Исповедь ничтожного человека

Глава 1

Что определяет нравственность человека в этом мире?

Мнение большинства или, может, закон? Подобно судье, решающему судьбу человека.

А может, человек и сам судья своих деяний?

По крайней мере, правда то, что человек не властен даже над своими собственными чувствами.

В детстве я часто любил заходить в кабинет отца и смотреть на полку шкафа, где виднелся позолоченный револьвер Кроузера 1859 года. В Филькерской империи револьверов этой модели было всего около двадцати, и использовались они больше для награждения за заслуги перед страной, чем для военного дела. Этот револьвер принадлежал моему прадеду. Он был гордостью нашей семьи. Именно он помог закончить Великую войну, которая длилась сотни лет. Мне не разрешалось прикасаться к нему. Отец говорил, что, когда мы с братом вырастем, он передаст его более достойному из нас. Я понимал, что он, скорее всего, достанется моему младшему брату, чем мне. Поэтому мне оставалось лишь мечтать о нем. Вся моя жизнь состояла сплошь из разочарований. Да и я, впрочем, так и не смог понять, что такое человек, и чем он отличается от чудовища.

Это история о самом ничтожном человеке среди людей. Сделало меня таким общество, или я был таким с самого рождения — решать читателю.

В детстве я был слабым ребенком: часто болел и травмировался. Всю свою жизнь я был эмоциональным и воспринимал все близко к сердцу, чем доставлял лишь проблемы себе и своим близким. Моя семья была явно выше среднего класса, хотя богачами нас не назвать. В семье нас было пятеро: я, отец, мать, бабушка и мой младший брат. Мой отец был бывшим военным, а потом стал местным чиновником. «В военных нет нужды, в политике я принесу куда больше пользы обществу», — так он говорил.

В нашей семье существовал некий культ личности моего прадеда, поэтому каждый мужчина в семье хотел добиться признания и быть полезным обществу.

Что касается моей матери, то раньше она была актрисой в театре, но после того, как она забеременела мною, ее карьера закончилась. После моего рождения моя мать множество раз пыталась вернуться на сцену, но ничего из этого не вышло. Не желая расставаться с прошлым, она всеми силами пыталась впихнуть меня в театр, правда, из этого тоже ничего не получилось. Я боялся людей и особенно выступать на публике, поэтому часто забывал слова и нелепо выглядел на сцене.

Нередко, когда мать напивалась вином, она повторяла о том, что лучше бы у нее случился выкидыш, и в этом нет ее вины, ведь я и правда разрушил ей жизнь. Осознав, что из меня ничего не выйдет, она начала водить в театр моего младшего брата — Никиту; он очень быстро смог адаптироваться и настолько сильно понравился режиссеру, что его постоянно назначали на главные детские роли.

Мое воспитание было довольно-таки суровое, как и наказание за непослушание. С детства мне все время твердили о том, каким должен быть порядочный человек, о том, что не нужно лгать, нужно много работать, помогать людям, не быть жадным, быть скромным, верным своим принципам и не совершать аморальные поступки.Из воспоминаний из детства я помню, что много работал, таким образом мои родители хотели приучить меня к труду, показав каким путем достаются деньги.

Мы жили за городом, на юге страны. После войны три воюющих государства разделились на множество других стран. Страна, в которой я живу, раньше была частью Филькерии. После ее распада, когда железный занавес пал, мы начали обмениваться культурой с другими странами, стали больше приветствовать прогресс. Но из-за того, что к власти пришли военные, не разбирающиеся в политике и стремящиеся жить в роскоши, наша страна стала коррумпированной. Бабушка часто рассказывала, что до распада Филькерии был тоталитарный режим, и большинство людей жило в нищете. Единственный шанс избежать бедности был пробиться на гос. службу. Чиновником ты не станешь, так как это ниша занята детьми власть имущих, но стать военным не составляло особого труда. Люди, умеющие убивать, нужны государству во время войны, поэтому военные так ценились.

По рассказам бабушки, военные могли убивать кого захотят, отбирать имущество у тех, кто ниже их по положению и творить что угодно, что не навредит тем, кто стоит выше них. Мой прадедушка положил конец этой тирании, закончив войну, поэтому ему так преклоняются и уважают в стране, благодаря чему моему отцу удалось без труда стать политиком.

С самого детства я начал зарабатывать на жизнь. Я ходил на рынок каждые выходные и продавал овощи, на удивление у меня это хорошо получалось. Может, просто потому что маленький щуплый мальчик, вроде меня, вызывал жалость или сострадание у людей, я не знаю.

Как я уже говорил: я рос в строгой семье, и место за столом нужно было заслужить. Меня часто наказывали за малейшие проступки. Мои родители не пытались понять, почему я их совершал, что побудило меня, а просто наказывали. В основном меня запирали в чулане или били ремнем. Не то чтобы я был плохим или балованным ребенком, а совсем наоборот. Все мои проступки были скорее по моей глупости, чем избалованности, как у многих детей в моем возрасте. Вот, к примеру:

«Куры перестали нестись, и у нас совсем не осталось яиц», — говорила мне бабушка. Я хотел обрадовать ее и высыпал оставшиеся яйца в гнезда для кур. Понимаю, звучит глупо, но мне было лет пять, и я подумал, что бабушка, зайдя в курятник, обрадуется. Но в итоге куры склевали большинство оставшихся яиц, за что отец меня поколотил, а мать заперла в чулане.

Был еще случай, когда мать мне показала крысиный яд и сказала: «Не смей его трогать, можешь отравиться и умереть». Я так сильно испугался, но не за себя, а за членов своей семьи, ведь вдруг кто-нибудь притронется и умрет. Поэтому я выкинул его куда подальше и был наказан. Ну или наша соседка, пожилая женщина; все члены нашей семьи ее называли по имени, но, когда это сделал я, меня поколотили за неуважение к старшим, хотя при этом мне ничего не рассказывали о подобном этикете.

Все эти проступки были совершены по незнанию. Но, как говорила моя мать: незнание не освобождает от ответственности. Совершил проступок — готовься принять наказание.

Моя мать была гордой и упрямой женщиной, она никогда не признавала свои ошибки.

В основном я занимался учебой с матерью, так как она постоянно сидела дома без дела и была довольно строга. Стоило мне совершить одну грамматическую ошибку, как она вырывала лист тетради и заставляла писать все заново, и так продолжалось до тех пор, пока я идеально не закончу работу, иногда это занимало целую ночь. Для меня это было настоящим испытанием, так как у меня был ужасный почерк, и из-за неразборчивости моя мать вырывала страницы, чтобы исправить его, поэтому приходилось писать все с начала. Все мои возражения заканчивались подзатыльником от матери, иногда прилетала пощечина, не знаю, это было специально или она промахивалась, но после этого я всегда плакал. Мои слезы капали на страницы тетради, размазывая чернила, из-за чего приходилось вырывать лист тетради и начинать все сначала.

Помню, однажды, мы решали задачки по математике, и моя мать обнаружила ошибку, она вырвала лист и сказала все переписывать. Я не видел ошибку и считал, что все правильно решил, поэтому настаивал на своем. Но что стоит мнение ребенка? В итоге я получил пощечину, моя мать заставляла меня решать эту задачу до тех пор, пока не решу ее правильно. Я продолжал давать один и тот же ответ, на что она каждый раз била меня по лицу, говоря о том, какой я бестолковый и глупый и лишь позорю нашу семью. Моя тетрадь была вся мокрая из-за слез. Это продолжалось до тех пор, пока она не устала и не закрыла меня в чулане.

«Да ты ничего не можешь, ты позор нашей семьи, просто ничтожество, из тебя ничего путного не выйдет» — эти слова я часто слышал от матери, и этот вечер не стал исключением. Но задача должна была быть решена и написана в тетради, так как негоже ребенку из уважаемой семьи идти в школу с нерешенной задачей, поэтому моя мать сама принялась за дело. Я просидел в чулане около часа, а может и больше. Позже матушка выпустила меня и велела ложиться спать. Перед сном я решил узнать, какой был правильный ответ. Ответ меня ошеломил, ведь она решила эту задачу точно так же, как и я, результат был в точности как и у меня. Это не я ошибся, а моя мать. Как это она прокомментировала? Да никак, она ничего не сказала.

Мои родители меня часто били. Они говорили, что так они делают из меня человека, но человеком я так и не стал…

В детстве я очень любил читать. Я мог бы читать днями напролет, если бы не мои домашние обязанности. Книги рассказывали истории моей души, печали, моего одиночества и жизни. Читая книги, я словно сам проживал эти жизни, ведь, сопереживая вместе с героем, читатель сам на время становится этим героем. Я всегда восхищался авторами этих книг и хотел тоже поведать людям историю, которая вызовет у них столько же эмоций, как эти произведения вызвали у меня. Но писателем мне стать так и не удалось, я был слишком бездарен для этого, и вряд ли у меня что-то получилось бы.

Что касается моего младшего брата, то ему все сходило с рук. Он специально делал пакость и смотрел на меня с улыбкой, зная, что ему за это ничего не будет. Родители его никогда не наказывали, говоря о том, что он еще маленький и ничего не понимает. В таких ситуациях у меня складывалось впечатление, будто мои родители меня попросту ненавидели.

С самого детства я жаждал получить похвалу от своей семьи, но это мне никак не удавалось. Я много работал, брал обязанности отца по дому, помогал бабушке, брался за непосильные мне задачи, часто терпя неудачи, никогда не сдаваясь, продолжая до тех пор, пока не достигну цели, но это было без толку. Все внимание и вся похвала доставалась моему младшему брату. Из-за чего я чувствовал себя приемным.

Среди сверстников мне было тяжело найти друзей, так как наши интересы не совпадали, и я не мог найти с ними общий язык: мальчики обычно дерутся, играют в войну, делают различные пакости и с самого детства начинают показывать свое превосходство над слабыми, а мне это было неблизко. Меня всегда пугала жестокость, эгоизм, жадность, ложь и высокомерие в людях; я видел в них что-то нечеловеческое — монстров, меняющих свой облик. Я боялся монстра, меняющего свой облик, ведь из-за этого я никак не мог распознать, где человек, а где чудовище. Больше чем чудовищ, сидящих в людях, меня пугало то, что такой же монстр сидит и во мне. Я так сильно этого боялся, что решил следовать законам, созданным в своей голове:

1. Никогда не лгать.

2. Не красть.

3. Не навредить ближнему своему.

4. Не прелюбодействовать.

5. Добиваться всего упорным трудом.

6. Всегда помогать нуждающимся.

7. Не следовать за похотью.

8. Быть справедливым.

9. Отринуть гнев и жестокость.

10. Остаться человеком.

С тех пор я решил их придерживаться, пообещав себе, что сохраню свою детскую невинность и стану светом во тьме, называемой жизнью.

Единственным моим другом была моя соседка — Лилит, с ней я по-настоящему мог поделиться всеми своими переживаниями. Девочка подобна ангелу с белокурыми локонами, невинными голубыми глазами, бледной кожей, хрупкого телосложения в белоснежном хлопковом платье и красным бантиком на голове, она всегда сидела на крыльце своего дома и читала книги. О, как она была прекрасна, я был безответно влюблен в нее около двенадцати лет. Мы часто сидели с ней на лавочке, смотрели на прохожих и пытались угадать: что это за человек? Куда он идет? Почему грустит? Почему улыбается? Работает ли он? Есть ли у него семья? Дети? Я был очень любопытным и всегда задавался вопросами: что такое жизнь? А что такое смерть? Зачем мы живем и почему умираем? В чем смысл жизни? Почему люди жестоки и эгоистичны? Почему убивают друг друга? Я спрашивал об этом у своих родителей, но в ответ получал лишь:

— Тебе заняться нечем? Не засоряй себе голову ненужными вещами, иди лучше помоги по дому.

Не то чтобы я не помогал по дому, просто мои родители очень сильно хотели сделать из меня «человека» и поэтому всегда находили мне работу.

«Труд из обезьяны сделал человека и из тебя сделает», — говорили они мне.

Физический труд мне был не по душе, так как я быстро уставал, и все что мне хотелось после него — это спать. Работать, а потом спать, потом снова работать и снова спать. Такая жизнь мне не нравилась, ведь по сути ты просто существуешь. Я хотел узнавать что-то новое, заводить новые интересные знакомства, путешествовать, расширять свой кругозор, познавать этот мир, но у моей семьи были на меня другие планы.

Моя семья считала, что это все глупость, и все решали за меня: что я буду есть, что буду делать, какую одежду буду носить, где буду учиться, где работать или на ком женюсь. Они полностью распределяли мою жизнь.

Моя попытка обрести финансовую независимость ни к чему не привела. Ребенку платили немного, а все заработанные мною деньги родители забирали, аргументируя это тем, что нужно платить за еду, за жилье и прочие услуги. Так они пытались меня приучить ко взрослой жизни.

Я был странным ребенком и отличался от других детей, да и другие дети меня избегали. Для них я казался скучным и неинтересным, ведь я все время говорил о морали и праведности. Для взрослых это было забавно, они часто смеялись надо мной и пытались со мной взаимодействовать, чтобы я мог их повеселить. И тут я понял: чтобы нравиться людям, нужно быть шутом. Заставлять людей улыбаться — что может быть лучше?

Боявшись одиночества, я старался со всеми подружиться, пытаясь всех развеселить, ведь клоунов любят, а мне так не хватало любви. С тех пор я начал носить маску шута. Люди считали меня идиотом, хотя при этом я был куда умнее своих сверстников и даже некоторых взрослых. Но я продолжал носить маску, чтобы радовать людей, делать их счастливее, и у меня получалось. Многие дети начали звать меня поиграть с ними, и я был счастлив, ведь считал себя нужным. Правда, никто так и не понял моего одиночества, скрытого под маской шута.

Что касается учебы, то в школе я учился довольно-таки хорошо, притом, что не испытывал интереса к школьным предметам. Я не видел смысла в большинстве из них. Моя семья заставляла меня делать упор на иностранные языки и математику, но, к сожалению, эти предметы в жизни мне так и не пригодились. За границей я так и не побывал, а для того, чтобы подсчитать сдачу в магазине не нужно обладать большими знаниями в области математики. Да, если быть честным, мне не нравились эти предметы. Моими любимыми предметами были история и литература. Я считал, что история нужна для того, чтобы люди не совершали ошибок прошлого. Но, увы, люди продолжают совершать одни и те же ошибки. А в героях литературы я видел себя, и было приятно осознавать, что я не одинок.

Также я занимался спортом, когда мне было двенадцать. Я ездил заниматься в ближайший город баскетболом. Родители оплачивали расходы, а взамен я выполнял всю домашнюю работу.

Поначалу я допускал ошибки и сильно из-за этого переживал. Я был зажатым, и мне казалось, что сейчас меня изобьют, назовут ничтожеством или мусором. Но этого не произошло. Большинство даже не обратило на это внимание. А тренер сказал, что ошибаться — это нормально. Каждый человек ошибается и не нужно этого бояться, потому что чем больше я буду на этом зацикливаться, тем больше буду допускать ошибок. И он был прав. Я перестал переживать, и у меня начало все получаться.

Для своего возраста я был довольно высоким, быстрым и проворным, тренер с окружающими, с теми, кто наблюдали за мной, говорили, что у меня есть потенциал, и я быстро вошел в стартовый состав. Мои товарищи по команде хвалили меня, и это грело мне душу. Я был рад, что у меня получилось наладить общение со сверстниками. Впервые в жизни я почувствовал себя по-настоящему важным и кому-то нужным. Для меня открылся новый мир, в котором я был счастлив. Мне хотелось проводить в этом месте больше времени, больше тренироваться, больше общаться с ребятами, но, к сожалению, после тренировки мне нужно было идти домой и выполнять свою часть сделки. Я не хотел наглеть, боялся, что если задержусь, то мои родители рассердятся, и мой новый мир разрушится. Поэтому решил добросовестно выполнять все свои обязательства, чтобы мои родители позволяли мне и дальше заниматься тем, что меня так сильно радовало. Хоть мне и было довольно тяжело после занятий в школе ездить на тренировки, а после трудиться по дому, я никогда не жаловался. Ведь это все было не зря и в конце меня ждала награда. Нашей команде удалось выиграть кубок страны среди детей двенадцати—четырнадцати лет.

Помню свой первый матч, мы тогда играли против Металлиста. На отборочных я был в стартовом составе, самый младший в команде, было много народу, из-за чего я сильно нервничал, руки и ноги дрожали, еще немного и потерял бы сознание. Благо моя семья тогда не пришла из-за своих дел, не хотелось бы их еще больше разочаровывать. Я очень часто терял мяч, а когда его все-таки удавалось удержать в руках, то в спешке, не замечая товарищей, пытался забросить мяч в корзину, но не мог попасть. Моя команда начала проигрывать, и меня быстро заменили. Нам чудом удалось победить. После матча я готовился к побоям и обвинениям за то, что из-за меня мы чуть не проиграли.

