Как Федор Михайлович с Иваном Сергеевичем поссорились

Глава 1

Два великих писателя никак не могли поделить одного мертвого поэта. Пушкин умер 43 года назад, но это их не останавливало. Сам Пушкин, если верить московским сплетням, за неделю до открытия памятника приснился поэту Майкову и сказал: «Федька с Ванькой меня совсем извели. Пусть сначала свои романы закончат». Майков проснулся в холодном поту.

Тургенев и Достоевский ненавидели друг друга вдумчиво и с огоньком. Тургенев был богат, красив, жил в Париже, дружил с Флобером и Золя. Достоевский был беден, болен эпилепсией, играл в рулетку и проигрывал. За десять лет до памятника они уже не могли сидеть в одной комнате. В Баден-Бадене Федор Михайлович чуть не бросился на Ивана Сергеевича с кулаками. Повод: Тургенев усомнился в литературном вкусе русской публики. Два разных человека, два разных мира, с чего такая ненависть?

Переписка длилась годами — вежливо, изысканно, убийственно точно. Тургенев однажды написал, что Достоевский — «самый злобный христианин», которого он встречал, что он «находит единственным спасением для всего русского бытия — скверный русский народ». Достоевский в долгу не остался, ответил: «Тургенев — это развалина, но еще очень дорого стоящая». И вывел Тургенева в «Бесах» под именем писателя Кармазинова — надутого барина, который зачитывает публике бессмысленный текст и не понимает, почему все зевают.

Открытие памятника Пушкину изначально назначили на день рождения поэта — 26 мая. Но скончалась императрица Мария Александровна, объявили траур. Пушкин подождал сорок три года, подождет еще две недели.

Тем временем весь русский бомонд собирался в Москве посмотреть на дуэль. Потому что вопрос стоял серьезный: чей Пушкин? Западник он был или славянофил? Европеец или русский мессия? От ответа, судя по накалу страстей, зависело не меньше, чем судьба цивилизации.

Умные люди почуяли неладное и остались дома. Здравомыслящий Толстой сказал что-то про голодающий народ, посевную страду и пил чай в Ясной Поляне. Гончаров сослался на болезнь. Щедрин назвал все мероприятие либеральной шумихой, а после торжеств написал Островскому: «Пушкинский праздник произвел во мне некоторое недоумение. По-видимому, умный Тургенев и безумный Достоевский сумели похитить у Пушкина праздник в свою пользу, и медная статуя, я полагаю, с удивлением зрит, как в соседстве с ее пьедесталом возникли два суднышка, на которых сидят два человека из публики». А вот Тургенев с Достоевским приехали.

Западники торжественно вышагивали за Тургеневым. Иван Сергеевич в парижском фраке модного покроя, свежевыбрит, пахнет Европой. Славянофилы семенили за Достоевским в мятом сюртуке с развязанным галстуком. Вестсайдская история конца XIX века.

Седьмого июня слово взял Иван Сергеевич. Он вышел на сцену, откашлялся и торжественно сообщил, что Пушкин был: а) первым, б) великолепным, в) центральным. Публике показалось этого мало, и она замерла в ожидании. Тургенев подумал и добавил, что Пушкина нельзя ставить рядом с Шекспиром или Гете. Ну, то есть совсем рядом нельзя, может, чуть поодаль. Хороший был поэт, хороший. Самобытный такой, местный. Публика разочарованно загудела. Сам Иван Сергеевич, судя по всему, это принял за одобрение и пошел обедать. А Достоевский в тот же вечер написал жене, что Тургенев «унизил Пушкина».

Восьмого июня настал черед Федора Михайловича. Он вышел, прочитал монолог Пимена из «Бориса Годунова» — без запинки, с чувством, с толком, с расстановкой. А потом произнес речь, которую готовил несколько месяцев в Старой Руссе, как клинок точил. Он написал три черновика, читал их жене Анне Григорьевне, потом переписывал заново, боялся провала. А накануне выступления не спал, в результате припадок эпилепсии чуть не сорвал все. Но вышел и победил.

Достоевский объявил, что Пушкин — «явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа». Европа тут вообще ни при чем — у нее своих явлений хватает, пусть с ними и разбирается.

Публика притихла. Какая-то дама всхлипнула. Потом зарыдали все. Но самый хитрый момент был впереди. Федор Михайлович вдруг нежно упомянул тургеневскую Лизу из «Дворянского гнезда» рядом с Татьяной Лариной. Присутствующему тут же Тургеневу устроили отдельную овацию — прямо посреди чужой речи. Иван Сергеевич прослезился и полез обниматься после выступления. Достоевского увенчали лавровым венком. Ночью он поехал к памятнику и положил венок к подножию. Бронзовый Пушкин принял дар молча, как подобает явлению русского духа.

На словах признав гениальность Федора Михайловича, Иван Сергеевич успокоился, сел и написал, что речь того «всецело покоится на фальши, но фальши, крайне приятной для русского самолюбия».

Достоевский умер в январе 1881 года, Тургенев в сентябре 1883 года. Спор о том, чей Пушкин и куда идти России, не закончен до сих пор. Венки уже не кладут, но в интернете — все то же самое. Пушкин по-прежнему молчит. Памятник стоит.