Как выжить писателю?..

Предисловие Павла Виноградова к печатному изданию

Мир писателя и писатель в мире

В жизни практически каждого писателя в некий момент возникает настоятельная потребность рассказать миру, как именно он пишет, как, по его мнению, должен работать литератор и вообще, зачем он это делает. Конечно, не все поддаются этому порыву, кто-то ограничивается беседами с друзьями-коллегами-читателями, а с наступлением эпохи интернета — постами и комментариями на литфорумах. Но некоторые все-таки создают книгу. Марика Становая поступила именно так.

Однако подобную книгу можно написать различными способами. Наиболее примитивный, но и практичный вариант сейчас вовсю эксплуатируют многочисленные «литкоучи», зарабатывающие мастер-классами для жаждущих постичь тонкости писательского ремесла, а потом собирающие тексты своих выступлений под одной обложкой с названием что-то вроде: «Как написать бестселлер за три дня, не слишком утомив свою левую пятку». Но это больше не о самовыражении и передаче опыта, а о коммерции. Вот как пишет об этом Марика Становая:

«Все эти курсы и нобелевские премии задуманы для поднятия авторитета (и бабла на живобытие) для организаторов. Недаром говорят: не умеешь писать? Не беда! Открой школу писательства, хотя бы заработаешь денег».

Другие, более опытные и ответственные (или талантливые) писатели походят к делу основательно: создают четкую схему, рисуют поэтапный процесс создания книги, попутно объясняя начписам, что да как может пойти не так и как этого избежать. Это может быть полезно, но следует помнить, что каждый писатель работает в собственной среде, и, например, переводные авторы такого рода книг описывают писательско-издательский рынок, а также методы литературной работы, порой в корне отличающиеся от тех, что имеют место в России и русскоязычной литературе.

Более интересны, на мой взгляд, книги, в которых писатель, зачастую очень известный, делится профессиональным опытом, вплетая это в рассказ о своей жизни. То есть нечто среднее между мемуарами и практическим пособием. Классический образец — «Как писать книги» Стивена Кинга. Становая пошла именно по этому пути. В написанной ею части рассказ о ее пути писателя, публициста и художника неотделим от историй о ее жизни, начиная с самого детства. И это правильно: писатель прежде всего личность, и чтобы познать его-литератора, следует узнать его-человека. Например, опыт автора этой книги как ветеринара и биолога парадоксальным, но, тем не менее, совершенно естественным образом влияет на ее литературу: «Именно поэтому я не стираю никакие отзывы, потому что я писатель и биолог. Мне интересен мир вокруг меня». Ничего удивительного тут нет: вспомним, сколько знаменитых писателей по первой профессии были врачами… А «скотский доктор» ничуть не хуже их.

«Скотским доктором», если что, называет себя сама Марика Становая. Она вообще удивительно щедро предоставляет читателю возможность узнать себя. Да еще с весьма симпатичным и оригинальным юмором, который точно не даст читателю заскучать, внимая профессиональным советам автора. К слову, юмористичность восприятия Становой насущных литературных и жизненных проблем мне живо напомнила мемуары Иоанны Хмелевской. С другой стороны, принимая во внимание огромный опыт Становой в общении с издательствами и существовании в сетературе, советы эти будут однозначно полезны.

И дело касается не одной литературы, но и изобразительного искусства: Становая представляет читателю этот мир на тоже совершенно законных основаниях, ибо является талантливым рисовальщиком, самостоятельно иллюстрирующим свои (и не только) книги.

Порой, казалось бы, автор провозглашает истины давно известные, которое кому-то могут показаться очевидными, а то и устаревшими. И все же они остаются абсолютно верными и актуальными:

«Вспомним старую бабушкину похвалу: „Это начитанный человек!“. И опять же нет, тут имеется в виду не только то, что этот человек знает кучу фактов или цифр и может выудить их из своей памяти. Начитанный человек имеет образную речь, он эрудирован, способен поддерживать практически любой разговор. И, что важно для нас, умеет внятно и грамотно излагать свои мысли. В том числе, на бумаге».

Однако данная книга ценна не только как учебник писательства и художества или забавные и поучительные истории из жизни автора, вроде другой книги Марики Становой — «Смех и ужас ветврача-эмигранта». Это еще и некий психологический тренинг для начинающих и не очень писателей, формирующий у них правильное профессиональное мировоззрение.

И это, пожалуй, наиболее важная и ценная часть книги. Ибо жизненный опыт автора, как бы он не был искусно и привлекательно описан — это лишь его жизненный опыт. Практические советы по написанию художественных текстов ценны, но они должны быть адаптированы к конкретному писателю — все работают по-разному, перефразируя Окуджаву, «каждый пишет, как дышит». А вот о том, как вести себя в литературе, общаться с читателями, издателями и коллегами большинство людей, написавших нечто художественное и впервые приходящих в эту среду со своим текстом, как правило, понятия не имеют.

А ведь для автора общение, «обратная связь» критически важны — может быть, не менее, а то и более, чем изготовить и обнародовать художественный текст. Во всяком случае Становая уверена: «Писатель для того и публикует свое творение — дабы найти созвучных людей и поделиться с ними своим миром». И с этим трудно поспорить любому, кто хоть единожды бывал причастен к литературному творчеству.

С другой стороны, «литература как любое искусство, в первую очередь является тестом на совместимость автора с окружением». Потому львиную долю «практической» части книги занимают советы, как реагировать на те или иные ситуации, которые наверняка возникнут у автора, входящего в мир современной литературы. Причем советы эти ценны тем более, что Становая прекрасно разбирается именно в сетевой литературе. Та имеет множество особенностей, неведомых писателям доинтернетовских времен. И советы Становой о категориях читателей, критиков, интернет-хейтеров и пр., о специфике общения с ними весьма подробны, внятны и структурированы.

«Мне интересно разнообразие. К тому же я уверена в своем мнении и уважаю чужое. Именно поэтому меня нельзя обидеть чужим мнением, рецензией или отзывом. Ведь оно принадлежит другому человеку, который был настолько мил, что рассказал мне о своем восприятии, мировоззрении, нормах и правилах. Поделился со мной кусочком личной его собственной вселенной. Да, мне бывает странно и непонятно, но всегда интересно посмотреть на свое творчество глазами иного человека».

И, наконец, еще одна важная особенность этой книги — ее некоторая философичность, мировоззренческая глубина, предложение автора отрешиться от сиюминутного и посмотреть на поднимаемые вопросы «с точки зрения вечности». Может быть, я несколько высокопарно это формулирую, но именно такие чувства текст у меня и вызвал. Книга напомнила мне чудом возникшую в советской литературе повесть-эссе Леонида Лиходеева «Звезда с неба», где в забавной легкой форме писатель размышляет о культуре, жизни и мироздании. Она мало касается собственно писательского труда, но по духу вполне сопоставима с книгой Марики Становой, постоянно совершающей культурологические, антропологические, биологические и социологические отступления:

«Сейчас прямо на наших глазах происходит то, о чем предупреждали фантасты недалекого прошлого: человек разумный, избегая собственно стадию разумности, благодаря все большей простоте и безопасности бытия, превращается в человека играющего, которому все кругом достается практически без особого труда (деньги в тумбочке, еда в холодильнике, электричество в розетке), и как результат — человек перестает на глубинном личностном уровне воспринимать ценность жизни».

Подобные точные и глубокие формулировки прямо-таки соблазняют разбирать текст на яркие цитаты:

«Литература возникла изначально как устные рассказы о чьем-то опыте, об окружающем мире, о жизни там, за горами — за пределами кругозора слушателей. Рассказчик делился зачастую даже не своими приключениями, а тем, что слыхивал от других или вообще придумал. Ибо невозможно побывать везде и всюду, зато мы владеем речью, то есть возможностью рассказать».

Главное же, что автор — при некоторых своих спорных идеях и мнениях, с которыми могут не согласиться многие ее коллеги и читатели (в том числе и я), последовательно и твердо демонстрирует независимость собственных суждений, своего подхода к жизни. Свободу от диктата всех и всяческих авторитетов и интеллектуальных идолов прошлого и настоящего:

«Ценность искусства не в том, что сказала „княгиня Марья Алексеевна“, а в том, как оно отозвалось в вашей душе и в вашем разуме. Ибо если „великий писатель“ написал с вашей точки зрения полную дрянь, то что вам с того, что какие-то там люди в восторге?»

Это подкупает и вызывает немалое уважение. «Потому что личный опыт каждого уникален и неповторим».

Что же касается слога, то читается книга удивительно легко — несмотря на своеобразный авторский полуразговорный стиль, не всегда идеально соответствующий правилам написания русскоязычных текстов, но весьма оригинальный. А может, и благодаря ему.

Заключительная часть, написанная Варварой Летковой, является естественным дополнением к тексту Становой, их объединение под одной обложкой выглядит исключительно уместно. Написанная столь же мастерски, она поднимает некоторые аспекты темы, обойденные в части Становой. К примеру, мир сетевых литературных конкурсов — весьма обширный, разнообразный и противоречивый, разобраться в котором новичку будет непросто. Без внятного и дельного руководства, которое Варвара Леткова ему и предоставляет.

При этом — и это тоже подкупает и вызывает интерес — Варвара Леткова вовсе не склонна во всем соглашаться со своим соавтором. Например, в части довольно скептического отношения Марики Становой к журналистике. Как профессиональный журналист, Леткова не только вступается за честь профессии (в чем я, как коллега, всячески ее поддерживаю), но и раскрывает схему работы редакции СМИ — опять же для начинающего «пишущего» все эти тонкости и хитросплетения могут казаться темным лесом. Без дельного и компетентного гида.

Повторюсь: скрытая полемика с соавтором выглядит не диссонансом, она не противоречит общей концепции книги, не нарушает ее целостности. А, напротив, становится одним из инструментов достижения гармоничности текста, что не так уж часто можно увидеть в соавторских произведениях. И уж, конечно, не противоречит она общей главной мысли книги, ответу на вопрос: «Почему мы пишем и зачем все это нужно?» Ответ сформулирован Становой, но текст Летковой полностью его подтверждает:

«Любое искусство есть всегда и исключительно самовыражение, расширение коммуникативных умений и через это — способ общения с миром».

Павел Виноградов, писатель, публицист, литературный критик

Глава 1. Знакомство

Марика Становая

Ветеринар, публицист, иллюстратор-график. С 1989 года опубликовала множество статей, эссе, рассказов в журналах с биологической направленностью по всему миру.

Дважды побывала замужем, родила двоих сыновей.

В 1996 уехала в Израиль, с 2000 года живет в чешской деревне на границе с Польшей и Германией. Автор более 500 рецензий. В настоящее пишет социально-психологическую био- и киберпанк фантастику на русском языке.

Глава 1. Знакомство

Я — человек, всю жизнь пытающийся научиться шагать не в ногу с толпой и воспринимать мир самостоятельно. Когда я встречаю в очередном блоге обсуждение популярной темы: «Как и что надо писать, а что и как писать не надо, чтобы стать популярным в самиздате», мне трудно сдержать эмоции. И сразу, как оживший зомби, шевелится воспоминание из школьных времен: на доске написана тема сочинения, а на бумагу лезут слова протеста. Это плохая тема. Неправильная. Потому что, отвечая на вопрос: «Как и что, чтобы…», мы упремся рогом в проблему вкусовщины и, собственно, столкнемся с темой: «Что такое хорошо и что такое плохо?» А это уже бездонная пропасть, ведь тут вступает в игру джокер субъективизма и личного вкуса индивидуума, и от этого никуда не деться. И спасения не будет, так как любые кажущиеся объективными критерии всегда основаны на личном восприятии реципиента. Конечно, восприятие можно отшлифовать с помощью воспитания, образования, в ходе принципиальной дискуссии. Но в то же время полностью перевернуть с ног на голову ощущения конкретного индивида очень трудно. Да и зачем? Трудно изменить мир — проще изменить себя. Себя изменить всегда легче, потому что все в твоих же руках. А попробуй-ка переделать соседа… Что для одного человека изящный оборот речи, то другому — неблагозвучный ужас. И то, в чем один усмотрит глубокий философский смысл, а то и откровение свыше, для другого — полная ерунда.

Давайте попробуем сформулировать вопрос иначе. Зачем мы пишем? Какая сущность заставляет нас писать? Может быть, в нас живет маленький беспокойный и неугомонный демон-муза, который бьет нас копытцем под локоть и заставляет изливать мысли в виде текста? Или это худой и голодный демон неуверенности в себе, требующий понравиться всему миру, насобирать кучу лайков и толпу поклонников? Зачем все это лично вам? Слава чахнущего над златом Кощея не дает покоя? Надеюсь, нет. Надеюсь, в большинстве писателей действительно живет муза, которая просто хочет выразить себя и найти друзей.

Человек так устроен, что одиночество губит его. Каждое родившееся создание одиноко по своей сути. Никто не в состоянии абсолютно полностью понять и принять другого человека, но одиночка не имеет шанса выжить. Не сможет оставить потомства. И поэтому в нас заложено стремление найти себе пару и продолжить круговорот жизни, перед которой мы в долгу с момента рождения. И этот совершенно подсознательный долг, это стремление мы ощущаем всю жизнь. Оно подгоняет нас, теребит, кусает и не оставляет в покое. И ему совершенно безразлично, что у вас, например, семеро детей и шесть любовниц. Один из основных инстинктов никуда не исчезает. Он — смысл всей жизни. Он будет всегда, но, конечно, принимает разные формы для каждого человека. Мы все-таки немного разные, иначе не произошла бы эволюция и кругом была бы однообразная скукотища.

Вот зачем мы пишем и почему нам так нужна пресловутая популярность. Конечно, приятно, что плод души твоей кому-то нравится. Но люди все-таки разные, и поэтому нельзя понравиться всем. Какое количество читателей будет для вас адекватной наградой за ваши труды? Всегда ведь останется часть человеческой популяции, которую вы бы никогда не позвали к себе в гости, не говоря уже про совместное проживание и обзаведение совместным потомством. Зачем вам их любовь? Чтобы утешить голодного демона неудовлетворенности? Это плохой демон. Он всегда будет недоволен. Он всегда найдет что-то, что у вас получается хуже, чем у соседа или у звезды телеэкрана. Будьте спокойны, у звезды тоже есть такой демон. Поверьте, даже без него всегда можно найти нечто, что эта звезда делает хуже, гораздо хуже вас. Вы просто об этом не знаете. Но теперь будете знать. Пните демона неудовлетворенности под костлявый зад и пошлите обратно в ад, от него вам никогда не будет никакой пользы. Он только со временем отравит вашу музу, если она еще жива после ядовитых демонических плевков. Умойте ее и приголубьте, она может умереть, если о ней не заботиться.

Надеюсь, вы дороги сами себе, так зачем вам отравлять свою музу и себя ядом голодного демона неудовлетворенности и зависти к чужому успеху? Что вы знаете о страданиях того автора, который, может, и имеет три миллиона читателей, но зато (совершенно точно, верьте мне — я биолог и знаю законы жизни!) страдает от чего-то другого. От того, чего у него нет и никогда не будет. А у вас это есть. И мне даже не нужно знать, что это. Я просто знаю, что «это» есть всегда. Каждый имеет нечто, чего нет ни у кого другого на свете, — его собственная неповторимая индивидуальность. Так берегите же ее!

И вот мы у следующей остановки на нашем пути к совершенству. Предыдущий постулат гласит: нельзя понравиться всем. Мало вам читателей? Можно гордо встать в позу, заявив, что истинный гений должен сначала умереть, чтобы оказаться понятым и лишь потом вознестись на вершину всеобщей любви. Но порадовать всю человеческую популяцию в любом случае не удастся, хотя бы потому, что всегда останутся те, кто никогда не ознакомится с вашим творчеством. Может, всю эту толпу и не надо радовать? Насколько большой части человеческого сообщества вы хотите понравиться, и какой конкретно ее части?

Ответьте на этот вопрос и проанализируйте ответ. Сравните свою неповторимую индивидуальность с окружающим миром и решите, хотите вы слегка приукрасить себя в угоду какой-то группе? Хотите себя кастрировать в угоду кому-то? Хотите остаться собой и попытаться найти тех, кто примет вас таким, как есть? Загляните в глаза своей музе, поговорите со своими демонами, найдите смысл в своем творчестве и, главное, найдите себя. А не присоединяйтесь к очередной пробегающей мимо демонстрации. Или присоединитесь, но тогда вы сможете рассчитывать на любовь только той группы, с которой побежали. Вам этого будет достаточно?

Наша цивилизация смогла образоваться благодаря наличию так называемой индифферентно-инерционной массе большинства людей, которые не пойдут туда, не зная куда, не полезут в воду, не зная броду и вообще главная их сознательная и подсознательная цель — быть как большинство, так как, раз эти так выжили, то выживут и они. Проблема в том, что если все как один будут консерваторами да традиционниками, то мы вместо цивилизации получим стабильный муравейник или пчелиный рой с абсолютной стагнацией и отсутствием развития (ну и как бы деградации тоже не будет, ибо глубже падать просто некуда… только если во мхи и лишайники).

Поэтому ехидный боженька (или природа-мать) подсунула нам так называемый фактор свободной воли, проявление которой у каждой особи в соответствии с внутренне-внешними особенностями ея жизни по сумме дает:

— 10 процентов асоциалов (которым на социум наплевать);

— 10 процентов гениев, выдающих на-гора умные идеи (но на социум им тоже наплевать);

— 10 процентов безусловных лидеров, подхватывающих нечто, по их разумению, светлое-доброе и мощно пихающих-толкающих собратьев в социуме «вперед»;

— 70 процентов туда-сюда ширнармасс, которым главное быть «как все», ибо миллион мух не могут ошибаться, а своего мнения у них нет. Они всегда ориентируются на «сильного», дабы присоседиться к его мнению.

Поэтому любое мнение, любой отзыв — всегда самохарактеристика реакций отзыванта в зависимости от уровня знаний, умений, опыта, потребностей данного отзыванта. Не бывает универсальной классики для всех, как не бывает просто хороших книг, хороших писателей/рецензентов, как и диетического питания. Ибо что такое диета? Это ограничение одних продуктов за счет преобладания других. Диета бывает всегда конкретная в зависимости от заболевания пациента. А то приходит, к примеру, ко мне-ветеринару такое жаждущее с просьбой:

— Дайте мне диетическое питание! И чтоб с витаминами!

А кому надо: собачке, кошечке, зеленому крокодилу? Какую диету? Это из товарища приходится тащить клещами. К тому же выясняется, что у домашнего любимца случилась ушная чесотка, очень хозяина травмирующая, а хозяин, почитав рекламу про витамины и диетическое питание, решил, что «диета» его любимца «стопроцентов» спасет.

Абсолютно такую же картину наблюдаем в нашем книгоиздании. Привыкнув за сто лет продавать то, что «все как один» читать обязаны, наши бизнесмены совершенно не учитывают фактор свободной воли. Да, 70 процентов народонаселения будет взахлеб читать так называемое «самое пупулярное», но каждый из этих 70 процентов желал бы еще чего-то иного. А иного нет, так как это ж надо переорганизовывать всю штамповку, оставляя место для «не такой как все» работы на случай стороннего интереса и фактора свободной воли.

«Да ну! — говорят маркетологи. — Это ж ерунда, такой мизер!»

Но если мы посмотрим на опыт стран, где жизнь была относительно стабильна (касаемо издательского бизнеса, наследования его и разделения-прикармливания читательского рынка), то мы увидим, что уникальные вроде бы никому не нужные «авторские» (как у нас их называют) произведения и проекты собирают огромные деньги. Ибо зашли в прикормленную нишу узких потребностей небольшой кучи любителей, а с течением времени благодаря поддержке издательства, вкладывающегося в продвижение, даже «ширнармассы увидели, что это хорошо», потому что любое новое уникальное требует длительной работы втюкивания в мозги и должно пройти пять стадий восприятия нового:

1. Ой, что это за ерунда?

2. Э-э-э-э… в этом что-то есть…

3. Ну а что, интересненько!

4. Ты должен это получить, так как это есть почти у всех!

5. Все любят это! («Каждый культурный человек…», «Сто лучших книг» и прочие любимые лозунги кормителей ширнармасс).

Так что мы терпеливо ждем перемен в отечественном издательском деле. А пока пытаемся всколыхнуть разум у тех, у кого он есть. Для них и писались эти заметки, превратившиеся в пособие: «Как выжить писателю… на литпортале и не только». Хочется сразу предупредить читателей, листающих страницы в поисках ответа на вопрос, как быстро прославиться и начать зарабатывать миллионы своим творчеством, что универсального «рецепта», подходящего буквально каждому автору, не существует. И то, что сработало у одного, не будет точно так же работать у другого, а «творчество» и «заработок», особенно в самиздате, далеко не всегда синонимы.

Глава 2. Немного мемуаристики

Меня угораздило родиться в семье потомственных педагогов, представителями которых являлись мама и бабушка. Дедушка был бывшим красным комиссаром. И только папа оказался «нормальный» — работяга-инженер без амбиций построения кого-либо по линеечке, кроме чертежей. Но все же не просто инженер-конструктор, а еще и самоучка-японист, в свободное время занимающийся техническими переводами с японского плюс собирающий значки-гербы городов вместе с их историей. Но с папиной Японией я познакомилась уже где-то после шести-семи лет, когда в поисках «чего бы почитать» нашла книги с японскими гравюрами и фотографиями. А большую часть детства я провела с бабушкой и дедушкой, которые после каждой прочитанной мне (или после четырех лет — прочитанной мной самостоятельно) книжки требовали отчет — чем понравилась, чем не понравилась мне книга; что я поняла, что не поняла; что вынесла из прочитанного и почему. В детстве меня это довольно сильно раздражало, и только намного позже я осознала, что таким образом воспитывалось мое собственное мнение и оттачивалась моя устойчивость к мнению чужому.

Лет в шесть мама подарила мне красивую тетрадку и сказала, что я могу записывать туда свои впечатления от прочитанных книжек, а также вести дневник — это потом поможет мне писать сочинения в школе. А если я буду хорошо учиться, то поступлю в университет и умение записывать свои наблюдения поможет мне в будущей научной работе. Вау! Так далеко я не загадывала. В то время я считала, что когда вырасту, то стану егерем. Буду жить в лесной сторожке с лошадкой (на которой можно ездить), с собачкой (которая будет охранять дом и с которой я буду охотиться), десятком кур (без яиц никуда) и обязательно с осликом. Ослик планировался для красоты и просто как самостоятельная личность. Любимой книгой в то время у меня была «Ребята и зверята» Ольги Перовской, в которой автор вспоминает свое детство, проведенное на кордоне в Средней Азии, и рассказывает, как они с сестрой выращивали детенышей диких зверей в неволе, о том, как животные привыкают к человеку, проявляя любовь и преданность. А также о том, что природные инстинкты никуда не денешь — прирученные волки остаются хищниками…

Дневник мой не продержался и месяца: мама, ни на мгновение не усомнившись в правильности своих действий, просто взяла его и принесла на регулярный домашний совет, посвященный моему воспитанию, жестко разобрала ошибки и выразила порицание моим личным мыслям, которые я совершенно не планировала выносить на всеобщее обсуждение, наивно сочтя дневник сугубо личным делом. Меня такое бесцеремонное обращение страшно оскорбило. Но я порадовалась, что даже и не пыталась пока записывать эпизоды из своей игровой вселенной, куда регулярно уходила рефлексировать от окружающей несправедливости. Во был бы скандал, узнай мама, что стала прообразом императора Джи!

Дневник, как место уложения личных мыслей, умер для меня лет так на двадцать, пока я не оказалась вдвоем с ребенком в глухой деревне Владимирской области, где и начала делать регулярные записи, многие из которых потом превратились в статьи и рассказы, а также послужили основой для сборника «Смех и ужас ветврача-эмигранта». Но это случилось позже, намного позже. А пока, видя, что я фактически постоянно рисую, родители решили отдать меня в худшколу. На приемном «экзамене» тетя «приемщица» похвалила мой рисунок, а потом взяла шариковую ручку и прямо по моей «висящей в воздухе лошадке» нарисовала линию горизонта, землю под лошадкиными копытками, и тени на самой лошадке от пририсованного перед лошадкой дерева… На этом поступление в худшколу для меня мгновенно и закончилось. Я просто молча ушла из кабинета, категорически отказавшись туда возвращаться. До сих пор убеждена, что та тетка должна была сначала меня спросить, позволю ли я рисовать на моем рисунке. Но огромное множество взрослых часто и чисто на «инстинктивном уровне» считают, что раз дети материально и физически зависимы от взрослых, то и своего мнения у них в принципе не имеется. И ребенок должен быть априори благодарен за любую науку, даже прущую танком по его личности.

Осознание собственного бесправия однажды чуть было не привело к самым печальным последствиям. Мне было четырнадцать лет. Мама в очередной раз отказалась давать мне разрешение на посещение секции верховой езды ипподрома, потому что, с ее точки зрения, мои увлечения уже казались ерундой. К тому времени, после перенесенного гриппа, младшая сестра получила осложнение на поджелудочную железу и заболела сахарным диабетом. Поэтому, по мнению мамы, мне надо было думать о том, как будем мы жить, а не пытаться удрать из дома. «Надо подтянуть школу и готовится к поступлению в вуз, а не это вот все пустое валанданье с никому не нужными рисовашками. Ну хорошо, пока учишься в школе выпуск стенгазеты вполне уважаемое дело, но что потом? Ты же не собираешься стать журналистом, то есть фактически человеком без профессии, необходимым только для сиюминутного переноса сплетен в газету? А уж верхом ездить — это вообще баловство. Нет, собаку тоже нельзя».

Я заперлась в ванной комнате… Надо бы прекращать жить так, как считают нужным другие, но как жить самостоятельно, если тебе четырнадцать, и ты ничего не можешь без разрешения родителей? Но вот если бы мне было восемнадцать, думала я, то могла бы уже работать. Вон знакомая окончила школу и пошла работать в зоопарк. А там и конная секция есть! И я решила подождать еще четыре года. Может к тому времени я даже успею покататься на лошадке. Потом было всякое-разное, сестра в итоге уболтала-таки маму на собаку, и мы купили таксу, но об этом я расскажу позже.

Спустя четыре года, когда мне исполнилось восемнадцать, я чуть было не уехала в Ставрополь на конный завод, что окончилось огромным скандалом и героическим решением мамы о размене нашей большой квартиры с выделением мне личной жилплощади. К тому времени я уже решила стать ветеринаром. Для поступления в Москве мне не хватало баллов в аттестате, поэтому я выписалась из Москвы и год отработала в совхозе Калужской области, живя на нашей новой даче. Дом в деревне Колпинец Тверской области на родине дедушки мама продала после дедушкиной смерти в 1981 году и купила дачу поближе, всего в ста тридцати километрах от московской квартиры. Чтобы я уж очень не свободничала, меня в собственную квартиру не отпустили одну, для соблюдения приличий — только с бабушкой.

Опущу весьма бурные подробности, связанные со «сновапропиской» в Москве. Боже, чего паспортный стол только не требовал, включая свидетельство из Калужского загса, что я там ненароком не вышла замуж и не родила десятка полтора детей! В мою пользу сыграло то, что я выписывалась из кооперативной квартиры, право на которую мои родители получили благодаря наличию двух детей, то есть меня и сестры.

Житие с бабушкой ни в чем меня не ограничивало, но я, дорвавшись до самостоятельности, толком эту самостоятельность использовать не успевала — учеба поглощала совершенно все время. Хотя я все-таки завела большую собаку — возвращенного заводчице (моей однокурснице) добермана. Но через год, отходив по выставкам и получив все возможные тогда титулы, я отдала его в семью домохозяйки с двумя детьми-подростками. Доберман требовал пять-шесть прогулок в день, иначе гадил дома, а бабушка с ним гулять не могла: не чувствуя жесткую руку, доберман превращался в ездовую хаски и пер во всех направлениях сразу. В миру же это было совершенно безобидное существо, не умеющее даже драться: при нападении другой собаки коричнево-подпалый и мощный красавец семидесяти сантиметров в холке, зажмуривал глаза, истерически орал и суетливо махал передними лапами на авось.

Где-то после второго курса учиться стало попроще, и я возобновила регулярные прогулки в Битцевском лесопарке со старым (еще со времен моей первой таксы) знакомым. Вот так и вышло — при неимении большого интереса к сексуальной или организации семейной жизни в студенческой среде, — что у меня появился любовник. Примерно через полгода эта новость дошла до мамы и привела ее в хтонический ужас. А-а-а-а, внебрачная связь! Да она узнала, что такое секс только через год после свадьбы! У-у-у-у этот же мужчина старше тебя на пятнадцать лет! О чем ты думала! У него же семья и сын!

Я лениво отбрыкивалась, поясняя, что идти замуж желанием не горю, семью старого приятеля разрушать не собираюсь, тем более его жена собирается воцерковиться и уйти в монастырь и т. д.

Так это и тащилось без особых эффектов, пока моя младшая сестра не умерла от диабета и его осложнений. Я на время переехала обратно к маме. И тут давление перешло на новый уровень. Говорилось и то, что скоро я перейду на последний курс, если не выйду замуж, то буду вынуждена идти работать в колхоз (что меня не особо пугало, ведь я там уже работала, да и стипендию мне не платили, то есть, формально прав на меня не имели). И то, что я последний представитель фамилии, и много что еще. Но самое сложное заключалось в том, что ни о чем ином просто не говорилось уже вообще. Наконец, мне стало совсем фиолетово — и я подала объявление в брачную агентуру. Ибо где еще я вам/себе мужа возьму, учась в так называемой иностранной группе, половина которой — африканцы или латиносы? В Африку или Никарагуа мне не хотелось совершенно. Хотя предложения были.

Агентура довольно быстро прислала мешок писем от претендентов. Я выбрала десятерых, написала им в ответ и началась неделя свадебных встреч. В целом это было весьма смешно, примерно половина (то есть трое) убежала сразу, всучив мне цветочки и сказав: «Уп-с, я думал, вы не такая!» Половина (следующие трое) как-то совсем не понравились мне. А вот седьмой не особо со мной чирикал, зато принес цветы моей маме и начал регулярно у нее пить чай. При этом не вызывал у меня ни отвращения, ни буйного негодования. Больше молчал и даже пару раз ходил со мной выгуливать собачек. Хотя, повторяю, с большим энтузиазмом пил чай с моей мамой.

До сих пор считаю, что мой первый муж — вполне нормальный мужик и не виноват, что вляпался в долбанутую собачницу, рисовашницу и писательницу с семейной травмой детства. Ничего плохого про первого мужа сказать не могу, кроме опять-таки слабых (в сравнении с моей матерью), но постоянных попыток наставить меня на путь истинный и заставить стать нормальной женой-домохозяйкой: «У тебя уже сын, какая охота в Саратовских степях?!» И все-таки тогда он еще со мной поехал (и с двухлетним первым сыном). «Лучше б не рисовала, а убралась. Или в магазин бы сходила!» Тут облом случился сразу. У мужа права и машина, а я буду из магазина все в руках тащить? И дите в зубах?! Фигуленьки. Потом постепенно мы, так толком и не сойдясь, все-таки разошлись опять-таки по моей инициативе. Первый муж тогда как раз сдал экзамен на степень (признал вузовский диплом) и получил за это надбавку на работе. Уезжать от появившихся денег ему показалось глупостью, и я в Чехии оказалась одна с беременным вторым сыном пузом, старшим сыном одиннадцати лет и тремя таксами.

Там я сразу вступила в таксячий клуб, завалила их рисунками. Перезнакомилась с собачниками и охотниками вокруг. Даже из роддома с трехдневным Мартином в корзинке, накрытой марлей, поехала не домой, а на выставку — моя такса там должна была получить племенное разрешение. Разведясь с первым мужем, я купила большую ферму, надеясь там организовать собачью гостиницу и тренировочную станцию. Но подергавшись год, поняла, что не вывожу… И дала объявление на сайт интернет-знакомств. А где мне кого искать, сидючи на хуторе в восьмидесяти километрах от Праги?

В качестве хохмы Вашек — мой второй муж, оказался тоже седьмым в списке претендентов, как и муж номер один. В первое свидание он меня отвел в местный кабак на обед. На втором свидании, раз после первого никого не схватил кондратий, предложил проверить «на остро» и переехать жить к нему. Вместе с двумя пониками, стадом кур и тремя камерунскими козами. Вашек по образованию был агрономом, бывшим председателем сельхозфирмы, бывшим председателем заводчиков крупного рогатого скота и прочая и прочая. В общем, потомственный сельский житель. Что ему были мои пятнадцать собак, которыми я обзавелась к тому времени?

И вот тут, оказавшись второй раз замужем, я впервые поняла, что значит семья и любящий муж. Вашек ни слова не сказал на тему: «Лучше бы обед сварила, а не по бумажке возюкала», — готовить он любил сам. Нет, он действительно был горд тем, что жена у него не просто ветеринар, а художник и писатель. Он помог мне открыть зоомагазинчик с ветординацией, в котором я по сей день работаю. Он заставил меня сделать альбом с рисунками и гордо их показывал чуть ли не каждому, кого знал. Он с энтузиазмом возил меня по всей Европе по собачьим выставкам. К тому времени Вашек ушел из сельхозфирмы и, получив второе высшее педагогическое образование, работал учителем в среднем сельхозучилище города Подборжаны. Он читал мои «Ветбредни» с искренним интересом. Ни разу ничем никогда не попрекнул. Благодаря ему в моей душе растаял и (надеюсь) навсегда исчез тот огромный кусок льда, который там лежал и начинал давить, как только мне надо было вернуться «домой» и выдерживать прессинг, что и живу я неправильно, и что я сама вся неправильная. Только с Вашеком я впервые была рада возвращаться домой. Рада ждать его с работы. Рада просто быть рядом… Даже молча.

У него вообще была активная жизненная позиция, он знал пять языков. Катаясь по Европе, мы всегда могли договориться с местными почти везде, кроме как, увы, во Франции. Поэтому я очень рада, что мой младший нашел себе жену среди хобби-окружения. Они одинаково увлечены постапом, оба вступили в нашу Очиговскую бригаду добровольных пожарных (правда, не в профи-часть, а в репрезентативную группу, дабы ездить на соревнования). Ну и я стараюсь не особо ни ему, ни его жене на мозги не капать. Ибо да будет счастье и взаимопонимание смыслом нашей жизни! Аминь.

_________________________

*Вашек (Вацлав Циглер) умер 31.03.2021 во сне, из-за отложенной «благодаря» ковиду операции порока сердца.

Глава 3. О драгоценном – изданном и нет

Я издаюсь с конца восьмидесятых годов минувшего столетия как иллюстратор, публицист и сказочник. И на вполне законных основаниях могу считать себя профессионалом, хотя бы по связям с издательствами и редакциями.