«Ты ничтожество! Опозорил себя, опозорил меня, опозорил всю нашу семью! Если ты не умеешь, то не берись!» —звучал тогда голос матери в моей голове.

Но на мое удивление, меня никто не ругал и не бил, а наоборот, начали поддерживать, говоря о том, что такое случается, это мой первый матч, и в будущем у меня все получится. Ребята начали вспоминать и рассказывать про свои первые матчи, о том, что у некоторых было все еще хуже, кто-то терял сознание, кто-то вечно падал, а был парень, который вообще описался. Эти слова меня взбодрили, и я был очень счастливый, ведь впервые за свои ошибки мне не пришлось нести наказание.

После нашей победы тренер повел нас в кафе, где мы ели гамбургеры, картошку фри и пили колу. Он всегда так делал после матчей. После побед для того, чтобы отпраздновать, а после поражений, чтобы подбодрить.

Второй матч я провел на скамейке запасных. Тренер сказал, чтобы я внимательно смотрел на ребят и запоминал их действия в той или иной ситуации. Весь матч я просидел на скамейке, и моя команда его выиграла без моего участия.

Третий матч мы играли против Пантер. Всем игрокам стартового состава этой команды было четырнадцать лет. Эти ребята были довольно крупные по сравнению со мной. Меня наконец-то выпустили на площадку, но груз вины за первый матч, который мы чуть не проиграли из-за меня, сковывал, и я не мог нормально играть. Каждый раз, получая пас от товарищей, я быстро от него избавлялся, передавая на другого. В моменты, когда можно было забросить в корзину, я передавал ответственность на другого, быстро скидывая ему мяч.

Мы начали проигрывать на тридцать очков, а тогда была только вторая четверть. Ребята сильно устали как физически, так и психологически. Нужно было что-то делать, менять ход игры. Но что я могу сделать? Я куда меньше их и слабее. Пока мои мысли были заняты осознанием своей ничтожности. В это время на середине площадки мне дали пас, и нужно было что-то делать. Как назло, у меня начались панические атаки, и я вот-вот потеряю контроль над собой. Как вдруг я услышал голос в своей голове:

— Ты так и будешь стоять и молча смотреть? Так вы и проиграть можете. Сам же понимаешь, что просто стоять — не выход. Если ты сейчас не забросишь, то вы ничего не потеряете. Вы и так, скорее всего, проиграете. Разве не лучше будет попробовать забросить мяч в корзину, чем потерять его сейчас и потом сожалеть об этом?

Тогда я впервые услышал этот голос. Он не был мне знакомым, но почему-то казался таким родным, что я решил прислушаться к нему. Я забросил трехочковый, потом еще один, а потом еще и еще. Не помню, сколько всего я тогда забросил. Я делал это механически, даже не задумываясь, и у меня получалось, как будто мне приходилось делать это уже тысячи раз, не в этой, а в какой-то другой жизни. Моя команда, увидев это, взбодрилась и тоже начала забрасывать. Так мы и победили. Меня признали лучшим игроком, как и в следующих матчах. С моими трехочковыми мы без труда выиграли кубок, и я был доволен собой. Жаль лишь, что моя семья так и не пришла ни на один из матчей. Кто знает, если бы они посмотрели на мою игру, может, все сложилось бы по-другому...

Тогда мне казалось, я нашел то, что делает меня счастливым. Но мое счастье длилось недолго.

Моя так называемая баскетбольная карьера закончилась, когда я принес табель с оценками после окончания года. Мой средний бал уменьшился с 4.5 до 4.2, и мои родители посчитали, что это из-за баскетбола.

— Учеба превыше всего, — говорили они.

Я до сих не понимаю, почему взрослые так зациклены на оценках. Моя мать хорошо училась, сейчас сидит безработная и все время попивает вино. Да, у нее есть дом, семья, одежда, еда, но как по мне человек должен стремиться к большему.

Как говорил один человек, школьная система разработана так, чтобы научить нас быть простым работником, но она не научит нас правильно распоряжаться деньгами или своей собственной жизнью. Большинство учителей непрофессионалы своего дела, они учат тому, что сами не практикуют. Они на самом деле не знают того, чему нас учат. Наша школьная система делает нас слабее, она убивает в нас личность. А школьные преподаватели не хотят обсуждать то, что противоречит их принципам. И делают все, чтобы сохранить свою точку зрения. В школе ты все время боишься допустить ошибку или потерпеть неудачу, забывая то, что именно через неудачи мы и добиваемся успеха. Многие великие люди терпели тысячи провалов, пока не добивались успеха, но, к сожалению, в школе за ошибки ругают, поэтому большинство отличников ничего не добиваются в жизни. Они боятся, что допустят ошибку или потерпят неудачу.

Что касается тренера, он пытался поговорить с моей семьей, и они пришли к выводу, что мне лучше позаботиться об оценках. Видать, я был не так уж и важен для команды и жил лишь в собственных иллюзиях. Родители забрали у меня то, что мне было важно, возможно, из меня получился бы хороший баскетболист, но этого мы уже не узнаем. Почему я не взбунтовался? Я пробовал…

Однажды мой младший брат Никита испортил важные документы отца, разрисовав и порвав их. Зачем он это сделал? Я не знаю. Но важно то, что всю вину брат спихнул на меня. Естественно, родители ему поверили, ведь для них он был ангелом. Тогда отец меня избил. Я пытался объяснить, что это не я, но чем больше пытался доказать свою правоту, тем больше он меня избивал. Ощущение насилия и несправедливости так сильно засели внутри моей души, что я принял решение уйти из дома. Мне казалось, что, если я уйду, мои родители осознают свои ошибки, и все изменится. Я был так наивен, раз думал, что это что-то поменяет.

Зимним вечером я написал прощальное письмо родителям и покинул дом. Я нашел убежище в старом заброшенном доме на окраине деревни. Это был большой двухэтажный дом с давно обрушенным каменным забором. Некогда отштукатуренные стены сыпятся на глазах. Окна, заколоченные досками так, что в дом не проникает ни единого лучика света. Деревянный пол уже давно прогнил. Этот дом был заброшен еще задолго до моего рождения.

Поговаривают, что когда-то тут жил человек науки, который не смог ужиться в местных условиях и покинул деревню. Он сильно выделялся на фоне малообразованных людей, а в нашей стране не приветствуют подобное. Он говорил и думал совсем не так, как другие. Его одежда всегда была чистой, белая рубашка с пиджаком и черные брюки всегда поглажены. Этот человек никогда никому не грубил, был воспитан, вежливо общался со всеми и пытался помочь другим своими советами. Но его никто не слушал. Когда же он говорил с ними, его воспринимали за сумасшедшего, показывая ему всю враждебность и насмешку над ним. Его никто не понимал, и он чувствовал себя одиноким. Подобно Прометею, он хотел принести свет людям, сделав их жизнь лучше, но в итоге пламя его души было потушено людьми, а сама душа прикована цепью к скале, где ее терзала человеческая глупость.

Все это время этот дом пустовал, и сюда часто приходила молодежь. Из-за этого его состояние значительно ухудшилось после многочисленных актов вандализма. Внутри этого дома было достаточно темно, но все равно можно было разглядеть его старую мебель: разбитые зеркала, диван с торчащими пружинами, разрушенные столы, сломанную кровать. Остальные предметы интерьера потеряли свой вид и были почти уничтожены. Ковры, некогда украшавшие это жилище, были испачканы в грязи, моче и прочими выделениями.

Пол в библиотеке был усеян мусором, шкафы перевернуты, книжки разбросаны или сожжены. В этой библиотеке когда-то находилось сотни книг, гораздо больше, чем в местной библиотеке. И что же с ними стало? Валяются в куче мусора, как использованная туалетная бумага. Раньше это была комната знаний, а сейчас ее используют для выброса мусора и уборной. Многие люди работали над этими книгами годами, десятилетиями, чтобы потом ими вытер свой зад какой-то сброд. Для меня подобное было сравнимо с потерей Александрийской библиотеки. Эта комната должна была нести знания, заставить людей думать о высоком, но в ней несет мочой, и твои мысли лишь о дерьме, которое кто-то тут оставил. Картины и портреты ученых были разрисованными. Эти люди внесли большой вклад в развитие человечества, а в итоге их потомки пририсовали к ним детородные органы. Какая жалость, что человеческая невежественность всегда побеждает просвещенность за счет своего количества. Ведь для нее не требуется никаких усилий, в отличии от просвещенности. Поэтому глупые люди с легкостью могут уничтожить труд великих людей.

Возле старого камина, окутанного слоями пыли и паутины, я обнаружил разорванные книги, сломанные ножки от стульев и столов. Наверное, кто-то тоже здесь искал убежище.

В кабинете ученого было когда-то множество научных документов, инструментов, пробирок. Раньше тут проводились исследования, эксперименты, а сейчас все разрушено или разворовано. Этот дом был похож на некогда прекрасное существо, которое со временем потеряло всю свою красоту и медленно увядало, подобно клумбе цветов, растоптанной соседскими мальчишками. Этот дом буквально кричал:

— Убей меня, сожги или снеси! Когда-то я был величественным, цитаделью науки, а сейчас служу прибежищем для наркоманов, вандалов и прочего отребья.

Мне было так жаль этот дом, что я сразу принялся наводить в нем порядок, позабыв одну важную деталь. Я так сильно был зол этой несправедливостью, что совсем забыл взять с собой еду, благо меня навещала Лилит.

Ох, моя нежная Лили, непорочное дитя, чей лик согревал меня той холодной зимой. Она часто приходила ко мне и приносила мне еду. Мы сидели до вечера, болтали о литературе, психологии, читали уцелевшие книги, с ней время пролетало незаметно, а потом, когда начинало темнеть, она уходила, и я вновь ждал встречи с ней.

В первые дни было страшно. Шумел ветер за окном, шуршали мыши, и иногда издавались голоса с первого этажа. Сюда частенько приходили парочки, у которых не было места, где можно было бы уединиться. Они были тут около часа, делали свои дела и уходили, поэтому мне особо не мешали.

Я спал в комнате бывшего хозяина. Сюда из нежданных посетителей никто не заходил. Они боялись, потому что когда-то тут была убита и изнасилована молодая девушка. Это была студентка, приехавшая сюда из города проходить практику. Как рассказывали местные, она была хороша собой, имела прекрасную фигуру, красиво говорила и одевалась подобно девушкам из высшего общества. За ней бегали толпы мужчин. Женщины ненавидели ее за красоту, за нее дрались, ей дарили подарки, но девушка всех отвергала. Да и подобное отребье было ей неровня. Их жизненные ценности слишком отличались. Она стремилась к высокому, слушала классическую музыку, писала стихи, читала книги, все время изучала что-то новое, говорила на нескольких языках и хотела спасать жизни. А местным мужчинам было интересно лишь тело этой девушки. Они лишь спорили, кто первый завалит ее на сеновале.

Спустя полгода после многочисленных отказов со стороны студентки, группа местных парней, напившись спиртного, подкараулили ее ночью, когда она шла с работы, и затащили в этот заброшенный дом. На крики молодой девушки никто не отвечал, потому что в нашей деревне крики женщины — это нормально, мол, так в семье выясняют отношения, покричат и перестанут. Ее всю ночь насиловала группа парней. Позже ее нашли с перерезанным горлом в этом же доме. Никто не знает, как она погибла. Кто-то говорил, что это насильники ее убили, чтобы она никому не рассказала, а кто-то утверждал, что она не могла пережить подобное и покончила с собой. Ребенку подробности никто не рассказывал, поэтому я сам не знаю.

Я не боялся спать в этой комнате, так как знал, что местные боятся сюда заходить. А призраков я не боюсь. Как по мне, нужно бояться живых, а не мертвых, ведь люди те еще чудовища. Как кто-то давно говорил, не помню кто, что если бы призраки и вправду существовали, то за миллионы лет существования человечества весь мир был бы ими переполнен. Поэтому я и не верил в их существование. Благо незваные посетители были иного мнения, поэтому мне было достаточно издать пару звуков из этой комнаты, чтобы нежданные гости покинули в страхе этот дом. Так я и делал, когда местные оргии слишком затягивались и не давали мне спать.

Стены в этой комнате почти не были тронуты вандалами, если не считать надписей о том, какая Соня шлюха. Забавно то, что у Сони за все ее годы ни разу не было парня.

Соня — это местная девушка, которая позже переехала в город. Ей было около тридцати, с довольно привлекательной внешностью, всегда опрятная и ухоженная. Она все время сидела дома, читала книжки и почти не выходила из дома. За Соней всегда ухаживали мужчины и всегда получали отказ. Девушке не были интересны провинциальные парни, которые к двадцати годам уже спивались. Для нее они были чем-то низменным, поэтому она решила сохранить себя для более достойного мужчины. Однажды парень, который ухаживал за ней около двух лет, после ее отказа пошел на речку пить водку и утонул. Естественно все жители деревни обвинили в этом Соню: «Довела бедного парня, строя из себя принцессу. Могла бы хоть пойти прогуляться с ним». После этого случая многие начали распускать про нее слухи.

Почему люди со своими грязными руками пытаются завладеть чем-то невинным и чистым, а когда у них этого не выходит, то они хотят измазать грязью или вообще сломать? Ведь чтобы получить урожай на ферме, мы должны развиваться, улучшая свои навыки земледелия, без которых у нас не выйдет собрать хороший урожай. Люди подобны растению, когда они страдают, их нужно поливать водой чистой, без каких-либо эгоистичных желаний. Поливать нужно в меру, чтобы из-за вашей чрезмерной заботы они не сгнили. Нужно защищать от холода, человеческого безразличия, удобрять его своею бескорыстной любовью, необходимые для его роста и развития, чтобы в итоге это растение превратилось в нечто прекрасное. Но большинство людей не хотят этого делать. Они жаждут сразу вкусить его плод. Люди вырывают растение из земли с корнем, оскверняя его, разрушая его почву, в результате чего это растение больше не зацветет.

В этом доме я пробыл неделю. Моя семья меня не разыскивала. Они были очень горды и ждали, когда я сам прибегу, подобно голодному измученному щенку. В ответ я ждал, когда они сами приползут ко мне и будут умолять вернуться. Этим мы с ними были схожи.

Из этого дома меня забрал местный священник. Он купил мне мороженое и отвел домой. Это был мужчина лет пятидесяти, небольшого роста и со светло-голубыми глазами. В деревне его все знали и уважали. Он был бескорыстным и ставил нужды других выше своих. Священник был достойным человеком, всегда помогал нуждающимся. Жаль, что из-за его скорой кончины мне больше не удалось с ним поболтать и узнать его получше.

Священник разговаривал с моими родителями минут тридцать о чем-то, уходя, с улыбкой сказал мне, что все будет хорошо. Позже мы всей семьей сели и как ни в чем не бывало начали обедать. Всю неделю я ждал этой встречи. Мне хотелось, чтобы при виде меня моя семья расплакалась от счастья, крепко обняла меня, приговаривая, что мы начнем новую жизнь, в которой есть любовь и понимание. Я желал увидеть в их глазах раскаяние, хотел почувствовать себя любящим, но единственное, что я увидел, так это их безразличие. Мне ничего оставалось кроме того, как смириться со своим положением в семье и жить дальше.

Свое свободное время я старался проводить с Лилит. Встречи с нею — это единственное, что радовало меня в тот период жизни. Хоть для других я был весельчаком, но это всего лишь маска. Маска клоуна, за которой я прятался, чтобы выжить в этом мире. Люди почему-то чаще всего радуются неудачам других, чем за их успехи. Они любят смотреть на других и обсуждать их недостатки и неудачи. Я решил не доставлять им удовольствия поглумиться над собой. Поэтому сам начал смеяться над собой. Я делал это так искусно, что другим мне нечего было сказать, так как смешнее меня и моей жизни надо мной уже никто не пошутит. Надев броню из самоиронии, я натягивал маску клоуна, пытаясь выжить в этом жестоком мире.

Люди подобны животным, а дети — чудовищам. Они до сих пугают меня своей жестокостью. Помню, мне было лет тринадцать, я повздорил с одноклассником, и мы решили выяснить наши отношения после уроков за школой. Каким-то образом об этом узнало полшколы, и нас ждала толпа на улице. Нет, они не хотели нас отговорить, толпа желала увидеть зрелище. К каждому из нас подошел старшеклассник и начал рассказывать, как и куда лучше бить. Мы стояли, вокруг нас была толпа, которая громко кричала: «УБЕЙ ЕГО!», «РАЗБЕЙ ЕМУ ГОЛОВУ» и тому подобное.

