х и до середины 60-х годов компьютеры в СССР и их программное обеспечение «не слишком отставали от западных аналогов», на них были основаны успехи нашей страны в освоении космоса и в других областях науки. Однако «в 1965 году под давлением военных советское правительство решило приспособить модель IBM 360 в качестве ядра единой компьютерной системы Совета экономической взаимопомощи... С того времени советские электронные центры и заводы (все под эгидой Министерства обороны) вместо разработки собственных проектов и производственных линий занялись контрабандой компьютеров с Запада, приспосабливая их к советским военным спецификациям... Это «по необходимости» привело к отсталости...

Аналогичные события имели место в программном обеспечении. Советские машины 1960-х годов работали на отечественном языке ALGOL, который пролагал путь

Попытки догнать передовые страны путем заимствования их технологических достижений (хотя в СССР было больше ученых и инженеров, чем в любой другой стране, И отдельные технологические прорывы выше мирового уровня у нас еще случались) были заведомо обречены на неудачу. Итог известен: СССР все более проигрывал технологическое и экономическое соревнование с Западом и в дальнейшем (уже через несколько лет после смерти Брежнева) сошел с исторической арены.

Виноват ли в этом Брежнев? Если считать, что глава партии и государства в ответе за все в них происходящее, то, конечно, виноват. Но если он, в силу ограниченности своих познаний и. кругозора, был не в состоянии разобщаться в новой ситуации, сложившейся в мире, увидеть Принципиально новые задачи, встававшие перед страной?

Могут сказать: не умеешь — не берись. А кто умеет? Если бы Брежнев не взял власть, ее захватили бы другие, совсем не более умные, грамотные и прозорливые. Или же сразу нужно было звать Андропова, Горбачева и Ельцина?

Свой план реформирования экономики предложил Председатель Совета министров СССР Алексей Николаевич Косыгин, до сих пор, через много лет после смерти, остающийся кумиром российской интеллигенции, причем как левых, так и правых. Предложенные им шаги по переводу советской экономики на рыночные рельсы, в особенности введение показателя прибыли как критерия эффективности работы предприятий, оказавшиеся роковыми для страны, будут разобраны в следующей главе. Если бы этой реформе была открыта зеленая улица, СССР развалился бы на несколько лет раньше. Возможно, Брежнев не понимал всех ее тонкостей, но он затормозил процесс распада экономики, что либералы по сей день не могут ему простить.

Одна из мер либерального характера была осуществлена при Брежневе и имела катастрофические последствия для страны: это — продолжение начатого Хрущевым курса на ликвидацию так называемых «неперспективных деревень» (об этом тоже речь пойдет в следующей главе). Но когда в последние месяцы жизни Брежнева обступившие его либералы настаивали на проведении обширной программы либеральных реформ, он решительно отказал им в этом. Столь же твердо он заявил: «Пока я жив, цены на хлеб не будут повышены».

Наиболее глубокий анализ советской экономики

1960 — начала 1980-х годов содержится в книге академика Ю.В.Яременко «Экономические беседы» (М., 1999), к которой нам придется не раз обращаться в последующих главах. Уже в середине 1960-х годов Яременко пришел к выводу, что в СССР идет процесс технологической деградации. Этому способствовало изменение роли партии в советском обществе, ее вырождение.

Партия, которая прежде выступала в качестве верхов-но го арбитра в конфликтах между конкурирующими монстрами — ведомствами, сама превратилась в одного из игроков, ибо у партийного аппарата появился свой собственный экономический интерес, отличный от государственного. Естественно, что она потеряла и рычагиуправления. Ведомства, почувствовав свою независимость от КПСС, рвали ресурсы страны на части, но им все равно было их мало, так как они имели колоссальные ресурсоемкие программы, очень часто не связанные ни с какими реальными проблемами. Яременко вырабатывал свой путь преодоления этих пороков советской системы экономики, исходя из того, что мы создаем «принципиально иную цивилизацию».

Становилось все более очевидным, что преодолеть зарой было невозможно без отказа от марксистской теории, что и в голову не могло придти ни Суслову, ни Брежневу.

У брежневского застоя есть и другая сторона. Опираясь на аппарат, Брежнев по сути все дела на местах отдал •иа откуп местным руководителям, кадры которых и подбирались таким образом, чтобы они были «маленькими Брежневыми».

Поскольку Брежнев не мог не знать, что дела в стране обстоят далеко не блестяще (хотя бы по справкам КГБ, пусть и приглаженным, но все же отражавшим и положение дел, и общественные настроения), а быстро изменить ситуацию к лучшему он был не в состоянии, у него возникла органическая потребность в том, что могло бы принести утешение. Этому способствовала и быстро прогрессировавшая болезнь генсека, все явственнее проявлявшееся расстройство умственной деятельности. Нередко Брежнев уже не узнавал хорошо знакомых ему людей, Многие его поступки были совершенно неадекватны.

Дело не ограничивалось приукрашиванием действительности в сводках и отчетах, рапортами об успехах там, где в действительности уже начинались провалы. Реальное состояние экономики уже почти никто не контролировал, верховная власть удовлетворялась бодрыми отписками с мест. Это вело к расцвету махрового бюрократизма. Андропов, заботясь об укреплении своих позиций во власти в предвидении ухода Брежнева, начал кампанию по расследованию ряда крупнейших злоупотреблений (дела Рашидова, Медунова, «рыбное дело» и пр.). Брежневу о них докладывалась информация лишь в общем виде.

Но одним из самых действенных утешений стали для Брежнева его неустанное восхваление и периодическое награждение высокими знаками отличия.

Четырежды Герой Советского Союза, Герой Социалистического Труда, Маршал Советского Союза, кавалер всех высших орденов СССР и стран социалистического лагеря, и прочая, и прочая, и прочая. Потоком шли и дорогие подарки — от роскошных лимузинов до золотых изделий и драгоценных камней.

Принимая награды из рук тех, кто входил в его ближайшее окружение, Брежнев и для них не жалел наград и прочих благ, все это, разумеется, за счет государства. А подхалимы помельче, не имевшие доступа к самому Брежневу, но вхожие в его семью, задаривали дочь изятягенсека, используя эти связи как «крышу» для своих махинаций. В Крыму строился дачный поселок для прибл и женных Брежнева, который местное население называло «царским селом». Пример оказывался заразительным. Коррупция и «теневая экономика» разъедали государственную машину. А Рой Медведев отмечал, чтоследствием этого стали «нежелание и неумение хорошо работать, политическая пассивность и апатия, нравственнаядеградация десятков миллионов».

Застой переходит в разложение

В период застоя происходили сложные процессы в структуре советского общества. «Первоначальное накопление капитала» коррупционерами и «теневиками», предоставление все новых привилегий верхушке партийного аппарата и «сливкам» советской интеллигенции привели к заметному, хотя еще и скрываемому (как властью, так и самими «элитариями») имущественному расслоению в стране. Однако чем больше богатели «элитарии», тем сильнее становилось их недовольство тем, что они вынуждены жить подобно герою романа Ильфа и Петрова Александру Корейко, который, обладая миллионами, должен был выглядеть в глазах окружающих рядовым советским служащим с копеечным окладом. Незаконно или несправедливо нажитое богатство

Недовольство росло и в среде рядовой интеллигенции, ряды которой быстро множились. Научно-технический прогресс в СССР был заметен главным образом в отраслях оборонного комплекса, причем по соображениям секретности достижения оборонщиков не распространялись на отрасли, производящие товары народного потребления. В «мирных» отраслях воцарился технологический застой, спрос на новые инженерные и конструкторские решения отсутствовал, а могли ли удовлетворять инициативного работника должности инженеров по снабжению и по технике безопасности, и какие у него были перспективы карьерного роста? Талантливые люди страдали от своей невостребованности.

Изобретательская мысль в стране еще била ключом, однако на пути внедренйя новшеств в производство нагромождалось все больше препятствий. В то же время оказался великолепно отлаженным механизм утечки появлявшихся в СССР новых идей за рубеж, в силу чего технологии, разработанные у нас, патентовались на Западе, и нам потом приходилось покупать за золото плоды собственных изобретений и открытий.

В среде самой интеллигенции происходили заметные перемены. Молодое поколение интеллигентов впитывало буржуазные ценности, видело идеал в положении интеллигентов в странах Запада (прежде всего в высокой оплате труда) и представляло собой идеальную среду для восприятия западной антисоветской пропаганды.

Жизненный уровень народа постепенно повышался и в среднем составлял уже примерно две трети от западноевропейского. Однако он был далек от обещанного программой построения коммунизма. В конце 70-х годов стали все более частыми перебои в снабжении городов продовольственными и промышленными товарами. Поэтому ширилось недовольство не только в рядах элиты, но и среди других слоев общества, в том числе и среди рабочих и крестьян. Как пишет Сергей Семанов, трудно было приобрести в магазинах самые расхожие товары. Действительно, по собственному опыту знаю, что за ними подчас приходилось либо выстаивать длинные очереди без гарантии, что желанный товар не кончится, либо покупать с солидной переплатой у спекулянтов. Однако ведь не случайно тогда ходил такой афоризм: на прилавках ничего нет, а холодильники в квартирах полны. Нужных покупателям товаров не хватало не только из-за недостатка средств у государства, вынужденного нести тяжелое бремя военных расходов, но и потому, что производители не были заинтересованы в производстве дешевой и высококачественной продукции.

Вот в этой обстановке нарастающего почти всеобщего недовольства в СССР возникло невиданное ранее явление — диссидентство, причем не как позиция отдель-ных представителей творческой интеллигенции, что было уже при Хрущеве, а как относительно массовое движение. Отчасти его возникновение было объективно обусловлено, ибо антисоветская настроенность верхушки творческой интеллигенции должна была проявиться в общественной жизни, но в значительной мере оно стало возможным потому, что его целенаправленно взращивал КГБ СССР, возглавляемый Андроповым.

Диссиденты были очень нужны ведущему свою игру Андропову. С одной стороны, это давало возможность создать видимость борьбы с антисоветизмом и тем подкрепить имидж КГБ. С другой, диссидентство поощрялось, носителей этих настроений посылали в зарубежные поездки, там они должны были свидетельствовать о демократии в СССР. Наконец, под видом борьбы с диссидентством можно было упрятать в места заключения или В психиатрические больницы тех, кто был искренне заинтересован в совершенствовании социализма (автору эта практика известна по собственному опыту).

Но диссидентство — это только цветочки. Ягодками стали появившиеся на всех ступенях социальной лестницы, в том числе и в высшем партийном руководстве, аген-|гы влияния Запада. Открыто они выступили уже после смерти Брежнева, однако свою подрывную работу вели <йце при нем. На их счету немало диверсий против советского строя не только в сфере идеологии, но и, например, в военном деле.

Выдающийся специалист, организатор противоракетной обороны страны Григорий Васильевич Кисунько в своей книге «Секретная зона. Исповедь генерального Конструктора» (М., 1996) приводит убийственные данные 0 том, как вражеская агентура заставляла специалистов Принимать тупиковые решения, в том числе и подбрасываемые с Запада. Тем самым сводились на нет плоды усилий сотен тысяч советских людей, искренне считавших, что трудятся на укрепление обороны страны, а на деле лишь пускавших на ветер огромные средства, которых так не хватало Другим отраслям экономики.

Роковым решением партийного руководства во главе с Брежневым стал выбор сырьевого варианта развития экономики СССР. Предполагалось, что это временное решение: доходы от экспорта нефти и газа позволят накопить средства, необходимые для развития высокотехнологичных производств. Однако при этом не учли того обстоятельства, что мировой рынок — это отнюдь не стихия спроса и предложения, а тонко управляемая транснациональными корпорациями система, в которой возможно организовать подъемы и падения цен. Когда после взлета цен на нефть в начале 70-х годов последовало их резкое падение, доходы от экспорта сильно упали, а экономика СССР уже была крепко завязана на мировой рынок, и выбраться из этой ловушки она не сумела. Сырьевой вариант развития из временного превратился в постоянный, что предопределило нарастание экономического и технологического отставания СССР от ведущих стран Запада.

О том, как «мировая закулиса» грабила СССР через мировой рынок, можно судить по такому примеру. В начале 70-х годов на мировом рынке тонна зерна стоила вдвое дешевле тонны нефти. А уже через несколько лет тонна зерна стала стоить вчетверо дороже тонны нефти. Иначе говоря, соотношение цен на зерно и нефть изменилось в восемь раз, хотя никакой технологической революции ни в нефтедобыче, ни в аграрном секторе не произошло. Ясно, что такие изменения не могут быть объяснены изменением спроса и предложения, такая экономическая конъюнктура, крайне невыгодная для

СССР, была создана искусственно, путем глобальных финансовых спекуляций.

Мне запомнилась эпопея со строительством газопроводов,по которым наш природный газ перегонялся на Запад. Сначала была заключена сделка между СССР и ^гранами Западной Европы. Суть ее сводилась к следующему.

В СССР были открыты громадные месторождения газа, но у нас не было средств на их освоение, и у нас тогда еще не выпускали трубы большого диаметра, необходимые для строительства газопровода высокой пропускной способности. Запад предложил поставить нам такие трубы, с тем чтобы мы оплатили их стоимость поставляемым ему газом. У меня до сих пор не укладывается в го-'лове, какой же смысл был для нас в этой сделке. Ведь если бы мы не продавали газ Западу, то и трубы не были бы нам нужны. То, что какие-то крохи газа доставались и нашим городам и селам, лежащим по ходу газопровода, не может служить оправданием сделки. (Эту практику Россия продолжает до сих пор, свидетельством чего стала постройка скандально известного и убыточного для нас газопровода «Голубой поток» по дну Черного моря в Турцию.) А Запад еще попробовал шантажировать нас, отказав в поставке труб. И тогда наши рабочие

Можно сказать, что именно в эпоху Брежнева достиг высшей точки процесс складывания новой исторической общности — советского народа. Но к концу этого периода в обстановке всевластия руководителей союзных и автономных республик разыгрались аппетиты сепаратистов всех мастей, что привело впоследствии к распаду СССР.

Некоторые подробности этого нового этапа распада советского общества рассмотрены в уже упоминавшейся ранее книге В.А.Лисичкина и Л.А.Шелепина «Третья мировая информационно-психологическая война». Догматизм в теории, игнорирование всего нового, что появилось в мировой науке после Маркса, Энгельса и Ленина, привели к идеологическому разоружению партии и народа, и «в результате в решающие 80-е годы люди вышли на борьбу с завершающей атакой Запада в психологической войне, образно говоря, с берданками против танков».

Союзниками Запада в борьбе за свержение советского строя выступили некоторые видные деятели нашей культуры.

Огромный ущерб образу СССР в мировом общественном мнении нанесли книги Александра Солженицына, прежде всего крайне тенденциозный «Архипелаг «ГУЛаг», тайно переправленный на Запад, изданный там и получивший высшие литературные премии мира, в том числе Нобелевскую. Обласканный Хрущевым, Солженицын при Брежневе по представлению Андропова был выслан из СССР и, окопавшись в США, стал знаменем самых разнообразных антисоветских сил.

Выразителем диссидентских настроений стал бард Владимир Высоцкий, песни которого получили широчайшее распространение во всех слоях общества. Секрет его успеха заключался в том, что он соединил дух диссидентства с уголовной романтикой, которая имела давние корни в народной душе. Кстати сказать, Брежнев песен Высоцкого (за исключением некоторых на тему прошедшей войны) не любил, хотя в доме его магнитофонные записи были, и дети их часто ставили. Так же относился он и к рок-музыке.

Академик А. Д. Сахаров в своих «Размышленияхопрогрессе, мирном сосуществовании,интеллектуальнойсвободе» искал пути конвергенции, соединения преимуществкапитализма и социализма. Но его ссылка в Горький и начатая травля в СМИ создали ему ореол мученика — борца за демократию, но против советского строя. (Замечу, что либералы, пришедшие к властивРоссии под знаменем Сахарова, сразу же стали строить у нас капитализм, и никто из них даже не заикнулся о конвергенции, которая должна была бы включить и достижения советского строя.)

И все же главной причиной разложения советского общества было отставание теории, приверженность руководства КПСС и СССР обветшалым догмам марксизма-ленинизма. Бывший министр геологии СССР Е.А.Коз-довский считал ошибочным слияние партии и системы управления государством: человек закончил Высшую партийную школу, проработал немного инструктором ЦК, после чего его могли назначить заместителем министра, к чему он совершенно не был готов. И второе: после смерти Сталина была утрачена глубина теоретических разработок, за марксизм-ленинизм выдавали выступления Генерального секретаря, написанные неизвестно кем, не проводились дискуссии по вопросам теории. Партия вела народ к ложной цели и вслепую.

Последние планы

Как ни плохо понимал Брежнев в последний год своей жизни положение дел в стране, да и свое собственное состояние, все же он не мог не задумываться над тем, кто возглавит партию и страну после него. По утверждению разных авторов, он видел своим преемником то Андропова, которого называл просто «Юрой», то Романова, то Черненко, то Щербицкого.

Вопрос приобрел особую остроту после смерти Суслова в 1982 году. Кто-то должен был занять освободившийся пост второго секретаря ЦК, который ведет всю работу Секретариата. При решении важнейших вопросов жизни страны голос Брежнева был решающим, однако «трудоголиком» генсек не был, работать до изнеможения не любил, бумаг не писал и даже читал их неохотно, предпочитая воспринимать на слух. В последний период своей жизни он проводил много времени на охоте, на работе появлялся не каждый день, заседания Политбюро свел к 15-минутным разговорам. Но отсутствие Суслова очень чувствовалось. По предложению Брежнева Андропов был переведен с должности Председателя КГБ СССР и избран секретарем ЦК КПСС, однако заседания Секретариата по-прежнему вел Черненко.

Если верить Михаилу Горбачеву, однажды Андропов первым вошел в зал заседаний Секретариата и сразу занял место председателя. Как сказал Горбачеву сам Андропов, ему позвонил Брежнев и сказал, что хватит лишь участвовать в заседаниях, надо брать руководство Секретариатом в свои руки. Это была последняя схватка в борьбе за власть между кланами Андропова и Черненко. Если дело обстояло именно так, то, видимо, окончательный выбор Брежнев сделал под давлением своего давнего друга маршала Устинова, у которого были очень хорошие отношения с Андроповым.

Сергей Семанов утверждает, что в последние дни своей жизни Брежнев отдалил Андропова и решил предложить на место Первого секретаря ЦК КПСС руководителя парторганизации Украины В.В.Щербицкого, но не дожил буквально нескольких дней до уже назначенного Пленума ЦК, который решил бы этот вопрос. Не знаю, как бы отнесся к этому предложению сам Щербицкий. Говорят, еще раньше Брежнев предложил ему пост Председателя Совета министров СССР. Щербицкий под благовидным предлогом от этого предложения отказался, но впоследствии объяснял свою позицию так: «Эту разболтанную телегу (советскую экономику. — М.А.) было уже не вывезти. Да и в московские игры я не играю...»

Джурналист Евгений Додолевдаже пишет, что 10 сентября 1982 года министр внутренних дел Н.А.Щелоков добился у Брежнева согласия на трехсуточное задержание Андропова и даже направил три спецгруппы особого подразделения МВД СССР для его захвата, но они оказались блокированными. «Попытка брежневского окружения вернуть бразды правления в одряхлевшие руки Генсека провалилась. Андропов оказался проворнее и круче... Ровно через два месяца Брежнев умер. С ним рядом не было в тот момент никого из родных. Только ребята из «девятки» (охраны членов Политбюро. — М.А.), андро-повские ребята» («МК», 14.11.92). Зато, говорят, позднее противостоящий клан сумел отключить аппарат искусственной почки, который только и поддерживал жизнь Андропова.

Говорят, что если бы Брежнев оставался до конца своего правления здоровым, то жизнь страны пошла бы совсем по другому, более благополучному руслу. Нет, это вряд ли. Брежнев выполнил свою историческую миссию — оттянул конец краха СССР, но обеспечить прорыв страны к новым вершинам был не в состоянии. Как и его предшественники во главе страны, он пережил свое время.

Вообще в советской истории «от Ильича до Ильича» у нас оказывались вожди, с одной стороны, востребованные временем, а с другой — вечно отстающие.

Ленин был необходим, чтобы совершить революцию и взять власть, и никто другой не смог бы заменить его в этот исторически решающий момент. Но он не знал, что Делать с властью, как строить новую, Советскую Россию.

Сталин потребовался, чтобы покончить с космополитами из «ленинской гвардии» и

Даже Хрущев, наиболее враждебно настроенный по отношению к советскому строю, оказался поначалу на месте, чтобы убрать другого недруга этого строя — Лаврентия Берию.

А Брежнев оказался в нужный момент на нужном месте, чтобы восстановить потенциал страны, доведенной Хрущевым до разрухи, но он не смог отыскать пути ее развития в наступавшую новую, информационную эпоху.

Как заметил один журналист, Брежнев умер, довольный тем, что он вознес коммунизм на вершину могущества, так и не осознав того, что он выкопал ему глубокую яму.

Не будем судить Леонида Ильича Брежнева с высоты идеальных требований, а воздадим должное тому, что он реально сделал для страны.

ГЛАВА 7. РЕФОРМА ЛИБЕРМАНА - КОСЫГИНА, ИЛИ «РЕВОЛЮЦИЯ ОБЫВАТЕЛЕЙ»

Реформаторы-разрушители в роли спасателей социализма

В связи со столетием со дня рождения бывшего Председателя Совета министров СССР Алексея Николаевича Косыгина телевидение показало несколько фильмов о нем, газеты посвятили этой дате статьи, в которых его неизменно называли самым умным и интеллигентным главой правительства за всю послевоенную историю Советского Союза. В 2003 году даже вышла книга Виктора Андриянова «Косыгин» в серии «ЖЗЛ». Уже по названию серии можно догадаться, что Косыгин представлен там как один из тех, «делать жизнь с кого» рекомендуется молодежи.

Естественно, при этом не обходится и без восхваления «косыгинской» реформы 1965 года, которая стала первой после войны попыткой всеобъемлющего перевода советской экономики на рыночные рельсы, хотя она тогда и провалилась.

Удивительное дело! Даже искренние приверженцы социализма и плановой экономики разделяют уважительное отношение к Косыгину и проведенной им экономической реформе, хотя именно она нанесла самый сильный удар по основам советского строя.

Возможно, это происходит потому, что далеко не все знают: истинным «отцом» реформы был не Косыгин, а харьковский ученый-экономист профессор Евсей Григорьевич Либерман (впоследствии, если не ошибаюсь, эмигрировавший в США). Еще в 1962 году в «Правде» появилась его нашумевшая тогда статья «План, прибыль, премия», в которой впервые предлагалось сделать главным критерием эффективности работы предприятия прибыль и рентабельность, то есть отношение прибыли к основным и нормируемым оборотным фондам. В последующих статьях Либермана под кричащими заголовками («Откройте сейф с алмазами!» и др.) эта идея получила дальнейшее развитие.

В 1962 году Хрущев дал добро на проведение хозяйственного эксперимента в духе концепции Либермана. Для его проведения были выбраны два предприятия швейной промышленности (фабрики «Большевичка» в Москве и «Маяк» в Горьком), Западный угольный бассейн на Украине, а также ряд транспортных предприятий.

Косыгин, будучи заместителем Председателя Совета министров СССР и председателем Госплана, долго сопротивлялся проведению реформы по Либерману. Но после Октябрьского (1964 г.) Пленума ЦК КПСС, который снял Хрущева со всех постов, Косыгин стал Председателем Совета министров СССР и вскоре приступил к проведению этой реформы. Чтобы понять причины такого резкого изменения позиции Косыгина, надо принять во внимание по меньшей мере три обстоятельства: его политическую биографию, сущность либермановской концепции и состояние экономики в момент, когда на него была возложена ответственность за ее развитие.

От кооператора — до главы правительства

Алексей Николаевич Косыгин родился в 1904 году в питерской рабочей семье. 15 лет от роду добровольцем (вместе с отцом и братом) вступил в Красную Армию. Когда 7-я армия, в которой он служил, выполнила свою задачу — отстояла Петроград, ее переименовали в Петроградскую Революционную армию труда. Косыгину пришлось трудиться в Мурманске. Затем он поступил учиться в кооперативный техникум. Почему в кооперативный?

Об этом Косыгин рассказывал академику Теодору Ильичу Ойзерману, воспоминания которого приведены в книге «Премьер известный и неизвестный». Ойзер-ман стал неофициальным научным руководителем зятя Косыгина аспиранта Джермена Гвишиани, который писал диссертацию по социологии, считавшейся в советское время буржуазной лженаукой. Косыгин сам изъявил желание познакомиться с Ойзерманом, часто с ним беседовал и постепенно приходил к выводу о необходимости перенять опыт США и готовить в СССР кадры менеджеров — специалистов по управлению производством.

Сам Косыгин объяснял выбор учебного заведения так: потому что это было время, когда лозунг Ленина «Кооперация — путь к социализму» воспринимался как откровение, указывающее путь спасения разрушенной, разоренной гражданской войной страны. «Если бы не эти ленинские слова и не тот громадный резонанс, который они вызвали в сознании миллионов граждан, я бы никогда не пошел в кооперативный техникум, поскольку торговля, потребительская кооперация были мне до этого совершенно не интересны».

Таким образом, говорится далее в воспоминаниях Ой-зермана, еще в далекой молодости Алексей Николаевич твердо определился в своих социалистических (точнее, гуманистических) убеждениях. И, окончив кооперативный техникум, этот потомственный петербуржец отправляется в Новосибирск в качестве льновода. Оттуда его направляют в Восточную Сибирь (нетрудно представить себе, как далеко она была от центральной России 75 лет назад), чтобы организовывать там (в Киренске и др. поселениях) потребительские кооперативы. Косыгин успешно работал и вскоре занял видное место в руководстве сибирской кооперацией.

Дочь Косыгина Людмила Алексеевна Гвишиани-Косыгина вспоминала, что работа кооператоров в этих глухих краях была интересной, но тяжелой и даже опасной. Приходилось ездить на телеге с лошадью по дорогам, вдоль которых бродили голодные волчьи стаи. Нередко крестьяне встречали кооператоров недружелюбно, а порой и с ненавистью. Одного из друзей ее отца крестьяне отравили, когда он у них пообедал.

Вернусь к воспоминаниям Ойзермана. Самыми деятельными организаторами кооперативного движения в Сибири зачастую оказывались бывшие меньшевики и эсеры. И вовсе, конечно, не потому, что они горячо восприняли ленинский тезис о решающей роли кооперации в построении социализма. Они были завзятыми кооператорами и в 1918 — 1919 годах, когда Советы занимались ликвидацией кооперативов, которые изображались как разновидность капиталистического предпринимательства. А теперь те же меньшевики и эсеры, вынужденные отойти от политической деятельности, отдавали всю свою нерастраченную энергию кооперативной работе, уже признанной и одобренной Лениным.

Работая в этой среде, Косыгин навсегда стал сторонником свободы торговли, рыночных отношений. Он, вероятно, великолепно вписался бы в мир нэпа. Но в дальнейшем работать ему пришлось совсем в других условиях.

Политически лояльная позиция бывших социал-де-мократов и социал-революционеров не спасла их от карающей руки. Почти все они были репрессированы в первой половине 30-х годов. Это пагубно сказалось на судьбе сибирской потребительской кооперации, которая была мощной, широко разветвленной, достигавшей самых глухих уголков страны системой товарообмена и снабжения населения.

Алексей Николаевич с горечью говорил о том,

Здесь становится понятным, почему в 1930 году Алексей Николаевич покинул полюбившуюся ему (как он не раз говорил) Сибирь и возвратился в Ленинград. Ведь Многие из тех, с кем он работал в потребительской кооперации, были осуждены как «враги народа». Создавалось такое впечатление, что те работники кооперации, кто не были меньшевиками и эсерами, русские интеллигенты-подвижники, по меньшей мере утратили бдительность, а то и вовсе стали пособниками «врагов народа». Алексей Николаевич был членом партии, одним из руководителей сибирской потребительской кооперации. Но он не чувствовал своей вины, которую якобы обязан был сознавать. Складывалась ложная, полностью фальшивая ситуация, терпеть которую он не хотел.

И все же главное состояло отнюдь не в этой угрозе быть объявленным пособником мнимого врага или даже претерпеть его горькую судьбу. Ведь Алексей Николаевич не только не чувствовал себя виноватым, но был также убежден, что невиновный всегда может оправдаться. Вера в правду, которая, несмотря ни на что, побеждает кривду, не оставляла его в те времена. Главное, что его вынудило, как однажды выразился Алексей Николаевич, «покинуть ряды кооператоров», состояло в том, что коллективизация, развернувшаяся в Сибири в начале 30-х годов, привела к дезорганизации мощной, охватывающей все уголки Сибири кооперативной сети.

Ведь потребкооперация покупала и продавала продукцию крестьян-единоличников. Исчезновение этой категории товаропроизводителей, появление колхозов и совхозов означало замену существовавших до этого товарно-денежных отношений обязательными государственными поставками. Это относилось не только к зерновому хозяйству и животноводству, но и к плодоовощной продукции, пчеловодству, охотничьему промыслу, рыболовству и т.д. Сфера деятельности потребкооперации предельно ограничивалась, что вполне соответствовало интересам командно-административной системы с ее жестким централизмом, нетерпимостью ко всякой, пусть и

весьма относительной, самостоятельности, без которой немыслимо существование потребкооперации.

В Киренске Косыгин женился на Клавдии Андреевне, привлекательной, умной и остроумной девушке «с высшим самообразованием», которая стала его верной подругой на всю жизнь.

Вернувшись в Ленинград, Косыгин стал студентом текстильного института. Он не имел каких-либо политических амбиций и меньше всего ожидал, что судьба вознесет его на вершину государственной пирамиды. Он просто хотел стать инженером, как и многие тысячи людей в те годы, когда инженерная профессия считалась самой престижной. А то, что он стал выдающимся государственным деятелем, было не столько его собственным выбором, сколько следствием не зависевших от него обстоятельств. И он оказался в высшей степени достойным этой выдающейся судьбы — востребованным самой жизнью.

По окончании института Косыгин работал мастером, начальником цеха, директором текстильной фабрики, заведующим промышленно-транспортным отделом Ленинградского обкома ВКП(б), председателем Ленгориспол-кома.

В 1939 году его вызвали в Москву без объяснения причин. Лишь купив на вокзале по прибытии в столицу газету, он узнал из нее о своем назначении наркомом текстильной промышленности. А в 1940 году он стал заместителем Председателя Совнаркома СССР.

В первые же дни Великой Отечественной войны был роздан Совет по эвакуации промышленности во главе с больным и нерешительным Шверником, и фактически Всей его работой руководили заместители председателя Косыгин и Первухин. Хотя весь их аппарат был небольшим, Совет проделал громадную работу, обеспечив эвакуацию более 1500 крупных предприятий с 10 миллионами рабочих и членов их семей. Было эвакуировано также 8,5 миллионов голов скота.

Когда правительство было эвакуировано в Куйбышев, Косыгин оставался в Москве вместе с семьей. Его дочь-школьница жаловалась на холод в классе, но ей объясняли, что трудно всем, и она должна переносить испытания так же, как и другие.

В январе 1942 года Косыгин был направлен в Ленинград в качестве уполномоченного Государственного Комитета Обороны, и он много сделал для эвакуации жителей города, для строительства ледовой Дороги жизни и прокладки трубопровода под Ладогой.

С 1943 по 1946 годы Косыгин, оставаясь заместителем Председателя Совнаркома СССР, возглавлял и правительство РСФСР, в 1948 году был министром финансов СССР, затем министром легкой промышленности СССР. Он сыграл видную роль в подготовке и проведении денежной реформы 1947 года, которая обеспечила устойчивость системы советских финансов после войны и в то же время максимально сохранила сбережения простых тружеников, имевших относительно небольшие вклады в сберкассах, зато основательно наказала спекулянтов, вынужденных бросать мешки со старыми деньгами.

Судьба Косыгина висела на волоске во время расследования «ленинградского дела», поскольку он был связан дружескими и даже родственными отношениями с опальным секретарем ЦК ВКП(б) А.Кузнецовым. Покровительствующий Косыгину Микоян отправил его на время расследования «дела» в командировку на Алтай и в Сибирь, но, думается, карающая рука «органов» достала бы его и на краю света, если бы не заступничество Сталина, который однажды во время заседания правительства подошел к нему и сказал: «Ничего, Косыга, еще поработаешь».

Некоторые авторы причисляют Косыгина к «русскойпартии»,которая якобы была озабочена угнетенным положением великороссов в сталинском СССР, и восхваляют приписываемые группе Кузнецова — Вознесенского намерения создать российскую компартию, сделать Ленинград столицей РСФСР и пр. Думается, они сами де понимают, за что возвышают участников «ленинградского дела». В действительности обвиненные по этому делу выступали, возможно, не вполне осознавая это, как сепаратисты, а этот грех Сталин считал непростительным.

Сталин ценил Косыгина как специалиста, и Алексей Николаевич, на каком бы посту ни трудился, показывал глубокое знание дела, проявлял исключительную дотошность, добросовестность и редкостную работоспособность. В то же время Сталин не считал его крупным государственным деятелем. Как передавал мне бывший министр путей сообщения И.В.Ковалев, одно время близкий к Сталину, вождь говорил о Косыгине: «Легковик!», имея в виду, очевидно, не только то, что тот возглавлял Министерство легкой промышленности, но и то, что он «легковат» для серьезной государственной работы. Тем не менее Косыгин с 1939 года был членом ЦК ВКП(б), а в 1946 стал кандидатом и в 1948 — членом Политбюро.

Однажды Сталин, отдыхая на юге, где в это время находился на отдыхе и Косыгин, пригласил его к себе вместе с семьей. Тогда состоялся интереснейший разговор о том, что выше всего надо ценить в семейной жизни. Сталин рассказывал подробности своей жизни в туруханс-Кой ссылке, о своем побеге. Затем Сталин, несмотря на существовавший у моряков негласный запрет на нахождение женщины на корабле, пригласил Косыгина с женой на борт военного корабля. Он подробно расспрашивал моряков

В то же время работа со Сталиным подчас приносила Косыгину немало огорчений. Так, после войны Вологодскую область (и не только ее) охватил голод. Получив отчаянную просьбу руководства области о помощи, Косыгин попросил разрешения Сталина о выделении Вологде зерна из государственного резерва. Сталин отказал, сочтя просьбу вологжан проявлением паники. Помощники впоследствии вспоминали, что Косыгин вернулся от Сталина в состоянии крайнего раздражения. И подобных случаев было немало. Несмотря на это, Косыгин навсегда остался сторонником Сталина и высоко ценил несокрушимую волю вождя и его заслуги перед страной.

Хрущев считал Косыгина лишь высокопоставленным чиновником, исполнителем его воли. Но Косыгин нередко возражал Хрущеву по хозяйственным вопросам и, приводя солидные обоснования, отстаивал свою точку зрения.

Чужой среди своих

Вообще Косыгин, сам «интеллигент ленинградской закалки» и повседневно общавшийся с видными представителями интеллигенции, был неким чужаком в правящей советской элите. Для Сталина Ленинград, откуда вышел Косыгин, оставался гнездом оппозиции.Косыгинотрицательно относился к борьбе с «низкопоклонством перед Западом», не верил во вредительство членов «Пром-партии», считая, что это дело было создано органами госбезопасности. Жена говорила Косыгину, что круг членов Политбюро чужой для него. Хрущев с подозрением относился к.интеллигенции, для которой Косыгин бьи! «своим». Позднее, при Брежневе, сам Косыгинговорил«Эти украинцы (Брежнев и вытащенные им с Украины руководящие кадры. —М.А.)меня сожрут».

Косыгин много читал, любил музыку и театр, посещал премьеры, музеи, выставки художников, сам неплохо разбирался в живописи. Был он и демократичен, насколько это было возможно при его высоком положении, во время пребывания в санатории обедал в общей столовой, на прогулках запросто общался с другими отдыхающими. Да и дома его любимой едой были отвар-йая треска, овсяная каша и хлеб грубого помола. У него в доме бывали писатели и композиторы, художники и конструкторы. Семья Косыгина дружила с семьями писателя Шолохова, композитора Хачатуряна, конструктора ракет Челомея. В доме Косыгиных частыми гостящий были известная метростроевка Татьяна Федорова, товарищи Алексея Николаевича по прежней работе в кооперативном движении в Сибири. Косыгин любил под-•вижный спорт — волейбол, греблю, был заядлым рыбаком.

В отличие от других руководителей государства того : времени Косыгин был равнодушен к наградам и подаркам, хотя в связи с юбилеями ему дважды присваивали Звание Героя Социалистического Труда, не говоря уже о Том, что он был удостоен множества орденов. Недолюбливая этого «интеллигента», коллеги Косыгина по Политбюро и правительству в глубине души признавали его превосходство над ними и завидовали ему.

V Косыгин, признавая успехи в развитии страны, не ве-|>ил сообщениям ЦСУ СССР о баснословном росте жизненного уровня советских людей. Он говорил, что его Фгец, квалифицированный питерский рабочий, мог содержать на свою зарплату жену-домохозяйку и троих де-оплачивать трехкомнатную квартиру, без излишеств, Я® прилично кормить и одевать-обувать семью. Для большинства советских рабочих такой уровень жизни оставался еще недоступным. Как же можно утверждать, будто благосостояние рабочих у нас по сравнению с 1913 годом повысилось в восемь раз?

Из всех высших руководителей СССР Косыгин был наиболее склонен к идее конвергенции социализма и капитализма, выступал за продолжение линии XX и XXII съездов партии на либерализацию жизни в стране. Он, например, не раз пытался доказать своим коллегам по руководству страной, что акционерные общества — это одно из высших достижений человеческой цивилизации, и это делало его наиболее восприимчивым к предложениям «рыночников». И вот в то время, когда нужно было переводить экономику на рыночные принципы, Политбюро, по мнению Косыгина, занимается разной чепухой.

Любопытная деталь: многие отмечали, что Косыгин внешне всегда был строг и серьезен, почти никогда не улыбался, хотя, говорят, на самом деле он был доброжелательнымклюдям, а дома вообще становился чутьлине душой компании. Один мой знакомый так объясни л это противоречие. Косыгин в душе был убежден в том, что советская хозяйственная система, какой она сложилась при Сталине, была монстром, не поддающимсяусовершенствованию, и он, много и тщательно работая на ее поддержанием в рабочем состоянии (в этом емупомогала его феноменальная способностькустномусчетон не раз прямо во время рассмотрения крупных проектов, над которыми долго трудились большиеколлективы, находил ошибки в их расчетах), ощущалбесполезность своих усилий. А при таком настрое уже не доулы -бок.

Когда в 1964 году снимали Хрущева, некоторыечлены ЦК предлагали именно Косыгина избрать Первым секретарем Центрального Комитета партии. Однако это предложение не было принято, поскольку Косыгин был известен только как крупный хозяйственный руководитель, не имевший опыта собственно партийной руководящей работы. Поэтому лидером партии стал Брежнев, а Косыгин возглавил правительство СССР.

В первые годы правления Брежнева его отношения с Косыгиным оставались нормальными рабочими. Однако постепенно между двумя руководителями государства назревал конфликт. Он был порожден как нарастающими трудностями в экономике страны, пути преодоления которых виделись обоим лидерам по-разному, так и особенностями их личностей и характеров.

Обострение кризиса советской экономики

На Пленуме ЦК, на котором снимали Хрущева с занимаемых им высших постов в партии и государстве, в речах обличителей было высказано немало критики недостатков в развитии советской экономики. Косыгин, до Этого времени возглавлявший Госплан СССР, разумеется, знал, что положение в экономике не блестяще. Но и дяя него, возглавившего теперь правительство, многое оказалось полной неожиданностью.

Советские люди были уверены в том, что экономика страны успешно развивается, поскольку все пятилетние Планы, утвержденные Верховным Советом СССР, успешно (и даже досрочно) выполнялись. Однако они не знали,что планы выполнялись лишь по «валу», но ни один Из них и близко не был к выполнению в натуральном вы-Рэясении.

Что же это за зверь такой — «вал», затмивший реальную картину состояния экономики?

«Вал» — это «валовая продукция» народного хозяйства, исчисляемая по так называемому «заводскому принципу». Чтобы сделать понятным различие между «валом» и подлинной картиной состояния производства, поясню его упрощенным примером.

Допустим, швейная фабрика выпускает костюмы стоимостью 100 рублей, из которых 5 рублей — это стоимость пуговиц. Пока весь костюм изготавливается на одной фабрике, он учитывается органами статистики как продукция на 100 рублей.

Если же мы разделим это производство между двумя предприятиями, из которых первое шьет костюм-заготовку, а второе пришивает к этой заготовке пуговицы, то с точки зрения статистики картина изменится, словно по волшебству. Первое предприятие, выпустившее костюм-заготовку, создало продукции на 95 рублей. А второе, пришившее пуговицы, выпустило полноценный костюм, создало продукцию на 100 рублей. Суммарный «вал» двух предприятий составит теперь 195 рублей,

Значит, органический порок исчисления продукции по «валу» заключается в повторном счете элементов стоимости одной и той же продукции. В нашем примере стоимость костюма-заготовки была учтена дважды, а в реальной действительности бывали случаи, когда одна и та же промежуточная продукция учитывалась и три, и четыре, и пять раз. Поэтому по мере специализации производства и усложнения хозяйственных связей между предприятиями разрыв между «валом» и реальным состоянием экономики становился все более глубоким. Предпри ятия, отчитывавшиеся о выполнении планов производства по «валу», находили всевозможные способы егоувеличить. Например, на хороший дешевенький детский костюмчик навешивался бархатный галстучек, вследствие чего цена увеличивалась чуть ли не вдвое. Семьям со средним достатком такие вещи становились не по карману, они оставались непроданными и через известный срок подлежали уничтожению, и вся система вырождалась в напрасную растрату труда, денег и материальных ресурсов. «Валовая продукция» в народном хозяйстве быстро росла, а в реальности почти все товары становились дефицитом.

Единого народнохозяйственного организма в стране фактически не существовало, он был разорван на замкнутые хозяйства монополий — министерств и ведомств, каждое из которых радело исключительно о своих групповых интересах. Поэтому одно министерство везло кирпич со «своих» заводов «из Керчи в Вологду», а другое — «из Вологды в Керчь», что порождало встречные и излишне дальние перевозки, обостряя и без того острый дефицит транспортных мощностей.

В погоне за улучшением своих ведомственных показателей производители продукции нередко пренебрегали интересами потребителей. Вот один пример из газет того времени.

Шинный завод выпускал автомобильные покрышки стоимостью 1000 рублей каждая. Местные рационализаторы предложили вместо натурального каучука добавлять в смесь регенерат, благодаря чему себестоимость шины снизилась на 5 рублей. Поскольку выпуск покрышек исчислялся сотнями тысяч штук в год, экономия получалась немалая, и половину ее можно было использовать Для поощрения работников завода. Но такая «рационализированная» покрышка пробегала только 30 тысяч километров вместо прежних 40 тысяч, то есть потребитель Терял на каждой шине 250 рублей. Но экономию в 5 рублей тщательно учитывали, и за нее премировали, а убыток в 250 рублей никто не учитывал, и никто не нес за него ответственности.

При равнении на «вал» задача предприятия заключалась лишь в производстве продукции, а будет она куплена потребителем или нет, его мало интересовало, для этого существовала система органов снабжения и сбыта. Поэтому в стране угрожающими темпами росли запасы произведенной, но не реализованной продукции.

С точки зрения «вала» одни работы были более, а другие менее выгодными. В строительстве, например, выгодно было копать котлованы и закладывать фундаменты зданий: затраты труда здесь минимальны, а «вал» большой. А отделочные работы были крайне невыгодными: труда много, а стоимость их копеечная. Поэтому строительные организации всеми правдами и неправдами стремились получить деньги на новое строительство и неохотно занимались доведением строек до завершения. По всей стране можно было видеть вырытые котлованы и заложенные фундаменты, «незавершенка» росла, ареальные производственные мощности и жилье прирастали медленно.

Косыгину стало ясно, что необходимо коренное совершенствование хозяйственного механизма, в первую очередь избавление от диктата «вала». Из множества предложений, нацеленных на решение этой задачи, он в конце концов выбрал концепцию Либермана.

Либеральная концепция Либермана

В уже упоминавшейся статье Либермана «План, прибыль, премия» предлагалось отказаться от показателя валовой продукции как главного критерия оценки работы предприятия и утвердить в качестве важнейших показателейприбыль и рентабельность производства, но при обязательном выполнении плановых договорных поставок в натуральном выражении, а значит, и по качеству продукции и по срокам.

В новой статье «Еще раз о плане, прибыли, премии» Либерман вносил уточнения в свою концепцию, которые должны были стимулировать увеличение объема выпускаемой продукции. В итоге вместо «вала» рекомендовалось оценивать работу предприятия по объему реализации продукции, что должно было обеспечить не только прибыль и рентабельность, но и соблюдение интересов потребителя.

В начале 1965 года было решено создать комиссию по подготовке проекта хозяйственной реформы, который должен был быть вынесен на рассмотрение Пленума ЦК в сентябре.

В своей книге «Экономические методы повышения эффективности общественного производства», вышедшей в Москве в 1970 году (когда реформа была уже при последнем издыхании, и можно было подводить ее итоги), Либерман сам признавал: «Западные критики утверждали (чуть ли не с легкой руки автора этой работы), что якобы СССР принимает капиталистический мотив развития производства — прибыль». И профессор тут же открещивался от этой чести обычным для того времени способом: дескать, прибыль при социализме только по форме совпадает с тем же показателем при капитализме. Но по существу она коренным образом отличается от него, потому что в СССР принадлежит не частнику-капиталИсту, а всему обществу. Цель народного хозяйства в целом при социализме — не максимальная прибыль, а все более полное удовлетворение растущих материальных и духовных потребностей общества.

По мысли Либермана, предлагаемая им реформа была воплощением ленинского принципа материальной заинтересованности трудящихся в успехах социалистического строительства. Система хозяйствования в СССР и до реформы в целом была эффективной и обеспечивала достаточные темпы развития экономики. Однако преимущества социализма использовались при этом не в полной мере. Реформа была призвана создать целостную и эффективную систему хозяйствования.

Либерман не отрицал плана производства, но предлагал отказаться от регламентации сверху методов его выполнения. Пусть предприятия сами определяют численность своих работников, среднюю зарплату, производительность труда. Сам Либерман даже полагал, что не следует планировать показатель себестоимости продукции, потому что нередко ради достижения этой цели предприятия преднамеренно шли на ухудшение качества продукции, выпускали товары, ненужные потребителю. Премии выплачивались, а продукция не реализовывалась. Выходит, мы премировали за нанесение убытка. Однако показатель себестоимости сохранили, и мы увидим в дальнейшем, какую роль в развале экономики сыграло его неадекватное использование.

Конечно, писал Либерман, предприятия обязаны выполнять планы платежей в бюджет и ассигнований из него. Но в то же время пусть они шире привлекают для развития производства собственные средства и банковские кредиты.

Один из главных моментов реформы заключался в том, что фонд материального поощрения работников должен был образовываться только за счет прибыли. Никаких пределов поощрения не устанавливалось. Предприятиям предоставлялось право самим решать, какую часть фонда материального поощрения направлять на премии, а какую — на социально-культурное и жилищное строительство.

Все эти в принципе простые предложения Либерман облек в сложные (лучше сказать — громоздкие) математические формулы, чем придал им вид учености. Вообще коньком наших ученых-экономистов стали тогда эконо-мико-математические методы и вычислительная техника. Экономисты в Госплане и на предприятиях не хотели отставать от своих более продвинутых коллег, мода на

Хозяйственная реформа в действии

Косыгин понимал, что от господства «вала» в экономике нужно уходить. Ему казалось, что если вместо вала установить показатель реализации продукции, то предприятия перестанут выпускать продукцию, не пользующуюся спросом. Его обнадеживали итоги проводившегося хозяйственного эксперимента. Помнится, на всю страну тогда прогремел опыт Щекинского химического комбината. Там уволили значительную часть работников, а сэкономленную их зарплату разделили между оставшимися (но так, что начальству досталась самая большая ее часть).

Еще более удивительный результат был получен от «эксперимента в Акчи» — в казахстанском совхозе, где выдающийся экономист-практик Иван НикифоровичХуденко на тех же принципах добился роста производительности труда не на проценты, а в разы. При этом каждыйиз оставшихся работников за одно лето заработал столько, что мог сразу же купить себе легковой автомобиль. Мне доводилось писать об этом самородке, которого чиновники по вымышленному обвинению посадили в тюрьму, где он и умер.

Предприятия, переведенные в порядке эксперимента на новые условия хозяйствования, действительно показали неплохие результаты. Но никто не хотел признаваться в том, что эти достижения были во многом следствием искусственно созданной для них благоприятной среды. Все остальные предприятия были по-прежнему связаны десятками плановых показателей, а предприятия, переведенные на новые условия хозяйствования, свободные от многих пут, могли «снимать сливки», по сути, паразитируя на несовершенстве производственных отношений.

На сентябрьском (1965 г.) Пленуме ЦК КПСС Косыгин выступил с докладом «Об улучшении управления про-мышленностью, совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства». В докладе признавалось, что использовавшийся прежде хозрасчет в промышленности оказался во многом формальным, а потому предлагалось устранить излишнюю регламентацию хозяйственной деятельности предприятий и усилить экономическое стимулирование производства с помощью таких средств, как цена, прибыль, премия, кредит, а вместо «вала» установить показатель реализации продукции. В целом реформа, суть которой прикрывалась ссылками на труды Ленина, проводилась в духе концепции Либермана.

Скрытая сущность хозяйственной реформы Косыгина

Реформа была встречена в стране, как сейчас принято выражаться, неоднозначно. Немало хозяйственных руководителей и просто людей, быстро ориентирующихся в том, на чем в данный момент можно поживиться, сразу же нашли в ней способ ул учшить жизнь коллектива предприятия и заодно приумножить собственное состояние. Ведь многое из того, что прежде приходилось делать втайне, теперь можно было совершать открыто и даже получать за это поощрение. Другие хозяйственники предрекали развал экономики, а когда по ним новшества больно ударили, по прошествии некоторого времени забили тревогу. А в экономике в целом реформа создала ситуацию, которую можно было бы определить народной поговоркой «из огня, да в полымя».

Деньги, как известно, нужны всем. Предприятия, получившие значительную хозяйственную самостоятельность, изыскивали все новые возможности увеличения прибыли и фонда материального поощрения. У руководства Госплана прибавилось головной боли. Даже частичное введение такого показателя, как прибыль, сразу толкнуло народное хозяйство к инфляции.

Ведь прибыль предприятия зарабатывали, а использовать ее могли фактически только на увеличение зарплаты. Пустить ее, например, на увеличение производства продукции, на реконструкцию предприятия или на строительство жилья часто было невозможно, потому что впланах не было предусмотрено выделения дополнительных ресурсов ни для поставщиков сырья, ни для строительных организаций. Да и неизвестно было, найдет ли сбыт дополнительно произведенная продукция.

В итоге зарплата стала расти гораздо быстрее, чем производительность труда. Еще более обострилась нехватка товаров, или, как говорят, «вырос отложенный спрос». То,ЧТОнельзя было купить товары, даже если есть деньги, вызывало растущее недовольство в народе.

Больше денег стало оставаться у предприятий — меньше поступало их в бюджет государства. А расходы росли, нужно было изыскивать дополнительные доходы. Пришлось прибегнуть к испытанной палочке-выручалочке — увеличивать производство водки. Сам Косыгин уже через год после начала реформы вынужден был признать: «Предоставив предприятиям свободу маневра ресурсами, мы не сумели установить за ними действенный контроль».

Наконец, высвобождавшуюся рабочую силу гфи переходе предприятий на «щекинский метод» надо было куда-то пристраивать, а на создание новых рабочих мест средств не было. Перед страной замаячила угроза безработицы, что тогда казалось советским людям совершенно немыслимым делом.

Словом, куда ни кинь, всюду клин: выгоды от реформы получали оборотистые руководители предприятий, а все причиненные ею убытки должно было покрывать государство.

Но тогда еще никто из «верхов» не осмеливался сказать, что, допустив в качестве главного критерия эффективности работы предприятий прибыль, мы тем самым подчинили народное хозяйство закону максимальной прибыли со всеми вытекающими из этого последствиями, которые не заставят себя долго ждать.

Думается, никто не сумел так доходчиво изложить главные пороки реформы Косыгина, как это сделал

А.А. Зверев в ранее уже упоминавшейся его книге «Трезво о политике». Вот как он разбирает цепочку рас-суждений о прибыли, за которой скрывалась информационно-финансовая агрессия против устоев социалистической экономики.

«Первое. Любое предприятие, если оно действительно нормально работает, производит товары, необходимые людям.

Второе. Если эти товары людям действительно нужны, если у них великолепное качество, то такие товары не залеживаются, спрос на них растет, предприятие мо-леет постоянно расширять их выпуск и, естественно, его Прибыль будет постоянно расти.

Третье. Чем выше прибыль предприятия, тем оно лучше работает, тем полнее удовлетворяет потребности людей.

Четвертое. Если в аналогичных условиях работают два примерно одинаковых предприятия, то предприятие, у которого выше прибыль, работает лучше. Его продукция лучше удовлетворяет потребности людей, пользуется большим спросом, находит больший сбыт.

Пятое. Следовательно, чтобы судить о том, насколько эффективно работает предприятие, достаточно знать Только один обобщающий показатель — прибыль.

А валовая прибыль (то есть полученная от продажи не одного, а всех изделий, выпущенных предприятием) как обобщающий показатель вообще в себя включает все. Тут и сумма продаж всех товаров, что произвело предприятие. Она отражает и спрос на продукцию предприятия, чем он выше, тем выше может быть цена на его продукцию, и этот момент также отражается на величине прибыли.

Ктомуже, как известно, прибыль — это разность между доходами и расходами, значит, она как-то отражает в себе и уровень себестоимости. Чем себестоимость ниже, тем прибыль выше. Значит, и себестоимость с ,помощью прибыли попадает под контроль тоже.

Вывод: чтобы полностью контролировать и управлять предприятием, чтобы не докучать ему мелочной опекой, Которая одинаково изнуряет как плановый орган, так и Предприятие, достаточно ввести как главный и обобщающийпоказатель прибыль. Его и планировать. Остальные показатели должны идти как дополнительные. А выг Полнение плана по прибыли должно стать главным показателем эффективности работы предприятия. Все финансовые (внимание:

В таком случае предприятие получит необходимую свободу для проявления хозяйственной инициативы. В то же время ведь мы же не капиталистическое общество и не можем допустить, чтобы предприятия грабили население высокими ценами. Для исключения необоснованного повышения цен мы ограничим величину прибыли нормативом, допустим, 20 процентов (в каждой отрасли он будет свой) по отношению к себестоимости.

И окончательное заключение: такой механизм будет работать на благо всего населения, создавая оптимальные хозяйственные и экономические условия для производства».

Почти уверен, что большинство читателей, прочитав эти положения, не усмотрит в них никакого обмана. Вот примерно под таким «научным соусом» в 1965 году и ввели в экономику показатель прибыли как самый главный, все обобщающий. Давайте посмотрим, чем новая система стала отличаться от прежней.

Как известно, в той экономической системе, какая была создана в СССР в последние годы жизни Сталина, условием быстрого развития страны был механизм ежегодного снижения цен. Действовал он, в изложении Зверева, следующим образом.

Государственным планом предприятию устанавливался на год выпуск продукции (по ее видам) определенного качества и по заданной цене, которая покрывала издержки производства и обеспечивала некоторую прибыль При этом себестоимость (издержки) и прибыль не были связаны между собой. Прибыль просто означала разницу между ценой и себестоимостью. Руководство и весь коллектив предприятия нацеливались на снижение себестоимости продукции, успехи в этом отношении поощрялись материально.

Допустим, завод выпускает легковые автомобили. Себестоимость автомобиля составляет 5000 рублей. Допустим, что доля прибыли от себестоимости определена в 20 процентов (повторяю, эта норма могла быть любой, непосредственно с себестоимостью она не была связана). Следовательно, прибыль с каждого автомобиля равна 1 ООО рублей. А продажная цена автомобиля составит 6000 рубелей.

Теперь предположим, что коллектив завода, введя тех-«нические новшества и организационные чудеса, снизил ^себестоимость автомобиля в два раза, — она составила ^500 рублей. А что сталось с прибылью?

При сталинской модели (Зверев называет ее сталинско-фордовской. —М.А.)прибыль определялась как разность между «твердой» на какой-то период ценой и по-;'лучившейся себестоимостью. Поэтому прибыль увеличилась бы на эту самую величину снижения себестоимости и достигла бы 3500 рублей. На этом уровне она сохранялась бы до конца года, завод процветал бы.

Значит, в сталинской модели экономики увеличению прибыли никакого планового значения не придавалось,аувеличить ее можно было только двумя путями: через Наращивание выпуска продукции по сравнению с планом и через снижение себестоимости.

В конце года подводились итоги работы предприятия й фиксировалось новое, сниженное значение себестоимости. К этой величине добавлялась прибыль и получалась новая, уменьшенная цена продукции. В данном примере установленная новая цена на автомобиль равнялась Себестоимости 2500 рублей плюс, допустим, те же 20 процентов от нее в качестве прибыли, итого 3000 рублей. Значит, потребитель (народное хозяйство) от покупки каждого автомобиля по сравнению с прежней ценой получил бы выгоду в 3000 рублей. Именно снижение себестоимости продукции создавало возможность снижения цеп на нее.

Уже денежная реформа, проведенная Хрущевым в

1961 году, нанесла по этому механизму сокрушительный удар, о чем уже говорилось в соответствующей главе. Но окончательно этот механизм был демонтирован именно в ходе осуществления косыгинской реформы. Это стало таким ударом, от которого страна уже не смогла оправиться.

Ведьвхрущевско-косыгинской (либермановской) модели, по сравнению со сталинской, все было наоборот. В ней главное было — получить прибыль (в рублях). Но сама прибыль образовывалась как жесткая процентная доля от себестоимости. И получалась зависимость: чем выше себестоимость, тем больше прибыль. А значит, стремиться надо не к снижению, а к повышению себестоимости.

Замечу, что из всех сторон реформы Косыгина именно эта осталась до сих пор. Об этом, в частности, свидетельствует письмо читателя М. Мишарина («Известия»., 10.10.2003), которого возмущает то, что «прибыль исчисляется как процент от затрат».

В рассматриваемом нами примере картина выглядела так. Снизил коллектив себестоимость автомобиля в два раза — с 5000 до 2500 рублей — уменьшилась и его прибыль с 1000 до 500 рублей. Увеличить прибыль за счет произвольного повышения цены автомобиля тоже нельзя: цена должна быть равна себестоимости плюс 20 процентов от нее, то есть 3000 рублей.

Итак, при снижении себестоимости автомобилявдвоецена его будет одинаковой как при прежней, так и при новой модели — 3000 рублей. Но при прежней модели Прибыль предприятия составляла 3500 рублей, а при норой — всего 500 рублей. А за счет прибыли содержались детские сады, спортивные сооружения, базы и дома отдыха, строилось жилье и пр. Значит, при новой модели подрывались возможности социального развития предприятия. В результате все, кто раньше за снижение себестоимости и цены поощрялся, теперь стали за это материально наказываться. Ясно, что коллектив при новой модели бороться за снижение себестоимости не будет, а значит, исчезла и возможность снижения цен. Потеряли и коллектив завода, и потребитель продукции, и государство, и население.

Но почему же многие хозяйственные руководители встретили косыгинскую реформу «на ура!»? Потому что для них открылись возможности обогащения за счет «по-умному» организованного роста себестоимости продукции.

Предположим, предприятие производит какое-то изделие, себестоимость которого 5 миллионов рублей, тогда при норме прибыли в 20 процентов от себестоимости Прибыль составит 1 миллион рублей. Эту прибыль предприятию и установят как плановую. За перевыполнение плана по прибыли будут поощрять, за невыполнение наказывать. Хозяйственник рассуждает: вам, государству, нужна максимальная прибыль? Увеличим себестоимость в два раза — до 10 миллионов рублей, тогда и прибыль вырастет вдвое—до 2 миллионов рублей. Вот и есть миллион рублей прибыли сверх плана! Извольте меня премировать!

Но, конечно, такие «ударные» темпы повышения себестоимости были бы слишком заметными. Поэтому и ®Ыл введен механизм «отлавливания» увеличения прибы-№. Если прибыль росла слишком заметно (более 1—2 процентов в год), это ее увеличение вставляли в план, и за него в таком случае уже премий не полагалось. Предприятия и руководители эту систему быстро усвоили и большой скорости роста прибыли не допускали.

Итак, при новой модели снижать себестоимость было нельзя, потому что вместе с ней падала и прибыль. Значит, невыгодно стало совершенствовать производство. Но и резко повышать себестоимость также нельзя было, потому что существенное увеличение прибыли приводили к росту планового значения этого показателя, а значит, премий и других поощрений не давали.

Благодаря этому хитрющему механизму развал получился медленный, ползучий, но неотвратимый. Так медленно и неотвратимо удав заглатывает жертву, а в дальнейшем это «заглатывание» было легко представить как некий «непонятный» процесс,

Обывательская психология или вредительство?

Необходимо отметить еще один важный аспект косы-гинской реформы, на который до сих пор никто не обращал внимания.

Когда снижение себестоимости считалось важнейшей задачей и поощрялось, к решению этой задачи подключался весь коллектив. Премии могли быть большими, он к так или иначе распределялись между всеми участникам!; борьбы за совершенствование производства. Когда же премии стали давать, по сути, за дезорганизацию прои з водства, возникла необходимость отстранить коллектив от организации производственного процесса. Ведь среди рабочих и специалистов было еще немало тех, кто привык ставить интересы дела, интересы Родины выше личной выгоды.

Примечательно, что драматург Александр Гельман написал пьесу «Премия», герои которой, рабочие, отказывались от незаслуженной, по их мнению, премии, которая была им начислена за работу, не идущую на пользу стране. Это всполошило партком и руководство предприятия, там завязалась дискуссия о том, правилен ли действующий в стране экономический механизм. Так что и литература подметила, что у нас еще были рабочие, для которых работа не стала лишь средством заработка, каким она была для обывателя, а оставалась служением делу социализма.

Театры отказывались ставить пьесу, опасаясь привычных тоща обвинений в «очернении действительности». Но сторонники постановки пьесы нашли возможность показать ее именно Косыгину, и он работу драматурга и театра одобрил.

Теперь представим, какой оборот приняли бы дела, если бы таких рабочих вовлекли в аферу с «совершенствованием производства» путем повышения себестоимости. Они немедленно подняли бы ненужный руководству шум. К сожалению, именно среди хозяйственных руководителей обывателей нашлось немало. Реформа стала не общенародным делом, а почти подпольной, хотя и официально допустимой деятельностью узкого круга руководящих работников разных уровней. Вот они-то от премий не отказывались. И теперь уже весь фонд материального Поощрения стал распределяться между узкой группой руководящих обывателей. А этой группе вполне хватало и той премии, какая полагалась за увеличение прибыли на 1—2 процента.