А началось все, когда мне было шестнадцать. Как я уже говорила, младшая сестра уболтала нашу родительницу купить собачку. Маме показалось, что чау-чау — самый лучший выбор, но они были дороги и за ними стояла очередь. Тогда мама решила купить что-нибудь мелкое, однако клубная дама, к которой она обратилась, сообщила, что с мелкими собачками не рекомендуется гулять, чтобы не простыли, и чтобы их не съела какая собака побольше. В результате мы поехали на Птичий рынок и вернулись с трехмесячной таксой за семьдесят рублей, которой (по словам заводчика) вообще все нипочем. Как человек ответственный, упорядоченный и системный, я сразу вступила в клуб охотничьего собаководства, где и приобрела своего следующего такса — уже с родословной. Незадолго до этого моя подруга окончила школу и пошла работать в зоопарк, где я часто ее навещала и где познакомилась со многими отличными людьми, включая борзятников. А в 1991 году приобрела первую хортую — кобеля Баламута, с которым (а еще с мужем и двухлетним первым сыном) даже ездила на испытания в Саратовскую степь, о чем уже упоминала в первой главе.

Как будущий ветеринар и человек пишущий, я составляла методички для новых владельцев щенков и читала лекции по кинологии, а также описывала свои приключения с животными, людьми, в том числе и на охоте. А как человек рисующий, рисовала ко всему этому иллюстрации и карикатуры. И как-то так само вышло, что мои рассказы и статьи (вместе с рисунками) начали брать разные собачьи — и не только собачьи — журналы.

Из России я уехала в 1996 году, последнее русскоязычное в русском же журнале у меня было издано в 1998-м. Как я обнаружила, общаясь с собаководами и охотниками разных стран, охота с борзыми и норными на территории бывшего СССР очень серьезно отличается от таковых в остальных землях нашей планеты. Поэтому мои тематические статьи и рассказы разошлись широко как в Европе, так и в Австралии с обеими Америками. Публиковались статьи, рассказы, карикатуры и стрипы, также я делала иллюстрации как к своим, так и чужим текстам, логотипы, принты и прочее.

В начале 2000-го я попала в интернет — сперва на собачий форум (PesiQ, он жив и сейчас). В начале нулевых это было для меня единственное место общения с русскоязычными друзьями. Потом я активно осваивала «Фейсбук» [1] как место уже международного общения и саморекламы. Да и щенков продавать по всему миру, как и искать новую кровь в питомник, было удобно.

В 2013-м меня посетил амок, я закрыла питомник, окончив свою бурную собачью и околособачью деятельность, как и сотрудничество со всякими журналами и клубами, куда писала и рисовала. Я решила «стать настоящим писателем» и написать серьезную фантастическую социо-психологическую трилогию. Пишу ее по сию пору, выпустив заодно около десятка своих и чужих книг.

Поскольку всю жизнь я получала обратную связь в основном от редакторов или случайных читателей, обнаруживавших меня на собачьих выставках, я решила писать свою трилогию онлайн. Для этого просмотрела несколько литпорталов и сначала выбрала наиболее приятный взгляду. Не буду его называть, но через примерно полгода, поняв, что возможность обнаружить там толкового литкритика невероятно мала, я по приглашению Даны Арнаутовой переползла в «Мастерскую Писателей». А так как МП время от времени ломалась, то пришлось сделать профиль «ВКонтакте» для чата и заодно для хранения рисунков, продвижения и возможной рекламы.

«Мастерская» оказалась очень милым и уютным местом. Там я смогла достроить костяк трилогии и даже написать первый ее том, а также подружиться со многими хорошими людьми. Осенью 2016-го меня позвали судить первый романный конкурс на молодой перспективный литпортал Аuthor Тoday, где я обитаю с тех пор, считая АТ лучшим литпорталом из всего того изобилия, что предлагает в настоящее время интернет. Даже несмотря на восемь лет неизменно скачущий курсор при редактировании и пучок прочих багов. Но глобально меня все устраивает.

Однако я забежала вперед. Собирая роман онлайн, издавать я его все же планировала на бумаге, поэтому, написав первый том, я вычитала его с редакторами и корректорами, проиллюстрировала с профи-художниками и даже сделала обложку по специально купленному для книжки арту. Затем слегка потыкалась в российские издательства. Увы, простой путь с рассылкой рукописи издателям не прошел, ибо «Альфа», АСТ, ЭКСМО и кто-то там четвертый даже не удосужились возрадоваться моему порыву, а терроризируемый мною по телефону редактор пятого издательства «Ливбук» сказала, что фантастику они не издают.

Тогда я перевела на английский синопсис романа и обратилась в чешско-словацкую литагентуру с бодреньким названием «Ищем и издаем молодые таланты!» Там мне ответили, что литературу русских на языке оригинала они не издают, а план по переводной литературе с упором на Пушкина, Достоевского и Чехова полон на десять лет вперед. А я даже не стихоплет Гаврила, поэтому шансов у меня нет. На самом деле, ответило мне целых три агента. Агенты слегка расстраивались в три голоса, что я не пишу по-чешски и уже немолода. Но потом предложили всего за четыреста пятьдесят евро написать мне рецензию, так как по-русски они вполне читают. От рецензии я увильнула. Зачем мне их рецензия? По моему наивному представлению литагент получает проценты с издания. А чтобы издать, надо сначала перевести, отредактировать и охмурить издателя, а рецензию я могу получить бесплатно, да еще и с огромным удовольствием на литсайтах.

Но польза от чешских агентур была: я совершенно внезапно получила заказ на иллюстрирование детской книжки (тридцать евро за иллюстрацию, минус двадцать процентов от заработанного агентуре).

В общем, я прижала к стенке наиболее общительного агента, который признался, что query (то бишь презентация), должна быть написана не как аннотация или синопсис, а заключать в себе массу всякой привлекательной ненужности, которая может зацепить литагента. То бишь: чем эта книга отличается от потока издаваемого, почему автор ее написал, что хотел сказать и что, прочитав ее, вынесет для себя читатель. Плюс, кому бы это все могло быть интересно и некоторые рекламные лозунги для будущих продаж. То есть следует немного поделать за литагента его работу, причем на хорошем литературном иностранном языке, по которому как раз агент и пытается определить, стоит ли овчинка выделки. Все это сразу повергло меня в печаль, ибо я, писав статейки и даже рассказики по-аглицки, все-таки была редактируема носителями языка перед публикацией. Но не терроризировать же мне было редактора австралийского охотничьего журнала для коррекции моего английского вопля? Неприлично как-то…

Поиски переводчика уткнулись во всем известную логическую загогулину: чтобы раздобыть хорошего переводчика, надо издаться; чтобы издаться, надо заиметь хорошего переводчика. Я даже вернулась на «Фейсбук», где у меня было в то время под две тысячи «друзей» и кинула клич там. Ну и что, что они все собачники, есть же жизнь и помимо собаковладения. Собачники отозвались. Дали адреса и явки переводчиков-языконосителей, но все оказались мимо цели: у кого обстоятельства, кто вообще не работает по профилю.

После этого появилась у меня светлая идея: а почему бы мне, такой умной и шустрой, не заявиться в самое гнездище литагентов и не поймать их прямо на Франкфуртской книжной ярмарке? Говорят, на ярмарках проводятся регулярные слеты, брифинги, экспозиции, что там есть даже фри-переводчики и фри-помощники для потерявшихся авторов. Вот я их там всех и цап! Загвоздка была в том, что и туда тоже надо было топать через агента. Или попытаться там агента и найти… Я никогда не была ни на одной книжной ярмарке, поэтому полезла на их сайты и написала парочку писем. На одно из них отозвалась русскоговорящая представительница Франкфуртской ярмарки, сказав, что скоро будет Варшавская международная ярмарка и если я туда приеду, то она познакомит меня с российскими издательствами, так как литературных агентур в принятом смысле слова в России нет. А немецкие агентуры берут в работу русскоязычных писателей только по договору с российскими же издательствами. Но я должна подготовиться. Написать вышеупомянутое query по-русски. Перевести его на английский и немецкий. Я в ответ взвыла, что вот на этой колдобине я уже спотыкалась! Тогда ответственное лицо администрации ярмарки сжалилось и дало мне контакт на девочку немочку-практиканточку Хелену, владеющую русским. Эта девочка сделала немецкий перевод презентации, а немецкий текст я (уже вместе с подругой — американкой Шарон) перевела на английский, благо Шарон по-немецки говорит свободно. Заодно исправили некоторые ошибки немочки. Например, Хелена перевела «трансформацию в животное» как «грубое обращение».

Я дождалась верстки презентации на трех языках (английский, немецкий и русский), запаковывая связанных мною кваржиков[2] в индивидуальные пакетики. Им предстояло стать сувенирами для особо перспективных литагентов. И 18 мая выехала в Варшаву, где и получила от представителей издательств «Эксмо» и «АСТ» второй отлуп:

— Мы издаем только популярных писателей, и то за роялти по факту продажи! И то только тех писателей, у которых много подписчиков в интернете, которые сами занимаются рекламой. Сколько у вас подписчиков? Вас же никто не знает! Кто ж будет покупать ваши книги, даже если мы их издадим?! Издательство не может идти на такие риски! Но вот, например, есть «Ридеро», там вы заплатите и напечатаете, сколько захотите! А за дополнительную плату «Ридеро» может даже поставить книжки в дальний угол дружественных им магазинов, но не больше, чем на полгода.

…Тут я вспомнила одну сайтовую знакомую, которая ходила по книжным и переставляла там книгу своего приятеля с дальних полок на первые ряды…

Сказать, что я тогда сильно удивилась, не сказать ничего. До сих пор я издавалась именно по «заявке издателя» и вот такой «вверхножный подход» начисто ломал мое понимание издательского дела. И зачем мне в чешскоязычной Чехии тираж книги на русском?

Но ок, я напечатала сто шестнадцать штук своего первого тома в «Ридеро» (шестнадцать штук для госбиблиотеки, сотню себе) и продала девяносто три тома.

_________________________

[1] Facebook/Instagram — проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

[2] Кварг — хищник, описанный в романах М.Становой, создан с помощью генной инженерии и биотехнологий, похож на некрупную парнокопытную лошадь с орлиной головой.

Глава 4. Мы пойдем другим путем

Издать свою книгу в серьезном издательстве мне все же хотелось, поэтому пришлось углубиться в изучение особенностей отечественного книгоиздания. Довольно быстро выяснилось, что эфир забит индивидуальной рекламой с чахлыми вкраплениями рекламы литпорталов. Пробиться через этот белый шум оказалось совершенно нереально…

По понятным причинам мы сейчас больше не будем говорить о российских книжных холдингах, они есть, они работают и сообщают о ежегодном приросте объема продаж книжной продукции. Но в целом есть ощущение, что издательства в России просто исчезли. Остались типографии. Литературными агентурами называют себя посреднические конторы от типографий, которые опять-таки берут деньги с писателя и потом просто ссыпают писателю оплаченное им количество экземпляров. Дождаться роялти от так называемых «издательств» тоже не так просто: «Упс, книжку никто не купил, пришлось все сдать в макулатуру, а вы нам еще должны за складирование и утилизацию непроданного тиража». Что?!

Опубликовать роман бесплатно все же возможно, выиграв, например, конкурс, объявленный издательством. Можно опубликовать бесплатно в сборнике рассказ. Кое-какие издания авторам за рассказы даже платят, хотя деньги и небольшие.

Еще попался мне такой вариант: вы оплачиваете публикацию минимально ста экземпляров, которые издательство продает в свою пользу, а потом — потом! — если эти сто штук продадут, то они (может) напечатают еще, и с вот этого «еще» вам посчитают роялти.

При этом в части издательств с писателя сдирается договор на эксклюзив, а книга расходится по аудиоверсиям и пиратским библиотекам.

С парочкой издательств, куда я прорвалась сама или даже меня пропихнули по знакомству, вышло тоже смешно.

1. «„Смех и ужас“ издать не можем, так как автор там плохо отзывается о людях. Неужели нельзя написать что-то хорошее?!» (Беда в том, что хорошие люди ветеринара психологически не травмируют и рефлексировать, перенося их истории на бумагу для успокоения нервов, не приходится).

2. «Очень хорошо написана ваша био-панк фантастика, но увы, у нас серии только для мужчин-авторов. А когда мы предложили вас в женскую редакцию, женская редакция катастрофически пришла в ужас, ибо такой роман они выпускать не согласны. Женщинам надо светлое, ясное с юморком и драконами!»

3. Чуть было не взяли в космосерию второй том моей трилогии, я из-за них даже переписала англогероя на русского героя Сергея и придумала сестру его Лену. Но Сережа у меня так и не договорился с главной героиней Крошкой, страдающей под гнетом императора Джи. И не убил императора Джи, став императором новым… А ломать вот так об колено смысл всей трилогии ради издания в космосерии мне показалось дичью. Так что вышел пшик.

Спустя энное количество времени мне скинули контакты издательства «Автограф», сообщив, что у них есть свой электронный магазин и часть книг они даже издают, как взаправдашние издательства — после худсовета и за свой счет.

Скинула туда свое. На удивление предложили мне, так сказать, гонорарный вариант, те самые роялти и «неэксклюзив». То есть я могу и далее продавать свои книги через тот же АТ или издавать по случаю, где получится. В результате сотрудничество с «Автографом» и стало единственным вариантом издания, который и по сей день у меня работает.

Да, в качестве шутки юмора. На днях вышел на меня очередной агент «Я спрошу у главреда». Из большого-пребольшого издательства, коему нужны веселые истории от ветеринара, а иллюстрации они могут сделать сами — у них есть профессионалы фотошопа. Я немного оскорбилась и послала им PDF-файл «Смеха и ужаса»: не надо мне фотошоперов, я сама рисую! После чего агент про рисунки уже не говорил, зато подтвердил, что они возьмут только эксклюзив и потом как-нибудь после продаж заплатят мне десять или даже восемь процентов роялти. Но это для меня технически невозможно, ибо я никак не могу и не хочу останавливать продажи в «Автографе» или в Издательском доме «СеЖеГа» и не хочу убирать свои тексты с АТ.

Так и живем. А за порогом издательств стоит могучая и все прибывающая толпа неизданных, согласных на все…

Глава 5. Раз – писатель, два – читатель

— Мама, почитай ту мою сказку! Любимую!

Мама закатывает глаза — опять? Опять?! Да сколько можно?! Эту сказку последнее время она читала каждый вечер! Она ей уже снится!

Каждый родитель помнит эту адову стадию развития своего дитятки, когда ребенок еще маленький, ему опасно вылезать самому из гнезда. Он боится отбежать на прогулке подальше, боится отпустить родительскую руку в огромном супермаркете…

Вот ребенок немного постарше, ему уже интересно: что там, за поворотом? Он готовится вырасти, покинуть уютное гнездо, начать свою самостоятельную жизнь… Он умеет читать сам, и жадно ищет, что бы почитать новое, еще нечитанное-неизведанное.

Но есть дети, которым так и не надо заглядывать за поворот. Их устраивает налаженная чужими руками готовая жизнь. Их как того кота — «и тут хорошо кормят». Таких называют «ленивые мыслью». Вроде бы это нехорошо? Ан нет.

В нашем человечнике особи нужны разные. Как разные клетки в сложном организме. Каждая выполняет свою функцию, и организм жив-здоров только при их совместной работе. Кто-то закостенел в скелете, кто-то двигается в мышцах, кто-то собирает и хранит жир как необходимую в экстремальном случае энергию. Никому нельзя вырваться вперед, стать доминирующим видом — это порушит весь метаболизм и грянет смерть для целого. Только святое совместное существование. Ты жив, потому что есть я. Я жив, потому что есть ты.

Но люди — не запрограммированные клеточки. Каждому охота знать, что он особенный. Он личность! И как правило, ему мало осознать это самому. Нет, гордая личность внезапно возжаждавшей славы и признания клеточки всечеловеческого организма бросает все, влезает на табуреточку и вопит:

— Я! Я! Я-а-а!

И при этом зачастую забывает свою истинную работу, смысл своего вообще рождения — быть частью человейника. Делать свою одну седьмимиллиардную часть работы по обеспечению целого. Делать — как полноценная личность — хорошо и без проверок-погонялок-пугалок. Потому что иначе будет плохо не только этой клеточке, а может стать плохо всему организму.

Но это же фактически незаметно! За это медалей не дают! А-а-а-а! Так же можно и умереть в безвестности…

И вот тут мы и натыкаемся на извечное противоречие бытия человечества: без открытий и нового нет движения и нет развития… но без крепкого и надежного тыла не может быть никакого движения к новому.

Посему давайте посочувствуем нашим издателям. С одной стороны, добропорядочные граждане и ответственные домохозяйки всегда купят шаблон (скокатотысячную книгу про попаданцев в СССР, например). Граждане эти — соль земли и основа стабильности.

Но, с другой стороны, бегают тут еще какие-то голодные крикливые стимуляторы и жаждут нового. Да, их мало, да они шумят и хотят странного. К тому же каждый хочет чего-то иного. Но без них — увы! — нет жизни, а есть тупое накопление базиса. А с жирной разожратой нижней частью туловища далеко не добежишь, долго не проживешь. Да и работать хорошо не получится. Плюс, мозги и сердце тоже тренировать нужно.

А посему каждому по потребностям его, но не за счет перекоса и истребления лично тебе ненужного. Ибо раковыми клетками становится — грех.

Глава 6. Литпортал – с чем и зачем его едят

В старые добрые доинтернетовские времена писатель имел очень ограниченные возможности по так называемой обратной связи от читателей. Фактически было только два уровня писателей: изданный писатель или неизданный. Что при ближайшем рассмотрении тоже особой информации не давало.

Можно было получить глубоко политизированный отзыв от официальных критиков Союза писателей, отзыв от издающего редактора или, при некотором везении, организовать встречу с читателями в каком-нибудь местном доме культуры… что не давало истинный срез мнений от реальных читателей во всем его многообразии. Писатели при таком недокорме отзывами могли впасть в глубочайшую депрессуху от ощущения собственной ненужности. Жечь вторые тома и прочая, и прочая…

Мои публикации в «собачьих», общебиологических и охотничьих журналах, конечно, приносили мне некоторые суммы на «конфетки», но вместо впечатлений от прочитанного там я получала от редактора тему, количество знаков и сроки: «Надо прям немедленно — еще позавчера». Нет, периодически на собачьих выставках ко мне подскакивал какой-нибудь собаковладелец и, не обращая внимания на то, что мне надо срочно снарядить пса, выгулять его и маршировать на ринг, начинал взахлеб рассказывать, где какие мои статьи он читал. Это бывало, конечно, отчаянно мило, но совершенно не к месту. А когда ты выставилась, сунула бобика в переноску и вроде бы готова к содержательным беседам, никого жаждущего уже и не было. Поэтому на литпорталы я пришла не только писать роман, но и за живыми читателями.

Я — человек не избалованный пресс-конференциями по теме своего творчества (больше изможденный всякими лекциями по биологии, ветеринарии, охоте и этологии, плюс общением с хозяевами всяко-разно травмированных домашних животных), ценю любое мнение по поводу написанного и нарисованного мною. Ибо аз есмь биолог понимающий, что в разнообразии восприятия лежит та узенькая тропиночка возможного побега от некоей глобальной катастрофы, которая может случиться на любом жизненном пути.

Но вернемся к книгам. В старые добрые времена в СССР читали гораздо меньше, чем сейчас. Несмотря даже на то, что развлечений было не так уж много. Но и книг выпускалось не так уж много, и фактически за «хорошими» или рекомендованными друзьями-знакомыми книгами всегда стояла очередь. Их надо было «доставать», и помню свое разочарование от полученной на одну ночь ксерокопии «Мастера и Маргариты»… И наоборот — радость от «Собачьего сердца». Но это я, меня сложно загнать в любой фанклуб. Однако я знаю великое множество читателей, которые, заполучив книжку со шлейфом восторженных рекомендаций, радостно присоединяются к фанклубу, потому что для них нормально и естественно быть такими, как все.

А тут — бдыщ! — литпортал и ты наедине с незнакомой книгой и из референций (в лучшем случае) комментарии таких же неизвестных тебе людей. Как быть, как реагировать? Поэтому многие писатели так боятся кажущегося им «негатива» в комментариях. Ведь некоторые читатели, наткнувшись на что-то непривычное, неясное, непонятное, просто бросают начатое и идут читать обычное-привычное «для расслабления мозху».

Для меня же любая книга — это окно в новый мир. Новый автор, новый стиль подачи, неизвестные герои, проблемы, цели… К тому же для меня любая книга — это всегда компромисс между понятным и непонятным, понравившимся и нет. Интересным и читаемым лишь для того, чтобы узнать, чем автор решил историю закончить. С другой стороны, мне как писателю всегда интересно, кто, как, на что и почему отреагировал. Потому что опыт у каждого уникальный, и реакции, обоснованные у каждого этим «своим опытом» — разные. Поэтому всегда интересно знать не только реакцию, но и почему она такая получилась.

Конечно, тут необходимо элиминировать всяких кухонных троллей, пришедших на литпортал исключительно дабы компенсировать отсутствие внимания, недополученного в детстве, и привыкших получать это внимание только через скандал, визг и сучение ножками (о троллях мы обязательно поговорим позже более подробно). От таких спасает «черный список»: внес туда скандалиста — и никаких проблем. Да и большинство товарищей писателей-читателей все-таки люди нормальные. Хотя и пугливые, почему-то воспринимающие любой комментарий с описанием каких-то читательских непоняток, как объявление войны на истребление. Таким я пытаюсь объяснить, что не написали еще ту книгу, которую я, например, буду читать взахлеб, упиваясь восторгом над каждым словом. Во-первых, я совсем-совсем невосторженный человек. Во-вторых, любая книга для меня — это совокупность большого множества характеристик: стиля изложения, соответствие стиля изложения тематике истории, герою, сцене; раскрытие и показ сцен; наличие и уместность описаний; использование и уместность терминологии; структуризация текста; соответствие внутреннего и внешнего темпа рассказа, сцены; наличие внутренней логики произведения; обыгрыш и показ фантастического допущения и обоснования действием; смысл, идея и цель истории и т. д. и т. п.

Глава 7. Писатели vs читатели…

Вчера ехала домой на автобусе. Впереди сидящий школьник лет так пятнадцати, взахлеб рассказывал однокласснице, что он решил написать книгу и завяз. Не знает, как соединить сцены. Получаются огрызки, миниатюрки, а цельного текста не выходит. Я прям умилилась: гениальный ребенок! Возможно, он что-то и напишет. Надеюсь, не в стиле Кафки, который ни в оригинале, ни в переводе, по моему мнению, нечитабелен.

Так как же стать писателем? Парадоксально, но для этого в первую очередь надо стать читателем! Тем не менее явление «я писатель, я не читатель» — довольно широко представлено на любом литсайте. Скажите честно, вам не кажется странной реплика от писателя: «Я маловато читал»?

Продолжу аналогию:

— Я не особенно интересуюсь огнестрельным оружием, но вот изобрел пушку.

— Я не интересовался кулинарией, но вот решил сварганить супереду.

— Я не читал ПДД, я просто порулить.

Литература возникла изначально как устные рассказы о чьем-то опыте, об окружающем мире, о жизни там, за горами — за пределами кругозора слушателей. Рассказчик делился зачастую даже не своими приключениями, а тем, что слыхивал от других или вообще придумал. Ибо невозможно побывать везде и всюду, зато мы владеем речью, то есть возможностью рассказать. Собственно, на этом принципе построено любое обучение — через речь мы перенимаем чужой опыт и чужие знания. Чужое становится своим. Прочитав интересную историю, мы буквально переживаем ее вместе с героями. Вот еще говорят про прочитанную книгу: «Словно посмотрел кино». Однако, нет! Стоп-стоп-стоп! Кино — это немного другое. В кино мы пассивно получаем готовую картинку. Читая же книгу, должны эту самую картинку создать самостоятельно. Перевести немые значки букв и слов в живой образ, тренируя воображение (и мозги!), то есть на основе своего знания и понимания слов мы сами создаем перед внутренним взором красочную историю.

Вспомним старую бабушкину похвалу: «Это начитанный человек!» И опять же нет, тут имеется в виду не только то, что этот человек знает кучу фактов или цифр и может выудить их из своей памяти. Начитанный человек имеет образную речь, он эрудирован, способен поддерживать практически любой разговор. И, что важно для нас, умеет внятно и грамотно излагать свои мысли. В том числе, на бумаге. Фактически, читая, человек не только получает знания, но и учится тому, как писать.

Но что происходит сейчас? О чем мечтает большинство? Да как всегда — о халяве. Работают роботы. Можно телепортом шагнуть на другую сторону планеты или даже вселенной, где будет рай и сами по себе прыгающие в рот пироги. Не надо учить иностранные языки — нам поможет автоматический переводчик! Не надо готовить еду — достаточно вызвать доставку! Никаких опасностей — зато есть любые приключалки в компьютере!

Сейчас прямо на наших глазах происходит то, о чем предупреждали фантасты недалекого прошлого: человек разумный, избегая собственно стадию разумности, благодаря все большей простоте и безопасности бытия, превращается в человека играющего, которому все кругом достается практически без особого труда (еда и одежда в магазине, электричество — в розетке, вода — в кране, тепло — в батареях) и как результат — человек перестает на глубинном личностном уровне воспринимать ценность жизни. Вроде бы вот тебе жизнь — самое реалистичное РеалРПГ[1]. Живи, прокачивайся, достигай! Ан нет, в реале стра-а-а-ашно и ресет не сделаешь. А приключалок и крутотищи на нутряном уровне хочется. Но безопасных. На халявку.

Поэтому мы и имеем множество асоциалов/инфантилов, ибо им этот ваш гадкий реальный мир не надо — там, чтобы что-то делать, надо прилагать неслабые усилия, хотя бы в коммуникации с себе подобными. В компьютере проще и веселее даже ныть. Потому что никто в лоб не даст. На крайняк можно зарегить очередного двойника, и ныть с него, если исходный профиль забанили.

К чему я это все? Меня-читателя догоняет сейчас еще один эффект «человека играющего» — он же еще и книжки пишет! При нулевом-то реальном опыте, соответствующем мировоззрении и при полной внутренней десоциализации! Отсюда и все эти копья, убивающие четким протыканием сердца прямо в митохондриальный клапан. Все эти шлиссы, бодрым мартингалом летящие сквозь домкраты Галактик… Все эти Анастейши, тупой наивностью влюбляющие в себя пресыщенных серой жизнью миллионеров, и девственницы, учащие настоящей любви бывалых космодесантников.

Почему так происходит, спросите вы? Среди прочего и потому, что чтение, как средство не только развлечения, но и повышения уровня культуры и грамотности, сейчас не в чести. Мало того, что реальной жизнью человек не живет, соответственно, не имеет так называемого практического опыта, который сам, на своей шкуре пережил и испытал. Так он ведь еще и книги не читает, где мог бы узнать необходимое! Увы, подобный писатель тоже найдет сейчас свою аудиторию тех, кому эта достоверность и не нужна, они ведь и не знают, как оно на самом деле.

Пути к тому, чтобы стать писателем, есть разные. Можно заканчивать профильные вузы или курсы начписов, можно набивать себе шишки и наступать на грабли собственного опыта, создавая нетленку за нетленкой, пряча ее в стол или выкладывая в Сеть. В первом случае вы вольны делать все, что и как вам угодно, ибо никто и никогда ваших творений не увидит, соответственно, и обратной связи от читателей и критиков не будет. В этом есть свои плюсы — ваше тонкая творческая душа никогда не будет задета. Но, если вы решите выйти из зоны комфорта и творить для мира и людей, готовьтесь лицом к лицу встретиться с трудностями.

Постулат первый, он же последний: любое искусство есть всегда и исключительно самовыражение, расширение коммуникативных умений и через это — способ общения с миром. Поэтому любое искусство — это не профессия. Даже если вы окончили профильный вуз, востребованным писателем корочка вас не делает.

Человек — существо коммуникативно-социальное, и многое, очень многое (поиск пары, место в группе, место в семье, место в обществе, любовь и ненависть окружения) зависит от его умения общаться, говорить с людьми. Презентовать себя, объяснять себя, самовыражаться. Зависит от его «речи».

Но чтобы понять речь другого человека, надо в первую очередь выучить его язык. Собственно, отсюда и растут ноги вопроса, на который нас учили отвечать в школе: «Что хотел сказать автор?»

Кстати, если человек говорит на неведомом вам языке, имеете ли вы право считать, что говорящий есть неграмотный неумеха? Сосредоточьтесь! Ведь это вы не понимаете его речь! Но (сюрприз-сюрприз!) в среде литературных критиков и всякообразных гуру такая дичь — обычное дело.

Гуру падает вам на голову со шлейфом своих уже осчастливленных последователей и первым делом тычет вам то, что вы делаете «неправильно». Обещает, что вас научит «как правильно». А шлейф последователей в подтанцовке восторженно поет, как им резко похорошело на сеансах группентерапии. Гуру умный, гуру знает. Он начальник, вы же дурак априори. Хотя бы по той причине, что пришли платить ему деньги, чтобы научиться говорить на его языке.

Но да, наша цивилизация смогла образоваться, потому что семьдесят процентов популяции сами не могут четко решить, что же делать-то надо? Куды и как бечь, что кричать, чтобы быть своим в самой правильной группе. Главное для большинства «чилавеков» — быть в «правильном племени», делать, как гуру сказал. Не переть напролом со своей правдой, а быть в группе единомышленников. И вот тут и снисходит на них счастье. Отсюда и берется неистребимая мощь всяческих сект (хоть свидетелей «Седьмого дня», хоть литмастерства), так как там юный неуверенный неофит обретает уверенность члена «избранного клуба». Да, особо мягких и неуверенных поломают напрочь, но гуру это даже на руку для запугивания оставшихся. Значит у слабака «таланта не было». А если человек и через жернова стандартизации «под гурячии понималки» прорвется и устоит на своем вопреки — значит, это опять-таки слава гуру. Научил.

А на самом деле для начинающего литератора нужен не «Курс молодого начписа или как правильно по клаве стучать», но хороший, понимающий или хотя бы старающийся понять, созвучный ему редактор, который будет в силах объяснить закавыки речи с точки зрения «общеупотребительного словоизвержения», дабы еще неоперившийся литератор понял, как его речь выглядит со стороны, что можно сделать для шлифовки этого алмаза. И не растерять проблески уникальности и неповторимости именно этого писателя… но, с другой стороны, не каждый что-то уникальное может предложить.

_________________________

[1] РеалРПГ (RealRPG) — поджанр фантастики, в котором игровая система, привычная по компьютерным ролевым играм, появляется в реальном мире и влияет на жизнь обычных людей. Отличительной чертой этого жанра является то, что не герой попадает в игру, а сама «игра» или «система» приходит к героям в их реальной жизни.

Глава 8. Писатели vs издатели

Приведу несколько цитат авторов, чьи фамилии я по понятным причинам не назову (орфография и пунктуация авторов сохранены)

Цитата 1. «Очень многие и в соцсетях задают вопросы — так где ваши выпускники? Где их нетленки? Ведь это несложно — сделать отзывы на выпускников, ссылки на их страницы или другие места, где лежат книги. Никакой поддержки от администрации курсов больше не было. Хотя обещали и контакты с издательствами, и другие блага… Те, кто нас учил, никакой поддержки в продвижении не оказывают, хотя, казалось бы — им должно в первую очередь быть выгодно, чтобы имена выпускников зазвучали хотя бы в сети, если уж не в издательствах. Вот он, ощутимый результат проделанной работы. Но у меня ощущение, что администрация курсов нас стесняется. Я просто удивлен, почему так. Я вижу, как строятся бизнес-процессы в других отраслях, в той же нашей науке, немного знаком с коммерческими структурами. И поэтому просто не понимаю, почему тут так. Ведь можно настроить работу, можно сделать хорошо. Можно поддержать выпускников, практически не вкладывая в это дополнительных денег».

Цитата 2. «Я боялся по дороге назад, что больше не смогу после семинара читать рассказы непрофессиональных авторов (мы все тут непрофессиональные) — именно из-за этого несерьезного отношения к ним самих Творцов. Не знаю, понятно ли я изъясняюсь — такое чувство, что к рассказам у их создателей отношение, как к поделке, которую можно просто наспех обстругать и подарить маме, чтобы услышать в очередной раз, какое ты талантливое дитя…»

Цитата 3. «…Вот издательство выпустило серию специально под мою книгу. И что? Сделали все, чтобы угробить ВСЕ. Книга так и не дошла до книжных, продается только в инете. Одна рука режет другую. Неравнодушные редакторы-поклонники моей истории издание пробили, а равнодушные оптовики не продвигают в книжные. Поэтому фактически продается только в инете. А в магазинах на складах лежит под заказ, на полках нет. Причем первый тираж продался, но там была фиговая серая бумага и мелкий шрифт, многие жаловались. Естественно, второй уже купит вдвое меньше людей <…> Причем там [в издательствах] полно классных людей и крутых специалистов, но общая политика поражает. И вот теперь говорят: а давай устроим встречи с читателями, чтобы продвигать продажи. Ну я не против так-то, пару встреч проведу. Но ведь опять мне надо делать 80 процентов работы самому! Открытки вот придумал, сам за свой счет напечатаю и т. п. У них идея, что [придут] возможные мимокрокодилы[1] — представители книжных увидят толпу и — внимание и наконец-то! — вынут книги на полки. Но чтобы этого добиться, надо сделать массу усилий. Так что вся движуха только за мой счет, моими силами — как и с конкурсом было. А единственное, что само по себе без меня — это премии, тут я вообще не в курсе был и пальцем не шевельнул. Тут оно типа само».

Да, кое-кому, кое-где порой удается на продаже своего самовыражения даже, как это говорят «отбить бабла»[2]. И все же умение заработать на своем самовыражении требует массы дополнительных умений и стечения массы во многом случайных обстоятельств, не к ночи будь помянутых.

_________________________

[1]Мимокрокодил — произошло от «Я тут мимо проходил». Часто используется в дискуссиях в контексте: «Я тут проходил мимо и решил высказать свое мнение».

[2] «„Ъ“ ознакомился с исследованием литературной платформы „Литнет“ о заработке и демографии независимых писателей. Из него следует, что 68% независимых авторов в целом получают ежемесячный доход от опубликованного ими и 32% — не зарабатывают, так как размещают книги бесплатно. Медианный доход независимых авторов составляет 50–70 тыс. руб. в месяц, 20% опрошенных ответили, что зарабатывают на писательстве больше 100 тыс. руб. Такие данные следуют из опроса 1,2 тыс. авторов, который проходил с 26 января по 25 февраля 2023 года. <…> В „ЛитРесе“ отмечают, что топовые авторы зарабатывают более 1 млн руб. в месяц» (Самиздат гонит цифру//Коммерсант, 03.03.2023).

Глава 9. Как отличить настоящего автора от ненастоящего?

Давайте проясним: авторы интернет-самиздата – это настоящие писатели или еще нет?

Толковый словарь Ожегова: «ПИСАТЕЛЬ. Человек, который занимается литературным трудом, пишет художественные литературные произведения».

Почему назрела необходимость это прояснить? Потому как отдельным товарищам кажется, будто так называемые сетераторы нагло и гнусно отжирают вожделенный кусок пирога у литераторов настоящих. Нет чтобы радоваться развитию отечественной литературы, массовости, доступности и разнообразию всех видов рукописного творчества на расстоянии «пальцем ткнуть». Но нет, их беспокоит обилие новых писателей, которые, что греха таить, иногда не только не уступают им, а во многом и превосходят. Конечно, далеко не все, но и опубликованные книги тоже не всегда шедеврами можно назвать, увы.

