Как я читал женские романы

Глава 1

Не так давно я пару месяцев посвятил чтению женских романов.

На самом деле я читал их и раньше; лет в четырнадцать, в школьные времена, когда я прогуливал уроки в библиотеке — я обычно сидел в кресле возле стола, где как раз лежали женские романы — целая батарея розовых, зелёных и красных книг в мягкой обложке, от которых шёл странный запах. На однообразных форзацах мужчина в костюме обнимал женщину с вываливающейся из корсета грудью на фоне цветов и трёхэтажного дома на заднем плане; в их названиях обычно присутствовало два существительных, соединённых союзом «и». «Шипы и плоть», что-нибудь в этом роде; порой — странное прилагательное к существительному — что-то вроде «терпкая звезда». Периодически я брал один из этих романов и, перелистывая коричневатые страницы, добирался до эротических сцен; к сожалению, они тоже были необычайно однообразны. Учитывая скорость моего чтения (чертовски высокую) — я довольно быстро расплевался с женскими романами, хотя парочку Анжелик и Эммануэлей я даже прочёл внимательно; содержание Анжелик ускользнуло из моей памяти, а вот весёлые приключения Эммануэли я помню весьма хорошо (вообще люблю сентиментальные утопии).

И всё же, конечно, читая их, я хотел, в первую очередь, понять то, каким образом те, кто считают себя женщинами, мыслят себя. По завершению чтения я решил, во-первых, что женские романы — это «специальная литература» — что-то вроде производственных романов советского периода, или авантюрных псевдобылин восемнадцатого века; а, во вторых, что я не хочу иметь никакого дела с тем, как потребители этой литературы представляют себе любовь (как не хотел бы подымать целину, работать в обкоме, или сражаться плечом плечу вместе с Бовой Королевичем).

С того времени, конечно, я в своих читательских блужданиях не раз натыкался на женские романы — обычно, в жанре женской романтической фантастики или подростковой романтики про становление главной героини; довелось мне прочитать и некоторое количество фанфиков (и даже, хахахаха, передать этот вирус дальше). Однако мне казалась эта территория, в целом, более или менее исследованной; потому я, видя рядом с книгой маркировку «женская литература» — отдавал почтительный поклон и направлялся в сторону, скажем, ведических гимнов, научной фантастики, исландских саг или ещё какой-нибудь новой области. Ещё в юности я пришёл к выводу, что нет литературы дурной или доброй, и всякое творчество заслуживает своего, особенного уважения; я вёл себя, как наивный паломник в индуистском храме, равно склоняющийся перед каждой из старинных статуй божеств — не зная даже их имён, он чувствует некое тёплое и вдохновляющее чувство, как будто он ребёнок, который наблюдает новую, ещё незнакомую ему игру, в которую играют другие дети.

Да, я прочёл «пятьдесят оттенков серого» — и парочку книг-подражательниц, вроде «Обнажённая для тебя» — и был несколько смущён простодушием, если не сказать — наивностью — их авторов; доводилось мне читать и парочку фантастических произведений, в которых средневеково-волшебная атмосфера была лишь способом уйти от скучной исторической правды и законов природы, которые не позволяли романтической линии размахнуться во всю мощь.

Если же мне попадались на глаза какие-то классические элементы «женского романа» в фантастике — например, у Громыко или Оксаны Панкеевой -, я «скипал» их, пропускал мимо внимания, не вдаваясь в происходящее. Воспринимал это как некий сказочный канон, как клечатый костюм Арлекина в комедии делль арте: никого же не удивляет, что он так вырядился? Он так одет, потому что он арлекин; девушка выходит замуж за принца, потому что она девушка. Нищенка даёт мудрый совет, родители новорожденного Иисуса с умилением смотрят на то, как вокруг его колыбели собирается весь скотный двор, последний сын, уходя из дома, обретает весь мир.

***

Однажды для моей души настали тёмные времена.

