Исторический клуб фантастов - 1

Что для Вас Средиземье Толкиена?

Михаил Барбарисов

31.01.2021

Опрос и его результаты

В начале был Эру, Единый. На Арде зовется Он Илуватар. Первыми создал Он Айнуров, Священных. Они стали плодом Его дум и были с Ним раньше всех творений. Эру говорил с ними. Он предлагал им музыкальные темы, они воплощали их, и это было хорошо. Айнуры пели поочередно, лишь изредка – дуэтом или трио, остальные слушали поющих, но в музыке каждый понимал лишь ту часть замысла Илуватара, которой он был рожден, а музыка собратьев мало что говорила другим Айнурам. Но постепенно понимание росло, а вместе с ним росли единство и гармония...

Дж.Р.Р.Толкиен «Сильмариллион»

Музыка Космоса... Она ведь в истинно-музыкальных размерах и соотношениях расстояний между космическими объектами, подчиненных "золотому числу". Ведь все ноты подчинены ему...

«Сильмариллион» – книга, в каком-то смысле уникальная. Уникальная – потому ли, что именно с нее началась «толкиниада», достигшая своего пика уже на эпопее «Властелин Колец»?

Или – потому, что в «Сильмариллионе» – впервые в истории мировой литературы – сформировались принципы канонической «литературной легенды» – причем сформировались так, что это произведение и по сей день считается своеобразным «эталоном жанра»?

Или – почему-то еще?..

Наверное, людям с достаточно богатым опытом "погружения в Толкиена" одинаково симпатичны ВСЕ подходы к изучению феномена Дж.Р.Р.Толкиена, причем, когда они действительно ВСЕ, т.е. не отдельно каждый по себе. Позиция самого Профессора по этому вопросу противоречива - в Письмах можно прочитать и о полном авторстве, и о "полученности" текстов. Но я все же больше придерживаюсь естественнонаучного подхода (у Виноходова упоминается его разновидность - исторический): в книгах Толкина есть масса вещей, которые можно и нужно изучать сквозь призму астрономии, биологии, геологии, географии, конечно же, истории и само собой, филологии. О других науках и говорить не стоит.

Итак, что для Вас Мир Толкиена?

1. Тексты Толкиена суть выдумка, основанная на эпосе народов Европы и католической вере автора.

2. Толкиен, интуитивно прикоснувшись к каким-то подлинным фактам древнейшей истории, вплел их в архетипическо-мифологическую ткань (пользуясь его собственным выражением, "сварил их в Волшебном Котле Сказок").

3. Хотя Профессору и приоткрылись некоторые РЕАЛЬНЫЕ события, но приоткрылись только ЧАСТИЧНО, при этом особо пытливые толкиенисты, вооружившись научным аппаратом, вполне могут исправить его ошибки и восстановить всю полноту исторической истины.

4. Тексты описывают подлинную историю нашего мира в далеком прошлом, о которой мы давно забыли, а Профессор "раскрыл нам глаза". Т.е. Арда и Земля принадлежат одному пространству-времени. При этом Писатель допускает массу художественных деталей и образов, которые имели в прошлом вполне реальные прототипы и прообразы. (Например, прообразом орков могли быть неандертальцы).

5. Профессор описал АБСОЛЮТНО ПОДЛИННЫЕ события, ИСТИННУЮ, РЕАЛЬНУЮ историю человечества, а все общепринятые исторические данные по раннему периоду бытия рода людского - плод нашего воображения или, в лучшем случае, лишь смутные воспоминания о том, о чем нам во всей полноте поведал Писатель.

6. Арда - это параллельный мир. Писатель-контактер принимал оттуда информацию и описывал его. Есть рассказ Н. Эстель, где говорится, что Арда - загробный мир (умирающие здесь люди рождаются там и наоборот). Но надо помнить, что Профессор неоднократно упоминал, что Арда - все же Земля, а не другая планета...

7. Вселенная постоянно "почкуется" (на самом деле есть такая гипотеза), в каждой из них развиваются разные варианты равновероятных событий. Когда-то Вселенная Арды отпочковалась от Вселенной Земли и теперь существует параллельно. Изначально же это была одна Вселенная, поэтому у обоих планет одинаковая флора, одинаковая фауна, одинаковое небо, светила, законы природы. Вопрос: когда эти Вселенные отпочковались?..

Яков Голосовкер "Сказания о титанах"

Игорь Смирнов

24.04.2020

Довольно широко известна книга Николая Куна "Мифы древней Греции". Лев Успенский сотоварищи оставил свой вариант этих легенд. В каком-то довольно простеньком виде изложил мифы, в том числе и древней Греции, Александр Немировский.

Но эпоха титанов у этих авторов, так понял, не очень отражена. Эту задачу взял на себя Яков Голосовкер. Причем, восстанавливать сказания ему пришлось по крохам. Может быть даже, что его книга - довольно вольная реконструкция преданий, от которых дошло на самом деле очень мало.

В каком-то смысле книга Голосовкера - это ещё как будто и "взгляд с другой стороны". История олимпийских богов, прислуживавших им полубогов и героев, освещена гораздо лучше. Титаны же, гиганты и прочие более древние создания были свергнуты олимпийцами, брошены в Тартар, просто истреблены. И облик их был сильно искажён в последующих сказаниях.

Вот например, кентавры, киклопы (циклопы) известны как существа дикие, неуправляемые. В действительности же изначально они были другими. В их жизни был свой смысл, была своя этика (как, например, титанова правда, упоминаемая в книге не раз). Были созидание и познание. Но победившим их олимпийцам было чуждо и то, и другое. Их волновали лишь куда более простые радости, в том числе азартного созерцания чужой борьбы. Вот и получилось так, что титаны и прочие исполины, если не были прямо низвергнуты Зевсом, Аполлоном и другими так называемыми Кронидами (детьми Крона), то уничтожили друг друга в междоусобных распрях, пали от рук полубогов и героев, типа Геракла и Персея. И память о них сохранилась исключительно негативная. Мол, чудовища это были. Историю творят победители.

А по манере книга Голосовкера - это, конечно, стилизация под "древнее". Под русское древнее, естественно.

Предназначена же она для старшего школьного возраста. Именно в этом возрасте её и надо читать, пока память цепкая, пока интерес к такого рода литературе не убит.

Вот я понял, что знал про титанов мало. Но и сейчас, прочитав книгу, не могу похвастать, что сделался экспертом. Ну, могу теперь сказать, что кентавр Хирон, оказывается, был титаном. А бог Асклепий - бог людей, а не бог богов. И что Аиду был не подвластен тартар. Потому что там правил только Зевс.

Жюль Верн "Михаил Строгов"

Игорь Смирнов

27.03.2014

Книга была издана издательством "Ладомир" в серии "Неизвестный Жюль Верн". Факт особенно интересный - с учетом того, что действие романа происходит в России. В ходе работы над "Михаилом Строговым" писатель консультировался с одним из российских дипломатов, давал текст на проверку самому Ивану Тургеневу. Тем не менее впервые на русском книга была издана лишь годы спустя и - с купюрами.

Фантастичность романа заключается прежде всего в том, что в нём изображены масштабные события, которые на самом деле никогда не происходили. Кроме того, географические подробности действия, по части которых Жюль Верн всегда был специалистом, оказались далеко не всегда точны. С точки зрения же политического устройства писатель и вовсе изобразил российское государство как бы из некой параллельной действительности.

Местом действия романа стала Сибирь, огромные просторы которой охвачены нашествием народов Востока, главным образом - татар, как называет их автор. Российская Империя практически разорвана на две половины. Чтобы донести весть царя до его брата, Великого Князя, командующего русским гарнизоном в Иркутске, главный герой романа царский гонец Михаил Строгов преодолевает тысячи вёрст и множество смертельно опасных ситуации.

По ходу этого путешествия то он, Михаил Строгов, выручает и спасает другую путешественницу - дочь политического ссыльного Надю Фёдорову, то Надя Фёдорова выручает его. Фигуры всех персонажей, включая главных, выглядят довольно картонными. Вообще, надо признать, Жюль Верн сложил неслабый панегерик русскому народу, изобразив Михаила, а также его товарищей этакими героями из стали.

Впрочем, автор не всегда серьёзен; иногда он шутит. Главным образом, рассказывая про двух других путешественников по бескрайним и опасным просторам Сибири, французского и английского корреспондентов, Альсида Жоливэ и Гарри Блаунта. Вот так, в частности, выглядит их застолье: "...в тот день за обедом француз, как всегда открытый и даже чуть развязный, и англичанин, по-прежнему замкнутый и чопорный, чокались за одним столом, распивая настоящее «Клико» по шесть рублей бутылка, щедро разбавленное свежим соком местных берез".

Или позабавил ещё такой случай:

"— Вчинить иск — в России! — вскричал Альсид Жоливэ. — Да коли дела, даже принятые к производству, пойдут, как прежде, своим чередом, то конца разбирательства вам, собрат, не дождаться! Вы что, не знаете истории с русской кормилицей, которая требовала от семьи младенца уплаты за двенадцать месяцев кормления грудью?

— Нет, не знаю, — ответил Гарри Блаунт.

— Она выиграла дело, но знаете, кем стал этот грудной младенец к моменту вынесения приговора? — Кем же, прошу вас? — Полковником гвардейских гусар!"

Но в большей части эпизодов тон повествования серьёзный и, скорее, мрачный. Как бы то ни было, благодарен автору за его веру в наш народ. Думаю, что это не будет большим спойлером, если закончу рассказ о книге словами самого автора, взятыми из заключительной главы:

"В конце концов для эмира и его союзников военная кампания закончилась плохо. Попытка нашествия, бессмысленная, как и все прочие, когда-либо затевавшиеся против русского колосса, оказалась для них роковой. "

Особой похвалы заслуживают иллюстрации, которым снабжено издание (классические иллюстрации Фера из оригинального издания). На моём глючном Explay-е большая их часть, за исключением самых первых, превратилась в заштрихованные прямоугольники или вообще в пустые места, но кое-что всё же можно показать...

Комментарий Михаила Барбарисова:

По сути можно сказать, что Жюль Верн является первооткрывателем такого жанра в фантастике как АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ИСТОРИЯ?

Алексей Иванов "Дэнжерологи"

Игорь Смирнов

11.10.2013

Псоглавцы

Сначала автор опубликовал этот роман под именем Алексей Маврин. В чём выигрышность такого хода мне было непонятно прежде, непонятно и сейчас.

Иванов стал очень популярен (и заслуженно!) после выхода в свет его исторических романов (обладающих также чертами литературного фэнтези, боевика, детектива, романа воспитания и проч.). Затем читатель познакомился с его более ранними произведениями - реалистической молодёжной прозой. Оценил её по достоинству и даже, быть может, выше. В сознании некоторых читателей Иванов - прежде всего автор романа "Географ глобус пропил", рассказывающего историю этакого русского Холдена Колфилда, который в отличие от своего американского собрата и чуть постарше, и, потом, в самом деле уже пытается спасти детей... но только не во ржи, а сплавляясь по реке на катамаране.

Роман про МУДО, перевернувший представления о прозе Иванова, насыщенный ненормативщиной и всякими другими реалиями современной России, был, вероятно, попыткой найти какой-то новый, неизбитый путь в нынешней нашей словесности.

Псоглавцы - это опять-таки "езда в незнаемое", в нескольких смыслах. Его герои, москвичи, заядлые юзеры интернета (настолько - что их и отбирают для выполнения миссии на основе их блогов) отправляются в российскую глубинку, жизнь которой не только страшно далека от московской, но кажется, вообще строится на каких-то иных физических законах, чем жизнь всей остальной планеты... Таким образом, это в каком-то смысле фантастичский роман. Вместе с тем это книга о современной России, и многое в ней схвачено очень остро и точно.

При чтении немного напрягала зацикленность главного героя, Кирилла, на американских боевиках. Свои личные впечатления он поверяет кадрами из ужастиков, мистических триллеров; причем, в двух соседних предложениях, по-моему, могут фигурировать два разных названия. Но с другой стороны - такими уж были его впечатления, да к тому же американизированность российского массового сознания - действительно факт нашей жизни...

Несколько плоскими показались и различные сведения, исторического и не только характера, которые герой черпает из мировой паутины. И всё же книга отличается напряжённым, динамичным сюжетом и, порой, и впрямь любопытными рассуждениями о том, что такое культура и проч. и проч. Есть и по-настоящему жутковатые эпизоды. Словом, хотя по силе роман, на мой взгляд, и уступает уже достигнутым автором вершинам, всё равно это интересная книга, а за то, что она ни в коем случае не является перепевом уже написанного, - отдельный респект.

Для книги был даже сделан буктрейлер.

Комьюнити

Считается вторым романом дилогии о дэнжерологах. Термин возникает только уже где-то во второй половине текста, ближе к развязке; почти так же, впрочем, было и в первой книге. Но прямой связи с "Псоглавцами" нет. Действие на этот раз происходит в Москве, и героями являются представители "киберэлиты" (т.е. творцы расейского интернета, властители дум, хозяева и проч.)

Люди весьма непривлекательные. Вспомнилось даже высказывание одного моего институтского однокашника, правда, о персонажах "Жизни Клима Самгина": "Хочется всех этих людишек облить бензином и сжечь".

Но в данном случае необходимости в бензине нет совершенно никакой. Герои романа сгорают здесь, в каком-то смысле, от другого "огня". Напасть вызвана человеческой волей и пришла из интернета.

При чтении одолевали разные мысли. Прежде всего, Алексей Иванов - большой профессионал. Он закрутил тугой сюжет, он наделил персонажей резко индивидуальными чертами, яркой речью (часто ненормативной). Он уверенно живописует Москву, её постиндустриальные ландшафты. И вместе с тем возможность такого прихода напасти (как показано в романе) показалась совершенно неубедительной. Это несерьёзно, Кирюша - как вспоминалось порой протагонисту предыдущего романа. Рассчитано на наивняков, фанатов интернета, "Матрицы" и прочей киберпанковской лабуды. Хотя жутковатые моменты в "Комьюнити" опять-таки есть!

Но вот дополнительная информация исторического характера, порциями которой перебиваются и разбавляются похождения главного героя, топ-менеджера Глеба, совсем не глянулась. Википедия она и есть Википедия, совсем не Толстой.

Кстати, невольно я почему-то сравнивал книгу Иванова с прозой классика, ранней. У Толстого не было таких эротических описаний, не было такого хлесткого языка, ошарашивающих метафор, и однако двадцатисемилетний Толстой, поручик артиллерии, начинающий сочинитель, кажется, умел проникать тоньше и глубже в суть вещей...

И вообще думалось о том, что романы подобного уровня (и даже выше) регулярно выходят на Западе. Феноменом это может считаться только для России. Но и то, Россия, её так называемая широкая публика, в первую голову запомнит книги попроще, как раз для широкой публики, - "Дозоры" Лукьяненко. Ну а потом - опусы Минаева про всяких там духлесс и проч. И конечно же, претендующие на усложнённость, трансцендентальность и особый ай-кью творенья Пелевина... Просто потому что они появились несколько раньше, а Иванов со своей дилогией всего лишь следует за ними по пятам.

Артур Конан Дойл "Маракотова бездна"

Михаил Барбарисов

29.02.2020

Наконец "дошли руки" дочитать полный вариант повести Конан Дойла "Маракотова бездна". О приключениях профессора Маракота и его друзей, опустившихся в батискафе на глубину более 7 000 метров к юго-западу от Канар. Глубоководные чудовища, выжившие атланты и всё такое... Для меня, не владеющего английским, более интересны сейчас факты и загадки, связанные с русскоязычным текстом. Постараюсь изложить их как можно более системно:

1. Первые 5 глав издавались до 1990 года как законченное НФ-произведение. Последние 2 главы начали издаваться после 1990 года как маленькая мистическая повесть под названием "Властелин Темного Лика" (Историю с публикацией во "Всемирном следопыте" в 1929 г. я не рассматриваю.) Непонятно, почему Фантлаб продолжает называть "Маракотову бездну" в полном варианте романом-эпопеей. Автор статьи либо не читал 100-страничное произведение, либо находился под впечатлением слухов о существования "ого-го какой" второй части.

2. Почему Дойлу понадобился новый профессор Маракот, а не испытанный в боях профессор Челленджер?.. Ну, здесь понятно. В 1927 году последний уже был старенький и был занят разборками со спиритуалистами...

3. В русскоязычном тексте упоминается бездна Челленджера. К профессору Челленджеру этот разлом не имеет никакого отношения, ибо назван в честь корабля. Быть может этот исследовательский корабль назван в честь литературного профессора? Но корабли с таким названием (Бросающий вызов) появились задолго до "Затерянного мира"... Но самое интересное, что бездна Челленджера была зафиксирована в Марианской впадине только в 1951 году, задолго до написания "Маракотовой бездны". Позднейшая вставка англопубликаторов или переводчика?.. Надо искать "Всемирный следопыт"...

4. В последних двух главах герои сталкиваются с Властелином Темного Лика (Темным Властелином) и его антагонистом Вардой. А это персонажи легендариума Толкиена, который именно в те годы приступил к разработке "Сильмариллиона". Первым Темным Властелином был Мелькор (Моргот). Сначала он принимал участие вместе с другими валарами в терроформировании Земли, потом был выброшен ими за пределы этого Мира. Но семена зла оставил... Следующим Темным Властелином стал Саурон... Позже, во времена Атлантиды, им стал Ваал-сепа, с которым и столкнулись Маракотовцы. И развоплотили его с помощью Варды. Сегодня Темным Властелином стал... был Волан-де-Морт в невидимом для людей Мире Гарри Поттера... Всё бы ничего, но... Варда была женщиной, Королевой Валар. Впрочем, чудеса реинкарнации... Вселившись в профессора Мара-кота (в Кота Мары), Варда всё равно сильнее Темного Властелина...

5. Что же так напугало советских публикаторов? Вроде бы следующие слова Ваала-сепы: "Я властвую над скопищем черни. Я всюду, где затевают злое дело. Я был с гуннами, когда они превратили в развалины пол-Европы. Я был с сарацинами, когда они именем веры подняли на мечи всех непокорных. Я вышел из дому в Варфоломеевскую ночь. Я поощрял работорговлю. Это мой шепоток обернулся кострами для десятка тысяч сморщенных старух, которых дурачьё именовало ведьмами. Это я в образе закопчённого верзилы вел парижскую чернь по залитым кровью улицам. Славные были времена, но не сравнишь с недавними в России. Вот оттуда я сейчас и явился…" Кстати, с таким "черным фрязиным" часто встречались герои литературы. Например, у Дюма в "Изабелле Баварской" и "Правой руке кавалера де Жиака". И даже у Дмитрия Балашова в романе "Бремя власти"...

О. Ерёмина, Н. Смирнов "Иван Ефремов"

Игорь Смирнов

22.02.2021

Обращение к этой книге, биографии великого фантаста, учёного, мыслителя, закономерно. С прошлого лета, если не с момента более раннего, разные интересные "находки" и "открытия" приближали меня к её чтению.

При том, что Иван Ефремов - писатель любимый с детства. Уже6 полвека как раз минуло с тех дней, когда впервые держал в руках "Туманность Андромеды"...

Хотя был у меня и период разочарования в его творчестве. Но продолжалось это недолго.

Начал читать с интересом. Представлял, конечно, что молодость писателя была нелегкой, но не знал, что до такой степени. И просто не думал о том, что и последующая его жизнь, даже на пике славы, оставалась очень непростой.

Всё же биография, хоть и доработанное издание, много чего оставила за кадром. Научная деятельность Ефремова освещена более-менее подробно. О его работе над собственными произведениями сказано тоже немало. Но вот его роль "реформатора" или даже "революционера" отечественной фантастики не показана вовсе. А ведь вклад его в радикальное "переформатирование" жанра колоссальный! На творчество всех остальных фантастов он повлиял не только художественными книгами, но и опосредованно. Предисловиями и послесловиями он многим авторам дал своего рода путёвку в жизни. Обзорами фантастики формировал представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, у миллионов читателей. А участвуя в различных редколлегиях, он, может быть, не так явно, но фактически определял издательскую политику в стране - в том, что касалось именно фантастики.

И вот этот пласт его работы в биографии как бы не существует.

Заключительные главы книги, где утверждается, что Ефремов был поборником Живой Этики, вообще отдельная тема. Лично для меня - тема неприятная. Впрочем, допускаю, что на склоне лет великий фантаст действительно мог стать таким. Какого-то "прорыва" в этом совсем не вижу. "Человеческое, слишком человеческое..." - как за сотню лет до того писал другой философ с не менее трудной судьбой. Увы, даже великие не застрахованы от странных увлечений.

Тому, что и Иван Антонович не всегда был на высоте положения, есть ведь и другие свидетельства. Хотя бы эта его ревность к Стругацким, к Лему. "Слизал" - так, если верить биографии, он писал о романе польского фантаста "Непобедимый". Якобы с рассказа Браннера "Ты добрый и верный". Не поленился, разыскал и прочитал этот рассказ - "Thou good and faithful" (сборник "Space pioneers" под редакцией Э.Нортон). Отправная идея действительно очень похожа. Но только Лем решил проблему радикально иначе! И несмотря на пессимизм финала звучит он куда убедительнее невыносимо слащавой концовки рассказа Браннера. И потом, само словечко "слизал" чересчур красноречиво... Что если в таком же тоне охарактеризовать бросающуюся в глаза связь рассказа Лейнстера "Первый контакт" и повести "Сердце змеи" (кстати, в помещенном туда пересказе сюжет американского фантаста оказался слегка оболган)? Или же вспомнить, что и в романе Линдсея "Путешествие к Арктуру" действие происходит на планете, называющейся Торманс? Когда к работам коллег и к своим собственным применяются пресловутые двойные стандарты, это знаете ли... В общем, не хочется говорить. Тоже тема неприятная.

Алексей Иванов "Тени тевтонов"

Игорь Смирнов

24.02.2021

В новом романе писатель сумел выстроить удивительную симметрию событий, разделённых пятью веками. Повествование разворачивается в двух временных пластах: в 1945 году в только что взятом Красном Армией балтийском городке Пиллау и в XV веке на территории Тевтонского Ордена - в будущей Восточной Пруссии. Но и там, и там стержнем событий в прямом смысле оказывается наделённая магическими свойствами реликвия - Лигуэт, меч Сатаны, которым был обезглавлен Иоанн Креститель.

Алексей Иванов создал на этот раз опирающийся на средневековую мистику боевик. Мистика, на мой взгляд, как раз и есть то, что делает туго закрученный сюжет всего лишь занимательным. Наверно, я просто не люблю такого рода мистику, схоластическую. Банально не верю в неё.

В остальном - это, конечно, сочинение значительно выше среднего уровня. Талант трудно промотать, если он был изначально. Но это всё же не "Сердце Пармы" и не "Золото бунта".

Показалось, что на романе лежит печать неряшливости, торопливости. Хотя и очень трудно обосновать впечатление конкретными примерами. Ну разве что вот один - "сгоревшие танки "панцеры"". Вообще-то в данном случае "панцер" - это и есть "танк". То есть получается "танки танки". Ладно, аргумент слабенький.

На самом деле вычленить примеры авторского косноязычия не просто - оно в общей тяжеловесности слога, перегруженности его историческим колоритом. Вот тут и понимаешь, чего сумел добиться Булгаков в ершалаимских главах своего романа, как умели скупыми штрихами набрасывать зримые картины ранние Стругацкие...

Комментарий Михаила Барбарисова:

Романы «Псоглавцы» и «Комьюнити» считаются дилогией о дэнжерологах. Однако во втором романе их надо искать под лупой... Романы отличаются друг от друга так же, как отличается от них и новый роман «Пищеблок». В таком случае последний вполне можно было считать условным приквелом первых двух...

А вот «Тени тевтонов» — это уже настоящий приквел в цикле «Дэнжерологи»...

Алексей Ракитин "Перевал Дятлова"

Игорь Смирнов

01.02.2021

После книги Алексея Ракитина "Смерть, идущая по следу", прочитанной ещё в 2013, не могу без смеха воспринимать все эти новые "окончательные" версии событий на склоне горы Холат-Сяхыл. Недавно какие-то инженеры вылезли с очередной. Хотя на самом деле-то никакой новизны в этой песне нет - очень старая. Тем не менее так получилось, что решил перечитать работу Ракитина. Аж перебил то чтение, что у меня уже шло - своим неторопливым ходом. Причем воспользовался тем, что сейчас книга доступна как бы в новой редакции - это электронная версия бумажного издания, году в 2013-м как раз и появившегося.

Отличия от так называемого сетевого варианта не велики. По мере чтения "Перевала Дятлова" я просматривал и "Смерть, идущую по следу". Фотографии там в целом качеством повыше. Потому как в "Перевале" - это в большинстве своём довольно мутные сканы бумажных страниц. И да, в бумажной книге, которая в свое время продавалась в интернет-магазинах, автору пришлось отдать некоторую дань политкорректности. Например, пассаж о казахских детях, с которыми автор бок о бок учился целых три года, дан в урезанном виде, потому сильно смягчен.

Главная же ценность книги Ракитина, конечно, не в таких попутных, чисто "лирических" деталях, а в том, как разобраны все факты, связанные с гибелью группы уральских туристов. Захватывает покрепче любого вымышленного боевика. Масса познавательной информации о жизни людей в Советском Союзе.

Первое чтение, имевшее место, как я уже сказал, в 2013-м году, было таким же ярким. Многое уже тогда крепко врезалось в память. Впрочем, как сейчас выяснилось, кое-что и подзабылось. Что-то, возможно, банально проглядел в спешке.

Но с некоторыми частностями - но вот именно, частностями - я не согласился. Например, не уверен в том, что Дятлов и его ближайшие друзья, скрутили бы проводника Семена Золотарева - как обычного урку-уголовника, вдруг объявись у него на каком-то раннем этапе похода в руках боевой пистолет. Думается, тогда, в 1959 году, боевое оружие, тем более у бывшего фронтовика выглядело не то чтобы совершенно натуральным - просто никоем образом не вызывало непременного и немедленного причисления такого обладателя к рядам криминалитета. Товарищи, наверно, сразу бы поинтересовались у Семёна, есть ли у него разрешение на такое оружие и т.п. И если бы он ответил, что есть, просто поверили бы на слово. Между прочим у троих из группы имелись так называемые финские ножи, и только одна такая "финка" была зарегистрирована официально. И что? Руки двум "нелегальным финконосителям" никто не заламывал, никто не бежал немедленно донести важную информацию товарищу майору. Всё-таки после войны прошло всего-то четырнадцать лет. Богатый арсенал средств ещё не успели изъять полностью. Да и порядки во многих местах не сильно отличались от тех, что были заложены в военное время... Трудно было прожить "без инструмента", как сказал киноперсонаж куда более позднего времени...

Такое вот небольшое отступление. По более принципиальным вопросам однако возражений нет. Автор обосновал их очень убедительно.