Мы с одноклассником не хотели в этом участвовать, так как понимали, что убивать или избивать человека из-за детской шалости, в которой один из нас поставил другому подножку, — это глупо. В итоге, нас избили обоих. За что? За то, что не оправдали ожидания и потратили их время. Мы никому ничего не обещали и никого не звали. Мы хотели сами все решить, без насилия, просто поговорив. Но в итоге вокруг нас воздвигли Колизей и хотели заставить драться на потеху толпе. А после нашего отказа старшеклассник с сигаретой в зубах решал нашу судьбу.

Это был парень старше меня на года три, высокого роста, выбритый налысо. На его лице уже начали появляться волосы. Он выглядел старше своего возраста. Его звали Богдан. Богдан, что в переводе со славянского означает «Божий дар». Но он не был даром Господа, скорее проклятием, сломавшим не одну жизнь. Он заставлял драться тех, кто был младше его или слабей, и я был не исключением.

Богдан жил на соседней улице от моего дома, и по пути в школу мы часто пересекались. Но в школу я так и не попадал. Вместо школы он отводил меня на пустырь и заставлял драться с такими же, как и я. Если мы отказывались, то он избивал нас, а для того, чтобы мы устроили ему зрелище, он говорил, что изобьет проигравшего. Так и было. Он называл это «мотивацией». Мне везло с соперниками, так как они были меньше и слабее меня. Я бы с легкостью победил, но я не стал причинять вред своим соперникам. Лучше страдать самому, чем причинить боль другому, так я тогда считал, поэтому позволял другим себя избивать.

С теми, с кем мне приходилось драться, мы не были знакомы. Я видел их впервые. Мы учились в разных школах или были в разных классах, наши семьи не общались. Единственное, что нас объединяло, — так это желание того, чтобы это все наконец-то закончилось. Позже Богдан возомнил себя Веспасианом и заставил нас строить арену на этом пустыре, которую после окончания строительства начали называть Колизеем.

Состояла арена из круга, усыпанного песком, и скамеек вокруг него. Для строительства нас разделили на группы. В одной группе ребята доставали материалы для строительства. Песок воровали со строек, а древесину для скамеек искали в округе. Вторая группа занималась постройкой скамеек и самой арены. Воровство было мне противно, поэтому я вызвался во вторую группу. Благодаря родителям я уже привык к труду, поэтому мне было нетяжело.

Зрители в обмен на зрелище платили сигаретами и алкоголем, которые доставались Богдану. Иногда мы сдавались в аренду ребятам постарше. Тем, у кого было плохое настроение, и хотелось снять стресс, избив кого-то. И мы отлично подходили для этого, так как были младше и слабее их. Стоила подобная услуга пачку сигарет. У нас не было выбора. Нас бы все равно избили, а так нам обещали, что они будут драться в неполную силу.

Я участвовал в этом лишь один раз. Тогда мне разбили голову и сломали нос. После этого я сам предложил Богдану пачку сигарет, чтобы не участвовать в подобном. С тех пор я приносил ему сигареты каждую неделю. Если у меня не было денег их купить, то он назначал проценты: дополнительно пять сигарет за каждый день. Зачем он все это делал? Возможно, из-за того, что его родители были пьяницами. Они жили бедно, и его отец часто избивал его с матерью, унижая и доминируя над другими, он хотел почувствовать себя лучше, чем есть на самом деле. Богдан часто избивал тех, кто был умнее его, привлекательнее или тех, кто жил лучше него. Он мог избить мимо проходящего человека за то, что у того хорошее настроение, или тот просто улыбнулся. Родителям не было смысла жаловаться. Единственное, что они могли сделать, — так это пойти пожаловаться его родителям. Я не знаю, что говорили ему или делали с ним его родители, но в конечном счете ничего не менялось, кроме того, что он нас избивал еще сильнее. Богдан не знал, кто жаловался, поэтому бил нас всех.

Домой я часто приходил с синяками, ссадинами и с разбитым лицом.

«Тебя опять избили?», «Когда ты уже научишься постоять за себя?», «Ты тряпка!», «Ничтожество, жалкое подобие мужчины!» — частенько я слышал это от домашних. Мои родители никогда не вдавались в подробности, когда и как я поранился или ушибся. Они говорили лишь обработать рану или приложить что-то холодное. Моя семья никак не реагировала на это, а мой отец всегда говорил, что мужчина не должен жаловаться, а должен решать свои проблемы самостоятельно. Он даже пытался обучить меня драться, показывал приемы, просил ударить его в ответ, но я стоял как вкопанный, боясь навредить ему. Поэтому он просто избил меня.

— Когда тебя кто-то оскорбил, ударил или унизил, ты должен дать отпор. Ты должен заставить бояться своих обидчиков. Только так тебя будут уважать, — твердил мне отец.

Но я предпочитал лучше подставить другую щеку, чем кого-то ударить.

«Если не можешь ничего решить, то просто не говори никому, что мы из одной семьи, чтобы не позорить нас», — моя семья заботилась о своем статусе. Может поэтому однажды мой отец, не выдержав того, что меня избивают, решил сам с этим разобраться.

Тогда я подрался в школе с мальчиком лет одиннадцати. Ну как подрался, все в школе знают, что меня пугает насилие, и я никогда не даю сдачи. Поэтому этот парень решил воспользоваться этим, чтобы показаться крутым перед одноклассниками. Ведь я был старше него. Меня ужасали люди, готовые с легкостью навредить другому ради самоутверждения. Они были для меня чудищами, поэтому я всегда старался забиться в какой-нибудь в угол и спрятаться от всего этого, закрывшись руками. В тот день, когда мой отец пришел в школу и увидел того мальчика, то он молча развернулся и ушел. Было видно, что ему стало стыдно за то, что его старшего сына избил мальчик младше него, да еще и меньше в два раза. С тех пор мой отец никогда не приходил в школу.

Я пытался решить все это без помощи взрослых. Вначале я решил подружиться с Богданом. Мы начали вместе с ним гулять и больше проводить времени, но вышло не очень удачно для меня. Деньги, которые мне давали родители на то, чтобы я купил продуктов домой, тратились на него. Я говорил ему, что у меня строгие родители, и меня за это накажут, но он продолжал тратить их на сладости или на развлечения для себя.

— Скажи, что ты потерял их и тебя не накажут, — говорил Богдан.

Но в моей семье это так не работало. Если я что-то потерял, сломал или разбил, то это из-за моей невнимательности, или я просто не ценю труд, которым это досталось моим родителям. Наказание за это: двадцать ударов ремнем по голой заднице. А если я отказывал Богдану в подобном, то он говорил, что перестанет со мной дружить, и я снова начну драться в его Колизее, но уже со старшеклассниками. Между двадцатью ударами ремнем и разбитым лицом я всегда выбирал первое. Я знал то, что после очередной порки от родителей я останусь целым, если не считать мою задницу, а после побоев от старшеклассников — не факт.

Однажды парня моего возраста по имени Денис заставили драться со студентом училища. Этому студенту было скучно, и он решил подраться. Но зачем драться с тем, кто может быть сильнее тебя? А тринадцатилетний парень щуплого телосложения, еле стоявший на ногах из-за страха, вряд ли сможет что-нибудь сделать против взрослого парня в трое больше него.

Денис не был местным, он приезжал из города к нам в деревню к своей бабушке. Но в нашей деревне не особо жалуют городских, поэтому его заставили драться. Мальчика так сильно избили, что он рухнул на землю. Его лицо было в крови и больше походило на фарш. Мы пытались его привести в чувство, приподнять, но все было безрезультатно. Он лежал и не шевелился. Потом подошел Богдан, ударил его ногой в бок, как мешок с картошкой и сказал всем быстро уходить отсюда. Организаторы и зрители покинули это место, чтобы не привлекать к себе внимание, подумав, что он мертв. А нам, гладиаторам, сказали помалкивать, иначе нас будет ждать та же участь. К счастью, этот парень выжил и больше к нам в деревню не приезжал. Богдан никогда не испытывал жалости к кому-то. Он был жестоким и эгоистичным.

Я помню, однажды вечером Богдан настоял на том, чтобы пойти на стройку, говоря о том, что это будет весело. И я согласился. Эта стройка находилась возле больницы. Власти решили построить новую, а старую снести. Мы около часа блуждали там, а потом мне наскучило, и я захотел пойти домой. Богдан этого не хотел и начал меня уговаривать остаться. Я знал, если задержусь, то дома меня будет ждать порка, поэтому решил отказать ему.

— Давай еще минут пять тут побудем и вместе пойдем домой, — сказал он.

Я согласился, так как это предложение показалось мне приемлемым. После окончания времени я сказал, что ухожу, и он попросил меня кое-куда с ним пройти.

— Пошли покажу кое-что интересное. Я проследовал за ним, и он показал пальцем на яму:

— Смотри! — возбужденно говорил Богдан.

После того как я подошел ближе, он толкнул меня в нее и ушел.

Я просидел в ней всю ночь. На мой крик о помощи никто не отзывался. Только к утру, когда пришли рабочие, меня оттуда вытащили. На вопросы: «Что ты тут делаешь?» и «Как ты сюда попал?», — я ничего не ответил и быстро побежал домой.

Дома меня ждала разгневанная мать с ремнем. Тридцать ударов ремнем и весь день в чулане. Вот такую награду я получил за этот вечер с «другом». После этого я перестал с ним дружить, и мне снова пришлось участвовать в боях. Я понимал, что дружба с этим человеком ни к чему хорошему меня не приведет, поэтому решил второй раз в жизни взбунтоваться.

Не имея каких-либо планов борьбы, пламя протеста постепенно разгоралось во мне. И я был не одинок в своих страданиях. Егору, одному из тех мальчиков, которым приходилось драться на арене, пришла в голову идея собрать всех ребят, которые так же, как и мы, сражались на потеху толпе, и пойти против Богдана. Подобно Райнеру, он решил бросить вызов своему господину и уничтожить Рим вместе с его толпой, которая так сильно радовалась при виде нашей крови. Но у Райнера было около пятидесяти взрослых и умеющих сражаться мужчин, которые готовы умереть за свою свободу. А нас было около десяти человек, мальчики возраста двенадцати—тринадцати лет хилого телосложения, сомневающихся в этой затее. Но Егору все же удалось убедить их в том, что нас больше, и мы сможем вдесятером сокрушить одного человека.

Многие воодушевились и начали о говорить о том, что они изобьют его до смерти и как будут издеваться над его телом. В их глазах пылала ярость и желание отомстить обидчику. Я видел огонь в их глазах, который жаждал сжечь все во имя свободы. Из их уст изливались красноречивые речи, обещающие новую жизнь. Они были похожи на людей, которые готовы рискнуть всем ради свободы.

Многие захватили с собой арматуру, деревянные дубины, некоторые даже притащили ножи на всякий случай, если Богдан будет не один. Мы ждали его возле школы. Богдан знал мое расписание уроков и всегда забирал меня после школы на арену. Он был старше нас на года три, выше на две головы и больше в два раза. Этот парень больше походил на учителя физкультуры, чем на школьника. Увидев всех нас вместе, он удивился и спросил:

— И что же мы тут делаем?

Никто ничего не ответил. Я обернулся вокруг и увидел страх в глазах своих союзников. От осознания того, что если я ничего не скажу, то вряд ли что-то измениться, я решил заговорить:

— Нам нужно кое-что обсудить.

— И что же? — с улыбкой спросил Богдан.

— Мы больше не будем драться и выполнять твои поручения.

Богдан рассмеялся и спросил:

— А что будет, если я откажу?

Я начал говорить о том, что нам надоело терпеть издевательство над собой, и мы сделаем все ради своей свободы, но его это не испугало, а лишь раззадорило:

— Тогда начинайте, — возбужденно проговорил Богдан.

Обернувшись на своих союзников, я почувствовал страх и отчаяние, они молчали, опустив головы, их ноги и руки дрожали, а огонь, который обещал все сжечь, потух, не оставив даже угля. Посмотрев на Богдана, я ужаснулся, ведь снова увидел этого монстра, который скрывается внутри людей. Чудовище с большими клыками и когтями, глаза его были красные от ярости, жаждущие крови, из пасти его шла пена, он явно скучал по крови.

После серии ударов я рухнул на землю. Мои союзники, которые так жаждали крови своего обидчика, стояли и наблюдали, как меня избивают. После того как Богдан меня избил, он спросил:

— Кто еще желает свободы?

В ответ была гробовая тишина. Когда он спросил:

— Чья это была идея?

Я услышал, как Егор и все остальные братья по несчастью начали говорить о том, что это была моя идея. Они рассказывали, что отговаривали меня, но в ответ я лишь кричал, как безумный, что убью Богдана. По их словам, ребята пришли сюда остановить меня. Они вообще не планировали причинять ему вред. Тогда Богдан сказал всем пойти на арену и приказал моим так называемым «союзникам» избить меня.

«Союзники», которые клялись мне в верности, стали мне врагами. Я понимал, что против толпы у меня нет шансов, поэтому специально пропустил пару ударов и упал в надежде, что они не станут бить лежащего. Но я ошибся: они продолжили меня избивать, — и я ужаснулся, ведь они не были похожи на людей. Их людской лик сменился на вид гиен, терзающих свою жертву. На моем лице появились слезы, увидев это, Богдан сказал, что с меня достаточно, и я покинул это место. Весь в ссадинах, синяках и в слезах я шел домой. Я плакал не от физической боли, нет, после частых избиений мое тело уже перестало ее чувствовать. Мои слезы были из-за чувства несправедливости, из-за человеческой жестокости, лжи и лицемерия. Я не мог понять, чем я это заслужил, и как можно отличить человека от чудовища? Неужели в каждом человеке есть монстр? Или человек — и есть монстр? Я долго думал об этом, даже не заметив, как оказался дома. Когда я вернулся домой, мой отец спросил:

— Что с твоей одеждой?

Мне пришлось сказать, что порвал ее, когда падал, отец не стал меня расспрашивать. Я не мог сказать ему все напрямую, так как зная его, он начал бы говорить, что я жалкий и никчемный, раз не могу дать сдачи, а тогда это последнее, что я хотел слышать. В ответ отец начал говорить, что я неудачник и то, что ему стыдно за то, что я его сын. Прослушав лекцию о том, какой я непутевый и не ценю то, что дают мне родители, меня заставили стирать свои вещи, а после сушки зашивать, так как новую одежду они не собирались мне покупать, а в школу нужно в чем-то ходить.

Закончив поздно ночью, мне нужно было готовиться ко сну. Я пошел ванну, ополоснулся, почистил зубы и долго смотрел на свое отражение в зеркале. Тот инцидент не давал мне покоя. Неужели во мне тоже сидит монстр? Около часа я пялился в зеркало, но монстра так и не увидел. Вместо него в зеркале я видел маленькое хрупкое дитя, чье тело было все в ссадинах. На груди в области сердца виднелось нечто, больше походившие на шрам от копья, чем на родимое пятно. Это дитя вызывало больше жалость, чем страх. Тогда я был безумно рад тому, что не похож на монстра и пообещал себе, что несмотря ни на что, я в него не превращусь.

Прошло пару недель с нашего восстания, и Богдан со своими друзьями придумали новые развлечения. Они хотели, чтобы мы их ублажали.

— Вы же хотели перестать драться, вот мы и решили к вам прислушаться, — с улыбкой говорил Богдан. Они уже достигли того возраста, когда парням пора выплеснуть свое возбуждение, и они решили это делать на нас во всех смыслах этого слова.

— Всего-то навсего вам нужно удовлетворить нас своими руками и ртом, — так они это объяснили. Многие согласились. Они были сломленные и поскорее хотели избавиться от избиения. Ошибочно полагая, что если они их удовлетворят, то к ним будут получше относиться. Но они ошибались. Мне и тем, кто тоже был против подобного, пришлось снова драться. Нашим обидчикам не понравилось то, что мы им отказали, и вскоре нам пришлось драться против них. После того, как нас сильно избили, часть мальчиков сдалась и предпочла, вместо избиения, удовлетворять потребности своих обидчиков. Я же с Даней и Егором были против этого. Мы понимали, что это ужасно, и после подобного мы уже не будем прежними. Когда Богдану и его дружкам надоело наше сопротивление, они сказали, что если мы сейчас их не ублажим хотя бы руками, то они возьмут нас силой и нам явно это не понравится.

Эти дети были жестоки, и я не сомневался в том, что они могли сделать с нами что-то ужасное. Поэтому мы с Даней согласились на это. Мы предпочли пожертвовать своим телом, ради спасения своей души. Егор же отказался, после чего его изнасиловали на глазах у всех, чтобы это было нам уроком, и мы не смели идти против них. Тогда все внимание парней было на Егоре, и мне ничего не пришлось делать, кроме того, как смотреть на все это. Я не буду описывать то, что они с ним делали. Это был сущий ад. Надеюсь те, кто это читает, поймет и простит меня за то, что не описал все в подробностях. Закончив надругательство над Егором, нам велели идти домой.