В 1990-е в печать шли зарубежные произведения прямо в черновом «переводе» или произведения наши — без какого-то влияния редакторов и корректоров. По сути, отечественный книжный рынок тогда брал количеством непривычного, а на качество издаваемого смотрели сквозь пальцы (и это мало чем отличается от ситуации с публикуемыми в наши дни в Сети произведениями). Так вот, в те времена появилась целая плеяда писателей. Многие канули в Лету, но многие совершенно спокойно творят далее. Некоторые — вполне успешно. А некоторые, замученные снобизмом, пишут жалобные постики, и выдумывают классификации на темы отличия истинной литературы от «сетературы премерзкой». Вот только в снобизм умные люди не играют, это удел голодных «ненастоящих писателей». Спасибо им за самоидентификацию.

Мы же пока будем наслаждаться литературой во всем ее разнообразии и надеяться, что новые поколения читателей выберут себе своих классиков по текстам, которые отзовутся в их сердцах.

Вообще, литература как любое искусство, в первую очередь является тестом на совместимость автора с окружением. Это своего рода манифестация творца: «Вот он я, такой чудесный! Кто со мной? Загляните, почитайте! Может, вам понравится!»

Но как идентификатор и ловушка для мимокрокодилов, это работает только в обществе полностью самостоятельных особей, чего в истории человеческого общества никогда не было и вряд ли скоро будет. Более 70 процентов народонаселения чисто инстинктивно держат нос по ветру и опять-таки чисто инстинктивно определяют, что есть хорошо, а что плохо, исключительно по силе главенствующего ветра. Ибо проблема выживания ширнармасс сквозь века заключалась в своевременном понимании, что старый Акела промахнулся, и теперь пришло время срочно перестраиваться под знамена нового Акелы.

А у нас в литературе ведущая и руководящая роль «партии вместе с Союзом писателей СССР» в какой-то момент сделала «пшик». И ширнармассы в лице читателей встали враскоряку. Тяжело выбирать чтение ширнармассам. Раскорячисто… А еще свербит внутри так называемый синдром Бунина или «синдром самоосознания недостойного».

Вот так отзывался Иван Бунин о своих современниках-писателях:

1. Владимир Маяковский: «Самый низкий, самый циничный и вредный слуга советского людоедства»;

2. Марина Цветаева: «Цветаева с ее непрекращающимися всю жизнь ливнем диких слов и звуков в стихах»;

3. Анатолий Мариенгоф: «Пройдоха и величайший негодяй»;

4. Максим Горький: «Чудовищный графоман»;

5. Александр Блок: «Нестерпимо поэтичный поэт. Дурачит публику галиматьей»;

6. Андрей Белый: «Про его обезьяньи неистовства и говорить нечего»;

7. Владимир Набоков: «Мошенник и словоблуд (часто просто косноязычный)»;

8. Максимилиан Волошин: «Толстый и кудрявый эстет»;

9. Зинаида Гиппиус: «Необыкновенно противная душонка»;

10. Велимир Хлебников: «Довольно мрачный малый, молчаливый, не то хмельной, не то притворяющийся хмельным».

Некоторые исследователи указывают, что эти заметки Бунина «писались и публиковались уже за рубежом и явно не предназначались для того, чтобы их увидели сами „антигерои“». Да и не только он негативно высказывался о других писателях, мол, практика была распространенная [1].

На современных литпорталах таких «Буниных» тоже хватает. Раскрою вам еще один секрет. Существует довольно четкий показатель успешности личности — это громкость визга хейтеров этой личности.

Если показать обезьяне, как собрать кубик Рубика, а потом дать ей разобранный и подразнить своим собранным, пару раз «разобрав и собрав» его, то обезьяна попытается собрать свой. Но у нее не получится, ибо мозг не дорос. И что тогда сделает обезьяна? Ага, попытается наказать свой «несобирающийся» кубик. Швырнет его в стену, попрыгает на нем, измажет какашками.

К сожалению, часть человечества в своих социальных навыках и умственном развитии осталась вот там — с этой обиженной обезьяной. Для которой немыслимо признать, что кто-то умеет что-то ей неподвластное, да и вообще непонятно, как этот гад вот это вот делает?! У обезьяны не возникает вопросов и сомнений, свойственных именно людям:

— А может, это я что-то не понимаю? А как это понять или как научиться сделать такое же или даже лучше?

Увы. У обезьяны сразу вспухает древний инстинкт: непонятное = чужое = убей! Или хотя бы сделай эту непонятную чужую штуку ничтожной. Покажи, что это гадость. Да он сам виноват! Поэтому надо его наказать — хрясь его об стену! Дрянь это, дрянь! Вот тебе, мерзкий и непонятный кубик!

Обезьяне обидно и досадно, что ее как бы не позвали в общество «понимающих», поэтому ей важно устроить визг на лужайке. Чтобы на ее крики прибежали обезьяны-соплеменники и поддержали ее дружным ревом. Ура: два-три дебила — это сила. Но тут опять-таки увы. Эта сила «сильна» только среди таких же обезьян, для которых показателем правоты является принцип Моськи: «Знать, она сильна, что лает на слона».

А что такое слон? Слон в первую очередь уважает не только себя, но и других. То есть, если он что-то не понимает, то спокойно допускает, что он просто не понял и, возможно, было бы интересно разобраться. Слону не бывает обидно. Слон понимает, что мир велик и разнообразен и всегда есть, чему учиться. Слону жить интересно. Ему не нужно кидаться в другого творца нечистотами, потому что чужое творчество его не оскорбляет, но обогащает.

Он живет по иным принципам. Слон сам для себя авторитет и спокойно допускает существование других слонов с иным пониманием. От другого слона можно научиться чему-то иному, а что можно взять от обезьяны?

Людям и миру каждый несет то, что он может, характеризуя этим в первую очередь себя, свое отношение к миру и людям.

Вывод. Смотрите, с чем и зачем к вам пришел человек. А он всегда все скажет и покажет сам. Хочет понять? Хочет научиться чему-то новому? Поделиться своим знанием и умением? Или он вас тык-тык палочкой на предмет устройства так называемой литературной склоки, имеющей мало общего собственно с литературой, но много общего с потугами мотивации не-товаришей хамелеончиков, пытающихся не просто подстроиться под тот ветер, который им кажется сильнее, но убедить в первую очередь себя, что они-то и есть самые-самые хорошие последователи этого правильного мнения. А все остальные — чисто буки-бяки-закаляки кусачие.

Так что, дорогие мои! Давайте не уподобляться бедным обезьянам, а просто любить то, что вы любите и не тратить свое драгоценное время на то, что вы не любите.

______________________

[1] «Иван Бунин — первый русский… литературный хейтер?»/ «Ревизор.ru» — к 150-летию классика, 22 октября 2020 года

Глава 10. Чем меньше, тем больше

При том завале информации, традиций и заскоков, бытующих в разных семьях, организующие особи которых зачастую выросли в очень различных сообществах, мы в настоящее время имеем общество, больше похожее на мозаичную стену, нежели на монолит. И при этом каждая особь умудряется быть членом 365100200 «кружков по интересам». На работе товарищ паяет склянки, дома смотрит футбол, по ночам пишет «боярку», с друзьями ловит рыбу, в приватном пивном клубе — он ярый сторонник монархизма. И как тут создать/выловить «самое правильное мнение» натыкаясь на неизвестного автора в Сети? При том, что 70 процентов всех людей в формировании своего мнения полагаются всегда на мнение, максимально комфортное для них — то есть мнение как бы большинства, среди которого живут. Ну или хотя бы некоей известной «знающей» персоны.

А тут — неизвестный автор какой-то книжки! Как оценить текст, если ты правоверный представитель большинства?

1. Ура, сейчас есть нейронка! Спросим робота!

2. Попытаемся сориентироваться по вторичным текстовым признакам:

2.1. Не издано в бумаге — скорее всего, ерунда.

2.2. Обложка и жанр ерунда, значит, и текст — ерунда.

2.3. Мой любимый писатель не рекомендовал или «автор — не знаю такого», значит, какой-то начпис и ерунда.

2.4. Комментарии тупые — ну точно, это читают только дураки!

Правда, тут есть большой и толстый подводный камень. Например, любимый автор порекомендовал книжку, преданный читатель полез читать, а там ерунда. И разражаются эти «обманутые» гневными постами: «Как же так?! Как можно публиковать такое?!»

А все почему? А все потому, что не могут допустить существования в современном обществе множества субобществ и множества мелких нюансов «по интересам».

Потому что даже два однояйцевых близнеца, выросшие в одной семье, могут иметь различия по вкусам.

Потому что различия между вкусами и интересами — это тот тайный двигатель человечества, приводящий к созданию не только всяких ништяков, недоступных монообществам муравьев, но и к разным вкусам и мнениям.

Поэтому не удивляйтесь, когда в ответ на ваш искренний восторг: «Смотрите, какую я книгу написал!», даже ваша мама может пожать плечами и сказать: «Лучше бы мусор вынес…»

Потому что человечество тем и живо, что может иметь разное мнение. Конечно, вам может сильно не повезти, вы можете вляпаться в сообщество с одним общим мнением. Но тогда — внимание! — это может оказаться секта и вы все плохо кончите.

Глава 11. Ох уж эти комментаторы…

…И пишешь ты в комментариях, что не понял, какое время суток царит в описываемых автором событиях, и отвечает писатель тебе: «Уйди, хейтер! Не нравится, не читай!» Да ежкин кот!

В общем, первое правило: читателя-автора бояться, на литроптал не ходить!

А теперь представим, что ты — такой вдохновенный — выбрал литпортал (один, два, все разом), опубликовал свой текстик и ждешь реакции. Собственно, за этим же мы на литпортал и пришли — для живого общения с живыми читателями. А что? Вот, скажем, у меня дома все схвачено: взрослые дети на хозяйстве, компьютеры с интернетом есть, что на работе, что дома, а еще телефон в кармане, да планшет «Хуавэй» под кроватью. Болтай про свое и чужое творчество, сколько влезет.

Тут сразу стоит пояснить, что комментарии и рецензии — это своеобразная валюта литпортала. Чем больше рецензий — тем лучше, а комментарии, что к произведению, что к рецензии, вытаскивают оные в ленту последних комментариев, тем самым повышая вероятность, что ваше творение заметит случайный мимокрокодил и вдруг тоже комментарий оставит, и — ура! — понеслось-покатилось, пока слух о тебе не обежит весь сайт и ты станешь самым популярным писателем!

На самом деле нет, это, конечно, не так работает. Но получать рецензии и комментарии приятно — и это сигнал от читателя, что ты чем-то зацепил его душеньку так, что он аж преодолел мучительную читательскую скромность и пришел с тобой поделиться посттравматическим синдромом (ПТС) или цветущими фиалками прямо из сердца своего.

Конечно, не всем писателям нужны эти ваши ПТС или фиалки, но сейчас мы не о писателях, а о комментаторах. И тут надо быть готовым к тому, что отзывы могут быть не только восторженные, но и ругательные. Самые разные могут быть.

Так что я сделаю свою классификацию. Но сначала тезаурус.

Комментарий — мнение о произведении. Не всегда, конечно, но будем считать, что на литпортале это так — в большинстве случаев.

Мнение — это де-факто оценка чего-либо, сделанная на основании личных знаний и опыта, культурного уровня и мировоззрения и (естественно) ценно именно своей уникальностью и субъективностью излагающей его личности.

Отзыв — это простая реакция: нравится или нет. Горькое оно или сладкое. Красивое или нет.

Рецензия — максимально полное и разностороннее мнение о произведении. Уже с обоснованием, почему товарищ рецензент реагирует именно так. И вот это обоснование дает мне возможность понять — с какого поля эта ягода? Созвучна, понятна, интересна ли моя книга этому товарищу и почему? Ибо просто в отзыве не поймешь по простыне реакции, на основании чего такая реакция.

А теперь, собственно, классификация комментаторов:

1. Неуловимый Джо — пришел или нет, прочитал или нет — никто никогда не узнает, ибо никто его никогда не поймает. К этой группе относится большинство читателей, воспитанных еще на бумажных книгах. Ибо где читатель (вот он с книжкой), а где писатель? Где-то там далеко, высоко и адрес даже в редакции не дадут. А многие читатели все еще продолжают жить в стране «бумажных книг» и для них написать писателю — это что-то из области кощунственного надругательства над таинством книгоделия. Да и вообще — а я маленький такой, а вдруг писатель меня съест?!

2. Новичок на сайте. Товарищу надо как-то проявить себя и набрать рейтинг. Для этого он быстренько шлепает пучок комментов и рецензий на то, что считает популярным или известным, дабы обозначить себя: «И я такой же как вы! О, дайте-дайте мне тех лайков…»

3. Все нормуль. Комментарии из серии «афтор, пеши ысчо» — это его лап дело. Этому главное поставить значок из серии «тут был Вася» и, собственно, это максимум, что он в состоянии сформулировать. Просить его рассказать, чем понравилось, чем не понравилось — занятие совершенно бесполезное.

4. Робкий нытик. Этот из всего произведения выудит что-то одно и начинает вас тщательно этим доставать. Это может быть, например, глобальная проблема: «Почему на героине платье синего цвета, когда лучше было бы красного?» Или «ступица колеса состоит из массы специфических деталей, что совершенно не раскрыто в вашем тексте, такое безобразие!» А при вашем замечании, что о ступице идет речь только как о измерительном приборе при истреблении вражьего потомства, и вас совершенно не интересует ее устройство, важно, на какой высоте она находится от земли, вам начинают втирать про матчасть и что писатель должен разбираться в том, о чем пишет. В скобках замечу: нельзя сказать, что он неправ, разбираться в матчасти надо. Но еще важно соблюсти баланс и не превратить художественный текст в технический справочник.

5. Внезапный фанат. Нет, обнаружение фаната под своим текстом, особенно если это внезапно фанат вашего текста — это радость и восторг. До поры до времени, пока он не заполонит все комментаторское пространство восхищенными пересказами вашего же текста… Тогда наступает «ой» и дилемма: истреблять маньяка, чтобы спойлеры не сеял, или пусть живет?

6. Ненавистник автора. У этого все так плохо, что прямо дышать-кушать не может, как жаждет на каждом предложении (мог бы, так и на каждом слове) прилепить табличку: «Тут был Вася и все тут ненавидел!»

7. Трепло стороннее. Зацепляется за чей-то комментарий и развивает бешеную дискуссию по своим ассоциациям на почве этого коммента, но совершенно не по теме и смыслу произведения. В общем и целом — безобиден. Пускай воду льет, произведение поднимает в ветке новых комментариев.

8. Жесткий критик. Этот готов вас сожрать с монитором за пропущенную (по его мнению, запятую) или неправильное оформление текста. И ни слова не скажет о собственно сюжете, литценности и/или героях, а если и скажет, то сама по себе ценность его мнения равна нулю с многими минусами, ибо данный нетоварищ ничего, кроме минусов, и видеть не умеет.

9. Соловей или тролль обыкновенный. Приходит с простынями текста и с одной целью — покрасоваться на вашем задушенном его излияниями трупе. Читая его опусятину, вы тихо сатанеете: «Где этот последователь пламенного Виссариона все это нашел?!» Не волнуйтесь, такого у Соловья огромные закрома, а ваш текст — просто повод расстелить на нем его простынку.

10. Читатель ответственный и разумный. Они существуют, правда-правда. Такие читатели просто хотят рассказать автору и некоторым своим знакомым о своих впечатлениях (главное!), а также о том, почему у них именно такие впечатления образовались. И их мнение реально приносит большую пользу, что автору (пресловутая обратная связь), что друзьям и знакомым… Спасибо тебе, ответственный читатель!

Как же во всех этих комментаторах с первого раза разбираться и разложить по полочкам, что была только польза и никакого вреда, спросите вы? Все очень просто. Не верьте никому, кроме собственного опыта, который надо постоянно тренировать. Читайте, анализируйте, смотрите, думайте, что этот самый читатель-критик-отзывант кому еще и почему написал.

И да, конечно, будут и на вашем пути внезапно выпрыгивать всякие странные комментаторы и рецензенты, но чем и сильна наша цивилизация, так это свободой индивидуального проявления. Все мы хотя довольно одинаковые, но все-таки немного разные, а возможность найти своего читателя — стоит того, чтобы научиться иметь дело со всеми видами комментаторов.

Но как быть, пока не научился разбираться? Кому верить?

Сейчас я вас спасу. Есть очень простой способ выжить в этой какофонии. Даже джинсы ценны не лейблом, а тем, как на вас сидят и как носятся. Чужое мнение о джинсах важно, когда их лейбл становятся знаком причастности к некоей группе. Когда ваша индивидуальность должна замаскироваться под лейбл общей стаи.

Но, дорогие мои обожаемые, ценность искусства совсем-совсем не в клейме причастности (мемуарчики типа — «я со Стругацкими в один детсад ходил!» и прочие по подобному принципу «причастности» тусовочки).

Вспомним великое: «Вам шашечки или ехать?»

Ценность искусства не в том, что сказала «княгиня Марья Алексеевна», в том, как прочитанное отозвалось в вашей душе и в вашем разуме. Ибо если «великий писатель» написал, с вашей точки зрения, полную дрянь, то что вам с того, если какие-то там люди в восторге? Чужим обедом сыт не будешь.

Да, при этом возникает ужас рядового конформиста: а вдруг он похвалит то, что в этом обществе не принято хвалить? А вдруг омерзится от текста, написанного самим великим идолом всея литературы этого племени? Вот ужас-то будет… Сожгут же и сожрут всем племенем! В наши дни, слава интернету, не смогут ни поймать, ни сожрать.

И еще вот это:

— А-а-а-а, он мне отзыв нейронкой написал!

Напомню: отзыв — это всегда характеристика отзыванта на фоне прочитанного. Тут некоторые писатели в реале пишут так, что нейронка бы застыдилась, а что уж отзыв от читателя…

Но писатель вообще ценен читателями. Причем не количеством, а именно качеством. Потому что литература, как и любое искусство, — это просто продолжение социальных игр на поиск созвучных и понимающих. (так называемая вульгарная ЦА). И если этот читатель на ваше выстраданное среагировал коряво, криво или вообще нейронкой — то это просто не ваш читатель и все. Никаких проблем. Ищите своего, а не гоняйтесь с топором за неудачным.

Глава 12. Чуть подробнее о троллях

За почти что двадцать лет жизни в загранке я напрочь отвыкла от буйства диктатуры всюду определяемых советов и столь же пламенной обиды из-за них. Кстати, первое, что меня обрадовало, когда я пришла на практику в ветеринарный госпиталь: врач на приеме нисколько не стесняется лезть в справочник, если забыл какие-то дозировки или названия. Без колебаний извинится перед клиентом и проконсультируется с коллегой, который лучше разбирается в проблеме.

Нас же в студенчестве на ветеринарном учили, что это признак слабости и так ни в коем случае низя! Справочники надо учить наизусть, а с коллегами консультироваться, выскочив на пять минут в туалет. Иначе клиент решит, что вы есть балбесный дурак и страшно обидится. Я же с течением времени и наработанного опыта поняла, что если клиент решил обидеться, то он обидится в любом случае, а коллега или сосед полезет к вам с советами, только если ты его сам попросишь. Конечно, пожар на твоем участке прибегут тушить и без просьб, но по собственной инициативе поймав тебя с твоей морковкой на твоем же участке, не будут тебя учить эту морковку сажать. И я как-то расслабилась, успокоилась. Отвыкла…

И тут приходит год 2013-й, я прихожу на российский литпортал и — здравствуй, родная страна многогранных советов и последующих постэффектов!

Ловушка № 1. «Почему читатели не пишут комментарии?»

Как видите писателя, в печали вопрошающего такое, не вздумайте пожалеть сиротинушку и что-либо написать под произведением! Вляпаетесь в вялотекущее нытье, что написали не то, не так и вообще от вас не комментариев ждали, а подарков и восхвалений.

Ловушка № 2. «У меня не это написано!»

Бывает еще в форме: «А-а-а, посмотрите-ка, что мне тут один идиот написал!» Нет, такое тоже вполне возможно, ибо люди порой и впрямь читают мягким местом. И как тут не пожалеть товарища по несчастью, нам же всем попадались комментаторы, которые все не так поняли, верно? И вот вы, развесив уши и наивно хлопая глазами, идете смотреть текст. Сообщаете автору свое ценное мнение и… попадаете в цирк с конями, кои будут бесконечно бегать по кругу и лягаться-лягаться-лягаться, только теперь лягать они будут вас, потому что товарищ-автор именно так понимает пиар (мы же помним, что каждый новый комментарий поднимает исходный пост в ленте комментариев, да?), а на нормальную рекламу средств нет. Так что вы со своими благими намерениями сработали детонатором всего этого борделя. Автору хорошо: ура, шум получился! Моментом набежавшие тролли пляшут качучу — красота! А вот вам-то оно надо было? Вряд ли.

Ловушка № 3 «Объясните, почему?»

Или «Купи слона». Цель все та же — втянуть наивного растяпу в бесконечные пустомельные прения. Переписка идет, внимание сосется. Даже если требующий внимания фонтанирует в личке, то все равно этот «купислон» жрет ваше время, нервы и — самое главное! — совершенно бесполезен. Ибо нормальный автор примет (или не примет) ваши возможные замечания к сведению, но он уважает ваше время, как и свое, а потому не будет тратить его на бесконечные дискуссии. Упырю же надо пить вашу кровь. Посему, товарищи, будьте бдительны! Научитесь вовремя распознавать подобные ловушки и не попадаться в них.

Глава 13. Комментарии и как с ними бороться

Люди испокон веков жили в обособленных группках «своих». Где были единые, с детства впитанные правила поведения, обычаи и традиции. Семья, род, племя. Тут наши, свои, понятные, правильные. Это наша родная община, наш город, наш самый лучший край. А там за рекой, за горой, за границей — чужие, непонятные. И говорят не так, и едят не то. И боги у них — идолища поганые. А у нас все ясненько-понятненько и правильно.

Но мир расширялся, расширялся… Пока не схлопнулся в экран монитора. И вдруг, оказывается, каждый знаком со всеми через шесть рукопожатий! Внезапно Земля оказалась и правда круглой. Оказалось, что если очень долго расширять свои границы, то уткнешься в собственную спину.

Информация о возможных правилах и нормах жития стала столь легкодоступна и, главное, разнообразна, что несчастному индивидууму, жаждущему простых и ясных ориентиров, стало очень тяжело. Тяжело осознавать, что он сам, с точки зрения какого-то совершенно незнакомого интернет-ноунейма, некрасив, неумен и непонятен. Обидно.

А мне — нет. Мне интересно разнообразие. К тому же я уверена в своем мнении и уважаю чужое. Именно поэтому меня нельзя обидеть чужим мнением, рецензией или отзывом. Ведь оно принадлежит другому человеку, который был настолько мил, что рассказал мне о своем восприятии, мировоззрении, нормах и правилах. Поделился со мной кусочком личной его собственной вселенной. Да, мне бывает странно и непонятно, но всегда интересно посмотреть на свое творчество глазами иного человека.

Естественно, я не буду пытаться его разубеждать, даже если, с моей точки зрения, рецензент порет полную ахинею. Ибо это не моя ахинея, а рецензентова. И ему в ней и с ней жить, не мне.

Дабы как-то упорядочить понимание контакта читатель-писатель, постараюсь собрать основные камни преткновения.

1. Комментарий: «Какая гадкая книга! Такие вещи нельзя описывать». Моя реакция: «Я поднимаю тему, которая меня волнует. Я считаю, что описывать можно все. А если вас так проняло, то, значит, описано хорошо».

2. Комментарий: «Отличная книга, мне понравилось!» Моя реакция: «Спасибо! Я рада, но мои внутренние упыри жаждут подробностей. Что и почему понравилось?»

3. Комментарий: «Герой тупой, там же надо было сделать не так (цитата), а вот так (описание действия)». Моя реакция: »Герой делает ТАК, потому что автор именно в этом действии видит логику характера героя и окружающих его условий. Примите как данность по факту события. Я верю, что вы в подобной ситуации (бла-бла-бла), но вы тут, а герой — там».

4. Комментарий: «Это какая-то хреномантия!» Моя реакция: «Спасибо за мнение, и так бывает».

5. Комментарий: «А не перестарались ли вы, описывая канализацию и трепыхание там героини? Все-таки читатель, погружаясь в книгу, ставит себя на место героя. В вашего героя невозможно вжиться — это унижает читателя». Моя реакция: «Упс! Я, даже учась чтению в четыре годика и продолжая читать всю жизнь, ни разу не догадалась, что между героем и читателем стоит знак равенства. Сочувствую вашим страданиям. Как вы только выжили, читая „Колобка“…».

6. Комментарий: «Так люди не пишут!» Моя реакция: «Прошу цитату и ваш пример, как надо. Ну и заодно ПОЧЕМУ надо именно так. Я подумаю над вашим обоснованием».

7. Комментарий: «Не надоело вам это писать? Может, напишете что-нибудь новенькое?» Моя реакция: «Я пишу то, что интересует меня. При современном выборе чтения вы без проблем найдете что-нибудь новенькое хоть на соседней странице сайта».

8. Комментарий: «В качестве эпиграфов к роману вы использовали настолько убогие стишки, что у меня нет никакого желания читать книгу». Моя реакция: «Спасибо за мнение, и так бывает».

9. Комментарий: «Герой пошел туда, сделал то-то, вернулся…» (и далее краткое содержание в изложении читателя). Моя реакция: «Э-э-э? Спасибо за сжатый синопсис, но я не поняла: это отчет, что вы прочитали или ваше мнение о прочитанном?»

10. Комментарий: «Я вижу, что у вас было тяжелое детство. Вы не пытались обратиться к психоаналитику? По герою видно, что у вас проблемы с головой». Моя реакция: «Здравствуйте, вот такого мнения быть не может, потому что это не мнение, а наезд. К тому же книга — это история, рассказанная с целью акцентировать некие проблемы, волнующие автора. Да, книга написана, естественно, на основание авторского опыта, но нельзя же понимать все так в лоб. Плюс наезжать вообще нехорошо. Но в качестве вашей характеристики я и такой комментарий учту».

Товарищи! Я хочу услышать обоснование вашей реакции. Пожалуйста! Вы же взрослые люди, в большинстве случаев уже окончившие школу, а там и сочинения писали. Я все-таки биолог и даже врач, хотя и скотский, и знаю, что в основе любой реакции всегда лежит некое событие, то бишь обоснование. Вам же полезнее понять себя, почему у вас возникает такая или эдакая реакция. Мнение всегда должно быть обоснованное.

Поэтому вот так.

Я, будучи биологом, не перестаю повторять, что любое произведение искусства — это своего рода манок для выявления и ловли созвучных автору зрителей-читателей.

Что такое отзыв (комментарий, рецензия)? Это рассказ читателя о том, как он среагировал на текст. Соответственно, каждый текст является проверкой данного читателя на понимание, на ассоциации, на культурный и мировозренческий опыт.

Именно поэтому не может быть объективного мнения (спасибо журналистам, которые во славу себя драгоценных упорно проталкивают значение слова «объективный» как максимально широкий, обобщающий, независимый взгляд на событие[1]. Но любому человеку, работающему с живыми организмами ясно — независимых взглядов не бывает). Каждое мнение — всегда чье-то.

Посему любой отзыв — это никогда о самом тексте, это всегда о тонкой линии контакта между вот этим читателем и вот этим текстом.

Я могу понять его или не понять. Согласится с ним или удивится, но меня невозможно даже самым «гадким» отзывом обидеть.

Это же никогда не написано про меня.

Это никогда не мое.

Это всегда звук резонанса от другого человека. Отзыв всегда целиком и полностью принадлежит этому другому человеку и является характеристикой качеств этого человека, которые проявились от моего текста.

А мне всегда интересно, как слово мое отзывается в других людях.

Именно для этого я пришла на литпортал.

Спасибо вам за щедрость.

Я читателей люблю. Страстно и пламенно. Каждый комментарий меня радует несказанно, особенно тот, где читатель не экономит на обосновании своего понимания моего творчества.

Ибо верую я в уникальность человеков и при работе с отзывами всегда пытаюсь избежать ситуации, изображенной на картинке. Правда, получается не всегда…

_______________________

[1] Объективность — один из основных принципов журналистского ремесла, исключающий эмоции и отделяющий факты от мнений.

Глава 14. Почему не надо шарахаться от негативных отзывов

На литпортале мы постоянно наблюдаем смешную ситуацию: читатель приходит читать НОВУЮ для него книгу и, не понимая, зачем там что-почему, начинает учить автора, что тут оно вообще написано неправильно. Надо писать не так, а вот эдак. Почему автор не сказал то, а сказал не то?! Поздравляю, к вам пришел пассив, обремененный полутора чужими наученными мыслями о том «как надо».

Литература, будучи искусством, не имеет своей объективной ценности, но ее ценность глубоко субъективна и прячется в глазах читателя-понимателя. Поэтому отзывы-рецензии нужны писателю только как флажок-клеймо отзыванта «как слово писателя в нем отозвалось». И опосредовано как постэффект по призыву или отпугиванию дружественных-недружественных отзыванту читателей в социуме этого отзыванта.

Но важнее отзывов — любая информационная волна о вашей книге. И чем шире о вашей книге узнают, тем больше шанс, что она зацепит некоего гуру и тот может сыграть роль последнего камешка в срыве лавины пассивного интереса.

Я — биолог и тем мне хорошо. Я — врач, что еще лучше. Потому что я с юннатских времен привыкла искать и понимать причины событий в естественных проявлениях, не замаскированных вербально-словесной символикой. Животное свое намерение и понимание ситуации показывает однозначно читаемыми позами, звуками, запахами и т. д. И то масса народу умудряется истолковать все через «не так», а потом хнычет, что всего-то хотел погладить зверюшку, а та, скотина подлая, его цапнула.

А скотина не подлая. Она ясно показывала, что ей эти погладушки не сдались, только что не говорила… И вот тут этот затык и есть.

А почему? А потому что человек придумал вторую сигнальную систему, отбросил первую и… родился гадский тезаурус. То есть не просто словарь, а ТОЛКОВЫЙ словарь, когда смысл слова меняется не просто от контекста, но и от мировоззрения человека, это слово использующего.

Создав письменность, мы вообще отсекли все звериные подсказки тела и тезаурус всхохотал с подлой рожей на лице.

Да у нас теперь большинство скандалов на литпорталах происходит только потому, что кто-то писателя не так понял!

Будучи биологом, я воспринимаю искусство только и исключительно как самовыражение художника, напрямую и даже намертво связанное с тезаурусом этого художника. Он так видит и только так может показать то, что показывает.

Каждый из нас может жить, понимать, говорить только так, как это может делать только он на основании своего личного восприятия и понимания, обусловленного личным опытом. Потому что опыт каждого человека уникален. Потому что в образовании личного опыта играет роль не только уникальная генетика с уникальной нормой реакции на события, свойственные только этому человеку, но и бессчетное количество житейских событий, понятых уникальным образом, свойственным только для этого человека.

Грубо говоря, мы все имеем свой тезаурус.

Чтобы понять другого человека, надо понимать его язык не только на уровне обычного словаря (или гугл-транслейта), а именно на уровне толкового словаря или тезауруса, так как все слова свински многозначны.

Говоря с кем-то вживую, мы совершенно рефлекторно пользуемся подсказками первичной сигнальной системы. Хотя и тут есть буратины неграмотные, в упор не видящие языка тела.

Читая же книгу, мы остаемся наедине с чужими символами, которые мы можем понять только на основе своего опыта, своего понимания. Своего тезауруса.

Искусство — это самовыражение художника. Книга — самовыражение писателя. Чтобы ее понять, надо иметь соответствующий тезаурус. То есть иметь похожее мировоззрение. «Ты и я — одной крови». Тогда мы понимаем. Тогда оно РАБОТАЕТ.

Поэтому меня не травмируют негативные отзывы — это же люди из чужой стаи. Какое мне дело до их «неправильного» понимания?

Поэтому мы на АТ играем в игру «7×7», где каждый автор, вступающий в игру со своим произведением, должен прочесть семь произведений чужих. Так мы узнаем, как наша нетленка может быть увидена, понята, воспринята мимокрокодилом. Ибо любое мнение — на пользу понимания окружающего нас мира. В нем живут и те, кто нас не понимает. Мне вот интересно, почему они видят так или сяк.

А посему не бывает хороших или плохих книг вообще. А бывают хорошие или плохие книги для кого-то. И даже при этом, они хороши или плохи совершенно по-разному. Одному потому, что он понял это так, а другому — потому, что он понял это сяк.

Именно поэтому я не стираю никакие отзывы, потому что я писатель и биолог. Мне интересен мир вокруг меня. Мне интересно, кто и как понимает что-то иначе. А оно иначе всегда. Потому что личный опыт каждого уникален и неповторим. И это расширяет мой мир.

Ура любому мнению!

Глава 15. Для кого мы читаем?

Пришел ко мне читатель...

Я думаю, что этот разговор будет полезно прочитать многим.

***

Ч: Не вполне мое оказалось. И, блин, погружения отчего-то не произошло, а я так надеялся... Но это не к тексту претензии, а к моему странному восприятию. Я уже писал, что у меня с погружением в принципе туго.

Я: Я вообще не погружаюсь. Я не эмоционал. Каждый текст всегда воспринимаю с чисто технической стороны: как показано, что показано, почему показано. Но если обычно вы погружаетесь, а тут не погрузились, то я могу дерзко предположить, что вы подсознательно от текста отодвигались, ибо в ней оказался неприятный вам «контент». То есть сработала автоматическая защита личного здоровья и психики.

Ч: Эх, а я хочу погружаться. Не знаю, все может быть. Но в таком случае у меня подобное “отодвигание” происходит процентах в девяноста пяти всех случаев. Аж грустно...

Я: Так вам виднее, чего вам в тексте не хватило.

Ч: Нет, обычно я как раз таки не погружаюсь. И это прямо трагедия для меня. Потому что раньше погружался легко и непринужденно и читал книги так, как будто сам во всем участвовал. А теперь подобное очень редко бывает. Что-то в башке перемкнуло еще в подростковом возрасте.

Я: Видимо, повзрослели и перестали попадать под действие чужого. Вполне нормальное явление. И почему прямо трагедия? Надо радоваться своим радостям, а не пытаться подстроиться под то, что вам кажется «как надо». Потому что надо именно так, как надо вам. Слушайте себя и ура.

Ч: Да ладно, у других почему-то яркое восприятие при чтении и во взрослом возрасте остается. Ну, может, чуть-чуть поблекнет. Но не настолько же...

Я: Люди же разные! Надо свою жизнь жить, а не становиться «Мэри-Энн» по Кэрроллу.

Ч: Живу, куда ж деваться.

Я: Повторяю, я никогда не погружалась. Даже научившись читать в четыре года, понимала, что книжка – это выдуманная история, специально сложенная, чтоб кому-то рассказать.