Так новая модель расколола коллектив предприятия, погасила творческий порыв большинства работников, противопоставила интересы «верхов» и «низов». Все выгоды от «рационализации производства» теперь доставались «верхам», и они направляли деятельность предприятий так, чтобы эти выгоды были как можно большими. По сути, это была уже неформальная приватизация предприятий их руководством, которому оставалось лишь ждать, когда этот переход средств производства в их частную собственность будет оформлен законодательно. Косыгина с полным правом можно было бы назвать «верным ленинцем», он сумел незаметно для общественности внедрить новый вариант ленинского нэпа. А в итоге Косыгин, советский патриот и приверженец социализма, открыл дорогу ренегатам Горбачеву и Ельцину.

Мало того, руководящие обыватели не просто сделали шаг к приватизации, в результате которой к владению средствами производства могли бы прийти «эффективные собственники», а создали возможность получения прибыли за счет разрушения производственного потенциала. Косыгинская реформа, таким образом, создавала условия как бы для узаконенного вредительства.

Какие последствия имело это для экономики в целом?

Если сталинская модель создавала условия для постоянного снижения цен, то хрущевско-косыгинская модель делала неизбежным их рост. И последствия не замедлили сказаться: в результате косыгинской реформы советская экономика пошла вразнос.

Выше говорилось, что признание прибыли критерием эффективности работы предприятия означало перевод советской экономики на функционирование по тому же закону максимальной прибыли, что и капиталистическая экономика. В действительности дело обстояло гораздо хуже. При капитализме действует конкуренция между товаропроизводителями, что ограничивает потребителя от их произвола. Клиент, потерпевший от произвола товаропроизводителя, может подать на него в суд и получить солидную компенсацию. А у нас не было создано никаких условий для цивилизованной конкуренции, и те, кто наглее, оказывались в наибольшем выигрыше. Если нынешний строй у нас называют бандитским капитализмом, то условия для его бандитского окраса были созданы еще реформой Косыгина.

Расширение самостоятельности предприятий на основе погони за прибылью, по сути, покончило с плановой системой в СССР.

Единое народное хозяйство страны распалось на в значительной мере изолированные ячейки, имеющие собственную корыстную цель (это вообще особенность всех либеральных реформ — превращать «глобальное» в «местечковое»). «Верхи» практически утратили способность направлять деятельность предприятий в соответствии с интересами государства, потому что предприятию важнее было получить максимальную прибыль. Парадокс здесь заключался в том, что разрушил плановую систему именно Косыгин, долгие годы возглавлявший Госплан СССР

Но, пожалуй, еще более сильный удар нанесла реформа Косыгина по идеологическим и нравственным основам социалистического общества. Советский человек на протяжении почти сорока лет привык ощущать себя участником героических деяний своей страны, имевших всемирно-историческое значение. Он был строителем невиданной в истории общества высшей справедливости, преобразователем планеты в прогрессивном направлении, его живо интересовало, что происходит в мире, куда идет история и какое место в мировом процессе занимает наша страна, в какой шеренге стоит каждый наш гражданин. И вот вместо этого планетарного взгляда ему (уже второй Раз за нашу послеоктябрьскую историю — впервые это случилось при переходе к ленинскому нэпу) предложи* ли местечковое мировоззрение, призвали его сосредоточиться на поисках выгоды для своего коллектива. Гражданина решили сделать обывателем. Не будь тогда такой метаморфозы, вряд ли впоследствии либералам удалось бы так легко разрушить СССР.

Говорят, что Косыгину не дали завершить его реформу партийные бюрократы, убоявшиеся потери власти. Однако факты свидетельствуют о том, что Косыгин к концу своей политической деятельности сам увидел, к каким разрушительным последствиям его реформа привела. Ему доложили результаты тщательного анализа, признает даже горячий поклонник премьера

В. Андриянов, показавшего, что примерно половину товарооборота составляли средства, полученные за счет ухудшения качества продукции и скрытого повышения цен (что сам Косыгин называл антигосударственной практикой).

Разумеется, партийный аппарат не мог равнодушно смотреть на то, как разваливается экономика, а он не в состоянии остановить этот процесс, потому что получившие самостоятельность руководители предприятий перестали ему подчиняться. Сопротивление партийного аппарата реформе было его стремлением сохранить власть в своих руках и опасением краха экономики.

Однако не правы те, кто утверждают, будто постепенно все в экономике вернулось назад. Движение, заданное реформой, несколько притормозили, частично ввели обратно отмененные было показатели, ноонопродолжалось по инерции. Широкие права, данные предприятиям и союзным республикам, целикомотобрать было уже невозможно. Распад экономикисталнеобратимым.

В чем причины просчетов Косыгина?

Все считают, что сила Косыгина в том, что он был выдающимся советским экономистом. Возможно. Но в этом же заключалась и его главная слабость. Именно зашорен-ность на экономизме помешала ему, как в свое время и Ленину, найти правильный путь реформирования народного хозяйства СССР.

Вспомним, как Ленин, поставленный перед необходимостью перейти от продразверстки к продналогу, решил перевести

Вот и Косыгин, увидев, что экономику СССР душит «вал», решил перевести на показатели прибыли и реализации продукции все предприятия страны, в чем не было никакой необходимости.

Да, выпуск дамских шляпок нельзя планировать по количеству и фасонам, потому что тут действует мода, которую нельзя предугадать. Значит, тут производство должно быть поставлено на рыночные основы, равняться на соотношение спроса и предложения.

А турбинный завод производит мощные силовые установки. Тут и производитель, и потребитель связаны планом и договором, никакие изменения моды в этой области не предвидятся и на производство влиять не могут. Зачем же ставить их производство на те же основы, что и выпуск дамских шляпок?

Очевидно, что в народном хозяйстве СССР должны были сосуществовать два сектора, живущие по разным экономическим законам. Тяжелая промышленность должна была работать на строго плановых основах, а производство товаров народного потребления и сфера услуг — на рыночных принципах. И практика должна была показать, каково соотношение плана и рынка в каждой сфере производства, как там нужно сопрягать эти два начала. Подробнее об этом будет сказано в заключительной главе настоящей работы.

А догматики хотели иметь непременно законченный социализм во всем и вся и представляли советского человека как существо, живущее строго по планам партии и правительства. Они забывали, что идеал в человеческом обществе вообще недостижим, политику приходится строить на основе компромисса между желаемым и возможным.

Косыгин, при всей своей эрудиции и работоспособности, показал себя в вопросах экономики неисправимым догматиком. И, естественно, потерпел крах в своих реформаторских устремлениях.

Самый большой экономист Советского Союза так и не понял характера советской экономики, которая не была и не могла быть просто экономикой. В.Андриянов признает: «Советская экономика упорно не хотела становиться просто экономикой, подчиняться законам экономического развития». Ему, наверное, и в голову не может прийти, что просто «экономического развития» не существует в природе, тем более его не могло быть в условиях СССР.

Крах реформы — конец карьеры

Чем шире разворачивалась реформа Косыгина, тем сложнее становилось положение главы правительства.В«правящем триумвирате» Брежнева — Косыгина — Подгорного и без того складывалась непростая обстановка, триумвиры никак не могли поделить власть и влияние. Дело доходило до анекдотов.

Однажды все три правителя присутствовали на каком-то мероприятии вроде спартакиады и заспорили, кто из них должен приветствовать его участников. Косыгин полагал, что он как глава правительства. Брежнев — что он как руководитель направляющей силы советского общества. Не знаю, настаивал ли на своем праве Подгорный как глава государства. На тот момент пришлось всем пойти на компромисс, и с приветствием обратился председатель ВЦСПС Гришин.

Косыгин, в соответствии с международной практикой, настаивал на том, что именно он должен вести переписку и устанавливать отношения с главами правительств зарубежных стран. Он не претендовал на первое место в иерархии власти, но и не желал становиться лишь исполнителем воли лидера партии. Косыгин хотел быть с Брежневым на равных.

А Брежнев очень ревниво относился ко всему, что касалось его престижа, и это не было только проявлением его личных амбиций. Он знал, что в России первое лицо должно быть выше всех, потому что иначе в стране воцарится смута. Министерство иностранных дел даже было , вынуждено дать указание нашим послам за рубежом, чтобы они деликатно разъяснили правительствам, при которых они аккредитованы, «кто есть кто» в СССР И в конце концов все зарубежные лидеры поняли, кто такой в СССР Брежнев.

Видимо, в успех реформы Косыгина Брежнев не верил с самого начала. Уже после доклада Косыгина на сентябрьском Пленуме Брежнев высказался вполне определенно: «Ну что он придумал? Реформа. Реформа... Кому это надо, да и кто это поймет? Работать нужно лучше, вот и вся проблема». Подгорный тоже недоумевал: «На кой черт нам реформа? Мы плохо развиваемся, что ли?» И Фрол Козлов возмущался: нужно увеличивать производство комбайнов, а Косыгин хочет пустить дефицитные ресурсы на выпуск легковых автомобилей.

Косыгин и Микоян возражали: «Народу надо давать не только водку, но и легковые автомобили, холодильники, радиоаппаратуру и другую сложную технику; потребности людей быстро растут, и в их удовлетворении наша страна все больше отстает от Запада». Косыгину все же удалось добиться перелома в этом отношении, в частности, строительства Волжского автозавода по проекту, разработанному итальянской фирмой «Фиат».

Бывший первый секретарь МГК КПСС Н.Егорычев передает, как еще в 1966 году Брежнев с неудовольствием говорил: «Ну, скажи, зачем это Косыгин поехал по украинским заводам? Что ему там делать? Все о своем авторитете печется. Пусть бы лучше в Москве сидел да делами занимался».

И уж тем более не выносил Брежнев, когда на заседаниях Политбюро Косыгин вступал с ним в дискуссии пс экономическим вопросам и, доказав свою правоту, поучал генсека, как школьника, не знающего предмета. Тут нужно отметить, что именно благодаря позиции Косыгина многие неразумные проекты были тогда заморожены. Так именно Косыгин затормозил уже намеченное было осуществление проекта поворота сибирских рек в Среднюю Азию.

Когда было принято решение о вводе советскихвойскв Афганистан, на протоколе заседания Политбюро отка зался поставить свою подпись один только Косыгин.

Тем не менее Брежнев до 1980 года не решался уво лить Косыгина, потому что признавал его высокие дело -вые качества, выдающуюся компетентность и считал, что при любом другом деятеле на посту премьера дела пойдут гораздо хуже.

В большинстве мемуаров, авторы которых касались взаимоотношений Брежнева и Косыгина, утверждается, что премьер был умнее и образованнее Генсека. Думаю, это не совсем правильно.

Конечно, Косыгин добросовестно учился в институте, упорно овладевал знаниями и диплом свой получил вполне заслуженно. Так что он по праву мог называть себя «главным инженером всего СССР». У него оставалось время и для общего культурного развития. Брежнев уже смолоду был партийным работником, и учиться в институте ему приходилось урывками, выкраивая для этого время между более неотложными делами. Поэтому, видимо, он и как инженер, и в смысле общей культуры уступал Косыгину. Однако для тех, кто стоит у руля государства, не эти знания имеют первостепенное значение.

Косыгин был неплохим экономистом, но именно экономистом. Брежнев глубже его понимал, что экономика — лишь одна из сфер жизни народа, причем далеко не всегда главная. Значит, реформировать нужно было не экономику СССР, а весь образ жизни страны, самые основы общественного строя. Это

Нарастание трудностей в экономике пошатнуло позиции Косыгина. А тут еще Брежнев нередко обращался К нему с просьбами изыскать дополнительные ресурсы для оказания помощи братским странам социалистического лагеря.

Проблемы со здоровьем начались у Косыгина еще в 1973 году. Он стал плохо слышать, снизилась его работоспособность. Но роковым для него оказался 1976 год. Во время отпуска Косыгин плыл на байдарке, и она перевернулась. Когда его вытащили из воды, он был без сознания. С трудом его вернули к жизни. Вскоре он вышел на работу, но это был уже не прежний Косыгин. Он сильно сдал и объективно по своим деловым качествам уже не соответствовал занимаемой высокой должности. Однако если прежде он трижды подавал заявления об отставке (но Политбюро их отклоняло), то теперь уходить не хотел. Брежневу пришлось заставить его уйти.

Брежнев назначил первым заместителем председателя Совета министров СССР своего старого знакомого по работе на Украине Н.А.Тихонова, чтобы контролировать деятельность Косыгина. Тихонов был малообразованным человеком и совершенно не подходил для руководства правительством великой страны, но очень желал занять место Косыгина. И он систематически рассказывал Брежневу о промахах в работе своего начальника. В конце кон -цов Брежнев, сам уже немощный и относившийся к окружающим со все большей подозрительностью, настоял на выводе Косыгина из Политбюро, а затем, когда премьер перенес очередной инфаркт миокарда, предложил ему подать заявление об отставке. 24 октября 1980 года Косыгин был отправлен на пенсию, причем в грубой форме, ему даже не выразили благодарности за проделанную работу.

Косыгина сразу же лишили машины, отключили телефоны. Никто из бывших коллег по Политбюро и правительству не звонил ему. 18 декабря 1980 года он, находившийся в больнице, вроде бы хорошо себя чувствовавший, вдруг неожиданно упал и скончался.

В «верхах» решили, что выделить для прощания с покойным Колонный зал Дома союзов будет «не по чину». Гроб был установлен в зале Центрального Дома Советской Армии. Говорят, что попрощаться с Косыгиным пришли сотни тысяч жителей страны.

Косыгин открыл дорогу рыночным реформам в нашей стране. Но что бы он сказал, увидев нынешний рынок и этот «бандитский капитализм»?

ГЛАВА 8. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ ЮРИЯ АНДРОПОВА

То, что Пленум ЦК КПСС после смерти Брежнева избрал своим Генеральным секретарем Юрия Владимировича Андропова, стало полной неожиданностью как для советского народа, так и для мировой общественности. Правда, признаки такого возвышения бывшего председателя КГБ СССР были и раньше: Андропову было поручено делать доклад на торжественном заседании, посвященном очередной годовщине со дня рождения Ленина, где присутствовал и Брежнев. Андропов возглавил и комиссию по организации похорон Брежнева, что было равнозначно объявлению его преемником покойного. Но это все были знаки, понятные лишь узкому кругу посвященных, в народе же, даже в среде рядовых членов КПСС, Андропов отождествлялся лишь с ведомством чекистов — и ни с чем больше. Почему же Пленум ЦК сделал, причем единогласно, такой неожиданный выбор?

Лишь много позднее стало ясно, что Андропов сам себя назначил Генсеком, разными способами нейтрализовав других возможных конкурентов. Членов Политбюро, а затем и ЦК он поставил в такое положение, что им оставалось лишь проголосовать за его кандидатуру. Его путь из полного ничтожества к вершине власти в самой большой стране мира — это своеобразный рекорд, достойный занесения в книгу рекордов Гиннесса. И путь этот был долгим, извилистым, полным тайных интриг и скрытых злодеяний.

Творец мифов о самом себе

Об Андропове, прежде мало кому известном и мало кому интересном, после появления его в Политбюро ЦК КПСС вдруг стали очень много писать за рубежом. В постсоветское время статьи и книги о нем стали выходить и в России. В одних работах он предстает самым умным, начитанным и интеллигентным из всех членов высшего руководства СССР, знатоком поэзии и искусства, любителем бардовской песни, тонким ценителем вин, женской красоты и пр., человеком европейской культуры. В других обоснованно показывается, что эти мифы создавались самим Андроповым и распространялись через агентуру КГБ. В действительности же это был человек малообразованный, в силу полной неспособности к обучению не сумевший, несмотря на высокое покровительство, окончить даже техникум (лишь заняв высокий партийный пост, он получил диплом Высшей партийной школы, которую якобы закончил заочно). Видимо, ум его был односторонне развит, целиком поглощен интригами и соображениями карьеры, так что для других способностей в нем просто не оставалось места. Андропов плохо знал реальность, зато был одержим идеей личной власти. Это был интриган, не брезгующий никакими средствами на пути к достижению поставленной цели, но хитрый и осторожный, способный Маскироваться и уживаться при любом режиме.

Сторонники Андропова — Ф.Бурлацкий, Г.Арбатов,

A. Бовин и другие — оставили воспоминания о нем, в которых стараются больше сказать о своих заслугах в разрушении советской идеологии, чем о нем самом. Собственно об Андропове там говорится лишь то, что он обладал необычайной работоспособностью, умел четко формулировать свои мысли, тонко чувствовал обстановку в «верхах», поражал своих советников знанием поэзии и европейской культуры поведения.

Противники Андропова — С.Семанов, ВЛегостаев,

B.Соловьев, Е. Клепикова — обращают внимание на его еврейское (у некоторых авторов — греческое) происхождение. Они отмечают его более чем снисходительное отношение к прозападно настроенным либералам, которых ему по соображениям карьеры приходилось урезонивать. «Русофилы» делают упор на преследование им мифической Русской партии. Эти авторы не жалеют черной краски, рисуя моральный облик этого политика.

Но из того, что говорят и те, и другие, по сути, невозможно понять, ради чего стремился к власти этот человек. Политики, особенно успешные, редко могут служить образцом человеческих добродетелей. Интриги, заговоры, устранение тех, кто мешает карьере, тайные и даже явные убийства соперников — это в политике, видимо, вообще норма поведения. Но одно дело, когда человек идет на такого рода поступки, аморальные с точки зрения рядового человека, лишь для того, чтобы насладиться властью, и совсем другое, когда эти средства борьбы используются, например, для отстаивания независимости, укрепления мощи и возвышения своей страны.

Ленин стремился к власти, потому что ненавидел царскую Россию и хотел на ее месте создать нечто, по его представлениям, более цивилизованное. Сталин,возможно, и не стремился к власти, но он

Соловьев и Клепикова полагают, что Андропов совершил государственный переворот и завершил начавшееся еще при Брежневе превращение СССР в полицейское государство. Но ведь это тоже не цель, а средство, полицейское государство должно было чему-то служить. По их мнению, Андропов выполнил свой долг перед советской империей, которая, как и всякая другая империя, не может пребывать в состоянии статус-кво, онадолжна либо расширяться, либо распасться. С этой точки зрения захват Афганистана, к чему Андропов приложил так много усилий, нужно бы считать явлением положительным, но тогда зачем же клеймить позором этого политика? И справедлива ли такая оценка этой акции, если на деле она послужила одной из причин распада СССР?

Семанов видит цель Андропова в противодействии начавшемуся возрождению национального самосознания русских, что, конечно, мелковато для деятеля такого масштаба.

Чтобы понять подлинные мотивы действий Андропова, надо посмотреть на его жизненный путь, представить расстановку политических сил в стране на момент его прихода к власти и проанализировать те меры, которые он задумывал и в очень малой части успел провести в жизнь за короткий период своего правления.

Человек ниоткуда

Биографов Андропова неизменно поражает скудость сведений о его прошлом. Это тем более удивительно, что в СССР, казалось, все были «под колпаком», контролировался любой шаг каждого человека, а мельчайшие подробности выдвиженца на высокую должность просматривались кадровиками чуть ли не в лупу, а тут вдруг получается, что о прошлом видного деятеля ничего не знали даже всеведущие органы госбезопасности, будто он возник ниоткуда.

Известно, что родился Андропов в станице Нагутская на Ставрополье, «в семье железнодорожника» и будто бы рано остался сиротой. Трудовую деятельность начал в 16 лет, поработал то ли телеграфистом, то ли киномехаником, поплавал матросом на речном судне, но карьера его началась на Рыбинской судоверфи, где он в 1936 году был избран освобожденным секретарем комитета комсомола. С той поры вся его взрослая жизнь прошла в руководящих кабинетах.

Кадровая чистка 1937—1939 годов затронула не только партию, но и комсомол. Как на место «ленинской гвардии» в партии пришли выдвиженцы Сталина, так и на месте ленинского комсомола должен был возникнуть сталинский союз молодежи. В руководящих сферах разного уровня, в том числе и в ВЛКСМ, открылось множество вакансий, которые нужно было срочно заполнять новыми людьми. Вероятно, Андропов уловил дух времени, выступал и поступал как надо, и в 1938 году стал первым секретарем Ярославского обкома комсомола.

А в следующем году началась советско-финляндская война, которая, как, видимо, думали в Кремле, при успешном исходе могла привести к образованию Финском ССР. На роль руководителя будущей Советской Финляндии был заблаговременно выбран видный деятель международного коммунистического движения Отто Вильгельмович Куусинен.

Но война пошла совсем не так, как предполагали в Москве. Финский народ не пожелал возвращаться в состав России, от господства которой он освободился при Ленине, и встал на защиту своей земли. Красная Армия долго не могла одолеть сопротивление финнов, понесла большие потери и лишь ценой громадного напряжения сил прорвала оборонительную линию Маннергейма. После взятия нашими войсками города Выборга был наконец заключен мирный договор. СССР удовлетворился тем, что граница с Финляндией была несколько отодвинута на запад.

После окончания этой войны Карельская АССР, к которой добавили отвоеванный нами крохотный кусочек Финляндии, была в 1940 году преобразована в Карело-Финскую ССР (в таком качестве она просуществовала до 1956 года). Председателем Президиума Верховного Совета новой союзной республики (и, по положению, заместителем председателя Президиума Верховного Совета СССР) стал уже упомянутый Куусинен.

Новой республике понадобилась помощь от центра, в том числе и кадрами. Не знаю, какими соображениями руководствовались в ЦК ВКП(б), но на должность первого секретаря ЛКСМ Карелии был послан Андропов.

Старый коминтерновец Куусинен прошел через все чистки, которым подвергся в сталинский период «штаб мировой революции», и уцелел. Мне довелось читать воспоминания брошенной им жены. В них говорится, что Куусинен не попал под маховик репрессий потому, что был целиком занят международными Делами и совершенно не интересовался жизнью Советской страны, если не считать того, что Коминтерн требовал от нее громадных денег. А потому он не примыкал ни к зиновьевцам, ни к бухаринцам, которые Вели между собой яростную борьбу. Но, думаю, он вовремя сориентировался и хотя бы на словах стал ста-

линцем, и потому не просто остался в живых, но и сделал более чем успешную партийную и служебную карьеру. Кстати сказать, в тех же воспоминаниях говорится, в каких замечательных материальных и бытовых условиях жили тогда руководители Коминтерна. Семья Куусинена, сколько мне помнится, жила в знаменитом «Доме на набережной», занимая там прекрасную квартиру, имела домработницу, была прикреплена к кремлевскому спецраспределителю. И это в то время, когда почти весь советский народ жил на грани нищеты.

Куусинен и стал покровителем Андропова. Во время Великой Отечественной войны Андропову приходилось принимать участие (скорее косвенное, потому что главную роль тут играли органы НКВД) в организации партизанского движения на оккупированной врагом территории Карелии. В 1944 году он стал вторым секретарем Петрозаводского (столичного!) горкома партии, а в 1947-м— вторым секретарем ЦК КП(б) Карелии.

Как и почти все финны, Куусинен больше тяготел к западноевропейской, а не к русской культуре. До того, как стать лидером финской компартии, он долго был социал-демократом. Оба эти обстоятельства наложили неизгладимый отпечаток на его облик, политические взгляды и манеру мышления. Вероятно, он и в этом отношении оказал на Андропова сильное влияние.

Возможно, в 1951 году был уже согласован вопрос о скором переводе Куусинена в Москву. При его содействии Андроповбыл в 1951 году переведен в аппарат ЦК ВКП(б), где занял малозначительную должность инспектора (инструктора)* Вряд ли он поднялся бы выше заведующего сектором, но тут с ним произошло событие, о каких говорят: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».

Счастливый билет

Неожиданно Андропова переводят в Министерство иностранных дел. Человек, пришедший в МИД не после окончания Института международных отношений, а из ЦК КПСС, конечно, мог рассчитывать на карьеру по дипломатическому ведомству в самом министерстве. Но в 1953 году его назначают послом СССР в Венгрии.

С одной стороны, быть представителем СССР при правительстве братской социалистической страны — почетная миссия. Но, с другой стороны, для партийного функционера должность посла — это тупик. Часто послами назначали проштрафившихся партийных руководителей. Послами после смещения их с высоких постов были Молотов, Первухин, Аристов и многие другие неудачники. Трудно сказать,

В подавлении мятежа Андропов сыграл исключительно важную роль. При этом сполна проявились те стороны его натуры, которые недоброжелатели характеризуют как иезуитские. С лидерами венгерских либералов он вел доверительные разговоры, говорил о доброжелательном отношении к проводимым ими реформам, заверял, что СССР не применит силу по отношению к их стране. А в своих донесениях в Москву писал о буржуазном перерождении этих деятелей, об угрозе контрреволюционного мятежа и выхода Венгрии из социалистического лагеря, о фактах расправы буржуазных националистов над честными коммунистами. Именно Андропов в наибольшей степени повлиял на принятие решения о вводе советских Войск в Венгрию для подавления мятежа силой оружия. Андропов же предложил самую удачную кандидатуру нового первого секретаря Венгерской социалистической Рабочей партии — Яноша Кадара, гораздо более приемлемого для партии и для общественности страны, чем прежние лидеры — догматик Матиас Ракоши и на короткое время оказавшийся у власти авантюрист Имре Надь.

Пребывание в Венгрии много значило и для становления Андропова как личности. Я единственный раз был в Венгрии в 1965 году в краткосрочной командировке, но и то успел заметить, насколько венгры (эти потомки ази-атов-гуннов) ощущали себя западноевропейцами, как трудно давалась им видимость доброжелательства по отношению к советским коллегам. А Андропов пробыл в этой стране четыре года, и именно там он приобрел некоторое подобие европейского лоска и элегантности, которые потом так восхищали московских либералов.

Заслуги Андропова в разрешении венгерского конфликта были высоко оценены. В 1957 году его отозвали в Москву и назначили заведующим отделом ЦК, а в 1962 году избрали секретарем ЦК КПСС, ведающим вопросами взаимоотношений СССР с другими социалистическими странами. В его поле зрения находилась вся жизнь социалистических стран — от Кубы, Албании, Югославии и ГДР на западе до Китая, КНДР и Вьетнама на востоке. И тут ему снова повезло.

В 1957 году Хрущев совершил свой переворот и устранил из Президиума ЦК «антипартийную группу» — Молотова, Маленкова и Кагановича. Ему срочно понадобилось ввести в состав Президиума ЦК какого-то старого коммуниста, работавшего еще с Лениным. Лучшей кандидатуры, чем Куусинен, для этой цели трудно было подобрать. Отто Вильгельмович стал членом Президиума ЦК и секретарем ЦК КПСС. У Андропова снова объявился высокий покровитель в высших сферах партийного руководства.

Однако в его карьере произошел новый непредвиденный поворот.

Во главе КГБ

В 1964 году в результате заговора Хрущев был смещен с постов Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета министров СССР и отправлен на пенсию (в том же году не стало и Куусинена). Первым секретарем ЦК стал Брежнев. Новый лидер принялся укреплять свои позиции в Президиуме ЦК, зная, что некоторые члены этого руководящего органа рассматривают его лишь как временную фигуру. Наибольшую опасность для Брежнева представлял тогда член Президиума и секретарь ЦК КПСС Шелепин, в прошлом первый секретарь ЦК ВЛКСМ. Вокруг Шелепина группировались другие выходцы из руководства комсомола, в том числе и председатель КГБ Семичастный, когда-то сменивший Шелепина на посту лидера ВЛКСМ.

Брежнев понимал, что не может чувствовать себя в безопасности, пока КГБ возглавляет его недоброжелатель. Он помнил, какую важную роль сыграл КГБ при смещении Хрущева. Поэтому он вынашивал план замены Семичастного каким-нибудь человеком, в личной преданности которого он бы не сомневался. Воспользовавшись первым же попавшимся поводом (бегство из СССР дочери Сталина Светланы Аллилуевой), Брежнев в 1967 году провел через Политбюро ЦК решение о снятии Семичастного с поста руководителя КГБ и о назначении на эту должность Андропова, который стал и кандидатом в члены Политбюро. Конечно, Брежнев себя подстраховал, назначив заместителями Андропова своих верных товарищей Цвигуна и Цинева. Лишившись такой опоры, как КГБ, Шелепин потерял большую часть своего влияния, а вскоре был задвинут на политически Малозначащую должность председателя ВЦСПС, затем отправлен на пенсию.

Традиционно считалось, что руководитель службы госбезопасности не имеет шансов стать в ряд политических руководителей страны. К тому же Андропов, хотя и стал кандидатом в члены Политбюро, а с 1973 года и полноправным членом этого высшего руководящего органа, все же оставался «чужим среди своих». Прогрессировавшая болезнь почек заставляла его вести жизнь аскета, придерживаться строгой диеты, а потому он оказывался «белой вороной» в среде высших руководителей партии и страны, любивших охоту, застолья и прочие радости жизни. И вообще, если Брежнев и другие члены высшего руководства ощущали себя частицами единого коллектива, то Андропов считал себя личностью. В душе он, видимо, презирал своих, по его мнению, недалеких коллег по Политбюро и ставил себя выше их в интеллектуальном и культурном отношении (сведения об этом проскальзывают в воспоминаниях его почитателей). Но внешне это никак не проявлялось, если не считать того, что у него ни с кем из них не сложилось доверительных товарищеских отношений. Он создавал себе имидж честного, умелого и преданного общему делу работника, в особенности лично преданного Генеральному секретарю ЦК. Он понимал, что малейший неосторожный его шаг может оказаться роковым, и если его снимут с поста председателя КГБ, то это будет для него уже полным концом политической карьеры.

Но и смириться со своим положением человека, отключенного от большой политики, он не мог. Чтобы создать предпосылки для реванша, ему надо было резко поднять роль и значение КГБ. Решение этой задачи было возможно лишь в обстановке создания атмосферы страха, проведения широкомасштабных операций поборьбес врагами советского строя внутри страны и усиления международной напряженности.

Враги советского строя, а особенно «агенты влияния» Запада, конечно, в СССР имелись, благоприятной почвой для них стала атмосфера всеобщего разложения, воровства и казнокрадства, которая складывалась в стране вообще и особенно в рядах правящей элиты по мере старения Брежнева. Ненавидели советский строй отпрыски деятелей партийной номенклатуры, либеральные, ориентированные на Запад интеллигенты. Но Андропов искал врагов совсем не там. Нередко он «искоренял» тех «врагов», которых сам же создавал.

Ранее уже говорилось о таком явлении общественной жизни в СССР, как «диссидентство». Действительными диссидентами была жалкая кучка полуинтеллигентов, мелкие антисоветские пакости которых широко освещались западной прессой, и вокруг них, не без участия органов КГБ, время от времени поднималась шумиха. А вокруг кучки «полудиссидентов», вроде поэта Евтушенко, создавалась несколько иная атмосфера. С одной стороны, их вроде бы в чем-то притесняли, в чем-то ограничивали, их сочинения подвергали цензуре. Ас другой стороны, им давали возможность свободно ездить за рубеж (иные из этих «страдальцев» побывали в десятках стран мира), где они якобы защищали советский строй от нападок апологетов буржуазии.

Не остался без

Брежнев предпринимал некоторые шаги в направлении разрядки международной напряженности. Андропов же понимал, что чем более напряженная обстановка в мире, тем больше нужда в КГБ. Поэтому его тайные агенты по всему миру использовали любую возможность, чтобы срывать всякие попытки добиться взаимопонимания между лидерами СССР и стран Запада. А возможности эти были громадными: кроме всего прочего, КГБ готовил в лагерях на территории СССР кадры террористов для действий во многих странах мира.

Говорят, не обошлась, например, без участия агентов КГБ такая акция, как захват в заложники персонала американского посольства в Тегеране. А от того, удастся ли освободить заложников, в немалой степени зависел исход президентских выборов в США. Таким образом, деятельность Андропова уже напрямую могла оказывать влияние на международную обстановку.

Поскольку сфера деятельности КГБ при Андропове неуклонно расширялась, он добился существенного повышения статуса своей организации. КГБ при Совете министров СССР был преобразован в КГБ СССР. А это означало, что отныне КГБ стал органом, не подчиняющимся ни правительству, ни каким-либо партийным инстанциям, а только самому Генеральному секретарю ЦК КПСС. Это делало Андропова главой могущественной закрытой корпорации, который никому, кроме Брежнева, не был подотчетен.

Хрущев сразу же после прихода к власти в 1953 году запретил органам госбезопасности проводить расследо вания в отношении руководителей и работников партий ных, советских и многих хозяйственных органов.Впоследствии высокие чины контрразведки жаловались на то, что они, имея данные о подозрительной, а то и явношпионской деятельности ряда таких лиц, не могли привлечь

их к ответственности. Андропов снова поставил КГБ над другими органами государства и, тщательно маскируя свои действия, постепенно шел к установлению надзора и контроля над руководством партии.

«Борьба с коррупцией»

Но главным своим оружием Андропов избрал выборочную «борьбу с коррупцией» в высших эшелонах власти. Он чувствовал, что в обществе, страдавшем от всеобщей коррумпированности власти, существовал запрос на борьбу с этим злом, и потому какие-то действия в этом направлении (правда, не слишком решительные) не могли вызвать серьезного недовольства в руководстве партии. Ведь даже главного идеолога партии Суслова подчас коробило от того, какая обстановка воровства и разгула царила в окружении Брежнева, возле детей Генсека. В этом смысле наиболее безопасными для Андропова объектами нападения были криминальные структуры в национальных республиках, где система взяток и поборов приобрела поистине всеобъемлющий размах. Для проведения этой своей кампании Андропов нашел идеальных исполнителей — Гейдара Алиева в Азербайджане и Эдуарда Шеварднадзе в Грузии.

Эти два ставленника Андропова развернули самый настоящий террор в своих республиках (желающих ознакомиться с его подробностями отсылаю к книге Соловьева и Клепиковой «Заговорщики в Кремле»). За короткое время были сняты и отданы под суд сотни руководящих работников этих республик. Алиев и Шеварднадзе делали свои карьеры на костях своих жертв. Их успехи не остались незамеченными. В 1969 году Алиев стал первым секретарем ЦК КП Азербайджана, а в 1972 году Шеварднадзе возглавил парторганизацию Грузии.

Разумеется, это не было борьбой за нравственное очищение общества, а служило лишь средством в борьбе за власть. Глубинные причины коррупции не устранялись, и новые руководители, пришедшие на место снятых и осужденных, включались в сложившуюся систему. И так же, как и их предшественники, они брали взятки с нижестоящих и давали соответствующую долю вышестоящим. Возможно, теперь им приходилось делать это, соблюдая более строгие правила конспирации. Но главное — борьба с коррупцией носила выборочный характер. Андропов направлял удары против тех, кто либо сами могли стать помехой в его карьере, либо прикрывали собой его конкурентов в борьбе за власть.

В Грузии главным объектом атаки Андропова стал первый секретарь парторганизации республики Мжаванадзе, жена которого якобы носила драгоценный бриллиант, где-то похищенный и объявленный в розыск в системе Интерпола. Жена Мжаванадзе, поставленного в трудное положение, будто бы подарила бриллиант жене Брежнева.

«Правая рука» Генсека

Исподволь готовясь к охоте на самого Генсека, Андропов усыплял его бдительность, время от времени открывая зачатки антибрежневских заговоров, и благодаря этому становился для Брежнева все в большей степени незаменимым помощником. Андропов руками Брежнева устранял своих собственных врагов под видом борьбы против врагов Брежнева. Вот как это делалось.

Постепенно из членов Политбюро (тогда Президиума) ЦК, пришедших к власти вместе с Брежневым, удалялись его бывшие соратники. К 1979 году в нем из его первоначального состава остались только «члены триум-вирата» — сам Брежнев, Косыгин и Подгорный.

Косыгин, хотя и относился к Андропову резко отрицательно, на верховную партийную власть не претендовал, да к этому времени уже сам стал почти полным инвалидом. А Подгорный не только чувствовал себя главой государства, но и позволял себе временами критиковать Брежнева за попытки установить культ собственной личности. Этот деятель мог встать на пути Андропова к власти. Андропов искусно подогревал подозрения Брежнева в отношении амбиций Подгорного. Брежнев по складу своему был гораздо более склонен к роли «царя», раздающего чины и награды, чем лидера партии, занятого повседневной напряженной работой. Зная это, Андропов однажды предложил ему стать одновременно и Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Брежнев умилился и даже прослезился, услышав о такой возможности, которая вскоре была реализована. Подгорный был выведен из состава Политбюро и отправлен на пенсию. Брежнев еще более утвердился в мнении, что «Юра» его верный помощник, а Андропов устранил еще одного своего возможного конкурента. Теперь вместо мощного триумвирата Андропову на пути к высшей власти противостоял один немощный старик — сам Генсек.

Андропов же подсказал Брежневу и кандидатуру Тихонова на пост Председателя Совета министров СССР, за что Брежнев тоже был ему благодарен, ибо Тихонов был его старый друг. Но Андропов преследовал здесь собственную цель: для него старики из днепропетровского клана были менее опасны, чем ленинградская (группирующаяся вокруг Романова) или белорусская (возглавляемая сначала Машеровым, а затем Мазуровым) группировки.

. Андропов лил елей нараны Брежнева, внушая ему, что в Политбюро по праву могут состоять только люди, умудренные жизненным опытом и обладающие политической закалкой, то есть люди почтенного возраста. Единственным исключением стала его рекомендация ввести в Политбюро андроповского ставленника из молодых Горбачева, чтобы нейтрализовать влияние относительно молодого Романова. Брежнев радовался такой поддержке со стороны Андропова, а реальная власть

Зная о войсках специального назначения, существовавших в США, Андропов решил создать и в СССР такое сверхсекретное подразделение, впоследствии получившее название «Альфа» и прославившееся при проведении различных специфических операций.

Создав себе репутацию непримиримого борца с коррупцией на кампаниях в Азербайджане и в Грузии, Андропов решил применить то же оружие в России. Для начала он попытался свалить такую крупную фигуру, как первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС Медунов. Хотя коррупция в крае была всеобъемлющей, Брежнев почувствовал, что в данном случае борьба с ней может зацепить и его самого, а потому он поначалу не сдал Медунова. И тогда Андропов пошел на рискованный шаг, дав согласие на «утечку информации» за рубеж. Шум, поднятый в западной прессе по поводу коррупции в окружении Медунова, привел к тому, что этот персонаж был освобожден от обязанностей пер вого секретаря крайкома и переведен на другую рабе ту, а затем и исключен из КПСС. Как бы низко ни пал г советские руководители из окружения Брежнева, ник то из них не решился бы прибегнуть к помощи зару бежной буржуазной прессы, к дискредитации странь для решения своих карьерных задач. Для всех них пре стиж государства оставался святыней, на которую нельзя посягать. Андропову же подобные сентиментальные соображения были чужды, ради карьеры он мог пойти на все.

Андропов в данном случае рисковал всей своей карьерой, но он надежно подстраховался: коррупция в стране приобретала такие масштабы, что борьбу с ней, как уже говорилось, поддержал блюститель идеологической чистоты партии Суслов, тоже аскет, сам в поступках, продиктованных личной корыстью, не замешанный. А Брежнев с Сусловым ссориться не хотел и потому Андропову в расследовании коррупционных дел, пока речь шла об окраинных республиках, не препятствовал.

Афганская авантюра

Ранее уже говорилось о том, как был создан очаг напряженности в Афганистане и было принято решение о •вводе в эту страну ограниченного контингента советских : войск. Здесь остается добавить несколько слов о роли Андропова в этой авантюре и о его действиях, направленных на то, чтобы переложить вину за нее на других.

Главная цель Андропова заключалась в том, чтобы за счет блицкрига в Афганистане расширить зону влияния СССР и заодно сорвать наметившуюся тенденцию к разрядке международной напряженности. В этом он нашел поддержку у группы высших военных руководителей страны.

Если судить по имеющимся источникам, Андропов Тщательно готовился к вторжению советских войск в Афганистан. Он разжигал противоречия между двумя фракциями партии, пришедшей к власти в Афганистане в результате Апрельской революции 1978 года. По его представлениям, фракцию большинства возглавляли Тараки *• Амин, фракцию меньщинства — Кармаль. Тараки был больше партийным функционером, Амин был настроен прокитайски, Кармаль — промосковски и в наибольшей степени связан с КГБ. В результате борьбы Амин выгнал Кармаля (его направили послом в Прагу) и стал премьер-министром при президенте Тараки.

Андропов знал, что Амин жил в США и получил гам образование. Со слов Кармаля, он также знал, что Амин — агент ЦРУ. И Андропов считал, что Амина надо убрать. Тараки по пути с Кубы сделал остановку в Москве, где якобы ему посоветовали составить новое правительство с Кармалем, но без Амина. Амин об этом узнал, и по прибытии в Кабул Тараки был арестован, а затем задушен. Амин хотел завлечь в Кабул и Кармаля, но тот отказался вернуться в Афганистан. Президентом Афганистана стал Амин.

Для принятия важнейшего решения о вводе советских войск в Афганистан Андропов выбрал момент, когда Брежнев и Косыгин были больны, Суслову, Пельше и Кириленко тоже нездоровилось. Решение фактически приняли Андропов, Громыко и военные, включая послушного им Устинова. Черненко, Гришина и Тихонова поставили в известность об уже принятом решении, а остальные члены Политбюро узнали о нем из газет.

Как в свое время новый руководитель Венгрии, Кармаль прибыл в Кабул в советском танке. Все прежнее руководство страны во главе с Амином было расстреляно при штурме президентского дворца советским спецназом.

Андропов всячески старался разжечь вражду между СССР и Китаем, и захват Афганистана должен был создать опорную базу для нашей страны в конфликте с Китаем. Именно Андропов представил в Политбюро решающее доказательство необходимости ввода советских войск в Афганистан — документы, якобы свидетельствующие о том, что с согласия президента и агента ЦРУ Ами -на в Афганистан через стратегически важный перевал Вахан должны были войти совместные отряды американских и китайских войск. Помнится, тогда распространялся слух, будто советские войска буквально на считанные часы опередили американцев. (Стоит только представить, что было бы с американцами, если бы не советские, а их войска вошли тогда в Афганистан.) Андропов полагал, что Афганистан послужит также великолепной школой боевых действий, через которую следует провести большую часть Советской Армии.

В 1979 году напряженность в советско-китайских отношениях достигла предела. Недавно наша общественность отмечала 35-ю годовщину сражения на острове Да-манский, в ходе которого погибли десятки советских пограничников (пограничные войска подчинялись председателю КГБ) и сотни китайских солдат. Кажется, Брежнев даже заявил тогда о готовности СССР нанести превентивный ядерный удар по атомным объектом Китая. Во всех этих событиях просматривается зловещая роль Андропова.

Самое интересное — в том, что ведомство Андропова распространило слух, будто сам он противился вводу войск в Афганистан, а вина за этот трагический шаг лежит на Брежневе.

О «Русской партии» того времени

Прежде чем перейти к разбору решающих шагов Андропова на пути к захвату высшей власти в партии и стране, приходится остановиться на роли так называемой «Русской партии».

Русских людей, чувствовавших неблагополучие в стране в целом и неудовлетворенность каким-то странным положением русского народа в государстве, которое он же и создал, было, конечно, немало. Но никакой более или менее оформленной «Русской партии» в стране не существовало. Были художники, литераторы, ученые, деятели культуры, пытавшиеся пробудить, с их точки зрения, ослабленное самосознание русского народа, были действительно талантливые русские писатели, в том числе великие мастера слова, вошедшие в историю русской литературы наравне с ее величайшими гениями, — Михаил Шолохов, Валентин Распутин, Виктор Астафьев, Василий Шукшин, Василий Белов. Вся эта писательская когорта пыталась напомнить забытые поколением строителей коммунизма непреходящие ценности русского народного характера, православные обряды и обычаи.

Мне не довелось принимать участия в начале этого движения: с 1965 года я находился под плотным наблюдением органов КГБ, а затем три года провел в заключении, после чего опять-таки имел все основания со дня на день ожидать повторного ареста. Но я несколько раз бывал на заседаниях клуба «Родина» и

Так, Сергей Семанов пишет о себе: «Был я лояльным членом партии, твердо полагая, что в России хватит революций, а надо действовать мирно изнутри, осторожно подталкивая власть к постепенным преобразованиям. Речь шла о многоукладной экономике, сильном послаблении в печати, отказе от наступательной имперской политики. В принципе, мы нащупывали те пути, по которым позже пошло новое руководство Китая. При осторожных выражениях особую политическую крамолу тут «пришить» было довольно трудно. А вот марксистско-интернационалистическую идеологию я публично поносил в устном виде и поелику возможно — в виде печатном. Ничего, сходило с рук, ибо русско-патриотическая идея уже крепко вкоренилась в «массы». (Далее поясняется, что под массами здесь понимались не рабочие или студенты и не широкие слои интеллигенции, а средние партработники, служащие, чиновники правоохранительных органов, а особенно офицеры и генералы армии.) Сема-нов умело громил либеральных западников, утверждая наличие «органического единства нашего народа с нашим социалистическим государством» и призывая «активно участвовать в великом деле созидания самого справедливого общества на земле— коммунизма». Когда надо было для дела, он подкреплял свою позицию ссылкой на марксистско-ленинскую науку. В общем, вел себя как боец, использовавший в борьбе то оружие, которое позволяло добиться цели, нанести наибольший урон врагу.

Другое дело, что теперь мы видим, к чему ведут «многоукладная экономика, сильное послабление в печати, отказ от наступательной имперской политики». Да и путь Китая, который для многих наших соотечественников еще остается «маяком», неизвестно к чему приведет, скорее всего это та же горбачевская «перестройка», плоды которой скажутся в будущем. Но кто тогда мог предвидеть все последствия намечавшихся изменений?

К «Русской партии» безусловно относили монархистов и вообще тех, кто с умилением вспоминал о царской России, тем более если еще и дома у них можно было увидеть православную икону. Как русский православный советский человек, я преклоняюсь перед теми нашими соотечественниками, которые живут в полном соответствии с учением Господа Бога нашего Иисуса Христа. Но таких людей лично я встречал немного, и они, как правило, не выставляли своей веры и своих подлинно христианских дел напоказ. И, естественно, не о них идет речь, когда я говорю о той «Русской партии», они, на мой взгляд, к ней не принадлежали. Во всяком случае, их не было среди тех, кто кичился своим дворянским происхождением и мечтал о восстановлении в нашей стране монархии.

Ряд «русистов», например, клеймил практику проведенной в СССР коллективизации сельского хозяйства. Сам Сергей Семанов ссылается на «блестящую статью М.Лобанова, где очевидно подвергались сомнению ценности «коллективизации» и даже — сказать-то вслух было невозможно — идеи т. Ленина».

М.Лобанов, конечно, талантливый критик, да и о «перегибах» в проведении коллективизации писать нужно. Но вот что интересно. Даже самые ярые критики коллективизации из русских патриотов гордятся победой советского народа в Великой Отечественной войне. Но эта победа была бы невозможной без индустриализации страны. А индустриализация была немыслимой без коллективизации. Выходит, и у талантливых критиков подчас концы с концами не сходятся. И почти никто из них не говорит о том, что коллективизация оказалась такой драматической страницей отечественной истории потому, что ее проводили без теории, которая полностью отсутствовала, о ней ни патриоты, ни их оппоненты не позаботились. Единственным подобием теории на то время была концепция еврейских сельскохозяйственных коммун — киббуцев, предусматривавшая предельно высокую степень обобществления имущества. Во многом именно с этим были связаны многие «перегибы» на первоначальном этапе проведения коллективизации, последствия которых изживались потом десятилетиями.

Но главное все-таки заключалось в том, что борьба западников и «русистов», при всей ее важности, все же шла на второстепенных направлениях. Судьбы страны зависели не от победы того или иного из этих двух лагерей. Решающей была борьба сторонников и противников советского строя. А в этой борьбе не только все западники были против советского строя, но и многие из «русистов»— сторонники царизма.

Против советского строя, таким образом, выступили «левые» и «правые» диссиденты, которые подтачивали его с двух сторон. Одни «левые» диссиденты вместе со всеми западниками не смогли бы разрушить СССР, им помогли «правые» диссиденты, действовавшие на патриотически или националистически настроенные слои народа. Тогда, в брежневское время, партия «правых» («патриотических») диссидентов только еще формировалась, а полностью она проявила себя позднее, во время горбачевской «перестройки», о чем у нас будет еще возможность поговорить.

«Советский Гиммлер»

Так Сталин отрекомендовал Берию своим партнерам по переговорам на Ялтинской конференции. Берия этой характеристики не оправдал, ему не удалось создать из КГБ партию, альтернативную правящей КПСС. А это почти сделал в гитлеровской Германии Гиммлер, фактически превративший СС в независимую от нацистской партии структуру, в своего рода рыцарский орден. Точнее, Берии не дали довершить дело, которое он начал. А вот Андропов превратил КГБ в партию, параллельную КПСС, благодаря чему и смог совершить государственный переворот, сделать большой шаг по пути преобразования СССР в полицейское государство.

Что бы ни говорили о перерождении верхушки КПСС, сама партия оставалась в основе своей народной, придерживавшейся принципа демократического централизма. Она была стержнем советского тоталитарного строя, то есть строя, когда каждый гражданин страны, хотя бы в идеале, ощущал свою причастность к судьбам государства. В нее еще притекали кадры из всех слоев нашего общества. Чем слабее становились в КПСС начала демократии, тем более централизм вырождался в подобие того бюрократического строя, о котором Маркс писал: низы доверяют верхам во всем, что касается общего хода дел, а верхи полагаются на низы в знании подробностей, и тем самым они вводят друг друга в заблуждение. А КГБ при Андропове стал замкнутой структурой, ориентированной не на тоталитарный, а на авторитарный строй, при котором все решал самый узкий круг «верхов», а «низы» безропотно принимали эти решения из опасения репрессий.

Устранение последних конкурентов

Из триумвирата, пришедшего к власти в 1964 году, к 1982 году остался один Брежнев. Подгорный был в 1977 году выведен из состава Политбюро и отправлен на пенсию, Косыгин скончался в 1980 году.

В новом составе Политбюро возможными конкурентами Андропова на пост Генсека, когда тот освободится после ухода Брежнева, оставались первый секретарь ленинградской парторганизации Романов и руководитель московской парторганизации Гришин. Для их нейтрализации он использовал уже отработанные приемы диск редитации.

Скандалом обернулась свадьба сына Романова. По Москве пошли слухи, будто свадьба прошла чуть ли невЭрмитаже, причем на

Гришин был не без греха, прикрывая московскую торговую мафию. Органы КГБ арестовали директора ведущего столичного гастронома Соколова, которого позднее, уже при генсеке Андропове, после суда расстреляли. Но расследование его афер привело к выявлению ниточек, ведущих на самый верх столичной власти. Гришин также был скомпрометирован.

Поскольку тогда на всевозможные грешки партийной верхушки по части воровства и взяточничества было принято закрывать глаза, очевидно, у Андропова как главы КГБ накопилось немало компромата и на других членов Политбюро, который он мог обнародовать в любой момент. Это и сделало его всесильным именно тогда, когда встал вопрос о выборе преемника Брежнева.

Для устранения из игры Кириленко даже не понадобилось собирать на него компромат. У него проявилось расстройство здоровья, а тут еще случился скандал с его детьми, которые якобы неподобающе вели себя в заграничных поездках.

Суслов, Громыко и Устинов на первую роль в партии и государстве не претендовали.

Любимец Брежнева Черненко («Костя») мог бы оказаться конкурентом Андропову, из всех членов Политбюро он был самым здоровым. Но, как говорят, однажды во время отдыха на юге он поужинал в семье министра госбезопасности Украины Федорчука, покушал рыбки домашнего копчения, и через несколько часов его с признаками сильнейшего отравления отправили в Москву. Здоровье его оказалось сильно подорвано, и это уменьшило его шансы в борьбе за власть.

Если верить В.Легостаеву (впрочем, не он один об этом писал), на совести Андропова немало и других внезапных смертей среди членов высшего советского руководства. Внезапно, при невыясненных обстоятельствах, умер секретарь ЦК КПСС Кулаков, отвечавший за сельское хозяйство. Это дало Андропову возможность провести на этот пост своего ставленника Горбачева. При полном попустительстве охраны из сотрудников КГБ погиб в автомобильной катастрофе кандидат в члены Политбюро, первый секретарь КП Белоруссии Машеров, пользовавшейся большой популярностью в народе. Внезапно умер министр обороны Гречко.

Охота на Генсека

В 1982 году умер Суслов, а это означало, что освободилось место второго человека в партии. Андропову необходимо было принять меры к тому, чтобы Брежнев не попытался передать (или, если угодно, завещать) пост Генсека кому-то другому. Вот тут и была приведена в действие машина компрометации и шантажа Генсека, которую Андропов так долго и тщательно выстраивал.

В свое время Брежнев поселил Андропова в том же доме, в каком жил сам, в квартире, находившейся прямо над его собственной. (А этажом ниже жил министр внутренних дел СССР Щелоков, принадлежавший к брежневскому клану.) Это, как он думал, даст ему дополнительную возможность контролировать шефа КГБ. Однако еще Ленин говорил, что вопрос о контроле сводится к тому, кто кого контролирует. Пожалуй, Андропов в отношении контроля переиграл Брежнева.

Андропов тщательно выведывал большие и маленькие тайны семейства Брежневых. В особенности его интересовали здоровье самого Генсека и похождения его детей, прежде всего дочери Галины. Она была замужем за офицером внутренних войск (которого произвели в генералы и сделали заместителем министра внутренних дел СССР) Чурбановым, которого презирала и над которым прилюдно издевалась. Галина Леонидовна вела разгульный образ жизни и питала страсть к роскоши, особенно любила бриллианты.

Сведения о здоровье Брежнева Андропов получал из первых рук — от начальника кремлевской медицины Чазова, с которым у него сложились доверительные отношения. В известном смысле именно Чазову Андропов был обязан всей своей карьерой, когда он только еще пробивался на самый верх власти.

Дело в том, что Андропов давно страдал серьезной болезнью почек, и однажды, когда ему пришлось проходить очередную медицинскую комиссию, врачи решили было отправить его на пенсию. Но Чазов заявил, что диагноз, поставленный Андропову, нуждается в уточнении, а потому больному еще можно некоторое время поработать. И в дальнейшем, когда Брежнев интересовался здоровьем Андропова, Чазов успокаивал его, заявляя, что благодаря применению современных методов лечения оснований для беспокойства за высокопоставленного пациента нет. Андропов об этой услуге Чазова не забыл.

От Чазова Андропов узнал в 1982 году, что здоровье Брежнева быстро ухудшается. Теперь настал момент, когда Генсека надо было поставить на колени. Вот тут и пригодился собранный материал, компрометирующий Галину Брежневу. Не знаю, случайное ли это совпадение или тщательно продуманная комбинация, но сначала Андропов провел операцию по разоблачению банды расхитителей бриллиантов со смоленского завода огранки алмазов «Кристалл». Четыре вора во главе с Иваном Казаковым («дядей Ваней») были расстреляны.

Брежневу не нравилось, как развертывается «бриллиантовое дело», но он мог положиться на заместителя председателя КГБ Цвигуна, который его курировал и не дал бы ходу расследованию, если бы оно повело «наверх». Но 1.9 января 1982 года Цвигун якобы застрелился у себя на даче. Под некрологом стояли подписи членов Политбюро и руководящих работников КГБ, но не было подписи Брежнева. Видимо, он хотел тем самым показать, что не верит в самоубийство Цвигуна. Но, возможно, Брежнев даже не сознавал в полной мере, что попал в расставленную Андроповым ловушку и что она уже захлопнулась.

Проведенные КГБ аресты друзей и собутыльников Галины Брежневой, из которых кое у кого были обнаружены несметные сокровища, приобретенные неизвестно на какие средства, дали в руки Андропова неопровержимые доказательства воровства и казнокрадства членами семьи Брежнева. Уже почти недееспособный Генсек был поставлен перед выбором: либо уход с позором на пенсию, либо не препятствовать Андропову занять его пост сразу после того, как тот освободится.

Фактически Андропов совершил государственный переворот. Еще при жизни Брежнева он заставил Политбюро, а затем ЦК «избрать» его секретарем ЦК с освобождением от обязанностей председателя КГБ. А во главе КГБ он поставил того самого Федорчука, который угощал Черненко рыбкой домашнего копчения и прославился на Украине жестокими репрессиями.

Теперь вся жизнь Брежнева была поставлена под контроль Андропова. С каждым днем слабеющему Брежневу нужен был покой, а Андропов составлял для него плотный график поездок и публичных выступлений. К дискредитации Брежнева были подключены советские СМИ. Если раньше, чтобы не показывать полную беспомощность Генсека, телевидение показывало только первые кадры выступлений Брежнева, а дальнейший текст зачитывали дикторы, то теперь его речи транслировали целиком, и вся страна могла видеть, сколь немощен лидер партии и государства.

В начале ноября в Москве стояла холодная погода, и Брежневу не следовало бы 7 ноября находиться на трибуне Мавзолея во время военного парада и демонстрации трудящихся. Однако Андропов настоял на соблюдении Генсеком установленного традиционного порядка. Видимо, это

Впрочем, В.Легостаев полагает, что и тут дело не обошлось без «содействия» Андропова. За день до смерти Брежнев встречался с Андроповым. Видимо, на встрече шла речь о подготовке к Пленуму ЦК, который должен был принять важные, в том числе и кадровые, решения. Говорят, Брежнев склонялся к тому, чтобы передать пост Генсека члену Политбюро ЦК КПСС, первому секретарю ЦК КП Украины Щербицкому, а самому уйти на вновь учреждаемый пост Председателя партии. Ясно, что Андропов должен был принять все меры, чтобы не допустить подобного развития событий.

Брежнев уехал на охоту, откуда вернулся отдохнувший, бодрый, довольный и, отправляясь спать, просил разбудить его пораньше. Утром жена Брежнева, встав раньше мужа, не заметила в его позе ничего тревожного. Однако охранники из КГБ, поднявшиеся на второй этаж, где находилась спальня, чтобы разбудить Генсека, обнаружили Брежнева мертвым.

«Голгофа» и «Лонжюмо»

12 ноября 1982 года смертельно больной Андропов был «избран» Генеральным секретарем ЦК КПСС. Группа стариков в Политбюро, пытавшаяся провести на этот пост Черненко, не смогла противостоять напору недавнего шефа органов госбезопасности. Устинов, которого связывало с Андроповым многое, в том числе афганская авантюра, пришел к Черненко и попросил именно его на заседании Политбюро предложить кандидатуру Юрия Владимировича. Черненко оставалось только согласиться с этим. Едва слышным голосом он внес предложение избрать Генсеком Андропова (другие авторы пишут, что с таким предложением выступил сам Устинов). А Политбюро, согласившись с ним, поручило ему же, Черненко, выступить с тем же предложением на Пленуме ЦК КПСС. Вся процедура смены власти в партии и стране заняла совсем немного времени. Оставался формальный момент — избрание Андропова Председателем Президиума Верховного Совета СССР, и оно состоялось в июне 1983 года.

Итак, цель, которую ставил перед собой снедаемый честолюбием Андропов, была достигнута. Но что ему было делать с высшей властью, к которой он так стремился?

Одно дело — быть тайным диссидентом и, показывая себя перед начальством несгибаемым борцом задело коммунизма, исподтишка подтачивать советский строй. И совсем другое дело, когда этот тайный диссидент вдруг оказался во главе огромной страны, переживавшей тяжелый системный кризис. И тут выяснилось, что, затратив всю свою энергию на то, чтобы добиться высшей власти, Андропов не успел продумать, какие же преобразования необходимо провести в стране.

Правда, после многих лет сплошных славословий и рапортов об успехах, по большей части мнимых, Андропов на заседании Политбюро говорил о том, что «складывается невыгодная, неэффективная для нас структура внешней торговли, экономических связей в целом. Импорт растет, причем много берем «барахла», а не технологию. Западные страны стремятся взять и берут у нас сырье. Остальная продукция неконкурентоспособна». Однако Андропов ничего конкретного для исправления такого положения предложить не мог, потому что сам экономикой никогда не занимался, опыта работы по управлению государством у него не было. Поэтому вывод из печальной констатации был неопределенным: «Госплану, министерствам следует подумать, как расширить экспорт машин, конечных продуктов переработки нефти, что для этого нужно сделать. Одновременно надо скорректировать структуру импорта. С умом тратить деньги. К этой работе подключить обкомы партии...» (Цитата взята из книги В.И.Воротникова «Из дневника члена Политбюро ЦК КПСС».)

Естественный для бывшего шефа КГБ, видевшего, как процессы разложения охватывают всю страну, вывод о необходимости укрепления порядка вылился в памятную всем, особенно москвичам, кампанию по отлавливанию на улицах, в магазинах, в банях и парикмахерских людей, которые в это время должны были бы находиться на работе. Но это была операция из тех, про какие в щедринской сказке о медведе на воеводстве говорилось: «От него кровопролитиев ожидали, а он чижика съел».

Стремясь заручиться поддержкой в обществе, Андропов наметил программу своего рода «хождения в народ», из которой, правда, удалось осуществить только Первый ее пункт. Он побывал на московском станкостроительном заводе имени Орджоникидзе. Вопреки тому, что об этом пишут некоторые авторы, разговор его с рабочими был по-хозяйски требовательным, без слащавостей, сюсюканья и заискивания перед «гегемоном». Конечно, рабочим, за годы вседозволенности наверху и безответственности внизу отвыкшим от строгой дисциплины, может быть, было и не по нутру слышать о необходимости восстановить порядок, но им несомненно понравилось замечание Генсека о том, что приструнить придется не только «низы», но и «верхи», в том числе и министров.

Больше Андропову появляться перед народом не пришлось. Болезнь буквально сжигала его. И все же он устроил основательную чистку в верхних эшелонах партийного и государственного аппарата. Из аппаратов ЦК и Совета министров было уволено около трети высокопоставленных чиновников, из 150 руководителей партийных организаций краев и областей 47 были сняты со своих постов. Тюрьма на Лубянке была переполнена арестован ными по подозрению в коррупции, несколько преступников были расстреляны (кроме упомянутого выше директора Елисеевского гастронома Соколова, был приговорен к высшей мере наказания и приятель Брежнева, председатель «Технопромэкспорта» Смеляков). Ожидали, что снятый со своего поста министр внутренних дел Щелоков также предстанет перед судом и получит пулю г* затылок, но тот переживет Андропова, хотя и покончит потом самоубийством. Суровой чистке подверглись и кадры милиции.

Правление Андропова ознаменовалось резким усилением международной напряженности. Был сбит втор г шийся с провокационной целью в советское воздушное пространство южнокорейский самолет с сотнями пассажиров на борту, что вызвало бурную реакцию общественности на Западе. Но и в Москве началась шумнаяантиамериканская кампания, проходили демонстрации, а на митингах президента США Рейгана открыто сравнивалиСГитлером. Все больше трудностей возникало на переговорах между СССР и странами Запада о сокращении вооружений.

Увидев, что СССР оказался в международной изоляции, Андропов предпринимает шаги по налаживанию отношений с ведущими странами Запада, учитывая прежде всего их экономические интересы. Ударными темпами ведется строительство газопровода Сибирь — Европа, по которому российский газ должен поступать нашим идейным противникам, что даст им шансы на повышение эффективности производства и качества жизни.

Но состояние здоровья Андропова быстро ухудшалось. Он все чаще появлялся в кремлевской больнице, а вскоре и переехал туда совсем. Но и прикованный к больничной койке, он пытался руководить жизнью партии и страны. А это требовало просмотра множества бумаг, ведения телефонных разговоров даже по малозначащим вопросам, которые по заведенному порядку заполняли повестку дня Политбюро.