Приложение

Сюжет для небольшого фантастического рассказа

Игорь Смирнов

19.04.2013

На этой неделе Малахов почему-то активно муссирует тему тайны перевала Дятлова. Было уже две передачи, и ещё две, как минимум, будет. Почему именно сейчас так замутили - непонятно. Годовщины нет, самому делу уже более полвека. Может, причина всего лишь в том, что американские киношники тоже подсуетились недавно и представили свою версию таинственной гибели группы туристов? И наших всезнаек то ли жаба принялась душить, то ли от каких-то особых лавров репы зачесались?

Неясно, зато на примере этой темы стало вполне очевидным, как на самом деле у Малахова "пусть говорят". Пусть говорят среди прочих и люди не только некомпетентные, но иногда просто неадекватные...

Тайна однако меня зацепила. Действительно, случай какой-то жуткий и загадочный, и поскольку погибли люди очень молодые, жаль их вдвойне. Жить бы им да жить!..

Подумал о том однако, что только экспедиция на машине времени могла бы прояснить до конца все вопросы. И вот вам сюжет: отправляют такой аппарат точнёхонько в 1-е февраля 1959 года, на гору Отортен, прямиком на тот самый перевал, который потом назовут именем Дятлова. Но в результате то ли сбоя в работе систем машины, то ли просто побочного эффекта такого временнОго перехода происходит выброс ядовитого оранжевого облака, которое и выгоняет путешественников среди ночи из палатки, прямо на мороз и ветер, в той одежде, какая на них была или попалась под руку при бегстве....

Заметки Безумного Бета-ридера

Робот Пройда, прежде чем попасть к шефу Цефтриаксону, поработал и бета-ридером на Земле (в русскоязычном отделе), побывал в плену у космических пиратов, работал и литературным агентом... Вполне мог бы заработать прозвище Бывалый...

- Странные это людишки - люди, - бывало вспоминал он. - Ну вот, к примеру, читаю на русском роман "Одиссея капитана Блада". Вымеряю текст на соответствие времени действия. Всё четко: 1685 - 1689 годы. Хорошо. Открываю перевод "Хроник капитана Блада". И начинается...

"Ослепительным майским утром 1690 года в порту Сантьяго острова Пуэрто-Рико..." Согласно "Одиссее" капитан Блад в это время уже давно не пиратствует, женился и работает губернатором Ямайки...

Или вот ещё...

"В эту безлюдную, уединенную гавань и зашел капитан Истерлинг одним апрельским днем в году 1688 на своем тридцатипушечном фрегате..." А ему капитан Блад и говорит: "Но существует ведь еще одна поговорка, которой я обучил тебя много лет назад и которую, как говорят, ты любил повторять: "Никогда не зарься на то, что тебе не по зубам"...

Это как "много лет назад", если с пиратом Истерлингом Блад познакомился во второй половине 1686, если не в 1687...

Я бета-ридер, а не переводчик... Но слово "years" можно перевести не только как "лет", но и как "летний"... Тогда смысл появится, если Блад скажет: "...которой я обучил тебя позапрошлым летом"...

С. Ярославцев "Экспедиция в преисподнюю"

Игорь Смирнов

25.04.2016

Эту повесть, современную сказку, как определено в подзаголовке, я впервые прочитал более 40 лет назад в альманахе "Мир приключений" 1974 года выпуска. В тот же самый сборник вошла и повесть В. Михановского "Гостиница "Сигма"", и ею я тоже был весьма впечатлён. Но "Экспедиция" меня тогда просто восхитила.

Имя автора ни о чем мне не говорило; изображенный в повести мир будущего (светлого коммунистического будущего, естественно) показался мне знакомым или во всяком случае типичным, но я не стал строить никаких предположений на такой основе. Стиль же показался мне не знакомым и не совсем привычным.

Явная стилизация под приключенческую литературу в духе Дюма; упругий слог; яркие метафоры, неожиданные повороты сюжета. Словом, сказка настолько обаяла меня, что потеснить впечатление смогли только весомые, зримые, терпкие и завораживающие сюжеты Стивенсона (очень сильный соперник, должен сказать)

Хотя, признаюсь честно, имена авторов (т.е. оба, и Михановский, и Ярославцев) не удержались у меня в памяти, равно как и сами названия повестей.

Несколько лет спустя, уже будучи студиозусом, я участвовал в коротеньком ночном общежитском обсуждении на тему, что есть хорошая фантастика. Оппонент, весьма дерзкий и резкий первокурсник (скоро, он впрочем, кажется, совсем вылетел) заявил, что "Пикник на обочине" - фигня. "А что же тебе нравится?" - поинтересовался я. "А вот..." - начал он и пересказал сюжет, в котором я безошибочно опознал повесть из давешнего "Мира приключений". "Да, неплохая вещица..." - согласился я. А переубеждать его в том, что он неправ относительно "Пикника", не стал. О если бы я знал тогда всю иронию ситуации, всю нелепость противопоставления, сформулированного нетерпеливым и нетерпимым спорщиком!

То, что повесть Михановского есть повесть никого-либо ещё кроме как Михановского, я выяснил буквально на днях, специально порылся для этого в альманахах "Мир приключений". Кто такой С. Ярославцев, я узнал значительно раньше - в 1998 году (примерно за месяц до дефолта), когда увидел на книжном прилавке очередной том "Миров братьев Стругацких". Да-да! В этом сборнике современная сказка потолстела - двум частям добавилась ещё третья, но не это наиболее поразило меня. Оказывается, С. Ярославцев это был А.Н. Стругацкий, который в связи с особой ситуацией, сложившейся вокруг него и его брата Б. Н., вынужден был публиковаться под псевдонимом.

Вообще, "Экспедиция" вовсе не единственное произведение, написанное А.Н.С. практически в одиночку и подписанное "С. Ярославцев"; точно также есть и произведения, которые в одиночку написаны Б.Н.С. - под псевдонимом С. Витицкий, но это уже, пожалуй, другая тема...

Кинофанатастика, такая разная

Игорь Смирнов

14.11.2018

Вчера мой интеллектуальный потенциал, видимо, был на минимуме - посмотрел аж целых 3 (три!) фильма. Очень разные, но в чём-то и похожие. С некоторой натяжкой и без оной все три можно отнести к фантастике.

Первый - "Возвращение с орбиты" режиссёра Александра Сурина по сценарию Евгения Месяцева. Узнал о существовании такого фильма, если ничего не путаю, в день премьеры американского фильма про полёт на Луну ("Первый человек" - или типа). Какой-то не то блогер, не то киновед расписывал эту ленту (советскую) чуть ли не как первую пробу в теме. Естественно, я заинтересовался. То, что я о картине ничего не слыхал, не очень меня удивило. Посвящённые армейщине фильмы по сценариям Месяцева я частично посмотрел в кинотеатрах - так это те, что вышли до осени 1983 года. А "Возвращение..." я пропустил по очень уважительной причине - во время её проката сам носил серую шинель и маршировал на плацу. Не до киноновинок было.

Вчера, в ходе просмотра, подумалось, что причина моего неведения более фундаментальна. Был бы хороший фильм, его б крутили по Дням космонавтики и т.п. Но его не крутили. И фильм не шибко хороший. Сюжет пересказывать не стану, скажу только, что он какой-то гипер- - драматичный и мелодраматичный. Чувство меры изменило ещё сценаристу. Столько аварий и катастроф в одну кучу свалено - может, только в "Гравитации" не меньше. Космонавты над этим фильмом, наверно, смеялись. Хотя замысел сценариста вполне прозрачен - хотел показать, какая это рисковая работа. Теоретически, режиссёрски эту задумку ещё можно было вытянуть. Как-то... Но не вытянулось, не склеилось. И музыка Артемьева не спасла. Честной слово, лучше бы и музыки такой здесь не было.

Второй фильм - "Формула радуги" Юнгвальда-Хилькевича. О нём вычитал в какой-то статейке. Эта картина вышла примерно в то же самое время, что и "Его звали Роберт". У фильмов очень похожие сюжеты - оба про роботов, которые внешне были полными копиями своих создателей. Народ-то - другие персонажи - об этом не знали, принимали роботов за людей, отсюда проистекала всякая более или менее забавная неразбериха и чехарда. Вот только судьба фильмов сложилась по-разному. "Его звали Роберт" получил свою порцию признания, неоднократно был показан по ТВ. "Формула радуги" была признана чуть ли не антисоветской и положена на полку - до Перестройки. Такое объяснение циркулирует в статейках. А я вчера посмотрел - показалось, что фильм просто плохой, неинтересный. Юмор в нём какой-то натужный, скучный. Потому и признали негодным. Никакой антисоветчины. Мало что ли разных чинуш и держиморд было показано в советских фильмах, вполне успешных? Музыка в "Формуле..." опять-таки лучше всего остального - Зацепин написал, и забавно было слышать проигрыши-наигрыши, узнаваемые, знакомые по фильмам Гайдая, но... Но и здесь музыка не спасает.

А третий фильм - гедеэровская картина "В пыли звёзд" (1976). Задействованы и румынские актёры, но вообще-то все размовляют на немецком языке. Типа, настоящая космическая фантастика. Впечатление двойственное. Декорации - для семидесятых годов - неплохие, в советских фильмах хуже были. Но до американских не дотягивают, конечно. Сюжет достаточно простенький, игра актёров такая же минимальная. Позабавило нехилое количество эротики. Подумал о том, что в так называемых странах народной демократии с этим вопросом было гораздо проще, не то, что у нас в СССР (и хочется добавит вдогонку: а что толку? кого-то спасло это от краха?)

Такой вот вчера был познавательный день.

Глеб Алексеев "Подземная Москва"

Игорь Смирнов

10.11.2018

Интересно (и печально!), что сборник лежал на полке книжного магазина аж с 2007 года. Сколько новых талантов за это время прогремело, сколько призов было роздано! А ведь писатель-то, Глеб Васильевич Алексеев, на самом деле замечательный.

Из той плеяды 20-х годов, чьи книги мы до сих пор читаем (а будут ли, девяносто лет спустя, так же читать нынешние премированные шедевры?).

У Глебова звонкий, выразительный язык (явно бунинская школа; не та "бунинская школа", к которой Веллер размашисто отнёс Юлиана Семёнова, а настоящая, без дураков). У него необычное воображение и просто фантастическая способность проникнуть под кожу своему герою - причем, неважно, пролетарий он или мужик, из крестьян, или бывший барин.

Потому произведения, вошедшие в сборник, так различны по сюжету, по стилю, по теме.

Лучшее из них сочинение, конечно, заглавное - роман "Подземная Москва". Это классический образец русской романтической прозы начала прошлого века - не то "гофманианы", не то "гоголиады" (к ней ведь и знаменитый роман Булгакова относится - который лично у меня как раз пробудил интерес к отечественной словесности того времени, в том числе). Тут сошлись и азартная, до дрожи, охота за тайнами (в данном случае - поиск научный и, ни больше, ни меньше, пропадающей где-то под землёй, под Кремлём библиотеки Ивана Грозного), и просто происки - буржуазных империалистических сил (которым библиотека Грозного тоже вдруг понадобилась позарез). А на вооружении у буржуинов - лучи смерти (примета времени! многим в те времена казалось, что ничего страшнее таких лучей уже придумать нельзя).

Роман "Тени стоящего впереди" - совсем о другом. Хотя время действия то же самое. Закончилась гражданская война, на дворе уже НЭП, и коммунары строят новую жизнь. И пытаются создать новую мораль. Теория стакана воды ни словом не названа, однако речь идёт именно о том - как радикально пересмотреть отношения мужчины и женщины, освободить их от буржуазных оков и т.п. Ох, и трудно даётся это коммунарам... И ещё, совершенно, должно быть, невольно автор развенчивает один из мифов того времени. Выясняя свои личные отношения, герои то и дело апеллируют к главному - деятельности трудовой. Громко называют её продолжением революции, созиданием нового мира и т.п. Т.е. таким было их собственное видение ситуации. А ведь по сути-то ничего радикально нового они не делают. Как и перебитые ими в ходе войны, изгнанные за кордон буржуи-буржуины ещё лет двадцать назад осуществляли хозяйственную деятельность, так и они этим же самым сейчас заняты. Только в отличие от их достаточно далёкого потомка им в голову не приходит вопрос: а если всё так банально, если в жизнь и впрямь не принесено ничего нового, то нафига столько жизней было отнято, загублено, поломано? Впрочем, героев-то романа можно понять: в царской действительности они на этих стульях бы не сидели, совсем другие индивиды бы на них свои штаны протирали. (Выходит, весь смысл революции был в том, чтоб перетасовать низы и верхи; дороговатую цену за этот эксперимент страна заплатила...)

Повесть "Мёртвый бег" - как раз о тех, кто стал ничем: эмигрантах, влачащих жалкое существование в негостеприимной, обескровленной мировой войной Германии. Название повести весьма красноречиво. Нарисованные автором портреты "бывших" убедительны и вызывают сочувствие.

Повесть "Мария Гамильтон" посвящена эпизоду из царствования Петра I. Император и время показаны здесь жестокими, кровавыми. И всё же повесть - о силе подлинной любви, которая, впрочем, дана не каждому. Даже императорский титул оказывается в этом деле бессильным.

Завершающая книгу подборка рассказов разнообразна по темам, героям, даже слогу. "Иные глаза" - практически экзистенциалистическая история, показывающая мир глазами умирающего крестьянина (французские корифеи жанра на авансцену ещё не поспели, но Алексееву вне всякого сомнения была известна предшественница этих книг об абсурдности бытия - "Смерть Ивана Ильича"). "Дунькино счастье" - стилизованная под говор недавней крестьянки сатира на новый уклад жизни, на новую мораль. "Первоцвет" - перекликается с "Тенями стоящего впереди", речь опять о "новой половой жизни". "Дело о трупе" и "Горькое яблоко" - отклик на "гримасы" нового времени. Революция поманила людей посулами новой, райской жизни, а что смогла дать на деле?

Ну, в общем писатель был довольно "контристый" (если воспользоваться словечком из романа Всеволода Иванова), потому не приходится удивляться, как жизнь закончил...

Тайна Воланда: Книги в Книге

Михаил Барбарисов

29.09.2017

Бартини Роберт Людвигович (1897-1974). Сов. авиаконструктор. Чл. Итал. компартии с 1921. В СССР с 1923, чл. КПСС с 1927. Разработал и создал св. 10 эксперим. и опытн. самолетов. Тр. по аэродинамике, теор. физике. Большая советская энциклопедия (БСЭ)

Кто из вас приклонил к этому ухо, вникнул и выслушал это для будущего... Исаия, 42, 23

Упомянутые книги (по мере появления, кроме текстов одиозных, мифологических, фольклорных, учебных, справочных и неустановленных)

1. Л.Кэрролл «Приключения Алисы в Стране Чудес» 2. М.Булгаков «Мастер и Маргарита» 3. В.Шавров «История конструкций самолетов в СССР до 1938 г.» 4. И.Чутко «Красные самолеты» 5. М.Булгаков «Блаженство» 6. М.Булгаков «Иван Васильевич» 7. Ю.Румер, Р.Бартини «Оптические аналогии в релятивистской механике и нелинейная электродинамика» 8. М.Нострадамус «Столетия» 9. Р.Бартини «Цепь» 10. К.Циолковский «Философские эссе» 11. А. и Б.Стругацкие «Волны гасят ветер» 12. И.Ефремов «Туманность Андромеды» 13. Ф.Цандер «Перелеты на другие планеты» 14. К.Циолковский «Ракета в космическом пространстве» 15. Овидий «Метаморфозы» 16. А.Яковлев «Цель жизни» 17. Я.Голованов «Королев» 18. М.Галлай: «Испытано в небе» 19. Лукреций «О природе вещей» 20. Е.Блаватская «Тайная доктрина» 21. Ф.Достоевский «Преступление и наказание» 22. Ф.Достоевский «Братья Карамазовы» 23. Р.Бартини и др. «Проблемы теории гравитации» 24. В.Новицкий "Камень преткновения в физике?" 25. Г.Смирнов «Числа, которые преобразили мир» 26. Д.Соболев «Рождение самолета» 27. А. и Б.Стругацкие «Трудно быть богом» 28. С.Витицкий «Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики» 29. Н.Берберова «Люди и ложи. Русские масоны XX столетия» 30. Г.Раушнинг «Разговоры с Гитлером» 31. А. Барченко «Доктор Чёрный» 32. А. Барченко «Из мрака» 33. А. Барченко «Волны жизни» 34. А. Барченко «Океан-кормилец» 35. А.Чижевский «Земное эхо солнечных бурь» 36. П.Успенский «Четвертое измерение» 37. П.Успенский «Новая модель Вселенной» 38. Г.Гурджиев «Все и вся» 39. Д.Андреев «Роза Мира» 40. У.Черчилль "Мемуары" 41. В.Пруссаков «Оккультный мессия и его рейх» 42. Л.Кэрролл, «Алиса в Зазеркалье» 43. А.Блок «Двенадцать» 44. Вергилий «Буколики» 45. Ж.Верн «80 дней вокруг света» 46. Б.Раушенбах «Герман Оберт» 47. Г.Оберт «Пути осуществления космических полетов» 48. Плутарх «Беседа о лице, видимом на диске Луны» 49. Т.Райс «Иисус Христос — суперзвезда» 50. К.Саган «Космос» 51. А.Сент-Экзюпери «Маленький принц» 52. Ю.Кондратюк «Завоевание межпланетных пространств» 53. С.Кржижановский «Собиратель щелей» 54. М.Волошин «Стихотворения» 55. И.Ефремов «Сердце Змеи» 56. В.Набоков «Другие берега» 57. А.Толстой «Аэлита» 58. И.Ильф, Е.Петров «Двенадцать стульев» 59. И.Ильф, Е.Петров «Золотой теленок» 60. М.Булгаков «Копыто инженера» 61. В.Шекспир "Отелло" 62. Ф.Бэкон «Новый Органон» 63. Д.Зенин, В.Смирнов «Золото тамплиеров» 64. «Сказании о Максиме философе» 65. С.Соловьев «История России с древнейших времён» 66. А.Поссевино «Записки о России» 67. Е.Блаватская «Разоблаченная Изида» 68. М.Булгаков «Ханский огонь» 69. А.Грин «Золотая цепь» 70. А.Грин «Блистающий мир» 71. Р.Стивенсон «Остров сокровищ» 72. Л.Лагин «Старик Хоттабыч» 73. И.Ефремов «Лезвие бритвы» 74. А. и Б.Стругацкие «Хромая судьба» 75. Г.Трисмегист «Изумрудная скрижаль» 76. А. и Б.Стругацкие «Обитаемый остров» 77. А. и Б.Стругацкие «Малыш» 78. А. и Б.Стругацкие «За миллиард лет до конца света» 79. А.Ярославцев «Экспедиция в преисподнюю» 80. А. и Б.Стругацкие «Рассказы» 81. А. и Б.Стругацкие «Полдень, XXII век» 82. А. и Б.Стругацкие «Страна багровых туч» 83. А. и Б.Стругацкие «Отягощенные злом или Сорок лет спустя» 84. А. и Б.Стругацкие «Попытка к бегству» 85. А. и Б.Стругацкие «Парень из преисподней» 86. А. и Б.Стругацкие «Повести о дружбе и недружбе» 87. А. и Б.Стругацкие «Град обреченный» 88. А.Толстой «Гиперболоид инженера Гарина» 89. А. и Б.Стругацкие «Жук в муравейнике» 90. М.Булгаков «Театральный роман» 91. «Исповедание Братства Розы и Креста» 92. М.Булгаков «Белая гвардия» 93. И.Ефремов «Рассказы о необыкновенном» 94. И.Ефремов «Час Быка» 95. «Конфессио» 96. А. и Б.Стругацкие «Улитке на склоне» 97. А. и Б.Стругацкие «Страна багровых туч» 98. И.Андреа «Химическая женитьба Христиана Розенкрейца» 99. Э.Ожешко «Аргонавты» 100. М.Холл «Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии» 101. Р.Бертон «Анатомия Меланхолии» 102. Гельвеций «Vitulus Aurelus» 103. И.Гете «Фауст» 104. Т.Парацельс «О царстве природы» 105. С.Бержерак «Иной свет, или государства и империи Луны» 106. А.Платонов «Эфирный тракт» 107. О.Куваев «Территория» 108. А.Толстой «Золотой ключик, или Приключения Буратино» 109. Г.Трисмегист «Герметический свод» 110. А.Волков «Волшебник Изумрудного Города» 111. Ф.Баум «Мудрец из Страны Оз» 112. К.Коллоди «Приключения Пиноккио» 113. А.Сент-Экзюпери «Маленький принц» 114. А.Сент-Экзюпери «Цитадель» 115. Ф.Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» 116. К.Бовиллус «О разумном» 117. Цицерон «О государстве» 118. Д.Линдсей «Путешествие к Арктуру» 119. И.Ефремов «Звездные корабли» 120. И.Ефремов «Таис Афинская» 121. Х.Керлот «Словарь символов» 122. В.Катаев «Уже написан „Вертер“» 123. А. и Б.Стругацкие «Отягощенные злом, или Сорок лет спустя» 124. А.Грин «Красные паруса» («Сочинительство всегда было внешней моей профессией») 125. Л.Кэрролл «Охота на Снарка» 126. Л.Кэрролл «Сильвия и Бруно» 127. А. и Б.Стругацкие «Стажеры» 128. Д.Порта «Натуральная магия» 129. Я.Беме «Манускрипты» 130. Т.Маккена «Пища богов» 131. А.Грин «Истребитель» 132. Сакс Грамматик: «Деяния данов» 133. А.Грин «Фанданго" 134. Е.Чудинова «Держатель знака» 135.А.Пушкин «Сказка о царе Салтане" 136. М.Булгаков «Собачье сердце" 137. М.Булгаков «Роковые яйца» 138. Л.Леонов «Пирамида» 139. В.Катаев «Алмазный мой венец» 140. А.Грибоедов «Горе от ума» 141. В.Аксенов «Стальная Птица» 142. В.Аксенов «Золотая наша Железка» 143. А.Грин «Бегущая по волнам» 144. А.Полещук «Великое Делание, или Удивительные приключения доктора Меканикуса и его собаки Альмы» 145. Фулканелли «Тайны готических соборов и эзотерическая интерпретация герметических символов Великого Делания» 146. Фулканелли «Философские приюты и герметический символизм в их соотношении со Священным Искусством и эзотеризмом Великого Делания» 147. Г.Майринк «Белый доминиканец» 148. Г.Майринк «Ангел западного окна» 149. Гомер «Илиада» 150. А. и Б.Стругацкие «Хищные вещи века» 151. В.Катаев «Радиожираф» 152. А-Ярославцев «Дьявол среди людей» 153. Ж.Бержье «Утро магов» 154. С.Гоудсмит «Миссия «Алсос» 155. Д.Бруно «О бесконечности, Вселенной и мирах» 156. Р.Монро «Путешествия вне тела» 157. А. и Б.Стругацкие «Отель «У Погибшего Альпиниста». 158. Д.Грант «Время вне ума» 159. К.Льюис «Лев, колдунья и платяной шкаф" 160. А.Дюма «Две Дианы» 161.Б.Келлерман «Тоннель» 162. Ж.Сед «Тайна катаров» 163. Сервантес «Дон Кихот» 164. «Сэр Гавейн и зеленый рыцарь» 165. А. и Б.Стругацкие «Путь на Амальтею» 166. Ламеннэ «Слова верующего» 167. Э.Войнич «Овод» 168. Р.Бэкон «Зеркало астрономии» 169. «Манускрипт Войнича» 170. А.Грин «Алые паруса» 171. С.Лем «Солярис» 172. А. и Б.Стругацкие «Понедельник начинается в субботу» 173. В.Катаев «Сын полка» 174. «Беседа отшельника Мориена с королем Халидом» 175. Ю.Олеша «Три толстяка» 176. Ю.Олеша «Зависть» 177. М.Булгаков «Дьяволиада» 178. В.Катаев «Растратчики» 179. Ю.Олеша «Ни дня без строчки» 180. В.Маяковский «Стихотворения» 181. В.Маяковский «Клоп» 182. И.Хвасс «Воспоминания» 183. Ю.Олеша «О Маяковском» 184. Р.Якобсон «О поколении, растратившем своих поэтов» 185. В.Маяковский «Баня» 186. Боэций «Утешение философа» 187. «Тексты пирамид» 188. Л.Лагин «Голубой человек» 189. С.Кржижановский «Странствующее „странно“» 190. Ф.Дюрренматт «Визит старой дамы» 191. Агриппа Неттесгеймский «Оккультная философия» 192. С.Кржижановский «Новый Гулливер» 193. Д.Свифт «Путешествия Гулливера» 194. А. и Б.Стругацкие «Пикник на обочине» 195. А. и Б.Стругацкие «Сталкер» («Машина желаний») 196. Н.Носов «Незнайка в Солнечном Городе» 197. Н.Носов «Незнайка на Луне» 198. А.Платонов «Письма» 199. А.Платонов «Лунная бомба» 200. А.Платонов «О любви» 201. Р.Бартини «Завещание» 202. И.Кант «Критическая философия» 203. Г.Трисмегист «Поймандр» 204. Ф.Ницше «Ecce Homo. Как становятся самим собой» 205. М.Лермонтов "Стихотворения» 206. Е.Шварц «Золушка» 207. Г.Уэллс «Человек-невидимка» 208. Данте «Комедия» 209. Д.Гранин «Место для памятника» 210. Д.Гранин «Зубр» 211. Г.Уэллс «Когда спящий проснется» 212. «Исповедание Братства Розы и Креста ученой Европе» 213. Г.Уэллс «История Плэттнера» 214. Г.Уэллс «Война миров» 215. Г.Уэллс «Машина времени» 216. Н.Гоголь «Мертвые души» 217. Н.Гоголь «Ревизор» 218. А.Пушкин «Евгений Онегин» 219. А.Больштедт «О небе и мире» 220. В.Одоевский «Сочинения» 221. М.Робертсон «Тщетность» 222. Ж.Верн «С Земли на Луну» 223. Ж.Верн «Вокруг Луны» 224. Г.Уэллс «Освобожденный мир» 225. А.Толстой «Голубые города» 226. Геррад Ландсбергский «Сад наслаждений» 227. А. и Б.Стругацкие «Пять ложек Эликсира» 228. В.Набоков «Защита Лужина» 229. А.Ярославцев «Подробности из жизни Никиты Воронцова» 230. А.Дюма «Граф Монте-Кристо» 231. В.Набоков «Соглядатай» 232. Р.Бах «Биплан» 233. Г.Уэллс «Первые люди на Луне» 234. Г.Уэллс «Люди как боги» 235. Г.Уэллс «Пища богов» 236. Г.Уэллс «Бог — невидимый король» 237. М.Твен «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» 238. Ф.Фармер «Мир Реки» 239. А.Кларк «Лунная пыль» 240. А.Кларк «Космическая одиссея» 241. Р.Клари «Взятие Константинополя» 242. «1-я Новгородская летопись» 243. Ж.Санди «Луна — ключ к Библии» 244. А.Кларк «Остров Дельфинов» 245. Ч.Гекерторн «Тайные общества всех веков и всех стран» 246. А.Булгаков «Современное франкмасонство в его отношении к церкви и государству» 247. Д.Аллегро «Сокровища Медного свитка» 248. Д.Аллегро «Мистерия открытия рукописей Мертвого моря» 249. А. и Б.Стругацкие «Сказке о тройке» 250. Ю.Долгушин «Генератор чудес» («ГЧ») 251. В. Набоков «Приглашение на казнь» 252. В.Аксенов «Затоваренная бочкотара» 253. М.Ромм, Д.Храбровицкий «Девять дней одного года» 254. И.Ильф, Е.Петров, В.Катаев «Под куполом цирка» 255. М.Вольпин, Н.Эрдман, Г.Александров «Волга-Волга» 256. А.Вознесенский «Оза» 257. А.Толстой «Союз пяти» 258. М.Булгаков «Великий канцлер» 259. Т.Равенскрафт «Копье судьбы» 260. Е.Шварц «Дракон» 261. В.Эшенбах «Парцифаль» 262. Платон «Диалоги» 263. Ф.Бэкон «Новая Атлантида» 264. Г.Линкольн, Р.Лей, М.Байджент «Святая кровь и Святой Грааль» («Священная загадка») 265. А.Дойл «Белый отряд» 266. Е.Парнов «Боги лотоса» 267. Е.Парнов «Ларец Марии Медичи» 268. А. и Б.Стругацкие «Туча» 269. А.Пушкин «Пиковая дама» 270. Е.Блаватская «Теософский словарь» 271. А.Пушкин «Дневник» 272. М.Холл «Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцерской символической философии» 273. А. и Б.Стругацкие «Далекая Радуга» 274. Е.Парнов «Третий глаз Шивы» 275. Е.Парнов «Александрийская гемма» («Мальтийский жезл») 276. Е.Шварц «Обыкновенное чудо» 277. Е.Шварц «Клад» 278. Р.Бартини «Стихотворения»

Комментарий Игоря Смирнова:

Похоронен в Москве на Введенском кладбище (29 участок). На памятнике надпись: "В стране Советов он сдержал свою клятву, посвятив всю жизнь тому, чтобы красные самолёты летали быстрее чёрных".