Я был в ужасе, поражении, хотел какой-то внешней опоры, некоего отвлечения — не такого, как обычно, когда я занимаюсь делами, косвенно связанными с некоей будущей целью и тешу себя мыслью о том, что мне это пригодится. Нет, я хотел сделать что-то, что мне не пригодится совершенно: например, напиться в хлам (но при этом удивительным образом не напиваться, потому что не люблю быть пьяным). Дело в том, что я утратил уверенность не в эффективности своих действий, а в их безопасности: мне казалось, что мои стиль, мой привычный образ мыслей, сама моя природа угрожает тем, кого я люблю и кто любит меня.

Я открыл какой-то роман из серии «женская романтическая фантастика» — и целебный бальзам пролился на мой разум.

Люди, которые окружали главную героиню, были невероятно могущественными существами. Её действия, как бы она не косячила, никак не могли им повредить. По сути дела, они были божествами, способными выдержать любую ответственность. И главным их желанием было освободить её от вины, забот и ответственности; они буквально требовали — мы, мы хотим нести ответственность за тебя, за твою жизнь, за твоё здоровье, за твоё наслаждение, мы хотим сражаться за тебя, защищать тебя, превозносить и полностью обеспечивать тебя — если ты нам позволишь; впрочем, мы уже и так, без твоего позволения, делаем столько, что ты не знаешь, куда деваться от изливающегося на тебя могущества.

Мне рассказали о том, как бывает, когда ты контролируешь невероятную силу божественной любви и изобилия даров — а не воешь в голос, плачешь навзрыд и яростно колотишь в бубен, стоя на коленях над опустевшим колодцем готовности продолжать свой немыслимый путь. В женской фантастике вся изобильная сила мира доступна тебе, стоит только открыть кран; и ты можешь открыть его на полную — и утонуть. В любой момент.

Но именно потому, что тебе не нужно никуда спешить, и всё время и вся власть принадлежит тебе — ты открываешь его сначала чуть-чуть, потом ещё чуть-чуть, столько, сколько ты готова себе позволить — наслаждаясь контролем, растягивая удовольствие, но зная, что однажды ты позволишь себе раствориться в этом море. И когда оно обрушится на тебя, тогда ты станешь — на самом деле живой; но рассказывать об этом будет уже бессмысленно, ведь в момент свадьбы ты, как Будда, выйдешь за пределы пространства страданий и неисполненных желаний, а там, где нет ни страдания, ни желания, заканчивается литература — ведь там заканчивается и сам язык.

О, да, в романах этих было много смешного. Конечно, там почти никогда не было ничего о любви — преизрядно о возбуждении, много об отношениях, порядком о флирте и немного о дружбе — такой, знаете, дружбе с подколами и подставлением плеча. В них непрерывно ощущалась бодрость — неиссякаемая бодрость главной героини; она никогда не устаёт (во всяком случае, всерьёз).

И в этх романах было много, много о том, за что тебя могут полюбить столь могущественные существа.

***

Мы, наследники христианской культуры, никогда не воспринимали всерьёз фразу «Иисус любит тебя». Ха-ха. Мы хорошо знаем, что такое — страдать за чужие ошибки; а если и бывает так, что мы любим тех, за чьи ошибки нам приходится расплачиваться — нам бы не хотелось самим быть любимыми такой любовью. Да и полноте, откройте Евангелие — много ли там Он говорил о любви? Большей частью он говорил, что вы — поросячьи слюнтяи, которые даже не представляют, насколько они могут стать совершенны. Но если даже ты и будешь стараться изо всех сил стать совершенным, это ничего тебе не гарантирует — потому что в своей гордыне, в своих самонадеянных усилиях ты можешь пролететь, как фанера над Парижем. Ты должен быть мудр и прост, сострадателен и бесжалостен, могущественнен и наивен — и при этом ты всё равно утонешь в бесконечной чёрной ночи отчаяния души, если твою протянутую руку не подхватит рука Отца.

«Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие».