Находясь на грани между жизнью и смертью, Андропов не желал, чтобы члены Политбюро знали о его физическом состоянии. Он не приглашал их в больницу, а руководство страной осуществлял через председателя КГБ Чебрикова.

Андропов считал, что главные проблемы СССР кро-ротся в экономике. То, что наша экономика находится в Катастрофическом состоянии,

отказе от тотального контроля сверху над всей экономической деятельностью предприятий.

Разбирать те немногочисленные его проекты, которые он продумал только вчерне, видимо, смысла нет. Гораздо важнее остановиться на двух идеях, которые, как говорят, владели им в последние месяцы его жизни.

О проекте «Голгофа» написал отставной полковник госбезопасности Михаил Любимов. Некоторые авторы считают это выдумкой писателя-чекиста, однако ссылку на данный проект я встречал в книге известного радетеля «народных предприятий» В.Белоцерковского и в ряде других публикаций. Будто бы Андропов укорял советских людей в том, что они не ценят социализм.Апотому их следовало бы на десяток-другой лет бросить в омут капитализма, чтобы они на собственной шкуре почувствовали звериную суть капиталистического строя и уже сознательно стали бы бороться за восстановление социализма. Эта версия удивительно созвучна идеям некоторых современных троцкистов, которые винят трудящихся СССР в том, что они исковеркали марксизм, а потому должны снова вернуться в капитализм, чтобы затем свергнуть его и строить социализм уже без русских выкрутасов, а строго по учению классиков (об этих советчиках не раз писал профессор Сергей Кара-Мурза).

Менее известна версия о «Лонжюмо» Андропова, я нашел ее в Интернете. Будто бы Андропов, рассматривая СССР как единую гигантскую корпорацию, которая уступает капиталистическому миру в силу отстава ния методов управления, решил направить группу советских управленцев на семинар в Международный институт системных исследований в Вене, где они повседневно обсуждали проблемы теории и практики управления с американскими специалистами. Суть работы этой группы заключалась в том, что днем они выслушивали советы американских менеджеров, а вечером в своем кругу разбирали, почему и каким образом принятие этих предложений приведет к развалу советской экономики. В итоге группа должна была бы выработать такие методы управления, которые, с одной стороны, отвечали современному состоянию мировой науки, а с другой — были бы применимы к условиям советской экономики. Подобно тому, как Ленин создал в Лонжю-мо школу для подготовки кадров революционеров для свержения царизма, Андропов будто бы хотел готовить кадры для революции в советской экономике.

Говорят, наиболее активные деятели «демократического» толка, активно осуществлявшие горбачевскую «перестройку» и проводившие либеральные реформы в правление Ельцина, были слушателями этой школы, созданной Андроповым.

Но если от предположений перейти к обоснованным гипотезам, то можно попытаться предсказать те шаги, какие Андропов неизбежно должен был бы предпринять. Он не мог не понимать, что, как выходец из спецслужб, остается «чужаком» для партийного аппарата. Партийным боссам совсем не нравилось то, что они снова оказались под надзором у КГБ, и они предпочли бы иметь на посту Генсека своего человека. Так что не только по соображениям борьбы с коррупцией, но и ради сохранения власти ему пришлось бы вступить в острую борьбу с верхушкой партийного аппарата. А такую вольность не всегда мог позволить себе и сам Сталин.

Андропов мог рассчитывать на замену партийных руководителей выходцами из КГБ. Эта борьба, вероятно, не ограничилась бы только самым «верхом», а захватила бы областной и даже районный уровень, так что дело ■Могло бы дойти до гражданской мини-войны. Партийные боссы, хотя и превратились уже во многом в вель--Мож, все же как-то руководили регионами, охватывая и промышленность, и сельское хозяйство, и культуру, и идеологию, обладали опытом организации жизни на местах. «Чекисты» и раньше, будучи приставленными к партийным боссам, пытались вникать в состояние дел на местах и посылали в центр свои докладные записки с оценкой деятельности руководства. Иначе говоря, они были в курсе местных дел, но все же выступали как соглядатаи, а не организаторы, и потому, вероятно, были бы худшими руководителями, чем партийные секретари.

Смерть, наступившая 9 февраля 1984 года, помешала Андропову полностью воплотить в жизнь хотя бы один свой замысел. Да и обстоятельства его смерти тоже окутаны тайной. Одни утверждают, что он умер во время операции, на которой настоял вопреки рекомендациям врачей. Другие говорят, что люди брежневского клана, которые оставались в КГБ, отключили ему аппарат искусственной почки. Да это и не так существенно. Андропов «на троне» мог быть только временщиком, время его пребывания там было отмерено без из лишеств.

«Не знаем общества, в котором живем...»

И все-таки в томах пустопорожних сочинений Анд ропова есть одна весьма плодотворная идея. Он сказал в одном из своих выступлений, что мы не знаем общества, в котором живем. Это была очень смелая мысль для руководителя правящей партии, которая до того 65 лет, как считалось, уверенно вела советский народ по пути строительства коммунизма.

Если бы эта идея послужила толчком к широкой дискуссии, к непредвзятому исследованию советского общества, каким оно сложилось, к углубленной разработке его проблем, ей бы не было цены. Но Андропов вряд ли допустил бы выход за строго установленные марксистской теорией идеологические рамки. А без реального изучения общества эта идея оказывалась разрушительной, как и все, что делал этот скрытый либерал, рядившийся под принципиального коммуниста.

«Подлесок»

Андропов пришел к власти, опираясь на КГБ. Своих людей в Политбюро (да, пожалуй, и во всем ЦК) у него не было, если не считать им же рекомендованного Горбачева. Этот прихвостень, возглавлявший парторганизацию -Ставропольского края, где находилась всесоюзная здравница Минеральные Воды, всегда старался услужить приезжавшим туда на лечение высшим руководителям партии и страны. Даже аскета Суслова он умилил, когда открыл в крае музей этого партийного босса.

Познакомился Горбачев и с Андроповым, которому однажды высказал такую мысль: дескать, нельзя, чтобы в руководстве партии были одни только люди почтенного возраста. Вот как в лесу: есть там могучие деревья, но есть и подлесок, который со временем вырастет и продолжит жизнь леса.

Андропов, видимо, счел, что такой деятель ему пригодится. После внезапной смерти секретаря ЦК КПСС Кулакова, отвечавшего за сельское хозяйство, по рекомендации Андропова на его место был избран Горбачев. Вскоре он стал сначала кандидатом в члены Политбюро, а затем и полноправным членом этого органа. Приветствуя своего нового коллегу, Андропов напомнил ему фразу о «подлеске».

В числе тех, кого Андропов ввел в высшие органы власти, были также Николай Рыжков, будущий советский премьер-министр («плачущий большевик»), и Егор Лигачев, прославившийся поддержкой статьи Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами» и обращенной к Ельцину фразой: «Борис, ты не прав!».

Уже после того, как он стал генсеком, Андропов вызвал из Ленинграда в Москву члена Политбюро Романова, которого незадолго до того сам же скомпрометировал. Вернул

Как видим, руководящие кадры, подобранные Андроповым, менее всего подходили на роль спасителей разваливающейся экономики и потерпевшей полный крах идеологии.

Закончив свой путь разрушителя, Андропов оставил после себя самую некомпетентную и продажную верхушку партии и государства за всю историю СССР.

ГЛАВА 9. ИУДА ГОРБАЧЕВ - МАСТЕР ДЕЗОРГАНИЗАЦИИ

Акт о капитуляции СССР

У меня в руках номер «Известий» за 19 января 1989 года. Тогда мало кто обратил внимание на статью известного журналиста-международника Мэлора Стуруа«Стыковка, или «Трехсторонняя комиссия» интервьюирует перестройку».Привожу ее здесь почти целиком:

«Они приехали в Москву, чтобы пощупать её собственными руками. Они приехали в Москву, чтобы узнать о ней из первых рук. «Она» — это наша перестройка. «Они»— это руководители и представители так называемой «Трехсторонней комиссии».

Что представляет собой «Трехсторонняя комиссия», посланцев которой принял 18 января в ЦК КПСС М.С.Горбачев?

«Трехсторонняя комиссия» была создана в октябре 1973 года в Токио. Это международная неправительственная организация, которая согласно своему статусу преследует цели «осуществления разнообразных анализов и исследований, направленных на гармонизацию политических, экономических и культурных отношений между Западной Европой, Северной Америкой и Японией». Комиссия насчитывает на сегодняшний день 330 членов из 14 стран. Это виднейшие деятели политического, делового и научного мира США, Западной Европы и Японии. Поначалу комиссия была основана на трехлетний срок. Однако ее деятельность оказалась настолько успешной, что этот срок стал регулярно продлеваться. (Срок очередного продления до 1991 года.)

Непосредственным поводом для создания «Трехсторонней комиссии» явилась необходимость включить Японию в результате роста ее экономической мощи в «партнерский диалог» с Соединенными Штатами и Западной Европой. Однако уже на первом этапе деятельность «Трехсторонней комиссии» не ограничивалась только целью налаживания «партнерского диалога» со Страной восходящего солнца. Комиссия вплотную занималась проблемами, связанными с положением в развивающихся странах, именуемых в ее лексиконе «третьим миром».

Наконец, в поле зрения «Трехсторонней комиссии» были, разумеется, и отношения Восток—Запад. Это сторона деятельности комиссии оказалась наиболее сложной. Справедливость требует подчеркнуть, что сложности носили обоюдный характер. С одной стороны, мы рассматривали «Трехстороннюю комиссию» в качестве некоего генерального штаба монополистического капитала и в первую очередь транснациональных корпораций, плетущего сети международных интриг против социализма. С особым значением подчеркивалось то обстоятельство, что первым директором комиссии был Збигнев Бжезинский. (Ныне у комиссии нет директора Эта должность упразднена. Сейчас ее возглавляют три секретаря, избранные членами соответствующих регионов — США, Западная Европа, Япония.)

С другой стороны, и «Трёхсторонняя комиссия» в своем подходе к Советскому Союзу и социалистическим странам во многом руководствовалась стереотипами, сложившимися в период «холодной войны» и конфронтационных лет. Любопытная и во многом парадоксальная деталь: в то время как мы рассматривали «Трехстороннюю комиссию» как "осиное гнездо" империализма, ультраконсервативные силы на Западе, в особенности в США, считали, что она «заигрывает с социализмом». Дэвид Рокфеллер, бывший председатель совета директоров банка «Чейз Манхэттен», являющийся секретарем комиссии с американской стороны, говорил мне, что «десант» этой комиссии в Москву неоднократно тормозился именно консервативными силами. Впрочем, объективности ради необходимо сказать, что здесь сыграли роль и такие события, как ввод советских войск в Афганистан, а позднее события в Польше начала 80-х годов.

Подводя итоги встречи с представителями «Трехсторонней комиссии», М.С.Горбачев сказал: «Наша перестройка состоится, но мы ожидаем перестройки и с вашей стороны». Сам факт пребывания в Москве представителей «Трёхсторонней комиссии» является показателем того, что перестроечные ветры уже стали надувать ее паруса. Новое политическое мышление властно проникает и в экономическую сферу, диктуя интернационализацию механизмов общения, модернизацию мировых экономических связей, без чего нельзя рассчитывать на полноценное оздоровление международных отношений. Интегрирование Советского Союзалмировую экономику принципиально вопрос решенный. Речь идет об этапахиформах этой интеграции (выделено мной.— М.А.). «Трёхсторонняя комиссия» занята сейчас подготовкой нового специального доклада, посвященного отношениям Восток — Запад в условиях, создаваемых в мире перестройкой, происходящей в Советском Союзе, а также внешней политикой, основанной на новом мышлении. Авторами доклада будут бывший президент Франции Валери Жискар д 'Эстэн от Западной Европы, бывший японский премьер-министр Ясухиро Накасонэ от Японии и бывший государственный секретарь США Генри Киссинджер от Северной Америки.

Авторы будущего доклада отказались дать мне детальное интервью о своих намерениях и впечатлениях, заявив, что они как раз и будут суммированы в этом докладе. Ожидается, что доклад будет представлен на обсуждение пленарной сессии «Трехсторонней комиссии», которая состоится в апреле текущего года в Париже, и лишь затем опубликован. Тем не менее, все мои собеседники соглашались с тем, что органическое включение советской экономики в мировую, их интегрирование — веление времени (выделено мной. — М.А.). Когда и как? — вот что их интересовало. Вот почему они не столько давали интервью, сколько брали их. Собственно говоря, все пребывание представителей «Трехсторонней комиссии» в Москве вылилось по существу в одно перманентное интервью, в котором интервьюируемыми были все мы — от простых советских граждан, виднейших советских учёных-экономистов и политологов до главы нашего государства.

Во время встречи в ЦК КПСС М.С.Горбачев сказал, что меняются и капитализм, и социализм. Эти перемены диктуются новыми реалиями и процессами, к которым обязаны адаптироваться обе системы. Процесс адаптации сложен по существу. Сложен он и в психологичес ком отношении. Он не может базироваться на примитивной оценке друг друга: «загнивающий капитализм», с одной стороны, а с другой стороны, социализм, как «несос-тоявшееся дитя цивилизации», место которому на свалке истории.

Как бы подводя итоги встреч «Трехсторонней комиссии» в Москве, Дэвид Рокфеллер сказал, что беседа с М. С. Горбачевым дала большой заряд мысли и позволит комиссии составить обстоятельный доклад, который будут читать во всем мире. Апрель не за горами. Будем надеяться, что доклад комиссии объективно отразит те перемены, которые произошли и происходят в мире, в частности, в отношениях Восток—Запад. И не только отразит, но и даст новый импульс их дальнейшему развитию и углублению».

В этой хвастливой статейке непонятно многое. Например, в ней говорится, что мы считали «Трехстороннюю комиссию» неким генеральным штабом монополистического капитализма. Более того, некоторые авторы находили, что эта комиссия — если не само мировое правительство, то, во всяком случае, его очень

Цель этого «всемирного Госплана» — в «сохранении контроля над естественными и природными ресурсами Земли в руках промышленно-финансовой элиты мира». В числе мер, направленных на ее достижение, называлось, например, «искусственное сокращение населения в Азии, Африке и СССР». Это логично:

«Вспомогательное народонаселение нерентабельно в Условиях индустриализации: оно не окупает вложенных в него средств для воспроизводства и для жизни». В странах, где население в основном вспомогательное, вводятся нормы потребительского ограничения на питание, жилье, ширпотреб, обучение, медицину и т.д. Существует практика талонов, карточек, пайков на минимальное выживание, ставятся «железные занавесы» для выезда людей этого сорта, деньги не конвертируются — они только символы пайка на выживание. Зарплата искусственно урезывается до нормы минимального пайка. Секрет прост: больше денег — больше дай товара, больше товара — больше расход сырья, в котором нуждаются люди основной категории в развитых странах».

Все это и именовалось «гармонизацией международных отношений», ставшей предметом исследований «комиссии». Не случайно и создана она была именно в те годы, когда капиталистический мир испытал потрясения, вызванные энергетическим кризисом и другими пугающими событиями.

Вот что такое «Трехсторонняя комиссия» в глазах многих наших соотечественников. Судя по тону статьи «Стыковка», ее автор полагает, что эта наша оценка комиссии оказалась ошибочной. Но почему? Какие новые данные могли опровергнуть наши прежние представления? Оказывается, это — советская «перестройка» плюс «внешняя политика, основанная на новом мышлении».

Но ведь в действительности никакой новой внешней политики, основанной на «новом мышлении», в мире не обнаружено. США и прежде вели себя как мировой жандарм, а после развала СССР вообще ощущают себя полными и единственными хозяевами планеты. И хищничества у монополистического капитала, особенно у транснациональных корпораций, ничуть не убавилось.

Далее посланцы «Трехсторонней комиссии» и Горбачев договорились о том, что «интегрирование Советского Союза в мировую экономику принципиально вопрос решенный. Речь идет об этапах и формах этой интеграции». Но разве СССР не был и ранее включен в мировую экономику?

Из нашей страны по трубопроводам текли на Запад потоки нефти и газа, а на Западе мы закупали зерно и промышленное оборудование. Кроме того, мы снабжали сырьем и энергией все социалистические страны, поддерживали оружием национально-освободительные движения во многих странах мира, строили за рубежом сотни крупнейших промышленных предприятий, принимали к себе на обучение молодежь из десятков стран. И мы не были интегрированы в мировую экономику?

Были интегрированы, но не так, как хотелось бы «Трехсторонней комиссии», не такими этапами и не в таких формах. То есть мы были интегрированы как самостоятельное государство и притом как мировая держава. А «Комиссии» нужно было, чтобы мы интегрировались в качестве сырьевого придатка развитых стран Запада. Вот зачем «комиссионеры» приехали в Москву. И нашли тут пособника в лице высшего руководителя правящей партии и государства.

Посланцы «Комиссии» подготовили доклад об отношениях Восток — Запад, который, как они обещали, будут читать во всем мире. Не знаю, как с этим обстояло дело за рубежом, но советские люди так и не смогли ознакомиться с означенным докладом. И уж одно это обстоятельство свидетельствовало о том, что авторам доклада, как и их главному пособнику, было что от нас скрывать.

Вот почему встречу Горбачева с «комиссионерами» надо рассматривать как тайное подписание акта о капитуляции СССР перед правящей элитой Запада.

Кто же был тот человек, который подписал этот акт с нашей стороны, кем он был на это уполномочен?

Из ничтожества — к власти

Говорят, карьера Миши Горбачева началась с маленького подлога. Он стал кавалером ордена Трудового Красного Знамени якобы за работу помощником комбайнера в течение нескольких лет. В действительности он просто подрабатывал на уборке урожая во время каникул, что было обычной практикой в селах Ставрополья. В МГУ он поступал сразу по окончании школы, а не после нескольких лет трудового стажа. Орден ему «сделали», и это помогло если не скрыть факт его нахождения на оккупированной территории, то нейтрализовать это обстоятельство, которое могло бы стать серьезной помехой карьере. (Сам Горбачев впоследствии беспощадно изгонял из аппарата ЦК хороших работников, у которых было подобное пятно в анкете.) Неглупый, работоспособный, говорливый и хитрый молодой человек с задатками лидера комсомольского толка (когда требовался талант не столько организатора, сколько умение проводить политбеседы по трафарету) поступил на юридический факультет МГУ и поселился в студенческом общежитии.

Никто из его тогдашних коллег, порой потешавшихся над его невежеством, никак не мог бы предположить, что этот не шибко эрудированный грубоватый провинциал с не очень грамотной речью станет руководителем величайшего государства планеты. Он, разумеется, и сам об этом не думал, а лишь стремился «выбиться в люди», что, в общем, было делом вполне естественным. Сокурсники считали его карьеристом.

Выросший в сталинские времена, Горбачев изо всех сил старался показать себя верным учению Вождя, стал комсоргом факультета, в 1952 году вступил в КПСС, а затем был избран в состав парткома МГУ. Он активно участвовал в различных идеологических кампаниях, которые проводила партия, в том числе и в борьбе с космополитами, чем нажил себе немало недоброжелателей. В 1953 году он женился на студентке философского факультета Раисе Титаренко, тоже комсомольской активистке, вступившей в КПСС. Их семья образовала не «домашнюю церковь», а «домашнюю партячейку», где Раиса стала несменяемым секретарем.

Горбачев показывал себя верным сталинцем, рыдал, когда стало известно о смерти Вождя, его чуть не задавили в толпе тех, кто хотел проститься с покойным. Он рассчитывал, что связи в райкоме КПСС позволят ему по окончании университета закрепиться в Москве. Но к власти пришел Хрущев, начавший постепенно развертывать -антисталинскую кампанию, и связи, которые прежде помогали Горбачеву, теперь стали его компрометировать. И пришлось ему после вуза в 1955 году отправляться на периферию, правда, не на Дальний Восток или в Среднюю Азию, а на родное Ставрополье.

Горбачев не пошел на производство или в юридическую контору, а попросился на привычную ему комсомольскую работу.

Карьеру на родине ему пришлось начинать с должности заместителя заведующего отделом пропаганды и агитации крайкома ВЛКСМ. Поднимался он по ступеням иерархической лестницы неспешно и, возможно, так и 'Застрял бы на третьестепенной должности, если бы руководителем краевой парторганизации

Кулаков встряхнул сонную парторганизацию, и под его руководством край добился заметных успехов в экономике, особенно в сельском хозяйстве. Новый руководитель вставал в 6 часов утра и сразу же отправлялсяш

$-

йН * 738 Антонов 417

в поездки по колхозам, промышленным предприятиям и стройкам. Ему требовался грамотный и исполнительный помощник для проверки выполнения его указаний и принятых решений. Он познакомился с Горбачевым, оценил его качества, идеальные именно для помощника, и вытащил из комсомольского болота. Со временем Горбачев возглавил Ставропольский горком партии, а затем стал вторым секретарем крайкома КПСС.

Энергичная деятельность Кулакова была замечена в центре, его вызвали в Москву и назначили заведующим сельскохозяйственным отделом ЦК КПСС, затем он стал секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству и был введен в состав Политбюро, где показал себя самым талантливым и инициативным членом. Покидая край, он рекомендовал на свой прежний пост Горбачева, который, благодаря тому, что всюду сопровождал Кулакова, уже приобрел репутацию специалиста по сельскому хозяйству, тем более что в 1967 году окончил Ставропольский сельскохозяйственный институт. Его кандидатуру поддержали те члены Политбюро, которые бывали на отдыхе и лечении в санаториях Минеральных Вод и уже успели его узнать, потому что он трогательно заботился о создании для них самых благоприятных условий и преподносил ценные подарки. Это требовало немалых денег. Подобно московским князьям, собиравшим со всей Руси ясак (дань) для Орды, Горбачев, ублажая кремлевскую орду, оставлял кое-что и для себя, в кругах краевой элиты егоназывали«Миша-конвертик».

В числе руководителей партии и страны, проводивших отпуск в Минеральных Водах, был и Андропов. Обычно живший очень замкнуто, Андропов не мог не заметить Горбачева, который ненавязчиво, но неизменно старался проявлять заботу и внимание поотношениюк очень больному руководителю КГБ. Впрочем, еще большую роль в этом сыграла Раиса Максимовна, которая сумела понравиться жене Андропова. Горбачевы и Андроповы стали дружить домами, чего прежде (да и позднее) главный чекист страны никогда себе не позволял.

Так у Горбачева появились в Москве сразу два могущественных покровителя — Кулаков и Андропов. Но действовать согласованно они не могли. По слухам, Брежнев однажды сказал, что хотел бы передать пост Генерального секретаря ЦК КПСС Кулакову, и тем самым, не желая того, подписал ему смертный приговор. И в ночь с 16 на 17 июля 1978 года сильный, здоровый, оптимистически настроенный Кулаков внезапно скончался.

Леди Макбет Ставропольского края

Вероятно, Горбачев считал, что достиг пика своей карьеры и вполне удовлетворился бы положением руководителя края, члена ЦК КПСС, одного из двухсот высших партийных функционеров Советского Союза. Его мысли были о том, как удержаться на достигнутом уровне, о пути «на самый верх» он, думается, и не помышлял.

Но Раиса Максимовна, женщина честолюбивая, тщеславная и настойчивая, бывая часто в Москве по своим диссертационным делам, могла сравнивать жизнь в провинциальном Ставрополе и в столице. Она настойчиво искала пути вхождения в ряды столичной элиты и побуждала мужа прилагать усилия для достижения этой Цели.

Тут и помогло близкое знакомство Горбачевых с Андроповыми. Говорят, Андропов разбудил в Горбачеве спящего честолюбца. Правильнее сказать, что это сделали два человека — Андропов и Раиса Максимовна.

Решение о переводе Горбачева в Москву не могло быть принято без согласия второго по влиянию члена Политбюро — всесильного партийного идеолога Михаила Суслова, который сам когда-то возглавлял Ставропольский край. Суслов был аскет, и его расположения нельзя было приобрести подарками. Но Горбачев обхаживал его подобно тому, как Чичиков обхаживал жесткого повытчика, и в конце концов нашел путь к сердцу и этого неподкупного партократа: он создал в крае музей Суслова, руководившего во время войны партизанским движением в крае.

В итоге Горбачев, унаследовавший после Кулаковадол-жность руководителя края, теперь заменил его и в Москве, став секретарем ЦК КПСС, в следующем году — кандидатом, а еще через год — и членом Политбюро.

Возле Андропова

Когда Андропов пришел к власти, единственным близким ему членом Политбюро был Горбачев. Андропов мог бы разогнать все брежневское Политбюро, но этого нельзя было делать сразу, чтобы не посеять в обществе сомнения в легальности его восхождения «на трон».

Но его курс на обновление кадров был решительным. Он опирался на своих выдвиженцев, в числе которых были Егор Лигачев и Николай Рыжков, ставшие секрета рями ЦК КПСС. Валерий Болдин, помощник Горбачева, в своей книге «Крушение пьедестала» (М.,1995) писал, что именно этих двух новых соратников Андропов при глашал к себе, когда лежал в больнице, кнеудовольствиюстарых членов Политбюро, не удостоившихся такой чести.

Когда болезнь помешала Андропову лично присутствовать на созванном им Пленуме ЦК КПСС, он попросил выступить с краткой речью Горбачева (что было воспринято многими как передача эстафеты), а к членам ЦК обратился с письмом.

Горбачев всячески демонстрировал свою верность Андропову, пока не понял, что Генсек уже не жилец на этом свете. Тут, зная о нелюбви старых членов Политбюро к умиравшему Генсеку, Горбачев стал говорить двусмысленности: дескать, с коллективом помощников Андропов выработал правильный подход в решении первоочередных задач, но ведь он (Андропов) совсем не знал ни производства, ни финансов, не разбирался в должной степени в вопросах экономики. А ведь все упирается именно в это.

Андропов, разумеется, узнал об этом. Перед самой смертью он разочаровался в Горбачеве, но изменить что-либо в расстановке сил в Политбюро уже не мог.

Позднее Горбачев открещивался от Андропова, даже с легким душком антисемитизма: «Да и что Андропов осо бенного сделал для страны? Думаешь, почему бывшего председателя КГБ, пересажавшего в тюрьмы и психушки диссидентов, изгнавшего многих из страны, средства массовой информации у нас и за рубежом не сожрали с потрохами? Да он полукровка, а они своих в обиду не дают».

Перед Горбачевым, самым молодым членом Политбюро, открылась возможность стать первым среди них, и он спешил закрепить свои позиции, окружив себя «своими» людьми. Так, он добивался возвращения из канадской «ссылки» Александра Яковлева. Андропов медлил с принятием этого решения, но Горбачев был настойчив. Яковлев вскоре стал директором Института мировой экономики и международных отношений АН СССР (как раз к концу моей работы в этом заведении) и правой рукой Горбачева, сыграв зловещую роль в последующих событиях.

Главным соперником Горбачева в Политбюро был Григорий Романов, которого Андропов дискредитировал, чтобы устранить конкурента в борьбе за высший пост в партии и государстве, но затем, став Генсеком, перевел в Москву, надеясь на этого жесткого руководителя как на союзника в кампании против коррумпированной днепропетровской

Романов курировал в Политбюро Вооруженные силы и тяжелую промышленность, в том числе оборонно-про-мышленный комплекс, а Горбачев — сельское хозяйство, но зато также вопросы кадров и идеологии. Во время команд, ировки Романова в Эфиопию Горбачев добился снятия с должности начальника Генштаба маршала Огарко-ва — главной опоры Романова. Маршал был впоследствии пристроен, но в решающий момент борьбы за власть Романов остался без поддержки военных.

Борьба на подступах к «трону»

Андропов умер 9 февраля 1984 года. Ни Романов, ни Горбачев не смогли бы получить единодушной поддержки в Политбюро. И Горбачеву пришла в голову спасительная мысль: он предложил избрать Генсеком Константина Черненко, за что старики из Политбюро, боявшиеся жесткого Романова, были ему благодарны. Так во главе партии и страны оказался самый случайный человек за всю советскую историю — старик и безнадежно больно!'! инвалид.

Оба претендента на высший пост предпочли поддержать его, чтобы не голосовать за соперника. Каждый и; них надеялся за время, оставшееся до ожидаемойвскорекончины очередного старца на престоле,основательнееподготовиться к решающей схватке. Вторым секретарем ЦК КПСС по настоянию Устинова был избранГорбачев,хотя Тихонов и другие старички и возражали противэтого. Вскоре внезапно умер маршал Устинов, и шансы Горбачева, вероятно, опустились бы до нуля, если бы не его поездка в Англию.

«Смотрины» на Западе

Чета Горбачевых представляла собой типичный образец нового, советского барства. Это было поколение руководителей, не знавшее сталинской строгости и воспринимавшее свои привилегии как нечто само собой разумеющееся. Горбачевых отличали заискивание перед вышестоящими и в то же время грубость в общении с подчиненными, стремление к роскоши, к знакомствам с сильными мира сего. Еще когда Горбачев был первым секретарем крайкома, ему и его супруге удалось побывать в ряде стран Европы. А в качестве члена Политбюро Горбачев выезжал в Канаду (где он остановился в доме посла Александра Яковлева) и в Великобританию (уже вместе с Яковлевым как советником). Этот визит в Англию можно считать историческим, поскольку встреча с премьер-министром Маргарет Тэтчер стала как бы «смотринами», на которых «железная леди» от лица руководителей ведущих стран Запада оценивала Горбачева в качестве желательного для них претендента на роль руководителя СССР.

О том, как тщательно «железная леди» готовилась к этой и последующим встречам с Горбачевым, рассказала ее дочь, журналистка Кэрол Тэтчер в английской газете «Дейли мейл» (ее статья с сокращениями была перепечатана в «Литературной газете» за 16.12.87).

Кэрол отметила: «Оба лидера — юристы по образованию. Оба были политически активными в студенческие годы и быстро продвинулись вверх. Оба принадлежат к небольшому международному клубу лидеров, изменив1 ших ход истории в своих странах». Что это за небольшой международный клуб лидеров, она не пояснила, но последующие события позволяют об этом догадаться.

Супруги Горбачевы произвели на Тэтчер самое благоприятное впечатление. Особенно понравилась общественности Запада Раиса Максимовна, которая традиционному посещению могилы Карла Маркса предпочла светские развлечения и осмотр королевских драгоценностей, меняла платья по нескольку раз в день, делала сногсшибательные покупки и вообще вела себя вызывающе раскованно. Общий итог «смотрин» был таков: Тэтчер сочла, что с таким руководителем СССР, как Горбачев, можно иметь дело.

Решающая схватка

Черненко умер 10 марта 1985 года. На заседании Политбюро руководитель московской парторганизации Виктор Гришин предложил избрать Генсеком Горбачева, но его никто не поддержал. Горбачев произнес: «Утро вечера мудренее» и предложил отложить решение до следующего дня. Противники согласились, и это было их большим промахом.

В условиях, когда за все время правления Черненко руководство в Политбюро практически отсутствовало, наиболее влиятельным членом этого высшего органа стал министр иностранных дел Андрей Громыко, которому приходилось самостоятельно принимать неотложные решения по внешнеполитическим вопросам. Он сам не претендовал на пост Генсека, но хотел бы занять более высо -кое положение в руководстве страны.

Громыко был давний поклонник западного образа жизни, вместе с супругой наслаждался всеми благами западного быта. (Как говорила его дочь, его нога за последние 25 лет не ступала на улицы Москвы.) Естественно, он больше симпатизировал Горбачеву, чем Романову. К тому же ему, вероятно, более чем кому-либо другому было известно, что влиятельные круги Запада сделали ставку на Горбачева. И когда Горбачев вступил в тайные переговоры с Громыко, они быстро договорились о разделе «сфер влияния».

Когда Политбюро вновь собралось, Громыко внес предложение избрать Генсеком Горбачева. Его коллегам оставалось лишь поддержать это предложение. И на состоявшемся вскоре Пленуме ЦК КПСС с предложением об избрании Генсеком Горбачева также выступил Громыко, и его единодушно поддержали. Вскоре Громыко получил пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Романов и Гришин были отправлены на пенсию. (Вскоре за ними последовали и другие члены Политбюро из стариков, а затем Горбачев попросил престарелых членов ЦК написать заявления об освобождении их от этой обязанности, что они и сделали.)

Так Горбачев стал во главе партии.

Эйфория первых дней

Надо признать, что избрание Горбачева на пост Генсека и его первые выступления и поездки по стране были встречены народом с воодушевлением. Наконец-то во главе партии оказался человек цветущего возраста, говорящий без бумажки, настроенный на перемены, которых давно ждали в стране.

В.Болдин точно описывает положение СССР в момент прихода Горбачева к власти. По его словам, вот к чему привели концепции развития экономики, сложившиеся после войны и заложенные в 20-летнюю программу:

«Мы с достойной лучшего применения настойчивостью продолжали наращивать арифметически производство стали, цемента, угля, нефти, минеральных удобрений. И по этим показателям к 1980 году вышли или сильно приблизились к намеченному рубежу.

Если бы в мировой экономике главными были именно эти показатели, мы, видимо, могли сказать, что верно решаем поставленные задачи. Но время, достижения науки и техники, сдвиги в экономике западных стран сыграли с нами роковую шутку. Они (страны Запада) не стали гнаться за валовыми показателями, а, используя разделение труда, даже сократили производство многих видов продукции (угля, нефти, цемента), покупая это за рубежом. Зато мощно нарастили электронную и химическую промышленность, развили авиакосмический комплекс... за счет чего свели на нет все наши старания, обеспечив себе одновременно снижение затрат, повышение эффективности экономики, использование ресурсосберегающих принципов производства.

Советский Союз вел глобальное наступление по всему фронту хозяйственного строительства, а США вырвались вперед за счет своеобразного выброса протуберанцев, на острие которых были достижения науки.

Мы оказались не просто в тяжелом экономическом положении с отраслями-монстрами, требующими все новых и новых вложений. Наша модель развития с точки зрения экономики была тупиковой ветвью. Тем самым Центральным Комитетом, Советом министров, планирующими организациями, учеными-экономистами была совершена ошибка стратегического характера.

Но в том-то и дело, что прямо использоватьопыткапиталистических стран в социалистическом государ-стве невозможно без слома существующего общественного строя, а как внедрять отдельные элементы этого опыта в систему наших производственных отношений, никто не знал. Советников по иностранному опыту у Горбачева было много, они предлагали венгерскую, австрийскую, швейцарскую модели, но ни одна из них полностью к нашим условиям не подходила. А если выхватывать из тех целостных моделей отдельные элементы, то при внедрении их в наше хозяйство лишь усиливается разба-лансировка. И в конце концов оно неизбежно приводило к восстановлению капитализма, причем самых отсталых его первоначальных форм, каких в современном мире уже нигде не осталось. В самом конце своей карьеры Горбачев попытался предложить китайскую модель, но ему не удалось даже понятно изложить ее.

Горбачев прежде никогда ни одним производством не руководил, вся его жизнь прошла в партийном аппарате, который лишь «обеспечивал» хозяйственную деятельность. Поездки по стране просто ошеломили его. Он почувствовал ее величие, громадность ее просторов, ожидания народа, желавшего лучшей жизни. А что делать, чтобы выправить тяжелое положение, сложившееся в экономике, он не знал.

От «ускорения» — к «перестройке»

Первой Горбачев поставил задачу ускорения экономического развития страны, для чего нужно было убрать препоны на пути творческой инициативы трудящихся. И все это должно было проходить под лозунгом «Больше социализма, больше демократии!» Сердцевиной экономики он считал машиностроение, в отдельных отраслях которого отставание от развитых капиталистических стран составляло 10—15 лет и более (хотя были и сферы, где мы превосходили Запад, но эти достижения «оборонки» были засекречены и в мирные отрасли не внедрялись).

Но конкретные меры, которые он предлагал, вызывали возражения хозяйственных руководителей, справедливо опасавшихся, что их реализация приведет к нарушению производственных связей, а в дальнейшем и к слому общественного строя. Чтобы сломить их сопротивление, Горбачев выдвинул лозунг «демократизации» на производстве, в частности, предложил ввести выборность директоров предприятий. На смену старым хозяйственникам приходили молодые голодные волки либерального толка. Чем дальше в лес, тем больше дров. Дальнейшие меры уже весьма походили на известную из китайской практики кампанию «огонь по штабам!».

Производство все более лихорадило, улучшения в экономике не происходило, «ускорение» незаметно переросло в «перестройку». Но что во что перестраивать, оставалось неясным.

Эйфория первых дней скоро прошла, а длинные речи Горбачева стали вызывать у советских людей раздражение и насмешку.

Зато на Западе Горбачев стал культовой фигурой у обывателей, хотя властители Запада считали его лишь своей марионеткой. Его популярности способствовали зарубежные визиты, во время которых и он сам, и особенно Раиса Максимовна изо всех сил старались понравиться западной публике. Всего за шесть лет своего пребывания у власти Горбачев побывал с визитами за рубежом болеесорока раз.

Во всю силу развернула свою деятельность иРаиса

Горбачева. Официально она состояла в руководстве Фонда культуры, но на самом деле определяла всю политику своего мужа, в том числе и кадровую. Нередко Горбачев откладывал принятие важных решений только потому, что ему нужно было узнать мнение жены. Был даже момент, когда она потребовала от сотрудников Генсека, чтобы те принесли клятву на верность лично Горбачеву.

Антисоветчики во главе Советского государства

В отличие от Бухарина, Хрущева и Берии, которые тайно вредили Советской стране на всем протяжении своей партийной и служебной карьеры, Горбачев, видимо, до определенного момента не имел таких намерений, его заботила лишь собственная карьера. Но к тому времени, когда он оказался на самом верху власти, им, как будет видно из дальнейшего изложения, уже был сделан выбор. Целью его стало разрушение советского строя. И Горбачев соответствующим образом начал подбирать руководящие кадры.

Правой рукой Горбачева (а возможно, и наставником), секретарем ЦК КПСС и членом Политбюро, ответственным за идеологию, стал Александр Яковлев, о контактах которого с ЦРУ ответственные работники КГБ докладывали еще Андропову. Председатель КГБ Крючков напомнил об этом и Горбачеву, но тот не придал этому значения. Именно Яковлев разрабатывал стратегию тайной работы по поэтапной (чтобы усыпить бдительность членов партии) ликвидации советского строя. Он направлял такую перестройку иаших средств массовой информации, что они становились каналом для проникновения к нам буржуазной идеологии, насаждения у нас бандитских нравов.

Членом Политбюро и министром иностранных дел стал Эдуард Шеварднадзе, с которым Горбачев был знаком еще по комсомольской работе. Как Горбачев признавался впоследствии, Шеварднадзе ему во время одной из откровенных бесед охарактеризовал положение в стране одной фразой: «Все прогнило!» Этот горбачевский подручный немедленно начал сдавать Западу одну внешнеполитическую позицию СССР за другой. Он «подарил» США огромный кусок акватории в районе Охотского моря и Берингова пролива с большими рыбными запасами и потенциальными запасами нефти на шельфе. Несмотря на возражения военных, Шеварднадзе включил в договор с США о сокращении вооружений уникальный ракетный комплекс «Ока», под сокращение не подпадавший, и тем самым пустил по ветру плод трудов сотен научных и производственных коллективов. Перечень всех предательских деяний этого вредителя еще предстоит установить народному трибуналу.

Председателем Совета министров СССР стал Николай Рыжков, который запомнился народу как «плачущий большевик» и руководитель экономики великого государства, которое он оставил без мыла, и оное пришлось срочно закупать за границей. Рыжков активно помогал Горбачеву в разрушении экономики, о чем свидетельствовал в газете «Завтра» Валерий Легостаев, работавший в то время в ЦК КПСС.

Другим активным помощником Горбачева в разрушении СССР стал Анатолий Лукьянов, о чем также говорится в статье Легостаева. Ну и, конечно, сыграли свою роль «системные диссиденты»: Примаков, Арбатов, Боровик, Бовин, Грачев, Бурлацкий...

Вокруг Горбачева быстро группировались ненавистники советского строя, которые находили у него теплый прием и получали хорошо оплачиваемую работу.

Но чтобы устроить «своих» на ведущих должностях, нужно было освободить эти места от «чужих». Горбачев действовал в этом направлении нагло, не останавливаясь перед провокациями, примеров этого не счесть. Когда его уступчивость американцам на переговорах о сокращении вооружений превысила всякую меру, руководители Вооруженных сил стали все чаще появляться на заседаниях Секретариата ЦК, которые вел Лигачев, уже начавший противостоять разрушительным деяниям Горбачева. Тогда Горбачев договорился с «другом Колем» и организовал прилет в Москву, прямо на Красную площадь, немецкого летчика-авантюриста Руста. Этот эпизод дал ему повод для смены не только высшего руководства Вооруженных сил, но и для чистки командного состава армии вплоть до командиров дивизий.

Провокации и стравливание конкурентов были обычными приемами Горбачева, тем более что к этому времени уже была отлажена система, при которой на любого

Диверсии на всех фронтах

Прошел всего год после избрания Горбачева Генсеком, как грянула Чернобыльская катастрофа. На Волге под Ульяновском налетел на устои железнодорожного моста пассажирский теплоход «Александр Суворов», да так, что на него сверху упали несколько вагонов. В Башкирии произошел взрыв на газопроводе как раз в тот момент, когда через этот пункт проходили два встречных пассажирских поезда. И таких случаев было немало, жертвы каждый раз были огромные. За всем этим проглядывалась дирижерская палочка, разыгрывалась кампания по дестабилизации обстановки в стране, создания в ней атмосферы страха и неопределенности.

Явно вредительский характер носили меры по развалу экономики страны.

В 1988 году началось форсированное развитие кооперативного сектора экономики. Но это были не привычные кооперативы. Было разрешено создавать кооперативы при предприятиях. Однако они были использованы ловкими дельцами для перекачки средств предприятий на счета этих кооперативов. Денежные средства оказывались в руках дельцов, а предприятиям оставались только долги.

Социальное положение члена кооператива определялось, по Закону о кооперации, «вкладом и доходами». Несколько руководителей предприятия составляли кооператив, который мог нанимать работников. Это ставило наемного рабочего или служащего в положение раба, в распределении прибылей он не участвовал. Вся она доставалась «цивилизованным кооператорам».

Число кооперативов за два года выросло почти до ста тысяч. В них не ограничивался размер заработной платы, допускался перевод безналичных денег в наличные. Выполняя волю Яковлева — Горбачева, правительство Рыжкова накачивало экономику деньгами, раскручивая инфляцию, но эти деньги оседали в сейфах нарождавшейся новой советской (точнее, антисоветской) буржуазии.

Была отменена монополия внешней торговли, вывоз товаров, в том числе и дефицитных, был разрешен не только предприятиям, но и частным лицам. Хотя пропаганда твердила о низком качестве товаров советского производства, продовольствие, ширпотреб, сырье, энергоносители, золото, химические товары хлынули через границы. И наши телевизоры, мыло, холодильники заполонили «блошиные рынки» многих стран мира. Вывозились даже книги Для детей, очень дешевые, потому что государство давало дотации издательствам, чтобы поддерживать низкие цены на этот важный для повышения культуры народа товар. Но за границей эти книги, пользовавшиеся большим спросом у русскоязычной диаспоры, продавали по тамошним ценам. Предприимчивые люди скупали многолетние запасы дешевой алюминиевой посуды, превращали ее в слитки и вывозили за рубеж.

Принятыми в сентябре — октябре 1987 года постановлениями ЦК КПСС и Совета министров СССР уже предписывалось продавать дефицитные товары за рубеж. И вот предприятие А, вместо того чтобы поставить сырье предприятию Б по плановой (низкой) цене, продавало его за рубеж по демпинговой, но все же более высокой, чем плановая, цене. А предприятие Б, чтобы не останавливать производство и выполнить план (которого никто не отменял), вынуждено было покупать сырье на внешнем рынке, уже по высочайшим мировым ценам. На всем этом дельцы наживали огромные деньги, а страна несла колоссальные убытки.

Нам все уши прожужжали про неэффективность советской экономики, в особенности про то, что к концу существования СССР в магазинах покупателей встречали пустые прилавки. Да, это было. Но при этом не говорится, что дефицит товаров устраивался умышленно. По данным ФАО (организации ООН по продовольствию), СССР в 1985—1990 годах занимал третье место в мире по производству сельскохозяйственной продукции (после США и Китая).. При населении, составлявшем 5,4 процента от мирового, мы производили 14,5 процента продовольствия в мире. Продовольствие гноили на складах, свежеприготовленную колбасу машинами вывозили на свалки. Аза границу страна никогда не вывозила так много продовольствия, как в годы «перестройки».

Хотя, как уже отмечалось, СССР вышел на первое место в мире по производству многих видов промышленной продукции (пусть и не той, какая определяла мировое первенство), предприятия задыхались от нехватки фондов на сырье и материалы. Чем больше металла производилось в стране, тем более дефицитным он становился. И в рассматриваемый период большая часть этого дефицита создавалась искусственно. Для оборотистых деловых людей распределение дефицитной продукции служило средством обогащения и усиления своего влияния («ты меня уважаешь, я тебя уважаю — мы с тобой уважаемые люди...»).

Вымывание товаров, разгул международной спекуляции привели к обесценению рубля и опустошению товарных запасов в стране. И наживалась на этом мафия — союз криминала и власти. «Куй железо, пока Горбачев!» — мафиози говорили почти открыто.

В откровенную диверсию вылилась даже кампания по борьбе с пьянством и алкоголизмом, хотя цели при этом провозглашались самые благородные.

Словом, вся экономическая политика Горбачева представляла собой скрытую диверсию.

Последний союзный премьер Валентин Павлов весной 1991 года открыто обвинил ведущие страны Запада и их банкиров в заговоре против СССР. Он только, видимо, не знал, что возглавляет заговор против собственной страны ее высший руководитель.

Хотя и во главе КГБ Горбачев поставил своих людей, комитет все же заваливал высшее руководство страны компроматом на христопродавцев, торговавших достоянием Родины. Им оставалось выбирать: или тюрьма, даже высшая мера наказания, или разрушение Советского государства. Они, естественно, выбрали путь предательства и сокрушения своей страны.

Вот и пошли «этапы» и «формы»

Как и было обещано «Трехсторонней комиссии», Горбачев проработал «этапы» и «формы» интеграции СССР в мировую экономику и широко открыл дверь в нашу страну для иностранного капитала. Впервые после ленинского нэпа в СССР возникли смешанные предприятия с участием иностранного капитала, им было разрешено нанимать рабочую силу и вывозить продукцию и прибыль.

Все это нужно было утвердить законодательно, чтобы создать условия для первоначального накопления капитала новой буржуазией, которая была лишь прислужницей мирового капитала.

Второй этап «перестройки» начался с 1989 года и характеризовался захватом земли и производства. Были приняты законодательные акты о собственности, об аренде, о земле, о малых предприятиях, об акционерных обществах, о неправительственных (якобы) международных топливно-энергетических ассоциациях, о концернах, валютных и прочих фондах.

С 1 июля 1990 года вступил в силу главный и основной закон — Закон о собственности. Согласно этому закону, в СССР закреплялись три вида собственности: частная, коллективная и государственная. Объектами собственности стали земля, дома, недра, транспорт, средства производства, ценные бумаги, предметы материального и духовного производства и даже — растительный и животный мир. Законом также декларировалась свобода «любой хозяйственной или иной деятельности» любых лиц и организаций, в том числе и зарубежных.

Положение коллективного собственника определялось его денежным вкладом в предприятие. При этом руководителям предприятий позволялось в качестве вклада вносить «интеллектуальную собственность» и ноу-хау, что предопределяло их господствующее положение в коллективе, а работников обрекало на положение рабов. В трудовые доходы включаются стоимость акций, дивиденды, наследство, ценные бумаги, «иные источники» (вероятно, то, что Остап Бендер называл

На третьем этапе, который должен был начаться в 1992 году, предполагалось осуществить полное сращивание транснациональных корпораций Запада и советских предприятий. В этом «сотрудничестве» Советскому Союзу отводилась роль поставщика сырья и энергоносителей для западных ТНК, а зарплата рабочих должна была быть сведена к минимуму, необходимому для физического выживания тех, кто работает, и членов их семей. А те десятки миллионов безработных, которые должны были появиться в стране вследствие «перестройки», обрекались на вымирание. Советский Союз до этого этапа не дожил, осуществление этого плана стало задачей либеральных реформаторов, пришедших в 1991 году к власти в России и в других странах СНГ.

Тотальное разрушение мира социализма

Понемногу у советских людей открывались глаза, и они начинали догадываться, какой предатель оказался во главе партии. В.Болдин пишет: в 1988 году «я вдруг обнаружил, что судьба государства, рост его могущества — не главная цель Горбачева... Войдя в клуб великих правителей мира, Горбачев был этим чрезвычайно польщен». Он был убежден в том, что перестройка должна произойти не только в СССР, но и во всем социалистическом лагере. Более того, он мечтал заставить и весь мир думать по-новому, о чем и заявил в своей книжонке о новом мышлении, за которую ему отовсюду пошли весьма солидные гонорары. И Болдин догадывается: «Генсек оказался повязанным теми силами в стране и за рубежом, которые давно расставили для него силки, и он вынужден был вести свою партийную паству на ту моральную и физическую живодерню, из которой невредимым и обогащенным выходил он один».

Горбачев оказывал давление на другие социалистические страны, с тем, чтобы там тоже пришли к власти либералы, сторонники капиталистического пути развития. По сути, СССР тогда предал всех своих союзников, в особенности ГДР, которая не образовала федерацию с ФРГ, как предполагалось ранее, а была поглощена Западной Германией. Наша страна отдала ГДР во власть западно-германского капитала, а ее руководство — на расправу спецслужбам ФРГ.

Отпор Горбачев получил только от румынского лидера Чаушеску. Кстати сказать, лишь Румыния при Чаушес-ку сумела, ценой громадного напряжения всех сил народа, выплатить свой внешний долг и освободиться от удавки, которую накинул на ее шею мировой финансовый капитал. Но вскоре в Румынии произошел переворот, и супруги Чаушеску были расстреляны без суда и следствия, — настолько контрреволюционеры боялись, что свергнутые руководители страны расскажут о тайных махинациях вражеской агентуры.

Горбачев хотел распространить «перестройку» и на Китай. Он как раз был в Пекине, когда там проходили демонстрации студентов, требовавших либеральных свобод. Он требовал, чтобы ему дали возможность выступить перед демонстрантами и выразить свою солидарность с ними. Ему было в этом отказано, а выступления студентов подавили танками. Китайские руководители давно раскусили, кто такой Горбачев и что сулит народу его «перестройка».

И Генсек, и президент

Чувствуя, что земля начинает гореть у него под ногами, Горбачев задумывается о своем будущем. Он входит в «клуб великих правителей мира», но на не совсем законных основаниях. Его принимают там, пока он проводит политику развала своей страны в интересах стран Запада. А если завтра КПСС перестанет существовать? Кем тогда он окажется?

Правда, он занимает и государственную должность: с 1985 года он член Президиума Верховного Совета СССР. Но таких членов Президиума много, и потому он — не лидер страны. И Горбачев задумывает стать Председателем Президиума Верховного Совета СССР, благо Громыко уже стар.

В марте 1989 года состоялись выборы народных депутатов СССР, съезд которых Горбачев рассматривал как орган, устанавливающий в стране двоевластие, и как лом для сокрушения КПСС. Выборы проходили в обстановке откровенной травли старых партийных кадров, но «сверху» на места была послана директива в эту вакханалию не вмешиваться. Начавший свою работу в мае, съезд, по сути, сломал фундамент и КПСС, и Советского государства. На нем Горбачева избрали Председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Но Горбачеву этого мало: еще лучше — ввести в СССР президентскую форму правления и стать первым президентом Союза.

В марте 1990 года Третий (внеочередной) съезд народных депутатов СССР учредил пост президента СССР и избрал президентом Горбачева. Платой за это с его стороны стала отмена 6-й статьи Конституции СССР, утверждавшей главенствующую роль КПСС. Но КПСС была не обычной политической партией, а каркасом всего государства. Поэтому отстранение ее от власти было равнозначно разрушению государства.

Став президентом великой страны, Горбачев мог общаться с главами стран Запада уже как национальный, а не партийный лидер. Да и в случае свержения его власти в СССР он мог оказаться за границей в качестве главы «правительства в изгнании». Однако легитимность его как президента в глазах Запада оставалась сомнительной. Ведь свою кандидатуру на пост президента СССР Горбачев выставил от КПСС, и избирал его не весь народ, а Съезд народных депутатов СССР. Процедуры всенародного избрания он побоялся — и не без оснований. В народе его былая популярность уже сошла на нет и все более сменялась ненавистью.

Сходство с Иудушкой Головлевым

В названиях предыдущих глав деятели, которым они посвящены, названы по имени и фамилии, и лишь Горбачев назван Иудой, потому что большего предательства наша отечественная история еще не знала. Что же послужило причинами такого вероломства?

Некоторые авторы еще до сих пор полагают, что Горбачевым двигало благое желание вывести страну из кризиса, но помешала его некомпетентность. Другие думают, что его беда в том, что он не имел продуманной программы действий. Наконец, третьи считают, что он на первое место ставил карьеру. Дескать, не Горбачев жил и работал для страны, а страна жила и работала для того, чтобы он восходил на все более высокие ступени общественной иерархии.

Думается, все эти оправдывающие его мнения должны быть отброшены. Сам Горбачев и его ближайшие соратники предельно откровенно высказались насчет своего предательства партии и страны.

Вот интервью Александра Яковлева «Независимой газете» за 2 декабря 2003 года, которое так и называется: «Я говорил про обновление социализма, а сам знал, к чему идет дело». К чему же оно шло?

«Я понял, что советский строй никуда не годится... Но что касается идеологии перестройки, то это неправда, будто ее не было. Есть документальное свидетельство — моя записка Горбачеву, написанная в декабре 1985 года, то есть в самом начале перестройки. В ней все расписано: альтернативные выборы, гласность, независимое судопроизводство, права человека,

Ясен портрет того, которого называют «мотором пе рестройки»? Но не следует думать, что Горбачев стал невинной жертвой происков иезуита Яковлева. Он потому и выбрал Яковлева своим главным соратником, что на самом деле и сам давно преследовал цель ниспровержения Советской власти, о чем и поведал откровенно в своем докладе в американском университете в турецкой столице Анкаре:

«Целью моей жизни было разрушение коммунизма, который представляет собой невыносимую диктатуру над народом. В этом отношении меня поддержала и укрепила моя жена, у которой это мнение сложилось еще раньше, чем у меня. Успешнее всего я мог это сделать, исполняя высшие (государственные) функции. Поэтому моя супруга Раиса рекомендовала мне постоянно стремиться к высшим должностям. И когда я лично познакомился с Западом, мое решение стало бесповоротным. Я должен был устранить все руководство КПСС и СССР. Я должен был также убрать руководство во всех социалистических странах. Моим идеалом был путь социал-демократических партий. Плановая экономика так связала дееспособность народов, что она не могла проявиться в полной мере. Только рынок может привести ее к расцвету.

Для подобных целей я обрел и единомышленников. Прежде всего, это были Яковлев и Шеварднадзе, которые имеют огромные заслуги в ниспровержении коммунизма».

Вообще-то такое заявление выглядит пустым бахвальством: какой-то мелкий провинциальный партийный функционер с юных лет стремится стать руководителем огромного государства, чтобы затем это государство уничтожить. Это просто смешно!

Скорее всего, Горбачев здесь недоговаривает главное. Эти его откровения получают смысл в свете появившейся в печати информации о том, что чета Горбачевых во время их пребывания во Франции была завербована западными спецслужбами. Возможно даже, что Раиса оказалась на крючке иностранных разведок раньше своего мужа, почему она и начала обрабатывать его в антисоветском духе.

Тогда все становится на свои места. Горбачев — видный партийный функционер краевого масштаба и одновременно агент иностранной разведки, которая сделала на него ставку и последовательно вела его к высшему посту в партии. Сам Горбачев становится организатором антисоветского заговора и подбирает себе единомышленников, имена которых ему, возможно, подсказывают с Запада. А в условиях буржуазного перерождения значительной части советской элиты желающих стать участниками такого заговора становилось все больше.

В свете сказанного становится ясным и то, почему Горбачев сблизился с Андроповым, обычно избегавшим всяких внеслужебных связей. Возможно, Андропов имел некоторую информацию о Горбачеве с Запада и выполнял определенный социальный заказ.

Ну, а дальше в дело включилась Маргарет Тэтчер, затем другие лидеры стран Запада, пока Горбачева не подвели к подписанию акта о капитуляции СССР, с чего начиналась эта глава. Горбачев уже не мог отступить со своего пути, потому что в руках иностранных разведок были компрометирующие его документы, в случае оглашения которых ему в СССР грозил бы расстрел.

Вот так и получилось, что самую замысловатую комбинацию в высшем руководстве СССР осуществил провинциал. Горбачев не был умным человеком, как Сталин. Он не был даже таким выдающимся интриганом, как Берия. Он не играл «под дурачка», как Хрущев. Да, он обманывал партию и народ, провозглашая лозунг «больше социализма!», а на деле разрушал советский строй, хитрил, стравливал между собой членов Политбюро (например, Лигачева с Яковлевым, которых одновременно поставил отвечающими за идеологию). Но главным образом он забалтывал собеседников, оппонентов, даже целый народ. Это признает и Александр Яковлев:

«Во всей этой «игре в прятки» высвечивается любопытнейшая черта горбачевского характера... Эта черта не раз помогала Михаилу Сергеевичу в политической жизни, особенно в международной. Он мог утопить в словах, грамотно их складывая, любой вопрос, если возникала подобная необходимость. И делал это виртуозно. Но после беседы вспомнить было нечего, а это особенно ценится в международных переговорах».

Кто хочет понять, чего может достичь человек, обладающий такой способностью забалтывать, пусть перечитает «Господ Головлевых» Салтыкова-Щедрина и обратит внимание на речь Иудушки. Вот еще одна причина, почему я назвал Горбачева Иудой.

Помнится, уже в конце «перестройки», когда ее курс стал почти всем ясен, я спрашивал знакомых секретарей Бауманского райкома КПСС, куда же смотрит партия. Они отвечали: «А что мы можем сделать, если вся партия построена так, что работает на своего Генерального секретаря?» Партия смотрела на Генсека, как кролик на удава, и была не в силах пошевельнуться.

А то, что почва для буржуазного перерождения Горбачева была заложена изначально, вполне возможно. Один из его дедов был ярый враг Советов и коллективизации, другой, хотя и стал председателем колхоза, угодил затем в тюрьму. Правда, он вышел на свободу и снова возглавил колхоз, но, видимо, затаил в душе обиду на власть. Мальчишкой Горбачеву пришлось наблюдать отступление (если не сказать — бегство) Красной Армии, жить в доме, в который наведывались немецкие солдаты, потом прятаться от них, чтобы не быть угнанным на работу в Германию — все это тоже не способствовало воспитанию в нем советского патриотизма.

Если Горбачев, Яковлев и их приспешники действительно были врагами советского строя и лишь маскировали свои планы, чтобы дождаться удобного момента для их осуществления, то, возможно, иные назовут их выдающимися политиками, сумевшими одурачить своих противников и добиться поставленных целей. В политике бывает не до морали, в борьбе за интересы громадных классов все средства хороши. Но у народа свои критерии для оценки политических деятелей, и для него они навсегда останутся Иудами, продавшими Родину.

Сполна ли получил Горбачев за предательство?

Получил он многое. Ему перечисляли гонорары за издание и переиздание его книги и статей, за чтение лекций за рубежом, впоследствии даже за рекламу пиццы (и, кажется, презервативов). Уже Болдин знал, что на счетах Горбачева по меньшей мере миллион долларов, но вряд ли кто знает, сколько ему перечисляли на тайные счета. Известен эпизод, когда президент Южной Кореи вручил ему чек на 100 тысяч долларов, и Горбачев долго не хотел отдавать эти деньги на благотворительные цели, как предполагалось вначале. На эти деньги действует аналитический центр «Фонд Горбачева» — одна из самых вредоносных исследовательских организаций на территории России.

Но главное вознаграждение Горбачеву за развал СССР и всего социалистического содружества мировая финансовая элита выплатила не деньгами. Его включили в структуру, выполняющую одну из важнейших функций тайного мирового правительства, об этом рассказал Олег Платонов в своей книге «Почему погибнет Америка?»

В России Горбачева тоже продолжают осыпать наградами, правда, не всегда теми, какие ему хотелось бы получить. Однажды его ударили по лицу букетом цветов, в другой раз просто слегка намяли бока — продолжению чествования помешала охрана. Так

Наградой ему можно считать и результаты народного голосования, когда он попытался выставить свою кандидатуру на президентских выборах и получил менее одного процента голосов.

И все же главные награды его, видимо, ждут впереди. Владимир Жириновский, который, при всей своей одиозности, зря ничего не говорит, написал в своей книге «Иван, запахни душу!»: «Я знаю президентские тайны. Все по-настоящему начнется, когда умрет Ельцин. Путин со всеми разберется, когда Ельцин умрет. Так что, ельцинские господа, ваш Нюрнберг уже на носу. Могу сообщить (для меня это уже не секрет): всех, кого я сейчас назову, будут судить, как только умрет Ельцин... Начну по порядку: Горбачева — под суд!» (Далее в списке Жириновского числятся Бакатин, Гайдар, Немцов, Кириенко, Явлинский, Чубайс, Яковлев... Что ж, неплохая компания!) И вряд ли Россия когда-нибудь простит Горбачеву его предательство. Он останется Иудой— и ныне, и присно, и во веки веков!

Во что это обошлось стране и миру

За те миллионы долларов, что выручил Горбачев от торговли Родиной, страна заплатила социальным регрессом, оказавшись отброшенной в своем развитии на полтора столетия и разделенной на 15 «независимых» государств, разграблением ее ресурсов и материальными потерями в сотни триллионов долларов, миллионами человеческих жертв, утратой перспективы и обездоленностью подавляющего большинства населения.

Выиграл от «перестройки» мировой финансовый капитал, получивший доступ к ресурсам главной кладовой планеты, но главное — лишивший перспективы и все трудящееся человечество.

Американский профессор Лестер Туроу в своей книге «Будущее капитализма» отметил, что после распада СССР трудящиеся в США при росте валового внутреннего продукта страны на душу населения стали жить хуже, чем прежде. И произошло это потому, что теперь отсутствует вызов, который СССР бросал капиталистическому миру. Советский строй в свое время невольно «социализировал» капитализм, заставил его пойти на серьезное улучшение условий труда и быта рабочих и служащих в ведущих странах Запада во избежание таких революционных катаклизмов,.которые произошли в 1917 году в России.

Потери мира от предательства Горбачева и его сообщников неисчислимы, последствия исчезновения СССР в результате этого преступного деяния неисповедимы и еще могут сказаться на судьбах человечества самым неожиданным образом.

Закономерный крах

Лицемерие и интриги Горбачева долго помогали ему удерживаться у власти, но в конце концов он переиграл самого себя.