Михаил Первухин "Машина Босса"

Игорь Смирнов

13.09.2021

Прежде я верил, что лет сто назад слог русских писателей был лучше нынешнего. Не у одних лишь титанов, а у всех - в массе. И вовсе не оттого что титаны тогда ещё и впрямь служили маяками, где-то рядом, недалеко, во времени и пространстве, - Чехов, Куприн да Лев Толстой ещё. А потому что была всё-таки некая школа, традиция. Планка. Которую в первые советские годы малость приопустили - несмотря на присутствие в литературе разных бывших одесситов и киевлян. А уж в эмиграции-то литераторы однозначно ориентировались не на пролеткульт, а на классиков. Даже сошки самого мелкого разбора. Про Набокова-Газданова-М. Агеева уж не говоря.

И вот эта вера поколеблена. Именно сборником Михаила Первухина, выпущенном издательством "Престиж Бук" в серии "Ретро библиотека приключений и научной фантастики". В аннотации писатель назван выдающимся, одним из первых русских Жюль Вернов. Как-то так.

Сборник включает в себя роман "Изобретатели", рассказ "Машина Босса", давший название всей книжке и являющийся наброском к роману, и цикл "Морских рассказов".

"Изобретатели" - несомненно лучшее в этой подборке. Повествование ведется от лица молодой женщины, русской эмигрантки, дочери промышленника и изобретателя, после смерти отца в Америке оказавшейся в компании четырёх совсем уж гениальных изобретателей и пережившей в их так называемом "Красном доме" приключения не совсем обычные.

Слогом это произведение написано не очень-то женственным. А если сравнивать с "Гиперболоидом" Толстого (ближайший, на мой взгляд, "родственник" романа в литературе), то уступает ему не только повествовательной манерой, но и остротой сюжета. Единственное достоинство, выделяющее "Изобретателей" из общей массы фантастики начала прошлого века, это авторский взгляд на будущее человечества, на науку. Взгляд, выраженный, конечно, устами героев, тех самых изобретателей, что творят разные чудеса техники. Первухина не только отличает социальный пессимизм, не присущий таким его современникам как Александр Беляев, уже упомянутый Алексей Толстой. Мне кажется, писатель-эмигрант одним из первых сказал о том, что век безумных и гениальных одиночек в науке прошел. Теперь за её прогресс отвечают целые коллективы учёных. Более того, всё мировое учёное сообщество в целом. Героиня потому и оказалась в Красном доме, что владела языками и задача её была переводить учёные статьи, выходящие в разных секторах земного шарика.

"Морские рассказы" же окончательно меня разочаровали. При всей их занимательности сюжетам их не хватает остроты. Сейчас общей практикой приключенческих произведений является некое "крещендо" событий, нарастание неожиданных поворотов действия ближе к концовке. У Первухина же финалы наоборот провисают. Реализм? Этакие "хард бойлд" авантюрные истории ("круто сваренные", вернее, "трезвые", "жизненные")? Забыл сказать, что частенько происходящее в рассказах кажется не совсем правдоподобным. Да это и далеко не Реймонд Чандлер! Тяжеловесный, неповоротливый слог будто из середины XIX века. Какой там Куприн и Чехов! Для автора как будто и Лермонтова ещё не было.

Ну, в общем грустно, грустно... Когда рушатся иллюзии.

Арно Шмидт "Ничейного отца дети"

Игорь Смирнов

20.10.2018

Трилогия, включающая в себя "Из жизни одного фавна", "Брандова пуща" и "Чёрные зеркала" - первые послевоенные романы Арно Шмидта (1914- 1979), самого смелого экспериментатора в немецкой литературе нового времени. Да и не только немецкой.

Имя это узнал году в 1982, из статьи в "Литературной учёбе". Автор ругал модерниста почём зря. Потом, если не ошибаюсь, он станет одним из переводчиков романа "Республика учёных" (или как-то иначе засветится в сборнике "Немецкая антиутопия", в котором "Республика" была опубликована).

Роман этот - который можно отнести и к разряду постапокалиптических - я прочитал с запозданием (в отличие от двух других романов подборки), и он тогда меня просто потряс. Спустя десятилетие я перечитал "Республику" и разместил рецензию. Впечатление, впрочем, уже не было таким сильным.

И вот снова Арно Шмидт - писатель не самый известный, не только в России, но и в самой Германии, тем не менее признанный там классиком (хотя при жизни в роскоши отнюдь не купался).

По стилю (по организации абзаца) романы трилогии похожи на "Республику учёных". Кстати, не очень большие по объёму произведения. Комментарии переводчика - Баскаковой - даже пространнее.

Трилогию объединяет место действия - Люнебургская пустошь (Нижняя Саксония) - и главный герой. Несмотря на разный возраст, имена - это альтер-эго автора по душевному и духовному складу. Во второй части у него даже фамилия такая же - Шмидт.

События первой части "Из жизни одного фавна" происходят ещё в годы войны. Действие "Брандовой пущи" помещено в первые послевоенные годы. "Чёрные зеркала" описывают недалёкое будущее - Землю, обезлюдевшую после термоядерной войны.

Чтение далось очень непросто, не всегда у меня была достаточно ясная для этой задачи голова. Такого же удовольствия как от "Республики учёных" не получил, может, в силу плебейских вкусов. Всё же считаю часы, проведённые с этим пухлым томов в руках, очень не бесполезными. Комментарии Баскаковой если не расширили моё сознание (есть утверждение, что Арно Шмидт - писатель, расширяющий сознание), то как минимум слегка раздвинули мой кругозор. Оказывается, Арно Шмидт очень почитал таких писателей, как Виланд, Людвиг Тик, Клопшток - среди немецких. А среди иностранных он очень уважал Эдгара По и Фенимора Купера (у последнего он отмечал небывалое богатство материала - хотя, быть может, и не идеальным образом обработанного).

В общем, я тоже решил взяться за Купера (после чтения "Шпиона" в оригинале я заподозрил, что это вовсе не развлекатель, каким его считает большинство). А ещё хочу прочитать книги Торна Смита и Джорджа Стюарта. "Чёрные зеркала" написаны как бы по мотивам романа "Earth abides" - но в чём-то и в пику ему, полемически. Написанный в середине века, этот роман был издан по-русски только в 90-е - под названиями "Земля пребывает вовеки" и "Земля без людей".

Mordecai Richler "Barney's Version"

Игорь Смирнов

16.10.2018

Что-то последнее время многие книги поначалу даются мне с трудом - начав читать, хочется их бросить. Список расширяется. Попал в него и роман канадского писателя Мордехая Рихлера "Версия Барни".

Начинается он как автобиография, скорее даже, как исповедь главного героя - канадского еврея, жителя Монреаля Барни Панофски. В 50-е годы он жил в Париже, якшался там с англоязычной богемой, завел знакомства с будущими знаменитостями. Но прошедшие годы не просто развели его с друзьями молодости - кое-кто стал врагами. Так случилось с Терри Макайвером, ныне видным литератором, романистом. Написанные Макайвером мемуары, в которых Панофски выставлен в крайне невыгодном свете (хотя там он и назван только по первой букве фамилии - P-)? как раз и побудили Барни к изложению собственной версии событий.

И поначалу эти события - жизнь в Париже, симпатии -антипатии, дружба - и недружба, безбашенные проделки понаехавших во французскую столицу - показались мне перепевом чего-то уже знакомого, то ли романов Сола Беллоу, то ли прозы самого Фицджеральда. По дурацкой привычке сравнивать книги я тут же сделал вывод, что это роман будет послабее не только "Ученичества Дадди Кравица", но даже "Purity" Франзена. Но что-то всё же заставило меня читать дальше - то ли статья в англоязычной википедии, то ли положительные отзывы товарищей, прочитавших книгу раньше, в переводе. В общем я продолжил чтение. И мои усилия были вознаграждены!

На самом деле это очень круто замешанная книга - уж точно посильнее двух вышеупомянутых! - хотя бы потому что в "Дадди Кравице" нет такого драматического, такого пронзительного финала, а роман Франзена кажется искусственным, далеким от повседневной жизни нагромождением патологий и плоских политических идей. Кстати, Дадди в "Версии" упоминается неоднократно - то как партнёр главного героя по снукеру (разновидность бильярда), то как мастер безобидного развода (в том числе на деньги). Но Барни, пожалуй, затмевает своего земляка, ещё в молодости ставшего миллионером). Своей колоритностью, конечно. Это невероятно обаятельная, хотя в то же время и отталкивающая личность (впрочем, про Кравица можно сказать примерно то же самое). Вообще Рихлер - психолог каких мало. Его портреты выпуклы, зримы. Это живые люди, со своими плюсами и минусами, с пороками даже. И судьбы их оказываются переплетены пусть и непростым, иногда жутко драматичным, но при этом совершенно естественным образом.

Иззи Панофски (Израиль Панофски, отец Барни), трое жен Барни, его дети, его друзья, его враги - их не хочется называть персонажами, они выхвачены прямо из жизни, такое впечатление.

Кстати, о друзьях. Не только мемуары Макайвера подтолкнули Барни к исповеди. Ему на самом деле есть в чем исповедоваться. Много лет назад он был фигурантом уголовного процесса, обвинялся в убийстве лучшего друга - подающего большие надежды писателя Бернарда "Буги" Московича. Дело оказалось настолько запутанным, что порой сам Барни не знает, не является ли он и в самом деле убийцей?

Помимо прекрасных психологических портретов, о которых я уже сказал, в романе масса интересных наблюдений, ярких эпизодов. Например, описание того, как Барни познакомился со своей третьей женой, тогда ещё будущей. Не просто познакомился - с первого взгляда полюбил. В день своей свадьбы на второй жене (имя и девичья фамилия которой так и останется засекреченной - она всегда будет фигурировать как "вторая миссис Панофски). Или эпизод дружеского допроса подозреваемого в убийстве полицейским детективом Шоном О'Хирном...

Надо отметить ещё одно важное свойство прозы Рихлера. Он неполиткорректен. Он не замирает в благонамеренном почтении перед разного рода идолами современности (идолами в широком смысле). Описывая события серьёзные, драматические - на грани трагизма или трагические без оговорок - он не впадает в сентиментально-слезливый тон, в патетическую серьёзность и мрачность. Он говорит об этом, как на самом деле в реальной жизни говорят люди - со смешками и бранью, порой самой грубой (да, это исповедь героя, но мы-то понимаем, что за героем стоит автор).

Ну и финал. Концовка ударная, убойная. Только ничего уже нельзя поправить - всё уже произошло. Жизнь!

Дьявол и вакуум, или За что убивают чернильницей

Михаил Барбарисов (на основе трудов Л.Н.Гумилева)

15.06.2017

Переводя эту дилемму на язык современных понятий, можно сказать, что в возникшей системе представлений роль дьявола играл вакуум, который, как известно, при столкновении с материей весьма активен, хотя без нее лишен существования. Но поскольку живое воображение людей того времени требовало персонификации и доброго, и злого начала, то сатана и воинство демонов — Вельзевул, Астарот, Астарта, Молох и хромой бесенок Асмодей — были приняты как рабочая гипотеза. В таком виде они дожили до эпохи Возрождения, дав начало теоретическому обоснованию Второй инквизиции... Л.Н.Гумилев "Древняя Русь и Великая степь"

Культурный подъем в империи Карла Великого и его преемников на территории современных Франции и Германии в 8-9 вв. позднее был назван «Каролингским возрождением». Структурный гороскоп (России) дает свои рамки этого периода: 764-909 г.г. от Р.Х. (144 года или четыре 36-летние фазы).

Для каролингской культуры характерно решительное обращение к античному наследию («семь свободных искусств», фигуративное и повествовательное начало в изображениях). Центром Каролингского возрождения стала так называемая Академия, придворный кружок, которым руководил англосакс Алкуин и членом которого был Карл Великий. Ко двору Карла и его наследников были приглашены наиболее образованные люди того времени, среди них — выдающийся мыслитель раннего средневековья Иоанн Скот Эригена. Ирландец по происхождению в 847 году, он был призван ко двору Карла Лысого, где руководил придворной школой…

Эригена изучал греческий язык, стал переводчиком Дионисия Ареопагита, Оригена и Максима Исповедника, получил много сведений об индийской философии «карика» и создал собственную космологическую систему, принципы которой дожили до нашего времени в некоторых школах европейского идеализма. Главный труд Эригены «О разделении природы» содержит следующий тезис.

Природа — это Вселенная, которая делится на четыре вида бытия:

1. Творящее, но несотворенное 2. Сотворенное и творящее 3. Сотворенное, но нетворящее 4. Несотворенное и нетворящее

С точки зрения ИНФОЛОГИИ это может выглядеть так:

0. Несотворенное и нетворящее Нулевое состояние натуры, которая «не творит и не творится», — это возвращение к источнику бытия, т. е. в «божественный мрак» (астрал, физвакуум, нуль-пространство, эфир или сингулярность микро— и макромира?). При этом тело разлагается на четыре элемента, воскресает, превращаясь в дух, и затем вся человеческая природа вливается в Божество, почитаемое Эригеной. Иными словами, «божественному мраку» милы души умерших, т. е. самое страшное для простого человека Средневековья.

1. Творящее, но несотворенное Первое предложено считать Богом, о котором мы ничего не знаем, и Он сам не знает, что Он есть. Не имея ни начала, ни конца, Бог не может действовать, т. е. двигаться, но не может и покоиться; ему мешает воля, через которую Он хочет быть всем. По отношению к предметам мира Он — «небытие»; по отношению к идеям — причинность и потенциальность; по отношению к себе — «божественный мрак», ибо, как монада, Он равен самому себе. И это небытие непрестанно изливается и образует бесчисленные потенции, которые, в свою очередь, через усвоение форм становятся действительностью (пантеизм).

2. Сотворенное и творящее Небытие хочет стать бытием и благодаря наличию у него воли образует Троицу, где Сын — превращение описанного Ничто в объект — единый первообраз, который переходит во множество форм. Эти «формы» (платоновские идеи) — эманации, превращающиеся в объекты, раскрывающиеся как человеческие души, которые «творятся и творят». Они отчасти идеи, в которых Бог достигает самосознания, но поскольку Бог есть небытие, то души, являющиеся эволюцией небытия, непостижимы и для Бога (!!!). Первоначальное тело человека было духовным, не разделенным на два пола, а «испортилось» из-за грехопадения Адама. Образовано оно душой и ею может быть возвышено до ангелоподобного состояния и даже стать выше ангелов.

3. Сотворенное, но нетворящее Окружающий людей чувственный мир относится к третьему разряду, который «творится и не творит». Итак, человек выделен из биосферы как особое существо, только деградировавшее до животного состояния из-за искушения змея. «…Бог не проклинает ни Адама, ни Евы, но только змия. Это оттого, что Господь не проклинает свои творения. Он только доброе творит… Он проклинает зло, которое не от Него произошло, но есть дело человеческой воли, уклонившейся от своей цели». Здесь Иоанн Скот Эригена повторяет Оригена, хотя идея деградации человека есть и в ведической философии.

Эригена гениален, но не своевременен… Уж не Прогрессор ли он, чья смерть нужна была для привлечения внимания к его идеям?.. Как могли монахи обители Мальмесбери, где Эригена был настоятелем, не усмотреть в учении своего игумена кощунство? И в 890 г. его убили его же собственной чернильницей…

Дмитрий Глуховский "Метро"

Игорь Смирнов

18.11.2020

О существовании романа, который потом станет первой частью трилогии, узнал давно, в нулевые, когда исправно посещал книжные лабазы. В одном таком, формально принадлежавшем АСТ, мне показали "Метро-33" в мягких корочках - типа, бестселлер. Я лишь хмыкнул скептически в ответ. А магазин вскорости был перепрофилирован в секондхенд. Хозяева, проживающие в Израиле (если верить книготорговцу, базировавшемуся тогда в мелкой лавке по соседству), решили таким макаром поднять выручку. Секондхенд больше десяти лет никуда не съезжает, значит, не ошиблись. Но - про Глуховского.

Относился к нему с большим недоверием. Которое не поколебал и фильм "Текст". Наверно, никогда не прочитал бы трилогию, если бы брат не подарил. Объёмистый, не очень удобный для чтения кирпич. Но поскольку подарок, то и затягивать с чтением не мог. А сейчас очень рад, что так случилось.

Потому что Глуховский действительно на голову превосходит большинство нынешних российских фантастов (а кого-то - и на целых две). Не Стругацкие, но в чём-то пошёл дальше.

Сюжет пересказывать не буду. Наверно, всем, кто интересуется фантастикой, известно, что речь идет о людях, после атомной войны живущих в московском метро.

Впечатление от трёх частей цикла получилось тоже разным. Первая книга, с которой всё началось, захватила мрачными ужасами, мистикой, таинственностью. Отметил, конечно, что метро Глуховского, при некотором неизбежном его однообразии, это такая Вселенная в миниатюре. Продолжение той мирной жизни, в которой мы сейчас живём. И впечатлила концовка. Безысходным прозрением.

Что касается второй части, то показалась, что она была написана всё-таки ради продолжения. То есть этакая попытка ещё что-то выжать из первоначального успеха.

Но третья часть показала, что это было не так. Что предыдущая книга была своего рода подготовкой к завершающему роману. Он - самый жёсткий, самый мрачный не только в трилогии, но, быть может, во всей нынешней русской литературе. Читательская надежда на благополучный исход, забрезжив было, разбивается здесь многократно - даже сбился со счета, сколько раз это происходило. Своего рода пытка безнадёгой, подобной, по-моему, даже у Стивена Кинга не было, мастера литературного садизма. И здесь не просто ужасы, мистика метро, а ужасы и мистика человеческого конформизма, хуже которых, наверно, нет ничего.

Таким вот ободряющим вышел подарок на юбилей! Самое то для книгочея...

Владимир Гаков "Виток спирали"

Игорь Смирнов

08.02.2020

Полное название этой небольшой брошюрки, выпущенной издательством "Знание" в 1980 году, "Виток спирали (Зарубежная научная фантастика 60-70-х годов)". Книжицу эту я прочитал то ли на третьем, то ли на четвёртом курсе. Но не позднее. Я неправильно запомнил название. Почему-то в голове отложилось английское выражение "science fiction". Так у них называют фантастику - об этом я узнал как раз из брошюры. И лично для меня это имело довольно далеко идущие последствия. В сентябре 1982 года я увидел на лотке в ленинградском Доме Книги, буквально у самого входа в вестибюль, книгу с таким названием - "Science Fiction. English and American Short Stories", выпущенную "Прогрессом", и с первого взгляда безошибочно понял, что под её обложкой. Книга ждала своего часа целых три года! Вышла-то в 1979 году. В общем, я её купил, уже вечером начал читать, но осилил тогда лишь предисловие на русском языке. Однако решил, что займусь английским. В жизнь сие решение воплотил только двенадцать лет спустя, да! Тем не менее с тех пор чтение на английском не бросаю, такие вот дела.

Ну ладно, это было вступление.

Теперь непосредственно о книге Гакова (который, как выяснилось, вовсе и не Гаков, ну да об этом нужен отдельный разговор). Тогда, в студенческую бытность, содержание её сильно меня ошарашило. Выяснилось, что я про современную англоязычную фантастику ничегошеньки не знаю. Столько этот Гаков назвал имён, перечислил книг... Крепче всего однако ошарашило именно само словосочетание - "science fiction". Раз уж в памяти оно название заменило. Книгу с таким титулом я искал уже в новейшее время в сети, естественно, чего нужно, не находил. Буквально вчера применил немного другую методу и - вот, пожалуйста! За два вечера перечитал.

Для меня и сейчас большинство упомянутых Гаковым имён и названий - терра инкогнита. Ну за редкими исключениями, вроде Урсулы Ле Гуин. Но вообще я почему-то надеялся, что Гаков в "Витке" и про Стивена Кинга рассказал, про его роман "Противостояние". Ведь один из главных героев там - рок-музыкант. А что-то про рок-музыканта из обзора "science fiction" на коре серого вещества у меня отложилось. И вот, теперь-то твёрдо знаю: нет, про Кинга речь всё-таки не зашла. Видно, не настолько он успел прославиться к началу 80-х, чтоб советские критики фантастики на него внимание обратили. Да, печаль; так рушатся с трепетом и тщанием лелеемые иллюзии...

Сейчас из всего многообразия имён фантастики 60-70-х отметил для себя лишь одно - С. Дилэни. Якобы он вырвался за рамки фантастики, написал что-то такое неимоверное, вынесшее мозг самому Филипу К. Дику. Оригиналы трёх романов скачал на куллиб. Впрочем, не знаю, когда буду читать и буду ли.

​Том Светерлич "Исчезнувший мир"

Игорь Смирнов

15.04.2022

Довольно оперативный перевод книги автора, которого можно назвать новым. Но теперь уже известен и в России.

Роман "Исчезнувший мир" позиционируют как "твёрдую НФ". Сравнивают с "культовым" фильмом "Начало" Нолана. Но, если рекламщики забыли, можно также "Интерстеллар" вспомнить того же режиссёра. Поскольку в романе Светерлича вовсю путешествуют через "кротовые норы". И не только далеко-далеко к звёздам, но и в будущее. В вероятное будущее, представляющее собой всего лишь некий вариант возможного. Такую реальность, возникшую лишь по причине прибытия туда людей с "твёрдой земли", называют НеБыТь. Главная героиня романа Шэннон Мосс успевает совершить несколько таких путешествий.

Книга - ещё и жёсткий, весьма кровавый детектив-триллер. И вся хитрая механика сюжета закручена не только туго, но и весьма искусно.

Всё же среди русских читателей есть не только поклонники романа, но и его "отрицатели". И одно из серьёзнейших возражение, что они выставляют, это то, что "твёрдой НФ" "Исчезнувший мир" вряд ли можно считать. С этим, пожалуй, соглашусь. Ведь в центре всего здесь оказывается мифология. Значит, фэнтези? "Тёмное" фэнтези? Не знаю, пусть спецы классифицируют.

Точно также не могу сказать, в духе Лавкрафта или нет. Вижу только некоторое родство с довольно известным фантастическим фильмом "Горизонт событий". И этот факт как бы подтверждает общую грустную тенденцию: даже талантливые произведения крайне редко оказываются совершенно самобытными, непохожими ни на что другое.

Тридцать пять лет назад был поражен романом Кинга "Мёртвая зона". Читал его ещё в номерах "Иностранки". Помимо напряженного сюжета там была какая-то особая атмосфера, авторская доверительная интонация.

В "Исчезнувшем мире" сюжет выстроен куда более затейливо, события разных времён (и разных реальностей) переплетены и увязаны весьма убедительно. Если бы я такую книгу прочитал лет тридцать пять назад, то она бы меня потрясла, может быть, ещё сильнее, чем роман Кинга. Хотя не знаю. "Мёртвая зона" - фантастика в "декорациях реалистического романа". "Исчезнувший мир" - незамаскированная фантастика, хотя и с кинематографическими деталями.

Кстати, помимо одного чисто стилистического косяка - "вспышки сирен" (а какие у сирен могут быть вспышки? вот у мигалок - могут; и это, между прочим, не ошибка переводчика, как только что выяснил) - нашёл куда более слабое место. Это когда говорится, что техника, опережающая нынешнюю веков на шесть или типа, была растиражирована на современных индустриальных мощностях. Это как если бы сказать, что кузнецы XIV века сковали у себя действующий "Спейс шаттл". Кстати, позднее автор сделает оговорку. Мол, это всё, что современная промышленность смогла создать опираясь на знания из будущего. Как-то так. Но всё равно очень много создали.

И, возможно, именно такая вольность, своего рода дифирамб американским компаниям, вкупе с "лавкрафтовщиной" и вызвали отторжение у ряда читателей. Читатель же сейчас очень привередливый и очень разный. Угодить сразу всем практически невозможно.

Вот так Ной...

Михаил Барбарисов

13.01.2020

Интересно, что показанный в фильме мир ДО ПОТОПА очень напоминает постапокалиптический мир. То есть мир уже подвергся некой катастрофе, пусть и вялотекущей, регрессу... Что работает на мою теорию, новую версию неокатастрофизма. О том, что катастрофы, особенно глобальные, довольно продолжительны и состоят из совокупности катастроф более мелкого ранга, включая эпидемии и войны... Интересно так же, что во вселенной "Смехатура пролетариата", для которой я пишу миниатюры, есть расшифровка общей хронологии фэнтези-фильмов, и фильм "Ной" описывает лишь события в неком небольшом регионе, а в это время в Египте разворачивается действо, описанное в художественно-мифологической форме в фильме "Боги Египта". Известно так же, что последние 20 000 лет Африка только поднималась... Катастрофа в Египте как бы вызывает потоп в регионе обитания Ноя... Отдавая дань уважения Осипу Сенковскому, вселенная датирует всё это 11 879 годом до н.э. (Сенковский понимал, что зашифровано в Дендерском зодиаке. Но ему не удалось вывезти артефакт в Россию.) И третье... Известно, что только знаменитые фильмы порождают массу анекдотов. Однако, на такой сомнительный фильм как "Ной", поисковик сразу выдал четыре анекдота:

- Дорогой, ну давай уже сходим на какой-нибудь фильм в кино! - Хорошо, только не "Ной".