Ч: Боюсь, что если бы я в детстве не погружался, то и читать бы не полюбил. Я ж читал запоем именно потому, что это было круче, чем кино смотреть.

Я: Ну вот я – запойный читатель. Не погружаюсь. И мне отлично. Хотя книги читаю, как кино смотрю.

Ч: Наверное, мы с вами как-то немного по-разному читаем. Хотя “как кино” – это же и есть погружение хотя бы на визуальном уровне. У меня брат есть, так он вообще читать не может, потому что в голове никаких образов не возникает. Поэтому ему просто неинтересно. Такая вот особенность с детства.

Я: Я так научную литературу читаю, там просто текст. А худлит, собственно, это и есть кино словами. Однако тут важно личное восприятие, ибо не существует книги, которую все воспринимают одинаково.

Ч: Вот и я могу читать художку как научную, подмечая особенности авторского стиля и прочие детали, но так читать не слишком интересно.

Я: А мне вот интересно именно разбирать как-что-почему. Тут надо свой интерес найти, а не страдать, что кто-то там говорит, что он и как. Говорить можно что угодно, а кто вам мешает читать так, как интересно вам? Не забывайте закон Старджона [1] – только десять процентов всего может быть вам так-сяк интересно. И главное – настроиться на то, что вам важнее: а). Стакан наполовину пуст? б). Наполовину полон? в). А-а-а-а-а это неполный стакан! г). Ура-а-а! В этом стакане хоть что-то есть!

Это называется – основа позитивного отношения к жизни. Главное – это найти и придерживаться.

_________________________

[1] «Законом Старджона» часто также называют «Откровение Старджона»: «90 процентов чего угодно – ерунда».

Глава 16. Социология писательства

Наше общество существует благодаря сумме бесконечных вариантов реакций отдельных людей на множество причин, побуждающих этих людей к действию или бездействию.

Сейчас я хочу обратить ваше внимание на две противонаправленные силы, успешно работающие как в целой цивилизации, так и внутри каждого человека.

1. Сила сюда:

Любая группа, как клуб по интересам, каждый социум, да и вся цивилизация в целом, смогла образоваться благодаря желанию разрозненных особей почувствовать плечо друга, мощь единства. То самое «один за всех, все за одного». Скучковаться в муравейничек, где тебя понимают и ценят, потому что ты такой же, как они, а тебе с ними хорошо, потому что они такие же, как ты. Чувство сплоченности с товарищами, коллегами, партией и народом — бесценно. Такие люди, как мы уже выяснили, — соль земли, бетон пирамид, столпы и краеугольный камень любого сообщества.

Но если все как все, то мы имеем не только уверенную в своей стабильности жизнь среди равных пешек и стандартных винтиков, но и болото стагнации, скуку единообразия, серость запустения.

2. Сила туда:

Чтобы что-то поменялось, чтобы что-то куда-то двигалось, нужен пинок.

Кто-то внезапно должен почувствовать вот эту тоску равномерности, увидеть широту горизонта, необъятность неба. Взглянуть внутрь себя, осознать себя как личность и шагнуть за пределы. Понять, что только ты и никто другой способен выдумать таблицу Менделеева, с пользой для дела получить яблоком по башке и дать телеге колесо.

Конечно, всегда есть экстремалы, которые, найдя внутри себя свой мир, уходят в него столь глубоко, что оказываются в изоляторе психиатрической лечебницы или в пустыне, в скиту отшельничества. Они настолько потрясены своими бездонными недрами, что им не нужны другие люди.

3. Баланс?

В каждом человеке взаимодействие этих противоположно направленных сил разыгрывается по индивидуальному сценарию, весьма далекому от абсолютного конформизма и совершенного социофобства.

Большинство людей так или иначе жаждет все-таки выделиться из массы, но не сильно отрываясь от нее же.

Наша цивилизация традиционно превозносит героя, который воздвигся над обществом, это общество заломал, победил, переубедил, повел за собой. Стал героем и люди принесли ему шкуру чудовища и прикатили бочки с сокровищами. Да и принцессы косяками пошли…

И тут мы налетаем на блоголенту литсайта.

Хотя в литературе и описаны многие годы и усилия героев, пришедших к собственному памятнику, воздвигнутому на могиле, зачастую спустя многая лета после смерти оного героя, почему-то каждому первому Васе Пупкину кажется, что возбеги он на любую табуреточку, и будет сразу же засыпан плюшками и народной любовью.

В блоголенте таких Васьков каждый первый.

Вот и маются, бедняжки, обнажаются по-всякому, пытаясь не мытьем, так катанием привлечь к себе — уникальному — всеобщее внимание. Забывая веками проверенную истину: чем уникальнее идея, мысль, произведение, тем сложнее и дольше их путь к признанию. И чем дольше и сложнее путь к признанию, тем дольше это произведение остается в памяти людей.

И, соответственно, книжки, сорвавшие чуть ли не в момент появления бурю аплодисментов, так же быстро затаптываются этой самой толпой, рванувшей с тем же энтузиазмом за следующей бабочкой-однодневкой.

А посему будьте уверены в своих силах.

Будьте уверены в своем деле.

В конце концов, вы своими руками строите себе памятник нерукотворный, а в этом деле спешить грех.

Но если вам хочется славы вот-прям-щас, то всегда можно пойти по стопам любого однодневного эксгибициониста, что прибил свои яйца к мостовой… Хотя я, например, даже не знаю его имени и знать не хочу.

Глава 17. Долой оковы жанров!

Вульгаризация книгопечатания, когда каждый может издать книгу на бумаге или в интернете, плюс своеобразность издательского рынка в России, создали нездоровую ситуацию, когда жанр — чисто техническая характеристика — вдруг превратился в основу оценивания, выбора и селекции. А также — смысл создания произведения.

Как это происходит в мире?

Во многих странах существуют более чем столетнего возраста издательства, которые окучивают свой уголок издательского рынка. То есть, одно издает детскую художественную и воспитательно-педагогическую литературу, другое — сказки и фэнтези-фантастику, третье — рисованные истории-комиксы для детей и взрослых, картографию и туризм, природоведение и т. д. Этим они занимаются прекрасно и долго, невзирая на политический строй и экономическую ситуацию. Люди привыкли: хочешь детское — идешь туда, хочешь про войну — идешь сюда. У каждого из издательств есть сеть агентур, которые ищут писателей, пишущих по соответствующей тематике и могущих принести агентуре и издательству прибыль, так как агенты получают семь-десять процентов с продаж тиража продвигаемой ими книги и, соответственно, занимаются рекламой и продвижением своих договорных авторов.

Всемирное книгоиздание стоит на трех китах:

Кит № 1: госзаказ — учебники/наука.

Кит № 2: бульвар/лубок — бестселлеры/ЛыР[1]/серийки и прочая узкожанровость вместе с поваренными книгами, где не важен автор. Ура литнеграм, которые гонят сюжетку и шаблон для ментальных инфантилов.

Кит № 3: авторские книги, где важны все составляющие так называемой хорошей литературы. Те книги, где есть индивидуальность автора, оригинальность поставленной проблемы, нешаблон и т. д. и т. п. Отсюда выныривают и так называемые лонгселлеры, чьи продажи растут со временем и из которых вылупляются так называемые современные «классики».

Книги из «Кита № 3» сами никогда не продаются, так как они должны пройти уже упоминавшиеся пять стадий проникновения в общество:

1. «Шо за ерунда, ничо нипонил!»

2. «В этом что-то есть!»

3. «Самые умные это читают!»

4. «Это читают все!»

И вот тут наступает пункт 5: «Это должен прочитать каждый культурный человек, ибо это классика». И только тут книга начинает приносить стабильный доход. Но многие писатели до этой стадии не доживают.

Книги из «Кита № 2» — фактически взаимозаменяемы. Книги из «Кита № 3» — уникальны и их продажи никогда не начинаются с уровня «бестселлера», так как люди должны врубиться, привыкнуть, адаптироваться, понять. А это небыстрый и денежножрущий процесс. Зато продажи постепенно растут и становятся со временем стабильными. В то время как книги из «Кита № 2» с течением времени пропадают и заменяются на ситуативно и культурно другие «горячие пирожки» с несколько иной, но столь же примитивной капустой.

Как создается книга в «Кита № 2»? Берутся жанровые шаблоны и бацается более или менее похожий штампованный сюжет для «отдыха мозга», дабы читатель мог «расслабиться» на привычной и понятной жвачке.

Как создается книга в «Кита № 3»? У писателя зудит проблема/история/ некий вопрос, для изложения и обыгрыша которого он создает фактически уникальных героев/сюжет/антураж/стиль подачи.

И тут вылезают жвачкожевы от «Кита № 2» и начинают скулить: «А жанр-то какой? А то мы читаем тока понятный нам жанр, чтобы все понятненька! Иначе мы не будем знать, как на это ваше непонятненькое реагировать! Хнык-плак!»

Ну вот что прикажете делать с ними с этими семьюдесятью процентами человеческой популяции, которым надо спустить сверху разнарядку и тогда они уже поймут, как на что реагировать, что и почему любить и зачем ненавидеть? А тут, понимаете ли, вылезает автор с чем-то, о чем никакой авторитет ничего не сказал?! Да еще и жанр не такой!

Меня реально удивляет эта зацикленность на жанре, хотя жанр — это чисто техническая постфактумная характеристика для удобства грубого кучкования книг и их предложения, не более того. Можно еще книжки на полках расставлять по цвету обложки… Упс, в интернете это сложно.

_________________________

[1] ЛыР — пренебрежительное название плохо написанного любовного романа.

Глава 18. Долой объективность

Каждая живая особь уже в момент рождения имеет некоторый уровень развития нервной системы, то есть «порог реакции». Вынесите новорожденного на солнышко: один будет таращиться прямо на яркий свет, другой жмуриться и отворачиваться, а третий расплачется. Каждый вроде бы одинаково «состроен», но каждый немножечко иной. Детка растет и набирается опыта. Что такое опыт? Это память о предыдущих подобных ситуациях, как деточка на это реагировала и к чему оно привело.

1. Объективность в философии — принадлежность объекту, независимость от субъекта; характеристика факторов или процессов, которые не зависят от воли или желания человека (человечества).

2. Объективность в журналистике — один из основных принципов журналистского ремесла. Подразумевается не столько научная точность, сколько «такое освещение фактов, которое исключает эмоции и отделяет факты от мнений».

3. Научная объективность — понятие, характеризующее научные притязания, методы и результаты. Основной смысл данного понятия сводится к идее, согласно которой эти притязания, методы и результаты не находятся под влиянием или, по крайней мере, не должны находиться под влиянием личных и групповых интересов, предвзятых взглядов, ценностных воззрений, а также других субъективных факторов. Объективность зачастую рассматривается в качестве идеала для научных исследований, а также как основание для придания научному знанию особого статуса в современном обществе. Научная объективность является предметом обширных дискуссий в философии науки, где она рассматривается с разных точек зрения и часто подвергается критике со стороны многих авторов, ставящих под сомнение как ее ценность, так и ее достижимость.

В современной науке объективность рассматривается многими исследователями в качестве альтернативы понятию объективной истины. Согласно данному подходу, научное знание отличается от других видов знания не тем, что оно отражает объективную истину, а тем, что оно основано на использовании научной методологии.

***

Холодно на улице или жарко мы можем измерить с помощью термометра и, зная параметры физиологических норм существования живых существ или протекания неких процессов, то есть объективно сказать, холодно или тепло для этих существ или процессов. Можно объективно сказать, жив человек или мертв. Да и то бывают случаи воскрешения из мертвых.

Что мы имеем в искусстве? В искусстве, воспринимаемым субъектами в зависимости от уровня понимания этими субъектами субъективного понятия «красоты», никакого объективизма быть не может по положению. Что одному красиво, другому — жуть ужасная и «унесите вашу заливную рыбу».

Что мне лично важно в отзыве? В реакции человека-читателя? Неважно, как сам человек свою реакцию назовет: отзыв, рецензия, критический обзор или просто комментарий.

Мне важно восприятие. Творчество — это способ самовыражения, способ реакции на мир и любой творец в первую очередь ждет реакции. Вспомните: «…Создал… И увидел, что это хорошо…»

Повторю: у каждого живого существа, обладающего относительно развитой нервной системой, образуется свой, совершенно уникальный и совершенно (естественно) субъективный опыт. Любое существо воспринимает мир строго субъективно — своей нервной системой и своими рефлексами.

Человеки… Хорошо, многие из человеков умеют выражать свое восприятие посредством речи, то есть условных сигналов с определенным абстрактным, но понятным в данной популяции значением.

Объективна ли речь? Отнюдь, так как понимание каждого слова ограничено так называемыми облаками смыслов, то есть мы даже друг друга понимаем дважды условно. Приведу не очень правильный пример. Слово «коса» может означать песчаную отмель, определенным образом сплетенное что угодно, а также инструмент для срезания травы. Скажи «коса» и каждому придет в голову та картинка-образ, с которой этот человек чаще контактирует.

А текст — это огромное множество разных слов и их комбинаций, то есть воздействие текста на каждого человека, восприятие текста каждым человеком индивидуально и субъективно по объективным законам биологии.

Повторюсь, каждый человек уникален, и мне интересна именно эта уникальная субъективная реакция, объективно основанная на объективно неповторимом опыте, знаниях и восприятии этого человека. Вообще прекрасно, если человек умеет обосновывать и объяснять свое восприятие.

Забавно вот что: способы прикрытия и маски, которыми стеснительные (дабы не сказать трусливые) прикрывают свой срам. Шаблончики, которые показывают леность мозга и неумение аргументации-формуляции.

Клановые знаки, по которым я определяю, что с этими товарищами мне говорить не только не о чем, но в принципе бесполезно.

«Да вы такой жанр не читаете!»

На самом деле, мне все равно, какой у книги жанр. Жанр — это вообще маркер, необходимый продавцу, чтобы знать, на которую полочку тот или иной талмуд ставить. Мне, как читателю, надо, чтобы было хорошо написано, чтобы было интересно. А жанр, это де-факто — постфактум не сильно влияющий на авторские умения, интересные мне.

«Вы сама пишете, поэтому читаете не так, как истинный читатель!»

Еще один неверный аргумент. Каждый учится читать или хотя бы слушать рассказы, одновременно учась говорить, то есть излагать свои мысли. Да, слушать/читать как бы проще, но только со стороны полного анти-эмпата или эгоиста. Конечно, некоторых еще поди пойми, не каждый способен сформулировать так, чтобы его понял каждый, но тем и живет любой вид живых существ — разнообразием.

«Не ваша целевая аудитория!»

ЦА придумали специально, чтобы утешить страдальцев более культурным способом. «Не твоя ЦА» звучит симпатичнее, чем «я не могу читать вашу ерунду». К тому же, когда киваешь на ЦА, вроде уже не надо аргументировать свое отношение и восприятие вышеозначенной «ерунды» подробнее. Не ЦА — и баста. Понимай как хочешь. Вот я и не люблю это выражение, потому что оно не говорит ни о чем. Я не могу читать массу книг по массе различных причин, а читаю я практически что угодно. Но да, в книге, которую я полюблю, будет все прекрасно:

— и стиль изложения, то есть способ составлять из слов предложения, а из предложений абзацы, сцены, главы, включая общую композицию и темпоритмы и т. д.;

— и реалистичность (то есть фантдоп логичен и отражается в поведении героев и в решении сцен/проблем);

— и сюжетные завороты с поведением героев, некоторая неожиданность решений;

— и прочая, и прочая.

В хорошей книге, которую я не полюблю всей душой всеядного потомственного читателя, но от которой все равно получу радость, должно быть что-то созвучное моей жажде и моим понятиям.

Даже не буду говорить про женскую и мужскую литературу, потому что как биолог понимаю это по-своему и знаю, что они и впрямь существуют, но проявляется отнюдь не в том вульгарно-литературном смысле, в котором его используют дорогие писатели. Поэтому я даже заикаться на эту тему не стану. Ибо тут нам придется балансировать на базисном расколе физиков с лириками, но взаимопонимания мы не добьемся.

Глава 19. Как я оцениваю книги

Наверное, каждому писателю приходилось видеть такие комментарии:

— Книга оправдала/не оправдала моих ожиданий.

— Я почитал рецензии — я такое читать буду/не буду.

— Я не могу читать про такого гадкого героя!

— В тридцать пятой главе третий абзац сверху солдат неправильно заряжает винтовку — я такое читать не могу!

— В книге ни слова про розовых пони, как такое вообще могли написать?!

— Героиня — блондинка. Фу-у-у-у, это ужасно!

— В сшитых тетрадках вашей бумажной книги есть лишние дырочки для ниточек. Как вообще можно взять в руки такую книгу?! Какой безрукий это издавал?!

Я вот, наивная, всегда книжки читала дабы:

1. Проникнуться чужим мировоззрением. Понять идею, зачем писатель историю создал. Ибо я убеждена, что автор из книги торчит буквально каждой буквой.

2. Получить удовольствие от способа, коим писатель играет со словами. Может, и самой чему научиться. Как писатель показывает то, что он показывает? Почему-зачем он выбрал таких героев, такой сюжет? Именно поэтому жанровые массовые произведения я и не читаю, ибо они с большой долей вероятности написаны левым копытом и дельных мыслей там примерно ноль.

3. Герой или там сюжет — это инструмент для показа идеи/смысла книги. Поэтому у меня не бывает претензий к героям. У меня не бывает, чтобы я перестала читать, потому что герой не томный брюнет или вообще я хотела про Васю, а мне тут про Юру… У меня бывают претензии только и исключительно к стилю изложения. Когда, с моей точки зрения, автор не справляется с изложением.

И вообще, хорошая книга может быть про гадких героев, с странноватыми мыслями и наизнаночными идеями… Но если это написано хорошо, я получу огромное удовольствие от текста.

Я всю жизнь читаю запоем. Первые любимые книжки — пятьдесят с лишком томов Большой советской энциклопедии и так называемый джентльменский набор нормальной советской семьи: Толстые, Пушкин, Гоголь, Кассиль, Пастернак, Стругацкие, Жюль Верн, Купер и Майн Рид, Голсуорси, Диккенс, Агата Кристи, Моэм, Сименон, Мольер, Вольтер, Мопассан и многие другие. Это было прочитано к двенадцати годам, и у меня начался, так сказать, «абстинентный синдром». Позднее я читала все, что находила, за исключением полного собрания трудов Ленина, Маркса, материалов всех съездов КПСС и тому подобного. Так как оно хотя и было в абсолютной доступности и по-русски написано, но оказалось нечитабельным в принципе. Уж лучше БСЭ — там сухо, но по делу.

Годам этак к четырнадцати я поняла жуткую вещь: все книжки одинаковые. О выживании героя. Родился, вырос, побегал, посуетился и умер. Все. Можно делить книжки по жанрам, по сюжетам — как угодно. Но они все «про жизнь», и ничего нового никто написать не в состоянии. Некоторые товарищи даже создали реестрики всех возможных перипетий, и вариантов развития событий оказалось весьма мало. Не более сорока.

У меня есть одна маленькая индивидуальная особенность: когда я читаю, то не слышу слов, — читаю гораздо быстрее, чем проговариваю. Я вижу немой фильм, который и остается в памяти, поэтому избранные книги мне нравится перечитывать. Нравится эффект от слов и их сочетаний, и перечитываю я любимые произведения или их куски медленно — чтобы «слышать».

Хочу поделиться своими критериями оценки и выбора книг.

Объясню, почему некоторые книги я даже покупаю и перечитываю, иногда в кошмарных условиях, хотя любой текст всегда де-факто общее место. И тем не менее я с огромным удовольствием заново читаю именно эту конкретную перепевку.

Первая искорка: это хороший язык, приятный стиль изложения. В качестве дополнения — вспышки слов или словосочетаний, метко употребленные идиомы и тому подобное, что делает авторский язык индивидуальным, атмосферным. Это цеплялки для меня.

Вторая искорка: безусловно, радует, если обнаружатся нешаблонные поступки героев. Пусть хотя бы раз или два, но герой выскочит из стандартного хомута банальностей.

Третья искорка: драгоценным подарком может стать интересная идея или поворот сюжета, вариант фантдопа. Но это бывает весьма редко.

По жанрам книги не делю, хотя стараюсь не читать военные мемуары, про баталии, «про любовь» (хотя все книги, в принципе, про любовь) и реализм, так как тут из трех критериев остается только один — язык автора. А чем меньше критериев, тем сложнее разжечь пламя интереса к произведению.

Резюмируя. Нет книги, которая нравилась бы мне целиком, «от корки до корки». В каждой любимой мне нравится маленький кусочек, и часто этот кусочек, как в анекдоте: «Адын, савсэм адын». Но если таких кусочков три — я обожаю эту книгу и перечитываю ее.

Худлит всегда занимал в моей собственной писанине жалкое место последыша. Я написала два тома романа, пишу третий, параллельно продолжаю баловаться публицистикой и отзывами. И нет дня и даже ночи, чтобы ко мне не постучался заплутавший в безнадеге и безвестности писатель, надеющийся одним отзывом перебить всех свои болезных зайцев, то есть:

— Получить ответ на зудящий вопрос: «Надо ли ему писать вообще?»

— Убедиться, что вторая книга, вторая часть, половина, или даже глава написана «гораздо лучше», чем предыдущие.

— Получить «рекомендацию» и ворваться в некие привилегированные анналы, круги, тусовки, сообщества, где платят миллион за одно только пребывание в списках избранных.

— Наконец-то заставить хоть кого прочитать свое произведение полностью!

Однако с отзывами на заказ я завязала. Не только потому, что решила лечь непреодолимым препятствием на пути перспективных и страждущих, сколько по причине полной бессмысленности вышеперечисленных пунктов.

Ибо:

— Надо ли вам писать, можете решить только вы и никто другой. Любое творчество — это самовыражение творца, а посему никто за вас не решит, каким образом вы способны себя презентовать. Даже литнегрятина под это подпадает, ибо литнегры пишут сами, даже когда пребывают в надежде получить ту морковку, что висит у них перед носом в качестве гонорара.

— Понятия «лучше/хуже» являются строго субъективными и напрямую зависят от культурного уровня, мировоззрения, образования и опыта оценщика. Посему не бывает «единого и универсального авторитета-рецензента», хотя у некоторых малоуверенных есть святые апостолы. Увы, зачастую уже мертвые и не имеющие возможности оценить ничего нового.

— Это вообще бессмысленно, потому что с изобретением интернета система «тусовочно-клубной элиты» поломалась, и теперь каждый должен пробиваться сам. И пока его слава не расширится «по всей Руси великой», не будет ему прибыли. А однократная внутрисайтовая рецензия не способна прозвучать на всю страну. Пардон.

— Я оцениваю произведение по массе показателей — и сюжет в оценке далеко не главное.

— Я считаю, что до конца нужно читать только, чтобы понять, как довыстрелили (или нет) «развешанные ружья» и как писатель умеет (или нет) делать финал. Но поскольку для меня главное — это умение писателя обращаться со словом и строить повествование, я буду искать идею и разбирать, как подан сюжет, во вторую очередь.

Так что большинство книг я не дочитаю и до половины. Не вижу смысла глодать кактус.

А еще у меня есть нехорошая черта. Я не могу читать и смотреть сериалы. Прочитанная трилогия — это мой жизненный максимум для одного писателя. Я понимаю так: тяжелое детство в семье потомственных педагогов (плюс дедушка — красный комиссар), когда с младых ногтей от меня требовали подробного объяснения, что и почему я вынесла из сначала прослушанной, а с четырех лет и собственноглазно прочитанной книги… Видимо, легло на благодатную почву будущего «ветерыныра», чья главная работа — это собрать диагноз из того, что видит, и объяснить методологию лечения клиенту.

Очень неприятная в обычной жизни читателя загогулина. Потому что никогда не просто читаешь, а всегда еще и анализируешь. И вдруг замечаешь, что читать-то как раз и не можешь, ибо совершенно бессознательно и автоматически предугадываешь финты и приемы писателя. Тяжела моя читательская жизнь.

Глава 20. Трудности описаний

Собрала в одну главу несколько заметок из своего блога, навеянных прочитанными в Сети книгами.

Заместительные слова тоже не просто так!

Одно из проклятий читателя — это когда писатель, запуганный многочисленными «аврылами от литературы», пытается заменять ясное обозначение чего-то нужного по тексту так называемыми заместительными определениями. Заместительные определения в принципе используются для краткой дополнительной, но уместной характеристики, дабы избегнуть повтора одного и того же определения на небольшом пространстве текста.

Например, из писательской музы выпало:

«Джон нервно оглянулся в поисках пистолета. А, вот пистолет — лежит на полу под креслом. Джон наклонился к полу, где лежал пистолет, взял его в руку и поднял пистолет с пола».

И вместо того, чтобы переорганизовать словоряд, писатель начинает множить сущности:

«Джон нервно оглянулся в поисках своего верного оружия. А, вот оно — его пистолет — лежит на полу под креслом! Джон наклонился к полу, где лежал его вороненый друг, взял его в руку и поднял любимую бабахалку с пола».

Что уже целиком и полностью можно переносить в кунсткамеру для извращенцев. А если так?

«Джон нервно оглянулся в поисках пистолета. А, вот он — под креслом! Джон поднял пистолет».

Лучше? Да.

Другой пример:

«Блондинка встала у окна. Ане казалось, что этот вид должен успокаивать. Но студентка только сильнее заплакала».

Сколько тут народа? Или и это все написано об одной студентке Анечке?

Конечно, герой в разных ситуациях «играет» разные роли, имеет профессию, хобби и так далее. То есть в разных ситуациях «ассоциирует себя» (а автор его может так назвать) с ролью в конкретной ситуации. То есть, заместительные определения служат в том числе для краткой ситуативной характеристики. Что используется в том числе и для авторского глума, когда автор (например) определяет героя «заинькой» или «маменькиным сыночком» на совещании директоров предприятия…

Но безусловно и всегда любое слово, воткнутое в текст, должно нести смысл и суть, а не быть жертвой ритуальных плясок. Потому что текст — это всегда штучно-уникальное творчество конкретного человека, создаваемый для конкретного созвучного читателя, а не конвейерный продукт для ширнармасс. Что, конечно, не отменяет весь масслит, но тут уж кому что, зачем и почему…

Почему Буратино лучше Пиноккио

Именно тем, чем Изумрудный город лучше страны Оз. Именно тем, почему что я глобально не люблю азиатскую и западную литературу.

Это, так сказать, «в реальной жизни» мы зачастую пролетаем боком, краем или самым центром событий, не зная, почему да отчего оно тут бурлит и с какого лысого вас засосала трясина, куда влечет и где бросит. А в худлите мне нужна закономерность обыгрыша обоснования, реалистичность моделирования псевдо-реальности с пониманием взаимосвязи событий. Хряснул колом по яблоне — получил фруктом в лоб. А не «сидел Ньютон и вдруг оно ему — бац!» Хотя в реальной жизни оно, говорят, именно так и было.

Некоторые товарищи негодуют, что в моем «Смехе и ужасе» треть историй ничем не заканчивается. Увы, это реализм. Клиент пришел, клиент ушел. И живи с этим. А худлит в лучшей своей части — это проверка боем некоего предположения, обыгрыш или гиперболизация проблемы «а что, если…». Поэтому хочется логику и определенную закономерность акции и реакции даже в мистике, что как раз в массе своей отсутствует в азиатской и западной литературах. События там просто происходят по правилу качелей или сюжетной синусоиды (вот сейчас конфетка, потом в лоб, потом наоборот), не принося никаких выводов, а только недоумение перед загадочной судьбой. Герой — просто щепка в потоке жизни, а это меня расстраивает. Или многие и отечественные писатели-описатели, уподобляющиеся поисчезавшим приподъездным бабкам — описывают череду приключалок, расклеивая ярлыки по принципу «герой придумал план и победил врага». Как классическое «придумай сам».

Или еще одно классическое: «Красивая дева в роскошных одеждах сидела у богатого стола и ела экзотический фрукт». И располагай перед своим мысленным взором негритянку в кимоно, сидящую перед запеченным верблюдом и поедающую банан, или эскимоску в пончо перед шведским столом с дурианом в обеих руках…

Глава 21. Не расскажи, а покажи!

Хочешь, чтобы я увидела твой мир твоими глазами? Покажи его! Увы… Множество людей — урождённые романтики, считающие, что их понимание — единственно возможное и понятное каждому на интуитивном уровне. Особенно в литературе. Сразу говорю — я прагматик. Я намёков не понимаю. Мне надо увидеть, пощупать, понять.

Например:

«Испускающий ужас незнакомец, на чьей коже были видны странные узоры, перекликающиеся с символами на мрачной одежде».

Я: Чем он ужас-то испускал? И что значит «странные»? Зигзагами, спиралями, блестящими розовыми пони? Что значит «мрачная одежда»? Черный скафандр? Ряса коричнево-фиолетовой расцветки? Латексная облегашка с черепами и скелетами?

Автор: Это фокал главгероя, надо вжиться в героя и увидеть его глазами!

Я: Да как я увижу, когда я не вижу, что видеть-то?!

Хотя иногда я, конечно, вижу. Но, наверное, не то, что имел ввиду автор. Скажем: «Она растянула полоски своих губ». Это вот так, да?

Или вот еще цитата:

«Передо мной сейчас, неловко натягивая улыбочку, стоит молоденькая черноволосая китаянка, словно сошедшая с плакатов любителей новелл, но укоротившая свою сказочную прическу раза этак в три».

Про «натягивание улыбочки» мы уже все выяснили. Мой занудный комментарий обо всем остальном:

«Вот это называется не описание, а ярлык вместо описания, которое должно показать читателю картинку. Как герой понял, что это именно китаянка, а не бурятка, монголка, японка или вьетнамка? Как выглядит плакат „любителей новелл“ и что это вообще такое? И где мерная таблица, указующая, что укоротилось в три раза (по отношению к чему)? Треть какой прически осталась у девушки?

Идем дальше.

«…старомодная холщовая рубашка с небрежно развязанным воротом. Такого же кроя штаны, подвязанные пеньковой верёвкой…». Автор явно имел в виду не одинаковый крой штанов и рубахи, а одинаковый их стиль — старомодно-холщовый. Но уж что вышло, то и нарисовалось.

Ну и напоследок еще один рисунок-цитатка:

Глава 22. Тяжёлая книга. Это как?

Литературоведение (как и любое прочее искусствоведение) — это затянувшийся во времени и мозгах эксперимент Сальери по алгебраическому обсчитыванию гармонии. Попытка объяснить свои эмоциональные реакции через разум и логикой обозначить понятия, что требует еще перед самим объяснением решить тезаурус. То есть, составить словарь используемой терминологии. И быть готовым, что и в этом случае возникнет недопонимание. Даже не столько потому, что одинаковые эмоции могут быть вызваны у разных людей разными причинами, сколько потому, что каждый человек имеет уникальный генный набор, обуславливающий лично его норму реакции, которую у этого человека формирует индивидуальный опыт, вкусы-интересы и прочие «нравится» или «не нравится».

Поскольку литература как бы «пища духовная», то напрашивается самое простое — сравнение эффекта от чтения с эффектом от пищи физической. Но не будет вам такого упрощения, которое оборачивается еще большим усложнением. Надеюсь, вы помните выражения про арбуз, свиной хрящик и поедание разноцветных фломастеров?

Я, как врач, хотя и скотский, тоже пойду привычным мне путем.

Нас, ветеринарных студентов, во время занятий по диагностике очень били при использовании эпитетов или характеристических величин без сравнительного объяснения. Например, было категорически запрещено использовать слова «нормальный, хороший, плохой», ибо норма отнюдь не является стабильной величиной, а находится в некоторых, зачастую индивидуальных колеблющихся границах, не говоря о «что русскому хорошо, от того немцу смерть».

Поэтому понимание, что такое «тяжелая книга», не может обойтись без определения книги «легкой».

В легкой книге все легко: читается влет, нигде ты не спотыкаешься, не притормаживаешь, дабы обдумать, сопоставить, понять. Герои — милашки. У них все получается как бы само и по накатанному. Проблемы несерьезны, решения просты. Эдакий водевиль вместо «нормального спектакля». Для меня шаблонная скукота и потеря времени.

Говорят, что легкая литература предназначена для людей с уработанным мозгом, мотивированных желанием «дать мозгу отдохнуть».

Мозгу.

Отдохнуть.

Как говорила моя бабушка: «Отдыхать после смерти будешь!» И говорила она биологическую правду.

«Отдыхающий» мозг сразу начинает деградировать. Неработающая нервная ткань — буквально скукоживается и отмирает. Вспомните разбившегося Дикуля[1], который, если бы продолжал «отдыхать», никогда бы не встал после травмы позвоночника.

То есть, я читаю книги, чтобы узнать что-то новое, прочитать о том, с чем в реальном мире у меня нет шанса встретиться. Чтобы чему-нибудь научиться. Посмотреть, как другой писатель играет со словами, как строит сюжет и описания, как входит в сцену, как обыгрывает. И не в последнюю очередь, чтобы узнать, что за проблемы волнуют этого писателя. Мне интересны «тяжелые» или, скорее, «трудные» книги, при чтении которых тренируется мозг.

Естественно, в меру.

«Тяжесть» бывает разная:

1. Эмоционально тяжелые книги (страдашки, кровь-кишки на условной люстре).

Будучи довольно циничным человеком, я никогда не «сживаюсь» с героями. Они для меня такой же инструмент и составная часть повествования, как стиль речи, образность описаний и прочие темпоритмы. Плюс, будучи биологом и коновалом, я довольно неплохо знаю анатомию и физиологию, а огромнейшая часть писателей — нет. И нередко случается, что подразумеваемая трагичной сцена вызывает у меня хиханьки и хаханьки.

2. Сложный или демонстративно упрощенный язык изложения книги. Например, было трудно въехать в мифологизированный стиль изложения Ирины Лазаренко или в якобы плакатно-лозунговый стиль «Шестой стороны света» Максима Лагно. Зато какой восторг при адаптации и проникании в суть и смысл!

3. Сложно закрученный сюжет или многоэтапное и тонко-зависимое вплетение обоснования в сюжет. Вообще красотища. Когда надо понимать чуть ли не каждое слово: почему и отчего оно тут и зачем.

К сожалению, третий способ часто пытаются использовать всякие модернисты, прикрывая игрой со словом пустоту и шаблонность мысли и идеи… Не буду приводить негативные примеры.

Читайте тяжелые книги, и ваш мозг будет юн и спортивен! Да и Альцгеймер вам не будет страшен!

_________________________

[1] Валентин Дику́ль — советский и российский цирковой силач, заслуженный артист РСФСР, народный артист Российской Федерации, руководитель медико-реабилитационного центра заболеваний опорно-двигательного аппарата

Глава 23. Популярность на литпортале

Каждый пользователь, если он не просто читатель, но Писатель, обязан пройти мелким ситом сайтовых рейтингов, постепенно обрастая известностью, шлейфом троллей, цветником постоянных читателей, бронзой наград, вожделенным коммерческим статусом, венком из рецензий реномированных мэтров.