К концу 1990 года объем производства в стране упал почти на 20 процентов. Инфляция привела к быстрому росту цен и опустошению рынка, люди вынуждены были подолгу стоять в очередях за самыми необходимыми товарами, понадобилось вводить талоны на продовольствие. Возникла безработица, что прежде в СССР было немыслимым. Стали привычными забастовки шахтеров и работников других профессий. Внешний долг СССР рос катастрофическими темпами и достиг 100 миллиардов долларов.

Народу и стране становилось ясно, что Горбачев завел страну в тупик. На апрельском (1991 года) Пленуме ЦК КПСС Горбачева подвергли резкой критике. Однако, когда он поставил вопрос о своей отставке, участники Пленума дрогнули и попросили Горбачева остаться на своих постах, лишь учесть высказанные критические замечания, что он и обещал сделать.

Горбачев и его сообщники перешли к новому этапу развала страны, который должен был завершиться роспуском КПСС. Для этого была осуществлена очередная хитрая комбинация. В стране набирала силу якобы оппозиция Горбачеву, во главе которой встал Борис Ельцин.

У нас плохо представляют, как была создана популярность этой зловещей и в то же время комической фигуры. Считается, что он на октябрьском (1987 года) Пленуме ЦК КПСС первым выступил с открытой критикой Горбачева, за что и понес наказание — был снят с поста первого секретаря Московского горкома партии. В действительности дело обстояло совсем иначе.

По мере того, как преступный характер деятельности Горбачева становился ясным для членов партии, возрастала роль Секретариата ЦК, который контролировал энергичный Лигачев. Горбачев почувствовал опасность появления в партии нового лидера и задумал ликвидировать Секретариат.

На октябрьском Пленуме, который собирался по чисто формальному поводу — для обсуждения текста доклада Горбачева о 70-летнем юбилее СССР, Ельцину поручили выступить с критикой работы Секретариата и лично Лигачева.

Ельцин и выступил — но с такой невнятной речью, что нельзя было понять, о чем же он говорил. То, что он критиковал Секретариат и лично Лигачева, входило в планы организаторов кампании. Но он еще ляпнул о том, что «перестройка» пробуксовывает, что она могла бы идти много быстрее. В их расчеты это не входило. Вроде бы прозвучал намек и на культ личности Горбачева, и на роль Раисы Максимовны. А просьба Ельцина об освобождении от высокого партийного поста вообще вызвала замешательство.

Горбачев объявил перерыв, по окончании которого начались непредвиденные жаркие прения. Большинство первых секретарей российских обкомов партии выступили в защиту Секретариата и Лигачева, попутно критикуя Ельцина.

Сняли Ельцина с поста через несколько дней. Его «трудоустроили» на малозначащий пост заместителя председателя Госстроя СССР, причем не поручили там никакого участка работы. Горбачев пообещал ему, что больше никогда не допустит его в политику. Тут он весьма просчитался. Но с этого момента личная их взаимная неприязнь переросла в ненависть.

Вскоре Горбачев ликвидировал Секретариат ЦК. Но далее дело приняло непредвиденный оборот.

Силы, стремившиеся к установлению капитализма в СССР, решили использовать фигуру Ельцина для оказания давления на Горбачева и для ускорения демонтажа советского строя. Яковлев и Шеварднадзе, эти самые видные сообщники Горбачева, вышли из Политбюро и примкнули к Ельцину.

12 июня 1991 года Борис Ельцин был избран президентом РСФСР и начал довольно быстро расширять свои полномочия за счет ущемления власти Центра. Его сторону приняли и выдвинувшиеся во время «перестройки» молодые «демократы» Анатолий Собчак, Гавриил Попов, Галина Старовойтова и др. Усилиями Яковлева в распоряжении оппозиции оказались все важнейшие средства массовой информации страны.

Внесла свой вклад в разрушение партии и государства верхушка российских коммунистов. Создав Компартию РСФСР и противопоставив ее центральному руководству, Иван Полозков и Геннадий Зюганов по существу раскололи КПСС.

Хотя все внешне выглядело как противостояние Горбачева и Ельцина, в действительности их кукловоды проводили в жизнь единый план разрушения страны, для чего нужно было найти повод для роспуска КПСС. Важная роль в осуществлении этого плана отводилась прибалтийским республикам, которые поставили вопрос о реализации их конституционного права на выход из СССР. Тот же вопрос чуть позже был поставлен и рядом других республик.

Горбачев решил, что нужно заключать новый Союзный договор. Его подготовка велась втайне от народа. Когда его текст был опубликован, он вызвал шок в стране, которая еще недавно, 17 марта, на Всесоюзном референдуме выступила за сохранение СССР. В новом

На сентябрь 1991 года готовилось проведение съезда КПСС и съезда народных депутатов СССР, чтобы сместить Горбачева с постов Генерального секретаря ЦК и президента страны. В поисках спасения он кинулся к лидерам союзных республик, пообещав настолько расширить их полномочия, что от Союза практически ничего не оставалось. По приказу председателя КГБ СССР эти переговоры были записаны и доложены другим руководителям государства. В поисках противодействия маневрам Горбачева и родилась идея Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП).

В канун подписания нового Договора Горбачев решил уехать в отпуск, в свою новую крымскую резиденцию в Форосе. И 19 августа, в праздник Преображения Господня, разыгрался фарс с ГКЧП, именуемый также путчем.

Сразу после провала ГКЧП, 23 августа, Ельцин прямо в ходе заседания сессии Верховного Совета РСФСР подписал указ о роспуске КПСС. В тот же день насмерть перепуганные члены Секретариата ЦК сочли необходимым распустить Центральный комитет, предоставив республиканским компартиям и местным парторганизациям самостоятельно решать свою судьбу. На следующий день с этим решением согласился и Горбачев, прямо в зале заседания сессии Верховного Совета РСФСР заявив о сложении с себя полномочий Генсека. Так завершилась история КПСС, из почти 20 миллионов членов которой, кажется, ни один не выступил в ее защиту.

На следующий день Верховный Совет Украины принял акт о государственной независимости этой республики. Ельцин заявил, что если Украина не подпишет новый Союзный договор, то и Россия своей подписи под ним не поставит.

Дело завершилось встречей Ельцина, Кравчука и Шуш-кевича в Беловежской Пуще, где было подписано соглашение о ликвидации СССР и об образовании Содружества Независимых Государств. Подписанты сразу же связались по телефону с президентом США Джорджем Бу-шем-старшим и получили полное одобрение их действий. Затем они проинформировали о происшедшем Горбачева.

Узнав о случившемся, Горбачев обратился к армии, обзванивал командующих военными округами, просил поддержки у маршала авиации Евгения Шапошникова (прославившегося тем, что готов был разбомбить Кремль). Но военные отказались ему помогать.

25 декабря 1991 года Горбачев заявил, что покидает пост президента СССР. Развевавшийся над Кремлем флаг СССР был спущен, на смену ему взвился тогда еще никем не утвержденный российский триколор.

При передаче власти Ельцин всячески унижал ненавистного Горбачева. Бывшему президенту СССР оставили небольшую дачу под Москвой, право пользоваться кремлевской поликлиникой, пенсию в размере зарплаты, две автомашины и 20 человек охраны и обслуги.

Верховные Советы России, Украины и Белоруссии почти единодушно одобрили решения, принятые в Беловежской Пуще. Свершилось величайшее историческое событие конца XX века; СССР прекратил свое существование.

Переворот, которым должна была завершиться эпопея с ГКЧП, замышлялся Горбачевым и его соратниками как способ расправы с последними остатками сопротивления «перестройке» в стране, но он обернулся для Горбачева потерей власти. И этот его крах — не просто следствие неудачного стечения обстоятельств, а явление вполне закономерное.

Правда, потерял он власть не в результате народного восстания, а вследствие просчета в борьбе внутри прогнившей советской элиты, но это уже — предмет особого разговора.

Внешне все выглядело так, будто Горбачев до конца, даже тогда, когда большинство республик заявили о выходе из СССР, стоял за сохранение Союза хоть в какой-то форме, пусть в виде единого экономического пространства, а его противники хотели непременно расчленить великую страну. На деле разница между ними заключалась в следующем: стоял вопрос, как Западу удобнее проглотить СССР — целиком или по частям. Горбачев надеялся «интегрировать» весь СССР в мировую экономику, а его противники спешили продать себя новым знакомым в розницу.

Запад побоялся, что, попытавшись проглотить СССР целиком, может подавиться, поэтому предпочел заглатывать его по частям. Вот почему на последнем этапе он поддержал не своего любимца «Горби», а несуразного Ельцина.

Всегда может быть еще хуже

Один мой знакомый, узнав о падении Горбачева (правда, вместе с формальным упразднением СССР), сказал: «Теперь дело пойдет на улучшение, потому что положение хуже, чем при Горбачеве, просто невозможно». Увы, он ошибся.

Государственный переворот, совершенный Ельциным, привел к падению Горбачева, и в этом его большой плюс. Однако курс на восстановление капитализма, который Горбачев проводил тайно, прикрывая его демагогическими лозунгами («Больше социализма!»), Ельцин и либеральные реформаторы, выступавшие под личиной «демократов», вскоре стали проводить открыто.

Конечно, курс этот провалился, но либералы успели принести стране неисчислимый ущерб, а народу немыслимые страдания, и в оставшееся время еще немало навредят. Разбор их деятельности и пути выхода страны из расставленных ими ловушек — предмет исследования в следующих главах настоящей работы.

ГЛАВА 10. ЕЛЬЦИН - БИЧ РОССИИ

При одном упоминании имени Бориса Ельцина у русского человека появляется на лице гримаса отвращения. Ведь Ельцин— символ ренегатства, предательства национальных интересов, самодурства, беспробудного пьянства, участник беловежской тройки разрушителей СССР.

Все эти обвинения понятны. Но напомню: Ельцин, выдвинув в Москве свою кандидатуру на выборах на Первый съезд народных депутатов СССР, получил 26 марта 1989 года почти 90 процентов голосов, то есть Ельцин тогда был весьма популярен, и многие русские возлагали на него свои надежды, а он их не оправдал. Почему же они надеялись на него? Попробуем разобраться.

Как складывается лидер

Феномен Ельцина не понять вне сопоставления его с феноменом Горбачева. Владимир Соловьев и Елена Клепикова в своей книге «Борис Ельцин. Политические метаморфозы» провели сравнение этих двух деятелей, даже сведя результаты в таблицу. При внешнем сходстве карьер Горбачева и Ельцина (оба родом из деревни, но дослужились до должности руководителя крупного региона страны) сущность их не только не одинакова, но подчас прямо противоположна (партократ — технократ; «вытянутый за уши» наверх — и «человек, сделавший себя сам»; «подкаблучник» у жены — и диктатор в семье и пр.).

Ельцин родился в 1931 году в уральской деревне. У большинства наших соотечественников, родившихся в 20—30-е годы, жизнь была далеко не безоблачной, но Ельцину пришлось хлебнуть невзгод с избытком.

Дед его был раскулачен, сослан и умер на поселении. Дядю осудили, и он находился в местах лишения свободы. Несколько месяцев провел в заключении и отец. Затем семья перебралась в город Березники, и все детство и отрочество Бориса прошло в бараке. Я сам до 55 лет жил в общежитиях, коммуналках, а некоторое время — и в настоящем, бараке, так что барачную обстановку знаю не понаслышке. Ельцин знал, что такое голод и холод, да еще и тяжелая рука и ремень отца. Но и праздновал барак красные даты календаря по мере возможностей широко, с пением песен времен Гражданской войны, овеянных романтикой смертного боя за счастье

В городе Ельцин видел жизнь не только низов, но в какой-то мере и местной элиты. И он дал слово матери: «Мама, несмотря ни на что, я буду начальником». Это был не карьеризм «потомственного элитария», а способ выбиться из нищеты и унижения.

Ельцину не нужно было изучать русский народный характер, он впитал его с молоком матери и с духом барака. К тому же он был от рождения наделен качествами лидера и быстро занимал главенствующее положение в любом круге общества, в который бросала его судьба. Сопоставьте это с тепличной обстановкой, в которой жил (исключая короткий период оккупации) Горбачев.

Ельцину с детства было присуще чувство справедливости, и он ее отстаивал, даже многим рискуя. Но он боролся не вообще за справедливость, а с теми, кто нарушал его законные права. И, как это ни удивительно, добивался своего.

Отмечу один общий момент в карьере Горбачева и Ельцина: оба они начинали ее с подлога. Горбачеву приписали трудовой стаж и даже «сделали» орден, чтобы он мог при поступлении в МГУ скрыть факт своего пребывания на оккупированной территории. Ельцин, заполняя анкету при поступлении в строительный институт, не указал, что его ближайшие родственники были репрессированы. Не пойди они на этот обман, им не видать бы высоких должностей, как своих ушей.

В студенческие годы Ельцин не увлекался политикой, отдавая все силы учению и спорту. В среде своих товарищей он был безусловным лидером, «организатором и вдохновителем», несмотря на его крутой нрав, решительный и вспыльчивый (но и отходчивый) характер. Свойственна ему была и хитрость, но не придворная, выражающаяся в умении плести интриги, а мужицкая.

Если Горбачев по окончании вуза готов был начинать карьеру пусть с самой низкой должностишки, лишь бы в аппарате, а не на производстве, то Ельцин хотел работать только по специальности. При этом он стремился знать эту специальность до тонкостей, как знает ее рабочий, а не так, как учат ей в институте. И потому, отказавшись сразу от руководящей работы, он на год уходит на стройку простым рабочим, поставив перед собой цель: освоить за это время 12 специальностей. Цель всем казалась недостижимой, потому что на освоение каждой из этих специальностей нужны минимум шесть месяцев. Но Ельцин своей цели добился.

Затем началось его восхождение по ступеням карьеры руководителя-хозяйственника. Руководил он командно-административными методами, иных в стране тогда и не знали. Ему нередко приходилось конфликтовать и с ниже- и с вышестоящими. Но в конце концов ему всегда удавалось доказать свою правоту. Вероятно, спасало его от увольнения то, что он жил не в столице, а в провинции, где и кадры пожиже, и нравы попроще.

Для многих руководящих работников служба — это лишь способ зарабатывать деньги, и они используют всякую возможность «расслабиться», отдохнуть отдел. Ельцин был трудоголиком, он чувствовал себя в своей стихии, когда решал трудные вопросы, преодолевал препятствия, а в выходные дни мучился от безделья.

Лишь достигнув хороших результатов на хозяйственном поприще, Ельцин согласился перейти на партийную работу.

Яков Петрович Рябов, тогдашний первый секретарь Свердловского обкома партии, ценил Ельцина как крепкого руководителя строительного комплекса, но отмечал и отрицательные стороны его характера. К ним он относил настырность, хамство в отношениях с подчиненными и подхалимство перед вышестоящими, стремление подмять других, расти за их счет, нежелание учиться дальше, выходить за рамки своей специальности, в частности, изучать промышленность, что было важно для последующего кадрового роста. Удручали и низкий общекультурный уровень Ельцина, и его склонность к популизму, желание как можно чаще появляться на экранах телевидения. Однако в то время от руководителя области требовалось обеспечить выполнение плана любой ценой, а в этом отношении Ельцину в Свердловске не было равных. Поэтому, когда Рябова избрали секретарем ЦК КПСС и перевели в Москву, то на вопрос Брежнева, кого он порекомендовал бы на освободившееся место первого секретаря обкома, тот указал на Ельцина.

Хозяин области

Став первым секретарем Свердловского обкома КПСС и членом ЦК, Ельцин по-прежнему чувствовал себя в большей степени хозяйственником, чем партаппаратчиком. Ведь в области шло строительство важных государственных объектов, да и за работу крупнейших предприятий, таких, как Уралмаш, приходилось отвечать головой. Он не стремился завести знакомства в Москве, его не прельщала работа в столице. Но он бывал у высоких начальников в Кремле и на Старой площади, и даже дважды хитростью добился у Брежнева важных для своей вотчины решений: о строительстве в Свердловске метрополитена и о причислении области к Нечерноземью, что давало возможность получения дополнительных средств из госбюджета.

Помня свое барачное детство, Ельцин дал слово снести все бараки в городе и дать их обитателям отдельные квартиры и многое сделал для этого.

Вызов в Москву

Когда Горбачев пришел к власти, ему нужно было быстро очистить аппарат ЦК от тех, кого туда привел Брежнев. Их нужно было заменить энергичными руководителями с мест, но таких было немного. С подачи Лигачева Горбачев решил перевести на работу в ЦК Ельцина.

Ельцину предложили стать заведующим строительным отделом ЦК, но он отказался: по его убеждению, руководитель третьей в стране области по экономическому потенциалу в негласной табели о рангах стоял выше одного из многих секретарей ЦК. Но когда он попытался отказаться от такого предложения во второй раз, ему напомнили о партийной дисциплине. Пришлось ему, скре-пя сердце, переезжать в столицу. А жена, Наина Иосифовна, человек очень домашний, вообще восприняла этот переезд как катастрофу.

Ельцин во главе Московской парторганизации

Юрий Тынянов в своем памфлете «Подпоручик Киже», описывая карьеру несуществующего Киже (возникшего из описки канцеляриста), дослужившегося до генерала, вкладывает в уста императора Павла I фразу: «Дивизией его погодите обременять, он потребен на важнейшее» (и действительно, царь якобы издал указ о назначении Киже главнокомандующим вооруженными силами империи). Вот и Горбачев, хотя и вызвал Ельцина на должность заведующего отделом ЦК, имел на него другие виды.

Последним конкурентом Горбачева в борьбе за пост Генерального секретаря ЦК КПСС был Виктор Гришин, многолетний руководитель столичной парторганизации. Гришина удалось скомпрометировать еще Андропову, устроившему показательные судебные процессы над ведущими работниками столичной торговли, уличенными в коррупции, от которых вроде бы шли ниточки к высшим руководителям Москвы. Горбачев, придя к власти, сумел быстро отправить Гришина на пенсию, однако на всех ступенях столичной иерархической лестницы остались «люди Гришина», от которых генсеку надо было избавиться. Для такой ломки системы руководства Москвы нужен был очень крутой и решительный человек, и лучше Ельцина на эту должность было трудно кого-либо подыскать. Ельцин был избран первым секретарем МГК

Ельцину очень хотелось стать верным помощником Горбачеву. Ему, в соответствии с его новым положением в партийной иерархии, полагалась государственная дача в Подмосковье. Горбачев предложил ему свою, которую он недавно освободил, чтобы переехать в более комфортабельную. И Ельцин, как пишет Александр Коржаков, сразу же согласился, даже переехал, не дожидаясь евроремонта. Ельцин же утверждал, что они с женой осмотрели эту дачу и... отказались. И не потому, что она была недостаточно роскошной, а совсем наоборот. Дача показалась им слишком помпезной, похожей больше на дворец или на отель, чем на загородный дом для семьи. Впоследствии Ельцин красочно описал эту неподобающую роскошь, да к тому же не преминул отметить низкий уровень духовных и культурных запросов Генсека, на даче которого не нашлось места для книг.

Горбачев был обескуражен отказом Ельцина, но, видимо, счел это за выходку провинциала. Ничего, мол, поживет в столице, пооботрется и избавится от своих комплексов. Пока Ельцин был нужен Горбачеву для выполнения важнейшей работы, и Генсек не мог дать волю своему раздражению.

Некоторые трения с Горбачевым у Ельцина начались в первые же дни работы в МГК. Смутил Горбачева, да и многих других в руководстве КПСС, стиль работы нового московского руководителя. Они привыкли работать в тиши кремлевских и цековских кабинетов, а затем отправляться домой в бронированных лимузинах под неусыпной охраной, наблюдая жизнь столицы лишь из окна дома или машины. С удивлением и опасением они наблюдали за тем, как Ельцин ездит в метро, на трамвае или автобусе, внезапно заходит в магазины и, видя пустые прилавки, вторгается в подсобки, где был припрятан «дефицит», предназначенный для руководящих товарищей. Побывал он и на нескольких предприятиях, где убедился в том, что их руководители мало заботятся об условиях труда и быта своих рабочих. На всю страну пошли рассказы о том, как Ельцин пришел записаться в районную поликлинику.

Впоследствии противники Ельцина убеждали народ в том, что тот лишь для показухи вел себя так демократически. На самом деле он, как и все другие руководители, ездил в лимузине, но за одну остановку до объекта посещения выходил из машины и садился в трамвай. Возможно, бывало и так, но такое поведение Ельцина только для Москвы было новостью, у себя в Свердловске он постоянно бывал на заводах и стройках.

Скоро Ельцину стало ясно, что вся система руководства Москвой построена на очковтирательстве и взяточничестве, что наделе Москвой правит мафия. Объективный анализ показал, что прославленная столица по многим экономическим и технологическим показателям (и особенно по степени обеспечения населения благами цивилизации) отстает от провинции.

Ельцин всегда был крут и скор на расправу. Привыкший к тому, что везде — в городе, в районе, на предприятии должен быть не просто руководитель, а хозяин, он стал предъявлять первым секретарям райкомов партии требование навести порядок в их хозяйстве. Но что мог сделать первый секретарь райкома с мафией, если он вынужден был «сотрудничать» с ней, а то и был прямо ею поставлен на эту должность?

И началась пресловутая «кадровая революция» Ельцина, которую его противники окрестили «кадровой чехардой». Он снимал первого секретаря райкома, на место которого избирали, допустим, второго секретаря (ведь Ельцин никаких работников с собой из Свердловска не привез), но дело не улучшалось (оно и не могло улучшиться), и вскоре нового руководителя района постигала судьба его предшественника. Тюрьмы Москвы, и прежде не пустовавшие (в чем ранее я сам мог убедиться), оказались переполненными теми, кто был уличен в коррупции.

В недрах партаппарата накапливалась ненависть к новому руководителю московской парторганизации, а в народе пошел слух о давно не виданном партийном деятеле. Так уж получилось, что появление Ельцина в Москве совпало с падением популярности Горбачева, пустые речи которого, похожие на патефонную пластинку, которую «заело», стали уже народу надоедать. Но, на мой взгляд, подлинная популярность Ельцина началась с его выступления перед московскими пропагандистами, на котором мне довелось присутствовать. Ведь до того о нем знали лишь партаппаратчики да хозяйственные руководители, а тут ему задавали вопросы более тысячи рядовых работников, которые назавтра же понесли сказанное им в свои трудовые коллективы (он специально просил нас об этом в конце встречи).

Зал Дома политического просвещения Москвы на Трубной площади был переполнен. Прозвенел звонок, и на трибуну вышел высокий статный человек лет пятидесяти с небольшим. Он сказал, что как человек в столице новый доклада делать не будет, а предполагает познакомиться со своим активом пропагандистов, ответив на наши вопросы. Так что, добавил он, пишите записки.

Записки посыпались водопадом, их было несколько сотен. Впоследствии говорили, что многие из них были заготовлены его помощниками заранее, подобран и материал для ответов. Не знаю, может, что-то в этом роде и было, но большинство вопросов шло из зала, ответил он и на два моих вопроса. Встреча продолжалась несколько часов и произвела на слушателей неизгладимое впечатление.

Ответы Ельцина подкупали своей искренностью. Мне приходилось ранее видеть нескольких членов Политбюро, не говоря уж о министрах. Это были небожители, лишь изредка нисходящие до простых смертных. В Институт комплексных транспортных проблем, где я тогда работал, приезжал Каганович. Все вокруг было оцеплено «искусствоведами в штатском». Вспоминается одна встреча с председателем Совета Министров РСФСР Воротниковым. Несколько первых рядов в зале оставались пустыми, затем ряд занимали крепкие парни, готовые перехватить любого смельчака, который решился бы приблизиться к вождю. И речи вождей были трафаретными, напичканными лозунгами партии, произносились они казенно, как выполнение некоего долга. А тут перед нами предстал живой человек, которому, кажется, и мы, простые люди, были интересны.

О чем его спрашивали? Обо всем. Какой у него оклад, какая семья, когда можно ожидать жилье очередникам, которые ждут его уже много лет, когда улучшится снабжение Москвы продуктами питания, как его встретили товарищи по Политбюро... Почему-то больше других запомнился вопрос: в каком ателье Ельцин заказывает гардероб? Он ответил, что носит только отечественную одежду, которую покупает в магазине, а ботинки купил еще в Свердловске (назвал и цену — очень умеренную), и очень ими доволен.

Из ответов Ельцина следовало, что в Москве неразрешимых проблем нет, было бы желание у руководителей улучшить жизнь населения. Так, отвечая на какой-то вопрос о неполадках в торговле, он сказал: неужели так трудно построить легкие торговые городки, куда подмосковные хозяйства могли бы привозить свою продукцию? Действительно, скоро появилось множество таких городков, но после отставки Ельцина они пустовали, мафия наглухо закрыла московский рынок для крестьян и колхозов.

Уже на следующий

Конечно, и выступая в роли народного трибуна и заступника, Ельцин не переставал быть политиком, и популизма ему было не занимать. Осетрину он, видимо, все-таки ел, хотя у кого-то не было денег на аспирин. Во всяком случае, позднее, став президентом России, он, кажется, этим обстоятельством не мучился. Но, без сомнения, жизнь народа он знал лучше, чем кто-либо другой из руководителей партии и страны, а главное — тоньше чувствовал общественные настроения. И когда его обвиняли в том, что он ищет дешевой популярности, ему легко было отбиваться, задав простой вопрос: «А кто мешает другим завоевывать таким же образом народную любовь?» Других таких же, как известно, в высшем руководстве не нашлось.

Горбачев уже тогда почувствовал опасность для себя со стороны этого провинциального медведя и, без сомнения, отделался бы от него, как только тот выполнит поставленную перед ним задачу — очистит аппарат московской организации от ставленников Гришина. Генсек знал, что Ельцину не удастся победить московскую мафию, а значит, после того, как в нем отпадет нужда, можно будет с треском снять его, как не справившегося с работой, и отправить на пенсию.

Ельцин понимал это и, не желая стать мальчиком для битья, думал о том, как ему выйти из расставленной ловушки и избежать такого печального конца своей партийной карьеры. Он решил перехватить инициативу и послал Горбачеву, находившемуся на отдыхе, письмо с просьбой освободить его от обязанностей первого секретаря МГК КПСС и кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС. Когда человек сам признает, что порученное дело ему не по плечу и просит освободить от занимаемой должности, то его вроде бы и наказывать не за что. Значит, могут вновь порекомендовать избрать Ельцина первым секретарем какого-нибудь обкома партии. Как говорили выпускники военных академий, получившие звание лейтенанта: «Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют». А что дальше — там видно будет.

Этот шаг Ельцина застал Горбачева врасплох, такого он от своего соратника и нарождающегося соперника не ожидал. Добровольный уход с высокого поста, что можно было истолковать как проявление несогласия с линией партии, — вещь вообще недопустимая. Партийный руководитель или обязан тянуть лямку до конца дней (либо, до выхода на пенсию), или будет снят с работы как не справившийся. А тут какой-то непонятный случай. Вернувшись в Москву, Горбачев переговорил с Ельциным, по обыкновению отложив решение на неопределенный срок. Дело в том, что Ельцин был нужен Горбачеву еще для одного важного дела. Генсеку надо было срочно осадить секретаря ЦК Лигачева, вокруг которого по мере того, как Горбачев сдавал позиции социализма и внутри страны, и на международной арене, группировались недовольные политикой «творца перестройки». Приближался Пленум ЦК КПСС, который должен был обсудить доклад Генсека к 70-й годовщине Октября, и Горбачев дал понять Ельцину, что ждет от него критики работы Секретариата ЦК и лично Лигачева. Но план Горбачева реализовался совсем не в том виде, в каком он был им задуман.

Бунт и крах

Пленум ЦК, созванный по такому формальному поводу, никаких неожиданностей не предвещал. Доклад Горбачева, полный трескучих фраз, но не содержавший ничего конкретного, вероятно, был бы одобрен без прений по существу. Неожиданно для всех (а как он говорил позднее, и для самого себя) слово попросил Ельцин.

Его выступление было сумбурным, малопонятным, но содержало сразу целый букет крамольных мыслей. В нем говорилось, что перестройка пробуксовывает, что ее можно вести более решительно, что в партии снова намечается нечто похожее на культ личности, даже то, что жена генсека встревает в дела, ее не касающиеся... Выполнил он и просьбу Горбачева, буркнув что-то о слабой работе Секретариата ЦК и лично товарища Лигачева. А в заключение высказал просьбу об освобождении его от обязанностей первого секретаря МГК КПСС и кандидата в члены Политбюро.

Зал застыл в тишине, будто актеры в знаменитой сцене из гоголевского «Ревизора». Общее молчание прервал Горбачев, который демонстративно, с шумом вышел из зала. За ним ринулись некоторые сподвижники, стремясь его успокоить. Объявили перерыв заседания, во время которого была дана соответствующая накачка участникам Пленума. И после перерыва от желающих выступить не было отбоя, каждый считал своим долгом выразить поддержку Генсеку и расчехво-стить показавшего свою политическую незрелость руководителя столичной парторганизации. Судьба Ельцина была решена, таких проступков партийная элита не прощала.

Ельцин сам не мог понять, что произошло и как это случилось. Он пережил сильнейший стресс и слег в больницу. Но Горбачев жаждал мести, и больного Ельцина, которого врачи накачали лекарствами, привезли на пленум МГК КПСС, который должен был снять его с поста первого секретаря горкома. Тут уж все обиженные им смогли отыграться на полную катушку. Ельцину пришлось выслушать целый поток обвинений, а затем еще каяться в своих ошибках. Когда он сам просил отставки, ему не дали уйти, а теперь сняли с работы с треском. Не замедлило и решение о выводе его из состава Политбюро.

Горбачев предложил Ельцину уйти на пенсию. Но Ельцин взмолился: какую угодно работу, но только не участь пенсионера, выращивающего редиску на своей даче. Горбачев согласился. Специально для Ельцина была учреждена должность еще одного заместителя председателя Госстроя СССР в ранге союзного министра. Но Горбачев предупредил Ельцина: «До политики я тебя больше не допущу». Знал бы он наперед, чем это все кончится.

Как пишут Соловьев и Клепикова, «кончилась политическая карьера Ельцина и началась его политическая судьба. Горбачев не учел, что страна от управляемой демократии переходила к стихийной. Затеянная им революция сверху была на исходе. Начиналась революция снизу, которая избрала себе в герои другого человека, хотя тот об этом еще не подозревал».

Для Ельцина наступила, пожалуй, самая мрачная полоса в его взрослой жизни. К решению серьезных вопросов даже в области строительства его не привлекали, чиновники всех рангов шарахались от него, как от заболевшего чумой, боясь гнева высшего руководителя.

Однако через некоторое время Ельцин стал замечать проявления симпатий к нему со стороны

Как свидетельствовал Л.М.Загладин, в то время советский посол в Великобритании, на Ельцина после его «бунта» на Пленуме ЦК обратили внимание в высших руководящих кругах Запада. В частности, английский премьер-министр Маргарет Тэтчер, ранее первой признавшая Горбачева, теперь произнесла знаменательную фразу: «Ельцина не следует игнорировать». Она выразила желание познакомиться с «бунтовщиком». Правда, официальный визит Ельцина был бы невозможен, однако повод для знакомства можно было найти, не нарушая протокола, оставалось лишь дождаться подходящего случая.

Новый взлет

Если не ошибаюсь, первое после своей опалы интервью Ельцин дал одной латвийской газете, когда находился на отдыхе в Прибалтике. Латвийские журналисты меньше опасались репрессий со стороны Кремля, оппозиционный настрой отвечал настроению националистов и большинству коренного населения прибалтийских республик. С этого момента неуклонно нарастал интерес к Ельцину со стороны средств массовой информации как в СССР, так и на Западе. Добровольно предложил себя Ельцину в качестве помощника и охранника офицер КГБ Александр Коржаков (он и раньше охранял его как кандидата в члены Политбюро, но был уволен после отставки объекта охраны), хотя при этом много терял в заработке. Ельцин вновь ощутил себя политиком, готовым не просто взять реванш за свое поражение, но, пожалуй, и побороться за место лидера, по крайней мере, в РСФСР.

То, что горбачевская «перестройка» завела страну в тупик, становилось ясным все более широким кругам советского общества. Разрушительная ее сторона проявлялась все более отчетливо, ничего созидательного не появлялось. Жизнь большинства народа ухудшалась, хотя для нарождавшегося слоя «новых русских» (й не только русских) открывались возможности сказочного обогащения.

Ельцин построил свою стратегию борьбы на горбачевской же демагогии. Он — за перестройку, но она ведется вяло, недостаточно радикально, можно ускорить необходимые преобразования и на этой основе быстро поднять благосостояние народа. Против такой радикализации его же собственной демагогии Горбачев оказался бессилен. Ельцин набирал очки и становился народным символом, надеждой народа.

Многим до сих пор памятны дни Первого съезда на-родных депутатов СССР, когда люди после работы сидели ночами у телевизоров, чтобы не пропустить очередного выступления критиков существовавшей тогда общественной системы. Порядок выбора депутатов был нацелен на то, чтобы не допустить избрания тех, кто не угоден горбачевской клике. Но Ельцин, как уже говорилось, выиграл выборы в Москве и стал депутатом.

На съезде вокруг Ельцина сплотились депутаты оппозиционного толка, образовавшие Межрегиональную депутатскую группу — первую открытую оппозицию власти после смерти Сталина. За пределами парламента объявилось немало активистов, разделявших взгляды оппозиционеров. В этой пестрой толпе наряду с теми, кто хотел лишь совершенствования советского строя, оказалось и немало ненавистников народной власти, сторонников «возвращения в семью цивилизованных стран», то есть к капитализму. Для них Ельцин был тараном, с помощью которого можно было сокрушить Советскую власть. Зато теперь уже вся страна увидела Ельцина и его соратников, потому что заседания съезда транслировались по телевидению. Героями дня, кроме Ельцина, стали Сахаров и Собчак, следователи Гдлян и Иванов, возбудившие несколько уголовных дел по фактам коррупции (между прочим, тогда говорили, будто найдены свидетельства больших взяток, полученных Горбачевым), Юрий Власов, громивший в своих речах КГБ, и другие «демократы», которых сейчас вряд ли кто и помнит.

Однако Ельцин был всего лишь один из 2250 депутатов. А съезд — это временный институт, заседающий лишь несколько недель. Он должен был избрать свой постоянный орган — Верховный Совет. А процедура отбора в члены этого органа была так хитроумно задумана, что Ельцин, при всей своей популярности, в его состав не был избран.

Но в группе его сторонников нашелся некий Казан-ник, который прошел в члены Верховного Совета, тогда как Ельцин остался за бортом. Казанник счел это несправедливым. Он взял слово и отказался от своего мандата в пользу Ельцина.

Еще большие трудности пришлось преодолеть Ельцину, чтобы стать делегатом XIX партийной конференции КПСС. Сторонникам Ельцина удалось провести его от партийной организации Карелии. Этой делегации отвели место на балконе, далеко от трибуны. Тем не менее Ельцину удалось попросить слово, чтобы поставить вопрос о своей «политической реабилитации». Несмотря на все ухищрения Горбачева, Ельцин вышел на трибуну и произнес речь, в которой заявил, что те идеи, за которые его осудил Пленум ЦК, оказались правильными, востребованными сейчас. Но он не ограничился просьбой о пересмотре решения по его «персональному делу», а потребовал решительных изменений во всей жизни партии.

Так, он предложил: партийных руководителей всех уровней избирать «с низов»; отправлять их на пенсию после достижения ими 65-летнего возраста; рассекретить партийный бюджет и положить конец господству мафии; покончить с привилегиями «ответственных работников»; сделать партию подотчетной обществу.

Уже в этой речи прозвучали нотки, которые впоследствии станут определяющими во всех высказываниях и деятельности Ельцина. Он увидел в руководителях партии узурпаторов власти, которую им народ не вручал.

Просьба его о реабилитации конференцией была отклонена, но «народная реабилитация» состоялась. Его предложения приняты не были. Однако своим выступлением Ельцин нанес Горбачеву смертельный удар. Теперь уже он, а не Горбачев, стал «властителем дум» для всех, кто был не удовлетворен положением в стране.

Из коммуниста — в антикоммунисты и американофилы

Впервые в послесталинскую эпоху в СССР появилось «парламентское меньшинство», и его лидер Ельцин жаждал получить международное признание. Особую надежду он возлагал на намеченную на 1989 год свою поездку в США.

Поездке чинились всяческие препятствия, но Ельцин их преодолел. Правда, она была частной, якобы для чтения лекций, но она стала такой сенсацией, какой вряд ли стал бы и официальный визит. В течение девяти дней Ельцин побывал в 11 городах США, и всюду он говорил, находя общий язык с людьми данного круга.

Поскольку на Западе Горбачев оставался самым популярным советским деятелем, Ельцину пришлось говорить, что в стратегическом плане они с Горбачевым союзники, но в тактике расходятся: перестройку можно осуществить быстрее и радикальнее, чтобы предотвратить социальный взрыв, в который может вылиться недовольство народа низким уровнем жизни и удручающим положением в стране.

Главной целью поездки для Ельцина была встреча с президентом США Бушем-старшим. Президент уклонялся от такой встречи, так как этим он нанес бы удар по позициям Горбачева. Но Ельцин буквально принудил Буша цойти

Буша, а президент как бы невзначай заглянул в этот кабинет.

Хотя в администрации Буша симпатии по-прежнему находились на стороне Горбачева, в разных кругах американского общества Ельцина узнали и признали, кое-кто понял, что это человек, с которым можно иметь дело. Их было немного, но зато они были очень влиятельны. Достаточно сказать, что среди них был Дэвид Рокфеллер, секретарь (от США) Трехсторонней комиссии, которую многие считают важнейшим органом невидимого мирового правительства.

Для самого Ельцина этот визит в США стал потрясением, приведшим к полной смене его миропонимания. Как это нередко случалось с советскими туристами, Ельцин был ошеломлен картиной изобилия, открывшейся перед ним в супермаркете. Он сам признавался, что впечатления от Америки превзошли все его ожидания, вся поездка — это полное разрушение собственных штампов и стереотипов. Таких восторженных поклонников ее образа жизни и государственного устройства из числа советских граждан, каким стал Ельцин, Америка, наверное, еще не знала.

Но первой на Западе признала Ельцина (как ранее Горбачева) перспективным партнером Маргарет Тэтчер.

Поводом для их личного знакомства послужил выход в свет книги Ельцина «Исповедь на заданную тему». На ее презентацию Ельцин прибыл в Лондон на обычном рейсовом самолете. Его встреча с Тэтчер прошла в обстановке взаимопонимания. Тэтчер потом сказала: «Меня поразило то, что Ельцин, в отличие от Горбачева, освободился от коммунистического мышления. Он способен проникнуть в суть некоторых фундаментальных проблем намного глубже, чем Горбачев». В известном смысле это был уже приговор Горбачеву. Тэтчер поделилась своими наблюдениями с Бушем, который, по ее мнению, недооценил Ельцина.

После беседы с Тэтчер Ельцин устроил пресс-конфе-ренцию, на которой не только повторил свою оценку хода перестройки в СССР (признание экономического банкротства страны вследствие незавершенности и недостаточно радикального характера реформ), но и бросил вызов Горбачеву, заявив, что будет бороться за пост президента (для начала — России).

Праздничный день Первое мая 1990 года преподнес Горбачеву неприятный сюрприз. Сначала, как обычно, Горбачев и другие руководители страны, стоя на трибуне Мавзолея, приветствовали проходивших по площади демонстрантов. Но вдруг появилась колонна «демократов», которые несли транспаранты с лозунгом «Долой КПСС!» и другие, столь же антипартийные и антисоветские. Странное чувство, видимо, охватило Горбачева: с одной стороны, он испытывал удовлетворение от того, что его разрушительная деятельность приносила долгожданные плоды. Но, с другой стороны, он сознавал, что такой поворот событий может положить конец его личной карьере. А Ельцин не преминул напомнить ему о судьбе супругов Чаушеску, которых расстреляли без суда и следствия контрреволюционеры, начинавшие тоже с забастовок и демонстраций. Горбачеву и его приспешникам пришлось срочно с позором покинуть трибуну Мавзолея. Последние колонны демонстрантов проходили мимо пустой трибуны Мавзолея — впервые после сооружения этого места нахождения вождей во время народных торжеств. Зрелище это было неприглядное и произвело на народ гнетущее впечатление. Иногда высказывается мнение, что с этого дня Горбачев стал свертывать свой слишком либеральный курс и набирать себе новую команду, которая впоследствии стала ядром ГКЧП.

В то время как Горбачев стремительно терял популярность, Ельцин продолжал набирать очки. Вскоре он стал президентом РСФСР, а это было уже суверенное государство, хотя и в составе СССР. В июне 1991 года он уже нанес официальный визит в США и встретился с Бушем на вполне законных основаниях.

Псевдонационалисты у власти в России

Ельцин, назвав руководство КПСС узурпаторами, захватившими власть, которую народ им не давал, с самого начала стал разыгрывать «русскую карту». Борясь за пост президента РСФСР, он одновременно выступил за независимость самой большой и экономически наиболее развитой республики Союза ССР. Советников и консультантов, готовых доказать, что центр и «националы» («чурки» и пр.) грабят Россию, было у него хоть отбавляй. Декларация о суверенитете России, принятая Верховным Советом РСФСР, создала юридическую основу для разрушения Союза. Ельцин переподчинил все находящиеся на территории РСФСР предприятия и учреждения, прежде союзного подчинения, соответствующим российским правительственным структурам. Естественно, что другие союзные республики не замедлили пойти по стопам России. Власть центра, то есть Горбачева, теперь, по сути, распространялась лишь на территорию Кремля.

Один из видных деятелей патриотического движения, генерал Николай Леонов в своей книге «Крестный путь России» (М., 2003) признает:

«В политической борьбе Ельцин и его единомышленники размахивали лозунгом экономического изоляционизма. В основе их взглядов лежало утверждение, что, дескать, все остальные республики являются нахлебниками, все они в неоплатном долгу перед РСФСР и что разрыв с ними станет трамплином для быстрого взлета русской экономики к уровню высокоразвитых стран. Развивая эти узкопровинциальные взгляды, сепаратисты широко пропагандировали также тезис о необходимости разрыва всех экономических связей со странами, которые десятками лет поддерживали дружественные отношения с СССР...

В пику российским изоляционистам их клонированные близнецы в бывших национальных республиках не менее громко кричали о том, что Россия всегда грабила их, высасывала все соки, обрекала на прозябание. При этом они и тогда, и потом, до самого последнего времени, всегда смотрели в практическом плане на Россию как на источник получения выгод и прибытков...»

Поскольку Горбачев был сторонником сдачи СССР целиком в кабалу Западу, для него такой поворот событий был равнозначен катастрофе. Ельцин же, уверовавший в то, что СССР — это империя зла, как и в то, что век империй вообще миновал, воспринимал происходящее как исторически предопределенный и неизбежный процесс.

На короткий срок Ельцин стал русским псевдонационалистом промонархического толка, и его «демократическое» окружение, для которого главной задачей было сокрушение Советской власти и разрушение СССР, охотно приняло эту игру в «российский суверенитет». Ельцин сам называл себя «царем Борисом Первым» (видимо, не зная, что в России уже был царь Борис Годунов). Но, разумеется, эта игра не могла продолжаться долго, а августовский путч 1991 года ускорил ее развязку.

ГКЧП — последний раунд дуэли Горбачева и Ельцина

В середине августа врачи нашли у меня предынфарктное состояние и отправили в больницу, где в двухместной палате вторая койка оставалась свободной. 19 августа, в праздник Преображения Господня, к моему удивлению, не было утреннего обхода врача, не заходили и медсестры. Лишь перед обедом меня пришли навестить мои заместители по Союзу духовного возрождения Отечества. Они поразились тому, что я не знаю о случившемся в стране, — о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению. Мы обсудили сложившуюся ситуацию и приняли заявление нашего Союза, которое через час было направлено в адрес ГКЧП. Потом я кое-как добрался до холла, где стоял телевизор, но там пока еще показывали «Лебединое озеро».

Дальнейшее развитие событий — «стояние» сторон у Белого дома,

Лично я убежден, что сценарий «путча» в общих чертах был разработан совместно Горбачевым и Ельциным, но каждая сторона разыгрывала его в своих интересах, рассчитывая переиграть партнера.

Сами обстоятельства путча вряд ли стоит описывать, большинству наших современников они хорошо известны.

Горбачев, зайдя в тупик в своей разрушительной деятельности и видя реальную опасность потерять власть, нашел выход в создании декоративного «Нового СССР». При этом он рассчитывал занять невиданное в истории высокое положение — стать президентом не одного, а сразу нескольких независимых го-сударств (правда, если бы он был более образованным, то знал бы, что формально и США представляют собой союз независимых штатов). С этой целью он готовил подписание нового Союзного договора. Власть центра при этом становилась почти символической, зато пост президента сохранялся. Обсуждали проект договора Горбачев, Ельцин и Назарбаев, которого прочили в премьер-министры нового Союза. Ельцин и Назарбаев настаивали на увольнении в отставку премьера Павлова, председателя КГБ Крючкова, министра обороны Язова и министра внутренних дел Пуго. Этот их разговор был записан КГБ, и Крючков прокрутил пленку перед своими будущими соратниками по ГКЧП. Якобы это и толкнуло путчистов на выступление.

В действительности разговоры о введении чрезвычайного положения велись и раньше, и Горбачев ничего против этого не имел. Ему нужно было не просчитаться и занять такую позицию, при которой он при любом исходе дела оказался бы в выигрыше и в положении судьи. Поэтому он отбыл в отпуск, предоставив вице-президенту, премьеру и ключевым министрам свободу действий. Он знал, что путчисты не жалуют Ельцина, который стал для Горбачева какой-то карой небесной. Что бы ни случалось в стране плохого в последнее время, Горбачев говорил: «Во всем виноват Ельцин» (как позднее Ельцин скажет: «Во всем виноват Чубайс»). Если в его отсутствие заговорщики уберут Ельцина, это будет великолепно, а он тут ни при чем. Если же они провалятся, он явится как хозяин, разгневанный на своих нерадивых слуг. В обоих случаях Горбачев должен был оказаться в выигрыше.

Но и для Ельцина годы борьбы с коварным Горбачевым не прошли даром. Он тоже овладел искусством интриги, а мальчиком для битья не был никогда. В искусстве улавливать злобу дня и дух времени ему вообще тогда не было равных в правящих кругах. И он внимательно следил за развитием событий, чтобы повернуть их ход в свою пользу.

Итак, 19 августа страна проснулась, имея во главе ГКЧП при якобы больном Горбачеве. Если бы члены ГКЧП приняли решения о наведении порядка в стране, понятные народу, предупредили, что Горбачев вел дело к реставрации капитализма, им была бы обеспечена мощная поддержка. Но для этого надо было прямо осудить антинародную политику Горбачева, показав ее сущность, а они заявили, что действуют по его поручению и лишь на время его болезни. Кто же стал бы выступать в их поддержку, жертвовать жизнью ради приспешников ставшего уже всем ненавистным Горбачева?

Ельцин только что прилетел из Алма-Аты. Путчисты, объявив о создании ГКЧП, не знали, что им делать дальше, никакой программы действий во благо страны они не имели. Ельцин, объявив путч незаконным, в отсутствие Горбачева оказался самым высоким должностным лицом в Москве. Хотя в наметках планов путчистов было намечено интернирование Ельцина и ряда его ближайших сотрудников, они не решились осуществить свой замысел, зная о том, как популярен Ельцин именно в Москве. По приказу Язова в Москву вошли танки, однако какую задачу они должны выполнить, было неясно.

«Демократы», эти выразители интересов нарождавшейся «советской буржуазии», сочли путч самым подходящим временем для взятия власти, используя Ельцина как орудие. Началась эпопея с «защитой Белого дома», когда либерально настроенная публика окружила дом правительства баррикадами и, щедро подкармливаемая и подпаиваемая толстосумами, демонстрировала свою готовность противостоять нападению, хотя на нее никто не нападал.

Ельцину было важно прикрыться именем Горбачева в своем противостоянии путчистам. Поэтому, как только установилась связь с отдыхающим президентом, Ельцин сказал ему, как он рад, что Горбачев жив и здоров и что они с нетерпением ждут его. На самом деле он понимал, что с провалом путча, в котором замешаны самые близкие к Горбачеву государственные деятели, президент СССР окажется беспомощной марионеткой, которой он, Ельцин, может управлять, как пожелает.

Путчисты не нашли ничего лучшего, как отправиться на поклон к Горбачеву. Оттуда они вернулись уже в качестве сидельцев следственного изолятора.

Горбачев, прибывший в Москву, выглядел совершенно беспомощным, каким он и на деле оказался. Теперь Ельцин мог отыграться на своем противнике за все прежние унижения. И делал он это настолько откровенно, что вызвал возмущение у Буша, по-прежнему симпатизировавшего «своему другу Горби». По словам НЛеонова, прямо в ходе заседания сессии Верховного Совета РСФСР под улюлюканье в одночасье ставших яростными антикоммунистами депутатов Ельцин подписал указ о роспуске КПСС. Вызванный на сессию Горбачев, попытавшийся защитить социалистические ценности, был ошикан. И Секретариат ЦК послушно принял решение о самороспуске, предоставив партийным организациям самостоятельно решать свою судьбу.

Горбачев номинально еще оставался президентом почти уже не существовавшего СССР. Но 24 августа Верховный Совет Украины принял акт о государственной независимости этой республики, за ней последовали и другие республики. «Но все-таки, — пишет Н.Леонов, — все поглядывали на пример России, которая стояла во главе всей борьбы с центром и его структурами». А Ельцин еще с середины ноября вел секретные переговоры с главами Украины и Белоруссии Кравчуком и Шушкевичем о совместных действиях по ликвидации Союза и окончательному устранению всем надоевшего и всем мешавшего Горбачева. Сговорившись, они встретились в Беловежской Пуще.

Беловежские палачи расчленяют СССР

Вообще-то эти три «терминатора СССР» сами дрожали от страха, ведь Горбачев мог бы отдать приказ об их аресте, потому и было выбрано место встречи вблизи границы, чтобы при неблагоприятном обороте событий бежать за рубеж. Да и возможный гнев народа, еще недавно высказавшегося на референдуме за сохранение Союза, пугал. «Приняв» для храбрости «на троих», «ликвидаторы СССР» в страшной спешке приняли заявление, в котором, объявив о ликвидации Советского Союза, попытались возложить вину за это на центр, то есть на Горбачева. Вместо Союза три республики образовали Содружество Независимых Государств, открытое для присоединения других республик. О содеянном они в первую очередь доложили президенту США Бушу, который одобрил их решение, а уж затем довели до сведения Горбачева. Президент СССР, фактически уже переставшего существовать, еще твердил об антиконституционном характере Беловежских соглашений, но вскоре парламенты трех республик ратифицировали их. Распад (точнее, умышленный развал) СССР

Теперь уже этот шаг Горбачева оказался для Ельцина неожиданностью. Он рассчитывал, что сможет и дальше строить свою политику на критике центра, в то же время находясь под защитой этого центра. И вдруг оказалось, что над ним уже никого нет, с чем его поздравляли приближенные. Он остался один на один с народом и страной. Задача разрушения, решению которой он посвятил всю свою деятельность со времени переезда из Свердловска в Москву, была успешно решена. Теперь надо переходить к созиданию. А как это делать — неясно. Да и способен ли он был к созиданию — это вопрос.

Псевдопатриоты помогают добивать Союз

Даже после Беловежских соглашений еще была возможность сохранения некоего подобия Союза, в который вошли бы Казахстан и некоторые среднеазиатские республики. Но тут «русские» лженационалисты проявили себя по полной программе. Еще 27 августа тогдашний пресс-секретарь Ельцина Павел Вощанов заявил, что в случае прекращения союзнических отношений «РСФСР оставляет за собой право поставить вопрос о пересмотре границ». Это была- угроза всем сопредельным республикам, кроме прибалтийских, чью независимость и территориальную целостность Россия признала сразу.

Мне вспоминается, какую радость заявление Воща-нова вызвало у некоторых российских «патриотов». Ранее они критически относились к Ельцину, а тут вдруг воспылали любовью к президенту России, который якобы выступил в защиту неотъемлемых прав своей страны на земли, за которые наши предки пролили столько крови. По столице прокатилась волна собраний, на которых эти «патриоты» вдруг вспомнили и о Крыме, и о землях целинного края, освоенных нашими предками и отошедших к Казахстану. Обращались к казакам, живущим на севере Казахстана, чтобы они вспомнили, как их деды основывали там города и станицы. Те казаки, в свою очередь, просили о помощи братьев, живущих в России.

Только сохранив Союз, русским (как и украинцам, и грузинам, и чукчам...) можно было считать всю его территорию своей. А после распада Союза этот демарш Во-щанова и воинственные заявления подобных «патриотов» лишь подлили масла в огонь.

С резкими протестами против амбиций «защитников земли русской» выступили Украина и Белоруссия. Запад недвусмысленно дал понять, что не допустит пересмотра границ союзных республик, как бы произвольно они ни были установлены в свое время.

Но особенно мне жаль того, как эти неумные крики и угрозы повлияли на позицию Казахстана, который был и остается локомотивом евразийской интеграции. Глава Казахстана Нурсултан Назарбаев заявил:

«Потом, после путча, ура-патриоты со всех трибун начали кричать, что мы — великая Россия, мы всех задавим, все земли вернем... 26 августа я выступил на сессии. Был резкий поворот. Все! Ни в какой союз Казахстан ни в качестве младшего, ни в качестве старшего брата не будет входить. Кончено. Потому что невозможно верить этой России, которая с трибун заявляет о своих притязаниях и угрозах ко всем. Этот период мы прошли. Не надо говорить ни о какой конфедерации...

Я предлагаю тем, кто хочет иметь тесные взаимоотношения, единый рубль, единое экономическое пространство, открытые границы, единое оборонительное пространство — давайте сделаем ядро. Пусть в этом ядре будут координирующие органы, одна банковская система, которой будут подчиняться все другие государства, одна оборонительная система... Нужно объединяться по типу Европейского сообщества. От конфедерации и от Союза мы уже ушли. Это мечта, может быть, другое поколение политиков дорастет до этого и поймет, что это выгодно... К сожалению, Россия никак не заявляет по-настоящему, что она — демократическое государство... Россия большая, если думает о своих геополитических будущих делах и вообще о будущем, если хочет, чтобы ее окружали другие государства, близкие к России, Россия должна своими амбициями поступиться, встать вровень и притянуть их (другие государства СНГ) совсем с другой стороны. Она может это сделать, но она не делает, и я этому просто удивляюсь».

Действительно, сразу после подписания Беловежских соглашений Россия могла бы взять курс на интеграцию в СНГ и стать лидером этого процесса. Однако ельцинские кукловоды, выступавшие в тот момент под маской русских националистов, такой цели не ставили.

Повторяю, мне особенно жаль упущенной возможности интеграции России и Казахстана, экономики которых были в большой степени дополняющими одна другую, а менталитеты народов во многом сходны. В возможность интеграции славянских государств, особенно Украины и России, я не верю. Убежден, что на протяжении по крайней мере лет пятидесяти Украина не пойдет на какое-либо сближение с Россией. Более того, она станет по мере сил всячески чинить России препятствия и неудобства, может даже оказаться в лагере открытых врагов нашей страны. Тут дело не в позиции отдельных политиков, это объективный процесс, имеющий многовековые исторические корни, но это — отдельная тема, которую я здесь не имею возможности развивать.

Татьяна Глушкова — глашатай подлинной русскости

Стыдно, конечно, но надо честно признаться, что в то мрачное время единственным воплощением мужественности в русском патриотическом движении оказалась слабая, больная женщина, но замечательная поэтесса, тончайший, умный литературный критик и блистательный публицист — Татьяна Михайловна Глушкова. Из тех, кто тогда имел возможность выступать в печати, ее оценка ситуации в стране была самой правильной.

В то время, как почти все русские патриоты в той или иной степени были антисоветски настроенными (почему они по большому счету и не могли составить подлинной оппозиции Ельцину, а часто оказывались, по сути, его союзниками, несмотря на их брань в его адрес), Глушкова прекрасно понимала, что высшим проявлением русскости стал русский характер и образ жизни, каким он сложился и показал себя в советский период нашей истории.

Не требовалось большого мужества, чтобы ругать Ельцина в условиях им же дарованной «свободы слова». А выступить с критикой столпов «патриотического движения» тогда значило оказаться изгоем, который органически не мог принять либеральные ценности «демократов» и был бы выброшен из лагеря «патриотов». Глушкова этого не побоялась.

В то время, когда все «патриоты» пели гимны академику И.Шафаревичу как «совести патриотического движения», Глушкова убедительно показала, что это — «типичныйбуржуазный демократ праворадикального толка»,принявший в последние годы русско-нацио-нальную окраску. По Шафаревичу, «Россия может считать себя преемником русской дореволюционной истории, но уж никак не преемником СССР. Иначе тот ужас, который внушает коммунистический монстр, будет переноситься на Россию», и это якобы заставит республики в составе РФ бежать из нее,

Особенно тщательно Глушкова проанализировала статью Шафаревича, в которой он призывал патриотическую оппозицию признать частную собственность и капитал, поддержать «производительный капитал», а, по сути, обелить воцарившийся у нас компрадорский и мафиозный «дикий капитализм», выступить, по ее словам, «гарантом того, что все нагло награбленное у народа навеки останется в руках грабителей». Критикуя статью Шафаревича «Две дороги — к одному обрыву», в которой утверждалось, что для человечества одинаково гибельны как капиталистический, так и социалистический пути, Глушкова писала, что при такой постановке вопроса выработка так называемого «третьего пути», своего, надобного России, русского пути попросту исключена. И вообще она не без оснований отнесла Шафаревича к духовным отцам горбачевской перестройки.

Не меньше досталось от нее и таким авторитетам для части русских патриотов, как А.Проханов, Ст.Куняев и А.Солженицын.

Не буду перечислять всех патриотических витий, которые стали мишенью блистательных статей и интервью Татьяны Михайловны, скажу лишь, что она заклеймила всех «плакальщиков по России», мародеров и «клеветников России» наших дней, показала их конформизм (по сути, продажность), а то и провокационность их деятельности.

Т.М.Глушкова показала беспочвенность мечтаний современных российских монархистов, которые примитивно представляли себе восстановление монархии как чисто политический акт. В действительности монархия — понятие духовно-мистическое. Монархия немыслима без понимания царя как помазанника Божия (что невозможно в условиях быстрой утраты веры в Бога во всем мире, отчасти объективно обусловленной). Она писала: «...очень многие популярные в нынешней патриотике идеи рассыплются в прах — доведи их до логического конца или хоть до ближайшего следствия... А пристало б давно оценить, к чему на деле приводит маниакальный и архаический антисоветизм. Что совсем он не служит и монархизму, как мерещится православствующим нашим «цари-стам». Она вскрыла и более глубокие, гносеологические, мировоззренческие корни этого недомыслия, в частности, представление о рукотворности истории.

В статьях Глушковой показан «утопизм православно-монархиствующих или монархо-православствующих наших патриотов», «довольно типичной патриотической грезы: густой колокольный звон и «свеча покаяния» как знаки «истинно православного чувства» — над биржей труда и финансовой биржей в заново капитализирующейся России».

Признавая плодотворную роль религии во все трудные времена, Глушкова все же считала, что патриотическое сознание может быть шире собственно национального, оно «не исчерпывается сегодня ни приверженностью к православию, ни преданностью, например, мусульманству, ни принадлежностью к атеистическому вероисповеданию. Во всяком случае,всеобъемлющей и единственной основой патриотического сплочения православие нынче выступить не может...(выделено мной. — М.А.). В столь многонациональной стране, как исторически веротерпимая Россия, патриотическое движение не может, не должно ограничить себя православным догматом. Точно так же не может оно отталкивать от себя и неверующих. Тех же коммунистов, к примеру... Потому-то чрезмерный, то есть порою общественно бестактный православный пропагандизм, которым увлекаются многие наши патриоты, вряд ли служит действительно широкому сплочению патриотических сил страны». А «духовная агрессивность» наших «православствующих», демонстрация на светской арене интимной своей «праведной», богобоязненной души «придают современному нашему православию, вместо возможностей и впрямь щирокого, глубинного общественного влияния, признак... сектантства».

Глушкова высмеяла «романтических капитализато-ров» России или современных «столыпинцев», которые считают себя монархистами, тогда как развитие идей и курса Столыпина неизбежно вело к ликвидации монархии, и сам Столыпин стал бы противником монархии, проживи он дольше. Она развенчала «утопию русского национального капитализма», сторонники которой, ампутировав семь десятилетий, пытаются косметически сшить полотно истории, уповая начать «сызнова» катиться вперед из той точки «А» (с 1916 года), что давно уже скрылась за историческим горизонтом.

Как известно, для многих русских патриотов «властителями дум» остаются эмигранты вроде Ивана Ильина или Ивана Солоневича. Глушкова видела «неслучайность выдвижения на роль главных учителей» этих деятелей, «какое-то неуловимое координирование наших философских, историко-политологических интересов», так что подчеркиваются те тенденции в русской мысли и выдвигаются на первый план те авторы прошлого, которые «несут отпечаток западного либерализма и вообще буржуазности». Она критиковала «литературно красивые, но на практике грубо преломляющиеся положения Ивана Ильина. Вообще ее возмущало то, что «усиленно создавалось впечатление, будто истинно русская мысль обреталась отнюдь не в России — в эмиграции (разных «волн»), так что мы стали некойпровинциейрусского зарубежья». На деле же «Россия — вот метрополия действительно русской мысли... Нам надо бы «вооружаться» не заблуждениями наших предшественников, а сильными сторонами их мысли...»

Именно в отрицании советского периода нашей истории «верующими» антисоветчиками Глушкова увидела проявление безрелигиозности: «Те, кто допускаетбессмысленностьхоть единого исторического дня, прожитого Россией, бессмысленность или один лишь «черный смысл» в нем, — это люди безрелигиозные... Это допущение того, что Богне участвуетв жизни мира. Что «Бог умер». Что Он уступил, пусть на время, как скажут более осторожные, Свое место — Своему антиподу... Сознание религиозное — такого не допускает. И видит работу гармонии даже под нахлестом чернейших сил... Религиозность — это исповеданье осмысленности, а не «черных дыр», «зияющей пустоты», пусть даже скорбно (или гневно) воспринимаемых... Те же, кто видит в русском прошлом XX века просто «коммунистическогомонстра,не способны постичь религиозный (не механический) феномен пути... Русский народ обладает — доказал это в нашем столетье — таинственным даром именнопреодолениячужеродного духу егозла».

Татьяна Михайловна отвергала утверждения о безре-лигиозности нашего народа в советский период, «ибо ни закрытыми, ни открытыми церквами она не измеряется. Совестливость же нашего народа, коль она есть, — проявление его безотчетной религиозности». Она свидетельствовала даже о духовном аристократизме людей советской породы, столь ненавидимой западными «цивилизаторами».

Не раз Глушкову спрашивали, а возможно ли на путяхправославногосознания примирение с советами, с «безбожным режимом», как и теперь говорит церковь? Она отвечала: «Возможно. И, кажется, именно в этом — труднейшем, медленном, постепенном, а вдруг и скачкообразном —взаимопримирении«режима» социализма и традиционной религии и мог состояться русский путь. Над пресеченьем которого и сознательно, и бессознательно работали самые разнообразные силы...»