Кинокартина "Ной" собрала в кинотеатрах России 15 миллионов возгласов "О, Гермиона!"

- Ну как, смотрел уже фильм "Ной", понравилось? - Не очень, книга лучше...

"Ной"... "Вий"... Эй, кинематографисты, что вы всё ходите вокруг да около?!

Михаил Емцев "Бог после шести (Притворяшки)"

Игорь Смирнов

11.06.2020

Прочесть эту якобы фантастическую повесть сподвиг отзыв Д.Быкова, крайне хвалебный. Мол, ничего подобного не встречал.

Пришлось довольно долго ломать голову над этой загадкой. Знаком со многими произведениями, написанными М. Емцевым вместе с Е. Парновым. "Душа мира" это вообще шедевр. Неплох роман "Море Дирака". И это действительно фантастика. А повесть "Бог после шести", во всяком случае, первая часть написана каким-то ученическим слогом. Напомнило прозу так называемых молодых писателей, пытающихся вести речь "литературно", "высокохудожественно". А на самом деле - каким-то искусственным, неуклюжим языком. То напыщенным, то казённым. В общем был удивлен.

То ли постепенно я привык к такому "высокому штилю", то ли по ходу автор набил руку, но во второй половине повести язык уже так не напрягал. Да и загадку опуса (и отзыва на него Быкова) я к тому времени разрешил.

Ведь речь здесь идёт о группке молодых маргиналов, к тому же с религиозным уклоном. Для советской литературы середины 70х тема и впрямь непривычная. И все равно я был удивлен тем, что за такой сюжет взялся полудиссидент, друг Юрия Домбровского и проч. Потому что несмотря на всю неизбитость темы, советский подход к ней возобладал. Ну совершенно официозный подход.

В целом повесть произвела тяжёлое впечатление. Но не из-за трагизма изображённых в ней событий. Вернее, так: трагизм действительно есть. Вот только он совершенно не передан. Иные сводки новостей сильнее потрясают. Плюс, как я уже сказал, казённый слог, казённый подход. Да, и фантастики никакой не увидел. Разве что предположить, что это такой хитрый прием как-то задобрить цензуру. В качестве героев автор выбрал не комсомольцев-добровольцев, не молодых рабочих на большой стройке (как это делали в то время собратья по перу), а каких-то сектантов, к тому же совершенно малосимпатичных. И обозвал это все фантастикой. "Мол, на самом деле у нас таких отщепенцев в помине нет, а я только поставил эксперимент, как бы оно могло быть, заведись в советской действительности подобные чудаки".

И такой финт восхищения авторским замыслом (а также исполнением его) тоже не добавляет.

Алексей Толстой "Хождение по мукам"

Игорь Смирнов

4.10.2018

Это не многократно издававшаяся эпопея писателя, а роман, в журнальном и книжном виде опубликованный только за рубежом, впоследствии переработанный в первую часть трилогии "Сёстры".

В России он впервые вышел в 2012 году в серии "Литературные памятники". О существовании такой книги я узнал года три назад Прочитал только что.

Впечатление довольно сложное. Оказывается, я крепко подзабыл содержание "Сестёр" (читал трилогию в студенческую бытность и, между прочим, с полным восторгом). Поначалу читал "Хождение по мукам" с ощущением, что здесь сюжет радикально иной, но потом глянул-таки в томик эпопеи и убедился, что у двух произведений много общего. Хотя не верить публикатору "Хождения", Г.Н. Воронцовой, нет никаких оснований. Она утверждает, что более ранний роман на треть больше по объёму и там радикально иначе расставлены акценты. Кстати, комментарии к тексту я прочитал с большим интересом, даже внимательнее, чем дополнительные материалы, включенные в издание "ЛП" (статьи, рассказы, написанные примерно в тот же период, когда Толстой начал работу над романом).

А в процессе чтения непосредственно романа я вспомнил, в частности, то, что какой-то критик, сравнивая два произведения об эпохе Октябрьской революции и гражданской войны, эпопею Толстого и трилогию Алданова ("Ключ" - "Бегство" - "Пещера"), назвал последнюю более сильной. Захотелось даже перечитать, пятнадцать лет прошло с того момента, как впервые познакомился. Более того, я просто взял и открыл начало "Ключа". И зачин показался мне действительно каким-то более убедительным.

Опять-таки вспомнилось и то, что Варлам Шаламов в переписке с Борисом Пастернаком весьма пренебрежительно отзывался о работе Толстого ("книга для чтения в трамваях" - как-то так). Думается, как и Алданов, Толстой равнялся на главный шедевр своего знаменитого однофамильца. Только у Алданова вышло крепче.

Толстой, конечно, неплохой "лирик", где-то даже "импрессионист" (в прозе), но основная идея "Хождения", о том, что мировая война и революция стала для России наказанием за греховность, показалась очень наивной. А сюжет в целом - не очень хорошо продуманным. Даже "Аэлита" и "Гиперболоид", которые критика считает чем-то вроде баловства, выстроены гораздо умней.

Описание войны, фронта, почему-то навело меня на мысль, что фронт Алексей Николаевич видел только с очень безопасной дистанции. Разве можно сравнить написанное им со "Смертью героя"! Побег Телегина из плена - это вообще "песня". Нет, на самом деле это оперетта...

Герои показались сильно поляризованными. Одни - ну чуть ли не херувимы. Зато другие - какие-то мелкие ничтожные подонки.

Искупает все эти недостатки, пожалуй, только описание Февральской революции. Вот её автор, похоже, хорошо видел (и не только видел). И показал соответственно.

И любовь Телегина и Даши - эпизоды, посвященные этому чувству, лучшие в романе. Как я сказал выше, Толстой - неплохой лирик.

Юрий Тупицын "Дальняя дорога"

Игорь Смирнов

7.09.2018

Наткнулся на автора совершенно случайно. Юрий Гаврилович Тупицын, помимо того, что писал фантастику, был профессиональным лётчиком. Первый вариант романа вышел ещё в 70-е годы под названием "Перед дальней дорогой", в 80е, в переработанном и дополненном виде, был опубликован как "Дальняя дорога" (а в сети под обоими названиями ходит, похоже, уже окончательная редакция). Действие происходит в XXIII веке; на Земле построено гармоническое (т.е. коммунистическое) общество. Земляне совершают гиперсветовые путешествия к далёким звёздам (гиперсветовые - значит, со скоростью, превышающей скорость света). В частности, в романе речь идёт о полёте на планету Кикимора - сокращённо, Кика - там уже погибло несколько космонавтов, а с возможными кандидатами в состав новой экспедиции начинаются твориться странные и даже страшные дела.

На первый взгляд, так называемая твёрдая НФ с элементами детектива (или mistery, как сказали бы англоязычные друзья). Но вещь не примитивная и далеко не однобоко технарская. Многие отмечают, что Юрий Тупицын оказался одним из немногих фантастов, что изображали счастливое общество будущего далеко не безконфликтным. И здесь свои страсти, своё соперничество.

По мере развития сюжета становится очевидным, что автор также преподнёс нам одну из самых интересных фантастических идей - для своего времени, а может, и вообще для всего последнего времени (ведь не секрет, что нынешние российские фантасты предпочитают идти сильно истоптанной тропой "попаданчества"; ну, быть может, недавно ещё "открыли" для себя тему сталкеров, с риском для жизни добывающих в разных аномальных зонах, включая Чернобыльскую (!), разные чудодейные артефакты). А идея Тупицына показалась мне гораздо интереснее той, что изложил в "Лунной радуге" (первых двух книгах) Сергей Павлов, и даже поинтереснее тех люденов, до которых додумались Стругацкие в повести "Волны гасят ветер". И тем не менее означенные произведения давно стали "культовыми", а с романом Тупицына никто так не носился. Парадокс!

Частично это объясняется, возможно, тем, что язык повествования здесь суховат и банален, насыщен пилотской (предполагаю) терминологией, которую нынешние молодые редакторши, наверно, зачислили бы в разряд канцелярита. Павлов писал колоритнее (хотя насыщенный антураж многих его сочинений меня, признаться, просто утомлял), Стругацкие писали ёмче и молодцеватее. Александр Бахвалов писал однозначно лучше. Его "Нежность к ревущему зверю" и "Зону испытаний" я припоминал во время чтения - поскольку он, как и Тупицын, имел прямое отношение к авиации. И всё-таки Юрия Гавриловича Тупицына смело вношу в свой личный список лучших отечественных фантастов. Собираюсь продолжить знакомство с его творчеством.

Инклинги - это... не инглинги

Михаил Барбарисов

4.03.2023

Инклинги... иногда это название переводят как «Чернильники», однако многие исследователи творчества Толкиена и Льюиса считают, что куда более точным был бы перевод Инклинг как «Намеки».

Многие писатели – современники Толкиена и Льюиса – часто обращались в своих книгах к религиозным мотивам. Некоторые дружили между собой на академической, литературной или духовной почве и были известны как «Инклинги», литературный клуб, который встречался в пабе «Орел и дитя», чтобы поесть, выпить, поговорить и почитать собственные сочинения и истории. Там были впервые прочитаны наброски таких книг, как «Властелин колец».

Членами клуба были:

Джон Рональд Руэл Толкиен Толкиен был самым известным членом клуба. Он прославился как создатель Средиземья во «Властелине колец» и ряде других историй. Был профессором в Оксфорде, исследовал языки. Толкиен и Льюис подружились на почве их любви к фольклору, хотя Толкиен считал, что выдуманная Льюисом Нарния была плохо построена. Толкиен был также против брака Льюиса. Льюис считал Толкиена одним из тех людей, которые помогли ему понять и принять христианство. Со временем сын Толкиена тоже вступил в клуб «Инклингов».

Клайв Стейплз Льюис Скорее всего, Льюис больше всего известен как автор трудов по теологии и литературе, но всемирную любовь получили его «Хроники Нарнии». Первой книгой в серии стала «Лев, Ведьма и Платяной Шкаф». Льюис преподавал литературу в Оксфорде и Кембридже. Он умер 22 ноября 1963, в тот же день, что и президент Джон Ф.Кеннеди.

Уоррен Льюис Уорни, как его обычно называли, был братом, другом и секретарем К.С. Льюиса. Большую часть жизни он был солдатом и дослужился до звания майора. В зрелом возрасте он написал шесть историй о войне и военных персонажах. Он редактировал «Письма К.С. Льюиса». Будучи мальчишками, они вдохновляли друг друга на новые приключения, игры и сочинения. К тому же они друг друга очень поддержали, когда умерла их мать.

Чарльз Уильямс Уильямс начал свою карьеру корректором в типографии оксфордского университета. Потом стал редактором, потом писателем поэзии, драм, новелл, а также критических работ и теологических бумаг. Он отличился тем, что поддерживал жизнь в «Инклингах», но все члены литературного клуба считали его и его произведения странными.

Оуэн Барфилд Барфилд писал литературную критику и детские фантастические истории. В «Инклингах» он появлялся лишь иногда и заслужил репутацию «человека, который будет спорить с тобой по любому поводу». Барфилд, будучи адвокатом Льюиса, также являлся его хорошим другом. Некоторые книги Льюиса посвящены детям Барфилда. Барфилд написал книгу, которая оказала большое влияние на отношение Толкиена к языку.

Далее приведу отрывок из книги Х.Карпентера "Дж.Р.Р.Толкин. Биография":

Глава 4 "ДЖЕК"

В 1925 году, когда Толкин вернулся в Оксфорд, в его жизни недоставало одного важного элемента. Недоставало с тех самых пор, как в битве на Сомме распалось ЧКБО, потому что Толкин так и не смог обзавестись новыми друзьями, столь же близкими ему по разуму и по духу. Время от времени Толкин встречался со вторым выжившим членом ЧКБО, Кристофером Уайзменом, однако Уайзмен теперь был всецело поглощен своими новыми обязанностями директора методистского пансиона.

11 мая 1926 года Толкин присутствовал на собрании английского факультета в Мертон-Колледже. Среди множества знакомых в глаза бросался новичок: крепко сбитый человек двадцати семи лет в мешковатом костюме. Он только недавно был избран членом колледжа и наставником по английскому языку и литературе в Модлин-Колледже. Это был Клайв Стейплс Льюис, которого друзья обычно звали просто Джек.

Поначалу оба осторожно кружили вокруг друг друга. Толкин знал, что Льюис, хотя и медиевист, принадлежит к лагерю "литов" и, следовательно, является потенциальным противником. Льюис же записал в своем дневнике, что Толкин - "спокойный, бледный, болтливый типчик", и добавил: "Совершенно безобидный, ему бы только встряхнуться малость". Но вскоре Льюис очень привязался к этому человеку с вытянутым лицом и пронзительным взглядом, любившему поболтать, посмеяться и попить пивка, а Толкин поддался обаянию живого ума Льюиса и его щедрой души, столь же широкой, как его бесформенные фланелевые брюки. К маю 1927 года Толкин включил Льюиса в число "Углегрызов" (клуб, организованный Дж.Р.Р.Толкином, члены клуба занимались тем, что по очереди читали вслух древние тексты на исландском), чтобы он мог участвовать в чтении исландских саг, - и так началась их длительная и непростая дружба.

Тому, кто хочет знать, что значили друг для друга Толкин и Льюис, не помешает прочитать главу о дружбе из эссе Льюиса "The Four Loves". Здесь рассказывается обо всем: о том, как два человека становятся друзьями, обнаружив, что что-то понимают одинаково, о том, что такая дружба не знает ревности, но, напротив, стремится к расширению круга друзей; о том, что мужчинам такая дружба практически необходима; о том, что нет ничего лучше, чем после дня, проведенного в пешем походе, ввалиться дружеской компанией в трактир. "Что может быть лучше этих посиделок? - пишет Льюис. - Все надели тапочки, вытянули ноги к огню, выпивка под рукой; беседуем - и целый мир открывается нашим умам, а отчасти и то, что за его пределами. Никто ничего друг от друга не требует, никому ничем не обязан; все равны и свободны, точно познакомились час назад, и в то же время нас согревает многолетняя привязанность. У жизни - естественной жизни - нет лучшего дара".

Вот что представляли собой все эти годы дружбы, пешие прогулки, дружеские сборища в комнатах Льюиса по четвергам. Отчасти таков был дух времени: сходные рассуждения о мужской дружбе можно найти в сочинениях Честертона, и это чувство, хотя и менее осознанно, разделяли многие их современники. Примеры такой дружбы встречались уже в древних, цивилизациях, а если поискать в менее отдаленную эпоху, то окажется, что отчасти причиной тому послужила Первая мировая. Во время войны так много старых друзей погибло, что выжившие ощущали необходимость держаться поближе друг к другу. Дружба такого рода была явлением весьма примечательным и в то же время совершенно естественным и неизбежным. Она не имела ничего общего с гомосексуальностью (Льюис вполне заслуженно высмеивает подобное предположение), однако женщинам в ней места не находилось. Это великая тайна жизни Толкина, и, если мы попытаемся ее анализировать, мы ничего в ней не поймем. Однако, если нам самим доводилось испытывать нечто подобное, мы отлично знаем, что к чему. Но если даже нам этого не дано, мы можем отчасти видеть подобную дружбу во "Властелине Колец".

Как это началось? Возможно, первоначально точкой соприкосновения стал интерес ко всему "северному". Льюис с детства был захвачен германской мифологией и, обнаружив в Толкине еще одного энтузиаста, зачарованного тайнами "Эдды" и хитросплетениями легенды о Вельсунгах, понял, что им есть чем поделиться друг с другом. Они начали регулярно встречаться в комнатах Льюиса в Модлин-Колледже. Временами они засиживались далеко за полночь, беседуя о богах и великанах Асгарда или обсуждая факультетскую политику. Они также обменивались мнениями о творчестве друг друга. Толкин дал Льюису почитать машинописный текст своей длинной поэмы "Жеста о Берене и Лутиэн". Прочтя ее, Льюис написал Толкину: "Могу сказать совершенно откровенно, что не припомню, когда мне в последний раз доводилось столь приятно провести вечер. И дело не в том, что мне нравилось читать поэму, написанную моим другом: я получил бы не меньше удовольствия, будь это книга неизвестного автора, случайно купленная в лавке". Льюис послал Толкину подробный критический разбор поэмы, для забавы написанный в форме псевдонаучных статей, в которых воображаемые ученые мужи ("Памперникель", "Пибоди" и "Шик") предполагали, что слабые строки в поэме Толкина представляют собой результат ошибок переписчика и никак не могут принадлежать автору первоначального текста. Статьи Толкина позабавили, однако из предложенных Льюисом исправлений он принял лишь немногие. С другой стороны, почти все раскритикованные Льюисом отрывки он переработал, причем переработал настолько, что отредактированную "Жесту о Берене и Лутиэн" едва ли можно назвать той же самой поэмой. Вскоре Льюис обнаружил, что это вообще свойственно его другу. "На критику он реагирует только двумя способами, - замечал Льюис. - Либо берется переделывать все заново с самого начала, либо вообще не обращает внимания".

К тому времени - это был конец 1929 года - Льюис поддерживал планы Толкина относительно реформ на английском факультете. Они плели интриги и дискутировали. Льюис заговорщицки писал Толкину: "Позволь тебе напомнить, что за каждым деревом прячутся замаскированные орки". Они вместе искусно провели эту кампанию, и отчасти именно благодаря поддержке Льюиса в совете факультета Толкину удалось в 1931 году протолкнуть свои реформы в программе обучения.

В автобиографии "Настигнут радостью" Льюис писал, что дружба с Толкином "избавила меня от двух старых предрассудков. С самого моего рождения меня предупреждали (не вслух, но подразумевая это как очевидность), что нельзя доверять папистам; с тех пор, как я поступил на английское отделение, мне вполне ясно намекали, что нельзя доверять филологам. Толкин был и тем и другим". Вскоре после того, как Льюису удалось преодолеть второй предрассудок, их дружба перешла в область первого. Льюис, сын адвоката из Белфаста, воспитан был как истый ольстерский протестант. В отрочестве он исповедовал агностицизм; точнее, он обнаружил, что источником наибольших восторгов является для него не христианство, а языческие мифологии. Однако к описываемому времени Льюис уже начинал понемногу отходить от этой позиции. В середине двадцатых годов, получив степень бакалавра с отличием первого класса на английском факультете (а ранее - степень бакалавра с отличием первого класса по двум дисциплинам на классическом) и с грехом пополам добывая себе пропитание работой наставника, Льюис пришел к тому, что он назвал своим "новым взглядом": к вере в то, что христианский "миф" содержит ровно столько истины, сколько в состоянии воспринять большинство людей. К 1926 году Льюис шагнул еще дальше. Он понял: его поиски источника того, что он для себя называл "Радостью", на самом деле были не чем иным, как поисками бога. Вскоре для него сделалось очевидно, что он должен либо принять бога, либо отвергнуть Его. И вот тут-то он и подружился с Толкином.

В Толкине Льюис нашел человека, наделенного и остроумием, и ярким интеллектом, который при этом был убежденным христианином. В первые годы их дружбы Толкин не раз просиживал по многу часов в одном из по-спартански простых кресел Льюиса посреди большой гостиной в его комнатах в новом здании Модлин-Колледжа, в то время как Льюис, сжимая в тяжелом кулаке чубук своей трубки и вздымая брови из-за облака табачного дыма, расхаживал по комнате взад-вперед, то говоря, то слушая, внезапно разворачиваясь на каблуках и восклицая: "Distinguo, Толлерс! Distinguo!" ("Различаю" (лат.). ) - когда его собеседник, тоже весь окутанный табачным дымом, делал чересчур радикальное утверждение. Спорить Льюис спорил, но все больше склонялся к мысли, что Толкин прав. К лету 1929 года он уже исповедовал теизм, простейшую веру в бога. Однако христианином еще не был.

Обычно его споры с Толкином происходили утром по понедельникам. Поговорив часок-другой, друзья отправлялись попить пивка в ближайший паб в гостинице "Восточные ворота". Но 19 сентября 1931 года они встретились в субботу вечером. Льюис пригласил Толкина на обед в Модлин-Колледж. За обедом присутствовал и другой гость Льюиса, Хью Дайсон, с которым Толкин впервые познакомился в Эксетер-Колледже в 1919 году. Дайсон теперь преподавал литературу в университете Рединга и часто бывал в Оксфорде. Хью был христианином и к тому же отличался лисьей хитростью. После обеда Льюис, Толкин и Дайсон вышли подышать свежим воздухом. Ночь выдалась ветреная, однако же они не спеша побрели по Эддисонз-Уолк, рассуждая о назначении мифа. Льюис теперь уже верил в бога, однако же никак не понимал, в чем состоит функция Христа в христианстве. Ему не удавалось постичь значения распятия и Воскресения. Льюис говорил друзьям, что ему необходимо вникнуть в смысл этих событий - как писал он позднее в письме, "уразуметь, как и чем жизнь и смерть Кого-то Другого (кто бы ни был этот другой), жившего две тысячи лет тому назад, могла помочь нам здесь и сейчас - разве что его примером".

Время шло к полуночи, а Толкин и Дайсон убеждали Льюиса, что его притязания совершенно неправомерны. Ведь идея жертвоприношения в языческой религии восхищает и трогает его - и действительно, идея умирающего и воскресающего бога волновала воображение Льюиса с тех самых пор, как он впервые прочел историю о германском боге Бальдере. А от Евангелий (говорили Толкин с Дайсоном) он почему-то требует большего: однозначного смысла, стоящего за мифом. Жертвоприношение в мифе он принимает как есть, не требуя объяснений- так почему бы не перенести это отношение на истинную историю?

- Но ведь мифы - ложь, пусть даже ложь посеребренная*, - возражал Льюис. (Рассказ об этом разговоре основан на поэме Толкина "Мифопея", которую он озаглавил также "Мизомифос" и "От Филомифа - Мизомифу". Одна из рукописей поэмы помечена: "Для К. С. Льюиса".)

- Нет, - ответил Толкин, - мифы - не ложь.

И, указав на большие деревья в Модлин-Гроув, чьи ветви раскачивались на ветру, привел другой аргумент.

- Ты называешь дерево деревом, - сказал он, - не особенно задумываясь над этим словом. Но ведь оно не было "деревом", пока кто-то не дал ему это имя. Ты называешь звезду звездой и говоришь, что это всего лишь огромный шар материи, движущийся по математически заданной орбите. Но это всего лишь то, как ты ее видишь. Давая вещам названия и описывая их, ты всего лишь выдумываешь собственные термины для этих вещей. Так вот, подобно тому, как речь - это то, что мы выдумали о предметах и идеях, точно так же миф - это то, что мы выдумали об истине.

Мы - от господа, - продолжал Толкин, - и потому, хотя мифы, сотканные нами, неизбежно содержат заблуждения, они в то же время отражают преломленный луч истинного света, извечной истины, пребывающей с господом. Воистину, только благодаря мифотворчеству, только становясь "со-творцом" и выдумывая истории, способен Человек стремиться к состоянию совершенства, которое было ведомо ему до Падения. Наши мифы могут заблуждаться, но тем не менее они, хотя и непрямыми путями, направляются в истинную гавань - в то время как материальный "прогресс" ведет лишь в зияющую пропасть, к Железной Короне силы зла.

Выражая эту веру во внутреннюю истинность мифологии, Толкин предъявил основу своей авторской философии, кредо, на котором держится "Сильмариллион". Льюис выслушал и Дайсона, который подкреплял слова Толкина собственными рассуждениями. То есть вы хотите сказать, уточнил Льюис, что история Христа - попросту истинный миф, миф, который влияет на нас подобно всем прочим, но в то же время произошел на самом деле! Тогда, сказал он, я начинаю понимать...

Наконец ветер загнал всех троих под крышу, и они проговорили в комнатах Льюиса до трех часов ночи, после чего Толкин отправился домой. Льюис с Дайсоном проводили его по Хай-Стрит, а потом принялись бродить взад-вперед по галерее Нового Здания колледжа. Они разговаривали, пока небо не начало сереть. Через двенадцать дней Льюис написал своему другу, Артуру Гривзу: "Я только что перешел от веры в бога к более определенной вере в Христа - в христианство. Объяснить постараюсь потом. Очень важную роль в этом сыграл мой длинный ночной разговор с Дайсоном и Толкином".

А тем временем Толкин, проводя письменные экзамены в Экзаминейшн-Скулз, сочинял длинную поэму, куда должно было войти все то, что он говорил Льюису. Поэму он назвал "Мифопея", то есть "творение мифов". А в дневнике он записал: "Дружба с Льюисом искупает многое и, помимо радости и утешения, приносит мне большую пользу от общения с человеком порядочным, отважным, умным - ученым, поэтом и философом - и к тому же теперь, после длительного паломничества, наконец-то любящим господа нашего". Льюис с Толкином продолжали часто встречаться. Толкин читал Льюису вслух отрывки из "Сильмариллиона", и Льюис уговаривал его побыстрее закончить книгу. Позднее Толкин говорил: "Мой неоплатный долг по отношению к нему состоит не в том, что обычно понимается под словом "влияние", а в том, что он просто подбадривал меня. Долгое время он был моим единственным слушателем. Он единственный подал мне мысль о том, что мои "побасенки" могут стать чем-то большим, чем личное хобби".

Обращение Льюиса в христианство положило начало новому этапу в его отношениях с Толкином. С начала тридцатых годов и впредь оба меньше зависели от общества друг друга и больше стремились к общению с другими людьми. В "Любви" Льюис утверждает, что "дружба двумя не ограничена", и предполагает, что каждый новый человек, добавившийся к компании друзей, выявляет все новые черты в других ее членах. Толкин это знал на примере ЧКБО; а дружеский круг, который начал образовываться теперь, был крайним выражением принципа ЧКБО, той тяги к образованию "клуба", которую Толкин испытывал еще с тех пор, как был подростком. Этот-то круг и сделался известен под названием "Инклинги".

Клуб "Инклингов" начал формироваться примерно в то же время, когда перестали собираться "Углегрызы" (то есть в начале тридцатых). "Углегрызы" распались потому, что их задача была выполнена: они прочли все основные исландские саги и "Старшую Эдду". А название "Инклинги" первоначально принадлежало литературному обществу, основанному около 1931 года студентом Юниверсити-Колледжа по имени Тэнджи Лин, Льюис с Толкином оба бывали на собраниях этого общества, где читались и разбирались неопубликованные сочинения. Лин закончил Оксфорд и уехал, а клуб остался - или, точнее, его название, отчасти в шутку, заимствовал кружок друзей, который регулярно собирался у Льюиса.