Краткая классификация тех, кого видно в блоголенте.

1. Начинающий.

Мечется по блоголенте в поисках читателей. Публикует смешные бложики из серии «Лю-у-уди, где вы? Смотрите, что я написал!» Огребает пригоршни минусов, не понимая, за что. Страшно обижается на сайт вообще и мимокрокодилов в частности. Публикует обижалкины выкрики, продолжая собирать минусы.

2. Бывалый.

Уже понял, что плюс-минус три балла — это не три негодяя и не боты, а мерс-с-ские старожилы шлепают с плеча, как правило, не глядя и не читая. Пытается писать нравоучения, как быть писателем. Публикует огрызки своего великого романа в пустоте блоголенты, ожидая богатый улов читателей. Снова огребает минусы пригоршнями. Пристает к тем, кого считает мэтрами, сначала с просьбами об отзывах, рекламе и почитушках. Потом, получив пару щелчков по носу, может переродиться в тролля и начать бегать за старожилами с оскорблялками в наивной надежде, что его заметят начинающие и в изумлении от такой крутоты набьют ему три ведра рейтинга.

3. Тролль.

Этот мутант либо вылупливается из бывалого, поняв, что его творчество никому не нужно, либо он изначально никакого творчества и не имел. Прибивается на сайт, изнывая от отсутствия в собственном доме канализации, а посему разливает отходы своей жизнедеятельности везде, где его еще не заблокировали.

4. Знающий.

Идет к рекламщикам, платит за рекламу, пожинает плоды. Периодически публикует блоги об очередном издании, презентации или прочих шагах на литпоприще.

5. ТОП.

Фактически не бывает в блоголенте, так как занят выше крыши икрометанием «проды». Иногда выныривает с непонятными бложиками, обращенными к читателям или в белый свет. Его блог собирает цистерну плюсов и восторженных воплей от почитателей и безвозвратно тонет в недрах архивов, ибо на странице может быть только двадцать обновленных блогов, а пользователей сейчас много-много больше.

Что такое популярность

А теперь давайте разберемся, что же это такое. Популярность — это вопрос ориентации своего «Я» во времени, пространстве и социуме.

Это вопрос соотношений и взаимосвязи своего «личного» с некоторым множеством чужих «личных», иногда, при беглом взгляде, кажущихся монолитом или непробиваемой скалой.

Но на самом деле и всегда эта скала — просто множество чьих-то там «личных Я», временно объединенных по некоему общему признаку в умозрительный «монолит». Для удобства рекламных агентов.

Вспомним основы рекламного дела.

1. Шаг первый — вы наш уникальнейший и драгоценнейший клиент!

2. Шаг второй — только и исключительно ради вас мы нашли потрясающий продукт!

3. Шаг третий — этот продукт похвалили (купили, заметили, оценили) такие звезды как… Кстати, кто там у вас пример для подражания, зависти, эталон супер-жизни? Вот они все были в восторге!

4. Шаг заключительный — если вы это купите (похвалите, отлайкаете), то вы станете как они — ваши кумиры! Вы сами — звезда!

Человек рождается уже личностью. Да, новорожденный не умеет говорить, но он уже в состоянии реагировать на уровне «нравится — не нравится».

Но даже у самого только-только нарожденного новорожденного уже есть личный и уникальный анализатор событий, называемый нормой реакций, на основании которого этот человек осмысливает окружающее, анализирует и накапливает опыт. Одному младенцу нравятся ярко-желтые погремушки, а другого пугает погремушкин шум и ему неприятна холодная гладкость пластмассы — он предпочитает плюшевого синего зайца. Как это отразится на нем в будущем?

Несмотря на легкомысленные гипотезы психологов, указующих на некий общий эпизод в жизненном опыте некоторых взрослых с похожим поведением, эдакая любовь к желтой погремушке или синему зайцу, скорее всего, на личности никак не отразится. Да, дети вырастут и их перестанут интересовать игрушки в том смысле, в каком они привлекали их внимание в детстве. Но опосредовано и в сумме с колоссальными множеством остальных каждосекундных микрореакций — строится личность. Потому что даже на одинаковые эпизоды каждая личность реагирует по-своему, благодаря индивидуальной норме реакции.

Огромное количество по-разному пережитых и осмысленных мгновений создает индивидуальный опыт, личную понятийно-ценностную шкалу и обуславливает место конкретного человека в социуме.

То есть, что бы ни происходило, человек воспринимает это своими органами восприятия, анализирует своими, натренированными на своем жизненном пути анализаторами, и оценивает в соответствии со своей шкалой ценностей. По факту, читая текст, читатель видит там отнюдь не то, что вкладывает автор. А только то, что в состоянии увидеть он — именно этот читатель.

Если вы попытаетесь угадать по отзывам десяти незнакомых вам людей, понравится вам книга или нет, то вам будет сложно. Потому что сначала придется понять систему оценок этих людей. А потом соотнести со своей шкалой ценностей и интересов. Можно ли верить их «нравится» или «не нравится»? Нравятся этим читателям желтые пластмассовые погремушки или мягкие и пушистые синие зайцы?

Именно так формируются клубы по интересном и целевые аудитории.

Однако книги — многомерные произведения, их невозможно оценивать по одному параметру. Вам может понравиться концепт, но с вашей точки зрения герои могут быть вялыми, а диалоги картонными. Зато финал компенсирует все ваши страдания. Другому читателю понравится собачка, задействованная в сюжете. А третий просто шарит по сайту и плющит сердечки от нечего делать. В результате книга получает три лайка, но по трем разным причинам.

Кроме того, специфика электронных библиотек поощряет определенную часть людей — «живущих в интернете активных кликеров». Некоторым просто нравится жамкать на интерактивные фиговинки. Да, такие товарищи (по словам психологов) любят и определенные сорта книжек, и вот тут возникает парадокс.

Приходит читатель, назовем его Евгений, в ТОП, начинает читать ТОПовую книгу и негодует, что книга — дрянь. А все почему? А все потому, что интересы ТОП-кликеров не соответствуют интересам упомянутого Евгения.

Процитирую одного из авторов Author Today (орфография и пунктуация автора сохранены).

«Вообще топ, в котором нет реально популярных авторов, выглядит слегка подозрительно и напоминает некий „клуб“. Глядя на него, сразу возникают подозрения (без обид, я не утверждаю, что это так), что условия попадания туда — личные отношения/знакомство, а не качество текста.

Если это «хорошие книги, не попавшие в топ», то это нужно четко обозначить. Иначе любой сторонний читатель зайдет туда, не увидит в списке «просто хороших книг» знакомых имен и увидит пару тех, которые ему не зашли. Это автоматически рождает предубежденность и недоверие к способу формирования списка.

На самом деле лучшая рекомендация для малоизвестных текстов — стоять в одном ряду с теми, кто нравится зашедшему. Если оценка половины текстов совпадает с моей, то я почти наверняка попробую соседние». © Жгулев Петр.

По словам социологов, человек способен считать близкими знакомыми не более ста пятидесяти человек своего окружения.

В современном интернет-мире круг нашего общения стал, с одной стороны, чудовищно обширным, а с другой — мы все равно близко к разуму подпускаем не более тех самых ста пятидесяти особ.

Вторая проблема доступности литературы заключается в том, что вместе с рождением интернета дружно издохли все списки статусных книг. В разных контактиках все еще публикуют всякие «Сто книг, которые обязан знать каждый», но что такое сотня книжек в нашем мире?

Промежуточное резюме:

1. Реальность популярности — это всего-навсего известность в какой-то конкретной группе. То есть не бывает популярности вообще, без привязки к людям. Популярность всегда намертво связана с той публикой — читателями, среди которых она и измеряется. Отсюда — первый закон статистики: всегда определяем группу выборки. Это всегда как-то обособленная группа

2. На любом литпортале ТОП создает группа так называемых интернет-кликеров — достаточно резко обособленное сообщество интернет-читателей.

На литсайтах не выгодна альтернативная реклама для «интеллектуальных чтецов», которые прочитают и молча смоются поглощать далее. Литсайту выгодна именно ТОП-кликерская система рейтингов, потому что именно она привлекает активных кликеров, благодаря им сайт быстрее продвигается.

3. Лучшая рекомендация – это всегда система «имхонета», то есть знакомый (чье мировоззрение и шкала оценок вам известны) читал еще вот это, то есть с большой вероятностью вы понимаете, как бы реагировали вы сами.

То есть опять-таки система целевых аудиторий.

4. Если вас не устраивает ТОП, не печальтесь, это не ТОПы такие плохие. Это вы искать не умеете.

А посему читайте больше, ищите лучше. И не забывайте плющить лайки у хороших книг, а то они совсем потонут под шквалом леммингов с одним электродом в голове.

Глава 24. Статистика лайко-политики от ветеринара

Это здорово и приятно получить лайк в блоге! Значит, тебя не просто заметили, а согласились с твоим мнением. Твое мнение или высказывание кому-то понравилось. То есть ты сам — ух! Молодец! Но бложики стекают вниз, во вчерашний день, и никто новенький или старенький, случайно не бывший сегодня на сайте, уже не узнает, как ты крут.

Гораздо лучше жамкнутое сердечко на произведении. Оно там светится красным и сигналит, что ты написал хорошую книгу. Ура! И это здорово, что лайки анонимные — они имитируют «объективную» реакцию читателя. Больше лайков — лучше книга.

Да?

А вот и нет.

Мы с вами уже выяснили, что не бывает хорошо «вообще». Каждый лайк поставлен кем-то конкретным по вполне конкретным причинам, многие из которых вообще с «качеством» книги не имеют никакой связи, даже это качество каждый понимает по-своему.

Например:

— У меня припадок фейства. Я просто иду по новичкам и жамкаю сердечки, чтобы было. Чтобы поддержать еще неосердеченных.

— Кому-то понравился блог/комментарий, и он заодно протыкал пару сердечек. Раз человек хорошо говорит, наверное, и хорошо пишет.

— Кто-то рыдает на главной, что его, сиротяпушку, не любят? Да н-н-на! Только не плачь…

— У мистера ИКС день рождения? Пошли его осердечивать? Побежали!

Однако все эти сердечки в любом случае связаны с просмотрами: чтобы поставить сердечко, надо, как минимум, зайти на страницу книги. То есть проимитировать чтение. Но если вы прочитали, то и в таком случае можно надавить сердечко по множеству разных причин, не связанных с «понравилось»:

— Все наши поставили — и я поставлю.

— Автор старался, а мне разве жалко?

— Надо поддержать, может, потом напишет что-то стоящее…

Реакция даже конкретного человека зависит от массы посторонних причин, не только от опыта, образования, места работы, гормонального статуса, пола и семейного положения. Может, именно этот мимокрокодил сегодня пьян? Или зол и мизантропен?

Это я к чему? К тому, что анонимный лайк зачастую не говорит ни о чем, кроме того, что «тут был аноним».

Но именно для таких тупиковых (вроде бы) ситуаций существует статистика. Статистика обсчитывает разные реакции разных групп населения в разных ситуациях, а затем выводит «средние» числа, кучкующиеся максимально около этой пресловутой объективности, которой в реальности нет.

То есть, статистика нивелирует индивидуальные завихрения каждого отдельного читателя, конструируя из массы охваченных — читателя «вообще». И вот тут анонимный лайк начинает работать.

Считается, что для книги «на слуху» нормальное соотношение лайкнувших к заглянувшим составляет примерно один на сто.

Объясняю. В сферически идеальном обществе, когда каждый имеет возможность прочитать любую книгу, на сердечко жамкнет один из ста читателей. Но то в сферически идеальном, да и сами числа без пояснения ситуации могут увести нас в дальние дали от реальности. Кроме того, что на популярность книги работает «известность среди ЦА», надо учитывать, как долго книга находится на сайте, а также активность автора сей книги, хотя бы на этом самом сайте. Таким образом, мы можем посчитать, насколько реально лайковые наши лайки. Правда, существуют еще и возможные накрутки… их тоже сбрасывать со счетов не стоит.

Глава 25. Литературная социология или как рекламировать себя на литпортале

Тезисно: чтобы социум мог скучковаться в цивилизацию, в этом социуме должны быть двигатели (лидеры-одиночки-вожди), бросающие зерна новых мыслей, и толпа пользователей, перерабатывающая, проникающаяся, отвергающая и т. д., но так или иначе, пользующаяся этими изобретениями на бытовом уровне и создающая — сама являющаяся этой цивилизацией.

Очень примитивно: лидер изобрел колесо — ура, мы можем на нем ездить! Лидер написал книгу — ура, мы балдеем, ее читая!

Но если бы все мы были лидерами-одиночками, то по сию пору вели бы жизнь одиноких кошек, которым никто, кроме себя, драгоценных, не нужен.

А чтобы было смешнее, качества лидера и потребителя не просто размазаны по всем людям в неравномерных пропорциях, а еще разодраны по многочисленным людским интересам. Однако в целом по популяции соотношения лидер/ведомый составляет всегда все те же старджоновские десять к девяносто.

При нарушении этих пропорций, например, когда лидеров оказалось многовато, то социум трясет. И он достаточно быстро разваливается на группки по лидерам. Или при отсутствии лидеров получается не живой социум, а аморфное болото.

Что мы имеем в интернет-лит-сообществе, когда каждый думает, что он могучий Шерхан, одним своим рыком рулящий бедными Табаки?

Этот рев сливается в белый и неинтересный шум.

Как найти именно то, что интересно именно тебе? Нормальному пользователю нужны ориентиры. И тут вылезает реклама, которая бывает:

1. Фоновая или та, что постоянно капает на мозг, мы на нее натыкаемся, куда бы ни посмотрели. И в конце концов решаем, что надо бы на рекламируемое глянуть.

2. Авторитетная: «Все умные люди это прочитали», «Вау, мой любимый писатель это читает, я тоже хочу!»

3. Так называемая горизонтальная или сарафанное радио — все мои друзья это читали, а я что, не человек?

Что делает новичок, зарегистрировавшись на литпортале?

Он, не имея ни опыта, ни знаний, совершает ошибки, пытаясь приклеиться к Шерхану, чтобы получить его же бонусы.

Ошибки Табаки

«Если я напишу рецензию на Шерхана, то все обалдеют, какой я умный, и будут меня читать, как Шерхана».

Нет. Тебя никто не знает, а мнение ноунейма никому не интересно. Сначала ты должен проявиться в социуме. Заинтересовать социум хоть чем, тогда народ к тебе потянется с интересом.

«Тогда я попрошу Шерхана написать на меня хвалу, и все его читатели станут моими читателями!»

И снова нет. Тут есть очень хитрая лазейка. Во-первых, Шерхан может тебя сожрать, ибо его достали шакалы. А во-вторых, тебе надо писать похоже на Шерхана, но чуть иначе, ровно на такой кусочек, чтобы, с одной стороны, читателям Шерхана было знакомо, а с другой — была капелюсечка нового, ловящая и удерживающая этого читателя. А это далеко не каждому дано. Если ты пишешь просто похоже на Шерхана, то народ зевнет от скуки и забудет о тебе.

Если это была одноразовая акция, или ты пишешь нечто уникальное — реклама от мэтра не сработает.

«Отлично! Сделаю провокацию! Все обалдеют и помчатся меня читать!»

Да нет же, дорогой друг. Провокации хороши к месту и ко времени. И не постоянно, а как специя, подогревающая интерес. Но если тебе нужна слава собачки-пустолайки — ты ее заработаешь.

Вывод

В рекламе главное постоянство и разнообразие. Народ должен к тебе привыкнуть, а информация должна расползтись «по всей планете», а не только болтаться в блоголенте, где живут голодные графоманы и трепачи. Должна накопиться некая критическая масса информированности, которая сдвинет с места снежный ком сарафанного радио. Поэтому не будьте Табаки, но дерзайте и вам воздастся!

Глава 26. Реклама, деньги и снобизм

Не буду тыкать пальцем и называть имена. Потому что зачем делать рекламу тому, кто ее не хочет? Но историю расскажу.

Примерно три года слежу за творчеством одной художницы. Иллюстрацию от нее заказать не вышло, ибо она одна из достаточно широкой плеяды художников, «рисующих по референсам»[1], что меня не устраивает. Мне от художника именно нужно его видение моего текста, а не воплощение моих фантазий прямо так, как вижу я. В чем, собственно, и проблема, так как многие художники при рисовании иллюстрации как раз на чтение и не подписываются.

Однажды я замечаю, что художница жалуется на финансы, плюс обижается, что ее мерч не сильно покупают. Ну и предлагает нарисовать фанарт или даже кроссовер со своими/чужими персонажами по каким-нибудь известным вселенным. Мне такое не надо, но я предлагаю ей сотрудничество на взаимовыгодной (как мне кажется) основе.

1. Могу предоставить свои тексты для рисования комиксов по тексту или по мотивам с тем, чтобы она опубликовала ссылку на источник (или хотя бы мое имя/название книг). Для меня интерес — ее аудитория. Для нее интерес — расширение тематики. Плюс могу подписаться на небольшой, но постоянный донат и привести свою аудиторию на «свой комикс», что расширит и ее аудиторию.

2. Могу поговорить с издательством и издать ее комиксы (без связи с п.1).

Ответ:

Дама не желает работать с русскими издательствами.

Дама не желает работать по чужому тексту, или рисовать что-то не всемирно известное. Вот кроссовер своих персонажей с Гарри Поттером она бы нарисовала.

(…Жаль, что мне ни ее персонажи, ни Гарри Поттер не нужны даже бесплатно…)

Но если я ей заплачу сорок долларов и дам референсы, то она может нарисовать мне иллюстрацию в любом стиле.

(…Жаль, что у меня в тот момент шел достаточно деньгоемкий проект с артбуком от Юли Толстоусовой, да и одиночная иллюстрация мне как-то ни к чему. И вряд ли я буду расширять пул «своих» художников — у меня уже есть артов на толстенький сборник).

Мораль:

Для меня и для дамы закрылся один из путей расширения аудитории и возможного притока денег. Причем я-то понемногу расширяюсь, да и комиксиста, в конце концов, найду. А вот дама сама обрубает себе возможности за-ради сиюминутной (но так и не полученной) одноразовой прибыли.

_________________________

[1]Рéференс — вспомогательное изображение: рисунок или фотография, которые художник или дизайнер изучает перед работой, чтобы точнее передать детали, получить дополнительную информацию, идеи.

Глава 27. ЦА, нейронки, статистика и объективность​

Если представить себе жизнь человека, как бег по кругам рутины, то человеческая цивилизация смогла образоваться благодаря взаимодействию двух «стремлений», постоянно работающих в этих кругах и свойственных исключительно человеку:

1. Центробежное — к новому (осмысление и анализ наработанного опыта, приводящий к открытиям, изобретениям и новому пониманию, а также новым способам понимания всего), то есть стремление к изменениям и, так сказать, развитию, которое может быть как прогрессом, так и регрессом.

2. Центростремительное — к сохранению старого (верования, традиции, культура, но и так называемые знания веков или предков), то есть стагнация на привычном и понятном.

Поэтому для каждого человека (как личности и одновременно части сообщества) важны два момента:

1. Насколько он сам что-то понимает, чем-то интересуется, что этот мир дает лично ему.

2. Насколько он сам что-то дает миру, интересен сообществу, есть ли у него друзья (читатели, почитатели).

И свете вот этих двух моментов сразу становится простой и ясной вековечная проблема с ЦА, с «нейронка делает ненужным художника/писателя» и «а-а-а-а мне написали гадкий отзыв/поставили минус». Проблема отнюдь не в провозглашаемых «проблемах», а в самоопределении воспринимающего человека. Насколько ему для осознания своей ценности важен ответ общества, насколько он получает этот ответ, насколько он способен понять ценность этого ответа и отвечающего.

Вернемся на мгновение в школу.

А. Одно дело, классная поймает безобразника Витьку и скажет ему:

— Витя, ты хулиган!

Что требует от Вити задуматься и как-то притормозить буйства, так как они чреваты санкциями и возможными дисциплинарно-официальными проблемами.

Б. Другое дело, Машка — зазноба Витькиного сердца, кокетливо протянет:

— Витька, ты хулига-а-ан!

Это означает: заметила, оценила, возможны дальнейшие шаги на сближение…

В. Или друг Петька отметит с явным одобрением:

— Ну ты хулиган!

Что безусловно воодушевляет Витьку и радует.

То есть само по себе мнение (в данном случае — ярлык «хулиган») может нести массу смыслов, в зависимости от личности, это мнение высказывающей.

Поэтому само по себе чье-то мнение, оторванное от личности, от контекста, цены и смысла не имеет.

МНЕНИЕ всегда есть, в общем и целом, самопрезентация позиции отзыванта и нужно только как часть социальных игр. Насколько отзывант вообще интересен/важен/нужен.

Витьке (например) — как оценка его места в глазах учительницы/зазнобы Машки/друга Петьки. Просто так написанное кем-то на заборе слово «хулиган» Витька, конечно, может отнести на свой счет, но только если знает, опять же, контекст появления этой надписи. А в обычной жизни то, что написано на каком-то заборе, принимать на свой счет никто не будет.

Посему нейронковая оценка (основанная на тупой математической статистике загруженной программы) важна только тому из семидесяти процентов населения, который в силу своей глубокой зависимости от жажды приспособления верит в наличие так называемого объективного мнения. Или как инструмент, с механической быстротой набрасывающий возможные варианты для человека в кризисе соображения.

Любые нейронковые данные — это просто подспорье и обычный инструмент в человеческом осмыслении и сами по себе бессмысленны, как и любая статистика, которая к своему пониманию требует огромной кучи дополнительных данных… плюс — всегда! — личный опыт понимающего.

Что, например, великолепно показано в произведении Гизума Герко «Жизнь в режиме отладки»: где один герой отмахнулся от предоставленных данных, сказав, что данные эти — это ерунда и погрешность, а главный герой решил, что нет, не ерунда, и на основании дальнейшей систематизации и осмысления данных прошел тест и устроился на новую, гораздо более интересную ему работу.

Любые данные для любой машины пусты и сами по себе не нужны. Данные нужны именно для человека как включатель стимула для развития и расширения его личностного опыта.

Поэтому мне все равно, кто написал картину, сделал фотографию или сотворил текст. Главное — какой отзвук это рождает у меня. А пока механизм не обретет личность (я в это не особо верю), нейронковые тексты и картинки получаются, на мой взгляд, достаточно убогими и замусоренными лишними деталями, зачастую убивающими контекст, и могут быть использованы исключительно как подсобный материал, но не как самостоятельный результат творчества. Ибо арифметические комбинации заложенных чужих данных творчеством назвать никак нельзя.

Глава 28. Ты уже записался в писатели?

Поскольку искусство есть самовыражение автора, то фактически любая книга — это вопль писателя о поиске понимающих его читателей: «Одной ли мы с тобой крови?»

Если кто-то что-то написал, то по закону жития в популяции может быть относительно ограниченный вариетет личностей (ибо комбинации генов и условий жизни, формирующих личность, все-таки ограничены и конечны), то у каждого писателя всегда где-то есть его читатель.

То есть писатель пишет, как может, а читатель читает, как умеет, решая, нравится ему книга или нет; тем самым либо самообозначая себя принадлежащим к «стае» писателя, либо отторгая себя от нее.

А посему пустая суета обидок малахольных авторов, что их вот этот читатель не похвалил, или набеги боевых хомячков в защиту своего божка — смешны и пусты. Они просто идентифицируют психологическую зависимость инфантилов от своей уютной стайки.

То самое, что и разделяет всю литературу на две неравные кучки: ширпотреб и собственно искусство.

Самое смешное, что граница между этими кучками проходит внутри головушки каждого отдельного человека по-разному. Что для одного будут «позорные малювки», для другого окажется «вау-пикассо».

А вся грызня из-за этого происходит только по вине неуверенных в себе товарищей, жаждущих принадлежать правильной толпе почитателей правильного искусства.

Мне же глубоко безразлично, что там любит читать кто-то там мне совершенно незнакомый, даже если он с дипломом и с публикациями размером с БСЭ. Я читаю книги для своего удовольствия. И если меня эта книга не радует, то мне все равно, чему там радовался, скажем, Белинский. И да, мне больше интересно, чему радуется мой друг, с которым у меня есть пересечение во вкусах, и с которым я могу обсудить прочитанное с пользой для себя же.

Также смешно и то, что ширпортеб надо уметь делать на том уровне, который нравится сиюминутному потребителю.

И здесь как раз и проходит граница разделения между писателем-клоуном, творящим на потребу толпы, и писателем-творцом, пишущим книгу, потому что он не может не писать.

Писатель-клоун пишет по принципу «куда кривая вывезет». Это писатель-клоун мельтешит по блоголенте с хныканьем: «Ах, меня не так поняли», «Ах, скажите, что бы вам хотелось почитать?», «Ах, у меня нет настроения, а муза спилась-смылась» и совершает прочие танцы с бубнами вокруг писательства без оного писательства.

Писатель-творец пишется для выражения какой-то мысли, а то и нескольких. Его искусство притягивает к себе людей, поднимает их на новый уровень. Да и очень часто в момент публикации книга вызывает смешанные чувства вплоть до отторжения, поскольку люди просто не знают, как на это реагировать. Белинские им еще не сказали.

Я вообще не сторонница подстраивать творчество «под публику». Творчество — это вам не конвейер. Творчество — это когда человек делает то, что нужно ему, а потом на это приходят созвучные ему люди. Потому что творчество — это самовыражение, а не производство ширпотреба на запросы хавающего пипла.

Но это все авторское бла-бла.

Потому что стоит опубликовать выстраданный труд всей жизни — и тут приходит читатель, смотрит в книгу и видит там свою фигу. На что имеет полное право.

Собственно, писатель для того и публикует свое творение — дабы найти созвучных людей и поделиться с ними своим миром.

Что мы имеем в рамках литпортала? Холивары, бурление масс, списки игнора, жалобы и хлопанье дверьми, прочие эксгибиции из серии «заметьте меня, я тоже гений». Попытки гнобить тех, кому нравится не тот гений, кто пишет не как «надо» в этом клубе поклонников некоего гения и т. д.

За время нашей цивилизации было много и плохого, и хорошего. Но был один реально мудрый человек — Фридрих Кристоф Этингер, который сказал:

«Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу изменить. И дай мне мудрость отличить одно от другого»[1].

______________________

[1] Авторство молитвы «О душевном покое» приписывается не только немецкому богослову Карлу Фридриху Этингеру, но также американскому теологу Рейнхольду Нибиру и оптинским старцам. Отметим, что молитва оптинских старцев схожа с краткими «прошениями на всякий час» святителя Иоанна Златоуста, почитающегося не только в Православии, но и в других христианских конфессиях. Поэтому представляется вероятным, что в том или ином виде молитва «О душевном покое» имела и имеет распространение во многих странах.

Глава 29. ТОПы, рейтинги, продажи и прочая нервотрёпка

Ах, как вырваться в ТОП?! Как бы вот так гоп, и стать популярным! Иметь миллион читателей… Вон, стайки недописателей и даже вполне себе писателей, уплакавшись от неутоленной жажды денег и славы, уже давно плюнули на это дело и просто рванули зашибать бабло и нарабатывать репутацию всякими курсами и семинарами «Как прорваться на Олимп и накормить коуча».

Меня, напомню, растил дедушка — красный комиссар и бабушка — потомственный педагог. Главное, что они пытались в меня вложить — это ценность именно моей личности.

Цитатки коротко:

— Негоже себя сравнивать с кем-то другим, так как у того другого совсем не твой опыт, не твои цели и не твои возможности.

— Если уж прям так хочется себя с кем-то сравнить, то пожалуйста: сравнивай себя настоящего с собой вчерашним.

— Анализируй свой путь, ищи способы добиться своих целей (а не отражения в чужих хотелках).

— Никогда никому не завидуй — это неконструктивно и наоборот саморазрушающе.

И вот я такая, вся в розовом, прыг на литпортал. А тут — бдыщ! — суета, как в какой-то Вороньей слободке:

­ Где твои триста часов чтения?! Так не получишь коммерческий статус!

­ Пятнадцать тысяч в день, и ты в ТОП-е!

­ Пиши формат, иначе ЦА тебя не поймет!

­ А какой у тебя жанр?

­ Надо писать в серию, тогда будут тиражи!

­ Таргет-таргет-таргет!

­ Минусаторы и хейтеры!

Прям как в курятнике перед массовым забоем. Коммунальная кухня, время перед ужином. Все собрались, готовят жрать и сплетничают. А тексты что? А тексты на самом деле эту публику не волнуют. Их волнует чужое мнение: «Что скажет княгиня Марья Алексеевна?» Ага. Но мы же помним, что семьдесят процентов населения — это соль земли и их волнует в первую очередь, как вписаться в массовочку, быть как все, но лучше всех? Помним. И такая ситуация все же лучше, чем жизнь по Старджону, у которого аж девяносто процентов всего — ерунда.

Но меня удивляет, как эти товарищи не понимают простой истины: если писать их вожделенный «формат», то ты как писатель, считай, умер во славу литнегра и копирайтера. Ты воплощаешь не свои хотелки, а трудишься для утоления чужих хотелок.

Да, я понимаю, далеко не каждый писатель пишет о том, о чем именно он хочет, о том, что у него наболело и рвется на свободу. Вон, почти ежедневно в блоголенте посты: «А что бы мне вам написать?»

Но, может, вам оценить себя сегодняшнего с позиции себя вчерашнего и если эта работа не наполняет вас счастьем, а только злобой и завистью, то, может, изменить направленность жития? Других поменять невозможно, а себя — вся жизнь на это дана.

Но! Дорогие, вы совершенно не цените этой роскоши интернета, который дает нам всем возможность живого общения с читателем. Более того, я вам скажу, что не так важно множество читателей, как именно те именно ваши читатели, которые идут к вам в комментарии и рассказывают вам, что как всколыхнуло, задело, заболело или наоборот оздоровилось у них после вашего текста. Это ЖИВОЕ И БЕСЦЕННОЕ. Ради этого живет писатель, не за-ради мертвых чисел статистики. И когда вы это поймете, и когда к вам постучится ваш читатель с живыми чувствами и мыслями, рожденными ВАШИМ текстом — вот тогда вы можете себя поздравить — вы состоялись как писатель. След в чужой душе — это то, ради чего стоит жить.

А все эти циферки исходно мертвы.

Ну и напоследок.

1. Хочется сразу популярности? Работайте в мейнстриме. Да, как только народ найдет что-то новое, то и слава исчезнет вместе с ордой мейнстримщиков. Останутся единицы и никому не дано предсказать, кто именно.

2. Хочется творить уникальное? Тут или смириться с тем, что слава придет только после смерти (а может и нет) или надеяться, что все-таки именно вас подхватит волосатая лапа мецената и протолкает к вершинам, дабы на вас заработать. Потому что один в поле не воин. Какой путь вы выберете — решать только вам.

Глава 30. Как меня в «Автографе» издавали

Или «Почему автор должен контролировать процесс издания своей нетленки и не пускать его на самотек». Так сказать, на личном примере.

Напомню, что в начале октября месяца 2018 года я написала в «Автограф».

И была тишина.

Тогда я еще раз зашла на сайт «Автографа», протыкала все возможные контакты, прошерстила «ВКонтактик» и недельки через две получила подтверждение, что со мной, возможно, работать будут, но хотели бы тексты.

Скинула тексты.

Через недельку снова постучалась во все двери «Автографа», что смогла найти. Товарищи удивились, чего это я шебуршусь, а один из них сказал, что вот он – ура! – и есть приставленный ко мне редактор Василий, договор же он пришлет после ярмарки, которая закончится пятого ноября.

И понеслось.

Я опущу подробности, как мы решали, на какой из моих паспортов оформлять договор, какую транскрипцию имени и адреса-явки использовать, хотя это было достаточно забавно. Ограничусь информацией, что договор я получила где-то в феврале, еще в декабре отослав все материалы по своей кибер-панк фанстатике и не вычитанный текст «Смеха и ужаса». Ковыряться со «Смехом и ужасом» мне было лень, мы договорились на чистку текста корректором «Автографа».

Армагеддон бабахнул после получения редактуры.

Мой оригинал:

«Вот так сидишь, никого не трогаешь – и вдруг клиент. Я ветеринар, если что. Даже на двери табличка висит «Ветеринарная амбуланция». Но это никому не интересно.

Пришла пани, принесла банку соленых огурцов, потребовала протестировать эти огурцы на яйца паразитов, потому что вчера у нее были гости, а сегодня по ее огурцам (маринованным!) что-то лезет. И даже иногда летает. А потом явно будет в ней (в смысле внутри этой пани) размножаться, потому что она эти огурцы кушает уже третий месяц как.

Я ей безнадежно пыталась объяснить, что если что-то скачет по огурцам (маринованным!), то ему прямая дорога в помойку вместе с огурцами, а ветеринар с этим, уж простите, уважаемая пани, ничего сделать не может. Но пани была упорна и пыталась мне эти огурцы вручить, а также твердила, что вчера купила в пекарне сладкую булочку, посыпанную сахарной крошкой, а сегодня на булочку попала вода, этот сахар вылупился, и теперь там ползают личинки червей! Эти нехорошие пекари в пекарне вместо сахара явно посыпают булки сушеными червями.

Я, предчувствуя, что у нее еще где-то та булочка припрятана, выпихнула пани вон, дав ей адрес районной санитарной лабораторки в тихой надежде, что там ее сдадут человечьим врачикам…

Мне нужен рядом кабинет психиатра! Pаботка для него есть».

Результат работы издательского редактора:

«В моей трудовой деятельности чего только не случается. Вот так сидишь, работу работаешь, никого не трогаешь – и вдруг клиент. Я ветеринар и лечу животных. Для подтверждения на двери висит большая табличка «Ветеринарная амбулатория». Но от неадекватных посетителей рода людского это не спасает.

Полчаса назад приходила пани, принесла банку соленых огурцов и потребовала протестировать их на яйца паразитов. Я вежливо объяснила, что мой профиль – бегающие, прыгающие, летающие и ползающие представители фауны, а овощи и фрукты к ним никоим образом не относятся, с этим не ко мне, лучше к производителю сего деликатеса. Но даму мой ответ не устроил. Сердито поджав накрашенные губы, она грохнула банку на стол, решительным движением сдвинула вязаный берет набок и приготовилась к наступлению. Но меня и бенгальским тигром не испугаешь, профессия у меня такая. Я отодвинула предмет спора к ней, вежливо попросила не задерживать очередь и покинуть кабинет. Но посетительница, тыкая пухлым пальцем в стеклянную тару, приказала немедленно провести анализ, потому что накануне у нее были гости, а сегодня по ее огурцам – маринованным! – что-то лазит. И мало того, иногда летает. А потом явно будет в ней – в смысле внутри этой пани – размножаться, потому что она эти овощи потребляет в большом количестве уже третий месяц как. Я ей безрезультатно пыталась объяснить, что если кто-то бойко скачет по маринованным огурцам, то этому кузнечику прямая дорога в помойку вместе с огурцами, а ветеринар с этим, – уж простите, уважаемая пани, – ничего сделать не может. Но дама была упорна, не сдавалась и пыталась мне этот консервированный продукт вручить, а также твердила, что вчера купила в пекарне сладкую булочку, посыпанную сахарной крошкой, сегодня на сдобу попала вода, из сахара таинственным образом вылупилось нечто, и теперь там ползают личинки! И она уверена, что нехорошие пекари в пекарне вместо сахара посыпают выпечку сушеными червями. Предчувствуя, что в недрах ее вместительной сумки та булочка и припрятана, вполне возможно, с очередным изделием из ее рациона, под белы рученьки выпроводила пани вон, назвав ей адрес районной санитарной лаборатории, в тихой надежде, что там ее определят по адресу к нужным специалистам. Иногда сокрушаюсь, что рядом нет кабинета психиатра!»