Глушкову возмущала проповедь «идеологии выживания», которая на деле есть «идеология взаимоистребле-ния», место которой — лишь в мире капиталистического хищничества. Без победы надколониальнымсознанием, навязываемым нашему народу, в том числе и через «патриотическую прессу», не может быть возрождения России.

Я потому (к сожалению, не так подробно, как следовало бы) рассказываю о критической стороне выступлений Глушковой, что, увы, ее замечания остаются злободневными и сегодня, после смерти этого выдающегося мыслителя, и, кажется, больше некому о них напомнить.

Однако Глушкова не ограничивалась только критикой детских и застарелых «болезней» русского

У концепции Глушковой было одно уязвимое место — недостаточно четкое разделение идей советского строя и коммунизма. Правда, и многие другие патриоты утверждали, что Россия при Сталине «переварила» марксизм, и Глушкова говорила, что «со второй половины 30-х годов большевизм, по мере вытеснения троцкизма, да и вынуждаемый реальной международной обстановкой, обратился к традиционным ценностямрусскогопатриотизма». Но все же она, возможно, чтобы заострить постановку вопроса, писала, что в современном мире есть только две идеологии — буржуазная и коммунистическая.

Между тем подлинно советская идеология не могла быть ни буржуазной, ни коммунистической. Коммунистическая идея изначально уродовала советский образ жизни, но история сложилась так, что в определенный период избежать ее нашей стране было невозможно. Инстинкт народных масс подсказал в начале 20-х годов формулу: «За Советскую власть — без коммунистов». Но при тогдашнем господстве в руководстве партии правоверных коммунистов носители этой формулы безжалостно уничтожались. В наше время эта формула должна была бы приобрести несколько иной вид: «За советский социализм — без утопии коммунизма!» Но осмыслить антисоветский характер коммунизма могли очень немногие, да и те были лишены доступа к средствам массовой информации.

Переход власти в России к агентам Запада

Почему же Ельцин передал власть над Россией космополитам и американофилам типа Гайдара? Не только потому, что Ельцин, облетев во время пребывания в США вокруг статуи Свободы, сам стал американофилом. Федор Бурлацкий, написавший книгу «Русские государи. Эпоха Реформации», назвал посвященную Ельцину третью часть книги «Борис Крутой». Он объясняет перемену, происшедшую с Ельциным, особенностями именно русского характера. Размышляя над тем, почему коммунисты (пусть и ставшие антикоммунистами), положившие столько сил на проведение индустриализации, вдруг приняли политику деиндустриализации, он пишет:

«Типичнорусская психология. В сознании элиты появился новый символ веры, и так же неистово, как прежде верили в коммунизм, стали верить в капитализм. Панацея найдена, надо только дать ее больному обществу — и оно встанет на ноги. К этому добавлялись информация о достижениях западного общества и зависть провинциальной элиты к московской, а московской — к образу жизни в «цивилизованных странах».

Побывав на Западе, Ельцин окончательно в это уверовал. К нему пришло понимание неизбежности смены вех: «Коммунистическое сознание, как вообще русское, — продолжает Бурлацкий, — фатально, оно не склонно видеть альтернативные пути». Раньше наша элита была уверена: «Коммунизм победит!» Теперь она столь же уверенно заявляет: «Победит, спасет нас рынок!» Поэтому «и в Москве, и на далекой периферии трудно отыскать человека, который сказал бы: пойдем назад к плановому хозяйству. Появился новый стереотип, и в этом, а не столько в самих успехах реформ, главный залог их необратимости. Потом пришли невиданные возможности самообогащения новой и старой номенклатуры. Тут уж никто не удержался. Радикализм тогда носился в воздухе. Ельцин с его необыкновенной интуицией стал рупором этих настроений». Тут, видимо, с его стороны не было преднамеренного обмана, скорее это был такой же самообман, какому поддался после победы под Москвой Сталин, заявив, что война окончится нашим торжеством уже в 1942 году.

Кое-что тут подмечено верно, только русский характер, пожалуй, ни при чем. Ведь новый «символ веры» был не просто найден — он навязан российской элите. Кроме того, такая периодическая смена парадигм присуща вообще человеческим обществам, руководствующимся не объективным знанием о мире (которое, видимо, доступно только Господу Богу), а идеологией, то есть знанием, преломленным, искаженным (вольно или невольно) в интересах того или иного общественного слоя, класса. Выход из этого состояния человечества (если он вообще есть) — лежит в религиозной (не исчерпывающейся церковностью) плоскости, но это — отдельная тема.

А насчет необратимости реформ, невозможности возврата к плановому хозяйству с Бурлацким можно поспорить. Сколько раз видели мы «демократов» — бывших коммунистов, которые, желая оправдать свое ренегатство, говорили: «Когда умер Сталин, я плакал, но, узнав о его преступлениях, я его ненавижу!» Думаю, недалеко время, когда подобные им заговорят: «Когда был рынок, я верил, что это — спасение для России, но теперь я понимаю, что это было заблуждением!»

Так или иначе, Ельцин, который при его тогдашней популярности мог проводить любой политический курс, взял сторону «младореформаторов» и назначил своим заместителем в правительстве либерала, космополита и аме-риканофила Егора Гайдара, который подобрал и команду по своему вкусу.

«Шоковая терапия» — торжество «экономизма»

Академика Татьяну Заславскую называют автором программы ликвидации «неперспективных деревень», и русские патриоты ее не любят; она их, кажется, тоже. Ее также считают одной из зачинательниц «демократического движения» в СССР. И вот эта «демократка» убеждена, что Егор Гайдар — «не демократ, а либерал». И пояснила разницу между двумя этими понятиями: «Либеральная политика направлена прежде всего на поддержку капитала, предпринимательства; демократическая — на интересы трудящихся...» А какой Гайдар «демократ», говорит еще одно ее свидетельство: когда ведущий на телевидении спросил его, как он представлял себе судьбу тех десятков миллионов россиян, которые станут жертвами его реформ, тот ответил: «Я вообще об этом не думал».

Вот такому «автомату», не думающему о судьбах людей (его привел к Ельцину Бурбулис), Ельцин и поручил проведение либеральных реформ. Почему? Вот как он сам объясняет это в своих «Записках президента»:

«Гайдар прежде всего поразил своей уверенностью. Причем это не была уверенность нахала или просто уверенность сильного, энергичного человека, каких много в моем окружении... Сразу было видно, что Гайдар... — очень независимый человек с огромным внутренним, непоказным чувством собственного достоинства. То есть, интеллигент, который в отличие от административного дурака не будет прятать своих сомнений, своих размышлений, своей слабости, но будет при этом идти до конца в отстаивании своих принципов... Было видно, что он не будет юлить. Это для меня было тоже неоценимо—ведь

Гайдар умел говорить просто... Он не упрощал свою концепцию, а говорил просто о сложном... Он умел заразить своими мыслями, и собеседник ясно начинал видеть тот путь, который предстоит пройти.

И, наконец, два последних решающих фактора. Научная концепция Гайдара совпадала с моей внутренней решимостью пройти болезненный участок пути быстро. Я не мог снова заставлять людей ждать... годы. Раз решились — надо идти.

Гайдар дал понять, что за ним стоит целая команда очень молодых, очень разных специалистов...

Я понимал, что в российский бизнес... обязательно придет такая вот... «нахальная» молодежь. Мне страшно захотелось с ними попробовать, увидеть их в реальности.

И еще... на меня не могла не подействовать магия имени. Аркадий Гайдар — с этим именем выросло целое поколение советских детей. Ия в том числе, и мои дочери.

Егор Гайдар — внук писателя. Ия поверил еще в природный, наследственный талант Егора Тимуровича».

Тут, на мой взгляд, Ельцин просчитался по всем пунктам. Начну с последнего. Егор Гайдар как раз отрекся от идеалов, которым служил его дед. Он действительно не прятал своих сомнений, потому что никогда их не испытывал, — какие сомнения могут быть у автомата или фанатика? Вряд ли прав Ельцин, утверждая, что Гайдар говорит просто. Когда я его слушаю, у меня складывается впечатление, что он и сам-то не понимает, какую чушь несет. Ну а любопытство Ельцина, которому захотелось поработать вместе с «нахальной» молодежью, обошлось стране очень дорого. Впрочем, Ельцин писал, что сделал правильный выбор. Просто Гайдару не хватило времени, чтобы найти взаимопонимание с обществом.

Гайдар призвал на помощь таких же бездушных исполнителей своего плана из «демократического» лагеря.

Россиянам вряд ли нужно напоминать бесчисленные циничные высказывания Анатолия Чубайса, в печати не раз уже приводилось его знаменитое высказывание: «Что вы волнуетесь за этих людей? Ну, вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок. Не думайте об этом — новые вырастут. Русские бабы нарожают». В патриотической литературе Чубайса называют единственным от России членом Бильдербергского клуба — этой второй (наряду с Трехсторонней комиссией) ипостасью тайного мирового правительства, чем и объясняют его непотопляемость при всех сменах правительств.

Совершенно чудовищной фигурой оказался Альфред Кох. Этот вице-премьер России, после отставки проживавший в США, в одном из интервью назвал Россию конченой страной, не имеющей никаких шансов на возрождение хотя бы в будущем. Ну а дальше — Ирина Хакамада, Борис Немцов, Галина Старовойтова (всерьез рассматривалась ее кандидатура на пост министра обороны)... В общем, к власти в России пришли «младореформаторы». Все как один либералы, космополиты, западники.

Мало того, они еще и консультантов пригласили из США, положив им громадные оклады и допустив их ко всем государственным секретам. Дело доходило до того, что указы президента России и постановления правительства составлялись или исправлялись в США.

В качестве идеологической основы «реформ» была выбрана концепция крайнего либерала Милтона Фридмана, разработанная им специально для колониальных и полуколониальных стран (везде, где она применялась, происходило обогащение верхушки общества и иностранных «инвесторов» и обнищание основной массы народа, и быстро нарастал внешний долг). А главным советником Гайдар избрал американского профессора Джеффри Сакса, который, после того как им была проделана самая грязная работа по разрушению России, отрекся от «демократов» и свалил всю вину на «нестандартность» нашей страны:

«Когда мы приступали (к реформам в России. —М.А.),—писал он, — мы чувствовали себя врачами, которых пригласили к постели больного. Но когда мы положили больного на операционный стол и вскрыли его, мы вдруг обнаружили, что у него совершенно иное анатомическое устройство и внутренние органы, которых мы в нашем медицинском институте не проходили».

Гайдар при поддержке Ельцина (без нее он не смог бы совершить этот акт разбоя в национальном масштабе) и провел свою пресловутую «шоковую терапию», обернувшуюся разгромом российской экономики, сказочным обогащением кучки олигархов и высших чиновников (о том, что Черномырдин, например, украл миллиарды долларов, во всеуслышание говорил нынешний президент США Джордж Буш-младший) и невиданным обнищанием большинства народа. Главные составляющие программы этой «терапии» — либерализация цен и приватизация— будут рассмотрены ниже, а здесь следует остановиться на ее теоретической и идеологической основе — «экономизме», который главенствовал и в последние годы Советской власти, в немалой степени содействуя ее падению, но полностью проявился именно в действиях «младореформаторов».

Исходный тезис «экономизма» выражается просто: «Все решает экономика». А сама экономика при этом сводится к деньгам. Какое решение требует меньше денег — то и более экономично. В действительности же любая крупная народнохозяйственная задача представляет собой задачу не узкоэкономическую, а социально-экономическую, политическую, часто еще и духовно-нравственную. Поэтому при решении народнохозяйственной задачи чисто экономическими методами неизбежно допускаются просчеты, разрушительные для страны.

Когда сравнивают, например, два варианта строительства металлургического комбината, в равной мере удовлетворяющие потребностям страны, сопоставление их по деньгам вполне обосновано. Но решать вопрос, создавать ли в СССР вторую угольно-металлургическую базу на востоке страны или же ориентироваться на развитие уже существующей базы (Донбасс — Кривой Рог...), руководствуясь только подсчетом затрат, недопустимо. По затратам, конечно же, развитие металлургии на основе донецкого угля и железной руды Кривого Рога безусловно много выгоднее, чем освоение безлюдных отдаленных районов Урала и Сибири. Но что стало бы с СССР, если бы к началу Великой Отечественной войны у нас не было металлургических комбинатов Магнитки и Кузбасса?

В 20-е годы Бухарин настаивал на том, что индустриализацию страны надо начинать со строительства предприятий легкой промышленности: она даст крестьянину ситчик, тот заплатит за него деньги, и государство, накопив прибыль, лет через 10—15 сможет начать возведение металлургических и машиностроительных заводов. Но тогда в 1941 году мы могли бы встретить вторгшуюся немецкую армию только ситчиком.

Яркий пример «экономизма» — это уже упоминавшаяся кампания по ликвидации «неперспективных деревень». Нет денег на содержание школ и больниц в маленьких деревнях — закроем их и тем самым сократим расходы. Но, оказывается, при этом не только экономятся средства, а разрушается ткань народнохозяйственного организма, отмирают его периферийные органы: деревни исчезают, поля зарастают лесом, сокращается производство сельскохозяйственной продукции, которую приходится теперь закупать за границей. И в итоге — кроме разрушения хозяйства, получается еще и перерасход средств, который не смогли предвидеть, когда гнались за их экономией.

«Экономизм» может проявляться не только при решении крупных народнохозяйственных задач, но и в повседневной хозяйственной практике. Бизнесмен приватизировал бывший совхоз и избавился от

«Экономизм», «рынок» и «капитализм» — это в известной мере одноито же. Рынок в некоторых пределах еще может существовать без капитализма, но капитализм без рынка и без «экономизма» невозможен. Поэтому без теоретического разгрома «экономизма» никакой прогресс в России невозможен. А в России пока никто даже не поставил такой задачи.

«Либерализация цен» и погром экономики

Первым шагом правительства Гайдара стала «либерализация цен». Со 2 января 1992 года государство отказалось регулировать цены почти на все товары и услуги, предоставив право устанавливать их самим производителям. Правительство обещало, что цены вырастут в 2—3 раза, а они сразу же взлетели в 10 раз и продолжали расти дальше. Это повлекло за собой громадные экономические и социальные последствия.

Сразу же «сгорели» сбережения населения в сберегательных кассах. Фактически произошло «раскулачивание», особенно больно ударившее уже по беднейшим слоям народа, для которых тогда началась продолжающаяся до сих пор полоса «выживания». Увы, преодолеть ее удалось далеко не всем: началось ускоренное вымирание населения России.

Пропали и средства предприятий на банковских счетах. Сокращение оборотных средств в 10 и более раз парализовало их работу. Началась цепь взаимных неплатежей, а значит, и невыплаты заработной платы, что ударило прежде всего по жизненному уровню рабочих и мелких служащих, а также учителей, врачей и прочих «бюджетников». Зато для разного рода жулья, строителей финансовых пирамид и банковских махинаторов открылись невиданные возможности обогащения. Класс «новых русских», этих псевдокапиталистов, создал чины прежней и новой «номенклатуры», в которую хлынули комсомольские выкормыши, дельцы «теневой экономики» и хваткие ребята, не брезгующие никакими, в том числе и преступными, средствами.

Объем производства в стране сократился более чем вдвое. И это не было ни случайностью, ни неожиданностью. Гайдар и его команда были убеждены, что России собственное промышленное и сельскохозяйственное производство не нужны, наша продукция как в силу природно-климатических условий, так и из-за отставания технологии неконкурентоспособна на мировом рынке. Поэтому России следует добывать и экспортировать нефть, газ и разное сырье, а на вырученную валюту покупать остальные товары за рубежом, где они дешевле. В результате нехватку товаров, образовавшуюся вследствие падения собственного производства, восполнял импорт. Иностранные компании захватили львиную долю российского внутреннего рынка, не говоря уж о том, что они вытеснили российских производителей со всех внешних рынков, кроме рынков энергоносителей и сырья. Экономика России все более приобретала колониальный характер.

Те предприятия, которым было что продать на внешнем рынке, пытались восполнить нехватку рублевых средств долларами. Началась «долларизация» российской экономики, и вскоре российский рубль стал «деревянным», его уже никто не считал полноценной валютой. Доллар стал богом российской правящей элиты. Отмена валютного контроля открыла дорогу для «бегства капиталов» из России. Принципом жизни элиты стала формула: «Украл — вывез на Запад».

Лжеприватизация и геноцид

Ликвидация сбережений граждан вследствие «либерализации цен» была важной составной частью плана разграбления России через «приватизацию» государственной собственности. Отсутствие денег у населения гарантировало отстранение неимущих от дележа прежде общенародного «пирога». Затем правительство выпускает ваучеры (свидетельства «равной доли» каждого гражданина в общенародной собственности), которые разбогатевшее жулье за бесценок скупает у населения и на эти бумажки приобретает контрольные пакеты акций крупнейших предприятий страны. В итоге почти весь производственный потенциал страны был распродан за 9 миллиардов долларов, что намного меньше стоимости одной крупной нефтяной компании.

В руки оборотистых дельцов, российских и зарубежных, по смехотворно низкой цене попали крупнейшие и весьма прибыльные предприятия России, в том числе оборонные. Такая «ложная приватизация» стала основой «бандитского капитализма». Раздел и передел собственности сопровождался бесконечной цепью убийств и всяких прочих преступных злодеяний, унесших жизни тысяч и тысяч людей с деловой хваткой, которые могли бы при иных обстоятельствах принести немалую пользу стране.

Я называю эту приватизацию ложной не только потому, что она была бандитской. Ведь ее целью провозглашалось создание класса эффективных собственников. А захватившие народную собственность деятели из бывшей номенклатуры и теневые дельцы вовсе и не думали организовать производство. Они видели свою задачу в том, чтобы выжать из доставшегося им практически бесплатно имущества как можно большую прибыль в кратчайший срок, перевести нажитый таким путем (точнее, наворованный) капитал за рубеж, со временем уехать туда же самим и зажить в свое удовольствие.

Часто при приватизации новым хозяевам доставались сложные производства. И новые владельцы из этих комплексов вырывали наиболее прибыльные куски, бросая остальное на произвол судьбы. И прежде всего избавлялись от «социалки» — от детских садов, коммунального хозяйства поселков при предприятиях и пр. Нередко новому собственнику выгоднее было превратить цехи завода в склад для импортных «сникерсов», а станки сдать в металлолом. В целом, приватизация в России оказалась акцией крайне разрушительной.

Наконец, частная собственность на средства производства носит криминальный оттенок не только по происхождению, но и по способу ее использования. Вот характерный пример.

Известно, что в России загублена ее авиапромышленность, отдельные еще действующие авиазаводы дышат на ладан. Нашелся египетский мультимиллионер, который поверил в самолет, разработанный российскими (точнее, еще советскими) авиаконструкторами, и согласился вложить большие деньги в его производство, рассчитывая окупить свои затраты продажей самолета на мировом рынке. Это было бы спасением для Ульяновского авиазавода, для его работников, живущих все эти годы под угрозой закрытия предприятия. Однако дело уже много лет не сдвигается с места. Для осуществления проекта нужно согласие хозяина завода, а его невозможно даже отыскать. Приватизировали завод несколько акционерных обществ, которые связаны между собой перекрестным владением акций. Получается некая «матрешка», где не найти концов (не исключено, что подлинный хозяин скрывается за этой специально задуманной хитрой схемой). И получается так, что даже если все стороны хотят наладить производство самолета — сделать это невозможно.

Мне иногда думается: не случайно, что на бытовом уровне приватизация в России началась с появления платных частных туалетов, оттого и дух у нее такой неблаговонный.

Сама постановка задачи создания класса эффективных собственников была ложной: стране нужны были эффективные производители.

Российский МИД — филиал Госдепа США

Если «демократы» широко раскрыли ворота в нашу страну иностранным производителям, консультантам и шпионам, то и проводить какую-то независимую внешнюю политику не было смысла. Поэтому министром иностранных дел России Ельцин назначил Андрея Козырева, который не только безоговорочно выполнял все требования американского Госдепартамента, но считал главной своей задачей предугадать желания заокеанского хозяина.

В итоге Россия потеряла всех своих

Трагедия октября 1993 года

Режим Ельцина все более воспринимался в стране как антинародный, антинациональный, и центром оппозиции ему становился Верховный Совет РСФСР.

Кто такой Ельцин, надеюсь, понятно из сказанного выше. А что представляла собой противостоящая ему сторона? Об этом симпатизирующий ей генерал Николай Леонов писал тогда так:

«Нынешних парламентариев мне не жаль. Это именно тот состав людей, который вырастил Ельцина, избрав его своим председателем, дав ему тем самым стартовую площадку для карьеры. Эти же люди развалили Союз, объявляя о независимости России и приоритете российских законов над общесоюзными... И вот теперь сами стали жертвой. Старая логика вечной борьбы за власть... Оппозиция традиционно сильна языком, а не делом. Наш парламентаризм как бы взят напрокат в чужом гардеробе... Убежден, что для нынешней России время парламентаризма еще не наступило. Нет у нас для этого необходимых ингредиентов. Мы еще несколько десятилетий должны пожить при сильном правительстве. Но уж больно велико мое отвращение к нынешней «исполнительной» гарнитуре. Она очень антинациональна, воровата, груба, аморальна... Однако в политике главное — воля. Легитимными мерами власть не проймешь, ибо она не боится ходить нелегитимными дорожками. Если парламент не решится призвать своих сторонников, в том числе в регионах, то путь ему в политический крематорий».

Характеристика, в общем, правильная, с одним уточнением: время парламентаризма не только тогда еще не наступило для России — оно не наступит никогда. Россия может сохраниться и процветать как государство только при сильной власти, сосредоточенной в одних руках. Опыт истории показывает: как только центральная власть в России ослабевает, в стране начинается смута, грозящая распадом государства. Ельцин это понимал, парламентарии не понимали.

Н.Леонов дает нелицеприятную характеристику вождям оппозиции. Руцкой, которого Верховный Совет, отрешив Ельцина от должности, назначил и.о. президента, и прежде был ренегатом, способствовавшим развалу КПСС, а впоследствии проявил себя на посту губернатора как никудышный, да к тому же вроде и вороватый хозяйственник. Хасбулатов был единомышленником и союзником Ельцина, но перешел в оппозицию к нему, потому что не получил пост премьер-министра, который достался Гайдару. Н.Леонов признает, что «у руководства Верховного Совета не было никакой осмысленной и продуманной программы действий. Потому-то и сорвались с языка у Руцкого два лозунга: «На мэрию!» и «На Останкино!»... В результате совершенно безоружная толпа численностью 12—15 тысяч человек подошла к главным зданиям телецентра... Там начался митинг, на котором особенно запомнилось выступление несдержанного генерал-полковника Альберта Макашова...», полное оскорбительных выпадов в адрес укрывшихся в здании омоновцев.

Итог этого противостояния известен: расстрел толпы у телецентра, штурм ельцинскими головорезами Белого дома, сотни убитых и раненых его защитников, в большинстве своем ни в чем не повинных людей, тогда как из парламентариев никто убит или ранен не был.

Н. Леонов подводит итог: «Сами участники затяжного политического конфликта дрались за свою роль и место в системе властных структур государства, за доступ к материальным и финансовым ресурсам страны. Они не раз демонстрировали готовность пойти на примирение, если условия предлагаемой сделки их устроили бы. Конечно, в ожесточенной информационной войне использовались перья разной окраски, стороны не жалели усилий в сатанизации противника, и это сбило с толку немало идеалистически настроенных людей, которые первыми лезут в пекло схватки и облагораживают своей кровью действия далеко не благородных людей».

Н.Леонов также признает, что «Б.Ельцин в глубине души надеялся, что мерами морально-психологического давления ему удастся сломить упрямцев, добиться их политической капитуляции без применения силы». Но когда толпы людей бросились громить мэрию и телецентр, а Хасбулатов, заявив депутатам, что мэрия и Останкино взяты, призвал брать Кремль, у президента не оставалось, как он считал, иного выхода, кроме подавления вооруженного мятежа.

А лидеры оппозиции, по его словам, на время впали в состояние эйфории. Руцкой настойчиво добивался от высших чинов Министерства обороны, чтобы войска пришли на помощь Верховному Совету. И вот этим людям — Руцкому, Хасбулатову, Макашову и их присным — Н.Леонов внушал:

«Москва—враждебный для парламента город. Здесь сосредоточено 80 процентов банков, три четверти всех частных фирм России, вся проправительственная бюрократия, главные репрессивные силы. Сама столица окружена военными городками и базами, части и подразделения будут брошены на ваше подавление. Верховному Совету, Съезду народных депутатов, равно как и Конституционному суду, следует уехать из этого враждебного вертепа, обосноваться в другом городе страны, призвать оттуда народ на Отечественную войну против узурпаторов власти, торгашей национальными интересами, мучителей людей. В Смутное время спасение России и Москвы пришло из Нижнего Новгорода. Со мной не спорили, но слова пропускали мимо ушей Людей масштаба Минина и Пожарского в тогдашнем оппозиционном «суповом наборе» не было».

Но к какой Отечественной войне мог призвать народ Верховный Совет, руководимый беспринципными политиканами? За какие ценности люди пошли бы умирать? А ведь Россия оставалась почти безоружной в окружении хищников, зарившихся на ее природные богатства, и они немедленно воспользовались бы случившейся заварухой, чтобы «окончательно решить русский вопрос» и расчленить нашу страну.

Впрочем, есть и другая точка зрения: дескать, если бы дело дошло до угрозы вооруженного противостояния, страна вышла бы из этого конфликта качественно преобразившейся, как это случилось после победы в Гражданской войне. Но сейчас спорить об этом нет смысла.

Лично у меня с трагедией октября 93-го связаны три тяжких события. Я много раз присутствовал в Белом доме на встречах Хасбулатова с представителями патриотической интеллигенции, но в конце сентября простудился и слег с высокой температурой, потерей голоса и артериальным давлением за 200. Тогда, казалось, ничто не предвещало кровавой развязки конфликта. Жил я тогда на Зацепе, у Павелецкого вокзала, довольно далеко от Белого дома. Утром 4 октября услышал я доносившиеся издалека орудийные выстрелы и понял, что дело завершилось самым печальным образом.

Незадолго до этих событий нам удалось начать издание газеты Союза духовного возрождения Отечества «Русский путь». Тираж первого номера был отпечатан, кажется, 1 октября, но мои заместители не смогли найти машину и перенесли тираж на склад коммунистической газеты «Гласность», захватив с собой только две пачки, которые можно было унести в руках. А 4 октября озверевшие победители-«демократы» разгромили склад, и весь тираж нашего первенца был ими уничтожен. Так что первый номер нашей газеты сразу же стал библиографической редкостью.

4 октября

Ельцин сломлен. Агония режима

В противостоянии с Верховным Советом Ельцин оказался победителем, но это была пиррова победа. Хотя он и считал, что поступил правильно, расстреляв Белый дом, и на людях твердо говорил об этом, но, видимо, в душе его что-то надломилось. Кроме всего прочего, он остался совсем одинок, потому что окружение свалило вину за бойню на него одного. Именно с этого времени он стал все чаще уединяться для «работы с документами», иначе говоря, пьянствовать, и все больше утрачивал понимание событий, происходящих в стране и в мире. Отсюда его «загогулины», уверения, что его семья каждую весну сажает восемь мешков картошки, а осенью собирает восемь мешков и всю зиму живет урожаем со своего огорода. Наверное, весь мир потешался над его рассказом о 38 снайперах, которые якобы взяли на прицел окруженных в селе чеченских террористов и непрерывно следят за ними. Показательна и его реакция на посещение базара: дескать, врут про обнищание народа, своими глазами увидел, что есть в продаже все, вплоть до ранее неизвестных у нас киви. Мысль о том, что все это изобилие доступно лишь немногим, просто не приходила ему в голову.

И при здоровом-то Ельцине его окружение почти открыто разворовывало страну, а когда он утратил контроль над событиями, воровство приняло неслыханные размеры. Сам Ельцин уже в 1992 году заявлял в кругу своих близких, что на второй срок президентства не пойдет, у него уже нет сил, значит, надо искать преемника. Но окружение, опасавшееся, что при ином президенте придется отвечать за свои преступления, убедило его вновь пойти на президентский марафон, так как пока преемник не подготовлен. Примечательно, что жена Наина, прежде не желавшая, чтобы муж боролся за президентский пост, теперь, вкусив благ, которые приносит власть, присоединилась к хору уговаривающих его баллотироваться на этот пост вторично.

С риском для жизни Ельцин, уже перенесший не один инфаркт, выиграл выборы (хотя, говорят, в действительности он проиграл Зюганову, но тот испугался своей победы). Однако это был уже другой Ельцин, точнее сказать, развалина прежнего Ельцина. Режим Ельцина вступил в стадию агонии.

Историческое предназначение Ельцина

Патриоты правы, когда считают Ельцина источником многих бед, постигших Россию с начала 90-х годов. Ему вменяют в вину разрушение СССР, становление «бандитского капитализма» (который, конечно же, никакой не капитализм), неслыханное в мирное время обнищание основной массы населения страны, технологическую деградацию, низведение еще недавно могучей державы на положение сырьевого придатка Запада. Ельцин принадлежит к самому отвратительному типу политиков, для которого власть важна сама по себе, независимо от того, есть ли у властителя достойная цель, связанная с благом для страны и народа. Правы и те биографы, которые говорят о «недостаточном человеческом развитии» Ельцина. И все же Ельцин сыграл немалую историческую роль в двух отношениях.

Во-первых, он освободил страну от Горбачева, а сейчас даже трудно представить себе, какие катастрофы ожидали бы нашу страну, если бы этот «властитель слабый и лукавый, плешивый щеголь, враг труда, нечаянно пригретый славой» продержался у руля управления государством еще хотя бы год.

Во-вторых, Ельцин очень много сделал для развенчания коммунистической утопии, губительной для России, но в силу своей малограмотности развенчал ее, одновременно опорочив основу русского образа жизни — советский строй.

У самого Ельцина давно копилось недовольство советскими порядками. Какими бы благами ни пользовался номенклатурный работник, он сознавал, что все это дано ему во временное пользование, пока он занимает свою высокую должность. Стоит ему лишиться этой должности, как он лишается и всех положенных ему благ. Даже в роскошных апартаментах ему об этом напоминал штамп на простынях: «УД (Управление делами) ЦК КПСС». И по наследству своим детям такие блага не передашь. То ли дело настоящая частная собственность!

В общем, завоевав поначалу громадную популярность в стране, Ельцин не смог стать лидером, ведущим страну в будущее, и обрек себя на политический и моральный крах, а Россию — на деградацию и унижение.

Но и в последний период правления Ельцина не подвела его интуиция. Озабоченный больше всего гарантиями личной безопасности, он выбрал своим преемником Владимира Путина.

ГЛАВА 11. ВЛАДИМИР ПУТИН. НА РАСПУТЬЕ

Возникший ниоткуда

В отличие от предшествовавших вождей СССР и постсоветской России, стремившихся к высшей власти, Владимир Путин планов политической карьеры не строил. Он со школьных лет мечтал стать советским разведчиком и стал им. Поэтому при назначении его премьером и приемником Ельцина он показался политикам и аналитикам человеком, как бы возникшим ниоткуда.

Историк Рой Медведев в своей книге «Владимир Путин — действующий президент» (М., 2002) приводит высказывания российских политиков и аналитиков по поводу назначения Путина премьером. Мэр Москвы Юрий Лужков назвал это событие «сплошным абсурдом власти», бывший первый вице-премьер Борис Немцов — «актом безумия», лидер коммунистов Геннадий Зюганов — «клиникой». Анатолий Чубайс советовал Путину отказаться от этого назначения. Журнал «Итоги» выражал недоумение по поводу того, что на столь высокий пост назначен блеклый, ничем не запоминающийся человек, напрочь лишенный не то что харизмы, но и малейшего намека на обаяние. Думается, каждый из видных российских политиков считал себя более подходящим на роль главы правительства и государства.

Сам Путин в беседах с тремя российскими журналистами — Наталией Геворкян, Натальей Тимаковой и Андреем Колесниковым (эти беседы составили книгу «От первого лица» — М., 2000) так изложил свою биографию, объясняющую этот фантастический взлет: «На самом деле у меня же очень простая жизнь, она вся

Но вряд ли действительно все так просто.

Сбывшаяся мечта

Володя Путин происходил из рабочей семьи, его детство прошло в коммунальной квартире обычного ленинградского дома без лифта и без удобств — без горячей воды, без ванной, с холодным туалетом. Учился он в рядовой школе, не отличался ни блистательными успехами в ученье, ни примерным поведением. («Я на самом деле был шпаной», — признавался Путин.) Для самоутверждения он стал заниматься спортом. При этом избрал самбо, а затем дзюдо.

Еще до окончания школы Путин поинтересовался, что надо сделать, чтобы стать разведчиком. Ему, правда, ответили, что в КГБ не приветствуют «инициативников», но все же сказали, что неплохо бы получить юридическое образование. Путин без какой-либо поддержки со

стороны, выдержав громадный конкурс, поступил на юридический факультет Ленинградского университета.

В университете Путин учился хорошо, но «комсомольским функционером не был», а все время посвящал спорту. Стал мастером спорта и чемпионом Ленинграда по дзюдо. Во время каникул подрабатывал в стройотрядах. Путин сам о себе того времени говорит: «Меня, без всякого преувеличения, можно было считать успешным продуктом патриотического воспитания советского человека». Точнее: продуктом уже периода начавшегося разложения советского строя: Путину нравились игра на гитаре, музыка группы «Битлз» и песни Высоцкого с антисоветским душком.

Незадолго до окончания Путиным университета кадровая служба КГБ сама нашла его, и он «шел на работу в органы с романтическими представлениями». А близким людям, спрашивавшим, чем он занимается, отвечал: «Я специалист по общению с людьми». И правда, общение с людьми у него, кажется, получается неплохо.

Испытание рутиной

В органах Путину пришлось несколько лет заниматься малоинтересной работой. Немецкий общественный деятель Александр Рар в своей книге «Владимир Путин. «Немец» в Кремле» (М., 2001) утверждает, что Путин не мог смириться с ролью человека второго сорта и поэтому заставлял себя делать больше, чем от него требовалось. Репутация карьериста его не смущала — он ждал своего часа. Путина направили на обучение в Краснознаменный институт имени Андропова (ныне это Академия внешней разведки).

Говорят, в числе испытаний, которые должен был пройти в этой школе кандидат в разведчики, был бросок

под идущий танк, так, чтобы остаться невредимым. И не все такие экзамены выдерживали.

По окончании учебы Путина (или, по чекистскому псевдониму, Платова), недавно женившегося, в 1985 году направили на работу в ГДР, в Дрезден.

В Германии

В Германии Путин вербовал осведомителей, добывал информацию, обрабатывал ее и посылал в Москву. А в СССР уже шла горбачевская «перестройка», и руководителям КГБ стало не до чтения (и тем более не до использования) поступающей из ГДР информации.

В то же время Путин и его жена видели, что уровень жизни в ГДР выше, чем в СССР, а в ФРГ еще выше. Они впитывали ценности образа жизни немцев, приобщались к немецкой и вообще к европейской культуре (Путин говорил, что вторая натура у него немецкая) и видели, что строй ГДР с тотальной слежкой за населением и суровыми репрессиями в отношении инакомыслящих вызывал в народе отвращение.

Путин впоследствии не скрывал, что со временем стал антикоммунистом. Дескать, коммунисты сперва залили Россию кровью, а затем довели экономику страны до краха. Его мечтой стало — вернуть России былое величие. Но избранный Горбачевым вариант «перестройки» казался Путину ошибочным.

После того как Горбачев «сдал» ГДР Западу, там началась расправа с деятелями социалистического режима. Подвергались серьезной опасности и офис советской разведки, и лично Путин. Пришлось срочно сжигать плоды своей работы почти за пять лет. В эти дни Пугину стало ясно, что Союз болен смертельной, неизлечимой болезнью под названием паралич власти. Ему «было только жаль утраченных позиций Советского Союза в Европе... Просто бросили все и ушли».

Позднее у Путина был разговор с Генри Киссинджером, который сказал: «Честно говоря, я до сих пор не понимаю, для чего Горбачев это сделал». Между прочим, Киссинджер спросил, где Путин работал раньше. Услышав, что в разведке, заметил: «Все приличные люди начинали в разведке. Я тоже».

В стане «демократов»

Вернувшемуся в СССР Путину предлагали работать и в Москве, в центральном аппарате КГБ, и в Ленинграде. Но он уже понял, что будущего у этой системы нет, как нет будущего и у страны. «В тот момент все, включая правоохранительные органы, находилось в состоянии разложения». А убивать годы жизни на бесперспективное дело нет смысла. И он ушел «под крышу» Ленинградского университета, заняв должность помощника ректора по международным связям.

Председателем Ленсовета стал профессор университета, видный «демократ», антисоветчик и провокатор Анатолий Собчак, который жаловался, что вокруг него вьется много жулья и совсем нет порядочных людей. Ему порекомендовали Путина. Не исключено, что Путина внедрили в самую сердцевину ленинградской «демократической» тусовки.

Собчак назначил Путина своим помощником, а затем, когда стал мэром — своим заместителем. (Заместителями Собчака были также Владимир Яковлев и Алексей Кудрин, в мэрии работали Дмитрий Козак, Игорь Сечин и некоторые другие из нынешних «питерских».) Он часто оставлял Путина вместо себя, когда уезжал за границу с визитами. Путин и сам побывал в это время во многих странах. Когда он отъезжал в Израиль, мать передала ему его крестильный крестик с просьбой освятить его на Г робе Господнем. Путин выполнил эту просьбу, надел крестик и с тех пор не снимает его.

Во время «путча» «демократы» видели в членах ГКЧП страшных врагов, а Путин считал, что задача у них была благородная — удержание Советского Союза от развала, но их методы только подталкивали к этому развалу. Когда он «увидел путчистов на экране, сразу понял — все, приехали».

Эти дни были кризисными и лично для Путина: «Только в дни путча все те идеалы, те цели, которые были у меня, когда я шел работать в КГБ, рухнули». Он подал рапорт об увольнении из КГБ. Но из КПСС Путин не выходил. «КПСС прекратила существование, я взял партийный билет, карточку, положил в стол — там все и лежит».

В1991 году Собчак создал в Ленсовете Комитет по внешним связям, который и возглавил Владимир Путин. А в стране началась вакханалия грабежа, государство почти полностью утратило контроль над экономикой. Необходимо было создавать возможность для сотрудничества с Западом в условиях рыночной экономики — открывать в Санкт-Петербурге первые

Начатое врагами Путина расследование этой аферы кончилось ничем. Хотя мне не очень верится в то, что Путин остался в окружении Собчака совсем без пятнышка на своей репутации. Думается, тогда во власть допускались л ишь люди, связанные либо круговой порукой, либо общими неблаговидными проступками перед законом. Но либо проступки Путина были не очень значительными по понятиям того времени, либо все обделывалось очень чисто, и компрометирующих его документов нет (или они были недоступны для недоброжелателей).

Хотя Путин и говорил, что его работа в мэрии была интересной, думаю, ему вряд ли было приятно трудиться совместно с жульем, с которым КГБ прежде призван был бороться. По свидетельству друзей, именно в это время Путин «высох в смысле души», стал прагматиком.

Все-таки Путин выделялся среди сотрудников Собчака. На одном из форумов, когда деятели Запада критиковали Россию за отсутствие в ней демократии, Путин дал им отповедь: «Мировое сообщество ради сохранения всеобщего мира должно уважать Россию и русский народ — великую нацию, несмотря ни на что». Это выступление стало шоком для западных критиков и присутствовавших российских либералов.

В 1996 году проходили выборы мэра Питера. Москва (группа Коржакова — Сосковца) сделала ставку в Питере на Владимира Яковлева, оказав ему материальную и административную помощь. Путин был в избирательном штабе Собчака, и в одном из выступлений назвал Яковлева Иудой. Но Собчак выборы проиграл. Хотя Яковлев и сделал Путину предложение остаться заместителем мэра, Путин счел это для себя невозможным и ушел из мэрии буквально «в никуда». В голове его бродили мысли — открыть собственную юридическую фирму для обслуживания отечественных и иностранных предпринимателей, в крайнем случае — заняться «извозом», поработать таксистом. А тут еще сгорела его дача — и дом, и «дипломат» со сбережениями семьи. Путин остался и без работы, и без дачи, и без денег.

В Москву!

Вспомнили о Путине управляющий делами президента Павел Бородин, уже перебравшийся в Москву Алексей Кудрин и бывший заместитель председателя Ленсовета Алексей Большаков, ставший вице-премьером РФ. Его трудоустройство долго не удавалось, но в конце концов Путина назначили заместителем Управделами президента, курирующим юридическое управление и заграничную собственность, которая оценивается в сотни миллиардов долларов. (Несколько российских олигархов предлагали Ельцину сделку: они выплатят западным финансовым учреждениям российский внешний долг, — а он приближался к 200 миллиардам долларов, — если им в обмен выдадут доверенность на управлениие заграничной собственностью России. По каким-то причинам сделка не состоялась.)

Вскоре Путина назначили начальником Главного контрольного управления Администрации президента, и с этого момента Путин попал в поле зрения президента Ельцина. Но эта работа настолько не удовлетворяла Путина (она казалась ему «несозидательной»), что он даже собрался уходить со службы. Но в этот момент его назначили первым заместителем главы Администрации президента, поручив ему контакты с губернаторами. Эта работа дала ему возможность хорошо узнать страну и познакомиться со многими интересными людьми.

В это время у российской элиты и сложилось превратное мнение о Путине. Этот неизменно вежливый, немногословный, казалось, полностью удовлетворенный и не помышляющий о дальнейшей карьере чиновник умел добиваться своих целей, о которых другие и не подозревали.

Проверка на прочность

Ельцин, задумывавшийся о своем преемнике, надежном человеке, который обеспечил бы ему и его семье гарантии безопасности после отставки, присматривался к Путину и не мог его понять.

Путин являлся с докладами, четко излагал суть дела, но не высказывал никаких просьб и пожеланий личного характера. Держался спокойно и естественно, «будто этот молодой человек готов абсолютно ко всему в жизни» и способен ответить на любой вызов ясно и четко. С «семьей» (ближайшим окружением Ельцина) поддерживал ровные отношения, но попасть в нее не стремился. Видно было, что он привержен демократии и рыночным отношениям, но в то же время твердо стоял на позициях государственности и патриотизма.

По характеристике Роя Медведева, Путин не обещает многого, но держит данное слово. Начатое доводит до конца. Он тверд в достижении цели, но не конфликтует. Других не унижает. У него стальные нервы: хотя в душе он очень все переживает, но тренировкой выработал мужество и выдержку, держит себя в железной узде и на людях остается всегда вежливым и спокойным.

Путин осторожен, и его трудно «подставить». Он хороший организатор, прежде всего потому, что сам собран. Он, с его трезвым взглядом, молниеносно оценивает ситуацию и часто принимает неожиданные решения. Везде он воспринимается как «свой» и находит общий язык со всеми. В разговоре проявляет терпение и выслушивает всех, умеет учиться у профессионалов, а те, у кого нечему поучиться, становятся ему неинтересными. Он владеет информационными технологиями, говорит на немецком языке как на родном, позднее стал учить английский. В общем, соединяет качества и ресурсы, которые, казалось бы, невозможно соединить в одном человеке. Таких людей за последние 50 лет еще не было в высшем российском руководстве. Это — редко встречающееся сочетание природных данных с качествами, приобретенными за время работы в разведке.

Разведчик должен уметь работать в одиночестве и чувствовать себя свободно и естественно в любой среде, не выделяться, но и не терять контроля за своим поведением и за окружающими. Он должен быть не только умным, но и надежным, здоровым, располагать к себе, оставаться скромным, не тщеславным, равнодушным к благам выше положенных. Он должен понимать людей, знать и уметь использовать не только их сильные стороны, но и пороки — на этом основано искусство вербовки. Разведчик — это воин, он всегда в бою, ему надо быстро оценивать ситуацию и информацию, быть находчивым и верным долгу.

Ельцина раздражало, что Путин все делает слишком правильно. Значит, у него есть какая-то глубокая мысль и он «не наш». Но постепенно Ельцин привык и к этому, — выбор у него был невелик (точнее, выбор вообще отсутствовал).

Для Путина было полной (и крайне неприятной) неожиданностью назначение его директором Федеральной службы безопасности. При этом Ельцин предложил ему генеральский чин (Путин закончил службу в КГБ подполковником, при отставке получил звание полковника запаса). Но Путин отказался. Он пришел в ФСБ как первый гражданский руководитель органов

Путин не бросает своих благодетелей в беде. На Собчака было заведено уголовное дело по обвинению в приобретении квартиры за счет города. Собчак, находившийся под подпиской о невыезде, благополучно отбыл за границу.

Но директором ФСБ Путин оставался недолго. Ельцин увидел, что премьер Сергей Степашин «не тянет» на преемника. И он сказал Путину, что назначает его премьер-министром РФ «с перспективой». И лишь подписав соответствующий указ, сказал по телевидению, что хотел бы видеть следующим президентом России Путина, это настоящий, мужественный и высокопрофессиональный наш военный.

Чем же все-таки и поразил и привлек к себе Ельцина Путин?

На нужном месте в нужное время?

Именно так объясняет фантастический взлет Путина Рой Медведев.

И стиль поведения, и язык Путина созвучны настроениям большинства. Он не играл словами, реагировал на события так, как большинство населения.

И Ельцин признает: осенью 1999 года, когда было отражено нападение на Дагестан из Чечни, не президент, а премьер стал для большей части граждан гарантом их безопасности, чего не смогли бы обеспечить ни Черномырдин, ни Степашин. Путин избавил Россию от страха, и благодарная Россия ответила ему поддержкой. Путин вел себя так, будто он родился в Кремле сыном Генерального секретаря ЦК. После долгих лет Россия увидела своего руководителя во главе настоящего большого и героического дела. Россия обрела характер. А враги России были уверены, что он потерпит поражение и это приведет к краху страны.

Незаметный и незаменимый, с чувством юмора, Путин стал центром кристаллизации здоровых сил общества.

Сам Путин объясняет свой высокий рейтинг так:

«Я ощущаю себя не мессией, а простым русским человеком, который испытывает такие же чувства, как и любой российский гражданин. По-видимому, люди это чувствуют и поддерживают меня».

В 2000 году Путин был избран президентом России на первый срок, в 2004 — на второй.

Как-то прошел незамеченным тот факт, что Путин подписал указ о проведении 20 августа в Москве торжественного приема и трапезы в честь 2000-летия христианства.

Много разговоров было о якобы неадекватном поведении Путина во время трагедии в Баренцевом море — гибели подводной лодки «Курск». Но позднее участники встречи Путина с родственниками погибших моряков отзывались о нем так: он говорил с нами как родной. Все тогда услышали его слова: «Я буду с армией, и буду с флотом, и буду с народом. И вместе мы восстановим и армию, и флот, и страну». А те, кто пытался нажить политический капитал на горе народа, показали себя мародерами от политики, и Путин впервые высказал свое отношение к тем, кто грабил страну в ельцинскую эпоху. Они его критиковали за развал флота, а сами разворовывали средства, предназначавшиеся для армии и флота, и строили особняки на берегах Средиземного моря.

Теперь, проследив жизненный путь Путина, мы можем посмотреть, как оценивают его ведущие политические силы страны.

Позиция оппонентов Путина

Путина критикуют и «слева», и «справа». Поскольку нельзя говорить о единой позиции всех его оппонентов, придется рассмотреть взгляды наиболее ярких представителей разных кругов антипутинского фронта.

Самые ярые враги Путина «слева» — российские коммунисты и Народно-патриотический союз России — обличают президента как слугу российских олигархов и банкиров Запада и высмеивают его «амбициозные планы»: «Большевики за 20 лет создали вторую экономику в мире. «Реформаторы» за 20 лет собираются догнать... Португалию».

Вот как в газете «Завтра» бичует Путина Александр Проханов (правда, сначала он его хвалил и видел в нем чуть ли не второго Сталина):

«Власть в России поражена недугом безостановочной лжи, будто в нее вселился «бес неправды». Обещает бороться с бедностью — и отнимает у ветеранов последние льготы. Объявляет «крестовый поход» против наркотиков — и разрешает безнаказанное их употребление. Начинает возрождение флота — и ликвидирует дивизию подводных ракетоносцев. Создает сильное государство — и передает оборонные заводы в частные руки проходимцев...» Само появление Путина на посту президента Проханов объясняет помощью сатаны и заговором мондиа-листских сил.

В общем, критика Путина «слева» сводится к следующему.

Чтобы мировой финансовой мафии поставить под свой контроль сырьевые и энергетические ресурсы планеты, значительная часть которых сосредоточена в России, а затем расчленить нашу страну, ей надо решить такие задачи:

изъятие, приведение в недееспособность или постановка под внешний контроль российского ядерного арсенала;

разделение и передача под контроль иностранных фирм РАО ЕЭС, Газпрома, нефтяных компаний, железных дорог;

введение свободной продажи земли.

Для этого надо было обеспечить «преемственность руководства» — передать президентский пост от Ельцина Путину, «который смог бы отбросить фиговый листок демократии и перевести общество на жесткий, авторитарный режим управления, с одной стороны. А с другой стороны, не дать ему возможности, даже если бы он захотел, выйти из-под внешнего управления. Таким образом, продолжить уничтожение страны руками ее руководящей верхушки».

Путин, как глава оккупационной администрации, должен выполнить эту программу уничтожения России, русского народа (и русской культуры), чтобы Западу не кормить 150 миллионов «лишних» людей.

В почте газет — тысячи писем читателей, где критикуют Путина и даже грозят ему судом Гаагского трибунала, обвиняя его в геноциде собственного народа (хотя есть и такие, кто одобряет его деятельность).

Профессор Сергей Кара-Мурза считает, что доктрина Путина несовместима с жизнью страны и населения. «Большой проект Горбачева — Ельцина — Путина» революции сверху смел в России те устойчивые образования, на которых базируется само жизнеустройство и жизне-воспроизводство. Возник самый глубокий кризис в истории страны: ее распад, демодернизация и деиндустриализация, архаизация жизненного уклада большинства населения. Но Путин подтвердил, что реализация проекта будет продолжена. Однако важнейшие процессы уже выходят из-под контроля, основные системы жизнеобеспечения близки к полному исчерпанию ресурсов. «Значит, эта доктрина и Путин как ее представитель невозможны. Поэтому или возникнет альтернатива, или русское население и его культура исчезнут с лица земли. Во второй вариант я не верю».

Профессор Валентин Толстых утверждает: Путин — не социал-демократ, не державник-патриот, а либерал, который продолжает проводить уже сложившийся до его прихода курс, но при этом полагает, что этот либерализм можно, представить народу и миру в облачении сильного государства. Он выражает интересы олигархов и не думает о бедных. Ведь «самые низкие налоги в Европе» являются таковыми лишь для богатых. А для бедных 13 процентов налога — самые высокие в той же Европе. У Путина нет социальной политики, и от бедных отделываются мизерными подачками в виде доплат к пенсиям и зарплатам. Путин — за сильное государство, в котором будет господствовать сильная бюрократия, о простых людях не думающая».

Политолог Станислав Белковский также уверен, что в экономике Путин «является классическим либералом. Идеологически он

Председатель «Союза реалистов» Нина Жукова согласна с тем, что Путин — «законченный либерал, мало чем отличающийся от российских «прочикагских» либералов-демократов, угробивших великую страну в первые же годы своего всевластия».

Профессор Михаил Делягин (служивший советником премьеров Евгения Примакова и Михаила Касьянова) одну из своих статей так и назвал: «Чем страшен президент Путин». Путин провел такие либеральные реформы, на которые не решился даже Ельцин со своей чубайсовс-ко-гайдаровской командой. Власть при Путине сознательно разжигает войну между разными слоями российского общества.

Эколог Алексей Яблоков критикует Путина за экологический авантюризм, вытекающий из следующей логики: «Россия — бедная страна, а забота об экологии — удел богатых стран; вот разбогатеем — тогда этим и займемся. А для того чтобы побыстрее сделать Россию богатой, надо снять ограничения с эксплуатации природных ресурсов... Это создаст дополнительные благоприятные условия для развития бизнеса. Вот только есть опасность, что мы вымрем до того, как станем богатыми... Богатой страну делает рабочая сила. А ее качество и здоровье напрямую зависят от состояния окружающей среды».

Если в начале правления Путина лидеры Союза правых сил торжественно уверяли нас в том, что президент проводит их политику, то в последнее время они встали в ряды его оппонентов, выступая против наступления «авторитаризма» и подавления политических свобод и прочих «общечеловеческих ценностей». Вот и образовалась объединенная право-коммунистическая оппозиция Путину, казавшаяся ранее столь же противоестественной, как в свое время «правотроцкистский блок».

Бывший пресс-секретарь Ельцина Павел Вощанов видит в нажиме нынешней власти на некоторых олигархов лишь процесс передела собственности, чтобы к 2008 году опереться уже не на ельцинских, а на собственных богачей. А на основы «номенклатурного капитализма» никто не покушается.

Не ограничиваясь критикой Путина, враги ищут криминал в его действиях, собирают компрометирующие его материалы.

Опальный олигарх Борис Березовский высказал версию, будто для того, чтобы привести Путина к власти, надо было создать в стране чрезвычайную обстановку, для чего силами ФСБ (которую возглавлял Путин) была организована серия взрывов жилых домов в Москве и других городах России. С той же целью якобы и договорились с чеченскими боевиками об их вторжении в Дагестан. Когда журналисты изложили Путину версию о том, что дома взрывали российские спецслужбы, он просто взорвался:

«Что?! Взрывали свои собственные дома? Ну знаете... Чушь! Бред собачий. Нет в российских спецслужбах людей, которые были бы способны на такое преступление против своего народа. Даже предположение об этом аморально и по сути своей не что иное, как элемент информационной войны против России».

Вообще-то ради достижения власти подчас и не то делалось. И обозреватель газеты «Московский комсомолец» Юлия Калинина заявляет: «Если Березовскому удастся доказать, что «ФСБ взрывала Москву», это будет означать, что Путин пришел к власти совершенно немыслимым, нечеловеческим способом... это будет конец всему». И журналистка недоумевает, почему власть так боится показать предлагаемый Березовским «обличительный» фильм о взрывах, организованных ФСБ.

Еженедельник «Аргументы и факты», газета «Коммерсантъ», принадлежавшая Березовскому, и другие СМИ сообщали о публикациях в западной прессе в связи со скандалом вокруг немецкого агентства недвижимости SPAG, работающего в Петербурге, консультантом которого до 2000 года был Путин. «Агентство якобы отмывало капиталы русской мафии и даже... колумбийских наркосиндикатов. Если эта явно заказная кампания продолжится, имиджу президента на Западе может быть нанесен непоправимый урон». Такой компромат был нужен США как рычаг давления на Путина накануне решающих переговоров по ПРО, а Березовскому—как лишний повод «раскачать» ситуацию в России.

По мнению газеты «Stringer», США нужные материалы нашли и успешно использовали:

«Сразу же по прилете в Геную... Путин конфиденциально встретился с доверенными лицами Буша для корректировки российской позиции по НПРО США.

На встрече Путину якобы были продемонстрированы «интересные» документы о его деятельности в администрации Собчака. Эти документы и стали основой для компромисса по американской НПРО. Вернее, полной капитуляции Путина перед Бушем.

Считается, что документы передал (или указал место, где их можно добыть) администрации США Борис Березовский...»

Комментаторы отмечают, что никто в России в связи с этими публикациями не обращался в суд с иском о защите чести и достоинства.

А вот более свежее сообщение на сходную тему — из газеты «Завтра» (2004, № 30):

«Убитый в Москве глава русского издания влиятельного американского журнала «Forbes» Пол Хлебников... готовил выпуск в августе сенсационных разоблачений, связанных со слиянием ТНК (Тюменской нефтяной компании) с British Petroleum. Согласно полученной информации, некий высокопоставленный российский государственный деятель, «освящавший» своим личным присутствием подписание сделки, получил не только долю в акционерном пакете нового нефтяного консорциума на ряд подставных лиц, но и крупное поместье с вертолетной площадкой в Гибралтаре». (На церемонии заключения этой сделки присутствовал именно Путин.) Упорно распускаются слухи, будто Путин входит в число богатейших жителей планеты и тесно связан с различными масонскими структурами. Ставится под сомнение и его религиозность.

Что можно сказать по поводу доводов противников Путина?

Многое сказанное ими в упрек президенту справедливо. Да, при Путине приняты многие либеральные законы (чего стоят закон о купле-продаже земли, из-за которого разразилась настоящая война, уже унесшая сотни, если не тысячи жизней, и отмена льгот ветеранам и инвалидам), и лично меня это крайне огорчает. Но ведь Путина, видимо, поставили на место Ельцина с условием, что он будет соблюдать определенные договоренности. А он принял его, имея в виду свои соображения, прежде всего — предотвращение распада России, опасность которого стала к тому времени вполне реальной, что подтвердил и недавно ставший известным секретный доклад ЦРУ США.

Но с доводами оппозиции не вяжутся многие факты политической жизни России при Путине.

Говорят, что Путин продолжает политику Ельцина, между тем он уже не раз открещивался от наставлений бывшего шефа, и тот часто выражал недовольство политикой преемника. А в результате «малой околокремлевс-кой революции» отстранены от управления страной наиболее видные представители «семьи» — Волошин, Касьянов и др.

Если Путин — слуга российских олигархов, то чем объяснить, что он и их оттесняет от власти, а кое-кто (включая богатейшего из них Михаила Ходорковского), похоже, будет осужден?

Если Путин — прислужник Запада, то почему та же газета «Завтра» периодически помещает свои «агентурные данные» о том, что лидеры Запада все более недовольны Путиным и собираются его сбросить? Путин возмущался тем, что власть «демократической» России повесила на страну внешние долги СССР, и заявил, что сам бы он никогда на это

Могущественный ельцинский финансово-бюрократический клан просто так не уйдет в небытие, он готовится к реваншу 2007—2008 годов. И об этом не следует забывать противникам Путина.

«Бездумные», «недоумевающие» и «односторонние» путинцы

В нынешней России многие, рассчитывая получше устроиться в жизни, объявляют себя безусловными сторонниками власти бездумно, не обременяя себя какими-либо идеологическими соображениями. Это — и молодежная организация «Идущие вместе», и большинство депутатов Государственной думы от фракции «Единая Россия» (фактически те же «Идущие вместе», только взрослые). Возможно, там не все карьеристы, есть и просто люди, фанатически преданные Путину. Но опора власти, состоящей из карьеристов и послушных марионеток, крайне ненадежна, они при перемене политической ситуации вмиг могут стать противниками.

Есть и те, кто вроде бы всей душой за Путина, верят в его приверженность идеалам государственности и патриотизма, но они недоумевают по поводу принимаемых им решений.

Журналист Юрий Козырев спрашивал: почему президент спокойно взирает на то, как «кто-то очень умело с помощью удорожания коммунальных услуг, проведения земельной реформы, ограничения на проведение референдумов, ликвидации льгот для военнослужащих успешно рекрутирует в армию противников президента три наиболее массовые группы населения: жителей городов, крестьян и военнослужащих»?

Но разве президент — несмышленыш, от имени которого какие-то неведомые злодеи творят свои черные дела?

Несколько особняком среди «недоумевающих» стоит публицист Александр Ципко, бывший видный идеолог горбачевщины, а ныне глашатай идей «отечественного либерализма» и апологет предреволюционной царской России (или, как пишет о нем Юрий Антропов, «патриарх либеральной мысли, идеологический вдохновитель реформаторов», самый дошлый из либералов, не пустозвон, не просто прораб перестройки, а генеральный директор). В соответствии со своим нынешним идеалом Ципко полагает, что «скорее всего Путин в советские времена был скрытым «белогвардейцем». А став хозяином страны, поехал в Париж поклониться белоэмигрантским могилам». По мнению Ципко, Путин — «западник, равнодушный к идее особого русского пути», он должен решить проблему «белых» и «красных», обеспечить преемственность трех этапов российской истории XX века — царской, Советской и нынешней капиталистической России.

По мнению Ципко, Путин шел к власти, скрывая свои убеждения и демонстрируя перед Ельциным свои верноподданнические чувства:

«Там, где речь идет о политике и власти, нет и речи не может быть о верности убеждениям и принципам. Политика у нас в России... и во всем мире предполагает ставку на самый жесткий прагматизм.

У нас и в советскую эпоху, и сейчас великие переломы осуществляют не бунтари, не оппозиционеры, а скрытые противники режима, которые до нужного момента умеют скрывать и свои мысли, и свои мировоззренческие пристрастия. Кстати, в этом отношении судьба и карьера Путина очень похожи на судьбу и карьеру Горбачева. Если бы Горбачев когда-то проговорился о своих симпатиях Пражской весне, он бы и дня не просидел в партийном аппарате, тем более никогда бы не стал Генеральным секретарем ЦК КПСС. Если бы Путин начал вслух заявлять о своем российском патриотизме в гайдаровско-козыревскую эпоху, он вряд ли бы пробился даже на вершины питерской власти и стал бы закадычным другом Толяна (Чубайса).

В ельцинскую эпоху, как и в прежнюю коммунистическую, не идеи, не инициатива, а традиционная, абсолютно чиновничья лояльность, умение любой ценой выполнить приказ начальника, обеспечивали выживаемость и движение по служебной лестнице...

Путин... стал наследником именно потому, что имел все необходимые качества, чтобы максимально приспособиться к условиям нашей аппаратной революции, к интересам и сдвигам в настроениях Бориса Ельцина».

В условиях распадающегося государства был очень велик дефицит дисциплинированных кадровых офицеров, а сотрудники КГБ умели держать язык за зубами и приспосабливаться к любой ситуации. При этом они «принимали самое активное участие в строительстве нашего посткоммунистического режима, который мы долгое время называли демократическим, а с другой стороны, всегда сохраняли критическое отношение к вождям либеральной революции и обвиняли их в разрушении Российского государства».

Но офицеров КГБ были десятки тысяч, почему же выбор пал на неприметного полковника Путина?

Как и другие «недоумевающие», Ципко не понимает упорства Путина в деле подрыва влияния КПРФ и видит в этом происки тех, кто хотел бы усиления позиций «правых»:

«Я не думаю, что КПРФ в ее нынешнем состоянии и в лице Геннадия Андреевича Зюганова является основным противником ключевым фигурам команды Путина. КПРФ в нашей политической системе обречена быть капитаном, который никогда не станет майором. Никакой опасности красного реванша в России нет. В красном реванше не заинтересовано даже руководство КПРФ. Все говорит о том, что после ареста Михаила Ходорковского основным и очень серьезным противником Путина и его силовиков стал СПС, то есть партия Анатолия Чубайса. И зубодробительная борьба между «ЕР» («Единой Россией») и КПРФ только усиливает позиции СПС».

Политолог Алексей Кива недоумевает: почему президент, имея поддержку большинства Государственной думы и высокий рейтинг среди населения, позволял правительству Михаила Касьянова проводить антинародную политику? Народ верит только президенту. И если Путин не оправдает этого доверия народа, он войдет в историю как президент «обманутых надежд».