(Перевести это название не представляется возможным. Само по себе слово "inkling" означает "намек" - и возможно, что упомянутый ниже основатель клуба имел в виду именно это значение. Но Толкин с Льюисом не могли не принимать в расчет сходства этого названия со словом "Инглинги" (т. е. "потомки Инга", королевский род Норвегии), а также созвучного слова "ink" ("чернила"), так что слово "Инклинги" можно перевести также и как "чернильные души". В связи с этим мы предпочли оставить название знаменитого клуба непереведенным.)

"Инклинги" теперь вошли в историю литературы, и писали о них немало и по большей части чересчур благоговейно. А между тем это был всего лишь кружок друзей, не более - но и не менее; все - мужчины, все - христиане, и почти все интересовались литературой. Считается, что "членами" этого кружка в то или иное время были очень многие; хотя на самом деле никакой системы "членства" в нем не существовало. Просто в разное время разные люди бывали там более или менее регулярно, в то время как другие заходили лишь от случая к случаю. Ядром кружка неизменно оставался Льюис, без него эти собрания были попросту немыслимы. Список прочих имен вряд ли может дать представление об истинной сути "Инклингов"; но если уж имена так важны, то, помимо Льюиса и Толкина (который тоже присутствовал почти всегда), в число тех, кто бывал на собраниях и до, и после войны, входили майор Уоррен Льюис (старший брат К. С. Льюиса, которого все звали просто Уорни), Р. Э. Хавард (оксфордский врач, у которого лечились Льюис и семейство Толкинов), старинный друг Льюиса Оуэн Барфилд (хотя Барфилд, работавший адвокатом в Лондоне, собрания посещал редко) и Хью Дайсон.

Общество было совершенно неформальным. Не следует думать, что одни и те же люди ходили туда каждую неделю, как на дежурство, а в случае своего отсутствия присылали извинения. Однако же кое-что оставалось неизменным. По рабочим дням обычно все или несколько человек собирались утром в пабе "Орел и дитя" (который между собой называли "Птичка с младенцем"), как правило, по вторникам; хотя во время войны, когда с пивом сделалось туго, а в пабах толпились военнослужащие, им часто приходилось изменять своим обычаям. А вечером по четвергам - в большой гостиной Льюиса в Модлин-Колледже, обычно после девяти вечера заваривали чай, раскуривали трубки, после чего Льюис гулко провозглашал: "Ну что, у кого-нибудь найдется что-нибудь почитать?" И кто-нибудь доставал рукопись и принимался читать вслух. Это могло быть стихотворение, рассказ или глава из книги. Потом начинался разбор. Иногда прочитанное хвалили, а иногда и критиковали - это общество создавалось не для взаимного славословия. Иногда потом читали еще что-нибудь, но вскоре принимались бурно спорить или просто болтать обо всем на свете и засиживались так допоздна.

К концу тридцатых годов "Инклинги" сделались важной частью жизни Толкина. Сам он читал, в числе прочего, отрывки из рукописи "Хоббита", тогда еще не опубликованного. В 1939 году, когда разразилась война, в дружеском кругу появился еще один человек. Это был Чарльз Уильямc, который работал в лондонской конторе издательства Оксфордского университета, и его вместе с прочими сотрудниками эвакуировали в Оксфорд. Уильямсу перевалило за пятьдесят, его мысли и творчество - а он был романистом, поэтом, богословом и критиком - пользовались известностью и уважением у читателей, пусть и не столь многочисленных. В частности, его так называемые "духовные триллеры", романы, в которых на самом обыденном фоне разворачиваются события сверхъестественные и мистические, находили себе не очень обширную, но при этом восторженную аудиторию. Льюис познакомился с Уильямсом за некоторое время до того и весьма им восхищался, а Толкин встречался с ним всего раза два. Теперь же он преисполнился к Уильямсу очень смешанных чувств. Уильямс, с его необычным лицом (полуангел-полумартышка, как выражался Льюис), в синем костюме, столь непривычном для Оксфорда, с сигаретой, свисающей из угла рта, и с пачкой гранок, завернутых в "Тайм энд тайд", под мышкой, отличался немалым природным обаянием.

Двадцать лет спустя Толкин вспоминал: "Мы пришлись друг другу по душе и любили поболтать (в основном шутливо)". Но добавлял: "На более глубоком (или более высоком) уровне нам друг другу сказать было нечего". Отчасти потому, что, в то время как Уильямc с удовольствием слушал главы из "Властелина Колец", которые Толкин читал на собраниях, Толкину книги Уильямса, по крайней мере, те, с которыми он познакомился, не нравились. Толкин говорил, что ему эти книги "абсолютно чужды и иногда очень неприятны, временами же кажутся смехотворными". Возможно, его настороженное отношение к Уильямсу, или к тому месту, которое Уильямc занял среди "Инклингов", шло не только от рассудка. Льюис полагал и писал в "Любви", что настоящие друзья не испытывают ревности, когда к их кругу присоединяется кто-то еще. Но тут Льюис говорил за Льюиса, а не за Толкина. Очевидно, что Толкин слегка ревновал или обижался, и не без причины, потому что теперь прожектор Льюисова энтузиазма неприметно сместился в сторону Уильямса. "Льюис был очень впечатлительным человеком", - писал Толкин много лет спустя, а в другом месте говорил о "мощном влиянии", которое, по его мнению, оказал Уильямc на Льюиса, особенно на третий роман из его "Космической трилогии" - "Мерзейшая мощь".

Итак, появление в Оксфорде Уильямса положило начало третьему этапу дружбы Толкина с Льюисом. Толкин несколько охладел к своему другу - впрочем, пока что даже Льюис этого почти не замечал. Возможно, была и другая причина, еще более тонкая: Льюис становился все более известен в качестве христианского апологета. Поскольку Толкин сыграл столь важную роль в обращении своего друга, он всегда сожалел о том, что Льюис не сделался католиком, подобно ему самому, но начал посещать службы в ближайшем англиканском приходе, вернувшись к религии своего детства. Толкин же питал настолько сильную неприязнь к англиканской церкви, что она временами распространялась даже на ее храмы: Толкин утверждал, что ему мешает по достоинству оценить их красоту печальная мысль о том, что все они - с его точки зрения - совращены с пути истинного католицизма. Когда Льюис опубликовал аллегорическую повесть под названием "Возвращение паломника" ("The Piligrim's Regress"; в русском переводе Н. Трауберг - "Кружной путь, или Блуждания паломника"), в которой рассказывается история его обращения, Толкин счел это название иронией. "Льюис, конечно же, вернулся, - говорил он. - Он не желает войти в христианство заново, через новую дверь - он возвращается к старой, по крайней мере, в том смысле, что, вновь приняв христианство, он принимает вместе с ним или пробуждает вновь все предрассудки, столь усердно насажденные в нем в детстве и отрочестве. Он желает вновь сделаться северно-ирландским протестантом".

К середине сороковых годов Льюис сделался весьма популярен ("слишком популярен, на его собственный вкус или на чей-либо из наших", - замечал Толкин) благодаря своим христианским работам, "Страдание" и "Письма Баламута". Возможно, Толкин, видя растущую славу своего друга, чувствовал себя учителем, чей ученик внезапно обошел его и добился почти незаслуженного триумфа. Однажды он не слишком-то лестно назвал Льюиса "популистским богословом".

Но если даже все это действительно присутствовало в мыслях Толкина в начале сороковых, внешне это никак не проявлялось. Он по-прежнему был почти безраздельно предан Льюису и, возможно, в глубине души питал надежду, что когда-нибудь его друг все же перейдет в католичество. А круг "Инклингов" по-прежнему радовал и поддерживал его. "Hwaet! Wе Inclinga, - писал Толкин, подражая начальным стихам "Беовульфа", - on aerdagum searothancolra snyttru gehierdon" - "Се! Во дни былые мы были наслышаны о хитроумных Инклингах - как мужи мудрые восседали вместе и вели беседы, искусно излагали ученость и песенное мастерство и в думы погружались. То была истинная радость!"

Всеволод Иванов "Пасмурный лист"

Игорь Смирнов

31.01.2010

Всеволод Вячеславович Иванов (ударение на втором слоге) - замечательный русский писатель, один из плеяды прозаиков, пришедших в литературу после Октябрьской революции. Давно уже надо было познакомиться с творчеством его поближе... мешало не только то, что он писатель, на мой взгляд, более советский, чем Булгаков и Платонов, но и некоторые особенности его стиля. Которые весьма ярко проявились и в сборнике "Пасмурный лист", изданном издательством "Правда" в 1988 году в популярной (некогда) серии "Мир приключений" и представляющем так называемые "фантастические" повести и рассказы, написанные Ивановым в разное время. Какая-то экзальтированность повествования, пафосность, вычурность, порой - разорванность причинно-следственных связей и мотивировок - всё это может оказаться серьёзным барьером на пути читателя, более привыкшего не только к лёгкой, развлекательной литературе, но и к сухой, сугубо реалистической прозе. Но однажды преодолев этот барьер, я открыл для себя мир поистине удивительный... получил огромное наслаждение от чтения. Лучшее произведение сборника - это, на мой взгляд, историческая повесть "Эдесская святыня". Тем более, что перечисленные выше черты, трудные для читательского восприятия, ей как раз менее всего и присущи. Стилизованная под сказку Арабского Востока, она и рассказывает о средневековом Багдаде. Но не только. Главный герой повести, Махмуд иль-Каман, кузнец, поэт, в силу разных причин принимает участие в передаче святыни, общей для христиан и мусульман, хранившегося в городе Эдесса убруса (платка) с нерукотворным образом Христа, передаче от арабов - их противнику, Византии. Также в силу разных случайных и, быть может, не совсем случайных причин поэт оказывается связан и с тогдашней Русью. Русская девушка Даждья, дочь князя Буйсвета, становится сначала его рабыней, потом - возлюбленной и женой. Оба в итоге погибают... став жертвами межрелигиозной, политической борьбы, хочется даже сказать, противостояния двух тоталитарных систем эпохи! Я был просто поражён, как много сумел вместить автор в небольшую в общем-то по объёму повесть, написанную, повторюсь, скуповатым, но очень ёмким, порой взрывчато ярким языком. За одно это произведение он заслуживает звания классика отечественной литературы. Несколько уступают по силе повесть "Агасфер" и рассказ "Сизиф, сын Эола". В повести "Агасфер" увидел что-то схожее с произведениями Э.По и Гофмана, без подражательности, впрочем, в отличии, например, от некоторых рассказов В. Брюсова и А. Чаянова, в которых опора на зарубежные образцы просто очевидна... Другие повести и рассказы сборника произвели меньшее впечатление. Впрочем, решил всерьёз заняться восполнением пробелов. Собираюсь перечитать самый странный, должно быть, роман Иванова "У", прочитать "Кремль", "Похождения факира", "Иприт", написанный Ивановым в соавторстве со Шкловским, другие произведения...

Всеволод Вячеславович Иванов (1895-1963)

Кинофантастика - ретро

Игорь Смирнов

27.08.2018

На прошлой неделе посмотрел четыре старых фантастических фильма:

1. "Безмолвная звезда" (1960 год, режиссёр Курт Метциг) 2. "Икар XB-1" (1963 год, режиссёр Индрих Полак) 3. "Кракатит" (1948 год, режиссёр Отакар Вавра) 4. "Этот остров Земля" (1955 год, режиссёры ДЖозеф Ньюман и Джек Арнольд)

Первая лента - совместная работа кинематографистов ГДР и ПНР - снята по роману Станислава Лема "Астронавты". Одну из главных ролей - советского космонавта и конструктора космического корабля Арсеньева - исполнил актёр Михаил Постников. В целом интересная работа, хотя интерьеры будущего, ландшафты Венеры и выглядят сделанными из картона. Наивность здесь обеспечивает ту смелость фантазии, которой порой не достаёт и более поздним картинам.

Второй фильм якобы тоже экранизация Лема ("Магелланово облако"). На самом деле частично схож лишь один эпизод - в остальном сюжет совершенно независимый от романа польского фантаста. Эта картина была снята чехословацкими товарищами на чёрно-белой плёнке.

"Кракатит" - опять-таки чёрно-белая лента чехословацких киношников. И это точно экранизация - одноимённого романа Карела Чапека. Для своего времени очень достойное произведение. Наиболее психологическая вещь среди рассматриваемых здесь четырёх фильмов.

"Этот остров Земля" в отличие от выпущенного 4 годами ранее фильма "День, когда Земля остановилась" сделан в цвете. Но если чёрно-белую более раннюю картину отличает как раз та наивность, что позволила фантазии создателей парить высоко и смело, да ещё ясность и простота притчи, то здесь сюжет не слишком-то связный. В голове авторов явно была каша. Цивилизация, что легко преодолевает межзвёздные расстояния, вряд ли должна рассматривать уран как основной источник энергии. Это примерно, как в веке девятнадцатом - даже лучшим умам не приходила мысль, что у человечества в будущем появится что-то получше угля и пороха...

Примечательно, впрочем, начало картины. Смотрел её с оригинальным звуком - соответственно "заценил" диалог главного героя доктора Кэла Мичема с журналистам. Они берут у него интервью прямо на аэродроме, возле двухместного реактивного "Локхида" (на котором учёный и отправится в путь, к себе домой, в родную лабораторию, по окончании беседы). Мичема играет Рекс Ризон - этакий красавЕц с волевым лицом и решительными манерами. Агрессивно-отрывисто парирует вопросы журналистов, обращается к ним "you, boys!" Именно такими мы представляли американцев в какой-то период - brusque, abrupt. Хотел написать "я представлял", а потом подумал - нет, не только я, многие. Взять хотя бы образ американца, созданный Николаем Гринько в фильие "Мир входящему" Алова и Наумова.

Вот этим мне начало и понравилось. А в остальном - фильм довольно средний.

Карел Чапек "Фантастические романы"

Игорь Смирнов

17.08.2018

Прочитал второй том семитомника, включающий в себя три фантастических романа Чапека - "Фабрика Абсолюта", "Кракатит" и "Война с саламандрами".

"Фабрику" и "Войну" я впервые прочитал в этом десятилетии и даже писал по ним посты, потому, наверно, имеет смысл остановиться на "Кракатите". Этот роман я перечитал - и не в первый уже раз. По своей проблематике он достаточно типичен для своего времени. В промежуток между двумя мировыми войнами фантасты разных стран активно разрабатывали тему новых средств уничтожения, тему нового сверхоружия. На ум сразу приходят сочинения двух отечественных авторов - "Гиперболоид инженера Гарина" Алексея Толстого и "Властелин мира" Александра Беляева. Сильно отличающиеся по уровню мастерства произведения, тем не менее... Алексей Толстой фактически писал о пресловутых "лучах смерти" (в 20-х - 30-х годах прошлого века это было очень популярное среди литераторов средство массового убийства; а Ильф с Петровым, по-моему, прямо посмеялись над новой работой "красного графа" - хотя этот кусочек их книги "12 стульев" долго был недоступен широкому читателю). Беляев же сразу заговорил о "психотропном оружии" - потом к этой теме обращались куда более робко, хотя и придали бОльшую устойчивость самому термину (психотропный).

У Чапека же речь идет об атомном оружии. Главному герою талантливому (а может быть, даже гениальному) химику Прокопу удалось получить взрывчатое вещество чудовищной силы, которое он назвал в честь печально знаменитого вулкана Кракатау "кракатит". Сведения об изобретении оказались доведены до соответствующего круга лиц (особо заинтересованных в обладании ОМП - оружием массового поражения). И за кракатитом, его секретом началась охота.

"Кракатит", конечно же, выдающееся произведение, в жанре фантастики - одна из вершин. Основанный на, казалось бы, сугубо технарской идее, он написан с глубоким психологизмом, убедительным реализмом - как описаний, так и логики развития сюжета. Это его сближает с романом Толстого. Но вот с морально-этической точки зрения Прокоп и Гарин - антиподы (ну и Штирнер Беляева тоже противоположность чешскому химику). Гарин и Штирнер стремятся подчинить себе мир. Прокоп не может остановить свой мозг, генерирующий необычные идеи, но при этом прикладывает все силы, чтобы плоды его работы не попали в руки людей не столь щепетильных... Естественно, эти усилия Прокопа обречены на поражение. В современном мире идею, хотя бы раз реализованную, уже не возможно держать бесконечно долго в полной секретности. Вот тут Чапек оказался совершенно прав, хотя и не угадал то, как на самом деле будет создана атомная бомба.

Ошибка Роберта Говарда

Михаил Барбарисов

14.02.2022

Море Вилайет от Эдуарда Эверсмана

Доктор Философии, Медицины и Акушерства, Коллежский Советник, Профессор Естественной Истории при ИМПЕРАТОРСКОМ Казанском Университете и член разных ученых обществ в своем сочинении "Естественная История Оренбургского Края" (1840) пишет:

"Надобно полагать, что в те времена, когда хребет Уральский воздвигся взломом из поверхности земли, море заливало все нынешние степи и простиралось до самой подошвы гор. Последнее геогностическое произведение моря есть солонцеватый, мергелистый ил, составляющий поныне отличительный признак этих степей и повсюду на них распространенный: ил этот на пространствах вовсе безплодных составляет, в виде обнаженном, верхний слой; на степях плодородных он покрыт уже черноземом. По мере того, как вода сбывала, илистая почва поростала свойственными ей травами, и именно, прежде всего, солянками; вода продолжала более и более сбывать, возникли обширные илистые степи, кои в течение веков, а может быть тысячелетий, от ежегодно умирающей и возобновляющейся растительности покрылись слоем тука, или чернозема"...

Море Вилайет Роберта Говарда, объединяя Каспий и Арал, простиралось далеко на север по Волге и Каме. Где сегодня сосредоточена соль этого моря? В Каспии, особенно в заливе Кара-Богаз-Гол. Таким образом море Вилайет Гиборийской Эры не могло образоваться только в результате таяния ледника на севере, соль явно из Ледовитого океана, с другой, восточной стороны Урала. Хребет Уральский мог быть воздвигнут взломом поверхности земли, когда плита Азии (Лемурии) нашла на плиту Турийского материка. Датировка вывороченного из глубин уральского грунта, естественно, дает миллионы лет. Только вот горы могли образоваться всего 14 000 лет назад...

Ошибка Роберта Говарда

Этот блистательный контактер ошибся только в одном. В датировке. Но он не был знаком ни с современными календарологическими выкладками, ни с современными концепциями допотопных цивилизаций. К тому же датировка возможна при выборе двух реперных точек, и если изменить одну точку, то расхождение в древности будет огромным. По Говарду, предыдущая Глобальная цивилизация (включая Атлантиду) канула в Лету около 15 000 года до н.э. По Платону - около 9800 года до н.э. По нашим же выкладкам Арктурианского календаря (реперы - 5508 г. до н.э и 2003 г. н.э.) это событие произошло около 11 946 года до н.э. То есть нечто среднее между датировками Платона и Говарда... Кстати, в 9800 г. до н.э. тоже была катастрофа, Говард назвал её Малой катастрофой. Образовалось море Вилайет. Библейские и античные толкователи часто принимали одну катастрофу за другую, ибо ближайшая к ним как бы "загораживала" предыдущие...

А вот научное подтверждение существования моря Вилайет: Российский ученый-палеогеограф, ведущий научный сотрудник Института Географии РАН доктор Андрей Чепалыга проводит многолетние исследования следов грандиозных затоплений в Черноморско-Каспийском регионе и его водосборном бассейне в эпоху дегляциации последнего (валдайского) оледенения в интервале 16—10 тыс. лет назад. Эти затопления рассматриваются им как прототип Всемирного потопа. Согласно его гипотезе геологическими свидетельствами Потопа могут считаться донные и прибрежные отложения потопных бассейнов, а также палеонтологические остатки в них. Их детальный анализ, включая литологические, минералогические, геохимические показатели, а также изотопный состав осадков и ископаемых остатков позволяет реконструировать условия осадконакопления, состав потопных вод и последовательность потопных событий. Эпицентром Потопа выступает древнее Каспийское (Хвалынское) море. Именно в нём концентрировалась основная масса вод Потопа, а избыток вод сливался в Чёрное море. В результате развития Потопа, Хвалынское море разлилось на площади около миллиона км2, а вместе с Арало-Сарыкамышским бассейном его акватория превышала 1,1 млн км2, что в 3 раза больше современного Каспия. Объём накопившихся водных масс (130 тыс. км3) превышал современный в 2 раза. Что касается событий собственно Потопа, то при этом было затоплено почти 1 миллион км2 низменных территорий до отметок +48 +50 м абс. в Прикаспийской равнине.

Аналогом моря Вилайет в Америке являлось древнее озеро Агасси;с (англ. Lake Agassiz) — крупный водный объект в палеогеографии и четвертичной геологии, бывшее пресноводное приледниковое озеро, существовавшее около 10—12 тысяч лет назад на краю отступающего ледникового щита в Северной Америке. Озеро Агассис возникло в результате активного таяния ледников в конце последнего ледникового периода. Размерами превосходило площадь всех современных Великих озёр. Существовало до тысячи лет, пока не было спущено рекой Нельсон, проложившей сток в Гудзонов залив. Размеры озера были: с севера на юг на 1100 км, с запада на восток на 400 км. Глубина была более 200 м. Из озера тогда был сток в реку Миссисипи по долинам рек Уоррен и Миннесота...

Аркадий и Борис Стругацкие "Хромая судьба"

Игорь Смирнов

17.10.2021

Вновь обратиться к роману побудили несколько однообразных споров ВКонтакте. Оказывается, среди так называемых поклонников братьев Стругацких немало таких, для кого "Хромая судьба" это только лишь история про злоключения Феликса Сорокина. А так называемые вставные главы, про другого писателя, Виктора Банева, известные также как Синяя Папка, это якобы состоявшиеся вполне самостоятельно "Гадкие лебеди".

Сам я впервые прочитал "Хромую судьбу" летом этак года 1995-го, в томике белого собрания сочинений (издательство "Текст), и там роман был представлен как "диптих" или, если угодно, "катамаран". С текстом "Лебедей" я был уже знаком, причем история вышла сложная. Этот текст достался мне в два "подхода к снаряду". Первая попытка случилась у меня с фрагментом "Лебедей", напечатанном в журнале "Изобретатель-рационализатор", и поскольку дело было ещё до моей встречи с Булгаковым и до встреч ещё много с кем, то я оказался сильно впечатлен. А вот вторая проба произошла уже с текстом, опубликованным в номерном альманахе НФ, я к тому времени даже подустал от разной полочной литературы, и повесть Стругацких оставила у меня двойственные чувства. Она казалась мне скорее неудачей, чем наоборот.

И вот с таким опытом-знанием я читал "Хромую судьбу" летом 1995 года и тем не менее очень всей этой двойной историей проникся. В первую очередь исповедь Феликса Сорокина затронула разные чувствительные струнки, но и рукопись его, из Синей Папки, не показалась лишь неким к ней довеском. Нет, обе сюжетные линии гармонично одна с другой контрастировали, обогащали одна другую...

Ну а ныне, пытаясь убедить сторонников раздельного чтения этих двух историй (тщетно), я всё-таки слегка расширил собственные представления о творчестве Стругацких. Выяснил, например, что есть ещё и журнальный вариант "Хромой судьбы", сейчас уже малоизвестный и не очень доступный (но есть, есть у флибустьеров!). Там в качестве Синей Папки фигурируют фрагменты из "Града обреченного". А главы про Сорокина тоже подверглись цензуре - ведь "Нева" напечатала роман в 1986 году, в разгар антиалкогольной кампании!.. Но куда более важное открытие - это то, что в "каноническом" виде "Судьба" появилась в 1989 году и сразу получила несколько переизданий. Только за 89-й - 90-й годы общий тираж романа (именно в "спарке" с "Лебедями"!) достиг цифры близкой к 1000000 (миллиону) экземпляров. "Гадкие лебеди", под своим настоящим названием, на территории СССР были опубликованы чуть позднее - в 1990-м году, в том самом номерном альманахе НФ, в котором я это произведение и прочитал.

Но довольно литературоведческих изысков! (Какой из меня литературовед?) Нынешнее чтение "Хромой судьбы" прошло всё же в смешанных чувствах. В исповеди Сорокина я более всего отметил самые исповедальные моменты. Настроение. Сатира же показалась не очень острой. Фантастика - немного притянутой за уши.

В похождениях Банева хороши были детали. Опять-таки настроение. Умные диалоги. Сумбурные происшествия. Но - не магистральная идея. И не разные частные умные идеи. Хотя постановка вопросов очень злободневна. Мы вот сейчас вплотную подошли к проблемам, о которых нас пытались предупредить Стругацкие.

Валерий Залотуха "Свечка"

Игорь Смирнов

15.08.2018

Начав чтение романа, я чуть было это дело не бросил. Зачин - первая часть книги - не то чтобы очень нудная… Чуть ли не все там вызывало у меня протест и отторжение. По форме это монолог главного героя, рассказ о том, как он попал в ужасный переплет (в российскую тюрьму - и по самому ужасному обвинению! нет, даже не как террорист, гораздо хуже…)

Во всяком случае, я взял паузу, в перерыве почитал отзывы. Хвалебные раздражали меня не меньше, чем исповедь главного героя. “Они, видите ли, мыслят, как автор книги! Они там над чем-то ржали…”

А потом я и сам ржал над какими-то моментами повествования. Причем комичны эти моменты были совсем не так, как происходит у наших записных юмористов, которые тужатся и пыжатся, идут чуть ли не на всё, чтобы принудить читателя-зрителя к сокращению соответствующих групп мышц. Нет, тут другое - глубокое проникновение в действительность плюс невероятное понимание того, что по-настоящему заслуживает смеха (такую способность демонстрировал Леонид Гайдай - да и то лишь на пике зрелости своего таланта)

"Свечка" - роман многоплановый. Композиционно выстроен весьма прихотливо. Автор играет с читателем в кошки-мышки, сбивает его с толку, по крайней мере, в начале - точно дезориентирует.

А вообще речь здесь идёт о самом ужасном в нашей жизни и самом высоком. Перед нами открывается целая галерея ярких, богатых деталями портретов. В смысле, персонажей. Много среди них физических и моральных уродов (особенно последних). Менты, медийные личности, не говоря уж про бандитов. Даже церковные функционеры и низовые служители культа (безликие священники без имён, периодически наведывающиеся в общую камеру Бутырской тюрьмы). Может даже возникнуть идея, что перед нами антиклерикальный роман. Поначалу такому представлению не противоречит даже знакомство читателя с двумя уже не безымянными монахами - о. Мартирием и о. Мардарием, которые далее раскроются как персонажи чуть ли не более значимые, чем сам главный герой. Вообще примечательно, что Залотуха не щадит никого - ни верующих, ни атеистов, даже тех, кто претендует на статус положительных, не щадит. Они выходят какими-то совсем не идеальными. Не ангелы - люди со своими сложностями и слабостями. (Лично меня особо умилил о. Мардарий с его словом-паразитом “нат”; он даже “алё" по телефону выговаривает “алё-нат”! А вот друг его о. Мартирий, мощный, суровый, а тоже не без ахиллесовой пяты...). Идеален, быть может, только "идеальный русский человек" - американец Ник Шерер. Впрочем, и он - нет. Не смог прочесть "Войну и мир"...