После того, как мы все согласились удовлетворять потребности старших ребят, в Колизее не было нужды, и все их развлечение перенеслись в заброшенный дом, где я ночевал ранее. Мне тогда повезло, что я приглянулся Кате, если это можно назвать везением. Хотя лучше, наверное, лишиться невинности с ней, чем быть в пользовании у старших ребят.

Катя была старше меня на года два—три. Она была уродлива внешне и весила больше центнера при росте метр шестьдесят. Ее родители владели рынком, они были богаты и тратили на нее очень большие деньги. Она больше походила на парня, чем на девушку. У нее не было подруг, поэтому она дружила лишь с парнями. Парни с ней общались из-за денег. Она любила сорить ими, тратя их на сигареты, алкоголь и фастфуд, раздавая его с своим «друзьям». Катя также любила драться на арене. Благодаря своему весу она с легкостью сносила с одного удара любого из нас. Из-за своей внешности она не была привлекательна для парней, но ей, как и любой девушке в ее возрасте этого хотелось. Поэтому ее взгляд пал на меня. Катя была из тех пышных. Хотя нет, пышная — это не то слово. Она была из тех жирных девушек, которые носили обтягивающую одежду и выглядело это омерзительно. Она была очень толстой, толще нее я никого не видел, и у нее явно были проблемы с гормонами, потому что у нее было слишком много волос на теле, с которыми она явно не хотела бороться. Волосы на сосках, на животе, ногах, подмышках, заднице и усики под носом убивали всю женственность в ней. Однажды мои родители из-за границы привезли баночку Сюрстремминга. Так вот, вагина Кати на вкус и запах то же самое. Нужно быть конченным извращенцем, чтобы это животное могло тебя возбудить, поэтому все, что я мог — так это удовлетворить ее своими пальцами и языком, благо, этого было достаточно. Даже сейчас, спустя десять с лишним лет, вспоминая об этом, мне хочется блевать. Поэтому с вашего позволения я упущу все детали интимной близости с этим существом.

Я утешал себя, что лучше уже будет удовлетворять ее, чем Богдана. Со временем решив, что мы состоим в отношениях, она поведала об этом всем подряд. Мало того, что она всем рассказывала, так еще начала ждать меня после школы и заставлять меня с ней гулять. Я был подобен собачке, вечно таскаясь за ней. Если я ее ослушивался, меня избивали старшие парни, но если слушался, то меня никто не трогал и даже относились получше. Поэтому я был прикован к ней. Я хотел поскорее пережить все это и после окончания школы переехать в город. Катя была как Богдан, только в женском обличии. Она так же, как и он, обладала садистскими наклонностями. Катя могла с легкостью потушить окурок об мое тело, взять пустую бутылку и разбить «в шутку» мне об голову. С ней я тоже не был в безопасности, поэтому я часто прогуливал школу, ссылаясь на то, что заболел. Этот дьявол был слишком опасен, и я должен был оградить его от себя.

Я никогда не врал, потому что ложь меня пугала. Она не позволяла мне отличить людей от чудищ. Но мне нужно было что-то делать, чтобы не идти в школу, поэтому я нарочно калечил себя. Я бился руками об стену, ломая их, прыгал с высоты, с которой можно сломать ноги, разбивал голову об стену, прыгал под машины, специально ходил возле злых мелких собак, которые могут покусать. Я делал все, чтобы не пойти школу и при этом не врать, что мне было больно или плохо, оставаясь дома. У меня были хорошие оценки, и я никогда не умел отказывать преподавателям, когда они меня просили поучаствовать в школьных мероприятиях. Поэтому я мог спокойно пропускать школу, тем более, когда есть причина.

Спустя время я узнал, что у Богдана погибла мать. Подробности я не знаю, но слышал, что там что-то связанное с сердцем.

Одним вечером, устав от очередных жалоб родителей на то, что я непутевый, и из меня ничего не выйдет, я решил прогуляться возле реки. Я блуждал там около часа, пока не наткнулся на фигуру у берега. Это был Богдан. Он был подавлен. Сидел, глядел на закат, курил сигарету и попивал спиртное. На его щеках виднелись слезы. Я понимал, что он страдает и, несмотря на то, что мне пришлось пережить по его вине, я хотел ему помочь.

— Нужно его утешить, а потом купить ему то, что сможет поднять ему настроение, — подумал я. Подойдя к нему, я поздоровался и спросил, как он себя чувствует. В его глазах я узрел страх, резко сменившийся на ярость. Я не знаю, что произошло, но он накинулся на меня, как зверь, и начал колотить. А после того, как я начал молить о пощаде, он ушел, сказав, что убьет меня, если кто-нибудь об этом узнает. Возможно его взбесило то, что я увидел его в таком состоянии, громилу, которого все боялись, плачущего у реки. А может он хотел, чтобы я тоже был несчастен, как и он. Вернувшись домой, я долго думал о том, почему попытки помочь человеку обернулись мне боком? Это проблема в нем или во мне? И почему после того, как он избил меня, он пришел в себя. Неужели, причинив мне вред, ему стало лучше? И все же, люди мне непонятны. Наверное, мои родители правы, и я правда глупый.

Вскоре я узнал, что Егор покончил собой, перерезав себе вены. Он оставил прощальную записку, в которой он все рассказал, что с ним случилось. В ней не было наших имен, лишь имена наших обидчиков. Вся деревня тогда стояла на ушах. Отец Богдана не мог справиться с позором и вскоре спился, а самого Богдана и его дружков забрали в колонию для несовершеннолетних. С уходом Богдана наше рабство закончилось, и мы, наконец, стали свободными.

Дом, в котором он когда-то жил, был в ужасном состоянии. Он стал разрисованным словами ненависти. Окна разбиты, весь дом был обкидан яйцами. Это была месть тех, кого он обидел. Месть людей, которые ничего не могли сказать ему в лицо, а лишь выполняли все его поручения и не жаловались, пытаясь ему услужить. А как только он покинул нас, они вдруг все осознали и начали мстить, причиняя вред дому, в котором он уже не живет. Мне не раз предлагали ворваться в его дом, разрушить все внутри или избить его пьяного отца, но я отказывался. У меня не было обиды, да и мне не хотелось опускаться до этого. Я был выше этого. Глядя на себя в зеркало, я видел образ мученика, страдающего на кресте за человеческие грехи. Мне нравилось это чувство, ощущения чистоты и праведности. Вокруг меня словно была аура из света, и я желал вечно находиться в этом состоянии.

Мы с Лилит были очень близки. По крайне мере, я так считал. Для меня она была ангелом, спасавшим меня от тьмы. Я любил ее, и мне было все равно на то, взаимно это или нет. Мне было достаточно быть рядом с ней, дарить ей улыбку и любоваться ее непорочностью. У нее было много поклонников среди мальчиков и узнав о том, что она мне тоже нравилась, меня часто избивали. Почему людей так волнует, кого я люблю? Ведь моя любовь не захватывает чьих-либо владений. Не важно, выиграю я или проиграю в драке, она все равно не будет моей, да я и не желал этого. Мое тело было осквернено, и я боялся замарать ее невинность своими прикосновениями. Я желал поклоняться ее чистоте, невинности, непорочности. Ее фотографии были для меня подобно изображению святого, которому я преклонялся, словно верующий, откинув от себя все низменное и порочное. Я не хотел осквернять ее, думая о ней как о своей девушке. Моя любовь превратила меня в раба, который непрестанно поклонялся и приносил себя в жертву во имя своего божества. Раньше меня заставляли преклоняться, а сейчас я делаю это по своей воле. И это грело мне душу. Мое поклонение этому чистому созданию длилось до лет пятнадцати.

Вскоре у моего ангела появилась грудь, и он начал превращаться в женщину. У него появился интерес к парням, и он начал ходить с ними на свидания. С каждым днем мой ангел все больше и больше стал походить на человека. Начиналось все с шуток, кокетства. Позже появилась ложь, которую она так полюбила. Потом я заметил в ней жадность и чувство собственности. Ей не нравилось, когда я общался с другими людьми. Лилит не хотела, чтобы я общался с кем-то, кроме нее. Она желала, чтобы я был только ее. Нет, она не любила меня как парня, она любила меня как раба, который безвольно выполнял любой ее приказ. А когда я ослушивался, Лилит наказывала меня, избегая и распуская обо мне слухи. Слухи разного рода: что мне нравятся мужчины, что я ублажал других парней на оргиях, что я воровал деньги у родителей, что я был близок с Богданом и издевался над Егором и прочую чушь, которая была мне не свойственна.

Нам часто приходилось ссориться, и когда мы с ней не общались, я часто подвергался нападкам со стороны старшеклассников. И каждый раз, когда меня били, она оказывалась рядом, начинала защищать меня, подобно матери, защищающей свое дитя, о которой я мог только мечтать. Она властвовала надо мной и баловала меня, как ребенка. Но как только я переставал плясать под ее дудку, то все шло по кругу: меня бьют, она приходит и заботится обо мне, манипулируя мною.

Через время я осознал то, что являюсь всего лишь ее игрушкой. Из-за чего мы начали часто ссориться, и все шло по кругу. В то время я был глуп и не догадывался, что за моими избиениями стоит она. Только через время я осознал это, когда узнал, что все эти парни — ее друзья. Хотя их не назвать ее друзьями. Они просто всего-навсего хотели вкусить ее молодое, нежное тело. И она пользовалась этим, создавая из парней безвольных рабов.

Когда у Лилит появился ее первый парень, я снова вернулся в ад, на этот раз уже в школе. Однажды проходя мимо ее парня и его друзей, я услышал как они обсуждали мое божество. Я был в ужасе. Они обсуждали тело Лилит, о том, как скоро он лишит ее невинности, насколько она глупая и то, что для него она просто игрушка. Эти безбожники осквернили своим языком мое прекрасное божество. «О нет, она должна об этом узнать. Узнать о монстре, с которым встречается», — подумал я и сразу побежал к ней. Я все ей рассказал, а она естественно рассказала все ему и, конечно же, о том, что узнала это от меня.

На следующий день трое парней меня избили и отобрали у меня деньги, на которые потом были куплены цветы для нее. Она так обрадовалась цветам, что простила его, и они снова начали встречаться. Раз в неделю ко мне подходил ее парень с друзьями и вымогали деньги. Если я отказывался, то меня били и сами забирали деньги, выворачивая мои карманы. Поэтому я решил сам отдавать им деньги, а если у меня их не было, то мог отдать их позже, но уже с процентами. Все деньги, которые я зарабатывал, уходили на подарки для Лилит. Чем больше она их получала, тем больше начинала влюбляться в этого парня. Она прекрасно знала, откуда он берет деньги на подарки. Зная о том, что мне приходилось тяжело работать, чтобы добыть их. Она могла с легкостью остановить это, но ей было попросту плевать. Ей было плевать на мои чувства.

К счастью или к сожалению, это длилось недолго. Однажды после рабочего дня, я отдыхал дома, и меня позвала Лилит. Она сказала, что хочет со мной серьезно поговорить, но для этого нужно тихое место. И мы пошли на речку. Было довольно темно и ничего не видно. Она стояла передо мною и, робея, проговорила:

— Знаешь, я давно хотела тебе в кое в чем признаться.

— И в чем же? — с удивлением спросил я.

— Я люблю тебя.

Я не мог в это поверить. Это был самый лучший день в моей жизни. Мое сердце стучало как никогда. Мне казалось, что я в раю. Ведь впервые услышал подобные слова в свой адрес. Я не мог и представить то, что кто-то может меня полюбить. Мой милый ангел. Я был готов простить ей все, что она сделала со мной. Словно божеству, я был готов снова поклоняться ей, жертвовать всем ради нее. Я был готов потерять надежду добиться чего-то в жизни, преклоняясь только ей. Я даже не заметил, как из моих глаз потекли слезы. Слезы радости. От осознания того, что сейчас я полностью принадлежу этой девушке. Я был готов ради нее работать еще больше, дарить ей вдвое больше подарков, чем этот идиот, которого она называла своим парнем, хотел осыпать ее цветами каждый день, желал сделать ее самой счастливой девушкой на свете.

Но после того, как я ей ответил взаимностью, то снова оказался в аду. Из кустов послышался шелест и смех. Это был ее парень со своими друзьями. Они смеялись истерическим смехом и тыкали на меня пальцем. Я посмотрел на нее, и она тоже смеялась, говоря о том, что это была шутка. Что это? Почему подобное произошло именно со мной? Разве я как-то заслужил подобное? Человек, которого я боготворил, превратил меня в ничтожество, в жалкое существо, над которым все смеются. Об мою любовь вытерли ноги и выкинули в помойное ведро, как будто это мусор. Я убежал. Я бежал так быстро, как не бежал никогда. Я ненавидел ее и презирал себя за свою слабость. Как только я раскрыл свои чувства, так мне сразу же вонзили нож в спину. Как была она не похожа на ту, которую я рисовал себе в голове. Это чувство: злость, ненависть, презрение, желание умереть. Неужели это и есть темная сторона любви? Раз так, то я больше не желаю любить.

Я на год изолировался от внешнего мира. После случившегося на речке у меня полностью отпало желание ходить в школу. Из помешательств моей матери на моих оценках я всегда делал больше, чем задавали, поэтому никак не отставал от школьной программы.

Все это время я посвятил книгам, научным статьям, начал тренировать свое тело, дабы больше никогда не давать себя в обиду. Не то чтобы я планировал с кем-то драться, просто чаще всего меня трогали, потому что я был хилым и слабым, а накаченных парней всегда боялись в школе из-за их размеров. Поэтому я решил качаться, дабы создать иллюзию того, что могу постоять за себя. А Лилит за это время сменила множество парней. Она начала курить и пить алкоголь в компании взрослых мужчин. У нее появилась репутация легкодоступной девушки. Какая жалость, что некогда чистое и невинное дитя превратилось в такую шлюху. Мой ангел пал и превратился в уродливого суккуба.

Она пыталась возобновить со мной отношения, даже пыталась соблазнить меня своим телом, но мне это было неинтересно. Вскоре мы почти с ней не виделись. После школы она переехала в город в поисках лучшей жизни и все время находилась в компании обеспеченных мужчин, для которых она была лишь шлюхой.

Глава 2

После окончания школы я поступил в медицинский университет. Это не было моей идеей. Мне хотелось быть писателем. Писать какие-нибудь интересные истории, расширять кругозор людей, показывать читателю, что он не одинок в этом мире, в этом маленьком островке боли, плавающем в океане равнодушия. Но сколько бы не садился за перо, я не мог написать ни строчки. Из-за нищеты своего воображение я не знал, о чем писать, что было бы интересно читателю. Как по мне, я жил ничтожной жизнью в маленькой деревне, да и вряд ли жизнь неудачника была бы кому-то интересна. Дальше города я не выбирался. Несмотря на то, что моя семья много путешествовала, они не брали меня с собой, так как кому-то нужно было присматривать за домом и бабушкой. К тому же, у меня не было таланта для написания книги. Я не мог придумать ни интересную историю, ни диалогов, заслуживающих внимания. Решение стать врачом приняли мои родители. Когда-то мой покойный дедушка был врачом, и моя семья хотела, чтобы я пошел по его стопам. А так как я сам не знал, кем хочу быть, то покорно согласился. Наивно полагая, что им лучше знать, что для меня будет лучше.

В нашей стране образование в области медицины было развитое, правда, технологии были довольно-таки устаревшие. Врачи получали очень хорошо, да и если ты хорош в этой области, мог без труда найти работу за рубежом. Правда, была одна проблема. Я боялся крови и ранений. Меня всего съеживало при виде их. В детстве, когда у меня появлялась рана и текла кровь, я не мог смотреть на нее, боявшись даже взглянуть. Все, что тогда мог сделать, так это сорвать лопух или лист с дерева и приложить к ране, прижав минут на тридцать. Когда кровь переставала идти, я убирал лист и шел дальше по своим делам. Наверное, из меня получился бы ужасный врач, как и человек.

Все места в общежитии были заняты. Снимать жилье я не мог себе позволить, поэтому решил жить дома, а на учебу ездить на автобусе. Дорога до учебы занимала около часа, поэтому я мог спокойно насладиться чтением книг. Пожалуй, это единственное, что доставляло мне удовольствие за целый день. Не то чтобы в университете плохо преподавали, просто мне это не было интересно.

Все учебные дни я просидел за последней партой у окна и смотрел в него. Я глядел куда-то вдаль и размышлял о смысле своего существования. Тогда я уже понимал, что смысл моего существования — это страдание. Страдать на благо окружающих, приносить себя в жертву для благополучия других, и смирился с этим. Я считал, что, прожив жизнь мученика, в награду после смерти за мои страдания мне воздастся. Больше всего за свои мучения после смерти я желал получить знание об этом мире, об его мироустройстве, о том, как мы появились и для чего; что хорошо, а что плохо, есть ли в этом мире правила, и кто вправе их устанавливать? И, наверное, самый главный вопрос, который меня мучал всю свою жизнь: что такое человек?