Почувствуйте разницу... В итоге, я попросила Дмитрия Пономарева вычитать исходники.

С фантастическим романом тем временем тоже хватало проблем. Сначала с обложками. Но мы прорвались через это препятствие, получив макет обложки и отличного художника Дарью Левчук, которая за пару часов все сделала в наилучшем виде. Потом оказалось, что издательство работает с верстальной программой, которая скушала и спрятала половину текста. В процессе восстановления текста потерялись картинки. Вставили картинки, потеряли переносы...

Первый файл PDF с верстками я боялась даже смотреть и тоже отослала Дмитрию Пономареву.

Во втором PDFобнаружились бегающие разделительные звездочки. Пока я негодовала, почему это вот тут звездочки есть, а вон там звездочек нет, наткнулась на исчезновение одной из черно-белых иллюстраций. Это вам не цветные иллюстрации, которые решили делать отдельными вставками, это была иллюстрация внутри текста! К тому же оказалось, что из двух горизонтальных картинок, вставленных одинаково вертикально, одна перевернута вверх ногами. Попросила отзеркалить и вставить наоборот. Отослала и получила верстку три. Гордо раздуваясь, скинула всем, кто попался. И получаю фоточку, на которой вижу в заголовке очередной главы затесавшуюся среди заглавных букв строчную…

Также оказалось, что программа, если делает переносы, то делает их абы как и где, а мы не настолько зоркие орлы, чтобы их всех выловить, а двойные пробелы, которые также начали встречаться тут и там в тексте, понадобились для выравнивания строк.

Тогда мне казалось, что я вообще, возможно, не доживу до издания. Но издатели оказались людьми хорошими, а редактор Василий все время был на связи. И все получилось.

Глава 31. Редактирование текста – простое и сложное

Варвара Леткова

Журналист, редактор, писатель-фантаст, финалист одного из международных конкурсов для СМИ, рецензент. Автор статей с практическими советами и рекомендациями по работе над сюжетом и героями произведения, по редактированию текстов, взаимодействию с иллюстраторами и об участии в сетевых конкурсах, театральный блогер и артистка хора.

Глава 31. Редактирование текста — простое и сложное

Я работаю с текстами почти двадцать лет, из них пятнадцать — в редакции новостного агентства. Начинала в качестве журналиста, сейчас — выпускающий редактор, в обязанности которого входит не только опубликовать статью, но и проверить ее перед публикацией, сделать финальную вычитку. А обычно цепочка работающих с материалом такая:

— Журналист, написавший по заданию руководства, например, начальника отдела (в разных издательствах по-разному эта должность называется), новость или статью;

— Начальник отдела, утверждающий новость или статью (возможно, он что-то попросит переписать или исправить, тогда материал возвращается к автору);

— Корректор, который вычитывает полученный материал и правит ошибки, опечатки, стилистику;

— Журналист, получив материал обратно от корректора, вносит в текст сделанные правки;

— Выпускающий редактор (иногда это сам журналист) — последняя инстанция, на которой лежит ответственность за публикуемый материал. Может быть, в других издательствах процесс устроен иначе, но у нас он вот такой.

Важно, что к моменту публикации текст проходит через руки троих, четверых, а иногда и пяти сотрудников, которые читают его, проверяют и перепроверяют.

Кстати, в прежние времена в издательствах книги также проходили через руки пяти корректоров. Зачем так много, спросите вы? Ответ простой: ни один, даже самый грамотный человек, идеально владеющий русским языком, не может поймать в тексте всех «блох». Что-то ускользнет и от самого строгого взгляда (В советских печатных изданиях существовал семи-восьмиуровневый контроль: журналист, пишущий материал, редактор отдела, для важных материалов — главный редактор, минимум три корректора. Читались гранки с подчитчиком, сверяющим текст с оригиналом, потом проверялась верстка, потом материал проверял ревизионный корректор. Иногда — дежурный редактор и выпускающий на верстке (прим. П. Виноградов)).

Сейчас в книгоиздании так уже не работают. Возможно, вам повезет (или не повезет) и ваш текст прочтет только один корректор. О том, что книга, редактируемая в издательстве, может здорово измениться даже и без ведома автора, думаю, слышали многие. История, описанная в главе 30 — неединичный случай. Поэтому никогда не пускайте процесс редактирования на самотек. Просите показать вам правки. И показать вам верстку. Да, проверять страницу за страницей — дело муторное, но оно того стоит.

Конечно, до издания книги на бумаге надо еще дожить, но суть работы с текстом от этого не меняется. В идеале автор должен сам постараться вычитать свой текст, исправить все косяки и лишь потом отдать бете, редактору или корректору. Большая ошибка думать, что это не ваша забота, кто-то с вашим текстом разберется, сделает «красиво» и именно так, как вы хотели и задумывали. Никто лучше вас ваш текст не знает, никто лучше вас не знает ваших героев, вашу точку зрения, не знает, что вы хотели сказать и имели в виду, а от понимания этого зависит очень и очень многое. «Казнить нельзя помиловать»… Надеюсь, не надо объяснять, как одна запятая может изменить весь смысл сказанного.

Я очень люблю работать со своими, да и чужими текстами. В чужих, правда, меньше пространства для маневра, а свой можно перекраивать и перестраивать, меняя местами слова, предложения, абзацы, убирая лишнее, дописывая новое, совершенствуя и шлифуя текст до тех пор, пока он не засияет и не заиграет, как хорошо отшлифованный драгоценный камень.

Давайте немножко отвлечемся от наших правок и договоримся, что мы не трогаем сейчас авторов самиздата, собравших аудиторию, готовую платить им за «проду» и новые книги. И за то, чтобы все это публиковалось как можно быстрее. У этих авторов тяжелая жизнь, у них план, который надо выполнять каждый день, поэтому им иногда и вычитывать-то как следует некогда написанное. А может быть, даже и перечитывать. Их тексты — горячие пирожки, которых ждут у «прилавка» голодные и страждущие. Это бизнес и вообще другая история. Вероятнее всего, они от нас с нашими правками просто отмахнутся. Зачем им это, если книги и так покупают? Я шучу сейчас, конечно. Очень надеюсь, что шучу… В общем, если их книги возьмет для публикации какое-то издательство, там и вычитают. Наверное. Хочется в это верить.

Мы же с вами говорим об авторах, которые зарабатывают не на литпорталах, а посему имеют время и силы приводить свои нетленки в порядок.

На самом деле, я вообще ничего не имею против тех, кто зарабатывает деньги литературой. Если автор нашел свою нишу и читателей в каком-то жанре, даже если он использует одни и те же шаблонные сюжеты и героев, кочующих из романа в роман, возможно, однажды он достигнет в этом таких высот, что захочет шагнуть на новую вершину. И создаст настоящий шедевр. Кто знает? В любом деле сперва нужно набраться опыта и стать мастером. Может быть, это их путь? Альберт Цукерман, литературный агент, редактор, автор собственных романов и книги «Как написать бестселлер», например, советует начинающим авторам сперва написать несколько книг на популярные в данный момент темы, чтобы завоевать себе некоторое имя, а потом уже приступать к созданию книги своей мечты. Тогда, мол, будет больше шансов на то, что издатели и читатели примут ее благосклонно.

Но вернемся к нашим правкам. Сколько же раз править текст, спросите вы? Вообще, считается, что вычитывать больше трех раз не нужно. Есть риск выхолостить — то есть, настолько увлечься правками, что произведение потеряет «живой дух». Я с этим не очень согласна, но скажу так: точно не нужно править больше трех раз подряд. Вы настолько привыкните к тексту, что перестанете видеть и воспринимать его адекватно. Попросту говоря — «замылится взгляд».

А вот вернуться к произведению через пару-тройку лет, чтобы оценить его по-настоящему свежим взглядом — очень даже можно, а иногда и нужно. Многие сейчас наверняка воскликнут: «Да вы издеваетесь, что ли?! Какая еще пара-тройка лет?»

Действительно, некоторые авторы, даже из тех, кто имеет на это время, никогда уже не возвращаются к правке (вычитав роман два, три, пять, десять раз… или не вычитав вовсе, но мы такой вариант не будем рассматривать), говоря, что роман закончен и на этом все, больше они к этому тексту не притронутся. У меня самой было такое. Работая над одним из своих романов, в какой-то момент я поняла: он готов. Это монолит, который просто больше не пускает меня внутрь. Хотите смейтесь, хотите — нет, но тот, кто испытывал это чувство «роман готов», поймет. Думаю, на тот момент я действительно сделала все, что могла (а через пять лет взялась за него снова и нашла множество недочетов, которые просто не видела раньше). Поэтому я скажу так: вычитывайте, пока сами не поймете, что можно выпускать вашу «птичку» из клетки и отправлять в полет. Захотите сделать новую редакцию через несколько лет — делайте. Нет значит нет.

Можно ли пользоваться для правки текста онлайн-редакторами или нейросетями? Да, можно, нужно даже. Есть, например, в Google прекрасный плагин «Свежий взгляд», который подсвечивает паронимы, плеоназмы, тавтологии и прочее, засоряющее текст. А проверка орфографии в том же Google подсвечивает опечатки, которые не видит Word. Есть прекрасная программа «Орфограммка». Кто-то использует ChatGPT или Gemini для того, чтобы получить отзыв о сюжете, характерах персонажей и т. д. Я сама использую нейросети только для проверки орфографии и пунктуации. Всякий, кто пользовался любой программой для проверки текстов, знает, что с ними нужно быть осторожнее, бездумно расставить все знаки препинания, как советует искусственный интеллект — не вариант. Со всеми прочими советами ситуация будет примерно такая же. На работе я активно использую ИИ для расшифровки аудио, но знали бы вы, что иногда творят эти расшифровщики! Поверьте на слово, за ними нужно все тщательнейшим образом проверять и перепроверять. Выдуманные параграфы, которых нет в аудио, выброшенные фрагменты, выдуманные слова, неправильно написанные слова, ошибки, опечатки… Да, ИИ-расшифровщики значительно экономят силы, но всякий раз, получив от них текст, я надеваю наушники и сверяю написанное со сказанным. Помните главное: ИИ — это все-таки вспомогательный инструмент, который хоть и может облегчить ваш труд, но вы не должны верить ему безоговорочно. И уж точно он не должен подменять вашу собственную фантазию.

Иногда в процессе вычитки замечаешь, что не дописал важное, например, относящееся к миру или характеру героя, а то и вовсе тебе приходят в голову совершенно потрясающие новые идеи, которые можно либо вписать в уже существующий текст, либо использовать для другого произведения. И это будет ваша заслуга. Именно ваша, а не искусственного интеллекта. Надеюсь, вы понимаете разницу между «я сделал» и «за меня сделали».

В заключение один конкретный пример правки. Вычитывая эту книгу раз примерно в пятый, я обнаружила две или три ошибки, от которых буквально возрыдала кровавыми слезами. А ведь и я читала, и редактор, и хваленный искусственный интеллект. «Но, по моему опыту, такие читатели встречаются редко, а остальные ваши тонкие намеки или не заметят, или не предадут им значения». Увидели? То-то же. Почему же не увидел никто из нас? Есть такой эффект чтения — «глазная ошибка». Когда ты знаешь, что должно быть написано, то пропускаешь написанное неверно. А ИИ не улавливает нюансы, слово-то без ошибки написано, просто приставка другая должна быть.

Иногда бывает полезно сменить носитель, например, начать читать с телефона или перенести вашу книгу в читалку. С бумагой сложнее всего, но и такой вариант возможен. Или просто поменяйте шрифт. Как ни странно, но вы начинаете немного по-другому видеть и воспринимать ваш текст. Проверено, работает.

Глава 32. И пришла автору в голову идея…

Что делать, если в процессе работы над произведением вам вдруг пришла в голову интересная новая идея? Как вписать ее в ваш мир со всеми его сюжетными ходами, историей, географией и прочими особенностями? Конечно, мы говорим о ситуации, когда новая идея появилась в процессе работы над произведением. Если вы автор многотомной эпопеи, которая частично была издана, то тут уже все, ничего не поделаешь. Вернее, можно в следующих томах писать так, как вам придумалось. И разводить руками в ответ на недоумение читателей. Пришла в голову идея получше, извините! А если, скажем, дописали вы до конца детектив и вдруг понимаете — ба! — а убийца-то вовсе и не садовник, а доктор! И он не добрый самаритянин, всегда спешащий на помощь и не берущий с неимущих денег, а хитрый интриган и вообще маньяк! А садовник ни при чем и оклеветан зря. Можем ли мы вдруг просто заявить, что преступник — доктор? Теоретически — можем. Если преступление расследует великий сыщик, который в конце расскажет, как все было, но намеки на истинное положение дел, пусть и неявные, в тексте должны присутствовать и до того, как кто-то огласит правду.

Предположим, пока полицейские арестовывают садовника, доктор стоит в стороне, зловеще посмеивается и потирает руки. Или однажды вечером, вернувшись домой, отмывает окровавленный нож. Или скальпель. Что будет, если написать именно так? Скорее всего, читатель заранее догадается, что дело нечисто. А он в конце должен хлопнуть себя по лбу и воскликнуть: «Точно, как же я сам не понял, ведь были, были же намеки!» Попросту говоря, вина доктора не может выскочить на читателя пресловутым роялем из кустов. Никаких роялей в кустах или «совершенно случайных, а главное — якобы неожиданных стечений обстоятельств» в произведении быть не должно. И нет, инопланетяне тоже не могут приземлиться посреди сада и сказать, что на садовника клевещут почем зря, но это называется уже не «роялем в кустах», а «богом из машины». Собственно, это все прописные истины и каждый автор их знает. Ну, если и не знает, читатели на литпортале ему непременно сообщат, что так нельзя.

Я бы не стала уделять время этой теме, если бы частенько не натыкалась в книгах авторов самиздата (даже изданных) на такую вот последовательность изложения событий: когда придумал, тогда и написал. Полромана вы, скажем, не знали, что главный герой посетил множество стран и выучил множество языков (все предыдущие главы герой надежно хранил эту тайну, даже когда вспоминал события своей жизни наедине с самим собой), а потом вдруг он встречает неких жителей иных стран и ка-а-ак блеснет знаниями, поразив всех!..

«Но делать-то что? — спросит растерянный автор. — Как засунуть в текст эти самые намеки? Где развесить эти ваши ружья, которые обязаны выстрелить в конце?» И снова универсального ответа нет. В идеале автор сам окинет взором свой текст и придумает, где, что и как он поправит, дабы, когда дело дойдет до «вот это поворота!», читатель был впечатлен, а не разочарован или рассержен.

Давайте поиграем с вариантами. Пусть, вдруг выяснится, что доктор наш служил когда-то на корабле и кого-то там тоже убил или ограбил. Разумеется, служил он под другим именем… И предположим, что в нашем детективе опознает его сослуживец. Значит, где-то в тексте следует разбросать намеки на морское прошлое доктора. Может быть, сорвавшееся с его губ крепкое словечко, ну что-то вроде: «Ах, ты ж, кракен дохлый!» А в ответ на удивленные взгляды он смутится и покается: «Простите, лечил я когда-то одного морского волка — вот и запомнил. Ругаюсь так до сих пор, хоть и неприлично». Или проговорится вдруг: «А вот в Индии…» И быстро добавит, что, конечно, сам там-то там не был, а слышал рассказы от пациентов. Опытный читатель заметит эти подсказки сразу и, вполне возможно, дочитав (или не дочитав) роман, напишет в комментариях, что вот тут ему все и стало совершенно очевидно, поэтому дальше читать неинтересно. Но, по моему опыту, такие читатели встречаются редко, а остальные ваши тонкие намеки или не заметят, или не придадут им значения. В то же время деревянная нога у доктора, повязка на глазу, татуировка в виде русалки и привычка начинать утро с доброй кружки рома будут намеками слишком очевидными… Сложно найти золотую середину? А никто и не говорил, что будет легко.

Давайте поиграем с другими возможностями. Скажем, вы описываете преступление, совершенное не в нашем мире, а в каком-нибудь фэнтезийном. И вам, помимо всего прочего, то бишь, детективной линии, надо придумать и описать ваш собственный мир, конечно же, оригинальный. Может ли существовать в вашем мире Индия? Нет, может существовать похожая страна, но точно называться она должна иначе, да хоть Иядин какой-нибудь.

Переносить действие в вымышленные миры, с одной стороны, очень удобно, ведь там автор не связан необходимостью соблюдать, например, историческую точность. С другой стороны, придумать свой оригинальный мир не менее сложно, чем написать исторический роман. Можно, конечно, просто взять, да и перенести известные вам реалии в другой мир, но всегда найдется занудный читатель, который спросит, почему воспитателя вашего прекрасного эльфийского принца зовут дед Егор, почему дед Егор носит валенки и зипун, любит сидеть на завалинке и вообще ведет себя так, словно родился и вырос в российской глубинке?

Ответ на этот вопрос не только должен знать сам автор, он должен быть прописан где-то в тексте. И тогда автор спокойно ответит дотошному читателю, что на странице 1589 дед Егор рассказывает маленькому эльфийскому принцу сказку о том, как в далекие-далекие времена жили были люди, которые пришли из иных миров в этот мир и сохранили быт, уклад, имена и прочая, прочая. И вот тогда ваш дед Егор на вполне законных основаниях прописан в вашем Лориэне… то есть, разумеется, не в каком ни в Лориэне. В вашем оригинальном мире Лориэна быть не может, иначе это уже не оригинальное произведение, а фанфик. Или плагиат.

Глава 33. Комментарии читателей – практическое применение

Любой комментарий под произведением полезен — это мы уже выяснили. Он работает на продвижение постов, книг или рассказов, соответственно, может привлечь читателей, которые с вами и останутся. Или не останутся, но, возможно, поставят лайк и тем самым поспособствуют вашему продвижению. Комментарии могут быть полезны для автора и как помощь в работе над текстом, если читатель находит ошибки или недоработки.

Расскажу о двух комментариях, которые помогли мне самой. Однажды читатель указал на то, что герой одного из моих романов — молодой еще совсем человек, — отправляясь на заработки в другую страну, не позаботился о том, чтобы в его отсутствие мать и сестры, живущие в деревне, не голодали и не остались без крова над головой. Мол, пока герой странствует, соседи захватят принадлежащую семье землю, а вдову с дочерями вообще выгонят вон. На деле мой герой отдал матери аванс, который ему выдали, на оный аванс были, говоря казенным языком, произведены необходимые закупки для домашнего хозяйства — зерно и прочие семена для весенних посевов, приобретена крупная рогатая и мелкая пернатая живность. Тем не менее комментарий я сочла дельным и дополнила текст, расписав уклад жизни общины, который однозначно не подразумевал захвата имущества у оставшихся без мужской защиты женщин. Также герой перепоручил мать и сестер заботам уважаемого вдовца, прикинув, что, возможно, двое вдовствующих решат соединить в итоге судьбы. Это была легкая правка — я всего-то дописала в первую главу несколько абзацев.

Куда сложнее оказалась другая правка. В дороге мой герой знакомится с людьми из разных стран, но, по словам некоторых читателей, говорили они все «одинаково», и трудно было понять, кому какая фраза принадлежит. Даже несмотря на авторскую речь, которой я в те времена щедро снабжала буквально каждую реплику, непременно сообщая имя говорящего. Критику я приняла во внимание и постаралась придать речи героев характерные особенности. Больше всего пришлось повозиться с тем самым деревенским парнишкой. В итоге, меняя манеру говорить, я переписала практически все, произнесенное им, но, считаю, оно того стоило.

Иначе обстояло дело с критикой характера героя и его действий. Объясню ситуацию, в которой оказался этот парень. Поехать на заработки в далекое королевство его подбил торговец, использовавший для убеждения, говоря современным языком, разного рода хитрости и манипуляции, включая легкое магическое воздействие, туманящее разум и вынуждающее человека согласиться на предложение, «от которого невозможно отказаться». Но торговец не просто обдурил-напоил парня и увез с собой в бессознательном состоянии. Он был очень щедр, заплатил семье героя, как уже упоминалось, хороший аванс, наобещав, что заработает тот (парень, а не аванс, всегда следите за порядком слов в предложении, чтобы избежать двусмысленности) в далеком королевстве на богатую жизнь не только себе, но и детям, и внукам, и правнукам.

В дороге герой начинает понимать, что на нем лежит магическая привязка к торговцу, не позволяющая покинуть корабль, а после, когда они добрались до суши, покинуть караван. Также герой слышит множество рассказов о королевстве, в которое едет, и услышанное вызывает тревогу, но не настолько сильную, чтобы все бросить и молить торговца отпустить его обратно к маме. Он уже не ребенок и прекрасно понимает, что влип в какую-то сомнительную историю, подписав контракт, более того, изрядно сглупил, взяв пресловутый аванс, который, напомню, потратил. А перспектива заработка его по-прежнему прельщает… В итоге он решает рискнуть и ехать дальше.

Мысли и переживания героя по этому поводу расписаны более чем подробно, он чуть ли не главу обдумывает, как ему лучше поступить (а параллельно происходит знакомство с ситуацией, в которую герой вляпался, а также с миром, который читатели видят его глазами), может ли он повернуть назад или нет, взвешивает все плюсы и минусы. Однако очень многие читательницы указали мне на то, что им непонятно, почему герой не взбунтовался и не попытался сбежать по дороге. Устав пересказывать в комментариях уже написанное, я стала спрашивать, стали ли бы бунтовать и бежать сами читательницы, подписав контракт и взяв аванс за работу, если бы выяснили, что их немного обманули, скажем, дав не ту должность, которую обещали в начале? Отдельно отмечала: жизни спрашивающих и их девичьей чести ничто не угрожает, а возможность заработать много денег по-прежнему реальна. Внятного ответа я не получила. Преимущественно аргументы были такие: «При чем тут я? Речь про него!» и «Нет, это не мужское поведение, мужчины так себя не ведут!»

Любопытный факт: мужская часть аудитории ничего подобного не говорила, а мотивацию героя сочла убедительной. Честно скажу, я была удивлена, ведь роман писался для аудитории женской, а в итоге оказался принят гораздо теплее аудиторией мужской. Возможно, аудитория романа стала бы шире, примени я шаблонную схему, согласно которой герой пытается бежать от коварного торговца вопреки всем доводам рассудка, его ловят, он снова бежит, его опять ловят, привозят к месту работы в цепях, избитого, но непобежденного морально, а там страдальцы потихоньку приручает местная красотка… Я даже понимаю читателей, которые хотят видеть подобное развитие событий, ведь читателям не интересно это самое «как в жизни». Им нужны герои, способные на то, на что они сами не рискнут. И не будем забывать, что нас буквально взрастили на литературе, воспевающий бунт и борьбу — классовую и не только. А, тут, понимаешь, человек, который бунтовать не хочет, ну как так-то? Кстати, среди его попутчиков был такой бунтарь, но, как написала одна из читательниц: «Вот единственный нормальный герой, но он настолько противный, что ему даже сочувствовать не хочется». За точность цитаты не ручаюсь, но смысл сказанного сохранила. «Противный» бунтарь сразу взялся оскорблять всех попутчиков, высмеивая их мечты и надежды как следует заработать. Нехороший человек, что и говорить.

Несмотря на подобные комментарии, править характеры героев и их поступки я не стала, руководствуясь примерно той же логикой, которая была описана Марикой в главе 2. Мой замысел был иным: показать, как люди адаптируются, оказавшись в сложной ситуации, постепенно принимая нравы и обычаи другой страны, незнакомые им, кажущиеся поначалу совершенно дикими и неправильными. Может быть, это не столь романтично, как бескомпромиссная борьба, но мне было интересно писать именно так, а не иначе. Правда, дальше главный герой все же начинает критиковать местные обычаи и традиции с бескомпромиссностью, свойственной юности. Ну ладно, не только юности. Но до этого ж еще добраться надо, а читатель нынче пошел нетерпеливый.

К чему я все это рассказываю? А вот к чему: расписав подробнейшим образом мотивацию героя и его душевные терзания, вы можете столкнуться с тем, что читатели героя не поймут и не примут, поскольку тот ведет себя не так, как они хотели. Не так, как они считают правильным. И чем чаще и дальше вы будете отступать от шаблонов, тем чаще будут звучать в комментариях под вашим творением недовольные голоса. Думаю, прочитав эту книгу, вы и сами это уже поняли и приняли решение, что делать в такой ситуации лично вам, но тем, чье благосостояние не зависит от заработка писательством, решать, разумеется, проще.

Глава 34. Эти упрямые миры

На самом деле, работа с оригинальными мирами — тема не для небольшой статьи, тут можно целую монографию писать, но мы сейчас говорим о другом — о правке ваших текстов. Давайте к этой теме и вернемся.

Правда заключается в том, что «от и до» продумать мир (если он у вас действительно оригинальный), характеры героев, диалоги от первого до последнего слова, сюжетные линии и ходы невозможно. Есть писатели, которые утверждают, что приступают к работе, когда у них составлен четкий план романа. Далее им остается только записать свою историю. И никаких отступлений от намеченного плана уже не происходит, поэтому в процессе вычитки они лишь исправляют какие-то мелочи.

Другие писатели сталкиваются с тем, что в процессе работы над романом герои оживают и начинают «показывать характер», да и событийные линии не всегда удается прописать так, как было задумано. Вы планировали, что ваш тракторист Ваня на соседке Маше женится, а ему нужна Глаша, приехавшая из ближайшего города в гости к бабушке. И жениться на Маше он не хочет ни в какую. Текст стопорится. Вы к Ване и так и этак, а он руки скрестил на груди, ногу отставил в лаковом сапоге и стоит себе на месте. А вы-то сами про Глашу еще ничего не поняли… Проходит день, два, три, неделя, месяц — и вдруг пазл складывается иначе. И до вас доходит, чего хочет ваш условный «Ваня». А иногда дело вовсе и не в самом Ване, а в мире, который начинает диктовать автору свои условия. И в какой-то момент автор видит совершенно другую картину… И текст снова летит. Только вот автору приходится возвращаться и перекраивать его, чтобы вписать в уже существующий мир новые реалии. Возможно, если бы авторы писали подробные планы романа, расписывая каждую главу, перекраивая в процессе подготовки события, поступки и характеры, все это произошло бы именно на этапе подготовки. Или все-таки нет?

«Часто у меня есть представление о том, чем все должно кончиться, но я никогда не требовал от своих героев, чтобы они поступали по-моему. Наоборот, я хочу, чтобы они действовали по-своему. Иногда развязка бывает такой, как мне виделось. Но чаще получается такое, чего я и не ждал. Для романиста в жанре саспенса это просто прекрасно. Я же не столько создатель романа, сколько его первый читатель. И уж если я не могу точно догадаться, как дальше развернется эта хреновина, даже с внутренним знанием предстоящих событий, то я могу не волноваться — читатель будет переворачивать страницы, пока не дойдет до конца. И вообще, чего так волноваться насчет развязки? Зачем так стараться всем всегда распоряжаться? Рано или поздно повествование само к чему-нибудь придет» (Стивен Кинг, «Как писать книги»).

Когда я сама начинаю работу над романом или рассказом, с первых написанных слов сюжет, действие, характеры, словно раскручиваются у меня перед глазами. Это будто бы фильм, который я вижу сразу — от начала и до конца. Но сперва я ярко вижу и представляю, скажем, главу. Или конкретную сцену. Обо всем остальном я знаю, но оно пока находится не на первом плане. Когда доходит очередь до следующей сцены или главы, фокус меняется — и уже ее я вижу в подробностях. Грубо говоря, взявшись за историю, я представляю скелет этой самой истории, а в процессе работы окутываю его плотью. Иногда читатели в комментариях к выложенному произведению могут вам именно так и сказать: «Не хватает мяса, пока это костяк». То есть, не хватает подробностей — вкусов, запахов, мыслей, флешбэков… всего того, что делает историю живой и осязаемой.

Множество авторов сейчас закричат, что так нельзя и где это видано — без записанного плана работать? Но правда в том, что нет универсального способа делать что-то. У каждого свое «правильно» и «неправильно». Думаю, каждый читал тот или иной пост в интернете, под которым люди бьются насмерть в комментариях, доказывая друг другу, как правильно убираться, кормить котов, воспитывать детей, добавлять ли в оливье тертое яблочко и т. д. и т. п. На самом деле, как правильно говорит Марика, суть этих споров одна: доказать, что именно ты прав, потому что иначе у некоторых людей рушится их картина мира и уверенность в себе. Как это я не прав? Как это другой делает иначе? Ужас какой, никуда не годится! Чего греха таить, каждый из нас такие комменты не только читал, но и в какой-то момент писал, верно? И тут я вам снова процитирую Альберта Цукермана:

«Хотя Дик Френсис и Гарольд Робинс, как известно, пишут свои книги сразу, без черновиков, большинство популярных авторов перекраивают сюжеты, как минимум по два раза, прежде чем отполировать окончательно. Сидни Шелдон переписывает десятки раз, и для Сола Белоу десять раз переписать — это норма».

Нет ничего зазорного или позорного в том, чтобы перекраивать сюжеты и характеры героев. А если вы считаете, что и так сойдет, потому что не хотите или не можете тратить время на правку — это исключительно ваше дело и ваше решение. Просто помните, что никакой план не убережет вас от вашей собственной фантазии, которая может разгуляться в любой момент.

Расскажу о таком как раз случае. Пишу я роман и все в нем продумано от и до. Сам роман написан до половины — и неожиданно мне в голову приходит судебная система мира, в корне меняющая произведение. Я не шучу про «неожиданно». Был вечер, я сидела на работе, занималась какими-то делами, и вдруг эта самая судебная система появляется у меня в голове… ну, как некий пакет данных, который кто-то туда переслал. Вернее, пакет с информацией, который сформировался в недрах моего разума из различных данных, закидываемых туда посредством чтения. Никакую судебную систему придумывать я не собиралась, она придумалась сама.

Я могла закончить роман так, как планировала, а потом написать под появившуюся идею другой роман, с другими героями. Но я решила иначе и вписала придуманную судебную систему в свой мир.

Возможно, сейчас снова кто-то скажет, что так нельзя и надо переупрямить текст, пересилить себя, заставить всеми правдами и неправдами, хоть по строчке в день, но написать именно так, как было запланировано. Возможно… но надо ли? Не знаю, насколько сильно на мое писательское становление повлияла вышеназванная книга Кинга. Взявшись перечитывать ее, я поняла, что не помню практически ничего, но прочитанное, безусловно, сделало свое дело. А еще мне было невероятно приятно обнаружить в его книге вот такое признание: «Как я уже говорил, я писал и романы с запланированным сюжетом, но результаты — книги вроде „Бессонницы“ или „Розы Марена“ — не вдохновляют. Эти романы (как мне ни неприятно это признать) — окостенелые, слишком усердные».

Мне нравится «Мареновая роза» (и гораздо больше нравится такой вариант названия), но вот что касается «Бессонницы»… В свое время этот роман заставил меня бросить читать новые книги Кинга. Он был коммерческий, это я почувствовала сразу. Нечто, написанное ради денег, без вдохновения. Он не захватывал, не пугал, не восхищал, увы.

Но это я отвлеклась, давайте все же вернемся к нашим произведениям. У каждого писателя к работе свой подход. Кто-то пишет десять страниц в день, как Кинг, кто-то одну страницу в неделю — и это нормально. Кто-то составляет план романа, используя, например, «метод снежинки», кто-то держит все в голове или набросает в блокноте пару-тройку строчек, чтобы главное не забыть. Кто-то пишет утром, кто-то ночью, кому-то нужен вокруг порядок, кому-то — хаос, кому-то музыка для вдохновения, кому-то — тишина. Кто-то «списывает» героев со знакомых, кто-то придумывает их сам. Нет универсальных советов, как работать над произведением. Потому что для каждого это «правильно» или «неправильно» будет свое.

Главное, чтобы в итоге все у вас было продумано (в голове или на бумаге), каждое слово стояло на своем месте, описания, диалоги — все работало на вашу историю, делая ее цельной, совершенной, превращая в настоящее произведение искусства.

«Зачем? — дочитав до этого места, может быть, спросите вы. — Зачем стараться, зачем тратить годы на то, чтобы принести в мир шедевр, если большинство читателей не заметят моих стараний, не заметят всех тонкостей, красоту слога и описаний, чудесного тонкого юмора, хитросплетений сюжета и вовсе не считают „надстройку“ — то, ради чего, собственно, было создано мое творение?»

Наверное, правильный ответ: «Потому что я могу это сделать, потому что только так могу получить удовлетворение от творчества». Знать, что ты работал на пределе своих возможностей, а иногда и выходя за эти пределы (личностный рост, как цель, никто ведь не отменял, верно?) — уже достойная награда. Но, напомню, я не связана никакими обязательствами. И под моей виртуальной дверью не стоят страждущие читатели. И не стучатся в нее, дожидаясь проды.

Глава 35. Как создать интересного героя, но не переборщить с харизмой

С вероятностью 99% ваш слишком идеальный герой или героиня, наделенные всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами, будут вызывать у читателя либо раздражение, либо скуку. Кто такие Марти Сью и Мэри Сью, надеюсь, знает каждый писатель. И знает, почему читатели их не любят. Поэтому скажу лишь, что о таком герое, наделенном всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами, всегда найдет выход из любой ситуации и преодолеет без ущерба и урона все трудности, будет банально неинтересно читать. Нет, ваш герой не должен обладать всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами. Как и не должен быть наделен всеми возможными недостатками. Иначе писатель рискует либо создать карикатурного персонажа, либо сам потерять к нему интерес, что особенно печально, если он пишет многотомник. Некоторые авторы все-таки одаривают своих героев красотой, богатством, гениальностью и удачей, но делают их при этом, например, калеками. Или паталогически несчастными в любви. В общем, есть варианты, как вызвать сочувствие и не убить интерес читателя к ним.

Но есть другой тип героев, писать и читать о которых, будем откровенны, бывает гораздо интереснее. Это харизматичные отрицательные персонажи. Или персонажи столь неоднозначные, что ты и сам не знаешь, к какой категории их причислить.