Обозреватель «Литературной газеты» Анатолий Са-луцкий недоумевает по поводу того, что Путин, заполняя опросный лист переписи населения, в графе «род занятий» указал «наемный работник». Это, конечно, свидетельствует о личной скромности президента, но совершенно не вяжется с традиционным русским представлением о главе государства как об «отце нации». Неужели Путин собирается исполнять свои обязанности лишь в формально установленных рамках, а не станет добиваться справедливости, хорошего морального самочувствия народа, его сплоченности во имя ясных, всем понятных и вдохновляющих целей государственного развития?

Салуцкий затронул важнейшую тему современности, указав на возможность краха страны, если новый этап ее развития будет осмысливаться в категориях устаревшей идеологии:

«В свое время Хрущев, провозгласив строительство к 1980 году коммунизма, дал старт духовной деградации советского общества, потому что под коммунизмом понимал не новые пути развития страны, а уровень материального благосостояния, которого в тот период достигли развитые страны Запада. Сейчас мы опять втянулись в гонку с Западом, оценивая свои успехи исключительно по западным же меркам, игнорируя некоторые религиозно-культурные особенности национального сознания. В итоге ширится пропасть между искренними, благими намерениями власти и угрожающим нравственным кризисом в низах жизни, который уже сегодня становится главным тормозом возрождения страны».

«Кому,— продолжает он, —надлежит думать о том, куда идет Россия в цивилизационном плане?Какой видится ее государственная идеология? Для наемного работника такие вопросы несущественны. Но 70 процентов граждан, избирая президента, голосовали вовсе не за кризисного управляющего, а за лидера нации, который может и обязан оздоровить моральное состояние общества, чтобы подкрепить начавшийся экономический Подъем мощным взлетом национального самосознания.

Исторический опыт показывает, что Россией нельзя управлять как крупной корпорацией. Россией можно только править!.. После избрания на второй срок президент Путин практически перестал обращаться к народу, он замкнулся в кругу административно-правительственных чиновников. И не в том беда, что, по мнению оппозиции, президент фактически «работает премьером». Его умозрения становятся «премьерскими», это явственно отразилось в президентском Послании, — вот в чем главная опасность».

Согласно обзорам общественного мнения, россияне не принимают принципа разделения властей и выступают за сосредоточение важнейших полномочий в руках верховного правителя:

«Российскому обществу не нравится, когда первое лицо государства раздает суверенитета столько, сколько могут унести. И, напротив, обыватель испытывает чувство глубокого удовлетворения, если царь, вождь или президент изъявляют готовность «мочить в сортире»... Наши современники... считают чиновничью братию казнокрадами, взяточниками и т.п. Тем не менее предводитель этого сословия — президент — находится вне подозрений. В нем видят «царя-батюшку», с восшествием которого на «престол» связывают множество надежд на более светлое будущее».

Это вынужден признать и либеральный депутат Государственной думы Владимир Рыжков:

«Несмотря на все бурные катаклизмы XX века, общество в России не изменилось. Для российского человека по-прежнему идеал управления — сильная единоличная власть, царь-батюшка, как его ни назови — генсек, президент... Он рубит головы непослушным боярам (олигархам, зарвавшимся мэрам и губернаторам), обороняет от супостатов (например, от чеченских террористов). Общество по-прежнему не понимает, зачем нужен парламент, разделение властей».

Еще образнее выразил эту мысль кинорежиссер Андрей Кончаловский:

«Мы не знаем потребностей нашей нации. Кто понимал потребность нации? Сталин. Его мама как-то спросила, что такое генсек. И он ответил, лежа на диване: «Мама, ты знаешь, кто такой царь?» — «Да, помню, знаю».— «Ну, это что-то вроде этого». Сталин понимал потребность народа в абсолютной власти, знал, что русский человек, как это ни трагично, поддержит его. Другой вопрос: царь может быть Иродом, а может быть бла-говолительным великим монархом».

Есть еще и «односторонние» сторонники Путина. Так, телевизионный обозреватель Михаил Леонтьев высоко оценивает внешнюю политику Путина. Он провозглашает: Путин — это реванш России за национальное унижение. Зато во внутренней политике Леонтьев ощущает полный застой и неспособность правительства адекватно оценивать сложившуюся в стране и мире ситуацию. По его мнению, это ущербные псевдолибералы-западники, способные лишь переписывать макроэкономические учебники и переносить на Россию опыт освоения слаборазвитых африканских государств международными финансовыми организациями. Это люди, которые предпочитают страну — носителя идеальной для них модели собственной стране. Но они и понятия не имеют о реальных правых ценностях. И Леонтьев подталкивает Путина к более энергичному продвижению либеральных реформ, то есть, на мой взгляд, к краху.

«Антиправительственные» путинцы

А есть и такие сторонники Путина, которые поддерживают президента, зато остро критикуют правительство, назначенное президентом и фактически работающее под его руководством. С лидером думской фракции «Родина» Дмитрием Рогозиным даже коммунисты не могут сравниться в остроте критики членов Кабинета министров, которых он прямо называет невеждами и даже врагами нации. В связи с заменой льгот пенсионерам и ветеранам деньгами, от которой пострадают инвалиды и ветераны Великой Отечественной войны, у него «складывается впечатление, что в правительстве засели дети немцев». И эти антинародные элементы пытаются «надуть президента», готовя антисоциальные законопроекты, и разыграть спектакль — всю вину за это свалить «на Грефа Зурабовича Кудрина». «Единая Россия» обещала народу одно, а теперь делает все наоборот. Поэтому «единорос-сам» после принятия антинародных законов лучше не выходить из здания Думы во избежание самосуда со стороны разгневанной толпы.

Рогозин жестко критикует прошедшую в России грабительскую приватизацию и приводит разительные примеры грабежа народного достояния. Например, комбинат «Норильский никель» приобрели за 170 миллионов долларов, а прибыль, которую он дает ежегодно, — около 3 миллиардов долларов.

Гнев Рогозина обрушивается и на «главного приватизатора России» Анатолия Чубайса, который теперь возглавляет (по мнению Рогозина — незаконно) РАО «ЕЭС России» и сосредоточил в своих руках необъятную власть, ибо «у кого рубильник, тот и президент».

Если Путин только привлек внимание общества к процессу вымирания России, то Рогозин заявляет: «Нам в

России нужно 500 миллионов граждан. И этим надо заняться».

Либеральные СМИ помещают статьи о Рогозине под заголовками «Бунтарь на заказ», «Возможный наследник действующего президента хочет восстановить Советский Союз».

Откуда же взялся такой смельчак, который обличает правительство, назначенное президентом? Авторитетные источники сообщают, что смелость Рогозина объясняется очень просто: объект критических стрел ему подсказали... в Кремле!

Но как же так, президент назначает правительство, а Администрация президента дает команду это правительство «мочить»?

Вот тут-то и кроется загадка, которую предстоит разгадать, прежде чем давать окончательный ответ на вопрос: «Кто такой Путин?».

Рогозин, видимо, должен сменить на политической арене уже сыгравшего свою роль и порядком поднадоевшего всем в стране и за рубежом Владимира Жириновского. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить филиппики Рогозина с выпадами Жириновского против представителей ельцинской элиты — как уже отошедших от дел, так и еще мелькающих на политической сцене.

Жириновский в своей книге «Иван, запахни душу!» предрекает: «...когда умрет Ельцин, Путин со всеми разберется... Так что, ельцинские господа, ваш Нюрнбергуже наносу». Будут судить Горбачева, Бакатина, Гайдара, Немцова, Кириенко, Явлинского, Чубайса, Яковлева... «Абсолютно на всех будет заведено уголовное дело...»

Естественно, поддерживает Путина, одновременно критикуя правительство, политолог Станислав Белковс-кий, один из авторов доклада, предупреждавшего Путина о заговоре олигархов. Свою статью «Бедный Кремль!» (в «Завтра»!) он начинает так:

«Вот уже несколько лет стелется над матушкой-Россией хриплый либеральный вой: власть в стране захватили чекисты! И не дают эти проклятые чекисты официально и окончательно признать Россию исчадием ада и подмандатной территорией США, распустить за ненадобностью армию и уволить 3/4 грязного и безмозглого русского населения — чего очень хотелось бы русскому либералу, надежде и совести нации.

Помилуйте, какие чекисты ? Ведь эти годы страной управляли и управляют люди других, почти столь же уважаемых специальностей. А именно — бухгалтеры и политтех-нологи...

Как рассуждает бухгалтер, придя к власти ?Во-первых, надо всемерно сократить расходы на то, что не приносит доходов. Народ, за исключением трудящихся сырьевого комплекса, доходов не приносит. Поэтому платить этому народу

После такого вступления Белковский обращается к злобе дня — к замене льгот деньгами:

«Да, народ наш терпелив и деньги для него — отнюдь не главное. Но терпеть он готов ради большой цели, а не потому, что НХЖ (Настоящие Хозяева Жизни) постановили считать его быдлом, бессмысленным и бездарным. А те самые социальные льготы нужны были постольку, поскольку народ этот привык к государству—отцу и матери. И ждал от государства не благоденствия, но — обычной родительской заботы...

Теперь Его Высочество Бухгалтер заявляет: родительские права нам больше не нужны. Дети подлежат сдаче в утиль, потому что от них только расходы и расстройство... Что ж—дай бог, чтобы бухгалтер успел отъехать в Монте-Карло раньше, чем настанет предел терпению обреченных злобному одиночеству государственных чад».

По всему тону статьи можно воспринять ее как критику Путина. Но в заключительном абзаце все встает на свои места:

«Поистине, если какую страну Господь захочет погубить, той Он даст в правители политтехнологов и бухгалтеров. Но, может быть, Господь еще сменит гнев на милость. И тогда к власти в России придут политические лидеры. Например, тот тихий незаметный лидер, за которого проголосовали на недавних выборах президента 70 процентов изверившихся избирателей».

«Безусловные» путинцы

Люди, которые вполне осознанно поддерживают Путина во всех его начинаниях, есть, но их мало.

Вернувшийся из эмиграции философ Александр Зиновьев, мыслитель, давно создавший собственное «государство из одного человека», невольно наблюдал всю историю краха Советского Союза, находясь буквально в штабах атакующего Запада. Он считает советский социализм высшим достижением не только России, но и мировой цивилизации. Однако СССР потерпел поражение, и мир вступил в длительную историческую полосу господства «западнизма». И Зиновьев еще в январе 2001 года так понял задачу Путина: «Завершение антикоммунистического переворота, произошедшего в горбачевско-ель-цинские годы, и легитимизация результатов, нормализация жизни россиян в рамках новой постсоветской социальной системы и повышение мирового престижа поверженной России. То есть фактическая западнизация России и интеграция ее в этом качестве в сферу западной цивилизации. И... возглавляемое Путиным российское руководство... пошло по этому пути».

К удивлению Зиновьева, именно российские «западники», в интересах которых, казалось бы, действовало новое российское руководство, сразу же выступили против этой политики Путина. Они усмотрели в его деятельности «угрозу... свободному рынку, демократии, гражданскому обществу, правам человека, свободе слова». Причина недовольства «правых» — в их примитивном, идеальном, надуманном представлении о демократии, которое не соответствует реальному строю жизни на Западе, где сильна государственная машина, господствуют мощные наднациональные экономические империи и пр.

Путин, полагает Зиновьев, не может изменить того факта, что Россия (СССР) потерпела поражение, а Запад победил в «холодной войне». Не в состоянии он и круто повернуть ход событий внутри страны:

«Постсоветская социальная организация России в основных чертах сложилась в ельцинские годы. Сейчас в России нет нужных условий для радикальной переделки ее. Речь может идти лишь о нормализации жизни страны в рамках этой системы. Путинское руководство, надо полагать, придерживается этой установки». Но курс на включение России в сферу влияния Запада вовсе не означает перестройку ее на западный манер:

«В силу социального закона регенерации постсоветская социальная система неизбежно должна обладать целым рядом черт, связанных с советской системой. Это происходит не потому, что строители новой системы хотят реставрировать какие-то черты советизма — они как раз этого не хотят, — а потому, что это неизбежно в силу законов социальной прйроды. А в таких обстоятельствах

получить точную копию такой социальной системы, ка-кую можно наблюдать в США, Германии и других западных странах, в принципе невозможно». И курс Путина на укрепление расшатанной государственности является единственно правильным, без этого вообще невозможно защитить самые основы жизнеустройства народа.

Важнейшей задачей дня Зиновьев считает восстановление исторической правды, ведь весь период советской истории фальсифицирован. В СССР занимались его апологетикой, на Западе его очерняли. Западная идеология ' со всей своей мощью навалилась на Россию, где нашлись ее добровольные помощники, особенно на телевидении.

В итоге у нас сложилась такая картина информационного поля: апологетика и выдумывание Запада плюс некоторая апологетика с элементами фальсификации и выдумывания дореволюционной России, с одной стороны, и дискредитация всего, что было связано с советским периодом, с другой. Российское телевидение навязывает стране ощущение подавленности, ощущение страны разгромленной и побежденной, холуйствующей перед Западом.

Это гораздо больше того, что хочет Запад, и некий перехлест для него даже вреден: «Когда происходил период капитуляции Советской власти, советское руководство, советские люди сдали больше, чем было нужно, противнику. Даже такое грандиозное явление, как «приватизация», — на такое там никогда не рассчитывали. И даже хозяев западного мира приватизация в том виде, как она происходит в России, не устраивает. Это дискредитирует саму систему частного предпринимательства. (Вот почему российским олигархам и прочим «прихватизаторам» спокойная жизнь на Западе, куда они рассчитывают сбежать, вовсе не гарантирована, скорее их там ждет тюрьма. —М.А.)Кроме того, российская приватизация про-

изводит массу финансовых олигархов, которые действуют разлагающе на западный финансовый мир... Под влиянием всего этого российского «новорусского» идиотизма начинается процесс снижения качества западного мира...»

Главное в этих условиях — говорить правду, самую беспощадную. В том числе и о том, что «большой проблемой является объединение, консолидация людей для изменения сложившейся ситуации. И даже люди, думающие одинаково, в сущности, разобщены... Каждый считает себя мыслителем, каждый претендует на роль вождя, лучше всех понимает и т.д. И создание такой ситуации — ситуации атомизации России — в свое время входило пунктом в число средств, которые Запад использовал в «холодной войне».

Поддерживает Путина и бывший главный редактор «Независимой газеты» Виталий Третьяков, потому что на сегодня не видит ему альтернативы. Альтернатива не нужна ни правящему классу, ни народу, ни интеллектуальной элите, ни Западу. Однако она может возникнуть, если правящий класс, либо народ, либо Запад что-то сильно не устроит.

Несколько удивительно, что Путина публично поддержала доктор филологических наук Людмила Сараски-на, в целом, насколько я знаю, придерживающаяся «демократических» взглядов. Она не согласна с тем, что Путин продолжает «большой либеральный проект Горбачева-Ельцина». По ее мнению, автор этого проекта — Гайдар.

«Путин однажды сказал, что он будет продолжать либеральный проект. Но это была чисто политическая риторика для того, чтобы прийти к власти не на штыках, а легитимно. Ничего общего с либеральным проектом Путин не делает. Либералы снабдили Чечню оружием, заигрывали с бандитами, а потом начали войну. Путин Чечню усмирил, как когда-то

За 15лет существования при демократах и либералах я убедилась, что они вроде бы борются за права человека, но не за мои права. Они не гарантируют мне ничего из основных прав. И случись что со мной, я могу уповать только на наше бедное государство, укреплением которого и озабочен Путин. Жаль, что пока он еще слаб. Альтернативой слабому Путину должен стать сильный Путин. Дай Бог, чтобы он креп вместе с государством!»

В одной заметке в Интернете доказывается, что Путина вел к власти некий тайный союз чекистов, прообразом которого можно считать Российский общевоинский союз (РОВС).

После разгрома Белой армии РОВС оставался единственной организованной структурой в среде эмиграции. В СССР армия не была государством в государстве, но Андропов, борясь за власть, превратил в такое государство в государстве КГБ. Андропов умер, а КГБ остался. После 1991 года КГБ был расформирован, а главное — его верхушка, состоявшая из ставленников Андропова, была отправлена на покой. Но сотрудники КГБ среднего и низшего звена остались, сохранили свои связи и образовали нечто вроде тайного ордена, ставящего своей целью восстановление своего статуса, что невозможно без восстановления единой и могучей страны. Вот эти-то силы и представляют собой самых твердых сторонников Путина.

Пять лет во главе государства

Все это время Путин находился в центре внимания как в России, так и вне ее. Одни ожидали, что Путин будет продолжать политику Ельцина, другие — что он решительно изменит политический курс. Но не произошло ни того, ни другого, а происходит нечто третье, никем не предвиденное и не укладывающееся ни в одну привычную схему.

Если судить по конкретным шагам, принятым законам и пр., то Путин, действительно, не только продолжил дело Ельцина, но и осуществил меры, на которые его предшественник не решился. Это уже упоминавшиеся законы о купле-продаже земли, о приватизации железных дорог и стратегически важных промышленных предприятий и т.п. К тому же при нем премьером почти четыре года оставался Михаил Касьянов, руководителем Администрации президента Александр Волошин и другие ставленники Ельцина. Да и после удаления этих деятелей в окружении Путина остается много носителей либеральных воззрений, порой показывающих себя ненавистниками России. Все это вызывает разочарование у патриотически настроенной части российской общественности.

Но если принять во внимание не конкретные действия Путина и его правительства, а общую их тенденцию, то вырисовывается совсем другая картина.

Государство, которое в конце правления Ельцина находилось на грани распада, восстанавливается, «парад суверенитетов» областей, краев и особенно национальных республик подходит к концу.

Государственная дума, прежде напоминавшая собрание клоунов, превратилась в некое подобие Верховного Совета СССР.

СПС и «Яблоко», еще недавно претендовавшие на руководящую роль во власти, ныне в Думе не представлены и все более отбрасываются на периферию политической жизни.

Олигархи, еще недавно ощущавшие себя подлинными хозяевами страны, присмирели, а теперь, страшась разделить участь тюремного сидельца Михаила Ходорковского, либо уже выехали, либо подумывают о выезде за пределы страны.

Россия, на которую в мире уже привыкли смотреть как на послушного сателлита США, вдруг все чаще стала заявлять о своей самостоятельной позиции на международной арене, и к ее голосу вынуждены прислушиваться даже ведущие державы планеты.

А что важнее для судеб страны — конкретные меры, которые сегодня принимаются, а завтра могут быть пересмотрены, или тенденция, определяющая направление развития исторических процессов, которую бывает трудно, а то и невозможно переломить? Конечно, тенденция.

Когда говорят, что Путин напоминает Горбачева, то забывают добавить: Путина можно назвать «Горбачевым наоборот».

Горбачев говорил: «Больше демократии, больше социализма!», а сам делал все возможное для разрушения социалистического строя.

Путин говорит, что он приверженец общечеловеческих ценностей, многопартийности, гражданского общества, а проводит политику укрепления государства, которая, по сути, отрицает эти ценности.

Тут нужно внести ясность в понимание того, что такое гражданское общество, потому что многие патриоты употребляют этот термин, не вникая в его исторически сложившееся содержание.

Гражданское общество — это общество частных собственников, независимых от государства, то есть буржуазное общество.

Для чего в России вводился институт частной собственности? Для разрушения России.

Политика Ельцина — Гайдара была направлена на то, чтобы вывести из-под контроля государства все, что только можно. В итоге государство все больше напоминало «дырку от бублика».

Путин восстановил вертикаль власти, повысил зарплату чиновникам, которые получают полномочия контролировать частный бизнес, ввел «басманное правосудие», когда суд исходит не из абстрактной законности и степени красноречия находящегося на скромном окладе государственного обвинителя и щедро оплачиваемых бизнесом адвокатов, а из интересов государства. То есть фактически речь идет о восстановлении номенклатуры.

Есть такая чеканная формулировка: советский строй был бюрократическим по форме и идеологическим по содержанию. А идеологией было служение государству и народу и готовность ради них принести себя в жертву. Это — традиционное русское понимание обязанностей гражданина, поскольку Россия веками находилась на положении осажденной крепости или подвергалась опасности нашествия извне. Этот русский образ жизни наши старые историки называли боевым строем.

Гражданское общество абсолютно несовместимо с сохранением России, для которой характерно общество граждан, то есть людей, воспринимающих как свою кровную высшую ценность не частную собственность, а государство.

Чего же хочет Путин?

Путин не рвался к вершине власти. Когда Ельцин впервые предложил Путину стать его преемником, Путин сказал: «Знаете, Борис Николаевич, если честно, то не знаю, готов ли я к этому, хочу ли я, потому что это довольно тяжелая судьба». Но когда Ельцин по телевидению объявил о Путине как премьере, то сказал о нем как о будущем возможном президенте. Сразу после этого на вопросы журналистов Путин отвечал: «Раз президент сказал, то я так и сделаю».

А чего хотел Путин, принимая пост премьер-министра? По его словам,спасти страну от распада.

Бывший в то время председателем Государственной думы Геннадий Селезнев, узнав о назначении Путина премьером, спросил его: «Зачем же они с вами это сделали? Они же на вас крест поставили». Это было едва

«Я как бы внутренне для себя решил, что все, карьера на этом, скорее всего, закончится, но моя миссия, историческая миссия — звучит высокопарно, но это правда — будет заключаться в том, чтобы разрешить эту ситуацию на Северном Кавказе... Сказал себе: бог с вами, у меня есть какое-то время — два, три, четыре месяца, чтобы разбабахать этих бандитов. А там уж пусть снимают».

Вот это и есть русское понимание службы: «раньше думай о Родине, а потом о себе». Сделай то, что ты обязан делать, а там видно будет.

Ситуацию Путин оценил так:

«Понятно было, что бить надо там, в Чечне, по базам... Еще в 1990—1991 годах я точно знал, что при том отношении к армии, которое сложилось в обществе, к спецслужбам, особенно после распада СССР, страна окажется уже очень скоро на грани развала».

Значит, десять лет Путин знал, что политика Ельцина ошибочна.

«... Что такое сегодняшняя ситуация на Северном Кавказе и в Чечне? Это продолжение развала СССР. Ясно же, что это когда-то надо останавливать».

Что означают эти слова, если вдуматься? Это осуждение всего курса Ельцина.

«Моя оценка ситуации в августе, когда бандиты напали на Дагестан: если мы сейчас, немедленно это не остановим, России как государства в ее сегодняшнем виде не будет. Тогда речь шла о том, чтобы остановить развал страны... Я был убежден, что если мы сейчас не остановим экстремистов, то через некоторое время нам грозит вторая Югославия на всей территории Российской Федерации, юго-славизация России...»

Но почему бы не признать независимость Чечни и не отгородиться от нее санитарным кордоном?

«Это бессмысленно и невозможно... Чечня не ограничится только независимостью самой Чечни. Она будет использована как плацдарм для дальнейшего нападения на Россию.

Ведь началась же агрессия. Они накопили там силы и напали на сопредельную территорию. Для чего ?Для того,чтобы защитить независимость Чечни? Конечно, нет. Для того, чтобы отторгнуть дополнительные территории».

И что было бы, если бы в тот момент мы признали независимость Чечни?

«Ситуация стала бы уже совсем другой. Сегодня все признают, и правильно делают, что необходимо соблюдать территориальную целостность России, и не оказывают официальной поддержки террористам и сепаратистам. А если бы мы согласились на их самостоятельность, то нашлось бы немало стран, которые признали бы Чечню и в тот же день начали оказывать ей крупномасштабную и абсолютно официальную поддержку. И наши действия уже рассматривались бы как агрессия, а не как решение внутренних проблем... Мы начали борьбу не против самостоятельности Чечни, а против агрессивных устремлений, которые начали нарождаться на ее территории...

Вот захлестнуло бы Дагестан—и все. Кавказ отошел бы весь... а потом вверх по Волге—Башкортостан, Татарстан—это же направление вглубь страны... Нам не хватило бы никаких вооруженных сил, если бы конфликт пошел дальше. Нам пришлось бы объявлять призыв резервистов и их отправлять воевать. Началась бы настоящая крупномасштабная война.

Нам пришлось бы согласиться на раздел страны. Немедленно появились бы недовольные лидеры отдельных регионов, краев—мы не хотим жить в такой России, мы будем самостоятельными. И пошло-поехало».

Но почему Ельцин поддержал эти действия Путина, находившиеся в резком противоречии с его собственным курсом? А что ему оставалось делать?

До выборов было ничтожно мало времени, преемник уже объявлен, и увольнять его невозможно, тем более что и заменить его некем. И Ельцину оставалось только доверять Путину и одобрять принимаемые им решения.

Как видим, решительные действия Путина в тот момент были восприняты в стране положительно, и уходить ему в отставку не пришлось, а президентские выборы показали, что среди действующих политиков достойных конкурентов ему не нашлось.

Он не очень серьезно отнесся к своему назначению преемником. Но взяло верх соображение: «Можно поработать на самом высоком уровне в стране и для страны. И глупо говорить: нет, я буду семечками торговать, или нет, я займусь частной юридической практикой. Ну, потом можно заняться, в конце концов. Сначала здесь поработать, потом там».

Ну, а став и.о. президента, Путин почувствовал удовлетворение «от того, что самостоятельно принимаешь решения, от сознания, что ты — последняя инстанция, а значит, от тебя многое зависит. И ответственность тоже на тебе».

Обманувший всех?

Став президентом, Путин первым делом издал указ о гарантиях личной безопасности Ельцина и его семьи. Он не раз заявлял, что будет проводить курс на углубление либеральных реформ. Реформы действительно проводились, но принимаемые Путиным меры по укреплению государственности находились в явном противоречии с принципами либерализма. Это стало вызывать нарастающее недовольство и либеральных фундаменталистов, особенно лидеров СПС, и самого Ельцина.

Путин заявил о себе как о приверженце демократических, общечеловеческих ценностей, и в этом качестве был принят в «клуб правителей планеты» — глав ведущих держав мира. Но чем яснее становился его курс на отстаивание интересов России, тем большее недовольство им стали проявлять партнеры по «большой восьмерке».

Как могло получиться, что Ельцин считал Путина своим преемником, а он стал проводить совсем другую политику? Выходит, Путин обманул Ельцина?

С другой стороны, если Путин хотел сменить курс страны, почему не сделал это сразу же после «восшествия на престол»?

На последний вопрос Александр Рар отвечает так: Путин понимал, что для избавления в будущем от неограниченной власти «семьи» нужно, опираясь на армию и спецслужбы, создать на вершине исполнительной власти параллельные структуры (президентский блок). «Семья» слишком поздно разгадала этот его замысел. Она думала, что будет вертеть Путиным, как ей вздумается, однако Путин твердо ответил на упреки Ельцина: я уважаю первого президента России, но сейчас руководитель России я. А разочарование тех, кто ожидал, что Путин немедленно объявит войну олигархам, объясняется непониманием того, насколько густа была опутавшая его паутина. Нужно было сначала выстроить свою нишу во властных структурах.

Как опытный разведчик, Путин добивается своей цели, не делая резких движений и не высказывая пустых угроз. Он тщательно готовит свои планы, создает ситуацию, когда можно нанести удар, и действует молниеносно, но знает, что каждый преждевременный шаг будет для него последним.

Чего ждать России от Путина?

Теперь зададимся основным вопросом: куда же Путин поведет Россию? Напомню три главных взгляда на этот счет.

Первый: Путин — тайный агент Запада, предатель интересов России, который ведет ее к гибели.

Второй: Путин — сторонник восстановления великой

Третий: Путин не имеет ни идеалов, ни программы, и просто плывет по течению, надеясь удержаться у власти возможно дольше.

Пока в действиях Путина можно было при желании отыскать доводы в пользу любого из этих взглядов. Однако чем больше времени проходит, тем слабее становятся позиции сторонников первого из них.

Рой Медведев отметил такую черту Путина: когда он говорит с собеседником, при всей искренности разговора, у него такой вид, будто он стоит выше обсуждаемой проблемы, и есть что-то, что известно только ему. Может быть, потому он и остается загадкой для всех?

Путин балансирует на стыке интересов разных групп политической элиты, каждый общественный слой находит в его высказываниях и действиях то, что хотел бы найти. Вот, например, оценка Путиным Сталина:

«Сталин, конечно, диктатор. Это — без сомнения. Это человек, который руководствовался в значительной степени интересами сохранения личной власти, и этим многое объясняется. Проблема заключается в том, что именно под его руководством страна победила во Второй мировой войне, и эта победа в значительной степени связана с его именем. И игнорировать это обстоятельство было бы глупо».

В этом высказывании либерал обратит особое внимание на осуждение Сталина как диктатора, а сторонник советского строя — на признание заслуг Сталина.

Многие патриоты требуют восстановить название города-героя на Волге — Сталинград. Путин от этого пока воздерживается, но у памятника Неизвестному солдату в Москве приказал восстановить надпись «Сталинград».

Еще раньше он добился возврата прежней музыки Государственного гимна для России — наследницы СССР, но Государственным флагом России стал «власовский» триколор, а Государственным гербом — двуглавый орел. Это толкуется как стремление Путина восстановить «связь времен» — дореволюционной России, СССР и современной России.

И так во всем.

Но долго так продолжаться не может. Путину придется явно выбрать одну из сторон — приверженцев капитализма или ревнителей социализма (хотя сегодня, как будет показано в следующих главах, эти термины уже не отражают реальной обстановки в мире XXI веКа и должны быть заменены другими, более современными).

«Завтра» (2004, №32) утверждает, что по причине возможной победы демократов на выборах президента США в ноябре 2004 года в Кремле начались интенсивные консультации с представителями «группы Чубайса», через которых до путинской «властной вертикали» доведены «два главных требования демократов: слом ВПК и полное ядерное разоружение Российской Федерации к 2008 году...» (О том, что в западных СМИ главным требованием к России стал наш отказ от своего военно-промышленного комплекса, свидетельствует и Рой Медведев.)

Если дело обстоит так, то Путину надо будет продолжать свою скрытную разрушительную деятельность по возможности до 2008 года. Но, во-первых, в нашей стране, преодолевшей горбачевщину, повторение такого предательства вряд ли возможно. Во-вторых, практика такое предположение опровергает.

Как в действительности обстоят дела в Вооруженных силах России, знает лишь узкий круг специалистов, допущенных к совершенно секретным документам. А в открытой печати, с одной стороны, есть тревожные сигналы о ликвидации самых грозных соединений наших подводных лодок. А с другой стороны — мы видим, как годами не летавшие летчики стали водить самолеты то к берегам Гренландии, то в Индийский океан. Выходят в море военные корабли, долго стоявшие у причалов. Вновь объявились ракеты, которые американцы в страхе называли «Сатаной». Ставятся на вооружение новые полки межконтинентальных баллистических ракет «Тополь-М» и пр.

Некоторые политологи обратили внимание на заявление Путина на заседании «Большой восьмерки», что «у нас с антиглобалистами много общего». По их мнению, это был вовсе не экспромт, а начало новой эры в нашей международной политике. Якобы Россия очень скоро откажется от идеи глобализации и превратится чуть ли не во флагмана антиглобалистского движения.

Ну, а если Путин государственник и патриот, не пора ли ему выйти «из подполья» или обратиться за поддержкой напрямую к народу?

Думается, нет, не пора. Во-первых, из-за позиции тех кругов «элиты», которые его окружают, во-вторых, по состоянию самого народа.

По наблюдениям эксперта «Горбачев-фонда» Валерия Соловья, среди правящей элиты России нет ни одной (подчеркиваю — ни одной!) группы, представляющей собой альтернативу «измене, трусости и обману». Либералы убеждены во врожденной ущербности России и видят Запад как образец нормы, к которой надо стремиться. Фактически речь идет о приглашении к колонизации. Естественно, носители этой позиции выделяют себя из туземной массы, полагая себя своеобразными культуртрегерами «цивилизации», посланниками Запада в «варварской» России».

Эти «элитарии» не отрицают необходимости развития России, но только следуя по пути Запада и не пытаясь найти какой-то свой путь. Они убеждены в том, что в принципе это положения не изменит: «Как ни развивайся, Запад все равно не догонишь».

«Преобладающей части русских западников свойственен элитизм — глубокое и экзистенциальное убеждение в превосходстве над «русским быдлом». Русским, как туземцам, приписывается «неполноценность», обосновывающая право представителей метрополии (Запада) на их землю и ресурсы: «Если «унтерменши» не могут распорядиться своими богатствами, то эту прерогативу должны взять на себя представители метрополии».

Вывод эксперта однозначен:

«Либо мы, русский народ, будем хозяевами собственной земли, либо они, но ужиться вместе на одной земле нам не дано».

Спрашивается, при такой элите может ли президент заявить о своем патриотическом курсе?

А к народу сейчас обращаться бессмысленно. Как я писал во введении к настоящим заметкам, народ пребывает в шоке, и пока неизвестно, когда он обретет способность к активным действиям.

Но что должно было бы вдохновить патриотов, так это действия Путина по укреплению государственности. И здесь Валерий Соловей тоже попал в точку. Он напомнил об очень важном социокультурном русском стереотипе: пониманиивласти как целостности.

Для русских настоящая власть может быть только одна. Разделение властей означает, что какая-то одна из них — власть «второй свежести».

Путин, укрепляя властную вертикаль, действует именно в русском духе. Правда, Валерий Соловей не видит в этом личной заслуги Путина:

«Почему Путин, проводящий не менее либеральную политику, чем Ельцин, пользуется у народа репутацией государственника, наслаждаясь невиданной популярностью?

Любому наблюдателю нашей истории очевидна ее цикличность: от смуты (то есть тотального бунта) к воссозданию и (гипертрофированному) укреплению государственности и наоборот.

Вот и сейчас маятник пошел в сторону государства: вдоволь насытившись анархией 90-х годов, массовое сознание взалкало его возвращения. Хотя люди прекрасно знают цену современной российской власти и институтам государства, небезосновательно считая их, как показывает социология, неэффективными, некомпетентными, коррумпированными».

Думается, тут ученый эксперт недооценил значение личности Путина. Ведь, например, Степашин, из политработника пожарной части прыгнувший в кресло премьера, не смог бы сделать того, что сделал Путин.

Перспективы правления Путина представляются этому эксперту далеко не блестящими.

Во-первых, нынешняя российская власть

Во-вторых, заметно нарастающее сопротивление нынешним тенденциям российской политики. Это не единая оппозиция, а дисперсное, рассеянное сопротивление... (как в антикоммунистических революциях в России, Восточной и Центральной Европе).

В-третьих, весьма велика вероятность того, что общество, уже во многом потерявшее надежду увидеть изменение своей участи к лучшему, в силу неспособности власти (то есть Путина) справиться с грядущими вызовами, придет к убеждению: царь — поддельный, государство — фальшивое, в Кремле — измена.

Возможно даже столь быстрое и радикальное развитие событий в этом направлении, что вопрос о президентском «наследнике» в 2008 году окажется просто неактуальным.

Существуют три возможности выхода из статус-кво. Первый: власть прогниет настолько, что обрушится внутрь самой себя. Второй: произойдет разделение власти в себе самой. Третий: русский бунт. То есть маятник от точки государственности снова пойдет в анархическом направлении. «В действительности, конечно, мы увидим сочетание элементов всех этих трех моделей».

Интересно, что мысль о неадекватности Путина была сразуже подхвачена Александром Ципко, который на VIII Всемирном русском соборе почувствовал такие же настроения: «У простых русских людей, которые ощущают себя обиженными, действительно существует потребность в патриоте, альтернативном Путину, который, с их точки зрения, «служит олигархам». Это вполне вменяемые, во-церковленные люди, которые считают, что Россия в беде и что кто-то должен их призвать к ее спасению... Перемена взгляда на Путина может тоже произойти в любой момент».

Разве при таких настроениях в элите и неорганизованности народа Путин, если он патриот, может выступать с открытым забралом?

К тому же, разве не ясно, что решительное изменение курса Путина, его стремление отстоять национальные интересы России, превратить ее вновь в могущественную мировую державу встретят резкое противодействие со стороны ведущих стран Запада? При этом дело не ограничится словесным осуждением «отступления от норм демократии», а немедленно последуют разнообразные, в первую очередь экономические санкции протии России. Готова ли Россия к такому повороту событий сегодня, когда она импортирует половину потребляемого продовольствия, ее экономика развалена, причем все ведущие предприятия, в том числе оборонные, находятся в руках частников (нередко даже западных дельцов), армия и флот только начинают оживать? Конечно, нет. В случае экономической блокады нынешней России в ней уже через несколько месяцев начнется настоящий голод. Совершенно не готова к блокаде, а тем более к войне и наша промышленность.

Значит, если менять политический курс, зная, что это вызовет противодействие могущественных противников, важно выбрать подходящий для этого момент. И эту смену курса надо готовить заранее, причем скрытно, прикрываясь какими-то иными соображениями.

Политолог Станислав Белковский полагает, что главное для США — успеть взять под контроль Россию, пока здесь у власти либералы. «Пока в России не прошла смена поколений и не выросла новая элита, Вашингтон должен доконать страну — правопреемницу СССР сейчас. Потому что, упустив благоприятный момент для решающего удара, Америка может через несколько лет столкнуться с русским Муктадой Садром (вождем иракского сопротивления. —М.А.).И что выйдет из такого столкновения — не знает никто». А если так, то стоит ли Путину форсировать возможный конфликт с США? Не говоря уж о том, что через некоторое время США могут оказаться заинтересованными в сильной России, учитывая новую расстановку сил в мире и противостояние Америки с объединенной Европой и Китаем.

То, что о любом политике не следует думать на основании его высказываний, мы, кажется, уже начинаем понимать. Но не всегда можно судить о нем по его делам и поступкам. И дела бывают ненастоящие, и поступки ложные. Шахматист готовит ловушки противнику. Борцы, боксеры также делают ложные выпады. Полководец, наметив наступление, предпринимает отвлекающие маневры. Тем более разведчик знает, как необходимы отвлекающие слова и дела.

Рой Медведев пишет: «В XXI веке в России может быть только государственный капитализм — более прогрессивный и приемлемый по сравнению как со сталинским и послесталинским строем, так и с олигархическим капитализмом. Поражение Березовского и Гусинского стало поражением всей олигархии. Административно-командная система разрушена, и восстановить старые порядки в экономике невозможно — «точка невозврата» уже пройдена. Новый передел собственности и власти был бы гибельным для страны...

Самая большая загадка — что станет делать Путин, если ему удастся восстановить' страну. Реанимирует великую Россию, авторитарную и экспансионистскую, или напишет новую главу в русской истории?»

И историк заключает:

«Всякий раз, когда в жизни общества или государства назревают серьезные проблемы, на первый план выходит особая порода людей, которые отличаются от остальных ярко выраженными лидерскими качествами». Одни из них воздействуют пламенной речью, другие — действиями, обусловленными внутренней энергией, необычайной концентрацией воли, решительностью и неутомимостью. Сегодня

ясно, что сейчас наступает какая-то новая эпоха. И«Путин оказался нужным человеком в нужное время и на нужном месте. Это наша судьба».

И уж совсем необычный взгляд на Путина высказывает автор «Крестьянской России» Сергей Абакумов из Белгородской области:

«В. В.—может быть, самая трагическая фигура последних лет. Ибо если в управлении страной ему руководствоваться ценностями мировой цивилизации, накопленными человечеством за тысячи лет (жизнь Христа должна быть мерилом для каждого из нас), — уберут, жить по волчьим законам—народ проклянет. Конечно, есть надежда, что

В. В. как талантливый стратег выиграет, пожертвовав моим поколением, а может, не только моим. Но, согласитесь, это слишком дорогая цена, да и кто ж останется? Дети и внуки властей предержащих?»

Бывает, что ради высокой цели жертвуют жизнями миллионов. Ради проведения коллективизации и индустриализации в СССР пожертвовали жизнями миллионов крестьян.

Сам Путин так говорит о желательном для него будущем нашей страны: «Мне бы очень хотелось, чтобы через лет 10—15 в России потребление было на уровне промышленно развитых стран Запада... чтобы в экспорте нашей продукции преобладали не энергоносители и не энергоресурсы, а главным образом продукты высокой переработки, наукоемкое производство. Чтобы в стране устойчиво сложилась социально-политическая стабильность, основанная на развитых институтах демократии».

Взвесим еще раз все сказанное. Думается, если Путин патриот, у него есть шанс преуспеть на пути служения России. Воспользуется ли он им — вот в чем вопрос. А

чтобы использовать этот шанс, ему надо отказаться от либеральных догм, которые он так часто повторяет вслед за своими министрами-«реформаторами», и от намерения включить Россию в «Европу от Рейкьявика до Владивостока», ибо это стало бы уничтожением нашей страны. Впрочем, Путин, видимо, и сам уже почувствовал это, потому что предпринимает шаги к

Но если Путин не воспользуется открывшейся перед ним исторической возможностью, он окажется лишь промежуточной фигурой, на смену которой придет настоящий русский патриот и государственник, понимающий всемирно-историческое значение советского опыта. Отменить законы Истории не дано никому.

Режим Ельцина был антинародным, но целостным, основанным на антисоветизме. Вернув России музыку гимна партии большевиков, Путин выбил один из устоев ельцинизма. И сразу же вся конструкция ельцинского режима стала распадаться. Сегодня мы уже живем в другой стране. Курсу на советизацию всех сторон нашей жизни альтернативы нет.

А мечты Ципко и других недалеких «патриотов» о возврате к дореволюционной капиталистической России так и останутся мечтами. И прежде всего потому, что та Россия вовсе не была капиталистической. Об этом мы поговорим в следующей главе.

ГЛАВА 12. О ДОРЕВОЛЮЦИОННОМ РОССИЙСКОМ «КАПИТАЛИЗМЕ»

В деле разрушения СССР и переориентации развития современной России на путь капитализма либералам, прикрывавшимся именем «демократов», большую помощь оказали те участники «патриотического» движения (в основном «монархистствующие»), которые видели идеал в предреволюционной России. Например, фильм С.Говорухина «Россия, которую мы потеряли» оказал, видимо, не меньшее разрушительное действие, чем в свое время «Архипелаг Гулаг» А. Солженицына. Картины достижений предреволюционной России, да еще на фоне очернения всего происходившего в СССР, создавали нужное либералам состояние общественного мнения.

Говорю об этом не для того, чтобы обличить тех, кто отличился на этом поприще в то время. Просто оказалось, что идеализация царской России конца XIX — начала XX века продолжается и по сей день. И это сегодня, может быть, главное препятствие в деле отрезвления нашего сбитого с толку народа и выработки реальных путей преодоления постигшей Россию катастрофы. Вот один из примеров такой идеализации безвозвратно ушедшего прошлого.

О дореволюционном российском «капитализме»

В своей статье «Россия накануне революции и февраль 1917 года» («Наш современник», 2004, №2) вернувшийся в Россию монархист Михаил Назаров нарисовал лучезарную картину процветания нашей страны в начале XX века. Введенная в 1897 году золотая валюта оставалась устойчивой, бумажные деньги без ограничений разменивались на золото. Золотой запас покрывал бумажные деньги более чем на 100 процентов, чего не могли добиться страны Запада. Государство кредитовало ключевые отрасли экономики, предоставляли кредиты также Крестьянский и Дворянский банки.

После введения протекционистских таможенных тарифов вместо притока импортных товаров в Россию пошел иностранный капитал для организации производства на месте. Среднегодовые темпы роста экономики в России на протяжении 25 лет были самыми высокими среди развитых стран. Развивались не только сырьевые отрасли, но и передовые: химия, электротехника, машиностроение, авиастроение.

Благодаря столыпинской реформе быстро росли производство и экспорт продукции сельского хозяйства. Правда, возрастал государственный долг, в том числе и внешний, однако платежи по нему составляли относительно небольшой процент от расходов государственного бюджета... И остальное — в том же духе.

В общем-то М.Назаров ничего не добавил к тому, что писали Ольденбург и другие апологеты царствования Николая II, если не считать ссылок на Большую советскую энциклопедию (став, так сказать, «энциклопедистом»).

Сразу скажу, что не отрицаю многих достижений России начала XX века. Никита Хрущев рассказывал, как хорошо он зарабатывал, трудясь на шахте у капиталиста, какую хорошую квартиру имел, насколько его бытовые условия были лучше, чем у большинства советских рабо-

чих. Отец Алексея Косыгина, рабочий питерского завода, также имел приличную квартиру и мог на свой заработок содержать семью. Мой дед, умерший в 1940 году, также с цифрами в руках доказывал, что он перед революцией, работая на «Трехгорной мануфактуре» Прохорова, жил несравненно лучше, чем мои родители, трудившиеся на той же фабрике в годы сталинских пятилеток.

Однако это все касается лишь частностей и не дает ответа на вопрос о том, как складывались судьбы России.

М.Назарову, кажется, и невдомек, что нарисованная им картина роста экономики России представляет собой типичную картину экономического развития колонии и почти полностью совпадает с описанием состояния народного хозяйства стремительно падающей в бездну кризиса современной России. А ведь еще сто лет назад выдающийся русский мыслитель, экономист и публицист Сергей Федорович Шарапов, как бы предвидя появление статьи М.Назарова, ответил на нее, показав, как за картиной процветания скрывалось движение страны к катастрофе. О разных проявлениях этого соскальзывания в пропасть писали и другие русские деятели, сегодня забытые. Вот почему я считаю своим долгом напомнить некоторые их идеи.

Начнем с оценки золотой валюты, которой так зачарованы многие современные русские патриоты.

Золотая удавка на шее России

Наши современники в своем большинстве плохо представляют себе, что такое золотая валюта и золотое денежное обращение, которых практически не осталось нигде в мире. Многим кажется, что золотая валюта — это очень хорошо. Нередко можно услышать или прочитать, что переход России на золотую валюту при министре финансов С.Ю.Витте — это замечательный шаг^свидетельство-вавший о крепости российской экономики, после этого рубль стал желанной денежной единицей повсюду в Европе. Поэтому сегодня мало кому понятно, почему находились деятели — такие, как уже упомянутый Шарапов, которые доказывали, что переход России на золотую валюту очень скоро приведет страну к полному краху. Придется нам здесь сделать небольшое отступление в историю российских финансов.

В цивилизованных странах в качестве денег до перехода на бумажные деньги использовались золото и серебро.

С самого начала великороссийской государственности нашей национальной денежной единицей служил серебряный рубль. При Екатерине II, в связи с постоянными войнами и резко возросшими расходами на содержание императорского двора, образовался колоссальный дефицит государственного бюджета, который был покрыт двумя способами. Во-первых, Екатерина впервые стала практиковать внешние заимствования (причем отдавать долги она не спешила, и рассчитываться по ним пришлось ее прапраправнуку Николаю II). Во-вторых, в ее царствование в России впервые были выпущены бумажные деньги — ассигнации.

Денег в казне всегда не хватало, и выпуск ассигнаций часто становился главным источником дохода государства. Однако если денежная масса в стране растет, а количество товаров и услуг остается неизменным, то это приводит к инфляции, росту цен. При этом, согласно правилу экономики, «плохие деньги вытесняют хорошие». Если серебряные деньги и не исчезают совсем из обращения, то, по крайней мере, становятся значительно дороже, чем бумажные деньги того же достоинства. За рубль ассигнациями на рынке в 1806 году давали 68 копеек серебром, а в 1814 году — только 20 копеек.

В 1839—1843 годах министр финансов в правительстве Николая I граф Егор Францевич Канкрин провел финансовую реформу: ввел в качестве основы денежного обращения серебряный рубль, установил обязательный курс ассигнаций, добился бездефицитности государственного бюджета и тем самым временно укрепил финансы России. Продолжая внешнюю

Западная Европа, обделенная природными ресурсами, с давних пор привыкла смотреть на Россию как на их источник и пыталась установить господство над нашей страной если не военной силой, то захватом ее финансовой системы. Инструментом экономического закабаления России была выбрана золотая валюта.

Но откуда взялась сама эта система только золотого обращения?

До 70-х годов XIX века в качестве денег в странах Западной Европы использовались серебро и золото. При этом по стоимости количество золотых и серебряных денег было примерно одинаковым.

Но в результате Франко-прусской войны 1870—1871 годов проигравшая ее Франция выплатила Германии громадную контрибуцию золотом. И немецкий финансист Бамбергер предложил правительству Германии перейти на золотое обращение, а ставшее ненужным серебро продать той же Франции. Серебро было продано, но Франция, опасаясь подвоха с немецкой стороны, тоже перешла на золотое обращение. Возникло якобы перепроизводство серебра, приведшее к его обесценению, и в странах Западной Европы пошла цепная реакция перехода на золотую валюту.

Примечательно, что все страны, которые ввели у себя золотое денежное обращение, от этого проиграли, — западный мир охватил продолжительный экономический кризис. Однако определенные силы, в интересах которых и была разыграна эта комбинация, основательно на ней разбогатели.

Ведь половина денежной массы, представленной серебром, была объявлена не-деньгами. Значит, количество денег сократилось в два раза, а количество товаров осталось тем же. Следовательно, цены на товары, выраженные в новых золотых деньгах, упали вдвое.

Но это не такое снижение цен, какому радовались советские граждане в последние годы жизни Сталина. Тогда цены уменьшались, а зарплата (во всяком случае, оклады служащих) оставалась прежней. Нет, при переходе на золотую валюту кризис возник не от перепроизводства товаров, а от нехватки денежной массы. Вдвое упали не только цены на продукты труда, но и зарплата, которая определялась величиной набора товаров и услуг, необходимого для воспроизводства рабочей силы.

Но зато владельцы золотых денег сразу же увеличили свое богатство вдвое. Предприниматель, взявший в банке кредит в 10 тысяч фунтов стерлингов, чтобы его вернуть, Должен теперь продать товаров не на 10 тысяч, а (в старых деньгах) на 20 тысяч. Словом, разбогатели банкиры, а проиграли промышленники и крестьяне.

Переход на золотую валюту ознаменовал важный этап развития мирового капитализма — установление главенства ростовщического, банковского, финансового капитала над капиталом промышленным, производственным. И хотя позднее стали говорить о «сращивании» промышленного и финансового капитала, на деле это «сращивание» происходило в виде подчинения промышленности, вообще производства, банкам.

Самым бескомпромиссным критиком перехода России на золотую валюту и стал Шарапов. Он расценил этот процесс с религиозной точки зрения — как победу нового культа Мамоны над старым христианским строем человечества.

Правящие круги стран Запада, бывших колониальными империями, нашли выход из кризиса. Англичане, например, привязали курс серебряной индийской рупии к своему золотому фунту. В итоге в Индии умерли с голоду миллионы обездоленных, а Англия, выступавшая по отношению к своей колонии как коллективный банкир, получила дополнительную прибыль.

А страны Азии, где оставалось обращение серебряной монеты, кризиса не знали. Напротив, Япония, например, настолько экономически окрепла, что ее продукция стала теснить английскую не только на рынках третьих стран, но и в самой Англии.

Россия не была затронута европейским кризисом, потому что ее валютная система мало зависела от мировой экономической конъюнктуры. Положение коренным образом изменилось, когда наша страна перешла на золотую валюту.

Механизм подчинения России Западу через захват ее финансовой системы рассмотрен в работе доктора экономических наук С.С.Андрюшина (см.: «Эволюционная экономика и «мэйнстрим». М., 2000).

Международный монетный конгресс, состоявшийся в 1855 году в Париже, выдвинул универсальный монетарный постулат: «Пока в государствах будут существовать различные денежные системы... частое повторение кризисов на денежных рынках, со всеми пагубными последствиями, для правильного хода экономической жизни неизбежно». И Россия, как часть мировой системы, должна принять международные «правила игры».

Николай I умер в том же 1855 году, когда проходил Парижский монетный конгресс. На престол вступил его сын Александр II, сторонник интеграции в Европу и необходимых для этого либеральных преобразований в России. А в России, только что позорно проигравшей Крымскую войну, сложилось общественное мнение, исходившее из того, что все в стране устарело. Как пишет С.С.Андрю-шин, «возникло ощущение, что в стране необходимо все кардинальным образом реформировать, и особенно в системе российских финансов. Россию охватила повсеместно волна широкого экономического либерализма. С этого момента денежное обращение России стало постепенно развиваться по законам мировой (золотой) валюты. Курс национальной валюты попал в сильнейшую зависимость от колебаний котировок мировых валют на бирже и внебиржевых финансовых рынках.

В 1867 году на очередном международном монетном конгрессе в Париже перед Россией был уже открыто поставлен вопрос о привязке ее денежного обращения к единой золотой монетной единице. В условиях, когда банковская система в стране (с апреля 1859 года) была практически разрушена собственными руками, а экономика нуждалась в значительных финансовых средствах, у правительства М.Х. Рейтерна все же хватило мужества не согласиться на развитие денежного обращения страны на принципах монетного единства. Однако уже с 1880-х годов страна постепенно стала готовиться к реформированию своего денежного обращения: накоплению разменных фондов в золоте и переходу к системе «золотого монометаллизма».

А как, за счет чего накапливался необходимый для реформы золотой запас?

В 1887 году, когда министром финансов был И.А.Выш-неградский, в России был небывалый урожай, тогда как Европу поразил сильнейший недород. Вывоз хлеба из России достиг невиданных прежде размеров. В Россию потекло золото из Европы. Торговый баланс стал для России благоприятным. Но это достигалось двумя путями. Во-первых, правительство всемерно поощряло усиление вывоза хлеба, для чего снижало железнодорожные тарифы, а также усиленно взыскивало недоимки и подати, вынуждая крестьян к спешной продаже хлебных запасов. Во-вторых, создавались препятствия к увеличению ввоза.

Что такое «усиленное взыскание недоимок и податей с крестьян», вряд ли нужно объяснять тем, кто хотя бы читал М.Е.Салтыкова-Щедрина. Патриарх российской публицистики А.Н.Энгельгардт показал, что власть требует подати с крестьян как раз в то время года, когда хлеб дешев, и они продают его по необходимости, а не потому, что у них его избыток. Вот маленький отрывок из его письма «Из деревни»:

«Попробовав «нови», народ повеселел, а

Чем это взыскание податей в самое неудобное для крестьян время отличается от ныне широко распространенного умышленного банкротства крестьянских хозяйств?

Как и следовало ожидать, лихорадочное наращивание экспорта зерна обернулось конфузом, как Энгельгардт и предсказывал.

Первый же сильный неурожай 1891 года обнаружил глубокое оскудение крестьянства на значительном пространстве России, и пришлось правительству затратить 161 миллион рублей на продовольствие голодающим, а также временно запретить вывоз хлеба. Расход на продовольствие населения поглотил почти все свободные средства казначейства, а расстройство хозяйственного положения разоренных неурожаем местностей увеличило до громадных размеров недоимки и отразилось значительным недобором по всем главнейшим статьям государственных доходов.

Таким образом, политика И.А.Вышнеградского, выраженная в лозунге «Недоедим — а вывезем!», потерпела полный крах. Тем не менее его преемник С.Ю.Витте продолжил ее с некоторыми коррективами, которые ценой неимоверного напряжения всех сил страны дали возможность правительству накопить значительные запасы золота и подготовить важнейшее условие для проведения денежной реформы.

Серебряный рубль был изъят из обращения, все денежные расчеты велись теперь только в золотой валюте. В обращении находились золотые монеты достоинством 15 (империал), 7,5 (полуимпериал) и 5 рублей. Бумажные деньги — кредитные билеты подлежали свободному размену на золото. Но выпуск кредитных билетов был ограничен определенной нормой, в зависимости от размеров золотого запаса страны. (Как и сейчас Банк России покупает валюту у экспортеров нефти и печатает соответствующее количество рублей. Только наши финансисты стыдятся признать, что в России установлена система currency board, то есть внешнего управления, как в полуколониальных странах. Национальная валюта — рубль — превращается при этом в бумажные фантики.) Это нанесло страшный удар по национальным производительным силам.

Сам переход на золотую валюту был осуществлен тихо, по-воровски. Идею его высказал финансист Ротштейн — всесильный, по словам Шарапова, распорядитель Международного банка в Петербурге и Петербургской биржи. Идею одобрила финансовая наука в лице ее светил Герцки, Лексиса, Вагнера и др., а затем и все научное сообщество Запада.

И вот Министерство финансов, не отменяя закона, по которому денежной единицей России был установлен серебряный рубль, как бы временно приостановило его действие.

Российское общество, невежественное в финансовых вопросах, совершенно не поняло важности этого акта.

Александр III, больше своего предшественника (и преемника) заботившийся о защите национальных интересов России, тормозил переход на золотую валюту. А Николай II в первые же годы своего царствования согласился на выпуск в обращение золотых монет и на свободный обмен в Государственном банке кредитных билетов на золото.

А последствия этой реформы были ужасными, и первым это показал Шарапов.

Вспомним, финансовые гении обещали, что к нам притекут иностранные капиталы, Россия получит валюту всего цивилизованного мира. Возражали им в России в основном два человека — С.Ф.Шарапов и Г.В.Бутми.

Да, говорил Шарапов, иностранные капиталы полились к нам, да еще с такой стремительностью, что в самое короткое время Россия распродала иностранцам свои руды и каменноугольные копи, золотые прииски и нефтяные источники. Образовалось множество иностранных предприятий. Русские государственные бумаги стали десятками миллионов уходить за границу. Впрочем, это обычный результат «привлечения иностранных инвестиций», о которых так хлопочут и нынешние российские реформаторы.

Шарапов считал несчастьем для России ее громадный внешний долг, но, пожалуй, еще большим несчастьем полагал переход производительных сил страны в собственность «иностранных инвесторов».Взятые кредиты можно, подтянув пояса, выплатить(как показал опыт Румынии в конце эпохи Чаушеску),а «инвестиции», вложенные иностранцем, без его согласия вернуть нельзя. Это уже настоящая «распродажа Родины».

Да, курс рубля стал устойчивым. Но Шарапов показал, что дело вовсе не в устойчивости курса российского рубля, а в его качестве.«Самая замечательная золотая мировая валюта,— писал он, —может обогащать одну страну и разорять, уничтожать другую».Страна с сильной экономикой заинтересована в экспансии своей валюты, в проникновении в страну со слабой экономикой.Это позволяет более развитой державе подчинить себе слаборазвитую страну и поставить себе на службу ее ресурсы. Именно этого настойчиво добивался западный финансовый капитал, втягивая дореволюционную Россию в зону золотой валюты(как он втянул ельцинско-гайдаровскую Россию в зону доллара, а теперь, в дополнение к долларовой петле, втягивает нашу страну во Всемирную торговую организацию).

Пока Россия, по мнению Шарапова, имела собственную валюту (формально серебряный рубль, а на деле чисто бумажную кредитную систему), она оставалась недоступной влиянию мировой биржи. Правда, это затрудняло получение внешних займов (именно для облегчения этой процедуры царизм и пошел на введение золотой валюты), зато экономика страны развивалась так, как нужно было самой стране, а не зарубежным «инвесторам». Но как только Россия перешла на ту же (качественно) валюту, что и страны Запада (на золото), она открыла свое экономическое пространство для международных хищников, и тут уже никакие таможенные барьеры уберечь страну от разграбления не могли.

Краткую сводку результатов реформы Витге приводит

С.С.Андрюшин:

Россия добровольно увеличила свой внутренний долг на 50 процентов.

Денежная масса в обращении сжалась (серебро перестало быть деньгами). Если в середине XIX века на одного жителя России приходилось в среднем около 30 рублей или 120 французских франков, то к 1914 году эта сумма сократилась до 10 рублей или до 25 франков. В Германии обеспеченность деньгами составляла 115, в США — 125, в Англии — 140 и во Франции — 210 франков. На Западе, кроме наличных денег, находились в обращении чеки и пр., а в России, с ее огромными пространствами и медленностью оборота денег, ничего такого не было; возникла острая нехватка наличных денег у хозяйствующих субъектов. (Добавлю, — как и в ельцинской России после либерализации цен; предприятия вынуждены были привлекать иностранную валюту, продавать продукцию

О дореволюционном российском «капитализме»

и свои акции иностранцам, чтобы иметь хоть какие-то оборотные средства. —М.А.)

Возникла сильнейшая зависимость хозяйственных оборотов в стране от иностранного капитала; для удержания в стране золота пришлось дополнительно привлекать иностранный капитал.Россия уподобилась протекающей бочке: сколько бы золота она ни покупала, деньги в ней не

За период с 1800 по 1861 год иностранные вложения в российские предприятия составили 232 миллиона рублей. После перехода России на золотую валюту они достигли к 1914 году 2243 миллионов рублей.

Началась жесточайшая эксплуатация национального богатства России иностранным капиталом с преднамеренным сокращением ее экономического потенциала. Система золотого монометаллизма обесценила материальные ценности и производительный труд, и иностранцы получили возможность скупать по дешевке хлеб, недвижимость, землю. Для поддержания вексельного курса Россия вынуждена была всемерно увеличивать экспорт хлеба, получая за него все меньше денег. Если в период 1884—1891 годов средний вывоз русского хлеба за границу составлял 408 миллионов пудов при выручке 333 миллиона рублей, то в период 1893—1897 годов он увеличился до 509 миллионов пудов, тогда как выручка уменьшилась до 316 миллионов рублей.

Резко возрос внешний долг России, страна неуклонно шла к банкротству.

Россия лишилась возможности брать внешние займы на российскую серебряную валюту, они предоставлялись только в валюте кредитора или в золоте по невыгодному для нашей страны курсу. И внешние займы уже не притекали в Россию, как прежде, а оставались за рубежом для покрытия затрат (на железнодорожное строительство, ак-

ционирование российской промышленности, торговли и банков).

В дополнение к тому, что было сказано С.СЛндрю-шиным о катастрофических последствиях для России ее перехода на золотую валюту, приведу несколько других свидетельств.

Надеюсь, для М.Назарова будет авторитетом генерал А.Нечволодов (которого «Энциклопедия русской цивилизации» О.Платонова называет «военным и общественным деятелем», автором «Сказаний о Русской земле», тогда как он был еще и выдающимся экономистом). В книге «От разорения — к достатку» (СПб., 1906) он пролил свет «на главнейшую причину наших современных бедствий», а также показал, «в чем заключается тайна могущества всемирных ростовщиков, так искусно опутавших своими невидимыми сетями все трудящееся человечество». Тайна эта — в «ростовщической природе золотых денег», которую скрыл основоположник политической экономии Адам Смит, чтобы облегчить масонам достижение их цели, которую Нечволодов формулирует так:

«...Создать всемирное царство главарей капитала на развалинах современных государств, причем бессознательными каменщиками, разрушающими свой государственный строй, а вместе с ним свою свободу, силу, здоровье и нравственность, являются сами же народы, вследствие существующей пагубной для них денежной системы (выделено мной. —М.А.),сущность которойзатемняетсяцелой армией гнусных мошенников из подкупленных государственных людей, приводимых масонами подкупом же к заведыванию государственным хозяйством, и из ученых масонов...»

Более того, Нечволодов опасался, что «масоны уже окончательнораспяли человечествона золотом кресте и настолько крепко, что никакая сила не может снять его с него, если...» (об этом «если» — через несколько строк). Ведь «все государства мира, имеющие золотое денежное обращение, должны (банкирам-ростовщикам) суммувдвое большую суммы золота, находящегося на земном шаре...как бы ни увеличивались в будущем производительные силы наций, каким бы тяжелым трудом ни были подавлены народы,они никогда не уплатят золотом своего золотого долга,который будет все нарастать в золоте же, даже ипослетого, когда эксплуатация всех их «естественных богатств» попадет... во власть торговцев этим золотом». Спасение от этой напасти — только одно: если будет выработано правильное понимание сущности золотых денег и произойдет отказ от золотой валюты. Надо перейти на неразменные (на золото) бумажные деньги, оставив расчет на золото только для международной торговли и для платежей по нашим внешним займам.