Так и пролетали мои дни в университете. С одногруппниками я не общался, кроме парня, приехавшего из Азии, по имени Ван Ги. Это был парень восемнадцати лет, маленького роста и худощавого телосложения. Его внешность сильно отличалась на фоне славянской внешности, и поэтому над ним все время издевались. Они глумились над ним лишь потому, что он отличался от них, а когда он пытался сопротивляться, то его избивали. Его так часто называли узкоглазым и желторотиком, что он смирился с этим и даже не возражал, воспринимая это за шалость.

После войны в нашей стране долгое время был коммунизм. У богатых людей все отбирали и раздавали бедным. Правительство утверждало, что желает сделать всех людей равными и делить все поровну. Так это и было. Правда, была одна загвоздка. Те, кто был у власти, жили лучше остальных. У них не было личного имущества, но они активно пользовались тем, что отобрали у других. Вся власть была у военных, и они не желали с ней расставаться, прикрываясь тем, что они необходимы для страны, так как может начаться новая война. Всех недовольных расстреливали или отправляли на каторгу.

Со временем люди начали мало прикладывать усилий и жили за счет тех, кто работал в поте лица. Мол, зачем горбатиться, если все получат одинаково? У тех немногих, кто упорно работал, вносил вклад в науку, технологии, искусство и прочие блага общества, все отбирали и делили между другими. Люди теряли свои амбиции и переставали развиваться. Никто не хотел создавать что-то новое, так как государство все отбирало и давало тем, кто ничего не делал и жил за счет других. Те, у кого были амбиции и хотели получать за свой труд заслуженное признание и плату, массово сбежали за границу. Государство ничего не могло создать само, ведь те, кто мог придумать что-то новое, покинули страну. Поэтому оно довольствовалось производством тех старых разработок, которые они украли. А когда мир начал стремительно развиваться, то оно начало воровать технологии у соседних стран.

Страна стала серой. Люди были цепочками, винтиками в механизме. Им внушали, как одеваться, какую прическу носить, на какой машине ездить, в каком доме жить, какую музыку слушать. Если ты как-то выделялся, то тебя могли пристыдить публично, не взять на работу, выгнать с университета. Людей, которые не следовали за стадом и критиковали правительство, называли опасными для общества, сажая их в тюрьму, или отправляли на каторгу, объясняя это тем, что те хотят вернуть старый строй общества, где были разделения на богатых и бедных. С тех пор начались издевки над людьми, которые отличаются от других, над представителями нетрадиционной ориентации, над теми, кто красиво одевался, над тем, кто слишком умный или красивый, над теми, кто другой расы. Тебя могли избить просто за цвет свитера. Если ты слишком красивый, умный, глупый, бедный, богатый или хоть как-то отличался, то над тобой издевались. Единственный выход был быть как все.

Коммунизм умер двадцать лет назад, но в людях остались его отпечатки. Тебя по-прежнему могут избить за цвет одежды или модной прически. Наша страна начала прогрессировать, а люди по-прежнему оставались на месте.

Я не знаю, почему начал общаться Ван Ги. Может, из-за жалости, а может потому, что в нем видел себя. В университете мы часто проводили с ним время: вместе кушали, обсуждали книги, обменивались знаниями о культуре из наших стран. Мне было интересно узнать о его культуре, так как я хотел путешествовать, повидать мир и познать его. После того, как мы подружились, я часто защищал его, и над ним перестали издеваться. На фоне сельских хулиганов эти парни казались мальчишками, поэтому мне с легкостью удалось их припугнуть, правда, только словами. Если бы дошло до драки, то скорее всего я опять забился бы в угол и умолял бы меня не трогать. Но, хвала небесам, мой блеф работал.

Правда, в общежитии, в котором он жил, над ним часто глумились, но там я уже никак не мог ему помочь. Я не мог быть с ним все время рядом и защищать ото всех. Да и я не всесильный: против толпы вряд ли что-то смог бы сделать. Судя по его реакции, ему самому это нравилось. Он считал, что таким способом он становиться ближе с людьми. В группе он часто прислуживал другим, например, парню по имени Макс.

Макс был из золотой молодежи. Его родители были богаты. Он носил дорогую одежду, разбрасывался деньгами, пытался быть в центре внимания. В свободное время от учебы посещал вечеринки, где вступал в половые связи с девушками с низкой социальной ответственностью, распивая алкоголь и употребляя наркотики. Мы с ним не ладили. Он был мне отвратителен. Не знаю, почему, но Макс увидел во мне соперника. Он полагал, что я заберу себе все внимание. Я никогда не жаждал внимания и всегда хотел быть незаметным, но по какой-то причине всегда выделялся. Макс часто пытался меня высмеять или задеть, но ему это никогда не удавалась. Трудно задеть того, кто сам все время себя высмеивает.

Однажды, когда мы с Ван Ги обедали в столовой, к нам подошла девушка с подносом с едой и молча глядела на нас. Это была стеснительная, ничем не приметная девушка маленького роста с карими глазами и русыми волосами. Как оказалось после, это была наша одногруппница. Спустя месяц после учебы многие объединились в группы, кроме нее. Ей так и не удалось ни с кем подружиться. Она выглядела одинокой и печальной, поэтому я и предложил присоединиться к нам. Сев напротив меня, она принялась есть круассан, запивая его кофе.

По ее движениям было видно, что она очень сильно волновалась. Ее руки дрожали, цвет лица сменился на красный при виде моего взгляда. Она уставилась в тарелку и небрежным движением руки разлила на себя кофе. По ее лицу было понятно, что она сейчас сгорит со стыда. Создалось ощущение, что она хочет сбежать отсюда, и я это прекрасно понимал, так как и сам когда-то испытывал подобное. Я решил ее успокоить, поэтому взял свой чай и разлил на свои брюки, чтобы показать ей, что такой же, как и она, и ей нечего волноваться. В ответ она наградила меня своей милой улыбкой. Это улыбка была подобно улыбке младенца, столь невинна и искренна. Ее звали Анна. С тех пор мы все часто обедали вместе и проводили время. Теперь в нашей группе было трое. Трое людей, которые были одиноки.

С приходом Анны наши темы для разговоров изменились. Она не разбиралась ни в психологии, ни в литературе, ни в философии. Подобные темы ей были непонятны и сложны. Ее разум был подобно разуму ребенка, да и в душе, наверное, она и была им. У нас появились новые темы для разговоров, такие как: кино, современная музыка, мода, любовь. Из всех этих тем последняя казалось мне самой сложной. Ведь я никогда не испытывал любви по отношению к себе, а любовь, которую дарил, была запятнана человеческим безразличием и выброшена на помойку, как что-то не нужное. Анна любила говорить про любовь. Казалось, что она могла говорить о ней часами, не переставая. Она говорила про создание семьи, о том, что дарила бы себя всю своему возлюбленному, что готова идти на жертвы ради любви, хочет чувствовать себя любимой, испытывать человеческую нежность, дарить поддержку и получать ее, быть в трудностях и пережить их вместе с любимым, что любовь способна излечить от душевной боли и одиночества. В глубине души я тоже этого желал, но мне казалось это чем-то невозможным. По правде говоря, я боялся испытать нечто подобное. Мне было страшно, что в итоге разочаруюсь в этих чувствах, ведь героя трагедии в конце ждет лишь трагедия. И я знал, что очередная попытка быть счастливым для меня закончится печально.

С Анной мы очень быстро сдружились, мне нравилось, что, в отличии от других девушек, она ни на что не обижалась и всегда смеялась над моими нелепыми шутками, а парню, вроде меня, ничего больше и не нужно было.

Как обычно я сидел за последней партой и пялился в окно, как вдруг мне передали записку: «Жду тебя после учебы возле кинотеатра», — это была записка от Анны, я понял это по ее разборчивому и изысканному почерку, у всех в группе он был очень корявый, поэтому я сразу узнал ее.

Я пришел позже нее, что меня сильно поразило, так как обычно она всегда опаздывала, и нам с Ван Ги приходилось ее долго ждать. Она была в милом белом платье и в соломенной шляпке. «Когда она только успела переодеться?» — подумал я тогда, она явно была одета не по погоде. При виде меня Анна улыбнулась и сказала:

— Ну что, пошли?

— А где Ван Ги?

— Сегодня его не будет.

Это меня удивило. Ведь обычно мы проводили время вместе, ходили в кино, в кафе, в парки развлечений. А тут мы вдвоем. С чего вдруг? Мне никогда не приходилось быть с ней наедине, и я не знал, как себя вести и о чем с ней говорить.

Я купил большой попкорн и две колы для нас двоих. Назывался фильм «Мой милый друг» по мотивам романа Кристиана Кляйна. Фильм рассказывал историю о незнакомых друг другу парне и девушке, которые каждую ночь поднимались на крышу девятиэтажного здания в надежде покончить с собой. Но никто так и не решался. Они хотели прекратить свои страдания, но в них сидела надежда, обещающая светлое будущее. И так каждую ночь. Поднимаясь на крышу, они глядели вниз, пока наконец-то не встретились. Пообщавшись между собой и рассказав о своих проблемах, каждый из них утверждал, что проблемы его собеседника — пустяки, и их можно легко решить. Споря о том, чья жизнь хуже, они заключили соглашение: каждый из них будет помогать решать проблемы другого до тех пор, пока у одного из них жизнь не наладится, и он не станет счастливым. Тот, кто первый обретет счастье, убьет другого. Такой был договор. Но живя для другого, жертвуя всем ради него, в надежде в конце умереть, они сами не заметили, как стали очень близки и полюбили друг друга. Их проблемы начали сами по себе пропадать. Единственной их проблемой было сделать другого счастливым. После этого они осознали, что любят друг друга и обрели счастье. Я безумно любил книги Кляйна, поэтому смотрел фильм с интересом, а Анна, не отрывая глаз, смотрела и рыдала, как свойственно многим девушкам над подобными фильмами.

После фильма Анна предложила прогуляться у моря, на что я охотно согласился. По дороге мы оба молчали. Из-за этого мне было неловко. Она выглядела грустно и хотела поделиться своей печалью, но не знала, с чего начать. Я пытался как-то разбавить ситуацию шутками, но получалось еще хуже. После чего Анна сказала:

— Может выпьем вина?

— Ну, хуже уже не будет, — подумал я и согласился. Мы купили бутылку красного вина и сели на берегу у моря. Анна дрожала от холода, и я отдал ей свою кожаную куртку. Вино дало о себе знать и, набравшись смелости, я начал диалог. Мы проговорили несколько часов. Она рассказала мне о своей семье, что живет с матерью, отцом и с младшей сестрой. Ее родители были врачами и хотели, чтобы Анна пошла по их стопам. Она не имела собственного мнения и умела лишь подчиняться. Отец Анны любил выпить и все время скандалил. Отношения с сестрой были ужасны. Ее сестра Виолетта все время устраивала истерики, баловалась и всю вину сваливала на нее. Ее родители больше любили Виолетту, поэтому ей все сходило с рук, из-за чего Анне приходилось страдать. Позже я рассказал ей о своей семье, и она меня поняла. Я был так рад, что хоть один человек понял меня.

Мы несколько часов раскрывали друг другу свои души, пока не случилось кое-что удивительное:

— Смотри, падающая звезда, скорее загадывай желание! — громко вскрикнула Анна, после выпитой нами бутылки вина.

В эту секунду я услышал жалостливый голос в своей голове: «Хочу быть счастливым, хочу познать любовь, я не хочу больше страдать, не хочу быть героем трагедии, не хочу быть мучеником».

«Чей это был голос? Голос моего сердца или, может, незнакомца, который стал мне уже родным? Я ведь уже давно принял для себя решение, что страдание и есть смысл моего существования, что мне суждено умереть ради спасения других. Неужели это был крик моей души? Или это алкоголь говорил во мне? Чего же я хочу на самом деле?» В этот момент мои размышления перебила Анна.

— Ну что, успел загадать желание?

— Да, успел.

— И что же ты загадал? Хотя, постой, лучше не говори, а то не сбудется.

«Оно и так не сбудется», — с грустью подумал я. Анна заметила это и, пытаясь меня подбодрить, начала вспоминать историю нашей первой встречи, о том, как она боялась со мной заговорить, как разлила на себя кофе, и как я ее тогда поддержал. Мы начали смеяться, вспоминая эту историю, и мое настроение улучшилось. Всю ночь мы провели за разговорами, даже не замечая, как быстро пролетело время и наступил рассвет. Черное небо постепенно покидало небосклон, темные тучи растворялись в нем, и нам открылось нечто прекрасное. Небо начинало светлеть: на горизонте из темного слоя, как будто из моря, начинал потихоньку выплывать светящийся шар. Темные слой начинал сменяться на золотистый, а солнце подниматься все выше и выше. Вокруг никого не было, кроме этого красивого золотого восхода солнца над морем с приятным шумом волн и открывшегося для нас красивого пейзажа.

— Я бы хотела запечатлеть этот момент в своей памяти, — сказала Анна.

— И как же?

— Закрой глаза.

Я закрыл глаза и почувствовал нежное прикосновение к своим губам. Открыв глаза, я увидел, как наши губы соединились. Вместе с ними соединились и наши души. В этот момент мы стали чем-то целым, как одно существо, состоящие из двух начал, которое из-за гнева богов было разделено на две половины, после чего они были вынуждены блуждать всю свою жизнь в поисках своей второй половины, чтобы вновь стать одним целым. И вот, став одним целым, мы не могли остановиться. Мы целовались около часа. Для нас как будто все замерло и вокруг никого не было. Я наслаждался каждой минутой, ее запахом, сладкими, как мед, устами, ее нежной кожей. Анна имела обычную внешность, ничем не выделялась, но в данный момент для меня она была самой прекрасной девушкой на свете. Мне хотелось бы так провести хоть целую вечность, нежно целуя каждый сантиметр ее тела, словно измученный голодом бедняк, пожирающий кусок хлеба. Я хотел бы и дальше страстно пожирать ее губы, но, к сожалению, нас прервал звонок ее матери, и нам пришлось на время попрощаться.

После этого мы начали встречаться и проводить время как можно чаще. Мы гуляли по набережной, ходили в кино, сидели за одной партой в университете. Моим одногруппникам не нравился мой выбор. Они говорили, что я мог бы найти кого-то получше, но мне было плевать, ведь я никогда не искал себе королеву. Я искал ту, из которой сделаю королеву. Из-за ее внешнего вида над ней часто смеялись другие девушки в университете. Последней каплей стало то, что перед занятиями они начали смеяться над ее сумкой, говоря о том, что она взяла ее у своей бабушки. Я не мог терпеть подобного издевательства над своей девушкой. Если бы дразнили меня, то еще ладно, а когда мою девушку, это уже совсем другое дело. Как мужчина я должен был что-то сделать. Поэтому, услышав подобное оскорбление в сторону Анны, я пропустил занятие по нейробиологии и пошел в торговый центр. За год, который не ходил в школу, я много работал и совсем не тратил на себя деньги, поэтому с легкостью мог позволить себе купить самую дорогую сумку в торговом центре. Когда я подарил сумку Анне, она была очень рада, и вся светилась от счастья, а ее улыбка казалось самой красивой на свете. Мне хотелось чаще видеть ее такой счастливой, поэтому я начал водить ее по торговым центрам и покупать всю одежду, которую она только пожелает.

Ее внешний вид сильно изменился, из-за чего она с легкостью подружилась с другими девушками. Мне казалось это странным, ведь совсем недавно эти девушки глумились над ней, а сейчас она как ни в чем не бывало мило с ними общается. Я переживал за нее, поэтому решил высказать свое мнение о ее новых подругах. Но она даже не стала меня слушать, объясняя это тем, что у нее никогда не было подруг, и я их совсем не знаю, на самом деле они хорошие и так далее. Из-за того, что я часто дарил Анне цветы, подарки, покупал одежду, оплачивал салоны красоты, водил ее в кино и парки развлечений, у меня быстро закончились деньги, и нужно было искать себе работу. Я принял для себя решение устроиться на работу официантом в Облака.

Облака — это бар-ресторан, куда ходят в основном молодежь и люди выше среднего класса. Мне никогда не нравилось работать в сфере обслуживания, потому что многие посетители ведут себя, как будто весь мир принадлежит им. Неважно, заказали они самое дешевое кофе или самое дорогое блюдо, для большинства ты никто, просто обсуживающий персонал, ведь они платят деньги, и ты должен их обслужить. Иногда я чувствовал себя дешевой проституткой, выслушивая оскорбления за чаевые, на которые мне даже на кофе в этом в заведении не хватит. Такие посетители делились на пять типов: дети, у которых богатые родители, женщины, которые пришли за счет мужчины, работяги, которые заказывают самый дешевый алкоголь и закуски, парни, которые пытаются впечатлить девушку, чтобы потом затащить ее в постель, и, конечно же, люди, которые заработали большую кучу денег своим «упорным» трудом.