Да, так может говорить Альфа и Омега, начало и конец, кто сокрушил ад и смерть и показал нам путь, как мы можем сделать то же самое. И он никогда не говорил нам — эй, я беру всё на себя, расслабьтесь! Тысячелетиями церковь пытается смягчить силу его слов, призывая нас особенно не париться — но всё равно будут находиться всё новые и новые Лютеры, перечитавшие Библию и пришедшие в священный ужас от её настоящих слов.

***

Но женская романтическая фантастика — это язычество (каким язычество никогда не было, на самом деле — так его уже впоследствии описали сентиментальные христиане). То язычество, о котором мечтает человек — где боги любят тебя настоящей, телесной любовью, где они одаряют тебя дарами — просто так, от избытка своей дарующей силы, потому что их природа — дарить. Где они избирают тебя — потому что кого же ещё им избрать? И они непрерывно ищут, за что полюбить тебя!

Может — им полюбить тебя за твоё тело, за твоё живое тело, за тело, полное милых удовольствий, выносливое и прекрасное, игривое и сонное, то голодное, то сытое, то уязвимо-раненое, то уверенное в своём бессмертии?

Может — им полюбить тебя за твой дух, за непокорность и решительность, за самонадеянность и глупость, за то, что твоё настроение переменчиво, а твоя любовь постоянна?

Может — им полюбить тебя за ум? Ты догадлива и талантлива, остроумна и мыслишь нестандартно — и порой ты умудряешься ухватить самую суть, которая непонятна даже им, могучим?

Но ещё глубже, на самом дне своей души, ты хочешь, чтобы тебя полюбили за такие простые вещи, за которые ты ощущала любовь только в самом детстве.

Чтобы боги пришли и полюбили тебя за то что ты сплела ленточку.

За то что вот убралась в комнате.

За то что весело играешь с подружками.

Что хорошо кушаешь.

Что смеёшься.

За твои пяточки и твой животик.

О, это было бы слишком, не правда ли? Нет, пусть они полюбят меня всё-таки за независимость ума и духа — но пусть не забудут, чёрт возьми, и мои пяточки. В конце концов, я же не собираюсь жить с недолюбленными пяточками всю оставшуюся жизнь?

***

За что же ты любишь этих богов? Кроме того, что они любят тебя?

А ты любишь их — за разворот плечей и уверенный взгляд.

Ну — может весёлый взгляд, такой открытый и дружелюбный, говорящий — я готов на любую затею, если вместе с тобой!

Впрочем, такого парня мы скорее сбагрим подруге — или там соседке по комнате, ведь по-настоящему нам нужен вот тот, потемнее; может, даже вообще довольно плохой парень (о, я знаю — этот плохой парень будет очень хорошим для меня).

За что же, за что я полюблю их?

Не за подарки — (о божемой нет конечно не за подарки).

То есть, да, они делают мне подарки такой цены, что я и не знаю таких цен — есть ли вообще в мире столько денег.

Такие подарки, что стоят королевств — но ведь для них это ничего не стоит, это как — ну, открытка на день рожденья, что ли.

Тем более, я всегда отдариваюсь им обратно: например — сплету колечко из травы, ленту в волосы — и знаю, что для них эти простые знаки внимания дороже самой жизни.

Так что — вообще не за подарки, разве что за ту внимательность и личное обращение, так что можно видеть — все они именно для меня, ну, скажем — платья удивительным образом по размеру, и чудесно подходят, а мифриловые безделушки напоминают о чём-то милом, что происходило с нами.

Ну и конечно, я люблю их не за то, что они короли. Хотя бы принцы. В крайнем случае граф, чёрт с ним, я не гонюсь за титулами, но тогда уж такой граф, что хоть убейся: красавец, певец и лучший любовник на континенте; а если это наш мир то, конечно, не меньше двадцатой позиции в списке Форбс. Нет, дело не в том, что я хочу именно положения в обществе — ну просто если это мужчина, то он должен быть кем-то, не для меня — просто для самого себя. Если он недостаточно любит себя, чтобы стать великим — как он может полюбить меня? Откуда в нём силы на это возьмутся?