"Свечка" - в каком-то смысле детектив (где есть свои тайны, где много чего хитро увязано друг с другом). Но ещё больше это сказка (и не только потому, что почти все загадки в конце концов получают свой ответ). А потому что от жизни трудно ожидать такого хитрого и причудливого переплетения линий, действий, судеб. Но это сказка не благостная, как у Ст.Кинга, а сказка мудрая (как, например, "Мастер и Маргарита" Булгакова), вопреки изображаемым в ней ужасам полная неожиданного веселья (но ещё более полная совсем не неожиданной печалью).

Возможно, это лучший русский роман нового времени.

Stephen King "It"

Игорь Смирнов

29.07.2018

Действие романа It (Оно) происходит в Дерри, самом мрачном городе Новой Англии. Книга получилась такой объёмной, писатель работал над нею так долго, что, похоже, сам устал.

Повествование идёт в двух временнЫх планах: одна цепь эпизодов разворачивается в 1957 - 1958 годах, другая - в конце мая и начале июня 1985. Эти события объединены не только одними и теми же персонажами (сначала это дети одиннадцати лет, потом - взрослые уже под сорок), но и коллизией, тем противостоянием, в которое втянуты герои. Это одна и та же борьба, с одним и тем же It, неким многоликим и ужасным Злом. Есть даже определенное сходство - в фазах этой борьбы, той, что завязалась изначально, а потом продолжилась спустя 27 лет.

Впрочем, на самом деле в повествовании присутствует ещё один временной план. Это история города Дерри, отраженная в записях одного из семёрки главных героев - библиотекаря Майка Хенлона. Каждые 25- 27 лет в городе происходит что-то необъяснимое и ужасное. Гибнут и пропадают люди, дети. Достигнув максимума в каком-нибудь совершенно умопомрачительном катаклизме или побоище, время жестоких чудес заканчивается - чтобы снова возобновиться примерно четверть века спустя. Семёрка героев дважды, как я уже сказал, оказывается в самом эпицентре жутких макабрических событий.

И как я тоже уже сказал, в самом начале, автор, видимо, сам устал, плетя многосложную и весьма протяженную интригу повествования. Некоторые "ружья на стенах" выстреливают совсем не так как ожидалось - куда слабее. Некоторые ответвления сюжета тут же обрываются едва наметившись.

Да и для меня чтение получилось довольно долгим, и в ходе его я успел подумать о разном. Например, о том, что ещё начиная с XIX века русский читатель уважал американскую литературу за то, что она показывала такие цельные натуры как Зверобой - Следопыт Натаниэль Бампо, потом Том Сойер и Гекльберри Финн, золотоискатели Юкона и акулы индустриализма... Потом были личности, что называется мятущиеся, но всё равно яркие - Холден Колфилд, Холли Голайтли, Рэндл Патрик Макмёрфи... А что сейчас, каковы нынешние герои американской литературы? Неврастеники, скованные разными комплексами, обыватели, чьи судьбы были изломаны ещё в детстве чересчур деспотичными родителями.

Некоторые главы романа показались просто затянутыми. Некоторые - сверхсентиментальными. Вселенское Зло в итоге обернулось банальным, совсем не страшным. Впрочем, нельзя не отдать Кингу должного: он умеет держать читателя в напряжении, умеет овладевать его вниманием, умеет внушать симпатию к своим положительным персонажами. Умеет находить удачные способы разрешения тупиковых казалось бы ситуаций (хотя и не всегда).

Лучшим во всем романе представляется эпизод, в котором нет ни фантастики, ни мистики. Это главки, посвящённые тому, как Эдди Каспбраку, страдающему астмой, аптекарь мистер Кин раскрывает глаза на природу его болезни.

К сожалению, не все, что касается человеческой физиологии, показано в романе столь же интеллигентно и изящно (а вообще автор чертовски не равнодушен к человеческой физиологии, говорит о ней охотно и с прямодушием армейского старшины).

Но не будем о грустном! "Оно" - часть большого цикла про Новую Англию (про Новую Англию Кинга). Описанные в романе события упоминаются в другом романе писателя - "Ловце снов". Город Дерри посещает во время своего путешествия в 50е годы прошлого века главный герой книги "11/22/63". Более того, он прибывает туда уже по завершении первой схватки со Злом и совершенно случайно встречает двух ее участников - Беверли Марш и Ричи Тозиера - и завязывает беседу с ними. Я даже не поленился и разыскал в тексте тоже немаленького романа этот эпизод - чтобы перечитать его с учётом нового знания и получше понять, о чем шла речь.

Дмитрий Глуховский "Сумерки"

Михаил Барбарисов

15.02.2022

В 2010 году выходит роман Дмитрия Глуховского "Сумерки 2012". Конечно, о "конце Света".

До этого года и после роман выходил под названием просто "Сумерки".

Глуховский пишет о том, что жрецами майя был не верно предсказан "день гибели мира" (около 930 года нашей эры), и вот теперь — наверняка. Но прошел 2012 и ничего… А может жрецы не ошиблись? 930 год — Зенит зодиакальной Эпохи Рыб по Арктурианскому календарю. Если считать глобальной катастрофой не один год, а плюс-минус 536 лет (четверть зодиакальной эпохи), в продолжении которых смертность относительно общего числа сапиенсов на Земле зашкаливает, то каждый Зенит Зодиакальной Эпохи — глобальная или полуглобальная катастрофа. Кроме исключений (парад Земля-Солнце-Арктур-Центр Галактики). 930 год — зенит (полу)глобальной катастрофы, ограниченной периодом между Юстиниановой Чумой и Черной Смертью. Много интересного и фатального произошло в этом период…

Глуховский пишет, что вера индейского народа в непреложность предречений жрецов была совершенна, и что все города, и все люди, и все цари его жили в точном соответствии с пророчествами. День же, обозначенный в оной книге, как день гибели мира, по индейскому календарю уже наступил, и случилось это за века до прибытия на Юкатан испанцев.

Что свершившееся в тот день стало для индейского народа его концом, одновременно же и его самой страшной тайной, и величайшим позором. Ибо время было жрецами высчитано неверно, и прорицание не осуществилось; однако вера майя в обречённость мира, и в непогрешимость великого предсказания, и в правоту колдунов и астрологов была так огромна, что они сами исполнили пророчество… Что в обозначенный день ушли они из городов, и сожгли свои дома, и разбрелись по лесам, и что не стало больше государств и княжеств, а стали разрозненные племена. Что с годами забыты были и искусство скульптуры, и строительное ремесло, в коем достигли индейцы несказанных высот, и грамота, и многие обычаи богослужения. И что стал этот проклятый день не концом мира, а гибелью народа; те же, кто не желал верить в предсказанное, назывались отступниками и поносились, и жилища их разорялись, и селения были преданы огню.

Мне же представляется, что было предательство народа собственной элитой. Не смена элит, а смена народа. Дикарями с севера, жестокими ацтеками.

Добровольно-принудительное жертвенничество сменилось кровавыми принудительными жертвами. Нас учили в школе, что испанцы столкнулись в Новом Свете с цивилизацией майя наряду с другими. Да нет, к этому времени Юкатаном владела уже империя ацтеков…

Viktor Frankl "…trotzdem Ja zum Leben sagen"

Игорь Смирнов

1.07.2018

Полное название работы - "…trotzdem Ja zum Leben sagen. Ein Psychologe erlebt das Konzentrationslager". Если не ошибаюсь, существует в двух редакциях. На русский язык переведены оба варианта - "Сказать жизни "ДА". Психолог в концлагере".

Виктор Эмиль Франкл (1905-1997) является создателем учения о логотерапии. В основе лежит всё тот же психоанализ, у истоков которого стоял в том числе Фрейд, только в фокусе нового учения находятся не сексуальные расстройства, а обретение смысла жизни.

Для заключённых концлагеря это была крайне актуальная задача. Находясь под сильнейшим постоянным психологическим негативным давлением, страдая от голода, холода, так легко было разувериться в необходимости жить дальше. Франкл, который сам прошёл через нацистские концлагеря, в своей книге как раз и рассматривает, что испытывали узники, как в тех условиях можно было им помочь.

Всё это дано у него сухо и фрагментарно, вовсе не так зримо и выпукло, как допустим, у А.И. Солженицына в "Архипелаге ГУЛАГ". Однако как своего рода иллюстрация к идеям работы "Сказать жизни "ДА", Франклом была написана пьеса "Synchronisation in Birkenwald" ("Синхронизация в Биркенвальде").

Это не совсем реалистическое произведение, поскольку одними из главных действующих лиц здесь являются философы Сократ, Спиноза и Кант. Основное действие однако происходит в концлагере Биркенвальд. На примере узников концлагеря братьев Карла и Франца автор показал, как всё-таки можно было остаться в концлагере человеком. И даже сказать там жизни "Да!"

Иван Лукаш "Пожар Москвы"

Игорь Смирнов

26.01.2022

Граф Калиостро

Три произведения русских писателей о знаменитом авантюристе - повести Кузмина, Лукаша и Толстого. Прежде не читал только первую, "Чудесную жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро". Оказалась самой "приземленной". Казалось бы, в ней охвачена вся жизнь графа Феникса. Однако впечатление несколько плоское.

Повесть Лукаша "Граф Калиостро", прежде порадовавшая необычностью, экзотикой, экспрессивностью, и сейчас понравилась. Яркая, пряная, магическая картинка.

Сочинение Толстого "Граф Калиостро", прочитанное вслед за просмотром фильма Захарова, ещё в армии, на завершающих службу сборах, показалось тогда бедноватым, пресным. А сейчас нашел его если не великолепным, то по-своему интересным. Нет хохмачества "Формулы любви" ("Уно, уно…" и прочее), но язык хороший, зримые описания.

Иван Лукаш "Пожар Москвы"

Имя не очень известное нынешнему читателю. В начале 90-х вышла его тоненькая книжица в мягкой картонной обложке - роман про графа Калиостро. Может, и ещё что-то было, но с тех пор много воды утекло.

На самом деле один из ярких представителей белогвардейской эмиграции. Дружил и сочинял вместе с молодым Владимиром Набоковым, писал историческую прозу. Роман "Пожар Москвы" - как раз один из образцов.

Невелик по объему (220 страниц - по разметке в самой электронной книге), но по временнОму охвату превосходит "Войну и мир". Действие начинается накануне убийства императора Павла и заканчивается разгромом восстания декабристов. Центральная однако часть - события в Москве после Бородинского сражения.

Лукаш показывает ту Отечественную войну 1812 году, которую мы не очень-то знаем, привычные к достаточно благостному рассказу графа Толстого, к совсем уж водевильной интерпретации какой-нибудь "Гусарской баллады". На самом деле и та война была не менее жестокой, чем, допустим, Первая Мировая. Отношение к пленным, например, с обеих сторон часто было вполне зверским. Никаких конвенций, видно, ещё не существовало. Понятия о том, что захваченный и разоруженный враг - тоже человек, у многих ещё не было. Поведение "цивилизованных" европейцев в оккупированной Москве было совершенно варварским. Лукаш не раз подчеркивает, что это были не только французы, но и представители других наций - немцы, поляки, итальянцы, даже португальцы.

К тому же были и сознательные поджоги зданий со стороны наиболее деятельных граждан России. Была, как это всегда случается с приходом чужеземного войска, активизация наиболее подлого элемента, кинувшегося в услужение захватчикам или же просто решавшего свои шкурные вопросы.

В общем все, кто не уехал вовремя из Москвы, кто оказался в старой столице по каким-либо причинам, прошли там через ад.

Лукаш пытается установить в романе связь событий: цареубийства Павла - пожара Москвы - бойни на Сенатской площади. Написан роман, как и "Граф Калиостро", насколько помнится, своеобразным "артхаусным" языком, отрывистым, цветистым, временами нарочито архаичным, насыщенным терминами эпохи.

А. и Б. Стругацкие "Улитка на склоне"

Игорь Смирнов

26.06.2018

Читал эту повесть уже дважды. Как и ранний её вариант - "Беспокойство". О том, что была какая-то "Улитка на склоне", узнал ещё в студенчестве. В читалке института рука потянулась к Большой Советской Энциклопедии. Что там про братьев пишут? Был крайне удивлен фразой в статье: "... подверглись резкой критике за повесть "Улитка на склоне", написанной с антиисторических и крайне пессимистических позиций..." Как-то так - ручаюсь лишь за общий смысл. Но тогда для меня это был шок. Оказывается, и такое возможно! В смысле, писать антиисторично и пессимистично. И подвергаться за это порке критике.

Сейчас "Улитка" считается одним из самых серьёзных и глубоких произведений Стругацких (кстати, премия, "Бронзовая улитка", ей обязана появлением на свет). Вместе с тем повесть вряд ли относится к числу самых популярных сочинений АБС. "Малыш" (в котором критик Ревич заподозрил некую раннюю работу писателей, извлечённую "из стола" полтора десятилетия спустя после реального написания), "Обитаемый остров". "Град обреченный". "Пикник на обочине". "За миллиард лет до конца света". Все эти произведения - какими бы разными они ни были - объединяет одно общее свойство: более-менее занимательный сюжет.

В "Улитке" же сюжет откровенно не остросюжетный. Первый вариант - "Беспокойство" - принадлежит так называемому "Полуденному циклу". Действие происходит на Пандоре. Переработанная и расширенная версия (т.е. собственно "Улитка на склоне") ни в какой цикл не вписывается. Здесь другие герои (во всяком случае, с другими именами). И действие происходит на Земле. Хотя и не совсем понятно, откуда на нашей планете взялся тот загадочный Лес, вполне уместный на Пандоре.

"Улитка" на самом деле этакий гимн пессимизму. Как и в "Беспокойстве", здесь два главных героя, две практически независимых сюжетных линии. Одна - это то, что происходит с исследователем Леса по имени Перец. Другая - то, что творится с пленником Леса Кандидом. Оба героя в тенетах судьбы. Перец не может вырваться из колеса житейской рутины, которой подчинена жизнь людей "с Большой земли". Тут ещё и абсурда хватает. Борис Стругацкий, по-моему, потом признал, что эта часть была написана во многом под влиянием только что опубликованного русского перевода "Процесса" Кафки. Кандид же просто не может вырваться из Леса, в котором вершится некий странный и страшный "прогресс".

В общем, действительно неординарное произведение. Реалистическо-абсурдистская часть, по-моему, не имеет аналогов в творчестве самих Стругацких - такими интересными подробностями она изобилует. Но к чтению рекомендуется только на ясную голову. Иначе никакого удовольствия не будет.

Исай Давыдов "Я вернусь через тысячу лет"

Игорь Смирнов

07.01.2020

Первый роман с таким названием вышел ещё в шестидесятые. Потом автор сильно его переработает. Уже в этом веке появятся два продолжения, сложатся в трилогию.

По сути, это редкий счастливый случай советской фантастики, шагнувшей в новейшее время. Действие начинается в XXIII веке. На Земле установился тот общественный строй, который по представлениям советских авторов только и мог ожидать нас в будущем. Хотя в плане гармоничности отношений, душевной чистоты персонажам Давыдова далеко не только до героев Ефремова (цикл о Великом Кольце), но даже до людей Полудня братьев Стругацких. Но это дань реализму. А с другой стороны - тем бурным переменам, которые раздирают наш реальный мир уже тридцать с лишним лет.

Сравнительно недалеко по звёздным меркам исследователи космоса нашли удивительно похожую на Землю планету. В честь погибшей на ней участницы экспедиции первооткрывателей назвали её Рита. С интервалом в шесть лет земная цивилизация отправляет туда партии колонистов на кораблях "Рита-1", "Рита-2", "Рита-3". Главный герой и рассказчик Александр "Сандро" Тарасов летит на третьем, несущем на борту самую многочисленную экспедицию. Как и две предыдущие она состоит сплошь из семейных пар, в основном молодожёнов. Сандро всего лишь девятнадцать на момент вылета. Благодаря чудесному действию анабиоза он должен помолодеть ещё на два года за сорок лет сна в полёте.

Его и его товарищей готовили в уральском лагере "Малахит" к жизни на Рите. Но по прибытии на чужую планету многое там оказывается не таким, как это представлялось на Земле. Самую большую проблему здесь представляют собой туземцы, племя ра, которое объявляет беспощадную войну пришельцам. Земляне же не могут ответить им тем же...

В общем, таков зачин этой очень интересной истории.

Первая часть трилогии отличается от двух других не только местом действия в начале (это была, конечно же, Земля; потом несколько глав описывают жизнь на борту корабля во время недолгого пробуждения героев - они по очереди несут вахту во время полёта), но и общим тоном повествования. Какой-то он мелодраматический, что ли. Вообще слогом своим Давыдов сильно уступает, допустим, Булычеву и Стругацким. Но в плане плетения сюжета он несомненный мастер. И потом, действие в каждом романе развивается не просто динамично, а с особым смыслом, поучительно, я бы сказал. Не такое уж частое качество не только для фантастики, но для прозы вообще.

Много отсылок к земной истории, особенно XX века. В третьей части трилогии часто упоминаются уже новейшие события - развал и ограбление Советского Союза, бомбардировки Сербии. Сразу и бросается в глаза, в чём автор не очень угадал. Не только насчет технического прогресса (уже сейчас есть такие гаджеты и технологии, которые героям трилогии и не снились), но и относительно нравственного регресса. Если бы реальный сербский певец, мировая звезда эстрады, напомнил бы своим поклонникам, что учился музыке под натовскими бомбами, боюсь, он был бы навсегда от сцены отлучен. Западное общество научилось хорошо защищать свою нежную ранимую психику от неприятных воспоминаний...

На этой оптимистической ноте и закончу.

Михаил Зуев-Ордынец "Сказание о граде Ново-Китеже"

Игорь Смирнов

25.10.2019

Ленюсь писать не только о просмотренных фильмах, о прочитанных книгах тоже. Давно уж, года два, если не больше. Бывает, что в записи о какой-то книге походя упомяну: а ещё было прочитано то-то и то-то. Иногда и таких упоминаний не делаю. Но иногда случаются исключения. Читал книгу релакса ради, на сон грядущий, и вдруг оказывается в ней что-то настолько замечательное, что волей-неволей посвящаешь ей отдельный пост. Да, и такое бывало. Так вот, роман Зуева-Ордынца как раз из этого разряда.

Это писатель прежде всего незаурядного жизненного опыта и очень непростой судьбы. Но кроме того он был очень одарён литературно, был мастером приключенческой прозы. Всё это нашло отражение в романе, о котором речь.

В подзаголовке так и указано: роман приключений. По сюжету - что-то похожее на так любимых нынешними малоталантливыми сочинителями "попаданцев". Может, это одно из первых в отечественной словесности произведений такого рода, ведь самый первый вариант "Сказания" был напечатан ещё в 1930 году в журнале "Всемирный следопыт". Несомненно и то, что это очень нетрадиционная "попаданческая" книга. Да, герои её, люди середины XX века, неожиданно оказываются в очень архаичном мире (или, скорее, мирке), отставшем от их собственного лет на 300, но происходит это не так, как сейчас. Никаких порталов, никаких капсул времени. Четвёрка советских людей - пилот Виктор Косаговский, его младший брат Серёжа (с неразлучным псом - обман-пинчером Женькой), капитан погранслужбы Степан Ратных и мичман-минёр, одессит Фёдор Птуха летят на Дальний Восток, но вместо нужного аэродрома попадают в глухую тайгу, совершенно неизведанный край, и находят там анклав, сохранивший уклад XVII века, живущий по законам феодальной Руси.

Необычайно подробно, с яркими деталями рисует автор этот "затерянный мир". Люди XX века оказываются в нём вовсе не суперменами, как это обычно происходит с современными "попаданцами". Вообще все герои романа Зуева-Ордынца, как положительные, так и не очень, очень колоритны, черты их, манера вести разговор хорошо прописаны. Что опять-таки выгодно отличает этих персонажей от шаблонных и ходульных действующих лиц нынешних попаданческих сочинений.

Автор романа, как я уже сказал, мастер сюжета. Но также и мастер языка. По стилю больше похож на ведущих отечественных писателей первой половины прошлого века. Лично мне Николая Задорнова напомнил.

Не могу не отметить и финал - я бы сказал, тоже весьма не типичный для приключенческого произведения. Наши герои не терпят фиаско, но ещё меньше завершение их похождений хочется назвать хэппи-эндом. Дорогая цена была заплачена за ту победу, что они одержали, слишком много потерь...

Вместе с тем "Сказание о граде Ново-Китеже" - один из лучших образцов жанра, та книга, по прочтении которой испытываешь благодарность - за всё то, через что автор тебя провёл, заставил пережить.

Михаил Анчаров "Вторая трилогия"

Игорь Смирнов

12.06.2018

Дело в том, что так называемую первую трилогию, начинающуюся романом "Теория невероятности", я отложил в сторону в самом начале этого романа. Сочинение показалось мне состоящим из одних трескучих фраз и вообще ни о чём. Но прилежно я взялся за второй том двухтомника, включающий в себя в том числе и Вторую трилогию.

Двухтомник этот появился в моей библиотеке в какой-то степени с подачи Галины Щекиной, великой "анчаровщицы". Но не только. В страшно далеком туманном отрочестве я прочёл повесть "Сода-солнце" - она входила в сборник "Фантастика", изданный ещё в середине 60-х годов (а я читал его примерно в середине 70-х). Впечатление от повести Анчарова было тогда очень сильным. С тех пор я не оставлял мысли расширить своё представление о творчестве писателя. И вот - расширил-таки.

Вторая трилогия как раз начинается с повести "Сода-солнце". А ещё туда входят "Голубая жилка Афродиты" и "Поводырь крокодила".

Вторую трилогию я осилил полностью. Но позитив ощутил только на первой части, хотя и не такой сильный как в туманные 70-е. С оговорками.

Во-первых, я принял далеко не все идеи главного героя. Да, некоторые из этих идей и сейчас показались мне интересными и привлекательными, но не все. Есть в некоторых из них какая-то фоменко-носовщина. Подход по принципу: Одиссей был на самом деле родом из Одессы, поскольку имя и название города созвучны.

Автор (ну, соответственно, главный герой) смело смешал царство мёртвых Аида и Тартар. А ведь это были разные "учреждения". Ну, ладно, смешал. Не научный труд, художественное произведение, сделаем скидку. Однако посмотрим, каков наш герой в плане исканий истины. Не поехал в экспедицию, заранее был уверен в том, что найдут. Лихо! А я вот со скромной высоты собственного опыта уже знаю, что находится искомое далеко не всегда сразу, не с "первого подхода к снаряду", - даже когда ищешь в правильном направлении. Настойчивость приходится порой включать, гибкость проявлять. А уж касаемо научного поиска стопудово именно так! И напрашивается вопрос: а что это у нас за исследователь? Пацан какой-то, а не исследователь, если честно.

А две другие повести вообще показались мне невнятными, сумбурными и похожими на черновик. Настолько всё небрежно.

Увы, расширяя представление, не всегда открываешь для себя автора. Иногда закрываешь...

Прогрессоры и... Регрессоры?

Михаил Барбарисов

20.12.2020

...Судей должно быть всегда двое, чтобы не нарушался Великий Баланс, не прекращался вечный конфликт противоположностей, благодаря которому жизнь не обрывается и не замирает, а движется вперёд. Есть Чёрный Судья и Белый Судья. Они ничего не знают друг о друге, две эти линии никогда не пересекаются. Каждый из Судей должен существовать так, будто второго Судьи нет и вся ответсвенность за мир лежит на тебе одном... Но не пугайтесь. "Чёрное" и "Белое" - это не Добро и Зло. Перед всяким Судьёй стоит лишь одна задача - всеми силами оберегать мир от двух крайностей: от слияния в единое целое и от распада на мириад частиц. То есть от чрезмерного Порядка и от чрезмерного Хаоса. И то и другое означало бы гибель... Борис Акунин. "Квест. Коды к роману"

В зашифрованном виде деятельность Прогрессоров показана в романе Стругацких "Обитаемый остров". Планета Саракш - это, конечно, Земля... Даже излучение Башен там - некая аллегория космического излучения, по разному влияющего на человека. И, конечно, телевышек...

В книге Бузиновских есть предположение, что Владимир Маяковский был ликвидирован людьми некоего таинственного Консерватора, антагониста скрытого Прогрессора... Они якобы ошибочно приняли Маяковского за Прогрессора... Странная ошибка, говорящая о слабости игроков противной стороны... Да и существуют ли Консерваторы, находящиеся в тени? Ведь сам народ - это такой консерватор, что... Если бы гипотетический Консерватор объединился бы с народом, то дело бы Прогрессора не имело бы никаких шансов...

Есть разные версии о природе Прогрессоров, одни мистические, другие научно-фантастические... Из наиболее убедительных - так называемый "венерианский след". Ведь Солнечная система - это ДИСК, спиралодиск, планеты потихоньку приближаются и падают на Солнце. На определённом расстоянии от Светила - температурный коридор, который проходят планеты (средняя температура на поверхности +20 гр.С), и при котором только и возможна жизнь. Когда-то в нём была Венера, теперь Земля, очередь за Марсом...

И вот что интересно... Можно перевести имя Люцифер именно как Сын Венеры, Сын Утренней Звезды... Не сделали ли в 200-160 г.г. до Р.Х. из Люцифера "козла отпущения"? И в прямом и в переносном смысле (плагиат с греческого Пана)?... Тогда же и началась Эпоха Рыб (Эпоха Христа), эпоха разобщённости, окончившаяся несколько лет назад...

А кто такой Иисус Христос? Тоже Сын Утренней Звезды... И задача его была - не допустить ещё большей разобщённости, истребления человека человеком... Это подтверждает "крамольную" версию Бузиновских (Воланд - это Иешуа сегодня, но в иной ипостаси, поэтому он и присутствовал на суде Пилата)...

Когда человек произносит слова Бог или Дьявол, не является ли это попыткой переложить ответственность на них? А ведь и Бог и Дьявол - внутри человека...

Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать. Р.П.Уоррен (эпиграф к "Пикнику на обочине")

Вячеслав Рыбаков "На мохнатой спине"

Игорь Смирнов

15.09.2019

У Рыбакова романы выходят не очень часто. Этот появился после пятилетней паузы. Очередной, но вовсе не традиционно-фантастический. Вся фантастика сводится к нарочитым анахронизмам. Ну да, быть может, кое-какие исторические персонажи показаны совсем не такими, какими они были на самом деле.