Первый тип — в основном избалованные дети богачей, которые никогда не работали и тратили деньги своих родителей. Из-за того, что они ходят в дорогих вещах и могут заказать хоть все меню, для них ты обычная прислуга, над которой они могут смеяться и всячески оскорблять. А стоит посмотреть им в глаза или слегка повысить тон, как их начинает передергивать, и они сделают твой рабочий день невыносимым. Они терпеть не могут того, что кто-то вроде меня смотрит им прямо в глаза, как будто мы равны. Они привыкли, что люди ниже их по статусу смотрят в пол и разговаривают с ними шепотом. Мелкие вампиреныши, по-другому я их назвать не могу. Сами по себе ничего не представляют, живут за счет родителей и пытаются испортить жизнь тем, кто им не по нраву. А если дашь им отпор, то придет их отец и высосет из тебя всю кровь.

Второй тип — это девушки, которые живут за счет мужчин, или, как их еще называют по-другому, содержанки. В основном это девушки с хорошей фигурой и с внешностью выше средней, одетые в дорогие наряды, подчеркивающие их фигуру, искренне веря, что этого достаточно для жизни. Они строят из себя королев и считают, что мужчины должны им поклоняться. Эти девушки так часто посещают рестораны и кафе, что знают меню лучше официанта. Стоит лишь дать повод усомниться в твоем знание меню, как они награждают тебя пафосным вздохом и презрительным взглядом. Неважно, что ты сделаешь, они найдут к чему придраться. То напиток слишком сладкий, то несладкий, то блюдо острое, то недостаточно острое, то много соли, то ее вовсе нет и так далее. И им абсолютно плевать на то, что я всего лишь официант и не занимаюсь приготовлением. Они схожи больше на суккуб, чем на людей. Как только эти существа высосали всю энергию и все деньги со своей жертвы, то теряли к ней интерес и искали новую. Среди этих девушек я повстречал и Лилит. Она была в дорогом красном, вечернем платье, в черных туфлях на шпильке, в золотых сережках и в дорогом ожерелье. Ее спутником был толстый и облысевший мужчина лет пятидесяти с лицом, походившим на хряка. Мне стало грустно от мысли, что девушка, которую я так боготворил, поклонялся, жертвовал с собой ради нее, всю ночь будет стонать под этим свином, который видит в ней лишь красивое тело для своего удовлетворения. Его жирные пальцы будут трогать эту чащу, которую я недавно называл Священным Граалем, к которому так боялся притронуться. Мы с Лилит часто пересекались в подобных местах. Я в роли официанта, больше похожего на слугу, а она в роли клиента, который вел себя, будто мой хозяин. Она приходила сюда с разными мужчинами. Их объединяло лишь то, что у них были деньги.

Третий тип — это мужчины, обычные работяги, у которых нет никаких амбиций, приходящие сюда после смены или в конце рабочей недели, чтобы расслабиться. Но в погоне за своими удовольствиями они, подобно урагану, разрушают спокойную жизнь остальных людей. В основном они заказывают дешевый алкоголь и закуски, ведя себя так, как будто от их заказа зависит будущее этого заведения. Они грубы, шумны, пристают к девушкам, устраивают драки. Их не заботят чувства других людей, которые тоже пришли сюда отдохнуть. Глядя на их поведение, невольно задумываешься: человек ли это?

Четвертый тип — это парни, которые приводят сюда девушек, заказывая все что угодно, лишь бы потом залезть к ней в трусы. Они очень вежливы, часто делают кассу и оставляют хорошие чаевые, чтобы впечатлить девушку и увеличить шанс переспать с ней. Подобно волку в овечьей шкуре, они приводят сюда наивных, ничего не подозревавших овец, чтобы в конце сбросить свою шкуру и растерзать их. Мне частенько приходилось здесь видеть парней из своего университета, приходящих сюда с разными девушками и потом друг другу рассказывающих между занятиями, кого и как они соблазнили во всех подробностях. Такое ощущение, что у них было какое-то соревнование, кто больше соблазнит девушек. Для меня это было мерзко и отвратительно. Зачем обманывать невинных девушек, которые тебе поверили? Для чего всем рассказывать об вашей интимной близости? Если вести себя так по отношению к девушкам, они потом утратят веру в мужчин и будут вести себя по отношению к ним так же, как и мужчины ведут себя по отношению к девушкам, создавая круговорот недоверия, использования и зла друг ко другу.

Пятый тип — это мужчины средних лет. Хорошо одеты, богаты. Они явно не подходят для этого места. Складывается впечатление, что они приходят сюда, чтобы самоутвердиться за счет других. Ведь и правда, на фоне избалованных детей богачей, которые без помощи других ничего не могут, женщин, существующих исключительно за счет мужчин, работяг, у которых нет ни денег, ни манер, парней, тратящих последние деньги, чтобы затащить девушку в постель, они и вправду выглядели лучше. Они добры, спокойны, вежливы, оставляют хорошие чаевые. С одной стороны может показаться, что это идеальные клиенты, но их другая сторона меня пугала. Несмотря на то, что у всех них есть жены, они приходят сюда исключительно с молодыми девушками не старше двадцати. Эти девушки не похожи на тех, кто привык жить за счет остальных. Они милы, наивны, жаждущие истинной любви. Как жаль, что их надежды скоро разрушаться. Ведь эти мужчины не ограничивались одной девушкой, они всегда приходили с новой. Им плевать на их чувства, будущее, желания. Их интересовало лишь тело, их молодое невинное тело. А когда наиграются с ними, то выбрасывают из своей жизни, как мусор. Подобно вампирам, они высасывают всю энергию из своих жертв. Так было и с Юлианой.

Юлиана — это девушка, с которой я работал. Ей было девятнадцать. Она была привлекательна, стройна, жизнерадостна, трудолюбива. Никогда не обсчитывала клиентов, как это делали другие. И если клиент перебрал с алкоголем и давал ей денег больше, чем положено, то Юлиана всегда возвращала, часто поддерживала остальных, никогда не отлынивала от работы и всегда качественно ее выполняла. Днем она училась на дизайнера, а вечерами работала официанткой, так как нужно было кормить семью. Помню, когда я только устроился на работу, брюки, которые мне тогда выдали для работы, были велики, и Юлиана предложила ушить их для меня. Когда я пришел к ним домой, то удивился, ведь они жили бедно, но из-за атмосферы, которая там царила, ты этого попросту не замечаешь. Все идеально чисто, дети накормлены, одеты, как с иголочки. Юлиана сама шила для них одежду.

В доме был ремонт, сделанный ею самой и старшим из братьев. Ремонт был сделан из дешевых стройматериалов, а в некоторых местах и вовсе из тех материалов, которых можно найти на улице. Но это было сделано так стильно, что ты не обращаешь на это внимание. Не знал бы я, что это дело ее рук, то подумал, что это сделал какой-то модный дизайнер. Юлиана делала все сама: готовила еду, одевала всех, гладила одежду себе и детям. Если что-то сломалось, то она сразу все чинила, делала уроки с детьми и решала все их проблемы.

Дети ее очень любили, а мать ею очень гордилась. Ее отец погиб от рака пару лет назад. У нее осталось двое младших братьев, маленькая сестра и мать, которая еле сводит концы с концами, чтобы прокормить свою семью. Поэтому Юлиана решила помочь матери и начала работать. Она много работала и никогда не жаловалась, в отличие от меня, несмотря на свои жизненные трудности, всегда улыбалась. Из нее так и веяло жизнью. Живее нее я никого в жизни не встречал. Мне всегда было интересно, искренне она радовалась жизни или была такая же, как я, улыбалась назло остальным? Вряд ли я это уже узнаю.

Все началось после того, как она познакомилась с неким Димитрием. Тогда я не знал, настоящее это имя или выдуманное. Ему было около тридцати лет. Это был высокий мужчина атлетического телосложения, с приятной внешностью, всегда одетый в черный костюм с галстуком, и отличался манерами. Он часто захаживал к нам с девушками. Как позже он рассказывал Юлиане, он помогал им найти себя. Димитрий часто делал комплименты Юлиане и оставлял хорошие чаевые. Он также часто приходил под конец закрытия и делал заказ на большую сумму, после чего ничего не ел и говорил ей, что бы та поела, так как она устала за весь вечер. Позже он вовсе перестал приходить сюда с другими девушками, говоря о том, что влюбился и не хочет видеть никого из девушек, кроме нее, вымаливая у нее одно свидание. Вначале она отказывалась, говоря о том, что ей не до этого и она хочет сосредоточиться на учебе и работе. Но вскоре она поддалась уговариванию со стороны персонала, который твердил о том, что ей не помешает денек отдохнуть, и что она слишком много работает. Я тоже настаивал на этом, оправдывая это тем, что это всего лишь одно свидание и, если ей не понравится, она всегда может вернуться к привычному для нее образу жизни.

На первом свидание он повел Юлиану в детский приют. Димитрий пригнал целый грузовик с вещами и игрушками для детей. Он уже не в первый день здесь, и дети его встречали с восторженными криками.

— Дядя Димитрий! Дядя Димитрий приехал.

Она была удивлена тем, как его любили дети. Они целый день провели с детьми, разговаривая и играя с ними. Димитрий часто посещал детские приюты, приюты для животных и больницы для тяжело больных детей. Он оплачивал счета в приютах и за лечение в больницах, привозил игрушки, одежду, продукты, принадлежности для учебы, брал из приютов собак домой, оплачивал учебу выпускникам приюта, брал их на работу. Поэтому в обществе его прозвали благодетелем.

После их свидания Юлиана с восторгом отзывалась о нем, рассказывая о нем с восхищением, что никогда не встречала людей, которые способны подарить столько радости детям. Дети — цветы жизни. Его поступки были водой, а присутствие было солнцем для этих цветов. Неудивительно, что Юлиана согласилась на еще одну встречу с ним, а потом и еще на одну. Он много сделал для ее семьи: оплачивал счета, покупал вещи для детей, нашел для матери хорошего врача, всеми способами упрощал ей жизнь. С каждой их встречей она становилась все более счастливой и все больше в него влюблялась. Любовь к нему окрыляла ее. Она словно парила в небе от счастья, и мы все были очень рады за нее.

Спустя пару месяцев Юлиана перестала выходить на работу. Никто не знал причину, и на звонки она тоже не отвечала. Многие были уверены, что она нашла себе обеспеченного жениха и попросту решила забросить работу, радуясь за нее. Но по регламенту она должна была написать заявление об увольнении или хотя бы сообщить причину неявки на работу. Из-за того, что я знал, где она живет и хорошо с ней общался, меня попросили ее навестить.

Где-то к обеду я уже стоял на пороге ее дома. Мне пришлось долго стучать в дверь, потому что мне никто не открывал. Я уже собирался уходить, как вдруг мне открыла дверь маленькая девочка — это была сестра Юлианы.

— Вам кого? — с любопытством разглядывая, спросила хрупкое дитя, словно пытаясь вспомнить меня.

Я представился другом Юлианы, и она сразу впустила меня в дом. Меня испугало то, как изменился их дом и семья. Все было грязно, посуда не мыта, еды нет, дети голодные, их одежда порвана и мята. Из комнаты матери проносились вопли умирающего. Юлиана заперлась в своей комнате и даже не отзывалась. Я уж подумал, что-то случилось. И начал тревожно стучать по ее двери, в надеже услышать голос Юлианы. В ответ была тишина. Я уже хотел выбить дверь, как вдруг Юлиана начала кричать на меня и настаивать на том, чтобы я убирался. Это словно был другой человек, ничем не похожий на нее. Она никогда не повышала голос, всегда была спокойна и мила. В голове у меня всплыл образ монстра, и я ужаснулся. Неужели и в ней сидел монстр? Боясь разгневать ее еще больше, я решил ее не тревожить. Но уйти я тоже не мог, поэтому решил немного похозяйничать. Я помыл посуду, подмел, помыл полы, вынес мусор, принес лекарства для ее матери и приготовил детям поесть. Оставить детей голодными я попросту не мог, поэтому решил приготовить им пасту. Дети были в восторге и просили добавки, а мать меня поблагодарила и попросила проведать Юлиану.

— Она плохо выглядит в последнее время, навести ее, — жалостно просила меня ее мать. Но я не мог этого сделать. Нет, я не был на нее обижен за то, что она на меня накричала, я просто боялся ее. Еще с детства, когда слышу, как кто-то кричит на кого-то или ругается, мне хочется убежать куда-то далеко, где меня никто не найдет, и забиться в угол. Поэтому я решил просто уйти. Уже наступал вечер, и мне еще нужно приготовить ужин дома, а то моя мать будет снова ругаться.

Я уже собирался уходить, как вдруг из своей комнаты наконец-то вышла Юлиана, вернее то, что от нее осталось. От горящей жизнью девушки остался лишь пепел. Ее голова больше походила на гнездо птиц, чем на волосы. Вещи грязные, от нее шел неприятный запах. Вся бледная, очень исхудалая. Взгляд ее был пустой. Это была точно не Юлиана, а что-то отдаленно похожее на нее. Как будто из нее высосали всю жизнь и остался лишь живой труп. Я не знал, как помочь ей, не мог подобрать слов, чтобы как-то поддержать ее. Какие вообще слова могли бы вернуть ей тягу к жизни? Ведь я даже не знал причины ее состояния. Я чувствовал себя бесполезным. Единственное, что пришло мне на ум в тот момент, так это крепко ее обнять и сказать, что все будет хорошо. Но, к сожалению, ничего не изменилось. Юлиана неподвижно стояла и не вымолвила ни слова. Своим безжизненным взглядом она смотрела в пустоту. Эту тишину прервала Диана. Это крохотное дитя показывало рисунки, которые нарисовало, чтобы порадовать свою сестру. Она нарисовала всю их семью: двоих братьев, мать, отца, себя и Юлиану. Юлиана особенно выделялась на них. Она словно сияла, как ангел.

— Ты только погляди на этот рисунок, — сказал я. Но Юлиана даже не захотела взглянуть, она молча стояла и потом зашла обратно к себе в комнату. Не став ее беспокоить, я покинул их дом.

Через пару дней я узнал, что Юлиана умерла: покончила с собой, спрыгнув с моста. Я был в ужасе от случившегося. Не мог поверить, как такое чистое, невинное существо могло сделать нечто подобное. Это попросту невозможно. В голове не укладывается, как молодая жизнерадостная девушка, которая все время заботилась о своей семье, могла наложить на себя руки? Ее мать совсем слегла. Она почти не вставала с кровати и часто говорила: «Бедная моя Юлиана». Она тоже не могла поверить в то, что она покончила с собой. Ее матушка была уверена в том, что ее убили. Ей не было смысла убивать себя. У нее была семья, о которой нужно было заботиться. На работе она хорошо справлялась, и ее хотели повысить. Она всегда была жизнерадостна, у нее было множество друзей, она ни с кем не ссорилась, всем помогала, никогда не жаловалась. В университете ей пророчили блестящее будущее. Я представить не мог, что могло стать причиной ее гибели. В то время я был еще глуп и наивно предполагал, что ее убили. Для меня было немыслимо, что у такого человека, как Юлиана могла быть тьма в душе, которая ее и склонила к смерти. Я видел, как она страдала в нашу последнею встречу и, возможно, мог помешать ее смерти, если был бы понастойчивее. Но из-за своей глупости я наивно предположил, что у нее все наладится, и это был попросту тот самый период, который так часто случается у всех представителей ее пола. Какой же я идиот…

Ее брат Влад стал часто пропадать на несколько дней из дому, а когда приходил, то был весь в синяках и не хотел ни с кем говорить. Я долго ходил к ним домой, всячески помогал, приносил еду с ресторана, играл с детьми, иногда помогал деньгами. Анне особенно не нравилось, что я давал им деньги. Она говорила, что если я буду продолжать им давать деньги, то они сядут мне на шею. Анне всегда не нравилось, как я распоряжаюсь деньгами. Единственное, когда она не возмущалась потраченными мною деньгами, это когда я тратил деньги на нее. Ну, к Анне мы еще вернемся.

Каждый раз, когда я приходил к семье Юлианы, спрашивал, есть ли новости по поводу ее смерти, ее мать ничего не знала и кажется, ей становилось все хуже и хуже. А Влад по-прежнему где-то шлялся. Младшие часто жаловались на него, что он сильно изменился после смерти сестры, стал агрессивным, дома почти не появлялся, а когда приходил, то ни с кем не разговаривал и попросту ложился спать. После сна снова уходил, и так по кругу. Я не мог молча смотреть, как их семья рушится, поэтому решил поговорить с Владом. Он был теперь старший ребенок в семье и, как полагается старшему, должен заботиться о своей родне. Поначалу ему не хотелось со мной разговаривать, но спустя время, увидев, как я забочусь о его семье, решил со мной заговорить. Когда я помогал детям с домашним заданием на кухне, Влад спросил меня:

— Зачем ты помогаешь? В чем твоя выгода? — я ответил, что мне не нужна причина помогать людям, если человек нуждается в помощи, то я обязательно ему помогу.