Например, Рейстлин Маджере — герой фэнтези-цикла «Сага о копье» (DragonLance) Маргарет Уэйс и Трейси Хикмена. Если кто-то с этим персонажем незнаком, поясню коротко, что это молодой и очень могущественный маг с отвратительным характером — жестокий, эгоистичный, беспринципный. Рейстлин родился и рос слабым, превратился в калеку из-за слишком тяжелого испытания, которому его подвергли в Башне высшего волшебства. Стремится стать богом, к цели своей идет по головам, не считаясь ни с кем и ни с чем. Тем не менее этот герой любим многими. Хотя «любим» не совсем верное слово, но об этом позже. В одной из книг цикла «Час близнецов» авторы сами дают ответ на вопрос, почему же и чем так привлекателен для читателей Рейстлин:

«Возможно, я мог бы объяснить это, — сказал Юстариус. — Каждый из нас в своей жизни хоть один раз был посмешищем, каждый из нас хоть однажды завидовал своим близким. Всем нам приходилось испытывать боль и страдать так же сильно, как ему. И все мы — хоть однажды — желали получить такое могущество, какого хватило бы, чтобы раздавить наших врагов. Мы жалеем его и ненавидим. Мы боимся его только потому, что частичка его живет в каждом из нас, хотя признаться себе в этом мы осмеливаемся лишь самой темной ночью, в полнейшем одиночестве». Все. Ни прибавить, ни убавить. И хотя мне не нравится, когда какие-то истины, до которых читатель должен, по идее, додуматься сам, проговариваются и разжевываются, но в данном случае я была рада увидеть подтверждение собственного мнения от самих авторов. Процитирую отрывок из своего отзыва на мюзикл «Последнее испытание», идущего на российской сцене. К слову, мюзикл я посмотрела до того, как прочесть сам цикл: «Его боятся, проклинают, ненавидят. Рейстлин и правда ущербен в чем-то для других и будь он хоть трижды статным раскрасавцем, люди все равно чувствуют, что он слишком отличен от них, чувствуют опасность, которая от него исходит. Для них он — не человек, а тварь, которую хорошо бы убить. К такому герою невольно начинаешь испытывать сочувствие. Ведь он виноват, конечно, но так жизнь сложилась. Трудное детство, злые люди, вообще судьба несладкая. Но спросите себя, оправдывает ли тяжелое детство и не менее сложная жизнь то, каким человеком является Рейстлин? Нет. Больше скажу, читаешь — и понимаешь, что так нельзя. Нельзя предавать любовь, близких, жертвовать чужими жизнями ради собственных целей».

Есть еще одна очень интересная и куда более известная особа, о которой нельзя сейчас не вспомнить. Это не нуждающаяся в особом представлении Скарлетт О’Хара, героиня романа «Унесенные ветром». Выдающийся коммерсант, невероятно сильная духом женщина, пример стойкости и отваги. Увы, она не способна разобраться в себе, чужие эмоции для нее — темный лес, она не может строить нормальные отношения с другими людьми, большую часть которых презирает и считает безмозглыми. Она тоже из тех, кто идет к своей цели по головам, очень часто причиняет боль своим близким.

Маргарет Митчелл, автор «Унесенных ветром», в одном из интервью говорила о Скарлетт так:

«Я старалась описать далеко не восхитительную женщину, о которой можно сказать мало хорошего… я нахожу нелепым и смешным, что мисс О’Хара стала чем-то вроде национальной героини, я думаю, что это очень скверно для морального и умственного состояния нации — если нация способна аплодировать и увлекаться женщиной, которая вела себя подобным образом».

Возможно, Митчелл предполагала, что, дав возможность увидеть внутренний мир своей героини, она настроит читателей против нее, но этого не произошло. Ведь у каждого человека нет-нет, да и проскальзывают плохие мысли о близких, каждому хочется переступить через запреты, многим хочется стать успешными. И вот читатели уже начинают невольно сочувствовать Скарлетт, восхищаться ею, отмахиваясь от отрицательных черт ее характера. Какая разница, должно быть, думают такие читатели, что за человек эта женщина, если она смогла подняться из руин, в которые превратила ее жизнь гражданская война между Севером и Югом? Скарлетт ведь сколотила состояние и стала успешной предпринимательницей. Наверное, только так и нужно действовать, если хочешь стать успешной: вырывать у судьбы удачу зубами и когтями, не брезговать ложью, предательством, наплевав на мораль и порядочность?

Маргарет Митчелл хотела показать обратное, но вышло так, что моральная сила Скарлетт, ее стальная хватка и коммерческие таланты, ее бунт против образа беспомощной глупышки, который навязывался в то время женщинам и считался единственно приемлемым, — все это перевесило негативные стороны ее характера в глазах читателей. Разумеется, есть те, кто понял посыл автора верно, но Скарлетт все равно в какие-то моменты вольно или невольно вызывает восхищение и сочувствие. Возможно, такая героиня просто должна была появиться на свет в то время. И она появилась.

Не каждому писателю суждено создать столь яркого героя, образ которого читатели поднимут на знамя и сделают примером чуть ли не для всей нации. Но если вы все же хотите рискнуть и попытаетесь такого создать, подумайте над тем, какие уроки извлекут читатели из ваших книг.

Насколько опасно переборщить с сочувствием к отрицательному персонажу, я знаю не понаслышке. Герой одного из моих соавторских фентези-романов — изгнанник на чужбине, вынужденный жить в стране, где его происхождение является поводом для убийства. Он пытается вписаться в этот мир, стать своим, но его боятся и не принимают. У него красивая история любви, храбрая и самоотверженная возлюбленная. Она идет против всех законов, чтобы связать с ним свою судьбу — и побеждает. Они женятся — и общество их брак признает, хоть и скрепя сердце. Однажды он убивает грабителя. Случайно, в результате самозащиты, но в тот момент ему кажется, что никто не поверит в отсутствие злого умысла, ведь он по-прежнему изгой. В этот момент героя начинают искушать темные силы, обещающие защиту от обвинения в убийстве прямо сейчас и кучу бонусов впоследствии. Он идет на сделку, решив стать королем этого мира и бросить царство к ногам возлюбленной. Темные силы требуют от него кровавых жертвоприношений — и он начинает убивать дальше. На его счету множество жертв. В итоге он связывается не с той жертвой и о его преступлениях становится известно. Итог закономерный — его казнят.

Мы с соавтором выстроили действие романа так, что о всей тяжести преступлений этого человека становится известно уже после казни. На глазах у читателей он пытается совершить убийство, которое оказывается неудачным, а потом все катится снежным комом с горы. Его возлюбленная арестована, он пытается освободить ее, убивает случайных свидетелей, стражников… И что вы думаете? Было ли читателям жаль невинно убиенных мирных жителей или служителей закона? Да ничего подобного! Все симпатии оказались на стороне злодеев. Потому что они гонимы обществом и у них красивая любовная история. И сколько мы с соавтором не бились с читателями в комментариях под очередной главой, доказывая, что они неправы, все было бесполезно. В итоге, когда стало известно реальное количество жертв этого человека, читатели сдались и признали, что он все же злодей. Но с ремаркой, что его все равно очень жаль. И все сами виноваты, потому что плохо с ним обращались. Редактируя роман, я начала с того, как он совершает первое убийство. И дальше по ходу действия вписала вставки с фрагментами его преступлений. Надеюсь, это поможет заранее настроить читателей на нужный лад.

Как бы ни хотелось нам-авторам оправдать своих героев, какими бы ни были обстоятельства их жизни, через какие бы испытания они не прошли, нужно все же постараться сделать так, чтобы не переборщить с симпатией к ним в том случае, если они герои отрицательные. Иначе мы рискуем получить совсем не тот результат, на который рассчитывали.

Глава 36. Работа с матчастью

Умение работать с матчастью — навык, необходимый не только каждому писателю, но и вообще полезный в жизни. Вы же читаете отзывы о товаре, который купить собираетесь? Да еще и на разных сайтах характеристики проверяете, верно? Скажем, отель выбираете, просматривая карты города, чтобы убедиться, точно ли на первой линия он расположен? А может, на тех самых «500 метрах до моря» находится огромный завод, объезжать который придется целый час? В общем, искать информацию более или менее умеет каждый человек.

Для журналиста работа с матчастью тоже вещь необходимая. Можно ли написать статью, например, о медицине, если вы в ней не разбираетесь? А о политике или экономике? Нет, конечно. Так что хороший журналист тоже должен быть человеком эрудированным. Недостаточно расспросить эксперта-консультанта и процитировать его, надо еще понимать, о чем он говорит, чтобы процитировать правильно. Это уж не говоря о том, что информацию нужно проверить и перепроверить. И перед публикацией обязательно показать этому самому эксперту результат. Нередко эксперт, прочитав статью, говорит: «Нет-нет, я не то совсем имел в виду, вы не так поняли!» Даже если вы дословно процитировали сказанное им, даже если у вас есть аудиозапись вашей беседы, он не то имел в виду — и все, надо переделывать в соответствии с его правками. Разговорная речь — штука такая: человек говорит одно, думает другое, в виду имеет третье. А вы не телепат и действительно могли понять его неверно. Или он сам не то сказал, но это сути не меняет — вы должны внести правки. Поэтому и писатель, если он работает с консультантом, должен показать готовый текст консультанту.

Конечно, работа с матчастью для романа — не то же самое, что поиск информации о технике или отеле. Одним-двумя днями не отделаетесь, иногда даже месяца не всегда хватит. Хотя все зависит от того, о чем ваш роман. Предположим, роман исторический. Значит, перед вами стоит задача выяснить, какие события в то время происходили и можете ли вы их использовать? А если да, то как? Что за люди жили в то время? Вам нужно изучить биографии прототипов ваших героев (если собираетесь писать о реальных исторических личностях, то потрудиться придется вдвойне или втройне). А еще следует выяснить, что носили, что ели, как готовили, как дома строили, из чего мебель делали, что читали и чему учили детей, как говорили и думали, как жили, во что верили, о чем писали, чем болели и прочая, прочая, прочая.

Некоторые авторы говорят: «Я читаю „Википедию“ — дальше не погружаюсь». Но здесь есть один тонкий момент. Это допустимо, если автор — человек начитанный и хорошо образованный, с огромным багажом знаний о разных эпохах. Тогда ему, в принципе, достаточно подглядывать в исторические хроники, чтобы не путаться в датах, именах, событиях и названиях. Не факт, что при подобном подходе получится хороший исторический роман, но более или менее сносный, возможно. Только не забывайте: «Википедия» — источник сомнительного качества.

«Ну и что делать? — спросит автор. — Скажете, не писать совсем? Может, профессорскую степень получить, а потом уже за роман браться?»

Нет, почему же? Пишите. Только изучите матчасть. И не забывайте о том, что мир ваших героев накладывает на них отпечаток. И даже человек XX века — не тот же, что человек века XXI. А представляете разницу в мировоззрении, психологии наших современников и людей века XIX, XVIII и так далее? И сейчас не каждая девушка решится первой написать мужчине письмо с любовным признанием, но даже если напишет, чем она рискует, давайте подумаем? Получить отказ, например. Возможно, предмет обожания посмеется над ней в компании. Или в соцсетях выставит переписку. Будет неприятно, это самое мягкое, что можно сказать. А теперь представьте, насколько смелым шагом для Татьяны Лариной было написать письмо Онегину? Если бы об этом стало известно в обществе, ее репутации был бы нанесен непоправимый урон, рассчитывать на удачное замужество не смогла бы ни она, ни сестра ее Ольга. И не факт, что Ленский женился бы на той самой Ольге, останься бедняга жив. Конечно, и в XIX веке не все женщины выходили замуж. Только и сейчас еще на незамужних смотрят иногда косо, а про те времена и говорить нечего.

«Так это же было давно! — возмутится автор. — Нам нет дела до их проблем, запретов, ограничений, переживаний? Мы же для современников пишем! Современному читателю это неважно и неинтересно! Ему упаковочку красивую и необычную надо, антураж, а не историческую правду!»

Так-то оно так, но истина в том, что все зависит от ваших целей. Что вы хотите создать? Поделку-однодневку для аудитории, которой наплевать на соответствие историческим реалиям? Или все же серьезное произведение? Если первое, то никакие советы вам не нужны. Если второе, изучайте матчасть по эпохе, в которую решили погрузиться, ищите консультантов, которые помогут, читайте романы классиков, смотрите фильмы исторические, в конце-то концов… Только те, где хорошо потрудились над воссозданием эпохи. И список ляпов поищите, чтобы их не повторить. Ищите и у классиков, они тоже грешили ими иногда.

К слову, чем хорош сюжет того же «Евгения Онегина» или, к примеру, «Преступления и наказания»? А тем, что описанные ситуации остаются актуальными и в наши дни. Конечно, не все реалии будут соответствовать, но перенести действие в современность не так и трудно. А вот главное останется неизменным. Может в наши дни «мажор», приехавший в деревню за наследством, отказать влюбившейся в него девчонке, а после, когда они вновь встретятся спустя несколько лет, влюбиться в нее, поскольку она удачно вышла замуж и стала светской львицей? Может. Может бедный студент убить старуху, одолжившую ему денег? Да, может. Классика — это не поделки-однодневки, это произведения на века. Я уж не говорю о красоте слога, силе мысли, о том, что Достоевский, например, впервые описал криминальную психологию, а Пушкин впервые применил в своих произведениях несобственно-прямую речь (рекомендую, кстати, узнать, что это, многие читатели и даже писатели незнакомы с данным приемом [1]). Но давайте вернемся к нашей матчасти, не будем отвлекаться. В классики, наверное, никто из читателей не метит? Зря. Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом…

Если вы думаете, что написать историческое фэнтези проще, то и здесь есть свои подводные камни и на незнание исторических реалий и прочих аспектов жизнедеятельности средневековья знающий читатель вам непременно укажет. Буде такой появится, разберитесь, точно ли он знаток и, если да, срочно начинайте с ним дружить и просите его указать вам все косяки вашей нетленки. Вдруг повезет? Вдруг он действительно поможет? Или сбежит от вашего напора, что тоже неплохо, в принципе, если помощь всяких там зануд вам вовсе и не нужна.

Вышесказанное относится, разумеется, и к реализму. По сути, если вы не являетесь специалистом во всех областях сразу, все равно не обойдетесь без консультантов и изучения матчасти.

А уж если вы взялись за фантастику… С одной стороны, проблемы все те же — продуманный мир, технологии, психология и мировоззрение ваших людей будущего, которые тоже будут хоть в чем-то, да отличаться от современных. С другой стороны, есть маленький бонус: сейчас уже столько написано фантастических книг и снято фантастических фильмов, что освоение хотя бы такого вида матчасти не составит особого труда. Ну или уж ищите эксперта, который объяснит, как ваш телепорт работать будет, каковы правила ведения космических боев и на каком топливе станут бороздить просторы Вселенной ваши корабли.

«Зачем тратить время и стараться, если читатели все равно разнесут в пух и прах то, что было создано непосильным трудом и заняло годы?» — снова спросит автор.

Ответ все тот же: потому что нужно стремиться добиться наилучшего результата. А читатели — прекрасные люди! Иногда они могут дать вам очень даже дельные советы. Конечно, не всегда, как мы уже поняли. Просто учитесь отличать тех, кто действительно что-то знает, от тех, кто полистал «Википедию» и стремится вам об этом сообщить, думая, что уж вы-то точно «Википедию» не читали. О том, что знания у вас могут быть более глубокие, некоторые просто не подозревают.

Зато какой будет праздник, когда вашу книгу прочтет читатель, который поймет все заложенные вами смыслы, распутает хитросплетения названий и имен, скрывающиеся за ними отсылки к реальной истории, считает надстройку и сможет оценить труд автора, на самом деле скрывающийся за страницами книги! Это очень приятное чувство, поверьте. Да, когда читатели видят просто интересную историю — это неплохо. Но намного приятнее, когда видят картину целиком.

_________________________

[1] Несобственно-прямая речь — это способ передачи мыслей, чувств или восприятия персонажа, который сочетает в себе черты прямой и косвенной речи, но не оформляется как отдельное предложение с кавычками и вводными словами. Она позволяет автору вплетать внутренний мир персонажа в повествование, не прерывая его.

Глава 37. Иллюстрации, живые художники и нейросети

Давайте поговорим о столь приятных и полезных для автора предметах, как иллюстрации и обложки к их произведениям. Где же найти подходящего именно для вас художника? Ответ простой: в соцсетях, на литпорталах. Искать у других авторов, спрашивать, кто, где, почем. Не стесняться узнавать, как работалось с тем или иным художником, идти в профиль художника, изучать его творческие страницы. Если решили связать именно с этим художником судьбу своей книги, идите в личку и выясняйте условия работы. Некоторые художники будут столь любезны, что предоставят вам опросник для обложек и/или иллюстраций. Не стану копировать чужие опросники, приведу в пример тот, что использует Марика для работы с логотипами.

1. Общая форма, в которую должен вписываться логотип: круг, квадрат, треугольник, что-то иное?

2. Надо ли вписать в рисунок текст и какой. Пожелания к шрифту.

3. Какое животное/порода собак должно быть изображено на логотипе? Целиком или только голова? Если целиком, то какая поза желательна: бежит, сидит, прыгает?

4. Если животных должно быть более одного, то необходимо написать, что это за животные.

5. Стиль изображения животных: натуралистический, стилизованный, контурный, силуэтный?

Получив опросник, Марика рисует несколько набросков, пока не придет к согласию с клиентом. Далее прорисовывается набросок в карандаше. Еще раз получается согласие от клиента, после чего делается лайн (контур рисунка), после чего снова получается согласие от клиента. И после этого прорисовывается все окончательно.

Кстати, первым художником, с которым я сотрудничала, была именно Марика. Рисовали мы тогда не логотипы, а иллюстрации к двум сборникам рассказов о кошках, вышедших в издательстве «Автограф»: «На котоцентрической орбите» и «Мир на кончике хвоста». Я была составителем этих самых сборников.

Иллюстрации вышли очень классные, но нашу с Марикой притирку друг другу как «заказчика» и «исполнителя» я не могу назвать совсем уж гладкой. Было много споров, несовпадения «ви́дения» описываемых авторами сцен. Случалось, я сама от руки рисовала, что хочу увидеть (а рисую я в стиле «Сеятель», прямо как Остап Бендер) и отправляла свои каракули Марике.

Начиная работу над иллюстрациями, вы должны четко понимать: ждать, что вы принесете художнику кусочек текста, а он вам нарисует все так, как это вы видите в вашей голове, определенно, не стоит. Во-первых, мы уже убедились: каждый человек понимает все по-своему. Во-вторых, даже если вы принесете художнику отрывок произведения или детально опишете, что вот на этом месте должен стоять стул, он вот такой-то, а на стуле сидит человек такого-то возраста, такой-то внешности, одет так-то и так-то — и даже референсами художника снабдите для каждой детали, в итоге вы все равно можете не получить именно то, что просили. Хотя, возможно, художник нарисует иллюстрацию гораздо круче, чем вы могли даже представить.

Допустим, вы решите, что контакт с живым художником слишком сложен и дорог, а потому предпочтете воспользоваться для иллюстрирования своего произведения нейросетью. Да, так тоже можно, но следует отдавать себе отчет в том, что нейросети пока не совершенны. Пресловутые проблемы с кривыми руками, количеством пальцев и прочими мелкими и не очень деталями не устранены. Иногда случаются чудеса и нейросеть преподносит вам идеальное изображение, но чаще всего в это самое изображение приходится вносить правки живыми руками художника. То есть, создание иллюстраций с помощью ИИ — все еще трудоемкий процесс, многое зависит от умения сформулировать правильный запрос.

«У ИИ — шаблон, который можно использовать живому художнику в качестве раскачки направления мысли или грубого начерта композиции/цветового решения, то есть как костыль и референс для будущей работы. Но никак нельзя результат автоматической компиляции считать искусством, потому что само понятие искусства — это результат осмысления опыта, мировоззрения, культуры, то есть того, что присуще живой личности. Чего априори нет у ИИ, так как у него вместо опыта и осмысления — банальная арифметическая статистика и усреднение архива» (Марика Становая).

Понимая, что на создание иллюстраций к моему роману может уйти не меньше полугода, а то и год, я обратила свой взор на нейросети и художников, которые умеют с ними взаимодействовать. Мой потолок пока — «Шедеврум» (советую вам попробовать самостоятельно сгенерировать изображение в любой нейросети — это интересно и очень поучительно), поэтому создание иллюстраций к своему роману «Дестабилизатор» я доверила художнику Алишеру Бекету, стиль работ которого прекрасно подошел моему магическому городскому фэнтези. Я написала Алишеру. После того, как были достигнуты договоренности и отправлена оплата, мы приступили к работе и 4 мая 2025 года я прислала ему первое ТЗ (техническое задание).

Расскажу немного о нашей работе. В ТЗ входил отрывок текста, а также описание будущей иллюстрации: позы, внешность героев, их одежда, цвет волос, глаз, какие у них черты лица, какое у героев настроение, а также описание окружающей их обстановки. И, конечно, были референсы поз, одежды, внешности. Один раз мне пришлось самой сгенерировать в уже упоминавшемся «Шедевруме» внешность главного героя, после чего ИИ, которой пользовался Алишер, выдала совершенно сногсшибательный результат. Это не была копия сделанного мной изображения, герой отличался. И это была именно та внешность, которую я видела внутренним зрением. Попадание сто процентов, как говорится.

Но это я забежала вперед. К каждой иллюстрации я получала от Алишера несколько вариантов изображения (иногда генерировать варианты приходилось снова и снова, пока ИИ не выдавала нужный результат), из которых я выбирала самый подходящий. Дальше мы начинали править: направление взгляда, цвет волос, детали… Размечали готовый рисунок: вот тут лишние пальцы на руке (куда ж без них!), вот здесь темное пятно, вот глаз косит, а здесь ухо слишком толстое, одна нога больше другой и т. д. и т. п. Алишер вносил мои правки. Но, конечно, вы должны заранее обсудить, сколько раз готов править вашу иллюстрацию художник и готов ли к этому вообще, потому что при исправлении изображений, сгенерированных ИИ, как уже упоминалось, нужны определенные навыки. Кстати, художники, рисующие своими руками, обычно указывают в условиях, что количество правок у них ограничено. Например, изображение могут исправить трижды, а далее правки, к примеру, делаются только платно. Или не делаются вообще.

Всего к моему роману было создано (думаю, применительно к ИИ это самый подходящий термин) двенадцать иллюстраций. Закончили мы третьего июля 2025 года, то есть на всю работу ушло два месяца. Я считаю, что это очень быстро и результатом я довольна более чем. Я даже открыла для себя интересный лайфхак: когда обдумывала иллюстрации, мне пришло в голову несколько новых идей, исправлений и описаний, которые вошли в роман. А ведь казалось, все было продумано от и до…

Не могу напоследок не сказать о работе с обложками, хотя в целом — схема примерно такая же: вы находите художника, договариваетесь, пишете ТЗ, приносите референсы и т. д. В принципе, это работает даже с издательствами. Мой роман «Дестабилизатор» взяли в свое время в серию «Литрес» «Red.Фантастика». Одним из вариантов обложки я осталась довольна, хотя знакомые художники ее высмеяли. К сожалению, договор с авторами серии в один «прекрасный» день был расторгнут — и я отправилась со своим романом в свободное плавание.

Глава 38. Работа с правками

Вы получили правки и начинаете вносить их в текст. Главный совет: почаще выдыхайте. Помните, что вы автор, а авторы — люди нежные и ранимые. Замечания бьют по самооценке, обижают и расстраивают. Мужайтесь. Править текст все равно придется, конечно, если вы хотите, чтобы он перешел в категорию «крутое произведение, которое не стыдно издать», а не остался в категории «черновик, выставленный на всеобщее обозрение». Для этого, конечно, не только правки необходимы, но это, я думаю, вы и так уже знаете.

Понятно, что расставленные по местам запятые и исправленные опечатки вряд ли выведут вас из равновесия, хотя… Ваш идеально вылизанный текст, над каждой фразой которого вы, возможно, старательно думали, который вычитали даже и не три раза, а пять, а то и десять! Да как же так, да почему, откуда столько ошибок?! Дышите глубже. Сколько бы раз вы не вычитывали свой текст, вы все равно что-то пропустили или упустили (помните про пять или даже семь корректоров, да?). Орфография и пунктуация — самое безобидное. Погодите, вы еще до логических косяков не добрались.

Не забывайте главное: примечание — это просто точка зрения редактора или читателя, который принес вам пойманных в тексте блох. Если он чего-то не понял, то, возможно, это действительно ваша вина. Или проблема восприятия конкретного редактора, хотя, скорее всего, он прав. Если нет, можете проигнорировать примечание. Однако не впадайте и в другую крайность, не спешите принять все правки безоговорочно. Иногда бывает, долго крутишь фразу, пытаясь понять, какой вариант лучше. Кстати, прелесть литпортала заключается еще и в том, что можно пойти и посоветоваться в блоге, спросить мнение других людей, понимают они отрывок или нет, понимают ли это конкретное предложение, с которым возникла проблема? Нет? Точно? Печально, придется все-таки править… В конце концов, одна голова хорошо, но не всегда эта голова может принять верное решение.

На самом деле я и на работе сталкиваюсь с тем, что корректоры могут просто не вдуматься в смысл написанного и внести лишние правки. Тогда я пишу им или иду к ним своими ногами. Выслушиваю их мнение. Иногда оказывается, что права я. Иногда, что я не права. Сами корректоры частенько собирают консилиум и увлеченно спорят об одной запятой, поминая Розенталя, «Грамоту» и прочие справочники. Поэтому я и говорю: не стоит принимать правки сразу и безоговорочно. Думайте своей головой. Если на сто процентов уверены в своей правоте, отстаивайте свою точку зрения. Даже в изданных книгах именитых авторов иногда спотыкаешься, возвращаешься, перечитываешь предложение или абзац — и только тогда понимаешь, почему споткнулся. Возможно, даже сам именитый автор принял бы ваше замечание, расскажи вы ему о том, что вот здесь можно было бы поменять слова местами и не возникло бы двусмысленности или предложение стало бы более гладким. Или не согласился бы. Ведь, в конце концов, перечитав, вы разобрались. Возможно, вы просто были невнимательны, читая первый раз.

Совет и читателям, и редакторам. Если вам встретилось слово, которое вы не знаете, не спешите сообщать об этом автору. Загуглите, сейчас это не проблема. Особенно, когда читаете фантастику, фэнтези, историческое произведение или некую историю о другой стране. Может статься, что слово-то довольно известное. Впрочем, иногда авторы действительно не стремятся разжевать каждый незнакомый термин читателям, превращая роман или рассказ в справочник. Есть такая авторская манера — полное погружение в незнакомую среду, многим читателям даже нравится. Авторы… выдыхайте. «В попытке объяснить каждый чих, может сдохнуть художественность текста» (Марика Становая).

В настоящее время довольно часто все примечания находятся в конце книги. И, конечно, в процессе чтения читатель не всегда сразу лезет туда, чтобы выяснить, что за странное слово ему попалось. Может быть, в конце он вспомнит о нем, а может и нет, но это уж его дело. Не могу сказать, что меня саму сильно напрягают незнакомые термины, если мне очень надо, всегда поищу в сети. А вообще, в наши дни считается, что сносок именно на странице должно быть как можно меньше, дабы не вырывать читателя из повествования столь грубым действием, как необходимость опустить немного взгляд и прочесть ссылку. Или нажать на нее пальчиком в электронной книге и прочесть подсказку. Но мне удобнее, когда примечание можно прочесть сразу.

Давайте вернемся к нашей работе над ошибками. Не всегда редактор зачитывается вашим текстом, именно как художественным произведением (хотя каждый автор, наверное, в душе ждет, что редактор расскажет, как сильно ему нравится текст, над которым он работает, похвалит хотя бы какие-то моменты, удачные, описания, стиль, может быть, по-доброму посмеется над дедом Егором, читающим сказки эльфийскому принцу…). Но суровая правда в том, что редактор может читать ваш текст чисто технически — как слова, составленные в предложения. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что он не увлечен сюжетом и ничего не пропустит (ну или почти ничего). Плохо, поскольку не понимает, что происходит и из-за этого может ошибаться. Например: я описываю девушку, которую прекрасно знает главный герой. Поочередно упоминаю те части тела или детали одежды, на которые герой смотрит: туфли, грудь, колени, волосы. Редактор пишет: «Он смотрит на нее снизу вверх, надо описывать последовательно». А ведь ничего подобного в тексте нет. Конечно, логика в предложении описать девушку снизу вверх или сверху вниз имеется, но есть она и в том, как пишу я — автор. Это мой мир, мои герои, мой текст. Мне решать, куда и в какой последовательности герой смотрит.

Разумеется, читатель или редактор имеет право на свое мнение, как мы уже говорили. И оно никак вас не должно задевать или обижать. Вы решаете, сделает ли вот это конкретное замечание ваш текст лучше или нет. Есть вероятность, что вам попадется замечательный и ответственный редактор, пусть даже не влюбленный в ваш текст, но изучивший его досконально и способный не просто провести работу над ошибками, но увидеть, как что и где исправить так, чтобы сделать текст идеальным. Если встретите такого, держите обеими руками, чтобы не сбежал, он вам еще пригодится.

Может ли помочь с правкой искусственный интеллект? Может. Я уже писала выше, что пользуюсь программой «Свежий взгляд», которая ищет похожие слова, расположенные близко друг к другу в тексте. Очень советую поэкспериментировать, иногда удивительные вещи выясняются… например, что вы какое-то характерное слово использовали раз сто. Иногда я просто забиваю в поиск «Ворда» те или иные слова и проверяю, как часто они встречаются в тексте. Это же, кстати, помогает искать ошибки, если вы где-то напутали с именем, например, или решили изменить какое-то название.

Вносите правки. Работа это кропотливая, как уже говорилось, но от нее никуда не деться. Внесли правки? Перечитайте роман еще раз, выставьте исправленный вариант на литпортале — пусть другие почитают. Иногда, если сам роман не говорит вам: «Стоп», — прекратить работу над ошибками можно только волевым усилием. Как ремонт.

Совет и читателям, и редакторам. Если вам встретилось слово, которое вы не знаете, не спешите сообщать об этом автору. Загуглите, тем более, сейчас это не проблема. Особенно, если читаете фантастику, фэнтэзи, историческое произведение или историю о другой стране. Может статься, что слово-то довольно известное на самом деле. Впрочем, иногда авторы действительно не стремятся разжевать каждый незнакомый термин читателям, превращая роман или рассказ в справочник. Есть такая авторская манера — полное погружение в незнакомую среду. Многим читателям даже нравится. Авторы… выдыхайте. «В попытке объяснить каждый чих, может сдохнуть художественность текста». © М. Становая.

В настоящее время довольно часто встречается ситуация, когда все примечания находятся в конце книги. И, конечно, в процессе чтения читатель не всегда сразу лезет туда, чтобы выяснить, что это за странное слово ему попалось. Может быть, в конце он вспомнит об этом, а может и нет, но это уж его дело. Не могу сказать, что меня саму сильно напрягают незнакомые термины, если мне очень надо, всегда загуглю. А вообще, в наши дни считается, что сносок именно на странице должно быть как можно меньше, чтобы не вырывать читателя из повествования столь грубым действием, как необходимость опустить немного взгляд и прочесть ссылку. Или нажать на нее пальчиком в электронной книге и прочесть подсказку. Лично мне удобнее, когда примечание можно прочесть сразу, но мое мнение пока никто не спрашивает.

Глава 39. Нелегкий путь к вершине

Считается, что каждый человек обладает каким-то талантом. Один — прекрасно готовит, другой — дома строит, третий — на пианино играет, четвертый — полиглот, пятый — картины рисует, шестой — книги пишет. Жаль, что не всем удается этот самый талант или свое призвание вовремя осознать и развить. К сожалению, развитие именно творческих талантов у детей долгое время в нашей стране воспринималось родителями как нечто необязательное, а уж про выбор творческой профессии и думать многим попросту запрещали. «Кем ты хочешь стать? Певицей? Думать забудь, а жить ты на что будешь? Нет, поступай в педагогический или в медицинский! Учитель и врач работу всегда найдет, а артист, певец или художник — не факт!»

Логики тут, конечно, особой нет, ведь высокими заработками ни учителя, ни врачи никогда не могли похвастаться, а место можно было получить по распределению в каком-нибудь далеком колхозе, зато самоотдачи профессии учителя или врача требуют огромной… И также требуют таланта, без которого невозможно стать хорошим целителем или педагогом. Просто так было принято: нужна «нормальная» профессия, а не глупости какие-то из «высших сфер». Особенно для мальчиков. Хотя и для девочек тоже, вспомним историю из детства Марики, рассказанную в главе 2. Меня, журналиста, такая точка зрения ее мамы на эту профессию удивила, прямо скажу. Но, как правильно говорит Марика: бывает и такое мнение.

Конечно, многих детей и во времена нашего детства, пришедшегося на конец прошлого века, отдавали в музыкальные школы, в творческие кружки, на танцы, но не всех. Сейчас наоборот таланты развивать принято, иногда даже слишком активно, буквально нашпиговывая ребенка самыми разными занятиями до такой степени, что он вздохнуть не может и детства нормального не видит. «Ничего, потом спасибо скажет!» — говорят родители.

В чем-то они, конечно, правы, я бы была счастлива, если бы в детстве меня отдали в художку, музыкалку и на те самые танцы. Но ключевое слово здесь «сейчас». Дети далеко не всегда понимают, что их призвание — это, например, музыка. Нет, они горячо и искренне ненавидят эту ужасную музыкалку, куда их заставляют ходить родители. А потом выясняется, что их призвание — петь, а не на пианино играть. Причем, выясняется случайно, потому что наличие певческого голоса не всегда у будущего певца очевидно. Как и наличие литературного таланта далеко не всегда очевидно у ребенка с ранних лет его жизни.

«Как же так? — спросите вы. — Моцарт уже в пять лет первую пьесу сочинил, а если голос есть, так и это сразу понятно! Рот открыл, поет красиво! А не поет, значит и голоса нет! А если писатель будущий или композитор, или художник, то сразу тоже это очевидно, так что голову не морочьте нам! Пушкин в семь лет уже стихи писал, так-то вот!»

Да, конечно, есть дети-вундеркинды, такие, как Моцарт. Но их — единицы. А в девяносто девяти процентах случаев талант — это лишь крошечное зернышко, которое предстоит растить и совершенствовать долгие годы. Даже те представители творческих профессий, кои окончили профильные вузы, продолжают совершенствовать и пестовать свой талант до конца дней своих.

«Почему? — спросите вы. — Зачем? Разве нельзя раз и навсегда научиться делать что-то?»

Научиться раз и навсегда можно, безусловно. Клепанию одинаковых горшков, пошиву однотипной одежды, написанию одинаковых книг с однотипными героями и повторяющимся от книги к книге сюжетом. Но если вы хотите развиваться, а не топтаться на одном месте, то работать над своим талантом придется всю жизнь. Даже ремесленнику.