Тайну грабежа России иностранным капиталом приоткрыл экономист и публицист А.Цикунов, писавший под псевдонимом «А.Кузьмич» и, вероятно, заплативший за свою смелость жизнью:

«В конце XIX века, с развитием промышленного производства, проблема сырья встала срочной на повестку дня. В 1884 году в Берлине ведущими странами мира был принят «Акт Берлинской конференции», в котором закреплялся принцип эффективной оккупации, суть которого сводилась к тому, что каждая страна обязана была эффективно добывать сырье на своих территориях и пускать его в оборот, а если не позволяли технические средства, то допускать к эксплуатации другие страны и картели. Так Россия стала объектом совместной эксплуатации международных концернов. В конце XIX века Россия превратилась в банкрота». А.Цикунов не ставит переход России на золотую валюту в рвязь с этим вторжением в нашу страну иностранного капитала, хотя очевидно, что без этой «финансовой революции» Западу не удалось бы получить доступ к богатствам российских недр. Наоборот, он считает его проявлением усиления России.

Опомнилась российская власть в 1905 году, начав таможенную войну, то есть попытавшись защитить свой внутренний рынок пошлинами на импортные товары (за это ратовал еще Д.И.Менделеев). «Но, — продолжает А.Цикунов, — революция 1905 года, финансируемая иностранным капиталом, явилась как бы «митингом», предупреждением русскому правительству. Царь Николай II не внял угрозам, и был издан указ, в соответствии с которым иностранному капиталу позволялось свободно размещаться в России, но вывоз сырья и прибыли ограничивался до 12,8 процента. «Обрусивайтесь!» — был брошен клич. Началось энергичное вытеснение иностранного капитала из горного дела Урала и Сибири, торгово-промышленной деятельности на Дальнем Востоке. Русские промышленники «отвоевали 80 процентов нефтяного бизнеса, 100 процентов олова, половина передовой электротехнической промышленности германских трестов перешла в руки россиян. Многие иностранные предприниматели переходили сами в русское подданство и переносили свои капиталы в Россию. В 1911 году США объявили России дипломатический бойкот, международные финансовые круги начали невиданную травлю.

Но Россия к 1913 году из «ситцевой империи»... превратилась в индустриальную державу и прочно заняла четвертое место в мире. Темпы роста производства составляли 19 процентов в год, за 10 лет население увеличилось на треть. Энергично развивалась химическая, энергетическая промышленность. В 1913 году Россия на 56 процентов удовлетворяла свои потребности в станках и оборудовании за счет внутреннего производства». По подсчетам А.Цикунова, в пересчете на цены 1995 года, в 1913

О дореволюционном российском «капитализме»

году электрик, слесарь получал ежемесячно около 2000, а чернорабочий — 700 рублей, специалисты-инженеры — до 20 000 рублей.

«Первая мировая война явилась попыткой поставить Россию на колени и заставить выполнять договоренности 1884 года... Развал Российской империи, ее армии, развязывание Гражданской войны — все это было делом рук международных коррумпированных элементов».

Тут, как видим, А.Цикунов недалеко ушел от С.Гово-рухина и М.Назарова, объяснявших сложнейшие мировые процессы заговором кучки коррупционеров. Но ценно то, что он первым напомнил об уже давно забытом многими «Акте Берлинской конференции» — этом ультиматуме России со стороны мирового финансового капитала. А то, что он выдает за «вытеснение» иностранного капитала русским, было всего лишь переходом контроля над многими российскими предприятиями от иностранных банков к российским, которые наделе, как это будет показано ниже, принадлежали тем же иностранцам.

Ну, и два

А вот несколько строк из статьи Сергея Ожиганова «Набег кассиров» (из того же номера «Завтра»):

«Настоящая цель «финансовой стабилизации» — смена финансового руководства во всей бывшей Советской империи и (успешная) попытка встроить Россию в денежную систему Америки и Европы. Именно в этот период западным капиталам стала фактически подконтрольна как экономическая структура нашей страны, так и ее политическое руководство, все личные интересы которого с того времени жестко контролируются монополистическими капиталами, управляющими практически всеми сторонами жизни в странах рыночной «демократии».

Так что есть все основания полагать, что в споре о пользе или вреде золотой валюты для предреволюционной России, правы все-таки С.Шарапов и А.Нечволодов, а не М. Назаров.

То, что в России золотой запас покрывал сумму находящихся в обращении бумажных денег более чем на 100 процентов, в отличие от стран Запада, это не плюс, как представляется М.Назарову, а минус. В то время, как российские производители задыхались от нехватки оборотных средств, правительство держало золото в сундуке, так как нужно было быть готовыми к выплате золотом части внешнего долга. Совершенно так же обстояло дело в ельцинской России (как пока обстоит и в путинской): финансирование производства и бюджетной сферы сокращается до минимума, а все дополнительные доходы идут в стабилизационный и другие фонды, из которых в срок, а то и досрочно выплачивается внешний долг. А страны Запада, не обремененные таким внешним долгом, как Россия, выпускали бумажных денег подчас вдвое больше, чем было у них золотого обеспечения, да к тому же еще развивали систему чеков, безналичных платежей и пр., что почти отсутствовало в нашей стране.

Полученное извне золото, писал Нечволодов, постоянно уходит назад в виде процентов и дивидендов на вложенные капиталы. Для его обратного привлечения Россия прибегает к новым займам. Так долговая удавка на шее России затягивалась все туже.

То, что на биржах золотой рубль предпочитали другим валютам, не должно удивлять. Другие страны, где у власти стояли блюстители национальных интересов, старались не допустить такого положения, когда иностранные «инвесторы» меняли бумажные деньги на золото, которое вывозили за границу. Но нашлось одно удивительное «великое государство», где у власти оказались компрадоры.

Вот против этого-то грабежа России иностранным капиталом и прислуживавшими иностранцам русскими спекулянтами и выступил Шарапов. Но он не просто протестовал, а вскрыл механизм ограбления России международным капиталом и выработал способы защиты наших национальных интересов.

Главный итог — долговая кабала

Внешний долг России вырос с 221 миллиона золотых рублей в 1853 году до 4229 миллионов рублей в 1914 году, а с учетом долгов предприятий и банков по кредитам, взятым под гарантии правительства, — свыше 5 миллиардов золотых рублей. (Это равнозначно 250 миллиардам полновесных «доперестроечных» советских рублей, когда рубль был эквивалентен доллару.) Ежегодные выплаты процентов по долгу выросли с 10 миллионов рублей серебром до 194 миллионов рублей золотом. Перед Первой мировой войной 55 процентов российских ценных бумаг принадлежали иностранному капиталу. Иностранцы владели ведущими предприятиями России, получали у нас бешеные прибыли в рублях, обменивали их на золото и вывозили его к себе на родину. А Россия, чтобы иметь возможность разменивать бумажные рубли на золото, должна была вновь и вновь получать за границей займы, наращивая свой внешний долг.

А вот что писал о внешнем долге России Нечволодов: «По количеству задолженности мы (Россия) уже первая держава в мире; при этом мы единственная из держав, у которой большая половина этой задолженности внешняя...» А последствия этого ужасны: «Мы уплачиваем иностранцам в каждые шесть с половиной лет дань, равную по величине колоссальной контрибуции, уплаченной Францией своей победительнице Германии» (в войне 1870-1871 гг.)

И об иностранных инвестициях Нечволодов высказался вполне определенно: «Привлечениеиностранных капиталовв государство сводится кэксплуатацииэтими капиталами отечественных богатств и рабочих рук страны, а затем и вывозу за границузолота,приобретенного в стране за продажу продуктов производства. При этом общее благосостояние местности, где возникают крупные (иностранные) капиталистические производства, обязательно понижается...»

Догоняла Россия Запад или продолжала отставать?

Ну, и о темпах развития российской экономики тех лет. Да, они были высокими, выше, чем в странах Запада. Но напомню факты, уже приводившиеся в литературе: совместное исследование, проведенное Хьюстонским университетом США и НИЭИ при Госплане СССР, показало: отставание России от развитых стран Запада при этом не уменьшалось, а возрастало. В 1861 году душевой национальный доход России составлял примерно 40 процентов по сравнению с Германией и 16 процентов по срав-

О дореволюционном российском «капитализме»

нению с США. А в 1913 году — уже только 32 процента от уровня Германии и 11,5 процента от американского уровня. Как же это могло произойти?

Очень просто: царизм в расчете на привлечение иностранных инвестиций открыл дверь западному капиталу. Иностранцы строили в России предприятия по добыче и переработке нашего сырья, и объемы производства росли у нас быстрее, чем в других странах. Но большая часть этого прироста тут же вывозилась за рубеж в виде процентов за кредиты и дивиденды с западных капиталов. Ясно, что среднедушевой доход в ограбленной стране рос медленнее, чем в странах-грабителях. Пока царское правительство искало способы заставить иностранных инвесторов вкладывать свои прибыли в российское производство, поезд уже ушел, Россия превратилась в колонию стран Запада, сильно отставшую от них. Вот несколько цифр из официальных российских источников.

Россия входила в «Большую пятерку» великих держав (наряду с США, Англией, Францией и Германией). Однако ее доля в совокупном промышленном производстве «пятерки» составляла лишь 4,2 процента. В общемировом производстве в 1913 году доля России составляла 1,72 процента, доля США — 20 процентов, Англии — 18, Германии — 9, Франции — 7,2 процента (это все страны, имевшие население в 2—3 раза меньшее, чем Россия). По размерам валового национального продукта на душу населения Россия отставала от США — в 9,5 раз (по промышленному производству — в 21 раз), от Англии — в

4,5, от Канады — в 4, от Германии — в 3,5, от Франции, Бельгии, Голландии, Австралии, Новой Зеландии, Испании — в 3, от Австро-Венгрии — в

70 процентов прироста ВНП в 1900—1914 годах дало сельское хозяйство. Доля промышленности составляла 42

процента (в США — 76), сельского хозяйства — 58 процентов.

Еще большим было отставание России по энерговооруженности и механовооруженности (от США — в 10 раз, от Германии — в 4 раза) и по производительности труда в промышленности (от США — в 9 раз, от Германии — в 4 раза).

В 1913 году в США выплавили 25 миллионов тонн стали, в России — 4,2 миллиона тонн. Россия ввезла из-за границы более 1 миллиона тонн стали и 8,7 миллиона тонн каменного угля. Первые российские летчики летали на самолетах иностранного производства, с 1914 года начали собирать отечественные самолеты, однако моторы на них были иностранные. Автомобили тоже были исключительно зарубежные. Сравните 100 автомобилей, собранных (только собранных!) в России в 1912 г., с десятками тысяч, произведенных в США. На российских военно-морских судах стояли немецкие и шведские турбины, английские гирокомпасы и дальномеры.

Отставала Россия и по развитию всех видов инфраструктуры. В 1913 году в США насчитывалось более 3 миллионов абонентов телефонной связи, в Германии — 800 тысяч, в России — 97 тысяч (и это при ее огромных пространствах!).

М.Назаров указывает на солидные ассигнования из государственного бюджета на строительство заводов и железных дорог. Но он, видимо, не в курсе той игры, какую вели в России иностранные капиталисты при содействии нашего Министерства финансов. При поддержке государства строились крупные предприятия. Затем, после поражения в японской войне, был провозглашен курс на всемерную экономию средств. Построенные предприятия остановились, и их за бесценок скупили иностранцы. Об этом Нечволодов написал в другом своем экономическом труде — «Русские деньги» (СПб., 1907). Но это то же преднамеренное банкротство, какое так широко распространено в современной России и служит орудием передела собственности. На предприятиях Урала (впоследствии скупленных англичанами, с чем столкнулся еще Д.И.Менделеев) из-за отсутствия денег рабочим подчас платили слитками или кусками железа (сейчас в Гусь-Хрустальном платят изделиями из хрусталя, которые рабочие потом пытаются продать заезжим туристам, на одном деревообрабатывающем предприятии — гробами, а в бывших колхозах — подчас навозом). Государственные кредиты частным предприятиям были в большинстве своем просто разворованы, что стало предметом крупных общественных скандалов и судебных разбирательств.

М. Назаров радуется тому, что доля иностранной собственности в России понижалась, что, по его мнению, свидетельствовало о развитии отечественного производства. Да, русский капитал наращивал производство ситца, укреплял свои позиции в хлебопекарной промышленности и пр. Однако ключевые отрасли промышленности находились в руках иностранцев. (Кстати сказать, соавтор Шарапова П.В.Оль занимался исследованием иностранного капитала в дореволюционной России и после революции, показав подлинное засилье капиталистов Запада в экономике царской России.)

В наши дни о засилье иностранного капитала в предреволюционной России писал профессор С. Г. Кара- Мурза в своей книге «Советская цивилизация». Не отрицая, что промышленность России росла довольно высокими темпами, он отмечает, что «в России развивалась та самая «дополняющая Запад» промышленность, почти целиком принадлежащая иностранному капиталу, за которую сегодня ратует Чубайс. Вот каково было положение к 1910 году.

В металлургии банки владели 88 процентами акций, 67процентов из этой доли принадлежало парижскому консорциуму из трех парижских банков, а на все банки с участием (только с участием!) русского капитала приходилось 18 процентов акций. В паровозостроении 100 процентов акций находилось в собственности двух банковских групп — парижской и немецкой. В судостроении 96 процентов капитала принадлежало банкам, в том числе 77 процентов — парижским. В нефтяной промышленности 80 процентов капитала было в собственности у групп «Ойл», «Шелл» и «Нобель».

В дальнейшем захват российской промышленности и торговли иностранным капиталом не ослабевал, а усиливался. В 1912 году у иностранцев было 70 процентов добычи угля в Донбассе, 90 процентов добычи всей платины, 90 процентов акций электрических и электротехнических предприятий, все трамвайные компании и т.д.».

Знает ли М.Назаров, почему главный город Донбасса назывался Юзовка? Потому что он сложился вокруг металлургического завода, построенного англичанином Джоном Юзом. В России заработали свои миллионы целых три поколения Нобелей, оседлавших наш нефтяной бизнес, производство взрывчатых веществ, станкостроение (впоследствии Альфред Бернхард Нобель выделил из своих миллионов средства на учреждение Нобелевской премий). Неплохо зарабатывали в России Ротшильды и другие известные на Западе семейки.

Но главное — М.Назаров, как и в случае с золотой валютой, и при оценке капитала не учитывает роль качества.

Зачем олигарху приватизировать нефтепромыслы и трубопроводы, тратить на это миллиарды, когда есть возможность получить в собственность «вентиль на трубопроводе». Стоимость этого вентиля по сравнению с остальными составляющими системы исчезающе мала, но тот, в чьих руках он находится, становится полным хозя-ином системы. Ведь ему достаточно «перекрыть кран» — и вся система остановится.

Вот таким «вентилем» в экономике служат банки. А в руках иностранного капитала оказалась почти вся российская банковская система, о чем написал Ю.Г.Жуковский, которому можно верить, потому что он одно время возглавлял Государственный банк России.

Жуковский в книге «Деньги и банки» (СПб., 1906) раскрыл механизм ограбления России после слома финансовой системы, разработанной (лично!) Николаем I. От Государственного банка отсекли отдел, занимающийся обеспечением внешнеэкономической деятельности частного сектора. Госбанк стал вести только операции, касающиеся казны. Но собственно торговля была всецело лишена его услуг, вся масса оборотов частных лиц, торговли и промышленности была сосредоточена всецело в руках частных банков и банкирских контор. Из 40 акционерных банков (из них 9 петербургских и 4 московских) собственно русскими (и то условно) были только два: Волжско-Камский и Торгово-промышленный, отнюдь не самые крупные. При этом нерусские банки не имели отделений в провинции, потому что в их задачу не входило содействие развитию экономики регионов, вообще производительных сил, они занимались исключительно валютными спекуляциями, в которых поднаторели с незапамятных времен. Деньги всей России шли в Петербург, где промышленность и торговля были ничтожны по сравнению с Москвой, а что говорить о всей России? Работал насос, высасывавший деньги из страны, не давая ей по-настоящему развиваться, и перекачивавший их за рубеж. (Совсем как ныне Москва обескровила экономику остальной России.)

Естественно, сразу же появилась, особенно в Петербурге, армада нерусских частных банков, играющих на курсе российского рубля, началась игра на русском рубле и на заграничных биржах. При этом частные петербургские банки действовали согласованно с берлинскими банками. А форма балансов этих банков была умышленно так запутана, чтобы со стороны в их деятельности невозможно было разобраться (по сути, велась двойная бухгалтерия, но правильный баланс был недоступен российским контролирующим органам). Ну, а кто контролирует денежные потоки, тот и

С введением размена бумажных денег на золото золотые деньги уходили из страны, оставляя взамен макулатуру. И России приходилось занимать золото у тех стран, куда оно утекло.

И зря М.Назаров пинает СССР по каждому удобному поводу. В советский период наша страна, несмотря на причиненную войнами разруху, не просто значительно сократила отставание в среднедушевом национальном доходе от развитых стран Запада (при гораздо более справедливом распределении создаваемого богатства). Она еще и вышла на передовые позиции во всех областях жизни, обогнав на ряде направлений науки и техники и государства Европы, и США.

А что касается дореволюционной России, как писали об этом и Шарапов, и Нечволодов, статистика показывала, что в стране проводилась удачная финансовая политика, расходы не превышали доходов, а на деле положение России было бедственное, ее хозяйство, при формальных показателях роста, разорялось.

И никому исправить эту картину, не прибегая к фальсификации, было невозможно. Шарапов, Нечволодов и др. сто лет назад более правильно оценили положение современной им России, чем нынешние «монархисты-энциклопедисты».

Железнодорожное строительство: свет и тени

Говоря о широком размахе железнодорожного строительства в дореволюционной России, М.Назаров не преминул отметить, что его темпы были выше достигнутых позднее в СССР. Да, это так, и, например, сооружение Транссибирской магистрали — это великий подвиг России. Но, во-первых, по мере насыщения страны сетью железных дорог темпы нового строительства естественно замедляются. А во-вторых, многие железнодорожные линии были построены, исходя не из соображений развития отечественной экономики, а по требованию финансистов Запада (они давали деньги только на нужные им проекты). Еще Достоевский писал, что наше железнодорожное строительство во многом служит задаче открыть для товаров Запада рынки не только России, но и Востока (не говоря уж об обеспечении доступа к русскому сырью). «Таким образом, — свидетельствует Нечволодов, — благодаря современному устройству русских финансов, для того, чтобы выстроить железные дороги на русской земле, русскими рабочими руками и из русских же материалов, Россия в течение многих десятков лет должна платить огромную дань иностранному капиталу и на столько же десятков лет обременять этой данью расчетный баланс». В СССР же дороги строились ради развития экономики и культуры собственной страны.

Разоблачение мифов

Один из самых распространенных мифов наших дней заключается в том, будто сельское хозяйство пореформенной России процветало и наша страна, резко увеличив экспорт зерна, стала кормилицей Европы. При этом молчаливо предполагается, что уж сами-то русские люди, тем более крестьяне, были сыты, одеты и обуты как нельзя лучше. Еще в 70-х годах XIX века письма А.Н. Энгель-гардта опровергали и эту радужную картину, показывая, чтои тогда уже проводилась антинародная политика «недоедим — а вывезем!»:«...газеты оповестили, что за границей не надеются на хороший урожай, что немцу много нужно прикупить хлеба... Все радовались... вывоз увеличится, денег к нам прибудет пропасть, кредитный рубль подымется в цене».

Действительно, хлеб стал дорожать, вывоз увеличился... А у самих— «неурожай, в Поволжье народ, слышно, с голоду пухнуть зачал... А старого хлеба нет — к немцу ушел». Пока был хлеб — ели по три раза в день, стало туго — по два, в хлеб добавляли конопляный жмых и прочие суррогаты.

Энгельгардт хорошо понимал, что вывозили хлеб за границу не мужики, а помещики. У мужика «деньги шли на хозяйство. А пан деньги за море переведет, потому что пьет вино заморское, любит бабу заморскую, носит шел-ки заморские и магарыч за долги платит за море. Хлеб ушел за море... а как совсем его не хватит и придется его у немца в долг брать! Купить-то ведь не на что».

Значит, экспорт хлеба — не общегосударственное дело, а выражение корыстного интереса помещиков, и доходы от продажи зерна шли на их паразитическое потребление, а вырученная на пот и кровь крестьянства валюта уплывала обратно за рубеж. Ито, что причиталось государству, наделе доставалось его кредиторам, банкирам Запада, ибо Россия все больше увязала в путах внешнего долга: «...хлеб нужно продавать немцу для того, чтобы платить проценты по долгам». То есть и тогда, как и сейчас, шла речь о наглой распродаже России, только предмет торга изменился. Раньше продавали хлеб, то есть плодородие почв, труд и здоровье народа, а сегодня распродают нефть, газ, руду, то есть богатства недр и благополучие ныне живущего и будущих поколений россиян. Сейчас для этого повышают пропускную способность трубопроводов, а тогда — для увеличения экспорта хлеба — требовали улучшить пути сообщения и порты, чтобы конкурировать с американцами. Энгельгардт высмеивал эти потуги: «Американец продает избыток, а мы продаем необходимый насущный хлеб. Американец-земледелец сам ест отличный пшеничный хлеб, жирную ветчину и баранину... Наш же мужик-земледелец ест самый плохой ржаной хлеб с костерем... хлебает пустые серые щи, считает роскошью гречневую кашу с конопляным маслом». У него не хватает пшеничного хлеба на соску ребенку, пожует баба ржаную корку, положит в тряпку — соси. Если бы Россия удвоила производство хлеба, то и тогда ей его едва хватило бы для себя, и не об экспорте надо думать. Американец — вольный фермер или работник, он учился в школе, работает на машинах, спит на кровати с чистыми простынями под одеялом, читает газету, в праздник идет в сельскохозяйственный клуб, жалованье получает большое. А наш темный мужик орудует сохой, ничего этого у него нет, да еще над ним свора начальников.

Как всегда, Энгельгардт смотрит в самый корень: «У американца труд в почете, а у нас в презрении... Где же нам конкурировать с американцами!»

Другая беда России — массы лучшего хлеба пережигались на вино, и заинтересована в этом была государственная власть: «Чем больше пьют вина, тем казне больше доходу». «От плохой пищи народ худеет, болеет, ребята растут хуже... если бы всюду народ хорошо питался, то всюду был бы рослый, здоровый народ...»

А либералы предлагали выпекать хлеб для простонародья из ржаной муки с примесью картофеля, «тогда половинное количество ржи может пойти за границу для поддержания нашего кредитного рубля без ущерба народному продовольствию». Дался же им этот наш кредитный рубль, с гневом пишет Энгельгардт, «точно он какое божество, которому и человека в жертву следует приносить». Ржаной хлеб — отличная еда для взрослого, а для детей? Дети русского земледельца питаются хуже, чем телята у хорошего хозяина. «Смертность детей куда больше, чем смертность телят, и если бы у

Зато «радетели за народ» завопили, когда оказались ущемленными также и их интересы — подорожало мясо: «Интеллигентный человек живет не хлебом. Что ему значит, что фунт хлеба на копейку, на две дороже. Ему не это важно, а важно, чтобы дешево было мясо, дешев был мужик, потому что ни один интеллигентный человек без мужика жить не может».

От Энгельгардта досталось не только барину и паразитическому государству, но и прислуживавшим им наемным писакам.

В начале XX века производство сельскохозяйственной продукции в России действительно росло, однако заслуга в этом принадлежит не Столыпину с его реформой (она-то как раз стала тормозом), а, как показано в ряде серьезных исследований, быстрому развитию крестьянской кооперации.

Разбираясь в причинах быстрого разорения российского сельского хозяйства, Шарапов убедился в том, что после прихода в Министерство финансов «новых финансистов» во главе с С.Ю.Витте была разрушена старая система кредитно-денежного обращения. Не создав ничего нового, Министерство финансов не смогло обеспечить сельское хозяйство достаточными оборотными средствами, которые помогли бы его перестроить на новых принципах взаимоотношений между крестьянами, помещиками и государством. Достаточно было бы удовлетворить денежный голод землевладельцев (помещиков и крестьян) и промышленников путем контролируемого монархом выпуска бумажных денег, имея в виду, что они нуждаются все-таки в определенном металлическом фундаменте, и вся экономика ожила бы.

При этом, считал Шарапов, можно было бы в непродолжительный относительно срок поднять государство без привлечения капиталов извне и не пользуясь внешними займами, а только за счет внутренних ресурсов.

Вот и Нечволодов не стал бы радоваться, как М.Назаров, росту экспорта продовольствия, в особенности хлеба (а это — главный предмет нашего вывоза) из России, потому что «мы вывозим значительно больше, чем можем, то есть не продаем, а распродаемся. Мы вывозим все: хлеб, мясо, яйца, а вместе с тем вывозим частицы нашей почвы... Как говорил Вышнеградский, «сами недоедим, а вывезем!». Результатом этого, помимо самых тяжелых условий жизни, является прямое недоедание нашего населения... и вследствие этого его все возрастающая слабосильность, не говоря уж о страшном недовольстве населения своими условиями жизни. Отчеты Военного министерства об ежегодном исполнении призыва дают поражающую картину постепенного вырождения нашего, когда-то самого сильного в Европе народа».

Как видим, Нечволодов вполне солидарен в этом вопросе и с Энгельгардтом, и с Шараповым.

И их выводы подтверждаются данными статистики.

В 1913 году Россия получила рекордный урожай зерновых — 76,5 миллиона тонн, а США — 96 миллионов тонн. Производство зерна надушу населения составило в России 471 килограмм, в Англии, Франции, Германии — 430 — 440, в США — 1000, в Канаде — 800, в Аргентине— 1200 килограммов. Нормой обеспеченности для России следовало считать по тонне зерновых на жителя. Значит, производилось в ней зерна вдвое меньше, чем было бы нужно самой, почти столько же (надушу), сколько и в странах — покупательницах русского хлеба, и конкурировала она на мировых рынках со странами, которые производили на душу населения зерна в 2—3 раза больше.

Урожайность зерновых в России составляла 7,2—8,8 центнера с гектара против 21,2—24,8 центнера с гектара в Европе и США.

Продуктивность коровы составляла в России 28 рублей в год, в США — 94 рубля, в Швейцарии — 150 рублей.

Если учесть, что в России в сельском хозяйстве было занято 75 процентов населения, а в США — 40 процентов, в Германии — 32 процента, то видно, что производительность труда в сельском хозяйстве этих стран была значительно выше — на 1—2 порядка.

Еще несколько цифр о «продовольственном изобилии». Общий объем производства сельскохозяйственной продукции в 1913 году составил: в России — 10 миллиардов рублей, в США (в пересчете на нашу валюту) — 15, в Германии — 7,7, в Англии — 4,3, во Франции — 7,7

О дореволюционном российском «капитализме» *

миллиарда рублей. Среднедушевое потребление мяса в России составляло 27,4 кг на человека в год, в Англии — 132 кг, в Германии — 84,47 кг. В России на душу населения потреблялось 160 литров молока, в Англии — 240 литров, в Германии — 312 литров.

Основу рациона питания большинства россиян составляли хлеб и картофель. Высокобелковых продуктов потреблялось от третьей до пятой части медицинской нормы. За средними цифрами скрывалось полное благополучие привилегированной части общества (16 процентов), потреблявших продукты по медицинской норме, и полуголодное существование остальных, — о постоянном недоедании крестьян писал и крестьянский сын митрополит Вениамин (Федченков).

Но убедительнее всяких цитат из авторитетных источников о слабом развитии сельского хозяйства дореволюционной России говорят многочисленные случаи голода, охватывавшего порой громадные территории. В XIX веке Россия пережила сорок голодовок. В XX веке голодными были 1901/02; 1905—1908; 1911/12 гг., при этом Страдали жители от 19 до 60 губерний из 100, за эти годы около 8 миллионов человек погибли от голода.

М.Назаров не хочет верить великим русским писателям — Чехову и Льву Толстому, писавшим о нищете и голоде в российской деревне (объясняя их позицию чрезмерной впечатлительностью), а ведь они (как и многие другие) работали в гуще народа, участвовали в борьбе с голодом и эпидемиями, открывали пункты помощи голодающим и т.д. То, что в 1910 году были зафиксированы 6270 крестьянских выступления против власти, также свидетельствует о недовольстве крестьян своей жизнью. Средняя продолжительность жизни в России составляла 33 года.

Здравоохранение: достижения и проблемы

Я согласен с тем, что в двух областях жизни Россия совершила рывок: в здравоохранении и образовании. Не случайно на Западе назвали «русским чудом» нашу земскую медицину.

На Международной выставке в Дрездене, проходившей в 1912 году, посетители валом валили в павильон России. Страна, в которой, по убеждению многих европейцев, по улицам ходили медведи, а сами ее обитатели представлялись чуть ли не людьми с песьими головами, демонстрировала перед всем миром свои несметные богатства и всестороннее динамичное развитие. Сибирские меха, уральские самоцветы, продукция новейших промышленных предприятий — все это производило громадное впечатление на посетителей. И, конечно, привлекали красная и черная икра и прославленная русская водка. А все же наибольшее удивление не только специалистов, но и широкой общественности вызвал раздел выставки, посвященный состоянию российской земской медицины.

Удивляли не образцы медицинской техники — на Западе она была лучше, не новые лекарственные средства, а

Действительно, на момент проведения земской реформы (введения местного самоуправления) — 1864 год — услугами врача в любой момент могли пользоваться, кажется, только принадлежащие к высшему обществу. Медицинская помощь даже городскому населению в России была развита крайне слабо, а на селе, где проживало почти 90 процентов населения страны, она практически отсутствовала — об этом говорилось даже во всех официальных отчетах.

В уездных городах существовали больницы, но они по большей части пустовали. Ими пользовались в основном горожане, да и то лишь при крайней необходимости, потому что обстановка там была как в казематах. В помещениях поражали скученность (кроватей ставили столько, сколько позволяла поверхность пола), зловоние и грязь, «удобства» были во дворе зимой и летом, питание больных было более чем скудным.

Из деревень в больницы почти не ездили, да и лечение там было платным, что было разоряющим крестьянина «третьим налогом», если первым считать повинности, а вторым — расстройство хозяйства из-за болезни. А.Н.Энгельгардт, который стал хозяйствовать в деревне, когда земская медицина делала только первые шаги и врачей в деревне еще не было, рассказывал, как он помогал заболевшим крестьянам, давая им касторовое масло, английскую соль, перцовку, чай. Он на собственном опыте убедился, что насчет лечения, в случае болезни, в деревне очень плохо не только крестьянину, но и небогатому помещику, которому не по карману посылать в город за доктором, потом за лекарством: «Доктор теперь доступен только богатым помещикам...»

При организации земства ему были переданы имевшиеся немногочисленные казенные лечебные и богоугодные заведения, находившиеся в запущенном, а часто даже в аварийном состоянии.

Земские деятели понимали, что оставлять и дальше деревню без медицинской помощи нельзя, однако опыт Западной Европы, на которую привыкла ориентироваться российская интеллигенция, тут совершенно не подходил. Деревенский врач-практик, живущий на гонорары с пациентов, в условиях нашей деревни был фигурой немыслимой. Не годилась даже обычная для российского города практика, когда врач выписывал рецепт, по которому больной или его родственники покупали лекарство в аптеке. Ведь больной был в деревне, а аптека в городе, до которого не всегда легко было добраться, да у крестьянина часто и денег на лекарство не было.

Надо было создавать свою систему охраны народного здравия, и она постепенно была создана. Важнейшим принципом земской медицины стала бесплатность медицинской помощи (хотя расходы земств на все виды их деятельности покрывались за счет сборов с населения).

Так как первоначально бюджет земств был крайне скуден (да и влиятельные земцы из дворян были убеждены в том, что «у простого народа и болезни простые, и лечить их надо простыми средствами»), земская медицина началась с почти повсеместного господства системы «фель-дшеризма». То есть крестьян лечил фельдшер — простой крестьянин, взятый на эту оплачиваемую должность и проинструктированный в том, какое лекарство от какого

О дореволюционном российском «капитализме»

недуга помогает. Лечили фельдшера практически наугад, смертность больных была очень высокой, и это отвращало крестьян от медицины.

Однако вскоре выяснилось, что болезни простого народа отнюдь не простые, а подчас и более сложные, чем у благородной публики, особенно часто крестьяне, как люди физического труда, получают травмы, нередко опасные для жизни и требующие неотложной операции. Прокатившиеся по России эпидемии чумы, холеры, дифтерита и других опасных болезней показали, что деревня, оставленная без медицинской помощи, превращается в очаг опасности для всего общества. Ведь холерный вибрион не разбирает, кто крестьянин, а кто дворянин. Значит, в деревню должен прийти настоящий врач, окончивший медицинский факультет университета.

Поскольку земских врачей сначала было мало, возникла так называемаяразъезднаясистема медицинского обслуживания деревни. Врач, заведовавший уездной больницей, должен был объезжать уезд по определенному маршруту, останавливаясь в больших селах (например, в дни ярмарок), куда в назначенный день должны были собираться оповещенные фельдшерами больные, Нуждающиеся в его помощи. При тогдашнем состоянии сельских дорог и средств связи эта система оказалась очень неэффективной: врач большую часть времени проводил в дороге, ночевал в крестьянских избах, питался кое-как, часто, приехав в село, не находил там больных. А больные, нуждающиеся в срочной помощи, приехав в уездную больницу, не заставали там врача. Эффективность его работы была крайне низкой.

Постепенно на место разъездной системы приходиластационарная (участковая).Уезд делился на несколько врачебных участков. В центре каждого участка распола-

галась больница, в которой врач вел также и амбулаторный прием.

За сорок лет (срок по историческим меркам небольшой) число врачей и врачебных участков увеличилось в 5 раз, число фельдшерских пунктов — в 2 раза, а расходы на медицину — почти в 50 раз! (При общем росте земских расходов в 22 раза.)

Если говорить о медицинском обслуживании сельского населения, то в 1910 году Россия представляла собой совсем иную страну, чем в 1870-м. И в основном это было заслугой земских врачей.

Существует богатая литература, отражающая условия труда и быта земских врачей в России, тем более что среди писателей были врачи по образованию, прежде всего А.П.Чехов и В. В. Вересаев. Оставили записки на эту тему и такие земские врачи, как К.К.Толстой, Е.А.Осипов, З.Г.Френкель, М.Я.Капустин и др.

Врачей в России вообще было недостаточно. В 1910 году у нас было чуть больше 20 тысяч гражданских врачей, из них только 1,3 тысячи — женщины. На одного врача приходилось в среднем 8000 человек населения (тогда как в Англии — 1400, в Германии — 2000). В сельской местности один врач приходился на 26 тысяч человек.

На земской службе состояли 3100 врачей. Санитарных врачей было всего 210.

Действительно, земские врачи подчас проявляли чудеса самоотверженного служения ближним. Все помнят доктора Дымова из рассказа Чехова «Попрыгунья»: этот талантливейший врач умер, заразившись, когда пытался спасти больного дифтеритом ребенка и высасывал из его горла пленки.

Работа земского участкового врача была очень непростой. Товарищ Вересаева по университету доктор Петров так рисовал ее тяготы: «Со всеми нужно ладить, от всякого зависишь. Больные приходят, когда хотят, и днем и ночью, как откажешь? Иной мужик едет лошадь подковать, проездом завернет к тебе: «Нельзя ли приехать, баба помирает». Едешь за пять верст: «Где больная?» — «А она сейчас рожь ушла жать...» Участок у меня в пятьдесят верст, два фельдшерских пункта в разных концах, каждый я обязан посетить по два раза в месяц. Спишь и ешь черт знает как. И это изо дня в день, без праздников, без перерыву. Дома сынишка лежит в скарлатине, а ты поезжай... Крайне тяжелая служба!»

И оплачивалась она довольно скудно. Жалованье земского врача составляло 1200—1500 рублей в год (женщина-врач получала до 900 рублей). Содержать семью, например, на такое жалованье было нелегко. Известно, что сильную нужду испытывали многие земские врачи, впоследствии ставшие известными и соответственно более обеспеченными. Но в целом земские врачи считались людьми среднего достатка.

Однако среди них бывали и весьма разбогатевшие, если они имели практику на стороне, в богатых семьях. Символом таких можно считать чеховского Ионыча. Он начинал свою карьеру как бедный земский врач, а затем постепенно превратил себя в машину для зарабатывания денег. Ионыч имел солидный счет в банке, стал владельцем нескольких домов. Но такие лекари авторитетом в среде земских врачей не пользовались.

Младший медицинский персонал получал от 300 до 500 рублей в год.

Несмотря на нехватку врачей в России по сравнению с потребностями, их количество по отношению к платежеспособному спросу было избыточным. Земству для полноценного обслуживания населения нужно было бы иметь, скажем, семь врачей, а средства позволяли содержать только двух. Поэтому среди врачей наблюдалась большая безработица, что приводило к сильной конкуренции. Врачу без работы жить было тяжело. Вересаев несколько лет работал в больнице бесплатно, только чтобы иметь возможность практиковаться в лечении, и ждал, пока освободится штатное место. Правда, как отмечал тот же Вересаев, в Западной Европе тоже д ля громадных слоев населения врачебная помощь представляла тогда недопустимую роскошь, а многие врачи не имели работы и бедствовали.

И все же благодаря земским врачам Россия, отстававшая от передовых стран Запада в технико-экономичес-ком отношении, показала всему миру пример наиболее справедливого для того времени решения одной из важнейших социальных проблем.

Тем не менее состояние здравоохранения в России оставалось неудовлетворительным.

В 1913 году в России более 12 миллионов человек (7 процентов населения) были поражены эпидемиями холеры, дифтерии, сибирской язвы, чесотки. Еще 9 миллионов страдали малярией, трахомой, коклюшем и пр. Всего хронических больных насчитывалось 22 миллиона человек (13 процентов населения).

Из каждой 1000 новорожденных в возрасте до 1 года в России умирало 263 ребенка (в Швеции — 70, в Англии — 108, в США — 112, во Франции — 115, в Германии — 151).

Средняя продолжительность жизни составляла 33 года (для мужчин — 27 лет, для женщин — 38). Не случайно Нечволодов писал о вырождении когда-то самого сильного в Европе русского народа.

Губительно сказывалось на здоровье народа распространявшееся все шире пьянство, которое, как отмечали многие исследователи (в том числе Д.И.Менделеев), насаждалось властью. Основными источниками доходов бюджета были косвенные налоги — винная монополия, давшая в 1913 году более 26 процентов доходов, акцизные (табачный, сахарный, спичечный и нефтяной) и таможенные сборы, составившие 20 процентов.

В системе образования — рывок, но не прорыв

Ко времени образования земства российское крестьянство оставалось неграмотным и погруженным в пучину невежества и суеверий. И это было следствием политики царского правительства. Реакционный государственный деятель граф Д.А.Толстой, курировавший школьное дело, считал широкое образование крестьянских детей вредным, поскольку оно отвлекает от физического труда. В правительстве еще разделяли опасения умершего в 1855 году графа С.С.Уварова (автора формулы «Православие, самодержавие, народность»), который призывал «пещись о том, чтобычрезмернымстремлением к высшим предметам учения не поколебать порядок гражданских сословий, возбуждая в юных умах порыв к приобретению роскошных (т.е. излишних) знаний». Особенно пугал его возможный рост образованности «молодых людей, рожденных в низших сословиях общества, для которых высшее образование бесполезно, составляя излишнюю роскошь и выводя их из круга первобытного состояния без выгоды для них самих и для государства». Поэтому он предлагал меры «для удержания стремления юношества к образованию в пределах некоторой соразмерности с гражданским бытом разнородных сословий».

Земству пришлось создавать систему начальных народных училищ заново, преодолевая множество препятствий со стороны власти, которая, с одной стороны, понимала необходимость грамотности для работников нарождающегося индустриального общества, а с другой — опасалась роста связанных с этим народнических и революционных идей.

Земская школа была большим шагом вперед по сравнению с прежними церковно-приходскими школами и школами грамоты, она давала гораздо более полное, более современное и систематическое (а значит, создававшее почву для атеизма) образование. Основной ее тип — школа с трехлетним обучением. В большинстве своем школы были одноклассными, один учитель обучал сразу всех учащихся — и первого, и второго, и третьего года обучения. В земской школе, кроме чтения, письма, счета и Закона Божьего, преподавались природоведение, история и география. В некоторых школах учили рисованию и пению, преподавали гимнастику, давались также начала ремесел, садоводства, огородничества и пчеловодства.

При этом в земской школе не изучали алгебры, геометрии, тригонометрии, что делало практически невозможным поступление окончивших ее в гимназию.

Материальное положение и бытовые условия большинства учителей земских школ были весьма тяжелыми, о них можно судить, в частности, по произведениям Чехова. А ему можно верить, не только потому, что он вообще отличался редкой правдивостью, но и потому, что был попечителем и устроителем ряда земских школ в Подмосковье (в Талеже, Новоселках и Мелихове) и в Ялте. Каково было жить учителю школы в Талеже, получавшему 23 рубля в месяц, имея на своем иждивении жену и четырех детей? Он в тридцать лет был уже совсем седой и до такой степени забит нуждой, что, о чем бы с ним ни заговаривали, он все сводил к вопросу о жалованье и о необходимости его увеличения. А ведь были школы, где учителям платили всего по 15 рублей в месяц, — этого не хватало даже на пропитание. Преподаватели гимназий относились к среднему классу, а профессоров вузов можно было считать вполне обеспеченными людьми.

В 1913 году в России насчитывалось 9,7 миллиона учащихся во всех видах учебных заведений

А в США даже среди негритянского населения грамотность достигала 56 процентов. В Бельгии грамотных (без учета детей дошкольного возраста) было 998 на 1000 человек, в Германии — 980, в Англии — 816, во Франции — 930, лишь Португалия отставала — 214 человек).

В России на 1000 человек было 1,7 учителя, в США—5,5.

В российских вузах в 1913 году обучались 127 тысяч человек (в США — 258 тысяч). На 1 университет в России приходилось около 20 миллионов человек, в Англии—

2,5, во Франции — 2,8, в Германии — 3 миллиона.

Крестьяне составляли 85 процентов населения России, а крестьянских детей в школах всех типов было всего 15процентов.

Хотя земству удалось повысить уровень образования крестьянских детей, однако подлинной культурной революции в царской России так и не произошло, эту задачу пришлось решать уже Советской власти.

Российские «капиталисты»

Поскольку большинство предприятий тяжелой индустрии принадлежало в России иностранцам, самой «русской» отраслью экономики (во всяком случае — промышленности) можно считать текстильную. Понять отличительные черты русского капитализма поможет, например, книга П.А.Бурышкина «Москва купеческая» (М., 1990).

Вот как он пишет о возникновении текстильной промышленности:

«Русская промышленность создавалась не казенными усилиями и, за редкими исключениями, не руками лиц дворянского сословия. Русские фабрики были построены и оборудованы русским купечеством. Промышленность в России вышла из торговли... В экономике России редко наблюдалось создание крупных промышленных единиц, а крупными становились мелкие, после ряда лет существования, если деятельность их была успешной».

При этом не город шел в деревню со своим товаром, а крестьянин, не любивший земледелие, хорошо знавший потребность односельчан в промышленных изделиях и склонный к предпринимательству, шел в город, закупал на свои средства или брал в кредит нужные товары и перепродавал их с некоторой выгодой. Накопив деньжат, он открывал собственное дело. Со временем выходил в купцы или становился фабрикантом.

Центром текстильной промышленности России была Москва:

«Промышленный рост Москвы совершался очень быстро. Окраины города покрывались десятками вечно дымящихся фабрик. Под их стенами разрастались рабочие кварталы—трущобы с узкими грязными улицами, мрачными бараками без света, воды и канализации».

Текстильная промышленность еще долго сохраняла патриархальный характер:

«Вплоть до начала XX века многие московские рабочие сохранили связь с деревней, оставленной наполовину крестьянами. Каждую весну, когда начинались сельскохозяйственные работы, они покидали свои станки и тянулись толпами в деревни.С другой стороны, владельцы текстильных фабрик по старинке раздавали в окрестные деревни пряжу, чтобы получить ее обратно размотанной».

Мой дед, о котором я уже упоминал, был таким рабочим, который весной и осенью уходил на полевые работы в деревню, где оставалась его семья.

Промышленному развитию России мешали широко распространенные в правящих сферах мнения, что Россия —«это страна земледельческая, что фабрично-заводское производство ей не нужно, что русская индустрия никогда не сможет конкурировать с западно-европейской и, наконец, что фабрика и весь уклад ее деятельности растлевающим образом влияет на население».

Однако, возникнув, текстильная промышленность быстро развивалась, и уже к началу'ХХ века«техническая оснащенность московских крупных мануфактур — Эмиля Цинделя, Прохоровской Трехгорной, Альберта Гюбнера — была одной из самых лучших в мире, и много было уже сделано для улучшения жилищного вопроса для рабочих...

В русских деловых и частью в правительственных кругах лозунгом того времени было поднятие производительных сил России, строительство собственной индустрии, организация собственного русского производства для использования богатейших производительных сил России...Промышленное развитие слишком запоздало в России конца XIXвека по сравнению с ее западными соседями, и нужны были чрезвычайные меры, чтобы заставить Россию в некоторой мере нагнать другие европейские страны». В правительственных кругах эти речи не нравились.

Вот одна важная особенность российского капитализма:

«Одной из главных особенностей московской торгово-промышленной жизни перед революцией был... семейный характер ее предприятий. И фабрики, и торговые фирмы оставались зачастую собственностью той семьи, члены которой дело создали, сами им руководили, передавали его по наследству членам своей же фамилии... Правда, к войне 1914 года почти вся крупная промышленность и крупная торговля были акционированы. Предприятия носили форму паевых товариществ, но в известном смысле это была лишь юридическая форма. Все — иногда без исключения — паи оставались в руках одной семьи, и в уставах обычно имелся параграф, затруднявший возможность продать паи «на сторону»...

Эта форма «семейных предприятий» была характерна для Москвы благодаря тому, что основную массу и промышленных, и торговых предприятий Московского промышленного района представляли либо текстильные фабрики, преимущественно хлопчатобумажной промышленности, либо оптовая же торговля мануфактурой. А хлопчатобумажная промышленность до последнего времени оставалась малодоступной и иностранным, и банковским капиталам...

Поскольку в составе правлений были сами владельцы, так сказать, подлинные «хозяева», то они сами обычно и несли обязанности по участию в тех или иных промышленных группировках, или объединениях. А хозяйская точка зрения далеко не всегда совпадала с точкой зрения «служащих», даже таких крупных, как директора-распорядители. На все вопросы «хозяева» обычно смотрели, конечно, прежде всего с точки зрения интересов своего дела, но вместе с тем, не будучи ни перед кем ответственны, могли гораздо легче и шире идти навстречу таким мероприятиям, которые не были финансово выгодны, как, например, в области оборудования фабричных больниц или

школ. А банковских представителей в правлениях фабрично-заводских предприятий интересовало прежде всего то, что могло непосредственно сказаться на биржевой стоимости акций, а не на потребностях самого дела, вытекающих из требований производства...

По условиям жизни в России, всякое производство, всякие промыслы имели не только хозяйственное, но и культурное значение. Даже кустарная промышленность неизменно являлась фактором, повышавшим не только материальные, но и культурные условия, заставляя население отходить от старозаветного уклада жизни и воспринимать, так или иначе, иные культурные навыки и методы. А фабрика всегда, как правило, являлась там, где обычно была и больница, и школа, и фабричная лавка, а иногда и фабричный театр и библиотека. Немало было таких предприятий, которые смотрели на обслуживание окрестного населения, как на свою повинность, что было тем более естественно, что и рабочая масса обычно выходила из того же окрестного населения».

Из этого вытекало и иное понимание смысла предпринимательства:

«Самое отношение «предпринимателя» к своему делу было несколько иным, чем теперь на Западе или в Америке. На свою деятельность смотрели не только

Занятие торговлей, хотя и приносило выгоды матери-ального свойства, но отнюдь не давало вообще почетного положения.

Самая оценка достоинства фирмы была иной, чем, например, во Франции. Здесь торговец старается продать как можно дороже, хотя бы за счет сильного сокращения оборота... В России было наоборот: хорошей фирмой считалась та, которая могла торговать дешевле, чем ее конкуренты. Эта дешевизна не должна была идти за счет недоплаты торговому персоналу... Фирмы, где служащие из-за плохого к ним обращения часто сменялись, уважением не пользовались. Их презрительно называли «проходной двор»...»

Бурышкин приводит высказывание известного промышленника Владимира Павловича Рябушинского:

«Вмосковской неписаной купеческой иерархии на вершине уважения стоял промышленник-фабрикант; потом шел купец-торговец, а внизу стоял человек, который давал деньги в рост, учитывал векселя, заставлял работать капитал. Его не очень уважали, как бы дешевы его деньги ни были и как бы приличен он сам ни был. Процентщик».

Но, продолжает Бурышкин, и в Москве, как и во всей России, начался процесс захвата промышленности банками, появился антагонизм между банкирами и промышленниками, борьба за гегемонию.

«При определении отношения прежней России к богатству нужно не упускать из виду особенности русского семейного и наследственного права. В России богатство было индивидуальным, а не семейным. У детей не было презюма-ций, что они непременно и в «законных» долях будут наследовать отцовское состояние. Купеческие богатства были по большей части «благоприобретенные», и последователь мог делать с ними, что хотел. Примеров такого «произвольного» распоряжения своим имуществом было немало...

Богатство служило источником для дел широкого благотворения...

Заботы о душе заставляли именитое купечество, при жизни или после смерти, передавать миллионные состояния на благотворительность, на построение церквей, больниц, богаделен».

Большинство московских купцов-фабрикантов не имело специального образования, а до всего доходило своей сметкой:

«Русская коммерческая школа, построенная по западноевропейскому образцу, являлась перегруженной рядом преподаваемых дисциплин и не обращала внимания на надлежащую практическую подготовку».

Так что если купец хотел дать детям хорошее образование, то посылал их за границу — и не в школу, а на передовое предприятие.

Впрочем, не все купцы занимались промышленными делами или торговлей:

«В купцы записывались на основании соображений, совершенно посторонних торговой деятельности. Например, евреи записывались в купцы первой гильдии потому, что таким путем они получали право повсеместного жительства, вне зависимости от так называемой черты оседлости...

Среди московского купечества было очень мало фамилий, которые насчитывали бы более ста лет существования...»

Выход из купечества был уходом в дворянство: или царь возводил (как Прохоровых), или получал чин действительного статского советника за пожертвования. А можно было дослужиться — стать попечителем какого-нибудь богоугодного заведения и со временем получить чин, дающий дворянство.

Бурышкин проводит«параллель между общественной деятельностью в России прошлого времени и в Западной Европе, в частности с Францией. На Западе—это устройство собственных дел, личной своей карьеры; в России — это прежде всего служение».

В начале XX века купечество стало в Москве заметной общественной силой. Еще лет двадцать назад«на купца смотрели не то чтобы с презрением, а так, как-то чудно. Где, дескать, тебе до нас. Такой же ты мужик, как и все, только вот синий сюртук носишь...»Но тут все изменилось:«Купец идет. На купца спрос теперь. От него ждут «настоящего слова». Ион везде не заставляет себя ждать. Он произносит речи, проектирует мероприятия, издает книги, фабрикует высшие сорта политики, устраивает митинги и прочее... Он и круг, и центр московской жизни.

В Москве вы ни шагу не сделаете без купца. Он и миткалем торгует, и о категорическом императиве хлопочет, и лучшие в мире клиники устраивает... У него лучшие дома и выезды, лучшие картины, любовницы и библиотеки... Купеческие жены получали свои туалеты из Парижа, ездили на зимнюю весну на Французскую Ривьеру и, в то же самое время, по каким-то причинам заискивали у высшего дворянства».

Но в масштабе государства купечество не представляло собой организованной политической силы:

«По правде говоря, в дореволюционной России вообще не было того торгово-промышленного представительства, какое знают и Западная Европа, и Америка. Это не значит, что голос промышленности, а иногда и торговли, не был вовсе слышен и что правительство к нему не прислушивалось, но в первую голову имело значение, кто говорит, какое лицо, а не какое учреждение... Подлинно всероссийского объединения долго не было, объективная потребность в нем существовала, и Москве приходилось говорить за всю Россию... Февральский переворот, вопреки утверждениям советских историков, в своем существе вовсе не был «буржуазнойреволюцией»... и после февраля вовсе не было купеческого «реванша». Положение оставалось, в своих основных чертах, тем же самым, только господствующим классом стала социалистически-меньшевистская и эсеровская интеллигенция».

Не капиталисты, а буржуа

Ну и как же жила эта московская буржуазия? Вот один из самых ярких ее представителей — Николай Павлович Рябушинский.

Это к его услугам были «самые дорогие рестораны, самые красивые женщины, самые старые вина, самые модные сигары», и это о нем ходили «самые страшные слухи»: будто состоит он в тайном обществе самоубийц (и он действительно стрелялся, но остался жив), учрежденном сынками капиталистов, и устраивает оргии на могилах тех, кто по жребию распрощался с жизнью.

В поисках приключений он колесит по Европе, из Америки привозит красавицу-певичку, отстреливается от аборигенов в Австралии, с необычной помпой устраивает путешествие в Индию, отправившись туда на манер некоего наследного принца — со свитой и даже с церемониймейстером — за большие деньги сманенным на эту должность метрдотелем «Яра».

И этот кутила и ловелас неожиданно оказался художником и поэтом, меценатом, потратившим большие деньги на поддержку деятелей искусства. После революции он эмигрировал, сохранив приличные деньги, и открыл в Париже один из лучших антикварных

Вот на что тратили деньги самые видные московские купцы:

«Московский городской голова Михаил Леонтьевич Королев, Алексей Иванович Хлудов, Павел и Дмитрий Петровичи Сорокоумовские... ходили обыкновенно пить шампанское в винный погребок Богатырева... Королев ставил на стол свою шляпу-цилиндр, затем начинали пить и пили до тех пор, пока шляпа не заполнялась пробками от шампанского...»

В предреволюционной России капиталисты были, а капитализма не было. (Как в позднее Средневековье в Западной Европе — феодалы были, а феодализма уже не было, его ликвидировало сильное централизованное государство.)

85 процентов населения России составляли крестьяне, жившие натуральным хозяйством. Даже если они включались в рыночные отношения, их хозяйство, как показал А.В.Чаянов, лишь внешне напоминало товарное. Традиционно сильным был государственный сектор. И Александру II приходилось насаждать капитализм силой, как Петр I или Екатерина II насаждали картошку.

Сам государственный строй не позволял развиться в России капитализму. Не случайно Столыпин в своем выступлении 9 ноября 1910 года в Государственной думе назвал царский строй «развращающим началом казенного социализма», а в частных беседах с родственниками обзывал Николая II «первым казенным социалистом Российской империи».

Капиталист — тот, кто «зашибает» деньгу, а буржуа — тот, кто ее тратит с полнотой ощущения в рамках закона и финансовых возможностей.

Капиталист без лоска в буржуазном обществе — чужак. В книге Бурышкина приводится много примеров того, как стремились приобрести лоск московские промышленники.

Конечно, и среди купцов попадались самородки вроде Саввы Тимофеевича Морозова, убежденного в том, что «богато наделенной русской земле и щедро одаренному русскому народу не пристало быть данниками чужой казны и чужого народа... Россия, благодаря своим естественным богатствам, благодаря исключительной сметливости своего населения, благодаря редкой выносливости своего рабочего, может и должна быть одной из первых по промышленности стран Европы».

Морозов умел выжимать пот из рабочих, но в то же время заботился об их быте и просвещении, содержал на свои средства Московский художественный театр (правда, столь же щедро снабжал деньгами и большевиков). А для своих работников в Орехово-Зуеве построил благоустроенные казармы, больницу и народный дом с хорошей библиотекой, устраивал симфонические концерты, привозил артистов лучших московских театров, и они играли лучшие свои спектакли. Фабричный театр и симфонический оркестр не уступали прославленным коллективам профессионалов. Талантливых работников отправлял стипендиатами в технические вузы и даже за границу.

Морозов отказался, воспользовавшись благоприятной конъюнктурой рынка, с большой прибылью перепродать купленный им хлопок, чтобы не оставлять своих рабочих без работы.

Главный лозунг другого русского промышленника Сергея Ивановича Мальцова: «Российская'промышлен-ность должна освободиться от иностранной зависимости!» Династия Мальцевых создала корпорацию, которая производила едва ли не все, от сахара до чугуна и рельсов, машин и подвижного состава для железных дорог. На ее заводах работали свыше 100 тысяч человек. Рядом с заводами строились поселки со школами, больницами, клубами, землей для сада и огорода, железными и шоссейными дорогами. В их «государстве в государстве» выпускались даже собственные денежные знаки.

Купец Прохоров получал золотые медали на Всемирных выставках не только за высочайшее качество выпускаемых им тканей, но и за заботу о быте рабочих.

Но это все же были исключения из правила.

Современные апологеты предреволюционной России говорят: если бы России дали 20 лет спокойного развития, то она показала бы чудеса экономического развития. При этом часто приводят слова англичанина Э.Торна, писавшего в своей работе «Россия в 1914 году»: «Если западные страны не сумеют удержать Россию, то к 1930 году ей не будет соперников, и Европа и США окажутся на коленях у сырьевого гиганта».

Это не так. Страна не могла эффективно развиваться без устранения привилегий дворянства и других пережитков прошлого. О том, что государственный и общественный строй в начале XX века устарел, свидетельствует и тот факт, что в Первую мировую войну, когда нельзя было сослаться на внезапность нападения врага, Россия потеряла 3,6 млн. солдат и офицеров пленными. Народ не хотел сражаться за эту власть.

Пройдя через немыслимые испытания, принеся неслыханные жертвы, Россия возродилась в виде СССР. И были достигнуты грандиозные успехи в фундаментальных исследованиях, созданы не имеющие аналогов в мире разработки в аэрокосмонавтике, и т.д.

Нет! Россию мы не потеряли! Именно в годы Советской власти Россия стала одной из двух сверхдержав. Именно тогда она вела полностью независимую внешнюю политику.

В данной главе показано, что в России не было капитализма в общепринятом значении этого слова. Но существует ли капитализм вообще или же под этим именем выступает нечто совершенно иное?

Об этом пойдет речь в следующей главе.

ГЛАВА 13. ОТКУДА ВЫШЕЛ И КУДА ВЕДЕТ КАПИТАЛИЗМ

Два взгляда на суть мирового развития

Со времени выхода в свет «Манифеста Коммунистической партии» К. Маркса и Ф.Энгельса (и даже раньше) принято считать, что в развитых странах Запада существует капитализм — общественно-политический строй, характеризующийся господством капитала. По Марксу, это четвертая ступенька на лестнице социально-экономических формаций после первобытно-об-щинного строя, рабовладения и феодализма. Суть мирового развития — приход на место устаревших обще-ственно-экономических формаций новых, более прогрессивных, а потому и капитализм, ныне кажущийся всемогущим, неизбежно должен будет уступить место социализму — первой фазе самого совершенного общественного строя — коммунизма. Советские люди весь период существования СССР жили в убеждении, что в мире идет борьба не на жизнь, а на смерть между лагерем социализма и лагерем капитализма. После сверже-

ния Советской власти и в России был провозглашен курс на построение капитализма.

И вот вдруг начинает набирать силу и другой взгляд на то, что происходит в мире. Никакого капитализма в природе не существовало и не существует, этот термин был навязан науке и общественному мнению ради того, чтобы скрыть истинную сущность происходящего — владычество еврейских банкиров, стремящихся установить на Земле новый мировой порядок, превращающий все человечество в рабов еврейского капитала. Этот еврейский империализм возник задолго до того, как установился строй, названный капитализмом, он возник у евреев, когда они, рассеянные по миру после взятия Иерусалима римлянами и разрушения второго храма, перешли от земледелия к торговле, в особенности к торговле деньгами, и в их среде Ветхий Завет уступил место Талмуду. Господство евреев носит религиозный характер. Евреи, исповедующие Талмуд, не считают другие народы (гоев) за людей. Следовательно, гои не могут обладать каким-либо имуществом, а если оно находится в руках гоя, то как бы отобрано у законного владельца — еврея, и потому последний вправе взять его в любой момент. Еврейским финансистам присущи презрение и безжалостность к своим жертвам. А чтобы тайная власть еврейского финансового капитала над

Впрочем, такой взгляд на историю не является порождением нашего времени, его и раньше высказывали с разной степенью определенности очень многие авторы. Просто в советский период нашей истории об этом говорить было не принято, и старые авторы оказались позабытыми. Среди них обычно называют философа

Фихте и экономиста Вернера Зомбарта (которому принадлежит чеканная формула: «...современный капитализм есть, в сущности, нечто иное, как эманация еврейского духа...»), писателей Ф.М.Достоевского и А.И.Куприна, журналистов А.С.Шмакова и И.А.Родионова в России. Всем известно изречение русского философа Н.Ф.Фе-дорова: «Политэкономия и социализм — это иудина наука».

В наши дни в России сторонников такого взгляда на историю, судя политературе, довольно много. Разбирать их доводы, высказываемые в бесчисленных вариациях, тем более полемизировать с ними, в рамках данных заметок не представляется возможным. Поэтому ограничусь некоторыми комментариями к суждениям трех авторов, которые, на мой взгляд, либо наиболее четко и с подробными обоснованиями эту идею высказывали, либо увязали ее с условиями и особенностями современного развития России.

Во-первых, это Геннадий Шиманов, которого никак нельзя здесь обойти. Он — автор книги «Спор о России» (М., 2003 г.), в которой желающие могут найти целый букет цитат на данную тему из трудов предшественников. К тому же, как писал еще в 1992 году авторитетный идеолог русского патриотического движения Вадим Кожинов, «один перечень касающихся так или иначе Геннадия Шиманова зарубежных книг и статей занял бы несколько страниц».

Во-вторых, это Валерий Хатюшин, поэт, прозаик, публицист, автор книги «Во имя Истины» (М., 2004 г.), в которой данная тема разрабатывается на фоне размышлений о широком круге явлений современной жизни России. Благодаря этому аспекту своего творчества В.Хатю-шин на наших глазах выдвигается на передний план российского патриотического движения, о чем свидетельствуют и цитируемые в названной книге отзывы ряда наших выдающихся современников.

В-третьих, это Ярослав Вержбицкий как представитель той категории патриотических мыслителей, которые не только критикуют капитализм, но и предлагают собственные системы общественного устройства. Он — автор книги «Интеллектуализм — третья мировая система, или как России стать БОГатой» (М., 2003 г.), в которой, остро критикуя ростовщический капитализм, затянувший в свой капкан и Россию, объявляет и капитализм, и социализм устаревшими понятиями и отжившими общественными системами. А взамен их предлагает якобы совсем новую идеологию — основу грядущего, самого прогрессивного общественного строя. Хотя Я.Вержбицкий прямо не называет элиту нынешнего мирового строя еврейской или масонской, подбор фамилий ясно говорит, «кто есть кто»:

«Главная причина мировоззренческого и военного конфликта заключается в безудержной, агрессивной экспансии «нового мирового порядка», осуществляемой группой мировых концептуальных лидеров —банковских семей Ротшильдов, Морганов, Дюпонов и пр., являющихся генераторами надгосударственной финансовой системы Всемирного Ростовщичества. В результате их деятельности население стран «Большой семерки», так называемый «золотой миллиард», все больше превращается в паразитирующих «финансовых рантье», в то время как остальная часть мира оказывается в паутине Всемирной Ростовщической Системы (ВРС).