Действие происходит в конце 30-х прошлого века, в преддверии заключения пакта между СССР и Германским Рейхом. Безымянный главный герой (он же рассказчик-повествователь) хоть и не нарком по должности, но входит в ближний кремлёвский круг и принимает активнейшее участие во всех этих иностранных делах.

Это только один из слоёв нарратива. Другой важный его пласт - любовно-эротический. Рассказчику 59 лет и он скоропостижно влюблён в девушку своего сына Сергея - военного лётчика. Уже не Хамберт Хамберт, конечно, и не нимфетка Долорес перед ним, но двусмысленная ситуация всё равно отдаёт какой-то набоковщиной. Даже сам язык повествования как бы схож, с массой метафор, хотя, всё же, думается, не уровня ВВН.

Две эти линии - международно-политическая и любовная - оказываются тесно переплетены; одна поддерживает и - как бы это сказать? - разогревает другую. Повествователь стремится просветить возлюбленную - заодно и читателя - по части того, какие интриги плелись в то время в Европе.

Для человека несведущего (к каким отношу и себя) сведения оказываются крайне интересными. Да вот беда - анахронизмы, о которых я уже говорил. Точно знаю, что не было того-то и этого не было в 39м году. Возникает сомнение, а остальное-то, про Англию, Францию и Германию, их премьеров да канцлеров, полная правда или тоже "художественно преломленная"?

Сюжет всё же оказался динамичным, захватывающим. И кое-что - а может, даже многое - из рассуждений рассказчика-героя на тему народов и культур очень даже будит мысль и генерирует вопросы.

Ольгерд Бахаревич "Собаки Европы"

Игорь Смирнов

03.10.2021

О существовании такого автора и такого романа узнал на сайте Лаборатория Фантастики из колонки одного товарища, регулярно поднимающего тему белорусской литературы и, в частности, белорусской фантастики.

В романе Ольгерда Бахаревича можно найти и фантастику, однако вполне ненаучную и совсем нетипичную - для нашего времени. Не массовую. Не для широкого зрителя, пардон, читателя.

Повествование состоит из глав, которые при не слишком внимательном прочтении легко принять за вполне самостоятельные. Действие начинается в конце второго десятилетия этого века в Минске, затем переносится аж в середину столетия, в сельскую Беларусь, уже бывшую Беларусь, опять ставшую окраиной Российской Империи. Затем сюжет опять делает временной зигзаг, возвращаясь опять в наше - по крайней мере, условно в наше - время. И так далее. Всего шесть глав, перемежаемых разухабистыми (и на мой взгляд, не чрезмерно поэтическими) стихами.

На самом эти шесть глав, конечно, связаны друг с другом. Темой, движение в сторону... в сторону некоего итога.

Текст в основном русский (это авторский перевод с белорусского; даже, быть может, новая редакция, как это вышло с "Лолитой"), однако читателю не худо хотя бы чуть-чуть владеть немецким, ну, наверно, и английским... А вообще одним из важных "конструктов" романа является и язык выдуманный, созданный протагонистом-рассказчиком первой главы незадачливым филологом Олегом Олеговичем. Бальбута. Фрагментов на этом языке существенно больше, чем фраз на немецком, в завершающей части книги приведено кратенькое наставление по грамматике бальбуты и два словаря (бальбуто-русский и русско-бальбутанский), но мне, если честно, было лень углубляться в эти пусть и не слишком дремучие дебри.

В тексте хватает цитат из классиков, отсылок к их творчеству - из Набокова, например, не только название англоязычного сборника, но и целый кусок из одного русского романа, причем, в старой орфографии, с твёрдыми знаками.

При чтении испытывал сложное чувство. С одной стороны - необычно, неизбито. С другой - отчего-то приходилось делать над собой усилие, чтобы продвинуться дальше. Исключением показалась последняя глава. Как-то не на шутку захватила. Путешествие по Европе середины этого века. И, кстати, а вдруг автор тут многое угадал? Может, и придет Европа к вот такому? К смерти литературы? Хотя смерть литературы и предрекали и даже объявляли уже не единожды. А она всё-таки здравствует.

Не очень понравились стихи. Даже не понял, зачем они. И ещё. Книга вряд ли придётся по душе любителям ясности. Более-менее определенно завершается только первая глава. Остальные - как-то уж очень открыты для самых разнообразных толкований. Реализм в них вдруг отодвигается в сторону - под натиском сюрреализма, что ли. По-своему, может, и неплохо.

Комментарий Михаила Барбарисова

Не могу удержаться, чтобы не привести здесь издательскую аннотацию этой книги:

Кроме нескольких писательских премий, Ольгерд Бахаревич получил за "Собак Европы" одну совершенно необычную награду — специально для него учреждённую Читательскую премию, которую благодарные поклонники вручили ему за то, что он "поднял современную белорусскую литературу на совершенно новый уровень". Этот уровень заведомо подразумевает наднациональность, движение поверх языковых барьеров. И счастливо двуязычный автор, словно желая закрепить занятую высоту, заново написал свой роман, сделав его достоянием более широкого читательского круга — русскоязычного. К слову, так всегда поступал его великий предшественник и земляк Василь Быков. Что мы имеем: причудливый узел из шести историй — здесь вступают в странные алхимические реакции города и языки, люди и сюжеты, стихи и травмы, обрывки цитат и выдуманных воспоминаний. "Собаки Европы" Ольгерда Бахаревича — роман о человеческом и национальном одиночестве, об иллюзиях — о государстве, которому не нужно прошлое и которое уверено, что в его силах отменить будущее, о диктатуре слова, окраине империи и её европейской тоске.

Роман вошёл в список финалистов премии "Большая книга" 2019 года.

Ганс Эрих Носсак "Избранное"

Игорь Смирнов

14.05.2018

Сборник вышел в серии "Мастера современной прозы" в 1981 году. Автор, Ганс Эрих Носсак, позиционировался как один из ведущих писателей Западной Германии. В 90е видел анонс других его произведений в каком-то издательстве (которые росли тогда, как грибы, и так же стремительно уходили в небытие). К сожалению, замысел расширить представление русского читателя об этом авторе остался нереализованным. "Избранное" остаётся единственной книгой Носсака, изданной у нас в стране.

Подборка эта включает в себя два романа, повесть и несколько рассказов. Я прочитал её в 90м году (я тогда очень интересовался западноевропейской прозой, в основном немецкоязычной, - в переводах). Из двух романов меня более впечатлил первый - "Спираль. Роман бессонной ночи" (по сути, пять новелл, объединённых общим настроением). К тому моменту я ещё не читал Кафку (но уже слышал что-то о его творчестве). Так вот, я как-то сразу решил, что "Спираль" написана именно в этой традиции. Более того, когда не так много времени спустя я познакомился с произведениями "пражского мистика" (это тоже был сборник из "Мастеров современной прозы", то всё равно остался при мнении, что "Спираль" - более "кафкианская" штучка, нежели собственно "Процесс" или там "Замок".

А вот роман "Дело д'Артеза", которое автор предисловия П. Топер назвал лучшим сочинением Носсака, я во время первого чтения пробежал скорее по диагонали. Он показался мне не очень внятным.

Нынешнее же моё чтение Носсака как будто подтвердило один из тезисов диалектики. "Спираль" уже не выглядела такой "кафкианской", как прежде, скорее, многословной. А вот повествование в "Дело д'Артеза" как-то чётче "навело на резкость" фокус внимания (я уже не раз замечал, что есть тексты, при чтении которых надо делать усилие, а бывают напротив и такие истории, которые сами тащат читателя за собой). В общем, рассказ о мастере пантомимы д'Артезе, попавшем в концлагерь при нацистах и так и оставшемся под подозрении уже новых властей ФРГ, я прочитал с интересом. Хотя всё равно я как-то затрудняюсь определить, в чём тут заключается авторская позиция. В тезисе, что художник (в широком смысле) всегда в оппозиции к власти и всегда на не очень хорошем счету у неё? Возможно.

Как и в прошлый раз я сопереживал героям рассказа "Кассандра". Здесь в каком-то смысле подводится итог Троянской войны. Персонажи всё - гомеровские, Одиссей, Пенелопа, их сын Телемах (от его лица ведётся повествование), Менелай с Еленой, Агамемнон. И конечно, Кассандра. Написанный в суховатой, сугубо реалистической манере, рассказ этот пытается подвести итог другой войны, как кажется, - Второй Мировой. Показывает опустошение в душах людей, прошедших через войну.

Другие рассказы впечатлили меня опять не столь сильно.

А вот повесть "Завещание Луция Эврина", как и три десятка лет назад (без малого), остаётся для меня самым сильным "локомотивом" сборника. Действие происходит во втором веке нашей эры. Главный герой, он же рассказчик, Луций Эврин - возглавляет структуру (как сейчас бы сказали) по противодействию распространяющемуся в империи христианству. Повесть - своего рода исповедь чиновника, последовательно и логично излагающего, почему с христианством следует бороться.

Аргументы Эврина показались мне очень убедительными. Если бы не... Едва понимаешь, что одним из оснований его жизненной философии является тезис о непреходящем и непреложном разделении людей на слуг и господ, доводы теряют свою незыблемость.

Вероятно, для автора повесть была своего рода интеллектуальной провокацией. Хотя не исключаю и другую возможность, что Носсак по взглядам где-то близок своему герою. Как бы то ни было, чтение поучительное, тренирующее у читателя способность к полемике.

К.Найт, А.Батлер "Мистерия Луны"

Михаил Барбарисов

16.02.2022

Меня всегда занимал вопрос: Обуславливает ли прецессия земной оси в 23 градуса наклон земной оси, который тоже 23 градуса? Ведь наклон оси планеты и прецессия вращения - это разные вещи? Случайное ли это совпадение?

Вот Википедия пишет, что прецессия описывает в пространстве конус, и рисует анимацию, где подвижны оба полюса оси. То есть мы имеем дело не с прецессией, а с двойным вращением. Прецессия - это кружение одного кончика оси при неподвижном другом. Оно тут значительное, если уж 23 градуса там есть. Другое дело, если в пересчёте с диаметра на радиус, северный полюс меняет своё положение в пределах 12 градусов, а южный неподвижен. Если это прецессия, повторю, а не двойное вращение.

И если говорить о "случайных совпадениях", то...

Кристофер Найт и Алан Батлер в своей книге “Мистерия Луны” (2005) предлагают следующие СЛУЧАЙНЫЕ СОВПАДЕНИЯ:

1. Диаметр Солнца равен 109,2 диаметрам Земли. А в расстояние от Солнца до Земли укладывается 109,2 диаметров Солнца! Естественно, что окружность Солнца равна 109,2 окружностям Земли. 0,5 диаметра Земли (её радиус) является БАЗИСОМ для определения расстояний до Солнца и планет, а также их размеров в километрах. 2. Экваториальная окружность Луны , как ни странно, 10 920 км, то есть 100 км умноженные на 109,2. 3. Окружность Луны ровно в 400 раз меньше окружности Солнца. В момент полного солнечного затмения расстояние от Земли до Солнца ровно в 400 раз больше расстояния от Земли до Луны в ДАННОЙ ТОЧКЕ её эллиптической орбиты! И ИМЕННО ЭТО, полученное делением двух радиусов орбит, число 400 возводится в куб - при определении МАССЫ Солнца по формуле уточнённого третьего закона Кеплера! 4. Луна вращается вокруг своей оси со скоростью ровно 400 км за одни земные сутки. Cкорость вращения Земли ровно в 100 раз больше. 5. Если умножить окружность Луны в километрах на окружность Земли и разделить на 100 - получается окружность Солнца! 6. Окружность Луны составляет 27,3 процента от окружности Земли. 7. Луна совершает один оборот по орбите вокруг Земли за 27,3 земных суток! Если 27,3 умножить на 4 - получается уже знакомое число 109,2. Полный оборот вокруг своей оси Луна также совершает за 27,3 земных суток. 8. 100:366=0,273. За год Земля совершает 366 оборотов вокруг своей оси ОТНОСИТЕЛЬНО ЗВЁЗД (если предельно точно 366,259 оборотов). А окружность Земли составляет 366 процентов от окружности Луны! (если предельно точно 366,175 процента). За 10 000 суток Луна совершает 366 оборотов вокруг Земли. 27,3х366=10 000. Период обращения Земли вокруг Солнца 366 суток и период обращения Луны вокруг Земли 27,3 суток ТАКЖЕ определяют МАССУ Солнца по формуле уточнённого третьего закона Кеплера. Разные по широте части Солнца вращаются с различной скоростью: полный оборот от 25 суток на экваторе до 30 суток вблизи полюсов. Можно смеяться - но среднее арифметическое получается примерно 27,3 земных суток! 9. Видимый угловой диаметр Солнца и Луны ОДИНАКОВ и равен 0,5 градуса. Поэтому совпадение лунного диска с солнечным при полном затмении - при наблюдении с Земли является АБСОЛЮТНО полным. И этот факт должен быть признан величайшим чудом, поскольку его вероятность ничтожно мала. Ни одна другая планета не имеет ничего подобного, там просто НЕ БЫВАЕТ полных солнечных затмений! Солнечные затмения происходят от двух до пяти раз в год, но область ПОЛНОГО затмения очень мала--поэтому в любом месте земной поверхности ПОЛНОЕ затмение случается лишь один раз в 360 лет!!! Число-то какое особое, знаменитое! Таким образом, перед вами целый ряд "совпадений", которые складываются в закономерную картину - необъяснимую в рамках теории вероятности.

И, наконец, САМОЕ ГЛАВНОЕ:

Если 27,3 возвести в квадрат - то получается 745. И РОВНО в 745 раз масса Солнца БОЛЬШЕ совокупной массы всех планет Солнечной системы!!! Скорость вращения Солнца вокруг его оси 1,854 км в секунду (1 английская миля!). Скорость вращения Земли вокруг её оси 0,463 км в секунду. Совершенно случайно - скорость вращения Земли РОВНО в 4 раза меньше скорости вращения Солнца. Cовершенно случайно Луна вращается вокруг своей оси РОВНО в 100 раз медленнее чем Земля. Ровно 4 умножаем на ровно 100 получается 400. Совершенно случайно окружность Луны ровно в 400 раз меньше окружности Солнца. Само собой: совершенно случайно и Солнце, и Луна cовершают один оборот вокруг своей оси за 27,3 суток. ДА НЕ СЛИШКОМ ЛИ МНОГО СЛУЧАЙНОСТЕЙ??? КТО же так хитро РАССТАВИЛ - эти небесные тела?

Владислав Артёмов "Обнаженная натура"

Игорь Смирнов

23.06.2021

Пытался читать книгу лет ...цать назад, но что-то не задалось. Наверно, не хватило терпения, другие книжки сильнее влекли к себе. Как бы то ни было, теперь довел дело до конца.

Роман был написан под занавес 90х, отдельным книжным изданием вышел в "Андреевском флаге" в нулевые. Несёт на себе печать времени.

Начинается как детектив, пусть и с глумливым оттенком, с заявкой на охоту за неким кладом, но потом элементы детектива вовсе не доминируют. Предполагаю, что узкие ценители жанра, за пару прошедших десятилетий приученные к стерильной его незамутненности, будут сильно недовольны таким поворотом. Потому как в "Обнаженной натуре" есть всё, что угодно: буффонада, фантасмагория, даже какой-то сюрреализм. И всё это под густым соусом неприятия случившихся в стране перемен и осуждения "вторжения чужих" и т.п.

Язык неплох, хотя несомненно цветист. А сюжет ещё цветистее - порой до неправдоподобия. Главный герой, литератор Павел Родионов, вызывает не только сочувствие, но столь же часто и раздражение. Настолько он, типа возвышенная фигура, совершенно параллельная или перпендикулярная реальности (всё-таки не собираюсь ничего ему "предъявлять", повторяя ошибку некоторых особо рьяных читателей и даже литераторов-профессионалов: раз уж писатель выбрал в качестве главного именно такого героя, значит, зачем-то оно ему, автору, это нужно, и все вопросы и претензии должны быть к нему). Впрочем, в некоторых эпизодах и в самом Родионове (альтер-эго Артёмова?), и в фоновых по отношению к нему персонажах просматривается что-то человеческое.

Так что и на уровне "вечного" в романе разговор тоже порой мелькает, не одна лишь голая злоба дня. И, по ходу, эта книга будет получше сравнительно свежего романа автора "Хромой змей, или Император Бубенцов", где "сюрреализм" просто захлестнул и одолел. Впрочем, это уже другая история, пусть и не совсем другая. Про неё надо говорить отдельно, если получится, конечно.

О пользе перечитывания

Игорь Смирнов

7.04.2018

Мой друг и соавтор (или, быть может, это я его соавтор) Евгений Шалашов, выступая в библиотеке профкома "Северстали", признался, что любит перечитывать книги. Он не знал, как сильно меня поддержал этим заявлением! За привычку к перечитыванию я подвергался не то чтобы давлению... некоторое порицание во всяком случае было высказано и не высказано.

В течение последних двух недель я опять перечитывал книги. "Детские" книги - хотя бы потому что впервые я прочитал их в самом дремучем детстве.

Одна из них "Планета туманов" - сборников рассказов и повестей питерских фантастов, выпущенный году в 67-м. Вторая - "Записки хроноскописта" Игоря Забелина. Не только одни из самых первых прочитанных мной фантастических книг, но и толстых книг вообще. Это же было, если память не изменяет, летом 70го года, я был, по сути, второклассник. Так ведь "Записки" за лето прочитать и не удалось - чтение перекинулось на осень и на зиму. Эта книжка была подарком мамы брату Сергею на день рождения. А "Планету" он принёс из библиотеки, и с этим сборником я управился скорее, пока Серёжка держал его на руках (но явно дольше положенного срока - любили мы тогда тянуть с отдачей понравившихся книжек!). Тем более что это была космическая фантастика, в основном; такую я любил тогда гораздо сильней. "Записки", крутившиеся вокруг истории, археологии и т.п., казались мне суховатыми, "академичными".

Зато сейчас я ещё раз убедился, какое это чудо! Именно потому что речь в повестях идёт о раскрытии исторических загадок. Никакой мистики. И никакой пессимистической "чернухи" (помнится, известный критик Всеволод Ревич поругал Забелина именно за "чрезмерный" позитивизм и оптимизм). Эх, если бы сейчас кто-нибудь написал что-нибудь подобное! При всей "узости" темы повестей диапазон поисков, которые ведут герои (Вербинин, рассказчик, и Берёзкин, изобретатель хроноскопа), столь широк! Тут и судьба экспедиции, отправившейся к Земле Санникова, и наши, вологодские дела (из Средневекового Белозерска), и ошарашивающая тайна антарктов, и пути других народов, может быть, не столь непостижимо-загадочных, как жители полярного континента... А история про неандертальцев - по-своему истолкованная находка в иранской пещере Шанидар! И завораживает мысль, что автор пытался высветить жизни давно ушедших людей - пусть и вымышленных.

В сборнике же "Планета туманов" понравились произведения Александра Шалимова. Но не заглавная повесть про Венеру, а две другие вещи - "Тихоокеанский кратер" и рассказ "Встреча на старой энергоцентрали". В нём показано замечательное будущее... которое не наступило.

Но самым волнующим сочинением сборника остаётся повесть Аскольда Шейкина "Солдатская дорога домой" - произведение мрачное, почти безысходное...

Сегодня на работе перечитал и повесть Павла Вежинова "Измерения". После того, как обломался с попыткой прочитать "Избранное" Хьюго Клауса (как минимум второй "подход к снаряду"). "Измерения" и роман Клауса "Удивление" - для меня это что-то диаметрально противоположное. Роман бельгийца - "насос, который не качает". В повести болгарского писателя всё близко, всё зримо. Хотя да, ближе к финалу возникло ощущение некоторого "провисания". Конечно, той яркой вспышки чувств, что пережил в июле 2001-го, перечитывая "Измерения" после 15-летней паузы, уже никогда не будет. И тогдашнее прозрение, потрясение в каком-то смысле для меня загадка. Но загадка, которую ни в коем случае нельзя считать неразрешимой! Сыграло, конечно, свою роль то, что первоначально, когда только познакомился с "паранормальными" повестями Вежинова, у меня сложилось впечатление, что это несколько скучноватая повесть из всех четырёх ("Барьер", "Белый ящер", "Озёрный мальчик"). В "Измерениях" как-то меньше было трагизма, драматичности - так показалось. Понадобилось повзрослеть, чтобы увидеть, что эта более спокойная (и вообще вроде бы менее фантастическая) повесть, наоборот обращена к явлениям более важным и фундаментальным - связи поколений, преемственности, корням...

И ещё наверное, тогда, в 2001 году, я вдруг увидел, что эта "скучная" повесть на самом деле глубоко отложилась в памяти - пусть, быть может, на подсознательном, невысказанном уровне. Оказывается, она сильнее повлияла на меня, чем драматичный "Барьер", трагический, немного надрывный "Белый ящер" или мелодраматический "Озёрный мальчик". Не возвращаясь к "Измерениям", не перечитывая повесть в течение 15 лет, я на самом деле судил - о чём-то - опираясь именно на впечатления, полученные при её первоначальном чтении...

Морис Симашко "Маздак"

Игорь Смирнов

5.03.2018

Узнал имя писателя в середине 90-х - очень хвалил Веллер. Тогда же, почти сразу, по случаю приобрёл сборник, включающий в том числе и роман "Маздак". Но чтение начал с повести "Емшан", как-то не впечатлило... По какому-то стечению обстоятельств посмотрел и фильм о войне "Гу-га", основанный на другой книге Симашко и, кажется, снятый по его сценарию. Впечатлило ещё меньше. Вот поэтому знакомство с романом состоялось только сейчас (именно его хвалил Веллер). Но тут сыграла роль ещё одна интересная информация, почёрпнутая в этот раз из сети.

Действие романа начинается в конце пятого века в доисламском Иране. Главный герой - летописец, переводчик Авраам. По своему вероисповеданию он христианин. Его глазами мы видим разворачивающиеся в стране сложные драматичные, даже трагические события. Как сказали бы лекторы времён позднего советского застоя, международная обстановка в регионе была очень сложной. Эран-шахр (Иран) был своего рода буфером между Византийской империей и ордами диких, неуправляемых кочевников (гуннов, кейсаков и проч.). За охрану дальних рубежей персы получали от ромеев определённую матпомощь. В то же время были кое-какие неразрешённые пограничные конфликты и между этими двумя соседними государствами (т.е. Византией и Ираном). Восточная Римская империя была сильна и богата, куда более благополучна, чем Иран, но всё же недостаточно сильна, чтобы отражать натиск всех, кто зарился на её богатства. В Иране же сильнейший голод косил народ, усиливалось неравенство, социальное расслоение общества.

На этом фоне резко выросло влияние Маздака - религиозного проповедника социалистического толка. И в стране произошла смена политического режима - в каком-то смысле. Но потом, как это нередко бывает в истории, революцию сменила контрреволюция, под её же "флагами", впрочем, официально пропагандирующая вроде бы те же маздакские идеи (только униформа "коммунаров" почему-то сменилась с красной на чёрную).

Роман Симашко можно даже рассматривать как аллегорическое изображение других, исторически и географически куда более близких к нам событий. Вот за этот и хвалил его Веллер. Так что это нечто вроде "Трудно быть богом" Стругацких. Причем, разгул чёрных сил Симашко изобразил даже более зримо, чем это получилось в более известной книге известных писателей.

Тем не менее чтение первой половины романа далось мне некоторым усилием. Язык повествования непростой, небанальный, но мне не хватало в нём зримости, ясности. Я даже пытался сравнивать стиль Симашко с манерой других авторов, писавших на схожем материале, - Василия Яна ("Огни на курганах"), Всеволода Иванова ("Эдесская святыня"), ну и тех же Стругацких. И всякий раз находил, что Симашко им проигрывает.

В общем, как-то так... Хотя в итоге не мог не признать, что книга сильная, интересная, и автор её ни в коем случае не эпигон, вероятно, один из самых достойных исторических романистов.

Александр Казанцев "Фаэты"

Михаил Барбарисов

16.02.2022

В своем НФ-романе "Фаэты" Александр Казанцев так толком и не показал, на мой взгляд, являются ли современные земляне прямыми потомками фаэтов или произошли в процессе эволюции от архантропов, населявших Землю миллион лет назад. Есть кое-какие намеки, что возможно было и генетическое смешение с архантропами. Хотя последние и показаны как лютое зверье и каннибалы. (Что и было на самом деле.) В романах Обручева неандерталы весьма свирепы и неукротимы. Хотя, с легкой руки Голдинга, возникла мода на "добрых" архантропов, подхваченная даже Ахмановым в "Далёком Сайкате".

Впрочем, внуки Заны весьма человечны. Геном сапиенсов эффектно подавляет геном архантропа.

Гипотезу о существовании на Земле высокоразвитой технологической Глобальной цивилизации, погибшей во время глобального катаклизма Казанцев мимоходом вкладывает в уста не самого симпатичного персонажа романа. А вот на Фаэтоне - это другое дело...

В свое время Осип Иванович Сенковский описал эту цивилизацию в своем "Ученом путешествии на Медвежий остров", но описал в шуточной форме. Создается впечатление, что тема эта "запретная". Что напиши сегодня об этом серьезный роман, издатели скажут "неформат", не объясняя ничего… А вот об инопланетянах пиши сколько хочешь. Можно даже писать и об этой Глобальной цивилизации, если она слишком и запредельно высокотехнологична. Как, например, роман Стэла Павлоу "Код Атлантиды" о глобальной нанотехнологичности… Вопрос в другом. Почему, вопреки принципу "бритвы Оккама", инопланетные цивилизации более понятны и вероятны, чем земные?.. И даже для альтернативщиков типа Склярова.

Леонид Бежин "Разговорные тетради Сильвестра С."

Игорь Смирнов

12.03.2021

Роман показался поначалу непривычным. Да он такой на самом деле и есть.

Действие происходит в прошлом веке, главным образом, в первой половине. Герой - Сильвестр Салтыков, композитор, в своем творчестве следующий традиции знаменного распева. А жизнь его отражена в так называемых разговорных тетрадях. В детстве Сильвестр часто болел, не мог разговаривать. Родные общались с ним записями в тетрадках. И это продолжилось потом, когда болезнь отступила, и можно было, казалось бы, перейти к обычным формам разговора. Так что тут есть и какая-то фантастичность - поскольку не только запись бесед выглядит делом странным с точки зрения обыденности, но и беседы иные, во всяком случае некоторые из общего числа, вряд ли возможно было зафиксировать на бумаге.

Впрочем, если это и фантастическое допущение, то ничуть не большее, чем вера в то, что из XXI века можно перенестись, например, в XVII, да ещё при этом вселиться в тело какого-нибудь тамошнего стрельца.

Сильвестр окружен в первую очередь людьми музыкальной культуры, но не только. Среди его друзей, например, Борис Пастернак. Который ведёт по телефону разговоры с самим Сталиным. Ну, вождь, конечно, первым позвонил.