Взять, скажем, певцов. Голосовые связки состоят из мышечной и соединительной ткани. Может ли хорошо работать мышца, которую не тренируют? Нет, не может. Все дети от рождения могут громко кричать часами. Взрослым приходится учиться этому заново. Мы теряем врожденный навык правильного звукоизвлечения, слыша от взрослых: «Тише, не кричи!» Так возникают голосовые зажимы, которые позже приходится снимать в процессе обучения. Увы, жизнь в больших городах и маленьких квартирах с плохой звукоизоляцией делает наличие громкого голоса минусом, а не плюсом. Собственно, это ответ на вопрос, почему не всегда очевидно наличие певческого голоса у человека. Конечно, не каждый одарен от природы большим голосовым диапазоном. Не каждый обладает абсолютным слухом и попадает в ноты. Наш голос — это инструмент, который нужно настраивать. Правильно пользоваться связками нужно учиться. Правильно дышать — учиться. Направлять звук — учиться. Слух — развивать. И это далеко не все. Если вы смотрели советский фильм «Приходите завтра», то знаете, что даже очевидное наличие голоса с большим диапазоном не дает умения правильно его использовать. Хороший очень фильм, в том числе и про поиск творцом своего пути, посмотрите обязательно, если не видели. Кстати, почему у Фроси такой сильный голос, который остается только отшлифовать, а не «вытащить» из всех зажимов? Потому что выросла она в деревне, где люди много поют, где перекрикиваются друг с другом в поле или в лесу. А еще, наверное, ее никто не одергивал и не требовал вести себя тише.

А что же писатели? Где у нас находится та самая «мышца», которая отвечает за творческую деятельность? Я бы сказала, что «мышц» этих две: мозг и сердце (или, если хотите, душа). Руки — лишь инструмент, с помощью которого мы изливаем на бумагу или в текстовый файл на компьютере то, что хотим сказать и донести до читателя. Может ли в мозге, который «отдыхает» родиться некий, пусть не самый гениальный, но все же хоть сколько-нибудь дельный замысел? А воплотиться в жизнь сможет? То-то же.

Однако даже самый гениальный замысел не превратится в шедевр или хотя бы стоящее (не в денежном эквиваленте) произведение, если автор не сумеет вдохнуть в него жизнь, вложив в свое творение частичку души, жизненного опыта, мировоззрения, не пропустив его через призму своей личности, сделав уникальным и особенным.

«Это вы тут намекаете, что хорошим писателем можно стать, только дожив до седин, набравшись этого самого опыта и прочего, что вы там выше перечислили?» — снова спросит читатель.

Нет, конечно. Но чем раньше вы начнете свой творческий путь, тем лучше. Потому что сразу взять и с первого раза сотворить гениальное или хотя бы сносное произведение практически невозможно (гениев и вундеркиндов в расчет снова не берем, мы уже выяснили, что их мало, да и путь у них свой). Точно так же, как невозможно без специальных знаний построить дом или хотя бы ремонт сделать. Или борщ сварить. Или выйти на сцену и спеть так, чтобы зал прослезился, причем, не от ужаса, а от восторга. Сьюзен Бойл, поразившая весь мир выступлением на британском шоу талантов, рассказывает, что пение всегда было ее страстью, она участвовала в самодеятельности, пела в церковном хоре и принимала участие во многих конкурсах. То есть, за ее победой стоял не только врожденный талант, но и многолетний труд.

Точно так же и писатель, прежде чем из-под его пера (или из-под пальцев) выйдет нечто достойное, напишет несколько не самых удачных, а возможно и провальных произведений. Поэтому, если ваш первый рассказ, первое стихотворение или роман не был с восторгом принят читателями и критиками — не спешите расстраиваться. Вы учитесь и с каждым новым произведением поднимаетесь на одну ступеньку по лестнице, которая, возможно, однажды приведет вас к вершине вашего творческого потенциала. Может быть, ваш талант не принесет вам мировой славы, миллионов на банковском счете и толпы почитателей. Кто-то получает от судьбы этот приятный бонус, кто-то нет, пути Господни неисповедимы.

Следует ли бросить творчество, если от него нет материальной выгоды? Многим, зачастую, приходится это делать, потому что надо содержать семью, растить детей, выплачивать ипотеку, что-то есть и что-то носить. Только вот в душе потом остается пустота, словно рубец, который время от времени начинает болеть, а то и гноиться, потому что ты не попробовал, не сделал, побоялся, променял на комфорт, на стабильность, на пресловутое «все, как у людей, чтобы перед другими не стыдно было». Загасил в себе божественную искру, затоптал росток своего таланта, свой шанс привнести в мир что-то особенное. А может, просто возможность утешить кого-то в трудную минуту, подсказать выход, поддержать, научить, рассмешить, заставить задуматься, совершить нечто великое или не сотворить ужасное и непоправимое? Разве этого мало?

Александр Грибоедов, Эдгар Аллан По, Джейн Остин, Франц Кафка, Роберт Бернс, Федор Тютчев, Уильям Блэйк, Франц Шуберт, Иоганн Себастьян Бах, Поль Гоген, Винсент Ван Гог, Эль Греко… Это далеко не полный список писателей, поэтов, художников и музыкантов, получивших известность только после смерти. А уж про то, что и тем, кому удавалось при жизни получить известность, тоже зачастую приходилось несладко и не хватало средств на жизнь, говорить даже не стоит. Что было бы, если бы все великие бросили творить, потому что денег на жизнь не хватает? Мир лишился бы множества гениальных произведений, если бы все они зарыли в землю свой талант.

Легко ли быть великим? Нет. Легок ли путь к вершине? Нет. Стоит ли оно того? Да. Но решать, что делать, безусловно, вам и только вам.

Глава 40. Об оценке конкурсных произведений

Когда-то я составила для себя схемку для оценивания конкурсных работ, возможно, она окажется кому-то полезной (мне самой она пригодилась не только на конкурсах, но и при отборе рассказов в сборники). Сразу оговорю, что это просто советы, а не истина в последней инстанции. И все это даже не я придумала.

Сперва несколько слов о том, почему данная схемка мне вообще понадобилась. Ответ очень простой: среди рассказов или романов, которые вам предстоит оценить, обязательно окажется несколько произведений примерно одного уровня. И бывает сложно выбрать произведение, которому вы можете поставить, условно говоря, восемь, а которому — семь. Конечно, некоторые и заморачиваться не станут, распихают оценки «от балды», что называется. Но, предположим, вы решили заморочиться и хотя бы попытаться быть объективным.

Приступая к распределению оценок, отбросьте на время основной критерий оценки «понравилось» и «не понравилось». Они пригодятся (или нет) в самом конце.

Итак, предположим, нам надо распределить оценки по десятибалльной шкале. Вы можете придумать себе десять пунктов, по которым будете оценивать произведения, давая за каждый по баллу. А можете обойтись пятью. Я начинала с пяти, потом поняла, что мне не хватает пространства для маневра. И расширила список.

Например (в произвольном порядке):

Мир. Насколько он прописан? Набросал ли его автор лишь штрихами? А может, перестарался, написал о мире столько, что это начинает мешать? Понимаете ли вы, по каким законам живет мир, в котором происходит действие? Я не хочу сейчас сказать, что автор должен, например, ввести в рассказ свод законов своего мира, но совсем неплохо, если читатель будет понимать, куда он попал, кто все эти люди и что вокруг происходит. Насколько мир оригинален? Привнес ли автор что-то свое или позаимствовал мир чужой? Да, придумать что-то новое сложно, но вдруг? Если придумал, то это дополнительный плюс.

Герои. Видите ли вы их? Сочувствуете? Сопереживаете? Показан ли их характер? Насколько яркими и харизматичными они получились? Меняются ли они к концу произведения? Меняются ли их отношения с окружающими?

Сюжет. Я не буду сейчас говорить о таких сложностях, как композиция, анализ событийного ряда и т. д. и т. п. Это все, конечно, неплохо бы знать, но кто знает, тому объяснять не надо, кто не знает, узнает со временем. Надеюсь.

Давайте по-простому: попробуем своими словами пересказать, что это такое мы прочитали. Если не получается, возможно, вы просто невнимательно читали. Шутка. Но в каждой шутке, естественно, содержится доля правды. Если вы с первого раза во всем разобрались или, едва дочитав, кинулись перечитывать, чтобы найти то, что возможно, пропустили или не поняли, если после прочтения в вашей голове что-то осталось, это уже хорошо. Можете смело ставить два балла, если оцениваете по пяти пунктам. На самом деле, когда сами начнете оценивать, поймете, что все несколько сложнее, хочется дробить эти два балла на части, и где-то вы поставите 1,75, например, а не два. В итоге эти сотые доли и помогают иногда решить, кому ставить семь, кому восемь. А кому и все десять.

Внутренняя логика рассказа. Все ли «ружья», развешанные автором на стенах в начале, «выстрелили» в финале? Логичны ли поступки героев?

Темпо-ритм. Это сложный пункт, для продвинутых «пользователей».

«Темп — это скорость развития внутреннего действия. Ритм — это скорость развития внешнего действия. От их сочетания зависит напряженность ситуации. Если герой отстреливается от полицейских, бегает по крыше, угнал машину — это ритм. Если пара молодоженов идет к кровати, чтобы заняться любовью, а под кроватью тикает бомба с часовым механизмом, о чем они не знают — это темп. Действие внешнее предельно медленно. Внутреннее — предельно напряженное, быстрое. Это может по-разному сочетаться — темп и ритм» (Олди).

Ну да, я понимаю, сложно. Можно проще. Провисло ли где-то действие? Вот бежал герой по крыше, отстреливаясь от бандитов, и тут вдруг — раз! — увидел, скажем, дуб и призадумался… абзацев этак на несколько. Но мы-то хотим знать не про дуб, а про пули, которые летят в него и в бандитов! Пусть подумает про дуб в паузе между перестрелками. Потому что, в произведении должен быть не только экшн, читатель должен еще и иметь возможность выдыхать иногда.

Финал. Ждали ли вы его как избавления от невыносимой нудятины или потому что вас действительно захватило прочитанное, хотелось быстрее узнать, чем же все закончилось? Если второе, то насколько финал вас впечатлил? Сошлись ли все события в одну точку, был ли финал неожиданным?

Сверхидея. Это снова из разряда сложного. Говорят, сверхидея, а проще говоря, некая мысль, незримо реющая над произведением, должна в нем быть заложена обязательно. Что хотел сказать автор читателям? Удалось ли ему это? И нет, лозунги и пламенные речи, в которых герои, встав на броневичок, выражают эту мысль, будут скорее минусом, чем плюсом. И, да, есть множество рассказов великих, где вы эту сверхидею не найдете. Однако и у великих не каждый рассказ — бесценен, а на конкурсах, например, за отсутствие сверхидеи вас непременно обругают.

Язык, стилистика, грамотность. Про грамотность говорилось уже много, не хочется повторяться. Я сама не из тех авторов, которые назовут, скажем, рассказ плохо вычитанным из-за пары запятых. Выступлю в роли капитана очевидность: грамотно написанный текст куда более привлекателен, чем тот, что изобилует ошибками и опечатками. Про стилистику долго говорить не буду, на вкус и цвет все фломастеры разные, как известно. Если вы, читая, нигде ни разу не споткнулись и не запнулись — уже отлично.

Фантастическая составляющая. Если читаете произведение фантастическое, будет не лишним и этот пункт. И тут уж каждый пусть оценивает, исходя из своих соображений. Кто-то с пеной у рта будет доказывать, что вот этот, придуманный автором приборчик, никогда не сработает. И влепит по данному пункту ноль. Другой скажет, что автор придумал классную штуковину, а потому поставит сразу два балла.

Ну и наконец пункт последний. Понравилось или нет? Опять же, не буду растекаться мыслью по дереву. Ответов всего три: да, нет, не очень.

И еще один совет напоследок. Если вам нужно оценить произведение (на конкурсе или просто рецензию написать). Прочтите. Выждите недельку или несколько дней, если они у вас есть. А теперь попробуйте вспомнить прочитанное. Результат может вас удивить. Если вы читали десять или двадцать рассказов, сперва вам может понравиться что-то одно, но через какое-то время в памяти остается не тот рассказ, который вам больше всего понравился в процессе, а совсем другой. И становится ясно, что тот, понравившийся, на самом деле проигрывает тому, что запомнился. С романами такая же примерно история.

Читайте, оценивайте. И да пребудет с вами объективность!

Глава 41. Осторожно, конкурс! Инструкция по выживанию

Моя сетевая литературная жизнь насчитывает не первое десятилетие, а самых разнообразных литературных конкурсов, на которые я посылала свои произведения, наберется не один десяток. «Инструкция» эта была написана для участников одного из Международных конкурсов фантастических рассказов «Кубок Брэдбери», а позже переработана для более широкой аудитории. Данные в ней советы универсальны и подойдут для любого конкурса, причем, не только рассказов, но и романов.

О том, почему автору стоит ходить на конкурсы, чем они полезны и что могут дать, кроме очевидного — публикаций, возможности найти своих читателей, а иногда даже некой суммы, если она предусмотрена за первое, второе или третье место условиями конкурса, — поговорим позже, а начнем давайте с конкурсных правил, ожиданий, критики. На самом деле, статей на все названные темы можно найти немало, многие из них интересны, полезны, да и вообще не рассуждает о конкурсах только ленивый. И конечно же, те, кто участвует в литературных конкурсах, особенно на разных площадках, сами знают все, что нужно. И не нужно тоже. Однако всегда есть те, кто пришел на конкурс впервые. Или не впервые, но все еще не знает правил игры — и в буквальном, и в переносном смысле.

ПРАВИЛА КОНКУРСА

Невероятно, но факт: у каждого конкурса есть правила. И, прежде чем посылать свою работу на конкурс, их следует внимательно прочитать. Странный совет, да? Увы, всегда находятся люди, причем, в немалом количестве, которые правил не читали, не могут их найти, понятия не имеют, что надо было не просто прислать работу и забыть о ней до объявления результатов, а принимать в конкурсе участие деятельное, а не просто присутствовать тушкой или чучелком.

Чаще всего правила конкурса найти легко — вы не поверите! — на странице конкурса. Бывают, несомненно, и исключения, например, конкурс «Рваная грелка», где искать правила действительно приходится самому, но это именно исключения.

Какие требования чаще всего предъявляются к работам?

Жанр, разумеется, если он задан. С реализмом сложностей возникнуть не должно, но, если чисто случайно, в ваш очень-очень реалистичный рассказ или роман затесалось совсем немного, например, мистики или фантастики, стоит уточнить у организаторов, как они к этому отнесутся, ведь не исключено, что ваше произведение будет отсеяно за несоответствие жанру.

Немного сложнее с конкурсами фантастики. Не все знают, но фэнтези — тоже фантастика. Обязательно на каждом конкурсе находится некоторый процент читателей, которые искренне недоумевают и даже возмущаются, увидев рассказ о магии и драконах на конкурсе фантастики, но, поверьте, все верно, и тут нет никакой ошибки. Больше всего споров вызывают легенды и сказки, но, если в них есть магия и их можно отнести к фэнтези, то сами понимаете — они тоже присланы по адресу.

Тема. Может быть задана или нет. Если не задана, считайте, вам повезло. Но обычно, если тема имеется, ее трактовка может быть достаточно широкой. Но все же постарайтесь, чтобы трактовка темы была понятна не только вам, но и другим.

Объем. Если речь идет о рассказах, то это будет, скажем, от пяти до тридцати тысяч знаков с пробелами. Или даже до сорока или пятидесяти тысяч. Иногда бывает до шестидесяти и даже до восьмидесяти, хотя это уже не рассказ, а повесть или «новелла». Роман — от десяти-пятнадцати авторских листов до двадцати-тридцати. Стоит иметь в виду: в наши дни издательства предпочитают не очень объемные романы, что уж говорить о конкурсе? Вероятность того, что там ваши двадцать «алок» прочтут от первого до последнего знака, мягко говоря, невысока. Читатели, безусловно, заверят вас, что прочли все, но чаще всего это неправда.

Количество знаков очень легко можно проверить самому с помощью Word или онлайн-считалок знаков. Если вы до сих пор не знаете, как это делается и что это такое, вам, пожалуй, рано приходить на конкурсы. Нет, сейчас я не пошутила. Странные люди — писатели считают объем текста не в страницах, как привыкли читатели, а в тысячах знаков или в авторских листах (один авторский лист равен сорока тысячам знаков с пробелами, знаками препинания и т. д.). Если ваше творение немного недотягивает до обозначенных объемов, либо их превышает, можно снова написать организаторам (но лучше все спорные вопросы выяснить в одном письме, расписав их по пунктам) и спросить, примут ли такую работу. Но ключевое слово здесь «немного».

Засвеченность в сети. Если по правилам работа должна быть свеженаписанной (ну или не «свеже», но нигде ранее не публиковавшейся), попытки протащить уже опубликованное в Сети или на бумаге, вероятнее всего, с треском провалятся. Как человек, принимавший и проверявший рассказы, присланные на сетевые конкурсы, могу засвидетельствовать, что опубликованное находятся легко и просто. Но даже если оно надежно и глубоко запрятано там, куда не добираются вездесущие поисковики, всегда есть вероятность, что среди участников конкурса встретится читатель, чисто случайно видевший ваш рассказ десять лет назад и запомнивший. Конечно, существует шанс, что вы не попадетесь, но это уже вопрос вашей честности и порядочности. Иногда организаторы конкурса могут принять уже опубликованную когда-то работу, если вы докажете, что она претерпела значительные изменения после редактирования, были дописаны не существовавшие ранее сцены и т. д. и т. п., но это, скорее, касается романов.

Грамотность. На конкурсах допускается некоторый процент ошибок и опечаток, но чем меньше их будет, тем лучше для вас. Вычитывать работу — скучное и неинтересное занятие, некоторые люди физически не могут этим заниматься, или просто не способны сами увидеть свои косяки. Мы много об этом говорили в предыдущих главах, не стану повторяться. Конечно, гораздо приятнее накатать в порыве вдохновения свою нетленку и отправить, не перечитывая. Но, поверьте, никого, кроме вас, ваш поток сознания, изрядно сдобренный опечатками, неправильными окончаниями, смысловыми повторами, и прочими огрехами, не обрадует.

Кажется, что говорить о таких вещах глупо, да? Но знали бы вы, какой процент присланных работ отсеивается именно по причине безграмотности! На последнем крупном конкурсе, в котором я участвовала, и где не было предварительного отсева по количеству ошибок, в каждой группе из пятнадцати работ от двух до пяти рассказов оказывались практически нечитаемыми именно из-за тотальной безграмотности. Не можете проверить свою работу сами, попросите кого-нибудь грамотного, проявите уважение к другим участникам и судьям.

На некоторых конкурсах вам могут предложить исправить ошибки, пока есть такая возможность, то есть, пока ведется прием работ. Это очень гуманно, но и очень тяжело для тех, кто работы принимает. Просто представьте, что на конкурс пришло хотя бы сто работ, из них пятьдесят присылают свой рассказ во второй или в третий раз… Причем, помните, что отвечают вам на ваши письма волонтеры, а не люди, получающие за это зарплату. И нет, никто из них не обязан с вами возиться. Да, это звучит грубо, но вы идете на конкурс, где у вас полно конкурентов. Поэтому, если ваша работа недостаточно хорошо оформлена, вычищена и «выглажена», вы вылетите в первом же туре. Примерно с вероятностью девяносто девять и девять десятых процентов.

СУДЕЙСТВО НА КОНКУРСЕ ИЛИ «ЧУКЧА НЕ ЧИТАТЕЛЬ, ЧУКЧА ПИСАТЕЛЬ»

Бывают конкурсы, на которых все, что от вас требуется — это прислать работу. Дальше ее либо примут, либо нет, и судьбу ее будет решать высокое жюри, которое, возможно, даже не сообщит, почему так или иначе поставило оценки. Однако среди сетевых конкурсов подобных не столь и много. А еще они невероятно скучны, потому что одна из немаловажных составляющих конкурсов — атмосфера. Общение, возможность других посмотреть, себя показать… Но есть один нюанс: если вы трепетная лань или нежная фиалка, лучше не суйтесь в места, где царит самосуд. Ведь вам — о, ужас! — могут наговорить неприятных вещей.

Итак, самосуд. Чаще всего один или даже все этапы конкурса будут самосудными. Что это значит? Довольно простую, но, зачастую, неприятную для конкурсантов вещь: необходимость читать и оценивать работы других участников конкурса. Если в правилах конкурса указано, что вы должны в определенный срок прочитать и оценить работы своей группы, значит, вы должны до названного числа прочитать и оценить работы своей группы. Без вариантов. И, да, всегда находится энное количество конкурсантов, которые об этом узнают уже в процессе, а узнав, впадают в публичную истерику, потому как прочие конкурсанты недостойны того, чтобы столь великий автор тратил на них драгоценное время. Но тут все просто: не прочитали и не оценили — вылетели с конкурса. Жестоко, но справедливо. Конкурсы — не то место, где правила существуют для того, чтобы их нарушать. Снимите корону перед конкурсом — это, пожалуй, самый важный совет. Потом можете надеть ее обратно.

Что касается оценивания работ. Если повезет, вам надо будет просто поставить плюс, минус или ноль, то есть, решить, хорошая это работа или плохая. Иногда приходится ставить оценки (см. главу 39).

Чаще всего на чтение дается достаточное количество времени, например, две недели или месяц, если речь идет о рассказах. Конкурс романов может длиться, например, несколько месяцев, полгода или даже год. А еще бывают экстремальные варианты конкурсов, вроде «Рваной грелки», где нужно прочитать порядка сорока рассказов за несколько дней. После такого даже тридцать рассказов в месяц уже кажутся пустяком. Проблема в том, что многие имеют привычку откладывать все на последний момент.

Казалось бы, я снова говорю об очевидных вещах, но повторю свою присказку: знали бы вы, какое количество конкурсантов не успевает все прочитать именно потому, что дотянули до последнего… Да, можно не прочитать, а поставить плюсы-минусы-ноли или оценки наобум. Это, опять же, вопрос вашей честности и порядочности. Но на некоторых конкурсах вам придется еще и написать хотя бы пару-тройку предложений про каждый рассказ с обоснованием вашей оценки.

Не нравятся правила — найдите конкурс, где нет самосуда. Никто не будет вас ждать, никто не будет входить в ваши обстоятельства. Иногда бывает, что сроки продляют, но лучше на это не рассчитывать.

После одного или двух этапов самосуда (последнее мне встречалось только на конкурсе «Новая фантастика» сайта «Бумажный слон»), отобранные рассказы попадают к высокому жюри. Здесь от вас уже ничего не зависит — разве что на конкурсе есть номинация для лучшего критика. Если да, читайте, комментируйте — чем больше, тем лучше. Если нет — просто ждите результатов. Иногда это самое тяжелое на конкурсе, потому что все копья уже сломаны, ведра грязи друг на друга вылиты, обмазанные медом облизаны, и заняться больше нечем.

ОЖИДАНИЯ — ОБМАНУТЫЕ И СБЫВШИЕСЯ

Если ваши ожидания от первого же конкурса сбылись — вы настоящий счастливчик! Если бы всем так везло, не нужно было бы писать о том, почему ожидания могут не сбыться. И все же… почему?

Невероятно, но факт: даже хорошая работа может не пройти в финал, или пройти, но не завоевать призовых мест. Можно сетовать на неразвитый вкус читателей и судей или отсутствие оного вообще, на плохое расположение звезд, на заговор судей против вас (бывают конкурсанты, которые искренне в это верят), на происки конкурентов и множество других причин, кроме качества самой работы. Выбирайте ту, что вам ближе. И, кстати, ваша работа и в самом деле может быть замечательной, но отвергнутой другими. И тут нет однозначного ответа, почему. Я могу лишь поделиться наблюдениями и выводами.

Причины, по которым ваша работа не понравилась, могут оказаться очень неожиданными. Например, в отзывах к некоторым работам попадалось такое: «Очень понравился ваш рассказ, но тема мне не близка, поэтому, извините, ставлю вам ноль». А может быть и минус, причем, без всякого «извините».

Бывают и обратные ситуации, когда откровенно слабенькой работе прощают огрехи, потому что она задела какие-то струнки в душе читателей. Некоторые работы собирают поровну восторженных и возмущенных откликов. Про такие обычно говорят, что они гениальны, коль скоро вызывают у читателей диаметрально противоположные чувства. И чаще всего такие работы собирают больше всего откликов, потому что почитать то, из-за чего другие дерутся в комментариях, хотят если не все, то многие.

Если вам не нравятся работы, которые нравятся большинству, а то, что нравится вам, не вызывает восторга или просто остается незамеченным, просто смиритесь: вы не можете заставить других оценивать работы по вашей шкале объективности. Будьте готовы, что слабенькие, с вашей точки зрения, рассказы соберут множество восторженных комментариев, а сильные работы останутся недооцененными. Это суровая конкурсная реальность. Если ваш рассказ действительно хорош, его будут хвалить. Хотя и ругать тоже будут. За что-нибудь. Обязательно. И вот на этом пункте хотелось бы остановиться подробнее.

Претензии, которые звучат на конкурсах чаще всего:

Тема вашего рассказа (или романа) стара как мир, была обсосана сотнями авторов до вас, и ничего нового вы не написали. Если никто вам этого не скажет — это просто чудо какое-то, серьезно. Но то, что вам это обязательно скажут, не значит, что можно списывать у классиков.В вашем фантастическом произведении отсутствует оригинальный фантдоп, потому что см. п. 1. На самом деле, очень трудно представить сто и более произведений с оригинальным фантдопом каждый, но мечтать никому не запрещено. Кстати, ваш оригинальнейший фантдоп может не принести вам никаких бонусов, потому что……ваш фантдоп противоречит всем законам физики, химии, прочих наук. И вообще, это будет работать не так. Вы использовали не те материалы, описали процессы неверно, и вообще, куда вы влезли со свиным рылом в калашный ряд? Даже если вы консультировались с профессорами в описанной вами области, обязательно найдется читатель, который знает лучше, как надо. И это не значит, что он не прав. Или что он прав. Просто так будет, вот и все.Характеры героев не раскрыты. Возможно, они действительно не раскрыты. А может быть, раскрыты даже слишком. Вы ничего не докажете, даже если будете отстаивать свою правоту цитатами из вашего текста, цитатами классиков и цитатами из энциклопедий. Простой пример из жизни. Человек, у которого никогда не болела голова (да-да, бывают такие индивиды), может искренне считать, что все, жалующиеся на головную боль, злостные симулянты. И какую оценку поставит этот человек рассказу про мигрень? Легко догадаться.У вас нет характерного стиля. Язык автора самый обычный, ничего особенного.Вы давите на жалость, это не пройдет, сразу ноль. Или минус. В эту категорию могут попасть произведения об инвалидах, животных, людях в трудной жизненной ситуации, брошенных женщинах и мужчинах, умерших родственниках и возлюбленных, ну и далее по списку (первый и единственный раз я участвовала в конкурсе «Рваная грелка» с миленьким городским фэнтези про призрак кота. Я прекрасно знала, что на этом конкурсе приветствуются жесткие рассказы, чем жестче, тем лучше, но меня это не остановило. Отзывы, кстати, на мой рассказ были хорошие, правда, с оговорками: «Хотя это про кота, но…». «Грелку» я не порвала, но ни о чем не жалею, это было весело).КАКИМ ДОЛЖЕН БЫТЬ РАССКАЗ ИЛИ РОМАН, ЧТОБЫ ПОНРАВИТЬСЯ БОЛЬШИНСТВУ?

Банально, но хорошим. Но, как я уже говорила, даже хорошее произведение может оказаться за бортом. Никаких универсальных правил, как понравиться большинству, разумеется, нет. Есть все те же наблюдения и выводы, поэтому позволю себе дать несколько советов.

Конкурс — это конвейер. Здесь люди вряд ли будут останавливаться для того, чтобы подумать над глубоким смыслом, который вы заложили в текст, увидеть разбросанные по нему зацепки и намеки, запомнить реплики, которые важны для развития сюжета и т. д. и т. п. Безусловно, найдется пара-тройка читателей, которые заметят и оценят, но большинство, скорее всего, нет.

Даже если ваш герой влезает на броневичок и толкает речь, в которой излагает основную идею произведения, раскладывая все по полочкам (как уже говорила, не стоит так делать, это скверный прием), кто-нибудь непременно скажет, что не понял, в чем идея заключалась. Многоуважаемая Ольга Громыко пишет в статье «Что нужно знать начинающему писателю. Советы О. Громыко»: «Если это повторяется из раза в раз, стоит задуматься — а может, те три-четыре сотни тупиц и в самом деле не сговорились?!» У нее речь шла о языке, но совет универсальный, подходит к любому критическому замечанию.

Разумеется, большинство начинающих сетевых авторов о нескольких сотнях читателей могут только мечтать, но если больше пяти человек говорит, что вот тут у вас что-то не так, стоит об этом задуматься. Если вы не способны даже мысли допустить о том, что сделали что-то не так, может, вам не стоит участвовать в конкурсах? Поберегите нервы. Возможно, ваш вдумчивый, нежный и тонкий читатель, способный оценить все грани вашего бесценного таланта, находится где-то в другом месте. Я снова не шучу, я абсолютно серьезна.

Но вернемся к тому, что конкурс — это конвейер. Из этого вытекает еще одна характерная особенность построения конкурсных работ. Стивен Кинг советует любой рассказ начинать так, чтобы сразу же захватить внимание читателя. К конкурсным рассказам это относится в первую очередь. Конкурсный рассказ — не то произведение, где есть место долгим прелюдиям и большому количеству воды. Когда прочтете пять-десять рассказов в день, сами поймете, почему: люди просто хотят побыстрее узнать, что им попалось, интересно оно им или нет. Хотя, открою страшную тайну: интересно или нет, обычно понятно по первым двум предложениям. Максимум — к середине первой страницы. Да бывает, что начало выходит несколько корявым, но потом автор вдруг расписывается, но, если вы не способны пока сразу начать хорошо, набивайте руку.

Что касается романов, то здесь ситуация мало чем отличается. Если вам сразу не удалось захватить внимание читателей — дело труба. Читатели непременно будут жаловаться на то, что из первой главы не понятно, о чем роман и к чему все приведет (серьезно), на то, что действие все никак не начинается, описаний слишком много и т. д. и т. п. В другой ситуации, возможно, человек охотно и вдумчиво прочел бы ваш роман, но мы же помним, что конкурс — это конвейер, да?

Стиль. Если вы умеете писать красиво, то есть, обладаете тем самым особенным стилем, считайте, дело в шляпе. Вы получите свои плюшки — вне зависимости от того, о чем ваш рассказ. Разве что вы пишете о каких-то специфически неприятных вещах. Узкоспециализированным рассказам место на тематических ресурсах, просто нет смысла присылать их на обычный конкурс. Хотя люди все равно присылают, а потом обижаются, что их не оценили. Кстати, сейчас в требованиях к конкурсным работам обязательно указывают, что содержание присланных художественных произведений не должно противоречить законодательству РФ, то есть, в них не должны содержаться призывы к насилию, разжигание межнациональной розни, оскорбления, клевета и т. д. Ознакомьтесь со всем списком на всякий случай.

О грамотности я уже говорила, но повторюсь. Да, грамотность — еще не залог успеха. Но безграмотность — залог поражения.

КОНКУРС: УЧАСТВОВАТЬ ИЛИ НЕТ?

Я много уже написала о том, кому и почему в конкурсе участвовать не стоит. Но на самом деле, участвовать, в первую очередь, не стоит тем, кто не готов к критике. Вы смотрели «Голодные игры»? Литературный конкурс — это они и есть, только бьют и убивают вас виртуально и от вашей физической силы или слабости ничего не зависит.

Так почему в конкурсах стоит участвовать? Помимо очевидного — шанса заткнуть всех за пояс и выиграть. Да просто потому, что это возможность получить отзывы на вашу работу. Отзывы от читателей, которые не знакомы с вами, а потому не станут смягчать свое мнение, чтобы вас не обидеть. Отзывы от тех, кто не является вашей ЦА (целевой аудиторией), при условии, что она у вас уже есть, и вы согласны с тем, что подобное понятие вообще существует.

Конкурс — это возможность познакомиться с другими авторами, которые, возможно, станут вашими друзьями, читателями и даже консультантами.

Конкурс — это возможность увидеть, что все ваши гениальные сюжетные повороты, уникальные характеры героев и перипетии их судеб отнюдь не оригинальны и не уникальны. Да, бывает очень обидно обнаружить в одной группе со своим рассказом другой — очень и очень похожий. Но идеи, как говорится, витают в воздухе, с этим ничего не поделаешь. Осознать это очень полезно. Потому что, в первую очередь, автор, пришедший на конкурс, не должен исходить из того, что он — гений. Когда ваше имя внесут в анналы, а памятники вам поставят во всех городах нашей великой и необъятной Родины, тогда и почивайте на лаврах. А пока — рановато.

ЧТО СЛЕДУЕТ, А ЧЕГО НЕ СЛЕДУЕТ ДЕЛАТЬ УЧАСТНИКУ КОНКУРСА

Вы все же решились? Значит, пришло время для негласных правил. Самое очевидное — будьте вежливы с другими. Это, кстати, правило гласное, за его нарушение вас с конкурса могут и турнуть. Даже если вашу работу облили помоями, стисните зубы и терпите. Если не можете, выдохните, выждите денек, перечитайте этот отвратительный отзыв еще раз… возможно, он не так плох и обиден, как вам показалось в порыве захлестнувшего вас негодования?

Разумеется, вы можете защищать свое детище, главное, не выдайте авторство, если анонимность на конкурсе имеет значение. А выдать себя проще простого, даже если вы пишете комментарии анонимно. Никто не станет отвечать на все комментарии к рассказу, объясняя, что имел в виду автор, кроме самого автора. Никто не станет расхваливать чужой рассказ на все лады в разных ветках. Только автор. Да, там, где создаются специальные топики-болталки, вы, конечно, можете называть понравившиеся вам рассказы. И даже аккуратно хвалить свой. Или даже ругать. Обруганные рассказы бегут читать куда охотнее (см. главу про черный пиар). Но обругать свой рассказ так, чтобы это стало интересно другим, тоже искусство, если не владеете, не беритесь. Хотя переусердствовать с руганью себя-любимого гораздо лучше, чем с безудержным восхвалением. Просто представьте, как глупо вы будете выглядеть, если ваш рассказ не пройдет даже этап самосуда.

В раскрытии анонимности есть и еще одна плохая сторона. Вы можете настроить против себя других читателей. Если вы заносчивы, грубы, хамите в комментариях тем, кто написал вам отзыв, сами поливаете помоям прочих конкурсантов, щедро ставите минусы и ноли, вам могут захотеть отомстить. Оно вам надо?

Не спорьте с судьями. Вы же не спорите с экзаменаторами в вузе, влепившими вас трояк, не кричите на всех углах, что они купили свое место и недостойны оценивать ваши знания? Так и здесь. Хотя удержаться бывает очень и очень трудно. Но выждите денек, выдохните… Поплачьтесь на других ресурсах или в своих блогах. Это действительно помогает.

Ну и главное. Даже если вы не выиграли, это не значит, что ваш рассказ не удастся пристроить в какой-нибудь журнал или сборник. Помимо всего прочего, на конкурсе вам надают советов, что и как можно улучшить и исправить. Воспользуйтесь. Возможно, именно этот рассказ, не приглянувшийся судьям, вас прославит. Утешайте себя тем, что все эти люди, не оценившие вас, еще будут кусать локти. Ведь вы все-таки гениальны, кто бы и что ни говорил.