На самом деле, это даже неудобно — я, может быть, не настолько богата и знаменита, и мне будет нужно некоторое время, чтобы освоиться в его кругу — хотя я уверена, что все они милейшие, просто милейшие люди (ну, может, кроме парочки неприятых ребят, но мой любимый быстро даст им по носу; да и то, их неприязнь будет скорее вызвана тем, что я выбрала не их — или, ха-ха, он выбрал не их, да).

Да, конечно, я люблю их не за силу, хотя они и невероятно сильны — например, они могут убить сорок человек просто скажем гневом; конечно, они умеют летать и — могут наградить любимую бессмертием… ну, так получается — он дракон или вампир или что-то вроде демона. Но я, вообще, не хотела никогда бы этого бессмертия — я даже, скажем, с радостью бы вышла замуж за сына соседа и прожила бы с ним до старости. Если бы полюбила именно его. Но так вышло, что я полюбила дракона — к тому же, я тогда не знала, что он дракон, так что всё честно — и теперь я буду бессмертна и вечно молода… чорт, ну, ладно, хотя я не хотела и не просила, так что — пусть не думает, что это даёт ему какие-то преимущества там — или что я буду ему особено благодарна за это.

И, конечно, если описывать вот этих ребят дальше (а это приятно, как будто наконец-то выбираешь то, что заслуживаешь) — то, если ему не три сотни, то, если он смертен — то, наверное, около тридцати лет; всё же двадцать шесть или двадцать семь, но не меньше двадцати двух — даже если мы, скажем, в университете, то не меньше двадцати двух; у него были сотни женщин — ну, или хотя бы пятнадцать, но не одной он не любил всерьёз… хмммм… дом, да, дом, возможно, много домов, или — скажем, целый мир лишь для нас двоих — а? Летающие замки в небесах, дороги из радуги, крылья из огня — и лишь нас двое?

ах, где же ты, мой падший ангел, что отказался от небесного блаженства лишь потому, что не мог разделить его со мной!

Так или иначе, всё это — сила, красота, положение, летающие замки — это не то, за что я их полюблю. Это нужно им для самих себя, а не для меня. Да и так-то легко доказать, что не в этом дело — может быть, я полюбила их, когда ещё ничего этого не знала; а может быть, я и знала, но отказалась, узнав о таком их могуществе. Ну, СПЕРВА отказалась. Очень решительно.

Да и может быть, рядом с ним за меня сражаются и ещё могущественнее ребятки, так что пусть не воображает.

Но я выбрала именно его — (какая разница, что он потом всех остальных обошёл) — так что нет, не за всё это.

***

Вообще — чёрт знает, за что ты их любишь.

Просто возникает в тебе такое вот тянущее, взрывающееся, внезапно вспыхивающее чувство. Ты ещё только встречаешь их — а уже твоё тело — в зависимости от того, насколько откровенен роман — стремится к ним; твои руки хотят обнять их, ты хочешь, чтобы их руки… м м м

Но твой разум говорит — нет, и твоя воля нет, так что ты — хлясь их по морде, когда их руки делают это их м м м — и от этого, конечно, они любят тебя ещё сильнее.

Ну, через какое-то время ты уже не хлясь их по морде. В зависимости от читательской аудитории, на которую рассчитана книга.

Порой твоё тело достаётся им уже в первой главе (а порой в десятой книге).

Но, если это происходит в первой главе, им достаётся только твоё тело, но — не ты сама (нет, конечно, не ты).

Всё равно, хотя в глубине души ты полностью принадлежишь им — но понятное дело, что глубина души — это не ты.

И воля — да, они могут своим невероятным шармом или какой-то магией захватить твою волю — но и воля — это не ты.

Вот когда ты станешь одним целым с их любовью и со своей любовью, когда ты дозволяешь им полное слияние — вот тогда уже им достаёшься ты. Когда что-то отпускаешь в себе — и они полностью, как потоп, как лавина, как прилив — заполняют всё твоё существо, и ты сама уже оказываешься словно бы сделана из их любви и силы.