— Странный ты, — сказал Влад и ушел куда-то.

Через пару дней, когда я чинил кран на кухне в их доме, он молча сидел и смотрел на меня. Он был явно чем-то встревоженный, весь растрепанный, с большим синяком под левым глазом. Когда я дочинил кран и уже собирался уходить, то он спросил меня:

— Ты и правда хочешь помочь? — Я кивнул. На что он достал из куртки помятый лист бумаги и с серьезным лицом сказал:

— Тогда помоги мне убить его. — Это было письмо от Юлианы, ее прощальное письмо.

В нем говорилось о том, что Димитрий пригласил ее в Elysium, чтобы познакомить с друзьями. Elysium был ночным заведением для элиты, где продавался дорогой алкоголь, деликатесы, можно было купить наркотики, уединиться с девушкой в VIP ложе, и где многие решали свои дела по бизнесу. Простому смертному туда не попасть, за исключением красивых девушек, они без труда могли туда войти. В основном сюда ходили высокопоставленные чиновники, продажные стражи порядка, бизнесмены, дети богатеев, девушки легкого поведения и криминальная элита. Здесь, в VIP комнате, Юлиану и Димитрия уже ждали его друзья.

Войдя в комнату, Юлиана увидела трех мужчин, сидящих на диванах, которые курили кальян, попивали виски со льдом в окружении молодых девушек. Мужчина, сидящий слева на диване, был на вид так лет на тридцать. У него шрам на щеке, верхняя пуговица рубашки расстегнута, на шее толстая золотая цепь, татуировки на руках и множество перстней на пальцах. Он явно был бандитом. Мужчина, сидящий на диване справа, был на вид так на сорок пять. Он хорошо выглядел, дорого, но без пафоса, был красноречив и воспитан. Если верить словам Юлианы, это был Сергей Локитин — губернатор нашего города. И наконец-то мужчина по середине. Его знали все. Это был Соломон Айзенштадт. Соломон Айзенштадт — самый богатый и влиятельный человек в городе. Именно ему и принадлежало это место. Ему было около шестидесяти. Он был полноват, жаден и мстителен. Стоит на него косо посмотреть, как люди лишались работы и семьи.

При виде Димитрия девушки с комнаты резко подорвались и с улыбкой пошли его обнимать, предлагая ему сесть рядом с ним, на что он с радостью согласился. Юлиана стояла в недоумении и не понимала, что происходит. Заметив это, Соломон попросил ее сесть напротив него, на что она покорно согласилась. Весь вечер Соломон задавал ей вопросы: откуда она? Где работает? Чего хочет от жизни и так далее. Ей было не по себе от этого места, и она пыталась пересечься взглядом с Димитрием, чтобы дать ему это понять, но он даже не смотрел в ее сторону. Он пил шампанское и общался с девушками.

Юлиана уже собиралась уходить, как Соломон начал настаивать на том, чтобы она выпила шампанское и веселилась со всеми. Она никогда не пробовала алкоголь и не планировала, поэтому решила отказаться, объясняя это тем, что ей уже пора. После ее отказа Соломон окликнул Димитрия и попросил повлиять на его спутницу, мол, негоже уходить в самый разгар веселья. Он наконец-то обратил внимание на Юлиану, попросив ее остаться, потому что это невоспитанно — отказывать хозяину. Димитрий начал говорить о том, что давно хотел познакомить ее со своими друзьями и очень огорчится, если она сейчас уйдет. Не желая расстраивать Димитрия, она согласилась остаться. Шампанское было приятным на вкус, и этого нельзя было не заметить по ее лицу. Увидев это, Соломон предложил еще, и она согласилась. После трех бокалов она совсем перестала стесняться и пыталась общаться и веселиться со всеми, а Соломон все больше ей наливал шампанского в бокал. После пяти—шести бокалов разум Юлианы был как в тумане, и она не заметила, как Димитрий с девицами покинул комнату. Позже их покинул и Локитин со словами: «Завтра нужно рано вставать, меня ждет много работы». В комнате остались Юлиана, Соломон и человек со шрамом на лице. Она совсем опьянела. Заметив это, Соломон подсел к ней, и ей стало не по себе. Он делал ей множество комплиментов, гладил по голове, говоря о ее красоте и то, что она достойна лучшего, чем Димитрий. В это время в комнату зашел человек с повязкой на глазу и сказал:

— Пора идти, наши люди уже готовы, — после этого он с мужчиной со шрамом ушли, а Юлиана с Соломоном остались одни. Когда она заметила это, то захотела уйти, но Соломон схватил ее за руку и попросил остаться, на что Юлиана твердо ему отказала. Соломон швырнул ее на диван и со словами:

— Это много времени не займет, — начав снимать рубашку.

Поняв, что происходит, она начала кричать и просить перестать. У нее никогда прежде не было мужчины, она хотела подарить свое тело и любовь лишь одному — Димитрию. Она долго кричала, звала на помощь своего любимого, на что Соломон лишь усмехался и говорил, что ей никто не поможет, ведь он в этом городе царь и бог, а Димитрий — всего лишь его прихвостень, и он знает, чем они тут занимаются. Он частенько приводит сюда девушек для него. Соломон рассказал всю правду о нем.

Он рассказал, что Димитрий занимается для него вербовкой людей. Как он находил отчаявшихся молодых людей с трудностями в жизни и помогал им, дарил им надежду и решал их проблемы, а взамен они готовы были сделать для него что угодно. Лечение больным детям он оплачивал лишь тем, чьи родители представляли ценность. Это были врачи, которые потом взамен лечили преступников и выписывали рецепты на препараты, имеющие зависимость, стражи правопорядка, закрывающие глаза, когда нужно и содействующие в преступлениях, люди, которые могут помочь выиграть нужному кандидату, те, кто мог повлиять на закупки в гос. учреждениях и так далее. Детей, которые выпустились с приюта и не знали куда пойти, он отправлял к тому самому человеку со шрамом. Парни становились бандитами, а девушки — проститутками. Более талантливым детям он оплачивал учебу, чтобы они потом могли работать на Соломона. Собак с приюта он брал для собачьих боев. Это было довольно-таки прибыльным развлечением.

С самого начала он ей лгал. Его имя было ненастоящим, он использовал его лишь для работы. Услышав это, Юлиана не поверила. Она кричала о том, что это все ложь и пыталась сопротивляться. Соломону это не понравилось, он говорил о том, что у нее есть выбор, либо она сама добровольно ублажит его, получив за свою работу хорошие деньги, либо ему придеться взять ее силой, и для нее это ничем хорошим не закончиться. Юлиана отказалась. Она предпочла бороться, искренне верив, что где-то здесь, в этом помещении находиться Димитрий. Он не мог уйти далеко, ведь он оставил тут свои ключи от машины. Димитрий обязательно вернется и спасет ее. Нужно только продержаться, и он вот-вот появиться. Но это было бесполезно. Соломон был в три раза больше нее. Во время того, как он всем телом навалился на нее, а в глазах Юлианы стояли слезы, в комнату зашел Димитрий. Увидев то, как девушку, которая его так сильно любила, словно дикий медведь, насилует тот, кого называл приятелем, он подошел к дивану со словами:

— О, я вижу вы уже развлекаетесь, ну, тогда не буду мешать, только ключи заберу. — Забрав ключи, он покинул комнату.

Мир Юлианы перевернулся, его слова стали ядом, который погубил ее, а солнце, чем он для нее являлся, сожгло все то, что поддерживало в ней жизнь. Она перестала плакать, ее взгляд стал мертвым, тело не двигалось, а на лице не было никаких эмоций. После того, как Соломон закончил, он сел на диван и закурил сигарету. В этот момент зашел человек со шрамом и сказал своему хозяину то, что они все сделали, и его парни прекрасно выполнили работу. На что Соломон, улыбаясь, ответил:

— Ну, за это полагается награда, — и, показав пальцем на измученную Юлиану, сказал, что тот может ее забрать. Человек со шрамом взял на руки Юлиану, которая единственное, чего желала в тот момент, так это просто умереть, и унес из комнаты. На прощание Соломон сказал своей жертве:

— А я же предупреждал, ты сама сделала свой выбор. — Юлиану отнесли в комнату, где сидело шестеро незнакомых ей мужчин. Положив ее на диван, человек со шрамом сказал:

— Развлекайтесь, — позже он покинул комнату, где ее насиловали всю ночь. Ее доброе сердце не могло выдержать подобное, и поэтому она решила покончить с собой на мосту.

Прочитав предсмертную записку Юлианы, я был в ужасе. Я не понимал, что мне делать с этими знаниями, не мог подобрать слов. Как он мог так поступить? Она ему доверяла, любила всем сердцем. Почему? За что? Зачем ломать жизнь другому человеку? В чем смысл? Она же такой же человек, как и он, из крови и плоти. Почему люди так жестоки? Как можно быть таким уродом? Нет, это даже не люди, а попросту чудовища. Мерзкие, гнусные, стремящиеся пожрать все на своем пути. Я сидел в остолбенении и молча глядел на прощальное письмо Юлианы в тишине. Вскоре эту тишину прервал ее брат.

— Так что, ты поможешь мне его убить? — он был серьезен, это был не взгляд мальчика, о котором все время заботилась старшая сестра, это был взгляд взрослого. На фоне него я выглядел ребенком. Удивительно, как ребенок, познавший боль, начинает быстро взрослеть, изменив свои слова и мысли. Я не знал, что ответить и молча смотрел в пустоту, пытаясь подобрать слова. Конечно, мне хотелось отомстить за Юлиану, но больше всего я боялся навредить другому. А что, если я, навредив даже такому монстру, сам стану чудовищем? Это пугало меня больше всего. Влад это видел и, не став дожидаться моего ответа, встал из-за стола, сказав:

— Ясно, значит, все сделаю сам, — его глаза были наполнены гневом и презрением ко мне, которых он так пытался скрыть. Он сильно изменился, и я боялся, что после убийства он изменится куда больше. Тогда он выглядел как что-то среднее между человеком и монстром, подобно оборотню вначале обращения. Сам он меня не пугал, но меня пугало то, во что он мог превратиться. Я не мог позволить этому случиться ради его сестры. Думаю, она была бы не рада тому, во что бы превратился ее брат. А про мать я вообще молчу. Она до сих пор не оправилась от смерти Юлианы. А что будет, если с Владом что-то случится? Она попросту не переживет. Нет, я не допущу, чтобы еще и Влад пострадал. Поэтому я начал его переубеждать, говоря про мать, братьев и сестру. Он старший, теперь он должен заботиться о них. Что случится с ними?

— Ты о них подумал? Что даст месть? Она не заполнит пустоту внутри тебя, а еще больше погрузит тебя в нее. — Влад хотел что-то сказать, но в этот момент в дверном проеме стояла Диана, мы не знали, как долго она там стояла и все ли слышала, но на лице у нее были слезы.

Эта кроха подбежала к брату, прижимаясь к его ногам, начала слезно молить никуда не уходить. Она говорила о том, как скучает по старшему брату, как его ей не хватает, что хочет снова играть и проводить с ним время. В это время пришел со школы и его младший брат. Он был весь в обносках, туфли его были дырявые, перемотаны скотчем, штаны, потерявшие свой былой цвет, уже были серые, вместо черного, рубашка вся в чернилах, видно, что за ним никто не смотрит. Увидев это, его лицо изменилось. Он больше не походил на того, кто скоро превратиться в зверя. Это уже был другой человек. Человек, осознавший, что оставил свою семью, что не нужно было взваливать на плечи другого судьбу своей родни ради мести. Поняв это, он решил, что погорячился, что будет куда лучше заботиться о семье, пойдет в правоохранительные органы и отомстит законным путем, не разрушив свою семью. Он хотел бросить школу, чтобы устроиться на работу и зарабатывать для семьи. Я начал отговаривать, говоря о том, что учеба важна. Как он сможет выучиться и отомстить за свою сестру, если бросит школу? Поэтому я предложил ему пойти работать к нам в Облака на полставки, разнорабочим. Работа несложная, и он сможет совмещать с учебой, проводить время с родными, а с деньгами я буду немного помогать. Он согласился и начал ходить к нам на работу. Шкафчика для вещей лишнего не было, поэтому я согласился разделить с ним свой. Я всячески помогал ему и в работе по дому. Моя Анечка была против всего этого, объясняя это тем, что я и так многое для них сделал.

Мы с ней стали мало видеться, в основном только в университете, и то, она часто проводила время со своими новыми подружками. Ей нравилось с ними общаться, разговаривать о мальчиках, моде и фильмах. В школе подобные девушки даже не смотрели в ее сторону, а если и смотрели, то смеялись над ней. Сейчас она одна из них, я бы сказал, выше них. Со стороны мне казалось, что королева общается со своей свитой. Моя королева, созданная мною лично. Это грело мне душу. Она чувствовала себя в своей тарелке. Ей не хотелось ходить со мной к семье Юлианы. А когда у меня было свободное время, она больше предпочитала ходить в кинотеатры или по магазинам со своими подружками. Виделись мы с ней нормально только раз в неделю. Мне хотелось пойти в парк или посидеть на море, провести время, как раньше, но ей это было неинтересно. Она больше предпочитала рестораны.

— Мы и так много времени там провели, уже неинтересно, — говорила она. Хотя при этом, если посчитать, в ресторанах мы были куда больше раз. Я не любил рестораны. В них слишком много людей, общение какое-то искусственное. Мне нравится более искренние. Тяжело раскрыть душу, когда рядом есть посторонние люди. Поэтому я предпочитал малолюдные места, где нашим разговорам никто не помешает. Возможно, мне не нравились рестораны, потому что у меня было не так много денег.

Деньги я тратил в основном на помощь семье Юлианы, оплачивал электричество и воду в своем доме, чтобы вносить свой вклад в семью, а остальные деньги уходили на Анну, на походы с ней в ресторан и на подарки. Также я давал ей карманные деньги, чтобы она могла погулять с подружками, так как деньги, которые ей давали родители, тратились ею в первый же день на одежду. Еще я старался откладывать часть от зарплаты на черный день. На себя деньги я тратил только на еду в университете, выходило немного, так как покупал только простую воду и булочку с кунжутом. Мне было этого достаточно, да и большего я не мог себе позволить. Денег мне на все эти расходы не особо хватало, поэтому я подрабатывал, делая рефераты за деньги, а еще отец часто задерживался на работе, поэтому все мужские обязанности по дому были на мне, за это он мне давал немного денег. Попросить деньги у родных я не мог, так как не хотел и боялся получить отказ. Может это кажется глупым, но я действительно ужасно себя чувствовал, когда родители мне в чем-то отказывали. Стоит мне что-то попросить, моя мать говорила, что мне это не нужно, это пустая трата времени и денег. А если это просил Никита, то ему сразу же давали на это деньги или покупали. Я хотел велосипед, мне отказывали. Никита захотел, ему тут же купили. Я хотел собаку — никаких собак, Никита захотел — сразу же купили. И таких примеров множество. Иногда он даже специально просил то, в чем мне отказывали: назло мне. Поэтому я уже даже не просил. Мне было проще самому заработать. Я был готов даже на самый тяжкий труд, лишь бы моя семья считала меня достойным человеком, а моя девушка была самой счастливой на свете.

Влад быстро освоился. По сути, ему нужно было делать то, что ему скажет персонал. Официант может попросить принести чистую посуду из мойки, отнести туда же грязную, бармен — принести алкоголь, посуду для питья и отнести на мойку грязную, повар — принести продукты на кухню, кладовщик — стаскать ящики, ну и в конце смены вынести мусор. В первое время я ходил с ним, когда был свободен, даже в свой выходной, дабы помочь ему освоиться. Но в этом не было нужды. Он горел работой, много работал, даже без выходных и очень меня благодарил.

Спустя месяц к нам в заведение пришел Димитрий с новой девушкой и, как будто ничего не было, мило общался с ней. И тогда меня переполнили эмоции. Влад не знал, кто это, и я не хотел ему об этом говорить, дабы он не натворил что-то ужасное. Я не мог ничего собой поделать и навредить физически ему не мог, так как это противоречило моим взглядам. Все, что я мог тогда сделать, так это «нечаянно» вылить горячий сырный суп ему на его детородный орган. После чего он резко вскочил и начал визжать как резаный. Рубашка и штаны были все в супе. Я начал громко извиняться и принялся вытирать ему рубашку. Он был недоволен, из-за чего я обрадовался. Тогда я совершил ошибку, шепотом сказав:

— Это тебе за Юлиану, ублюдок. — Хоть я и старался казаться взрослым, внутри я был совсем ребенком, что и подтверждают мои поступки. На секунду его выражение лица изменилось. Обычно он старался быть добрым и милым, а сейчас смотрел на меня с презрением, словно на мусор, обычно на меня так смотрела мать, когда я ее разочаровывал. В этот момент подошел администратор и начал извиняться за меня, говоря о том, что ужин будет за счет заведения. Димитрий вернул свою прежнюю улыбку и, словно ничего не слышал, сказал:

— Ничего страшного, с кем не бывает, я сам оплачу счет, не нужно отнимать деньги у официанта, он и так немного получает. — Он сразу же расплатился и ушел.