С определенного момента ВРС, как гигантская финансовая пирамида, начинает жить по своим неуправляемым законам, с тенденцией пожирания собственных создателей—Мировой Ростовщической Олигархии (МРО)».

Россия, капитализм, социализм, коммунизм

Ну, а какое отношение имеет мировой еврейский империализм к России? По мнению Г.Шиманова, самое прямое. Евреи в России совершили Октябрьскую революцию и установили свою власть под видом Советской:«...Идея социализма как общества, свободного от эксплуатации (а русский народ как раз и был одним из самых эксплуатируемых в истории), могла—а потому и должна была стать наиудобнейшей личиной для сокрытия фактического господства евреев в России. Или, точнее, господства тех, кто направлял еврейскую политику».Но в этом их «эксперименте»«социалистическая составляющая... оказалась, похоже;не только маской, но и реальной силой, способной выйти из-под еврейского контроля. Поэтому и потребовался срочный демонтаж социализма».Но свержения социализма оказалось недостаточно для обеспечения господства «мировой закулисы», теперь«...план разрушителей народов состоит в том, чтобы уничтожить в первую очередь русский народ...» и, естественно, Россию.

Я.Вержбицкий ярко живописует «тупик, в который завела Россию Мировая Ростовщическая Олигархия (МРО):«Созданная ею, существующая система накопления и распределения мировых благ является грабительской, дискриминационной и не отвечает интересам ни России, ни большинства человечества».

Об уязвимых местах критики еврейского господства

Думается, нет необходимости приводить цитаты из трудов других сторонников взгляда на мировую историю как на результат еврейского заговора. Я не занимался специально еврейским вопросом, потому что считаю: в XXI веке есть вещи поважнее — это, надеюсь, будет ясно из дальнейшего изложения. Но все же, не вдаваясь в критику различных объяснений происходящего в мире, выскажу на этот счет свою точку зрения рядового читателя.

На мой взгляд, удобнее разбирать теорию о еврейском господстве по статьям В.Хатюшина: часто то, что у Г.Шиманова разъясняется на многих страницах, В. Ха-тюшин выражает в одном абзаце. Вот пример:«Многие из простых граждан России возмущаются наглостью Чубайса и произведенной им приватизацией народной собственности. Однако люди наши не знают о том, что вся собственность гоев давным-давно положениями талмуда отписана евреям. И Чубайс просто-напросто исполнил иудейский закон. Первая часть этого «осуществления» была исполнена сразу после 1917года, когда иудейско-боль-шевистская власть конфисковала собственность у законных ее хозяев (предприятия, усадьбы, дворцы, земли, леса и т.д.) и сделала (временно, на 70 лет) собственностью государства, обозвав ее «народной собственностью», подразумевая, конечно, известный «народ». Но в нужный момент эта самая власть, сменив вывеску и идеологию, согласно учению талмуда, передала т.н. «народную» собственность под контроль приватизатора Чубайса. Вот и весь фокус. Закон талмуда о собственности в России исполнен досконально»(с. 461—462).

Думается, этот процесс можно было бы осветить более объективно. Ведь большевистская власть конфисковала собственность у прежних хозяев, в том числе у Ротшильда, Рокфеллера, Нобеля и многих других банкиров и масонов, владевших в России заводами и фабриками, нефтепромыслами и объектами электроэнергетики.

Далее, это еще вопрос, насколько законными были прежние владельцы дворцов, усадеб и земли. Для русского человека важно, чтобы собственность была не только формально законной, но и справедливо полученной. Российское дворянство было Петром III и Екатериной II освобождено от обязательной государственной службы, но продолжало владеть землей и крестьянами, пожалованными именно за службу в прошлом, настоящем и будущем, и в основной своей массе превратилось в социального паразита. Крестьяне не могли признать такую собственность справедливо полученной. И они стали жечь дворянские усадьбы по всей России еще с 1902 года, задолго до того, как услышали о существовании каких-то большевиков.

А конфискованные дворцы

Но дело не во мне и не в сторонниках теории о владычестве евреев в мире, а в том, что Советская власть была наивысшим достижением человечества в области общественных отношений. Нигде и никогда в истории человек труда, представитель «низов общества» не получал такой возможности реализовать себя. Поэтому-то СССР долгое время служил маяком не только для обездоленных, но и для всего честного и умного, что есть на нашей планете, включая самых блистательных интеллектуалов Запада.

Советский строй — это не есть нечто навязанное русскому народу, а высший этап исторически сложившегося русского строя жизни. Как писали Д.И.Менделеев и другие наши великие мыслители, России пришлось веками жить «бытом военного времени», «боевым строем», чувствовать себя как бы крепостью, осажденной врагами, а потому русский народ всегда стоял и будет стоять за крепкую, нераздельную власть. Принцип «разделения властей», проповедуемый на Западе, нашему народу органически чужд.

Советский строй — это и величайший вклад русского народа в мировую цивилизацию. Это строй, который показал колоссальные возможности человека и народа, когда нужно мобилизовать все его силы на достижение высокой цели. А еще неизвестно, какие испытания предстоят человечеству в будущем.

Думается, вряд ли это входило в планы еврейства. (Если же входило, его надо бы за это благодарить.) Более того, именно достижения советского социализма, которые невозможно скрыть, объявить не существовавшими, и стали главным препятствием на пути «мировой закули-сы» к господству над всем человечеством

Всякое дальнейшее движение России вперед возможно лишь как исправление недочетов и развитие советской системы, а не как уход от нее.

Как бы в обоснование своих выводов В.Хатюшин в названной книге в виде справки приводит отрывки из книги француза Ф.Бренье «Евреи и Талмуд», который пришел к следующему заключению:

«...Этот народ, проникший в нашу среду, внешне слившийся с нами, имеет нравственный и религиозный закон, не только чуждый законам христианских народов, но являющийся их прямым отрицанием... Закону справедливости и любви, который...проповедовали пророки, деятельность тайной секты фарисеев противопоставила учение ненависти и лжи».

Гораздо дальше Г.Шиманова В.Хатюшин пошел и в оценке перспектив развития России. В статье «Коммунистический тупик» (которую мне приходится приводить почти целиком), вошедшей в цитируемую его книгу, он пишет:

«Всем нам необходимо помнить: капитализм и коммунизм — изобретение иудеев...В мозгах еврейских теоретиков XIX века коммунизм расценивался не иначе как последняя, наивысшая стадия капитализма. Ленин говорил неправду, будто последней стадией капитализма является империализм (уж не знаю, сознательно он вводил всех в заблуждение или по недомыслию). Империализм лишь промежуточный этап капитализма, продолжающийся и в наше время. Маркс не случайно называл коммунизм концом истории, так как знал, что коммунизм — действительно конечная цель капитализма. Дело в том, что коммунизм планировался еврейскими теоретиками исключительно для евреев. Все же остальные гойские народы обязаны были через бесплатный рабский труд обеспечить «райское» существование евреев по их потребностям».

А вот как рассуждает примерно на ту же тему Я.Вержбицкий:

«...Эволюционный процесс человечества развивается под эгидой мировоззренческой борьбы между трудом и капиталом, социализмом и капитализмом.Теоретическим, научным обоснованием этой идейной мировоззренческой борьбы стал экономико-политический труд Карла Маркса «Капитал». По своему значению и влиянию на развитие истории «Капитал» почти не уступает основным религиозным книгам человечества — Торе, Библии, Корану. Апогеем и практической реализацией «Капитала» стала Великая Октябрьская революция в России 1917 года. После нее «Капитал» и атеизм Маркса фактически заменили религию в России и в СССР. Несмотря на то, что «Капитал» Маркса был задуман и направлен на построение более справедливого социалистического общества, его учение послужило научным обоснованием, теорией для сохранения капиталистического мира».

Это уже выгладит как продолжение мысли В.В.Роза-нова:

«Каким образом устроить всемирное ограбление с видом благожелательности и имея сострадательное лицо?

Это разрешил «Капитал» Маркса.

Пролетарии всех стран — соединяйтесь!

Чтобы мои соотечественники, среди смуты, скупили за бесценок христианские глупые богатства».

Но Розанов объяснял успех этих тихих завоевателей пустотой российского правительства, университетов, общества.

«Вот в эти пустоты забираются инородцы... Еврей всегда начинает с услуг и услужливости и кончает властью и господством.

Оттого в первой фазе он неуловим и неустраним. Что вы сделаете, когда вам просто «оказывают услугу» ? А во второй фазе уже не можете с ним справиться...

И гибнут страны, народы».

Прерву цитирование этих программных статей и задам вопрос: а нам какое дело до планов еврейских теоретиков XIX века? Мало ли в мире разных мечтателей, создающих планы переустройства мира. Они, еврейские теоретики, что, директора-распорядители земного шара?

Словом, прежде чем разбирать дальше позицию Г.Шиманова, В.Хатюшина и других сторонников теории еврейского заговора, зададимся другим вопросом:

Так кто же управляет миром?

Еще В.В.Розанов заметил, чтомиром правят не министерства, а Бог.И тем более им не управляют еврейские теоретики. Не управляют им и банкиры, даже если они обладают львиной долей всех мировых финансов. Конечно, финансы — огромная сила, но она есть сила не сама по себе, а как следствие продажности людей, в том числе и многих христиан (точнее сказать, называющих себя христианами).

Между прочим, христиане сами отдали финансы в руки евреев. Отцы церкви почти единодушно выступали против взимания ссудного процента, считая его несовместимым с учением Христа. А так как нужда в кредите существовала и тогда, а желающих отдавать свои деньги в долг даром находилось мало, то финансовые дела почти автоматически оказались в руках евреев. Но считать еврейских теоретиков или финансовых империалистов хозяевами мира можно только с перепугу и, кстати говоря, оказывая им этим самым услугу. Как говорит Я.Вержбицкий, подобные взгляды «преувеличивают, демонизируют возможности олигархов и влияние США на политику в России, тем самым подрывая веру народа в собственные силы, убивая в зародыше стремление изменить мир к лучшему».

Вообще расхожие представления о различных земных силах, управляющих миром, поверхностны, они — следствие упрощенного понимания происходящего.

Например, часто можно услышать, что евреи правят миром, свидетельством

Лауреат Нобелевской премии Илья Пригожин показал, что в действительности в любой момент истории существует множество вариантов развития. Но когда из этого множества вариантов уже выбран один, в силу этого выбора осуществившийся на практике, все остальные альтернативы пропадают, и прошедшее кажется нам безальтернативным. Отсюда и поиски разных законов развития мира. В древности была в ходу циклическая картина мира, в которой все повторяется снова и снова. Христиане, буддисты и мусульмане полагают, что мир идет от своего создания к своему концу. Марксизм считает, что мир, человеческое общество движется от одной общественно-политической формации к другой, более прогрессивной. Но все эти представления упрощенные, согласно им, мир видится словно «через тусклое стекло».

Да, миром управляет Бог, но управляет не прямо, а через людей, люди же не всегда оказываются на высоте положения. История — это следствие миллионов, миллиардов разнонаправленных воль, интересов, характеров, намерений, и в итоге, если говорить о земных силах, миром не управляет никто. Тем более не управляют им ни евреи, ни масоны, ни большевики, ни служители православной церкви.

Если посмотреть на историю беспристрастно, то увидим, что ни одно крупное историческое событие не проходило по плану тех, кто его замышлял. И ни одна революция в мире не приводила к тем результатам, на которые рассчитывали ее зачинщики и вдохновители. Последним обычно приходилось смотреть на наступившую послереволюционную эпоху с таким же изумлением, с каким смотрит курица на высиженного ею «гадкого утенка». Отсюда обычное разочарование многих активных революционеров плодами своих усилий. Отсюда же и депрессия у многих интеллигентов итогами «демократической» революции 1991 года, которую они так истово поддерживали. Это ли не доказательство того, что миром никто не управляет?

Конечно, руль государства всегда кто-нибудь крутит. Но это не значит, что он управляет реальными процессами. Как признавал Ленин в докладе на XI съезде партии, руль-то мы крутим, но машина едет совсем не туда, куда мы ее направляем: руль есть, колеса на месте, а коробка передач отсутствует.

А что касается коммунистической идеи, то нужно различать задумки еврейских теоретиков и реальность. В первых главах настоящей работы было показано, что по существу идея коммунизма ложна, утопична и причинила огромный вред России, особенно в советский период. Однако на первых порах, в период подготовки к Октябрьской революции и в первые послеоктябрьские годы, она сыграла положительную роль. Но это продолжалось недолго. Как только русские советские люди нашли (больше интуитивно, чем по теориям Маркса и Ленина) путь к построению своего самобытного государства, эта идея устарела, пережила себя. А все, что переживает себя, становится тормозом движения вперед. И еще в середине 1920-х годов (а тем более сегодня) идея коммунизма стала сильнейшим тормозом национально-освободительного движения в России.

Почему происходят революции?

Продолжаю цитировать статью В.Хатюшина:

«Нетерпеливые Ленин и Троцкий в своей жажде власти опередили события. Еврейский капитализм, согласно теории иудейских идеологов, обязан постепенно, «естественным» путем перейти в еврейский коммунизм. В XXвеке, по их замыслам, должно было пройти несколько периодов, связанных с империалистическими войнами, то есть с переделом мира в пользу Сиона или так называемого «Коммунистического интернационала». Но Ленин с Троцким стали делать свою игру под названием «Мировая революция» и спутали все карты, в результате чего появился непредвиденный Сталин, который, воспользовавшись лживыми еврейскими лозунгами о власти трудящегося народа, действительно начал строить социализм (с конечной целью построения коммунизма) для всего народа России. Сион (или «Коммунистический интернационал») это, естественно, взбесило. Нет, не случайно все покушения на Ленина происходили со стороны сионистов. Этот выскочка, не же/гая того, почти на целый век оттянул достижение времени еврейского коммунизма. Потому что Сталин без Ленина появиться не мог. Но, конечно, ненависть к Сталину у золотого просионистского миллиарда — просто запредельная, зоологическая. Потому-то в кратчайший срок гитлеровская Германия была Сионом вооружена и брошена на сталинский Советский Союз».

Вообще-то революции происходили в мире и до еврейских теоретиков. Общество устроено так, что правящий класс, в свое время игравший прогрессивную роль, превращается в замкнутую касту, отгораживается от народа. Лишенный притока свежих сил извне, он вырождается, перестает адекватно представлять происходящее в стране и мире и принимает все менее популярные решения, отвечающие лишь его собственным корыстным интересам, а не интересам общества в целом. В результате возникают народные волнения, и власть отжившего класса свергается.

Это не просто закон развития общества. Это закон самой жизни. Все, что отжило, умирает и уступает место новому. Никакие еврейские теоретики этого фундаментального закона отменить не могут. Недалеко и время, когда сам этот их фундаментализм, отживший свое, умрет, несмотря на триллионы долларов, которыми он пока распоряжается.

К тому же, если для еврейских теоретиков оказалось неожиданностью даже появление Ленина, Троцкого и Сталина с их играми в мировую революцию, то, выходит, эти теоретики не слишком прозорливы.

На смену царизму в России должен был прийти строй, который даст народу лучшую жизнь. Это предвидел еще Н.Я.Данилевский: «На русской земле пробивается новый ключ: справедливо обеспечивающее народные массы общественно-экономическое устройство».

Снова цитата из статьи В. Хатюшина:

«Коммунизм может функционировать и существовать только с помощью рабского труда (перечитайте «Утопию» Томаса Мора). Для этого необходим длительный период империализма, вернее, империалистических войн, который хотел перепрыгнуть Ленин. Другими словами, коммунизм—это рабовладельческий строй, доведенный до совершенства. И опять-таки не случайно он был назван концом истории, так как история в стадии коммунизма завершает, замыкает свой круг и, заканчиваясь, приходит к своему началу — к рабовладельчеству. Иудейские теоретики это знали и понимали, но русские «коммунисты» этого до сих пор понять не способны.

Еще раз повторяю: коммунизм—это последняя, наивысшая стадия капитализма. И когда наивные русские простофили мечтают о коммунизме, они мечтают о рабском закабалении своих русских потомков. Так называемый «золотой миллиард» — это и есть единственные, избранные претенденты на коммунистическое или «райское» будущее».

Рабовладельческое общество — это общество, в котором человек ощущает себя рабом. (Непонятно только, зачем при обсуждении проблем современности приводить в качестве доказательства «Утопию», написанную в 1516 году?) В этом смысле можно считать, что рабовладение в мире никогда не кончалось. Единственным исключением были, пожалуй, полтора десятилетия Советской власти — ее героического периода перед войной, который я краешком застал. Невозможно передать это ощущение, то, что нам, гражданам лучшей в мире страны, доступно все, даже считающееся невозможным. Те, кто этого не видел лично,

И — одно логическое несоответствие. Евреев в мире — несколько миллионов, с учетом масонов—несколько больше. А «золотой миллиард» — это миллиард. Значит, это царство не для одних евреев, а что-то другое.

Теперь посмотрим, как сторонниками теории еврейского заговора понимается религиозная сторона вопроса:

«Уиудеев есть два самых ненавистных человека во всем земном бытии — это Богочеловек Иисус Христос и Иосиф Сталин. Оба они, в чем не сомневается ни один иудейский «мыслитель», столкнули человеческую историю на неправильный путь, то есть затормозили движение истории к ее концу. Цель истории, по убеждению фарисеев и талмудистов всех времен (а Маркс был именно талмудическим сатанистом), восстановление рая на земле. Естественно, рая для «избранного» народа. Христос отверг этот «рай» как лживую мечту и призвал уверовать в рай на небесах (в ином мире), но тоже для избранных, для тех, кто поверит в Него — в Сына Бога истинного. Сталин же, как последователь марксистско-ленинской идеи коммунистического «рая», вынужден был строить коммунизм (утраченный рай) не для избранных, а для всех «трудящихся». Он был именно вынужден, так как являлся заложником лживой идеи и, не сомневаюсь, понимал недостижимость этой цели («рая» для всех)...»(В. Хатюшин).

И вот дальнейшее развитие религиозной темы:

«Ленин, опережая время, вольно или невольно пытался сыграть роль нового мессии, то есть, отвергая христианство, намеревался исполнить именно религиозную, ветхозаветную мечту —устроить «Землю обетованную» на территории Российской империи... Потому-то столь жестоко насаждалось коммунистическое мировоззрение в России, что идея коммунизма — это, в первую очередь, идея религиозная. Просто здесь имела место другая религия, противостоящая, противоречащая христианству, противоборствующая с христианством и прежде всего—с православием...»

Эти утверждения также представляются малообоснованными. Во-первых, всякое настоящее общественное движение, а тем более ожесточенная гражданская война,

— это явление религиозное (или квазирелигиозное, воспринимающееся как религиозное, как борьба за святое дело). Во-вторых, гражданские войны обычно по своей жестокости, проявляемой обеими сторонами, превосходят войны с внешними врагами. И наша Гражданская война не представила исключения из этого правила.

Впрочем, это относится не только к войнам. В статье журналиста Сергея Ожиганова «Философия кока-колы» («Завтра», № 34, 2004 г.) есть такие строки:

«Жесткость объективных причин религии, коммунизма, фашизма и либерализма... всякий раз из нетерпимости превращается в агрессию. У Николая Бердяева эта позиция определяется как максимальность вражды и ожесточения, приносимая в мир идеей единства. Героически и изначально благородные попытки оправдать существование человека объективными истинами, ни одна из которых не выдержала проверку временем, пролили столько человеческой крови (во имя великих идей!), что поиск новой совершенной истины всякого разумного человека, хоть сколько-нибудь знакомого с историей, ставит перед страшными вопросами».

Еще Константин Леонтьев пророчески писал: «На розовой воде и сахаре не приготовляются такие коренные перевороты: они предлагаются человечеству всегда путем железа, огня, крови и рыданий!»

Многое из того моря жестокости, что сторонники теории еврейского заговора ставят в вину тому или иному деятелю или той или иной политической силе, в действительности определяется особенностями человеческой природы. Люди, увы, всегда руководствовались и, наверное, долго еще будут руководствоваться идеологией, которая представляет собой искаженное восприятие мира, и во имя этого своего неадекватно понятого представления о мире будут убивать друг друга. Тут уж — либо застрелиться, либо принимать человека таким, каков он есть, и все-таки участвовать в борьбе за то, что считаешь справедливым. Почему Маркс и писал, что исследователю, если он хочет понять смысл происходящего, нужно изучить, «какова человеческая природа вообще и как она видоизменяется в данную историческую эпоху». К сожалению, примеры такого изучения пока отсутствуют. Обходят стороной эту тему и христианские богословы, хотя, может быть, в этом и заключается их главная задача.

А вот уже воистину максималистское истолкование религиозной темы в той же статье В. Хатюшина:

«Гражданская война в России была на самом деле войной с христианским богоносным народом за утверждение новой религии. Большевики бросили прямой, открытый вызов христианскому Богу, но не в качестве борьбы с религией как таковой, а в качестве исправления «религиозного заблуждения», в качестве изменения человеческого пути, не ведущего к земному «раю», обещанному иудеям их многочисленными ветхозаветными пророками и их племенным богом Яхве. Здесь происходила не метафорическая, не символическая, а самая прямая, настоящая, кровавая битва богов, а точнее говоря, битва двух глобальных и непримиримых сил, олицетворяющих Бога и дьявола. То есть Гражданская война в России была войной исключительно религиозной. (Иудейский атеизм — это не отрицание, это борьба с реальным христианским Богом.)»

На самом деле Гражданская война была вооруженной борьбой «белых» и «красных». Представлять «белых» как христианский богоносный народ — значит не считаться с фактами. Ко времени Гражданской войны обе борющиеся стороны были весьма далеки от идеалов христианства, что засвидетельствовали и видные священнослужители, в том числе иерархи православной церкви.

Епископ армии и флота у белых в Крыму (впоследствии митрополит) Вениамин (Федченков) говорил Врангелю: «Наша армия героична, но не крещена». И добавлял впоследствии: «Авторитет церкви вообще был слабый. Необходимо сознаться в этом. Голос наш дальше храмовых проповедей не слышался. Да и все движение добровольцев было, как говорится, патриотическим, а не религиозным. Церковь, архиереи, попы, службы, молебны — все это для белых было лишь частью истории России, прошлого старого быта, неизжитой традиции и знаком антибольшевизма, протестом против безбожного Интернационала. А горения не было ни в мирянах, ни даже в нас, духовных».

Видный русский религиозный философ протоиерей Сергий Булгаков в своей работе «У стен Херсонеса» (СПб., 1993 г.), написанной в 1922 году в Ялте перед его высылкой за границу, назвал «мечтательную идею народа-бого-носца» «безответственной фразой, слишком долго мутившей наши головы». Зачем же повторять ее спустя 80 лет?

Вообще до прихода антихриста ни одно земное общественное движение не может быть ни чисто Божественным, ни полностью сатанинским, и наклеивать на них такие ярлыки не следует.

А вот как оцениваются итоги Гражданской войны:

«Внешне, на поверхностный взгляд, победу в той войне одержали большевики-марксисты (носители ветхозаветно-талмудической идеи), но это было только внешне, пропагандистски. Реального Бога победить нельзя. Самозваный «мессия» кончил жизнь мучительной смертью — от сифилиса мозга. Его ближайшие соратники — Троцкий, Бухарин, Зиновьев, Каменев и многие другие ушли из жизни насильственно».

Значит, победа «красных» над «белыми» была только внешней, пропагандистской, и вожди большевиков были как бы наказаны свыше. А если бы победили белые, это было бы торжеством христианства? Не думаю, чтобы здра-вомыслящий человек согласился с таким утверждением.

Трудно согласиться и с оценкой роли Сталина в этом противостоянии:

«Сталин, конечно же, понимал

вождей с обеих сторон. Это все, что он мог сделать... И даже его попытка создать социалистический лагерь не могла увенчаться успехом. Исторический опыт и капитал мирового Сиона были гораздо более могущественны. Социалистический лагерь и коммунистическое (народно-сталинское) государство рухнули еще в XXвеке».(В. Хатюшин).

Если говорить о Гражданской войне, то Сталин однозначно был на гтороне «красных». И впоследствии он не пытался уравновесить противостоявшие в ней стороны, а вплоть до Великой Отечественной войны неуклонно усиливал «красное начало», лишь в последние годы жизни отдав дань наследию царизма. А его попытка создать социалистический лагерь удалась лишь на короткое время не только потому, что Сион оказался могущественным, но и потому, что восточноевропейские страны народной демократии были цивилизационно чужды России, всегда тяготели к Западу и при ослаблении, а тем более после распада СССР устремились туда.

И еще цитата из статьи В. Хатюшина:

«Однако с крахом коммунистической России идея коммунизма не погибла, не улетучилась, не испарилась из мозгов иудейских теоретиков и современных талмудистов. Отрицательный опыт, может быть, даже более ценен, чем положительный. «Мы пойдем другим путем , — мысленно повторяют они знаменитую фразу. Борьбаставным их врагом — православием — теперь происходит через строительство храмов и внедрение иудеев в православный епископат».

Влезать в мозги иудейских теоретиков у большинства читателей, вероятно, нет ни возможности, ни желания. Думается, у врагов России есть более действенные средства борьбы против нее, чем проникновение в православный епископат. Если еврей принял крещение по православному обряду, в глазах церкви он уже не еврей, а пра-

вославный христианин. Правильно это или нет, нужны ли какие-то подтверждения или какая-либо проверка искренности крестившегося еврея, не мне судить.

Еще раз повторяю: я не специалист в еврейском вопросе, и сказанное мной в порядке комментариев к цитатам — это не возражения, а сомнения в убедительности аргументов. Если заговор евреев с целью установления мирового господства и существует, то писать об этом надо более убедительно, чтобы не компрометировать саму идею борьбы с ним.

Как русский православный советский человек, я во многом не согласен со статьей В. Хатюшина. Но в то же время считаю, что данная его статья имеет воистину историческое значение. Кратко поясню, в чем оно состоит.

«Коммунистический тупик» и тупик коммунизма

У меня нет разногласий с В.Хатюшиным в оценке коммунизма как утопии, причем утопии крайне вредной сегодня. Является ли она продуктом хитроумных измышлений еврейских теоретиков или нет, на мой взгляд, не так важно. Ведь тот рабовладельческий коммунизм, наступления которого опасается В.Хатюшин, в примитивной форме уже существовал, и не где-нибудь на задворках Европы, а в государстве инков, которое возникло в Америке задолго до появления там европейцев вообще и еврейских переселенцев в частности. И. Шафаревич в своем антисоветском сочинении о социализме как пути к смерти, я бы сказал, со сладострастием разбирает этот прообраз социализма-коммунизма.

В той или иной форме мечта об обществе справедливости, где средства производства станут общенародной собственностью, труд будет всеобщим долгом, а распределение плодов общего труда станет праведным, зарождалась в древности у разных народов. Сами еврейские теоретики опирались, видимо, на предсказания еврейских же апокалиптиков, живших задолго до появления Талмуда. Эти идеологи мечтали о стране, где виноградная лоза будет иметь 1000 ветвей, на каждой ветви будет расти 1000 ягод, а каждая ягода будет в 1000 раз больше ныне существующих (подробнее об этом можно прочи-татьв «Истории экономических учений» С.Н.Булгакова).

Коммунисты, показывая язвы капитализма и доказывая его погибельность для человечества, продолжают рисовать коммунизм как светлое будущее нашей планеты. Исторический опыт их ничему не научил, и это делает их сегодня самой большой реакционной силой. То, что Союз правых сил — антинародная, реакционная организация, народу доказывать не нужно, это, как говорится, у них на лбу написано. А то, что коммунисты, упорно отстаивая свой провалившийся идеал, отвлекают народ от поиска выхода из тупика там, где этот выход только и может быть, ясно далеко не всем.

И лишь В.Хатюшин прямо и однозначно заявляет с первых строк своей статьи: капитализм и коммунизм — два погибельных для человечества тупика. Человечество оказалось между молотом капитализма и наковальней коммунизма. И оно будет расплющено, если только Сам Господь Бог не вмешается и не остановит эту сатанинскую машину уничтожения людей. Другого выхода из сложившейся трагической ситуации просто нет.

В обрисовке этой ситуации В.Хатюшин прав, и в этом его неоспоримая заслуга. Он лишил либералов возможности игры на антикоммунизме, которая прежде приносила им немалые политические (да и финансовые) дивиденды. А слабая сторона заключается как раз в том, что он не видит выхода из обоих тупиков, что расслабляюще действует на патриотические силы, вообще на освободительное движение.

А выход есть, он отчасти заключается в ином, советском понимании коммунистической идеи, отрицающем толкование ее и Марксом, и другими еврейскими теоретиками.

Русские советские люди строили Советское социалистическое государство, наивно полагая, что созидают коммунистическое общество по планам Маркса. Это вообще часто наблюдаемое свойство человеческого сознания — руководствоваться идеей, не имеющей соприкосновения с реальной жизнью. Колумб открыл Америку, оставаясь до конца своих дней в убеждении, что нашел кратчайший путь в Индию. До сих пор жертвами его ошибки остались коренные жители Америки, потому что весь мир называет их индейцами, хотя они к Индии имеют гораздо меньшее отношение, чем русские и другие индоевропейцы.

Подобные явления случались и в истории науки. Учения алхимиков, теории теплорода или флогистона, воззрение, будто Солнце вращается вокруг Земли и т.п. были ошибочными, однако на их основе сделаны выдающиеся открытия.

Наши отцы и деды строили советский социализм, который стал воплощением русской идеи на новом историческом этапе, и эта их практическая деятельность не имела никакого отношения к идее коммунизма, как ее понимал Маркс. Но идеологи им внушали, что идут они по пути, указанному Марксом. Это тормозило наше движение, вызвало огромные лишние человеческие жертвы и материальные потери и в конце концов привело к падению СССР. Как справедливо пишет Я.Вержбицкий, «в 80-е годы, в период так называемого застоя, СССР проиграл концептуальную и идеологическую войну Западу. Проиграл не потому, что одна из идеологий была лучше или хуже другой, а потому, что главным «вакуумом» в обществе стал идейный, мировоззренческий застой, отсутствие научной теории дальнейшего развития общества». •

Однако, ошибочно понимая цель своего строительства, русские советские люди достигли выдающихся успехов во всех его областях. Мировая история не знает другого такого примера превращения за каких-нибудь

Это был советский строй, совсем не похожий на коммунизм Маркса, даже на его первую, начальную стадию. Как и все только нарождающееся, советский социализм был еще несовершенен, имел множество недостатков, часть которых по праву называли «пережитками капитализма», а другая была порождена именно неверным пониманием перспектив развития, идеалов коммунизма. Вот тут уже идея коммунизма стала прямым тормозом нашего развития, что не было понято тогда и остается не осознанным до сих пор. Статья В.Хатюшина «Коммунистический тупик» помогает осознать «погибельный тупик коммунизма».

Почему «жидомасоны» — не сила в XXI веке

Миф об управлении мира «жидомасонами» еще мог господствовать в прошлом, потому что капитал представлял собой действительно мощную силу, которая могла казаться всесокрушающей и неодолимой. Однако время, когда все решали деньги, безвозвратно прошло. XXI век — это век постиндустриального информационного общества, когда главным капиталом становятся ум, талант, творческие способности, знания. А именно этими данными Господь наделил русских людей необычайно богато, даже, пожалуй, сверх меры, из-за чего (а точнее, из-за непонимания ими своего Божественного призвания) они часто растрачивают этот Божественный дар на недостойные их пустяки.

Информационная эпоха только еще начинается, и поэтому пока капитал в состоянии господствовать над носителями интеллекта, заставляя их служить ему. Но это дело времени. В самой краткой перспективе капитал не выдержит соревнования с талантом и знаниями, а потому он обречен. Тем более обречена такая разновидность капитала, как капитал ростовщический.

Что касается России, то она талантами никогда обижена не была, тем не менее на протяжении веков она во многом отставала от Западной Европы и была объектом жестокой эксплуатации со стороны европейцев. Значит, кроме талантов, для развития России как великой и передовой державы нужно что-то еще. На это «еще» указал известный современный философ Александр Зиновьев. Он высмеял тех «патриотов», которые утверждали, будто в Великой Отечественной войне победил не советский строй, а русский народ. Зиновьев же доказывал, что победила именно советская система. По его словам, и во время войны на одного Матросова приходились десять шкурников, дезертиров и прочих «уклонистов», но советская система брала всех в оборот и направляла на борьбу с врагом. Тем более необходима нам советская система (в ее преображенном, современном виде) в той войне на уничтожение, которую Запад ведет против России сей-

Как патриоты видят путь спасения России

Г.Шиманов считает, что спасение России возможно лишь на пути христианского социализма. «Если эти простые истины (христианства. —М.А.)...станут достоянием всех, если им будут учить с детства... то история не только продолжится... но и... начнет превращаться из силы преимущественно спонтанной (и даже направляемой с какого-то времени организованными преступниками) в силу нравственную и разумную».

Но ведь это чистейшей воды утопия, о чем свидетельствуют две тысячи лет истории христианства.

Человек, появляясь на свет Божий, застает окружающий мир в определенном состоянии, далеком от совершенства, и воспринимает это его состояние как естественное. Вступая в активную жизнь, он, если не хочет обречь себя на непонимание со стороны окружающих и нищету, вынужден вступать в компромисс с совестью или религиозным идеалом. Ведь человек лукав и инстинктивно стремится избегать духовного труда, поэтому он заменяет Бога своими представлениями о Нем, удобными нам. Это происходит с любой, самой совершенной религией. О том, как люди приспосабливают под свою греховную жизнь Евангелие, прекрасно написал протоиерей Александр Борисов в своей книге «Побелевшие нивы». Писатели Валентин Распутин, Олег Платонов и др. убедительно показали, как американцы ухитрились приспособить Евангелие к своим прагматическим воззрениям, превратив христианство, эту религию любви, бескорыстия и жертвенности, в религию наживы. И эта нация, грабя и насилуя весь остальной мир, искренно считает себя глубоко религиозной.

Впрочем, нередко бывает и так, что человек, даже зная, что есть добро и что грех, сознательно выбирает путь греха, если он дает ощутимую временную житейскую выгоду, может быть, надеясь со временем покаяться в своем проступке. А в современном слабо религиозном обществе он подчас и вообще не думает о покаянии.

По этой и многим другим причинам не могут все люди стать нравственными, истинными христианами, и Господь предвидел это. Он называл своих учеников «малым стадом», наперед зная, что это стадо так и останется малым. Не случайно Он спрашивал их, найдет ли во втором Своем пришествии веру на земле. Христос дал Своим последователям заповеди не о том, как им жить в обществе любящих друг друга братьев и сестер по вере, а о том, как христианам сосуществовать с язычниками и быть для последних светом, примером, «солью земли».

Призывы жить по-христиански раздаются почти две тысячи лет. Были и попытки принудить людей к такой жизни под угрозой смертной казни. Итог всей этой гигантской работы — у всех перед глазами. Как говорит герой рассказа Чехова «Дом с мезонином», «человек остается самым хищным и нечистоплотным животным на земле». Вот почему, отдавая должное усилиям Г.Шиманова по пропаганде идей христианского социализма, я не считаю его рекомендации выходом из сложившегося в стране и в мире критического положения. Объективно его прогноз весьма пессимистичен.

В.Хатюшин в последнее время прямо оценивает положение России крайне пессимистически. В заключительной части статьи «По закону и букве Талмуда» он пишет:

«Нынешняя Россия обречена. Русский народ приговорен к уничтожению. И весь мир с этим согласился. А безразличие нашего населения к гибели страны уже не удивляет и не возмущает. Тупая трусость и патологический эгоизм

большинства стали настолько явными, что этого и доказывать ненужно. Мы, немногие русские публицисты, объясняли это все последние пятнадцать лет. Но нам то и дело говорили: подождите, не спешите с выводами, народ еще себя покажет. Теперь больше этого не говорят... Россию ждет участь Ирака. Сначала молчаливо впустим на свою территорию войска НАТО. Потом начнется прямое физическое уничтожение русского населения. Последние пятнадцать лет шло скрытое уничтожение. Но очень скоро нас станут истреблять открыто, нагло, по примеру Сербии, Ирака и Палестины. Уже все спланировано во времени. И Путин еще четыре года назад был с этим планом ознакомлен. Все то, что евреи творят с палестинцами, в любой момент они готовы делать и с русскими».

Откуда такой мрачный взгляд на наше будущее? Возможно, от приверженности старым схемам. Мы привыкли к тому, что решительные перемены в жизни народа

У народа жизнь более долгая, чем у отдельного человека. Народ России был ошеломлен распадом СССР и последовавшим за этим шабашем либеральных реформ. Он пока еще деморализован. Ему нужно больше, чем отдельному человеку, времени, чтобы прийти в себя. И это время наступает, он поднимется с колен. Речь идет если не о месяцах, то об очень немногих годах. Я, как старый

человек, вероятно, этого не увижу, но В.Хатюшин, уверен, станет не только свидетелем, но и участником этого мощного подъема русского народа.

Не удивительно, что при таком мрачном взгляде на современную Россию и на мир В.Хатюшин уповает на прямое вмешательство Господа в борьбу наших дней:

«Спасение мира возможно только в двух вариантах—или в мировом антииудейском перевороте во всех государствах и установлении в них национальной антииудейской диктатуры (на этом они могли бы объединиться и не враждовать между собой), что, конечно, маловероятно при всеобщей болванизации народов, или—во втором пришествии Христа, Его суде и прямом управлении миром (о чем сказано в Евангелии). Других шансов у нас нет. Но сейчас перво-наперво нам нужно понять хотя бы самое простое: капитализм — это погибельный тупик человечества, а коммунизм—конечная, расстрельная стена этого тупика».

Да, мировой антииудейский переворот невозможен. Но и рассчитывать, что Господь именно в наши дни придет спасать мир от иудейского засилья, нет оснований. Он ведь сказал, что нам не дано знать времена и сроки. Для Бога тысяча лет — как один день и один день — как тысяча лет. Так что давайте искать пути спасения России своими силами, уповая, конечно же, на помощь Божию, но не возлагая на Него того дела, которое мы сами обязаны исполнить.

Самым большим оптимистом среди рассматриваемых авторов оказался Я.Вержбицкий. Он создал теорию интеллектуализма, дело лишь за тем, чтобы ее приняли на вооружение президент России и все мыслящие россияне. И тогда «на смену периода анархической олигархии наступает эра специалистов, творцов, мыслителей, созидателей, защитников... чтобы Россия перестала быть богатейшей страной беднейших людей».

Это, по-моему, называлось когда-то «перепрыгиванием через этапы». Эра интеллекта действительно наступает, но за ее приход предстоит борьба, и очень жестокая и кровавая.

Так кто же главный враг России

У России всегда было много врагов — внешних (хазары, печенеги, объединенная Европа) и внутренних, немало их и сейчас. И задача патриотов — не зацикливаться на врагах, привычных в прошлом (хотя и забывать о них не следует), а выделить тех, кто в наибольшей степени угрожает России сейчас.

Из внешних врагов самым опасным остается объединенная Европа, сходящая с исторической арены и живущая, кажется, одним единственным желанием — «окончательно решить русский вопрос», то есть загнать Россию за Урал, а если можно, то и устранить ее с карты мира вообще.

Ну, а самый главный внутренний враг России сейчас— это антисоветчики, потому что многие из них представляются русскими людьми. А пособники врагов — те, кто обеляет антисоветчиков, пытается представить их тоже русскими патриотами, только по-иному представляющими себе идеал будущей процветающей России. Разгромим антисоветизм, выдавим антисоветчиков из СМИ, лишим их влияния на незрелую часть общества — и остальные враги будут нам не страшны.

Так был ли все-таки капитализм?

Конечно, «Капитал» Маркса появился не на пустом месте, и общество, где капитал господствовал, реально существовало. Это была Англия второй половины XIX века.

Сам термин «капитализм» не придуман Марксом, он уже существовал в общественных науках его времени. Со временем капитализм восторжествовал и в других странах Западной Европы, с известными модификациями был перенесен в США и некоторые другие колонии европейских держав. Нокак общемировое явление, как очередная ступенька на лестнице общественно-экономических формаций капитализм не существовал никогда. Ихотя в период наибольшего расцвета капитализма в наиболее развитых странах мира капиталистическими стали называть все страны, кроме социалистических и колоний, это говорилось ради упрощения. Ни Мексика, ни Пакистан, ни арабские страны, даже если там и появлялись крупные капиталы и богатые капиталисты, никогда капиталистическими странами не были. Не была капиталистической страной, как мы видели в предыдущей главе, и дореволюционная (а послереволюционная — и подавно) Россия.

Сам Маркс сначала полагал, что капитализм станет общепланетарным строем. «Страна, промышленно более развитая, — писал он, — показывает менее развитой стране лишь картину ее собственного будущего». Однако позднее, изучая азиатский способ производства, он пришел к выводу, что не все страны обязательно должны пройти через период капитализма. Допускал он некапиталистическое развитие и для России — при определенных условиях.

В 60-х годах XIX века в России и в Европе разразился публицистический скандал. Русский экономист и публицист Юрий Жуковский напечатал в журнале «Вестник Европы» статью «Карл Маркс и его книга о капитале». В ней Жуковский, с одной стороны, старается изложить суть теории Маркса, а с другой — критикует те ее положения, которые считает ошибочными. (Более подробно об этом будет сказано ниже.) С критикой статьи Жуковского выступил главный авторитет народничества Н.К. Михайловский, который приписал Марксу универсальную теорию неизбежности капитализма для любой страны. Маркс, возмущенный этим подлогом со стороны Михайловского, написал письмо в редакцию «Отечественных записок», которое, впрочем, не отправил, и оно стало известным только после его смерти.

По словам Маркса, Россия стояла перед историческим выбором: «Должна ли Россия, как того хотят ее либеральные экономисты, начать с разрушения сельской общины, чтобы перейти к капиталистическому строю, или же, наоборот, она может, не испытав мук этого строя, завладеть всеми его плодами, развивая свои собственные исторические данные?» И он пришел к такому выводу: «Если Россия будет продолжать идти по первому пути, по которому она следовала с 1861 года, то она упустит наилучший случай, который история когда-либо предоставляла какому-либо народу, и испытает все роковые зло-ключения капиталистического строя.

Если Россия имеет тенденцию стать капиталистической нацией по образцу наций Западной Европы, — а за последние годы она немало потрудилась в этом направлении, — она не достигнет этого, не превратив предварительно значительной части своих крестьян в пролетариев; а после этого, уже очутившись в лоне капиталистического строя, она будет подчиняться его неумолимым законам, как и прочие нечестивые народы».

И

И Маркс приводит пример: в Древнем Риме плебеи были лишены земли, у богатых оказались огромные деньги. Казалось бы — вот условия для возникновения капитализма, совершенно такие же, как в Англии, где он возник. Но римские пролетарии стали не наемными рабочими, а праздной чернью, и вместе с тем развился не капиталистический, а рабовладельческий способ производства.

Как видим, Маркс уже рассматривает здесь свой «Капитал» как исторический очерк возникновения капитализма только в Западной Европе. При этом он делает типичную (до сих пор) для исследователей ошибку, относя Древний Рим к античности. В действительности это была типичная восточная деспотия, эллинистическое государство, только сумевшее создать культуру на своем языке.

Существует известная легенда, будто основателями Рима были троянцы, сумевшие бежать из их города, разрушенного греками. Так что римляне, победив греков, как бы отомстили тем, кто так жестоко расправился с их предками. Рим и в самом деле был врагом греков и политически, и по характеру своих граждан.

В античности центрами цивилизации были города-государства. В средние века центр переместился в деревню. Возник строй, который принято называть феодализмом. Города там играют вспомогательную роль, им приходится отстаивать свои права в упорной борьбе с феодалами. Но с развитием промышленности центром вновь стал город, только уже на ином историческом витке. И главным фактором здесь становится технологическая гонка.

Маркс и Энгельс встали в тупик перед историей развития итальянских городов эпохи Возрождения. Генуя, Флоренция и др. города Северной Италии были, с их точки зрения, типичными буржуазными республиками. Казалось бы, вот он — магистральный путь развития капитализма. Но в силу ряда особенностей эти города так и остались изолированными островками буржуазности, а центр экономической жизни переместился на север Европы — в Голландию, потом в Англию.

Капитализм — это тот же феодализм, только родовитость перестала играть первостепенную роль в определении общественного статуса человека, определяющим стало богатство (да и то неизвестно, как решается этот вопрос в закулисных центрах власти).

Примечательно, что Ю.Жуковский, признававший, что Западная Европа обогнала царскую Россию, в то же время считал наиболее могущественные европейские державы начала XX века отсталыми в политическом отношении, называл их феодальными. В книге «Деньги и банки» он, характеризуя денежную систему Англии, Франции и Германии, при которой выпуск бумажных денег в той или иной степени передан банковскому учреждению акционерного типа, признает ее нерациональной:

«...Передача функции общегосударственной—выпуска монет и денежного хозяйства — в монополию частных обществ представляется сама по себе мерой вполне феодальной по своему характеру и понятной только для тех обществ, в которых вообще хозяином является не государство, а прежний феодальный собственник или его заместитель — современный буржуа». Это — «государство чисто феодального характера, каким и остается большинство государств континента и в которых частное право становится впереди права публичного».

Капитализм — это строй жизни в Западной Европе в индустриальную эпоху, как феодализм был строем жизни той же Европы в аграрно-ремесленную эпоху.У кого-то из со-циалистов-утопистов прошлого я встречал название «индустриализм». Возможно, оно было бы более удачным, чем «капитализм».

Можно привести и другие примеры, кроме рассмотренного Марксом, когда при наличии капитала и высоком уровне техники капитализм все-таки не возник. Китай примерно до XIV века был наиболее развитым государством мира. Но там не было всеобъемлющего рынка, и Китай не стал капиталистической страной. И если абстрактный социализм — порождение европейской мысли, как бы логическое продолжение капитализма и одновременно его отрицание, если возможен «шведский социализм» на основе частной собственности и рынка, то реальный (в различных формах)социализм — строй жизни азиатских народов, в первую очередь России, в индустриальную эпоху.

Но закончу о скандале, возникшем на почве статьи Жуковского о «Капитале» Маркса. Жуковский вернулся к критике теории Маркса в своей знаменитой книге «Деньги и банки». При этом он, прежде чем разбирать отдельные частные вопросы, критикует Маркса сначала принципиально, показывая, что его учение продиктовано не соображениями истины, а задачами политической борьбы:

«...Во второй половине прошлого века весьма много нашумело учение, находившее правильным исключить вовсе из расчета ценности стоимость капитала, по крайней мере основного, утверждавшее, например, что всю ценность пряже придает работник своим прикосновением к сырому материалу.

Учение это, словом, отрицало всякую работу капитала, а вместе с тем отрицало, конечно, всякое право капитала на вознаграждение, объявляло доход, получаемый капиталистом, злоупотреблением, а процент — не имеющим смысла.

Само собой разумеется, что автору такого взгляда, Карлу Марксу, не было, собственно, никакого дела до интересов науки, а нужно было под тем или другим предлогом доказать, что весь барыш от производства должен доставаться одному рабочему. Это можно было бы доказать, только показав, что текущий труд рабочего является единственным производителем ценности, капитал же тут совершенно не при чем.

Но доказать это было вовсе не так легко, а потому Карл Маркс обещал дать доказательство, только со временем, а пока его последователи поверили ему на слово.

Однако, как и следовало ожидать, его последователи ждали напрасно обещанного. Карл Маркс так и умер, его не опубликовав. После же его смерти в третьем томе его «Капитала», изданном его другом Энгельсом, оказались такие рассуждения на желанную тему, что ученая Германия только с жалостью покачала головой, и сами адепты Маркса должны были согласиться с тем, что теория учителя нуждается в усовершенствовании. Последнего они, конечно, могут ожидать сколько угодно».

Да, сам Энгельс, редактируя оставшиеся после смерти Маркса тома «Капитала», вынужден был нередко признавать: «Тут Маркс что-то напутал».

О главном условии возникновения капитализма

Но почему же ни в Древнем Риме, ни в Китае, ни в России, ни во многих других странах не возник капитализм, первоначально расцветший пышным цветом в Англии времен Маркса?

Дело в том, что, кроме господства капитала' и «эманации еврейского духа», для возникновения капитализма нужен был еще один фактор — определенный тип человека. Профессор Сергей Кара-Мурза много писал о том, как повлияли на европейцев Реформация, эпоха Просвещения, промышленная революция (особенно изобретение паровой машины)

Наибольшее влияние на формирование специфически европейского духа оказали древние викинги — пираты-воины из Скандинавии. Это были разбойники, промышлявшие убийствами и грабежом и отличавшиеся крайней, часто совершенно неоправданной жестокостью. Они нападали на прибрежные районы всех европейских стран (в том числе и Руси) и предавали огню и мечу все живое и неживое. Перебив людей на захваченной во время набега территории, они резали скот — не только для обеспечения себя продовольствием, убивали его остаток просто из принципа и профессионального интереса. В то время как вся остальная Европа проклинала их, называя «бичом Божиим», сами они считали себя сверхчеловеками. Викинги (норманны) основали ряд государств в Европе, в том числе герцогство, которое поныне именуется французской провинцией Нормандия. Нормандскими называются и острова, входящие в состав Великобритании. Именно нормандцы завоевали Англию, разгромив англосаксов, и образовали значительный слой английской (и не только английской) аристократии.

Но дело тут не в кровном родстве викингов и европейской элиты последующих веков, а в едином культурном коде. Захватывая колонии, англичане, французы, португальцы, испанцы, голландцы, бельгийцы и прочие европейцы вели себя по отношению к завоеванным народам почти так же, как викинги по отношению к своим жертвам.

Прошли века, европейцы создали разные науки и искусства, выработали известный лоск в общежитии, но в душе, особенно англосаксы, остались теми же викингами, только вооруженными самым грозным современным оружием. Но они гак же считают себя сверхчеловеками, которые обязаны научить весь остальной мир, как ему жить. И на первом месте в их системе ценностей стоят «права человека». И они не терпят государственного вмешательства в свои дела и в экономику. Это — самая благоприятная почва для рынка. Капитализм не мог возникнуть, если бы не появился этот человек западноевропейского типа — индивидуалист, либерал, рыночник.

А эти качества европейца удачно сочетались с сущностью еврейства, о которой писал Маркс. По его словам, евреи приняли самое деятельное участие в становлении капиталистического мира как мира торгашества. Потому и стало возможным понимание капитализма как «эманации еврейского духа», хотя роль еврейства в становлении политической составляющей этого строя была меньшей, чем ему приписывают.

Многочисленные исследователи, изучавшие влияние еврейства на развитие европейских государств, прошли мимо того фактора, который оказал на это развитие наибольшее влияние, наложил неизгладимый отпечаток на весь духовный облик европейцев.

Разве не оправдывается ныне заголовок известной статьи Константина Леонтьева «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения»?

Капитализм — смердящий труп

Как бы ни возник капитализм — под решающим воздействием еврейства или без оного, этот строй уже ушел в историю. Капитализм, который был в Западной Европе и в странах, оказавшихся под ее прямым влиянием, ныне не существует. Смертельный удар был нанесен ему в России в октябре 1917 года, но умер он в 1922 году, когда возникло первое в мире корпоративное государство.

А наши патриоты, как и исследователи вообще, прошли мимо важнейшего явления в истории планеты в XX веке — мимо эпохи корпоративных государств. Ведь это действительно новая эпоха в истории, с совсем другими законами развития, чем в эпоху капитализма. Она ознаменовалась и величайшими достижениями, и глубочайшими провалами. Но ее мы рассмотрим в следующей работе.

Капитализм всеми силами противился становлению корпоративного государства, и ему удавалось временами взять реванш. Но это было уже, так сказать, призрачное существование после жизни.

Ныне почти на всей планете господствует этот замогильный призрак капитализма, его разлагающийся труп.

В то время как объективно ширящееся взаимодействие стран и народов требует объединения их усилий ради спасения самой жизни на Земле перед угрозой экологической катастрофы и других вызовов человечеству, капитализм, заставляющий каждого частного собственника заботиться прежде всего о своих шкурных, личных или групповых интересах, уничтожает людскую солидарность. Он превратился в главную угрозу человечеству, заражая вирусом индивидуализма и личной корысти те здоровые силы, которые могли бы поставить заслон сползанию человечества в пропасть самоуничтожения.

Вопрос стоит так: или капитализм — или жизнь на Земле: вместе эти два явления более сосуществовать не могут. Тут я полностью согласен с В.Хатюшиным. А значит, и вопрос о возрождении корпоративного государства и его развитии в более совершенную форму, отвечающую условиям XXI века, — это для всех нас, землян, вопрос жизни и смерти. И особая роль в его решении должна принадлежать России.

В заключение — несколько слов о том, что же нам делать в ближайшее время, чтобы оказаться на высоте этой задачи.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Надо признать, что российское общество в его современном состоянии вообще не способно на решение никакой сколько-нибудь серьезной мировоззренческой, политической, хозяйственной или культурной задачи. Структуру его, не классовую, а, так сказать, по степени дееспособности, можно представить в следующем виде: это, во-первых, советские люди («Совки» с большой буквы» — в этом слове нет ничего обидного, автор сам относит себя к «Совкам»). Они осознают важность величайшего прорыва в истории человечества, нашедшего воплощение в советском строе, и ценят его реальные достижения, хотя и понимают его несовершенство и необходимость развития применительно к условиям XXI века.

Это, во-вторых, старосоветские люди («совки» с маленькой буквы), которым самое большое достижение советского строя представляется в виде «колбасы за два-двадцать». Они не осознают величия советской цивилизации и не могут понять необходимости и путей ее развития.

Это, в-третьих, либералы, назвавшиеся для обмана народа «демократами», и антисоветчики всех видов, враги народа, которым не избежать ответственности за свои подлые деяния.

Это, в-четвертых, люмпены разных сортов, лишенные вообще всяких жизненных ценностей, стремящиеся найти «кайф» в любых обстоятельствах, в которые поставила их судьба.

Наконец, это, в-пятых, то огромное, в сегодняшних условиях «молчаливое большинство», занятое трудом и выживанием, но способное пробудиться к активной деятельности при начале неизбежного подъема национально-патриотического движения.

Советских людей в России не так уж мало, и их число будет быстро расти. Немало их и в других странах СНГ, так что в известном смысле можно говорить не только о русском, но и о советском народе как народе разделенном.

Но они разъединены и не организованы. Хотя в современном обществе роль политических партий не такая, какая была почти до конца XX века, все же необходима организация, которая играла бы роль как бы Партии советских людей, Партии Русской Цивилизации, противостоящей гибельной для России западной цивилизации с ее «правами человека» и отрицанием «прав народа».

Страна не имеет представления о перспективах своего развития. Руководство страны об этом молчит, потому что или не

Коммунистическая оппозиция, яростно обличая «антинародный режим», пальцем о палец не ударила для того, чтобы обозначить цель дальнейшего движения страны вперед, а перспектива возврата в позднесталинские или брежневские времена вряд ли может воодушевить народ.

Вообще силы, которые могут только звать страну назад, будущего не имеют.

Философ А.Зиновьев, основываясь на открытом им законе регенерации, утверждает, что в России надолго, на многие десятилетия, установится строй, сочетающий элементы нынешнего с некоторыми признаками советского

— и все это в увязке с мировым строем «западнизма». Думается, он не прав. Россия сможет существовать как самостоятельное государство только при обновленном советском строе. И его установление будет настоящей революцией, хотя и пройдет она в непривычной форме.

Сегодня в России пока еще нет «революционной ситуации» в классическом понимании, о котором говорилось выше («когда «низы» не хотят жить по-старому, а «верхи» не могут управлять по-старому). А призывать к революции в отсутствие революционной ситуации могут только провокаторы.

Но это не означает, что не надо работать на революцию. Ведь в действительности революция уже идет, но она проходит в непривычной для нас форме — в форме идеологической борьбы.

Поэтому сегодня необходимо работать главным образом в двух направлениях: теоретическом и практическом.

Теоретическая борьба должна заключаться в разоблачении тех фальшивых ценностей и лозунгов, которыми либералы обманули наших соотечественников, когда свергали Советскую власть, и в выработке путей дальнейшего совершенствования русской советской цивилизации, чтобы после свержения оккупационного режима не повторился снова цикл «подъем — застой — разложение — гибель».

Особое место в теоретической борьбе должна занять разработка основ экономики XXI века, нового взгляда на цели развития народного хозяйства.

Необходимо показать, что теория рыночной экономики — это диверсия в мировом масштабе, а распространение и применение ее в нынешней России — акт вредительства. Рынок в народном хозяйстве — это то же, что трение в механике. Полностью устранить трение невозможно, но необходимо свести его к минимуму. Так и сфера применения рыночных механизмов должна бытьограни-ченатой областью, где без них просто невозможно обойтись.

Далее, необходимо по-новому понять саму сущность экономики в новом веке. Подавляющее большинство наших современников не знает, в чем заключалось принципиальное отличие русской экономической мысли от западной. Поэтому нужно им напомнить, что еще с глубокой древности существовали рядом одна с другой две коренным образом различающиеся науки о богатстве. Одна, в соответствии с достижениями научной мысли и религии, учила, как вести хозяйство, живя достойно высокого человеческого призвания, именно она в Древней Греции и получила название «экономики» (сам этот термин введен Ксенофонтом и означает «умение вести дом»). А другая наука о богатстве, которую Аристотель назвал «хре-матистика» (от «хрема» — имущество), учила, как обогащаться любыми путями, презирая мораль и даже закон, если это сулит большие барыши и позволяет надеяться на избежание суровой кары.

Такую науку своекорыстия с давних пор бичевали лучшие умы человечества, но она дошла до наших дней под благородным названием политической экономии, то есть как бы науки о всем народном хозяйстве, хотя в действительности ее назначение — оправдывать несправедливости в общественной жизни, представляя их как некие незыблемые законы природы. Она основана на индивидуализме и конкуренции, на преклонении перед капиталом, на стремлении к наибольшему объему производства и потребления ради получения максимальной прибыли и в пределе вырождается в социал-дарвинизм, перенося на человеческое общество законы животного мира. Можно сказать, вся история человечества — это борьба двух способов хозяйствования: жажды богатства любой ценой, с одной стороны, и стремления очеловечить, облагородить хозяйственные отношения — с другой.

К чести русской теории хозяйствования (прежде называвшейся «домостроительством») надо заметить, что она в лучших трудах в главном всегда тяготела к экономике в ксенофонтовско-аристотелевом духе, чем к хре-матистике, и не принимала голого экономического подхода к процессам развития общества.

И.В.Киреевский так объяснял, почему политическая экономия не могла бы зародиться в России: «Западный человек искал развитием внешних средств облегчить тяжесть внутренних недостатков. Русский человек стремился внутренним возвышением над внешними потребностями избегнуть тяжести внешних нужд. Если бы наука политической экономии тогда существовала, то, без всякого сомнения, она не была бы понятна русскому. Он не мог бы согласить с цельностию своего воззрения на жизнь особой науки о богатстве... Он знал, что развитие богатства есть одно из второстепенных условий жизни общественной и должно поэтому находиться не только в тесной связи с другими высшими условиями бытия, но и в совершенной им подчиненности». Русская экономическая мысль не сводила хозяйственную деятельность только к деньгам, к подсчету прибылей и убытков, не отделяла финансовые итоги от духовно-нравственных ценностей, всегда имела перед собой высокий идеал.

По моему определению, экономика — это наука не о том, почем кубометр бетона и как снизить его себестоимость, и не о том, какими способами современному Де-рунову-Колупаеву-Разуваеву увеличить прибыль его частного предприятия. Экономика — это наука о том, как нам вести хозяйство, чтобы государство богатело, земля хорошела, а люди становились чище, человечнее, благороднее и жили дольше и радостнее.

Главным критерием развития экономики не может служить рост внутреннего валового продукта по многим причинам.

Во-первых, этот рост может достигаться за счет производства алкоголя и прочих отнюдь не полезных продуктов, увеличения добычи и экспорта нефти в ущерб будущим поколениям.

Во-вторых, он часто достигается таким способом, что, обогащая правящую элиту, не ведет к повышению уровня и качества жизни рядовых граждан.

В-третьих, такой рост, к сожалению, нередко ведет к сокращению численности населения и продолжительности жизни людей.

И вообще, наша цель — не общество потребления, а более достойная, духовно богатая жизнь российских граждан. Поэтому для нашей экономики должен стать характерным не цикл «деньги — товар — больше денег», а цикл совсем другого рода: «человек — производство — более совершенный человек». Новый критерий прогресса экономики должен включать показатели продолжительности жизни людей, уровня экологической безопасности и пр.

Практическая борьба должна заключаться в возможно большей в современных условиях советизации всей нашей жизни. Эта советизация уже идет во многих направлениях, но патриоты ее не замечают, потому что она происходит без особого шума. И тут оправдывается евангельская истина: люди смотрят — и не видят, слушают — и не слышат.

В ближайшем будущем, так же, как в 20—30-е годы прошлого века,

Вся страна с ненавистью смотрит на «жирующую Москву», обирающую регионы. Сами москвичи в массе своей склонны упрекать мэра столицы Юрия Лужкова в том, что он отдал город на откуп коррупционерам-чиновни-кам и шайкам «лиц кавказской национальности», и, наверное, в этих претензиях есть известный смысл. Однако столичные власти не пошли на поводу у власти федеральной в вопросе о монетизации льгот. Столичным пенсионерам, ветеранам и инвалидам сохранили натуральные льготы, да еще пообещали небольшие дополнительные денежные выплаты. А это ведь элемент советской патерналистской политики.

В то время как на государственных телевизионных каналах продолжают лить грязь на советский период нашей истории (чего стоят только фильмы «Московская сага» и «Дети Арбата», а также «Исторические хроники» с Николаем Сванидзе), на канале НТВ, еще недавно бывшем компанией «ГГ» («Голос Гусинского»), идет передача «Приватизация по-американски». В ней рассказывается, как российские олигархи во главе с Чубайсом, при самом активном (и преступном по американским законам) участии американских консультантов грабили народное достояние. Передача получилась такой, что ее можно рассматривать как готовое судебное расследование, так что остается лишь вынести обвиняемым приговор. Все чаще на телевидении идут советские фильмы и звучат советские песни.

В ближайшее время положение в стране резко ухудшится, особенно страшной будет неотвратимо надвигающаяся катастрофа в жилищно-коммунальном хозяйстве (износ жилого фонда и городской инфраструктуры составляет от 60 до 90 процентов и неуклонно нарастает). Представьте себе, каково будет жить в большом городе, если в нем выйдет из строя система канализации. Это заставит пробудиться и встать на защиту собственной жизни и жизни своих детей даже тех, кто до сих пор терпеливо принимал все, что им навязывала власть.

Круг советских людей будет быстро расширяться, возможности воздействия патриотических сил на них также будут возрастать. Лишь бы сами патриоты были готовы выполнить свою роль авангарда национально-освободительного движения русского народа против иностранных оккупантов и их ставленников у власти.