И так ты становишься чем-то вроде жрицы этих божеств; то есть, ты чувствуешь, как их сила теперь словно бы исходит из тебя.

***

И как же это происходит, мы все знаем — о боже, это — свадьба.

Да, вот как должно выглядеть бракосочетание! Не вот это вот это вот; а именно таинство алхимического объединения вашей природы. Но не так, как это представляют мужчины — про сливание воедино и тому подобная чушь.

О, конечно, настоящий брак — это не про любовь, и не про верность, и не про разделение ответственности. И не про полное смешивание воедино — ладно, в какой-то момент это можно, и уже тем более не про то, что я должна поддерживать своего мужа во всех его начинаниях (которые выглядят как бред, ну просто бред, ну кому это нужно, уж точно не мне и я не хочу это поддерживать и не должна).

И я не хочу, чтобы меня смешали воедино — во всяком случае, надолго — то есть, в какой-то момент это может быть приятно, но жить так — ненене. И принадлежать полностью я тоже не хочу. И чтобы он принадлежал мне полностью, вот уж спасибо, не надо. Но и не быть совершенно отделённой и прямо-таки оставленной в какой-то своей части. То есть, какая-то свобода необходима, но я не хочу, чтобы, если я его жена, он мне позволял, скажем, путаться с другими парнями. То есть, я хочу, чтобы он мне доверял, и чтобы я могла, не знаю, взять своего лучшего друга и поехать с ним через весь мир вдвоём. Но я не хочу, чтобы он смотрел на это без ревности, я хочу, чтобы он сходил с ума от гнева. Но я и не хочу, чтобы он мешал мне, или чтобы отношения наши от этого портились. Нет. Чорт, я не знаю, чего хочу. Свободы? И при этом внимания? Доверия? Ревности? Заботы? Быть предоставленной самой себе? Нет, решительно не знаю, чего хочу. Хочу, чтобы было хорошо, а порой очень плохо, а потом ещё лучше. Но чтобы вот этих вот качелей в браке не было, потому что зачем тогда брак?

Ладно, закончим на свадьбе.

***

Собственно говоря, такое ощущение я и вынес из женских романов, если сосредоточить внимание только на любовной линии. Конечно, в них есть ещё много приятного — интриги, волшебство, желание учиться, готовность преодолевать трудности, верность друзьям, трогательная забота о каждом персонаже, так что в конце книги каждому отрезают по кусочку свадебного пирога. Но в этом они не уникальны.

Но языческий поток божественной любви, которая полностью снимает с твоих плеч груз ответствености за всё, что происходит — он присутствует, по-моему, только в них. И когда я прочитал более ста штук таких романов за пару месяцев — я сказал себе — «Довольно. Я пресыщен. Я больше не нуждаюсь ни в чём подобном, спасибо. Всё, я не хочу быть ребёнком. Пожалуй, пора браться за дело»,

Полагаю, многие девушки сейчас испытывают особое давление — стараясь сразу выполнять множество ролей, соответствовать требованиям, которые к ним предъявляет и современное общество, и традиция; дети, работа, внешность, реализация, отношения, статус — каждый кажущийся промах, от складки на животе до двойки у ребёнка сразу становится стигмой, незримо отделяющий тебя от мира тех, кто, на самом деле, заслуживает счастья.

Но им не очень-то хочется быть статуями-кариатидами, поддерживающими балконы римских граждан. Уж если и держать что-то, так небо — но мужской героический миф таков, что держать небо — привилегия мужчин. Девушка должна держать этого самого мужчину, гладя его по пузику и вкладывая яблочные дольки в рот. С этой героической монополией тоже нужно что-то делать… боже мой, опять нужно что-то делать, ну сколько же можно!

И, если регулярно прочитывать парочку женских романов, этот груз ответственности уже кажется не таким непереносимым. В конце концов, хотел бы кто-нибудь из этих деятельных, умных и талантливых девушек, строящих свои жизни, на самом деле и навсегда поменяться местами с какой-нибудь Мэри Сью?