Показана и эпоха - через призму умонастроений, настроений и просто бытовых и прочих ситуаций уже упомянутых музыкальных людей. Эпоха чем-то неожиданно похожа на нынешнюю... Хотя постановления о сумбуре вместо музыки так явно вроде и не стоят на повестке.

Юрий Брезан "Крабат, или Преображение мира"

Игорь Смирнов

29.05.2020

В детстве мечтал о книжке с интригующим названием "Познание продолжается". Не срослось.

Познание однако в самом деле продолжается. Узнаю всё новые и новые старые книги. То есть выпущенные уже давно - а я до них добрался только сейчас. Вот ещё одна.

Роман немецкого автора с обманчиво русским именем. Серб, то есть сорб, товарищ из ГДР.

У книги его много общего с историей Ойленшпигеля - Уленшпигеля. Крабат, главный и заглавный герой, тоже вышел из народных сказаний. И дружок у него есть, похожий на Ламме Гудзака, - Якуб Кушк, он же Трубач, виртуоз игры не только на этом инструменте, но и гурман радостей жизни (включая и те, что не прощают мужчинам нынешние феминистки).

А по форме книга - коллаж притчи, реализма и фантастики, в том числе научной. Эпизоды психологические переплетаются с бурлеском и непредсказуемо перетекают в сцены почти психоделические.

Вот эта раскованность, думается, и подкузьмила. Книга обещала больше, чем дала. Во время чтения я не раз задавал себе вопрос: а почему она не стала такой же популярной, как, скажем?... И сам же на этот вопрос отвечал: потому и не стала. Читатель любит сказку, фантастику, фэнтези, но он же любит и внятность, "рамочность" произведения (чтобы книга все же укладывалась в рамки, подчинялась определенным требованиям и правилам).

Ну и политическая публицистичность, присущая произведению, радости тоже не добавляла.

Между тем в 1993 году Брезан выпустил ещё одну книгу с таким же названием. Интересно, о чем она, как соотносится с первой частью? Тайна сия велика, перевода нет.

Лучшее в книге все же не бурлеск и не научная фантастика, а эпизоды в духе деревенской прозы - магического реализма, философские, порой щемящие...

Виталий Забирко "День пришельца"

Игорь Смирнов

25.08.2020

Писатель Виталий Забирко работает уже давно и написано им много, а я узнал это имя буквально только что. Это о чем-то должно говорить.

"День пришельца" - это сборник, вышедший в "Новой библиотеке приключений и научной фантастики" издательства "Вече" (ещё одна "квазирамочка", коих сейчас много). Хоть у меня книжка электронная, но именно любовь к этим томикам в узорном обрамлении подсобила знакомству.

Основное произведение - повесть “День пришельца”. Главный герой, Сергей Короп, сотрудник НИИ, занимающегося всякими аномалиями, в том числе УФО, получает приглашение на так называемый День Пришельца, устраиваемый в аномальной зоне, ну и отправляется туда - в надежде отдохнуть.

Аннотация сборника спойлерит сильнее, чем я сейчас. Скажу, что повесть напомнила мне сначала Булычева, потом Стругацких, а после и вовсе Лема - его истории про Ийона Тихого. Короп попадает в такие же невероятные ситуации, что и знаменитый космопроходец польского писателя. А концовка ещё и очень душещипательная. Ну умеет Забирко не только населять миры разными чудесами, но и плести сюжет, и за душу брать!

А последующие пять рассказов только подтверждают это. Три рассказа из цикла "А у нас во дворе", сатирические и полные несколько грубоватого юмора. И два рассказа из цикла "Охота и рыбалка". Один философский, другой мрачный. Философский понравился более всего из пяти. Называется "У начала начал". Теда Чана напомнило, рассказ про строительство Вавилонской башни и выход к небесной тверди (тверди в самом прямом смысле). Здесь тоже ужасно и грозно материализуются некие древние представления о мироустройстве - и всё на фоне более привычных чудес передовых нанотехнологий.

Виталий Забирко - запомните это имя!

Мечтают ли лягушки об электроаистах?

Михаил Барбарисов

16.02.2022

Невероятно, но факт... Хотите верьте, хотите нет... Ещё в 1968 году один нью-йоркский банк установил у себя новую систему безопасности, разработанную каким-то безумным изобретателем. Сейфы и кассы стали охранять металлические лягушки. Всех служащих банка, включая уборщицу, вооружили специальными пистолетиками, распыляющими тончайшую металлическую пленку. Как только "нежелательный клиент" будет обстрелян такой пылью, лягушки, размещенные по всем углам банка "оживут" и направятся к указанной жертве. При этом они будут совершать "жабьи прыжки" в высоту до одного метра. Коснувшись тела жертвы, лягушка сделает инъекцию жидкости, которая парализует тело налетчика и приведет его в бессознательное состояние нестояния. Фирма-изготовитель металлических лягушек утверждала, что один только вид лягушек, сидящих на готове во всех углах банка, должен производить на грабителей гнетущее впечатление. Впрочем, скептики, однако, предполагали, что вскоре высококвалифицированные американские "медвежатники" разработают конструкцию какого-нибудь электромагнитного аиста, который будет расправляться с лягушками-сторожами.

Alfred Bester "The Demolished Man"

Игорь Смирнов

17.03.2020

Перечитал роман, одно из произведений Золотого века фантастики. В детстве и даже юности обращался к нему не раз. Тогда он назывался "Человек без лица". На мой тринадцатый день рождения бабушка подарила мне два последних тома Библиотеки современной фантастики. В заключительный входили рассказы и повести авторов, представленных в Библиотеке отдельными томами (но не всех, не всех! Чапек и Мерль, имея такие тома, в завершающую антологию не попали!). А в предыдущем, двадцать четвертом томе были опубликованы "Мир смерти" Гаррисона под названием "Неукротимая планета" и "Разрушенный" Бестера как "Человек без лица". (В библиографии Библиотеки, помещенной в конце последнего тома - я потом вызубрил её наизусть! - он значился как "Уничтоженный человек" почему-то)

Занятная вышла штука. От "Планеты" я ожидал чего-то большего (чуть раньше видел фрагменты повести в журнале "Вокруг света", с иллюстрациями), но прочитал все равно с интересом. Более того, сочинение это как-то лучше легло на душу, чем роман Бестера, однако он (этот роман) я счел более захватывающим что ли (ну как такое объяснить?).

Возможно, причина в том, что роман этот как-то выбивался из ряда, во всяком случае для меня тогдашнего. Детектив, в котором большую роль играла телепатия. А ещё, смею сейчас предположить, Бестер, рисуя мир XXIV века, создал образ этакого гедонистического общества. Который я, по наивности, конечно, смело перенес на современную Америку.

Ещё могу сказать, что переводные названия в обоих случаях лучше оригинальных. Причем, "человек без лица" не был взят с потолка. Он присутствует в романе, играет важную роль.

Сейчас, при чтении оригинала, выяснил также, что и тот прикольный стишок, которым главный герой (один из двух) спасается от тотального ментального контроля взявших большую власть телепатов-эсперов, в переводе был гораздо прикольнее, чем у самого Бестера.

Вообще сейчас роман меня как-то уже не ошеломил (видно, в тайне рассчитывал на это). Хотя и обнаружилось попутно, что многое, многое за годы было мной забыто, и предстало как бы вполне свежим.

Виктор Бурцев "Зеркало Иблиса"

Игорь Смирнов

2.03.2020

Вторая Мировая в самом разгаре. Грядущее поражение Германии ещё не очевидно, но у некоторых высокопоставленных гитлеровцев уже есть ощущение надвигающейся нехорошей развязки. Что-то идёт не так.

Как известно, Гитлер и часть его окружения были склонны к мистике. В романе как раз речь идёт о спецоперации такого рода. Группа отборного спецназа под видом мирной археологической экспедиции отправлена в Ливийскую пустыню, чтобы найти некий артефакт, обладающий огромной силой - так называемое Зеркало Иблиса.

Роман написан динамично, хорошим, плотным языком. Зримо обрисованы характеры героев, конфликты, что возникают между ними. Мрачная мистическая атмосфера умело сгущена; различная жуткая чертовщина, то и дело возникает на пути экспедиции.

Не обошлось, конечно, и без неточностей. Например, постоянно упоминается звание "бригаденфюрер" (когда должно быть "бригадефюрер").

И скомканная, несколько невнятная концовка. Увы, все время удерживать ужасы на одном уровне не удалось...

Александр Сизоненко "Звёзды падают в августе"

Игорь Смирнов

10.02.2020

Одна из любимых книг детства. Одна из первых попавших в руки "взрослых" книг. Имелась в домашней библиотеке родителей, потому была читана-перечитана. Потом кто-то заиграл, так и пропала.

На русском языке выпустили всего раз, в 1958 году, между прочим это был Крымиздат. По жанру - шпионский боевик. Главный герой, Юрий Муратов, во время войны был вместе с родителями угнан в Германию. Мать умерла в дороге от тифа, отец как партизан попал в концлагерь. После войны детский интернат, в котором находился Юра, был захвачен американской спецслужбой, вывезен в Альпы. Там из воспитанников начали готовить агентов для подрывной и шпионской работы в СССР.

Сейчас обнаружил некоторые ляпы. Например, то, что перемещенные дети оказываются в ведении ФБР. Или то, что их там обучали самбо. Несмотря на это, ещё раз отметил различные яркие подробности, которые поражали воображение в детстве. Да просто интересные словечки, вроде "столпотворения". Видимо, в этой книге встретил его в первый раз. Понял, что вообще много чего из этой повести в те годы почерпнул, хотя со временем сам факт и подзабылся. А сейчас вспомнил - тот давний восторг, душевный подъем. Книги, что прочитаны были вслед за повестью - рассказы Генриха Альтова, “Лунная пыль” Кларка, "Парадокс Глебова" Аматуни и "Последняя война" Булычева. Да-да, всё это сложилось тогда в единую картину, всё уместилось в какие-то два-три месяца - конечно, порядочный временной отрезок для третьеклассника…

Сейчас прояснилось и то, почему повесть не стала таким хитом, как, допустим, "Щит и меч" Кожевникова, “штирлициана” Юлиана Семёнова. Всё-таки сага о Иоганне Вайсе и цикл про Штирлица были написаны крепче, основательнее. Сами герои вышли несоизмеримо харизматичнее.

Превзошел "Звёзды падают" и более поздний, сюжетно довольно схожий опус про Джина Грина Неприкасаемого. Опять-таки потому что герой там будет поинтереснее, сюжет напряжённее. Плюс, в сочинении Гривадия Горпожакса присутствует масса разных страноведческих сведений, какие советскому читателю больше неоткуда было взять, кроме как из таких вот историй.

Всё равно рад нынешней встрече с книгой. Как будто на машине времени почти на полвека назад вернулся.

Анатолий Курчаткин "Минус 273 градуса по Цельсию"

Игорь Смирнов

6.02.2020

Сам автор не называет роман фантастическим, тем не менее это очевидная антиутопия. Действие происходит в вымышленной реальности, технологически не опережающей наше время, однако наделенной характерными чертами тоталитаризма. Главной ценностью объявлена стерильность, смысл которой не разъяснен, читатель может строить на этот счет догадки. Собственно, такая недоговоренность становится одной из движущих сил сюжета.

Огромной властью обладает служба стерильности, опираясь на которую, городом правит мэр. Страна не названа, и опять-таки можно лишь предположить, что город является самостоятельным государством. Вообще имя собственное есть только у двух персонажей (и оба имени - явно русского происхождения!). Это как бы наиболее прозрачный намек на то, что речь все же идёт о претерпевшей довольно значительные перемены России. Один из этих второстепенных героев - некто Косихин, как потом выясняется, особа, приближенная к цезарю мэру.

Если названием романа автор перебрасывает мостик к очень известному англоязычному произведению, то именуя главного героя только лишь инициалом, да ещё вдобавок инициалом К., он устанавливает связь с сочинением другого чрезвычайно знаменитого автора, писавшего на немецком языке. К. преподает философию в университете. Ни к сильным, ни к богатым мира сего он не принадлежит, ведёт лишь достаточно сносное существование. Пока его не предупреждают, что он находится под подозрением. "Малява" эта, всученная К. уличным шкетом, оказывается лишь первым в ряду последующих предупреждений. С этого момента жизнь К. резко меняется. Сносной назвать ее уже никак нельзя. Холод абсолютного нуля - 273 градусов по Цельсию - теперь то и дело сковывает К.. Череда напастей, преследующих его, захватывает своим черным влиянием и самых близких ему людей - родителей, единственного друга, возлюбленную.

Подобно Кафке, на традицию которого в этом романе опирается, Анатолий Курчаткин показывает технологию и арсенал власти. Это провокация, шантаж, психологическое и физическое устрашение, прямое насилие.

В аннотации отмечены изысканный слог романа и детективный сюжет. Однако это всё-таки не детектив в прямом смысле. Но это и не газетный злободневный памфлет. Хождение главного героя по мукам порой предстает перед читателем с почти осязаемой зримостью. Конечно, в каком-то смысле это роман-предупреждение. Смотрите, к чему может привести увлечение сверхценными идеями на государственном уровне, говорит нам автор. И не надо обольщаться тем, что мы-то, на данном этапе, от таких ценностей якобы страшно далеки. То, что творилось в XX веке, людям XIX столетия показалось бы немыслимым, получи они возможность заглянуть в будущее.

Финал же романа напомнил мне концовку ещё одного классического произведения, которое, кстати, в свое время обвиняли в подражании Кафке. Герой "Приглашения на казнь" после смерти попадает как бы в другую реальность. Участь К. оказывается не столь фатальной, однако намек на выход в иное измерение тоже есть. Конец романа даёт надежду на некий благополучный исход, но звучит как иносказание, как притча, как совсем уж ирреальная фантастика.

В конце 2019 года роман был награждён премией имени Фазиля Искандера.

Юрий Коваль "Суер-Выер. Пергамент"

Игорь Смирнов

16.11.2018

Неловко признаться, но с творчеством Юрий Иосифовича Коваля знаком практически мало (как сказал совсем по другому поводу один телевизионный персонаж). Помню, что сын в детстве читал книжечку рассказов про пограничного пса Алого и... (ну, что было дальше, совершенно неважно).

Коваль известен в первую голову как детский писатель - классик. Так вот, "Суер-Выер" это произведение настолько не детское, что в магазинах эту книгу держат упакованной в полиэтилен (это чтоб дети ненароком её не листали). Содержит нецензурную лексику!

Это даже не роман, а пергамент. Такой жанр. История плавания фрегата "Лавр Георгиевич" под командой капитана Суера-Выера. Которого вся команда называет "сэр". Экипаж, надо сказать, тот ещё, колоритный. Старпом Пахомыч. Боцман Чугайло. Лоцман Кацман. И другие - среди них безымянный автор, который что-то чиркает там в своём пергаменте, матрос Вампиров, ну и... другие. Загадочная кутающаяся в одеяла пассажирка мадам Френкель.

Фрегат плывёт по океану в поисках Острова Истины. А открывает разные другие острова. Колоритные.

Ну в общем, пергамент этот - это опять какой-то абсурд. Но совсем не такой, как "Третий полицейский". И даже не такой, как "Пена дней". Это наш, русский абсурд.

Боюсь, не всем такой абсурд придётся по нраву. Не все смогут дочитать. Не все найдут смысл. А смысл несомненно есть! Пергамент особым образом голову настраивает, образ мыслей (прошу прощения за тавтологию!). Мировосприятие.

Flann O'Brian "The third Policeman"

Игорь Смирнов

16.11.2018

Почти два месяца назад был в центральной библиотеке имени В.В.Верещагина - собрали англоговорящий (или хотя бы англослушающий) народ поприветствовать гостей из Индии. Дело происходило, соответственно, в отделе литературы на заморских языках. Заявился, естественно, загодя, а время коротал меж стеллажами. Ну и наткнулся на пару книг... Одну из них очень рекомендовал Валерий Александрович Энговатов. Это и был "Третий полицейский" Флэнна О'Брайена.

В рекламе на тыльной стороне обложки роман сравнивают с "Алисой" Кэррола, а также утверждается, что "Полицейский" оставил позади себя "Улисса" и "Поминки по Финнегану" Джойса. В биографии автора (её читал уже в электронной книге, в бумажной такого раздела не было) рассказано о том, что первый роман О'Брайена "О водоплавающих" привёл в восторг Грэма Грина, книгу одобрил С. Беккет и даже слепнущий Джеймс Джойс прочитал её через лупу. А вот следующий роман, "Третий полицейский" отвергли все издательства, и О'Брайена настолько это обескуражило, что потом он почти двадцать лет не писал романы на английском языке, а рукопись "Полицейского" объявил пропавшей. Тут он, конечно, лукавил. Уже после смерти автора, в 1967 году, книгу опубликовали.

Это очень своеобразное произведение. Пересказывать сюжет не стану; в чём там суть, если коротенько, можно посмотреть здесь. Начало показалось довольно занудным. Никакого особого юмора, ни чёрного, ни белого. Но уже во второй главе автор вступил на другую территорию. Это территория фантастики. Но не научной фантастики, которую англичане и американцы называют science fiction, и не историй про витязей и колдунов, которые сейчас идут под ярлыком "фэнтези". Даже на романтическую фантастику вроде той, что писали Гофман и Булгаков, или на экзистенциалистскую фантастику Кафки это не похоже. О'Брайен нарушает все законы, творит собственный канон. Повествование ведётся тем же серьёзным, обстоятельным слогом, что и в первой главе, однако герой сталкивается с субъектами, объектами и феноменами, которые не укладываются в рамки привычной реальности. Если мягко сказать.

Временами происходящее с героем всё равно казалось скучноватым, но потом новый поворот действия снова оживлял моё внимание. Т.е. интерес мой, если нарисовать его график во времени, имел такой волнистый вид.

Не могу сказать, что автор прямо-таки покорил меня, однако заинтересовал, несомненно. И, возможно, почитаю другие его творения, благо они тоже имеются под рукой.

И ещё, для справки. Философа Де Селби, которому в книге уделено так много места, на самом деле не было никогда. Его тоже придумал О'Брайен.

Марио Варгас Льоса "Война конца света"

Игорь Смирнов

23.11.2014

Роман именитого перуанского прозаика изображает события весьма драматические. Бразилия, конец позапрошлого века. Вокруг проповедника Антонио Масиэла, получившего имя Наставник, складывается религиозная община, членами которой становятся люди, чья совесть отягощена грехами и преступлениями. Наставник обладает способностью преображать падших - под его влиянием даже закоренелые убийцы становятся праведниками.

И вот, в течение какого-то времени в селении Канудос, бывшем имении барона де Каньябравы , образуется своего рода анклав, живущий по своим законам. Эти люди не признают смену государственного строя страны (монархического на республиканский), разрешения гражданских браков и прочих новшеств, которые, по их мнению, исходят от Сатаны, Антихриста. Даже в переписях населения они усматривают стремление снова закабалить бывших рабов (рабство было отменено накануне падения империи).

Правительство предпринимает несколько карательных экспедиций против отступников, которым приписывается стремление реставрировать монархию, причем не иначе, как при поддержке Великобритании, заинтересованной в распространении своего влияния на крупнейшую страну Латинской Америки. Каждый военный поход грандиознее и кровавее предыдущего, но только четвертая кампания достигает своей цели.

Авторская манера меня не очень впечатлила - участие разнообразных героев в разнообразных событиях показано в каком-то очерковом ключе, тем не менее не могу не похвалить писателя за следующие моменты.

Во-первых, он показал, что гражданская война не является чем-то однородным - тут столько всего намешано. Тут и жажда справедливости, и мракобесие. Тут свои подковёрные интриги.

А во-вторых, на войне нет противостояния вероломных и благородных. Каждая из сторон бесчеловечна в своих действиях. Правительственная армия стреляет по жилым кварталам из артиллерийских орудий. Повстанцы добивают на поле боя раненых солдат - для них это воины Антихриста. Вместе с тем в изображении писателя война не выглядит и чем-то абсурдным. Это вот такая адская работа - убивать людей, просто потому, что они враги...

Александр Кузьменков "Группа продлённого дня"

Игорь Смирнов

3.12.2014

Узнал это имя из записей поэта-журналиста-блогера Владимира Монахова. Сначала Александр Кузьменков предстал в ипостаси критика - разящего направо и налево. Легче назвать тех корифеев нынешней российской словесности, которых он не разнёс в пух и прах. Впрочем - может, и труднее, поскольку таких просто не осталось.

Позднее обнаружилось, что Кузьменков не только критикует - сам пишет. Почитать сочинения автора столь взыскательного очень было любопытно... Но, видимо, в силу лени и ограниченности, сподобился только сейчас, спустя несколько лет.

"Группа продлённого дня" - электронный сборник рассказов и повестей, подготовленный по инициативе самого автора. Открывает эту подборку рассказ (повесть?) "1983, или Дурдом". Дурдом действительно очень колоритный, с хорошей порции ненормативщины, всякой мерзости, наличием как минимум одного (двух?) узников совести. Здесь применён довольно любопытный приём, типа фантастический (постмодернизм?). Но читалось как-то через силу. Хотелось бросить.

Не меньшего труда стоило и следующее произведение - "И был день и было утро". О "современной" деревне (читай, тоже годов 80-х прошлого века). Опять интересный фантастический сюжетный приём, не менее интересный жаргон персонажей (хотя не уверен, что такой и в самом деле существовал - в какой-либо местности именно в то время; как-то уж очень лихими 90-ми отдаёт).

Хорошо, что не закончил на этом знакомство со сборником. Потому что "Чужая игра", в принципе не менее чернушная, чем два предшествующих ей произведения, по-настоящему зацепила за живое. Вроде бы о персонаже опять стали известны только гадости, а вот надо же, почему-то возникло сочувствие к нему...

Со схожим (хотя и не столь сильным) интересом прочитал дальнейшее: "Эксгумацию", "Вакидзаси" и заглавную повесть. Она посвящена уже упомянутому мною Владимиру Монахову - в качестве соавтора и протагониста. Имея это в виду, написал ему личное сообщения с просьбою разъяснить концовку - ответа пока что не получил.

Завершающая повесть "Десятая годовщина" принадлежит к жанру так называемой альтернативной истории, поскольку описывает ту реальность, в которой восстание Декабристов оказалось успешным. Эта вещь понравилась мне меньше других...

Дмитрий Ермаков "Дела земные"

Игорь Смирнов

7.12.2014

Сборник выпущен тиражом 1000 экз. издательством "Кинокомпания "Новая идея"", Вологда. В интернет-магазинах, боюсь, что не представлен. В электронном виде - тоже.

Дмитрий Анатольевич Ермаков (род. в 1969 году) - вологодский прозаик, журналист. Произведения его печатались в журналах "Наш современник", "Москва", "Вологодский лад", "Север", "Подъём", "Сибирские огни" и др. Книжных же изданий у писателя не так много; сборник "Дела земные" - одно из них. В нём представлено несколько повестей и рассказов.

Заглавная повесть, рассказывающая о литературной конференции в столице Финляндии Хельсинки, увы, показалась мне, если не самым слабым произведением подборки, то самым "сырым". Но очень порадовали историческая повесть из времён Ивана Третьего "Три брата", рассказ о уже вполне современном предпринимателе с криминальным прошлым "Ножилов", повесть о "трудном" подростке "Чемпион". Также очень хороши явно автобиографическая повесть о рабочем мясокомбината "Серьёзное дело", повесть с элементами детектива о жертве тоталитарной секты "Приключение", рассказы "Ванька" и "Молитва". О последних нельзя сказать, что там какой-то динамичный сюжет или крайне актуальная тема. Эти рассказы, скорее, о так называемых "людях обычных". Описывая их, автор нашёл верный тон - без стёба и без юродства, которыми грешат многие наши нынешние литераторы, когда речь заходит о "малых мира сего", да ещё и провинциалах. Дмитрий Ермаков следует традиции русской классики, вологодской школы, если угодно. Жизнь, которую ведут его герои, трудна, обыденна, но вовсе не состоит из одних только "свинцовых мерзостей", а напротив в ней случаются не только весьма драматичные эпизоды, но и моменты просветления...

Завершает сборник сказка "Лямки и хлюстики" - сказка, характерная, наверно, именно для Дмитрия Ермакова, поскольку в ней больше реального, бытового, нежели непосредственно сказочного. Да и эти "элементы фантастики" окрашены в мягкие юмористические тона.

Единственное, чего бы хотел пожелать автору,, это хорошего редактора. Увы, увы, но порой находил примеры "недоработанности" текста. И сильнее всего это заметно именно в заглавной повести, о которой уже говорил выше. Хотя там и сюжет показался чересчур "полифоничным", не вполне доведённым до ума.

Дмитрий Дашко "Джига со смертью"

Игорь Смирнов

21.12.2014

Роман издан в начале 2014 года в питерском издательстве "Крылов". Вопреки тому, что фэнтези якобы является "неформатом" для издательства, книга представляет собой соединение трёх жанров: фэнтези, крутого детектива и... вестерна.

Действие происходит в некоем вымышленном мире в стране, населённой как минимум тремя расами разумных существ (эльфы, гномы и люди; упоминаются также орки), где помимо обычных физических законов действуют и законы магии. Главный герой - частный детектив по имени Гэбрил (в каком-то смысле "брат" Филипа Марлоу, персонажей Хэммета). Элементы вестерна выражены в том, что по уровню науки-техники изображаемый мир находится где-то в земном девятнадцатом веке. Пассажирское сообщение осуществляется посредством дилижансов. В книге есть эпиход погони за таким дилижансом - вполне в духе вестернов студии "ДЕФА", историй о Зорро и т.п.

Может быть, кто-то - лично я, допустим, пожелал бы, чтоб автор построил своё произведение на материале истернов, отечественной истории (касающейся освоения Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии), - но раз уж писатель решил следовать тренду (а в тренде, видимо, как раз что-то такое, энглинизированное), тут ничего не поделаешь. Сюжет, кстати, выстроен весьма занимательный. По крайней мере, читая, отдыхал душой. И не только от высоколобой зарубежной прозы, несколько образцов которой просто не смог одолеть, но и - от сумрачного настоящего.

За Млечный дым...

Михаил Барбарисов

1.02.2022

- Но как? Как? Как это сделать?

- Что сделать?

- Как привлечь мужскую аудиторию к просмотру экранизации, прости господи, женского фэнтези?

- Да очень просто. Привлечь к делу Клим Саныча. И его реконструкторов.

- Для создания, так сказать, реализьма?

- Именно. Клим Саныч, правда, книжки читать не будет... Но сделает всё на уровне.

- Но... перенос со звериной серьезностью костюмно-оружейного реализма в черт знает какую галактику, с черт знает с какими богами... попахивает идиотизмом... Что же останется на грешной Земле?

- Нелепый одноглазый шлем из "Последней дуэли" Ридли нашего Скотта...