Спустя около получаса он вернулся в заведение с поводом, что забыл кошелек на столе и попросил его вернуть, так как он дорог ему в память о старом друге. Меня спрашивали, не видел ли я его, на что я ответил, что нет. Димитрий настаивал на том, что он точно его тут оставил. На уши поставили весь персонал, так как он был из тех посетителей, которые приходили часто и заказывали все самое дорогое. Можно было проверить камеры наблюдения, если бы они работали, но увы владелец заведения предпочел сэкономить на них. В конце даже начали обыскивать нас и наши вещи. Дошло и до шкафчиков. Я был уверен, что у меня ничего не найдут, спокойно открыл свой шкафчик и начал показывать карманы рюкзака. Когда я открыл рюкзак, там был кошелек. Это был явно не мой кошелек. Я замер. Как он там оказался? Ведь я его точно не брал. Я не мог его взять. Нет ничего хуже, чем отнимать что-то у другого, даже если это такой ублюдок, как Димитрий. Если я отниму что-то у него, чем же я буду отличаться от него? Все, кто был в раздевалке, начали смотреть на меня с презрением, перешептываясь. Димитрий забрал свой кошелек и сказал, что у него нет времени на все это и покинул заведение. Администратор попросил меня написать заявление об увольнении и побежал за ним извиняться. После того, как он извинился, я попытался с ним поговорить.

— Если бы я действительно украл кошелек, то зачем мне его хранить в сумке? Разве не логичнее было забрать все деньги, а его выкинуть? — я начал оправдываться в надежде, что мне поверят.

— Закрой рот! Ты и так нас сильно подставил! Если сам добровольно не уволишься, то я тебя уволю, и тебя больше никто не возьмет на работу, — администратор явно был зол и совсем не хотел меня слушать.

Мне нужно было проветриться. У меня снова начались панические атаки. Мне нужен был свежий воздух, иначе — задохнусь. Так я себя тогда чувствовал. Когда я вышел на улицу, в метрах пятидесяти стоял Влад с Димитрием. Димитрий держал в руках кошелек и что-то передавал Владу. Было нетрудно догадаться, что это были деньги.

Не делай добра и не получишь зла. Я столько для него и его семьи сделал, а в ответ получил лишь нож в спину. Может, я и давал не так много денег, но у меня больше не было. Я даже на себя не тратил деньги. Мне захотелось поскорее убраться отсюда, поэтому я написал заявление об увольнении и сразу пошел домой. Я еще заходил к Владу домой, так как обещал Ивану, младшему брату Юлианы, старые вещи, которые мы с Никитой носили, когда были в его возрасте. Нам они больше не нужны. А у него не было нормальных вещей, одни обноски.

Там же я встретил Влада. Он начал говорить, что очень жаль, что меня поймали и уволили. Мне стало очень мерзко от его слов, и я решил сорвать маску фальши, сказав, что я все знаю. Влад начал сразу же извиняться, говорить, что хочет побольше денег для семьи, а Ганс предложил деньги и работу, на которой ему будут хорошо платить. Ганс... Со временем я узнал, что у него было несколько имен. «Димитрий» он использовал для обольщения девушек и наивных сироток, а Гансом его называли в криминальном мире. Настоящее имя никто не знал, и он всячески скрывал его, словно хотел забыть о своем прошлом. Позже Влад будет на него работать, выполняя его мелкие поручения. Иронично, что он так до самого конца не понимал, что работает на того, кто убил его сестру. После этого разговора я решил разорвать все связи с их семьей.

Тогда меня начало разрывать на части. Часть моей личности не хотела больше и дня находиться в этом доме. Я чувствовал себя униженным и оскорбленным. Ведь всю мою доброту, которую я отдавал этой семье, измазали грязью и выбросили на помойку. Другая часть меня не хотела бросать детей на произвол судьбы. Ведь младшие ни в чем не виноваты. Поэтому я решил спросить совета у единственного близкого мне человека — у моей Анны:

— Ты идиот? Ты действительно еще думаешь, как поступить? Когда ты сделал столько для них, об тебя попросту вытерли ноги, – таков был ее ответ. А ведь в ее словах был смысл, который твердила мне часть меня. Поэтому я решил довериться ей и забыть о семье Юлианы.

Я начал искать новую работу, но было тяжело найти подходящую, которую смог бы совмещать с учебой. Поэтому я попросил у отца давать мне больше работы, так как мне нужны деньги. Отца почти не было дома, поэтому всю работу по дому мне приходилось выполнять за него. Никиты тоже никогда почти не было дома. В последнее время он начал часто пропадать и приходил очень поздно. В доме мы были основном втроем: я, мать и бабушка.

Мать слушала классическую музыку, попивая вино, а бабушка вязала и все время пыталась найти свою заначку с деньгами, которую она отложила на свои похороны. Позже и мать ей стала помогать, так как тоже не могла найти свои украшения.

Возраст бабушки давал о себе знать. Она уже не справлялась со своими домашними обязанностями и со временем начала путать людей, поэтому я решил ей во всем помогать. Она меня сильно благодарила, говорила о том, что у нее самый прекрасный внук на свете, что я куда лучше своего брата, и это не могло меня не радовать. Ведь наконец кто-то из членов моей семьи похвалил меня, а не Никиту.

Свободное время я старался уделять Анне, хотя правильнее будет сказать, что пытался войти в ее график, так как она все время проводила со своими новыми друзьями. Вскоре она начала гулять и с другими парнями, говоря, что это просто друг, и я ревную.

— Я сделала свой выбор и изменять ему не буду.

Может я и правда ревнивый? Но мне казалось очень неправильным, когда мы с ней не виделись неделю из-за ее дел, которые подразумевают собой походы в магазины и в кино с подружками, а, когда предлагал с ней встретиться, в ответ слышал:

— Прости, я уже договорилась встретиться с Максом.

Макс — это парень, который больше всех меня раздражал, и когда она гуляла с ним, я чувствовал себя униженным.

— Ты его попросту не знаешь, он хороший парень и о тебе хорошо отзывается, — слышал я много раз на свое недовольство.

Этот «хороший парень» все время пытался меня задеть. То упомянет мой внешний вид, сравнивая его со своими брендовыми вещами, то начнет говорить про то, что у меня мало денег, хотя он сам ни разу не работал. А Анна в это время хихикает, оправдывая это тем, что не нужно обижаться, это всего лишь шутка. Может у меня и вправду проблема с чувством юмора? Но мне было неприятно, когда кто-то вроде него пытался меня унизить, а моя девушка над этим смеялась. В это время еще и Ван Ги начал ему все время поддакивать и старался меня принизить на глазах у всех. Совсем недавно его все унижали и смеялись над ним, а когда Анна начала со всеми дружить, то он начал вилять хвостиком перед ней и слезно умолять, чтобы она взяла его с собой. После чего и стал частью их компании. Правда, это он так думал. На самом деле он был всего лишь мальчик на побегушках у Макса. Бегал за едой перед занятиями, носил вещи, оплачивает походы в магазины.

Ван Ги — это был очередной нож в спину. Ведь когда никто с ним не общался и его всячески задирали, я был первым, кто с ним заговорил и стал защищать. А теперь он старался всеми способами меня принизить, чтобы больше понравиться Максу. Тогда меня вновь начали посещать различные мысли. Один голос во мне говорил, чтобы я ответил Ван Ги на его предательство, избив или унизив при всех, поставив его на место, а второй говорил, что не нужно, ведь он лишь запутался. Делать зло другим — это плохо, ведь от этого ты не станешь лучше. Первый голос меня пугал. Ведь я был не из тех людей, которые могут хоть как-то причинить вред другим. Поэтому я решил прислушаться ко второму и оставить все как есть.

Вскоре вернулся мой отец из командировки. Он по-прежнему подолгу задерживался на работе и домой приходил поздно ночью. Однажды, когда мне подвернулась подработка, и я расклеивал объявление, мне повстречалась интересная картина. У подъезда одного из многоэтажных домов мой отец шел с какой-то девушкой. Эта девушка была молода, на вид около двадцати пяти, ухоженная, хорошо одета, с симпатичной внешностью и очаровательной улыбкой. Они шли в обнимку, она мило хихикала и прижималась к отцу. Я хоть и был наивен, но не настолько, чтобы подумать, что это была коллега по работе. Меня это ошарашило. Ведь мой отец, который был таким благородным, все время говорил о святости семьи и верности, зажимается с какой-то женщиной.

Я подолгу это все обдумывал и не мог нормально спать и есть. За семейным столом, когда мы трапезничали, я не мог смотреть в сторону отца, а когда он спрашивал, все ли нормально, то отвечал, что плохо себя чувствую. Я не мог сказать «да», ведь это была ложь, а сказать все напрямую тоже не мог, потому что боялся урагана, который могли вызвать мои слова. Идеальным ответом было бы сказать, что я себя плохо чувствую, ведь это была правда. Я действительно плохо себя чувствовал из-за этой ситуации. Слова отца про святость брака оказались ложью. А что, если с самого детства он говорил мне неправду? Неужели весь их брак построен на лжи? А вдруг мать ему тоже изменяет? Но почему, когда они вместе, ведут себя как счастливая семья? Это только в моей семье подобное или это и есть суть отношений между мужчиной и женщиной? Из-за всех этих вопросов у меня разболелась голова, и я покинул стол, так и не прикоснувшись к еде. Моей семье было наплевать на меня, поэтому это не вызывало вопросов.

Моя мать из-за того, что подолгу сидела дома и не виделась с отцом и Никитой, пристрастилась к алкоголю. Она все чаще и чаще пила вино и теряла свои украшения. Со временем она начала утверждать, что по ночам слышит какие-то шаги в доме, и что были это воры. Со стороны отца казалась, что ей мерещится из-за алкоголя. Но я тоже часто слышал их по ночам, но не придавал этому значения до тех пор, пока это не коснулось меня.

Однажды к отцу пришли приятели с работы, и он хотел показать нашу семейную реликвию — револьвер прадеда, которым он так дорожил. Но его не было на месте. Он все перерыл, но никак не мог найти. Его приятели говорили, что не нужно, в следующий раз покажешь, но мой отец не мог успокоиться, пока не найдет его. Он чувствовал себя глупо со стороны. Поэтому, когда гости ушли, он перевернул весь дом и заставил меня с Никитой ему помогать. Отец был очень зол, а еще был больше зол, когда пропажу нашли. Он был в моей сумке. Я не мог понять, как револьвер там оказался, пока Никита не стал говорить о том, что в последнее время я очень странно себя веду и все время пытаюсь достать деньги. Он начал утверждать, что я ухожу куда-то по ночам, уношу из дому наши старые вещи и видел, как я что-то прячу в коробку под кроватью. Отец заглянул под кровать и достал ее. Я впервые видел эту коробку и то, что находилось внутри. Внутри было немного кокса, героина и травки. Сейчас я знаю, что это, а тогда не мог понять. Ведь в то время я никогда не имел дел с подобным и не знал даже, что делают с этим. Конечно же отец мне не поверил. Я знал точно, что это было дело рук Никиты, иначе зачем он начал меня клеветать? Да и к тому же, улыбка его выдавала. Я начал оправдываться, говорил о том, что это дело рук Никиты, но все стало лишь хуже.

— Не смей наговаривать на брата! Он всегда помогал мне по дому, в отличии от тебя. Сколько раз я просила тебя о помощи? Ты ни разу не помог, лишь грубил и просил меня поскорее сдохнуть. Ты позор нашей семьи, откуда ты такой взялся? У нас в роду таких не было, — вмешалась бабушка. Ее слова уничтожили меня, и я не смог сдержать слез.

В это же время и мать начала кричать о том, что я разочарование: «Как ты мог до такого докатиться? Что с тобой не так? Ничтожество!» — и все то, что она говорила мне с самого детства. А отец со всей злости принялся меня колотить. Если он обычно это делал своим ремнем, то на этот раз в ход пошли кулаки. После избиения он сказал, чтобы ноги моей не было в этом доме и посреди ночи выгнал меня на улицу.

Чувствовал себя ужасно. Я прекрасно понимал, что бабушка стара и из-за болезни перепутала меня с моим братом, и в этом нет ее вины. Но почему же мне так горестно на душе? Я не мог представить, что когда-то моя бабушка скажет подобное, ведь она всегда была добра ко мне, и я часто помогал ей. Моя мать была права, со мной явно что-то не так. Если я и правда герой трагедии, то ее автор — настоящий садист!

Мне некуда было идти, поэтому я принял решение переночевать в старом заброшенном доме, в том самом, о котором писал ранее. Утром я начал думать о поиске жилья, так как жить в этом месте мне совсем не хотелось из-за воспоминаний из детства.

Я решил пойти к Анне, чтобы рассказать ей всю историю и попросить приютить меня на время, ее подружки часто ночевали у нее, и Ван Ги тоже приходилось. Она мне отказала со словами, что ей очень жаль с того, что случилось со мной, но ее родители будут против.

Мне пришлось жить в заброшенном доме до тех пор, пока не смог найти себе квартиру. У меня оставались небольшие сбережения, которых должно хватить на аренду квартиры, но, помимо жилья, мне нужно было найти еще и работу, так как денег мне хватало лишь на месяц.

Спустя недели две мне все-таки удалось найти работу и снять жилье. Эти две недели я спал все там же и ел только раз в день в университете, чтобы сэкономить деньги, а мылся в университетской душевой после уроков физкультуры. Эти две недели были ужасны. Я не мог нормально спать из-за пьяных подростков, наведывающихся в заброшенный дом, и из-за воспоминаний о детских оргиях. В том доме я был беспомощным. По ночам у меня начинались панические атаки, и я попросту валялся на полу молясь о том, чтобы незваные гости поскорее покинули мое временное убежище, не причинив мне вреда. Если в детстве мне почти удалось избежать надругательств над своим телом, то сейчас во время панических атак если кому-то захотелось бы меня изнасиловать, то вряд ли я мог бы ему помешать.

Анна меня не навещала, она сразу дала понять, что ноги ее в этом доме не будет, и я ее понимал. Понимал ее, когда она не хотела проводить со мной время из-за того, что я ужасно выгляжу, ведь кто-то мог бы нас увидеть, и ее репутация королевы была бы испорчена. Я не мог так с ней поступить, поэтому наблюдал за ней издалека, и мне этого хватало. Мне было достаточно видеть ее улыбку издали, и это придавало мне сил.

Почти за год учебы я впервые начал ходить на физкультуру.

Преподаватель удивленно спросил:

— Что же меня так сподвигло посещать его занятия, — на что Макс ответил:

— Он просто бездомный, и ему некуда идти, — все начали смеяться. Ван Ги больше всех, если бы за самый громкий смех давали бы награду, то он бы явно ее получил. Анна в этот момент молча опустила голову, было нетрудно догадаться, что это она ему рассказала, так как я никому кроме нее об этом не говорил.

С Анной мы виделись только в университете и почти не разговаривали. Из-за моего внешнего вида и репутации бездомного, она предпочла пересесть за другую парту, объяснив это тем, что девочки должны сидеть с девочками. Когда мне все-таки удалось быстро заскочить домой, пока никого не было, за вещами и привести себя в порядок, мне захотелось с ней увидеться, но она мне отказала, ссылаясь на то, что занята. Меня это очень расстроило, так как знал, что вся ее занятость — это тусовки с ее друзьями, но я не стал скандалить, потому что боялся, что потеряю и ее. Она — единственная, кто придавал мне сил жить дальше, да, она часто ранит меня своими шипами, но это я сделал ее королевой, и теперь нужно было соответствовать.

Работать я стал грузчиком в порту по ночам, работа была тяжелая, но за нее хорошо платили. Квартиру мне выбрала Анна, вначале я нашел очень дешевый вариант и решил ей показать, но она сказала, что так не пойдет, и в такую квартиру она даже не зайдет, поэтому выбирала сама. Квартира стоила мне почти весь мой ежемесячный доход, но мне было все равно, лишь бы проводить больше времени с ней вдвоем. Но, к сожалению, вдвоем нам побыть так и не удалось.

Анна все время приводила своих друзей, и они устраивали вечеринки. Мне не нравились подобные мероприятия, так как все эти люди были мне противны. Но из-за страха потерять ее мне пришлось согласиться. Даже когда она устраивала вечеринки, пока я был на работе. В основном сюда приходили Анна, две ее подруги, Лиза и Камила, Макс с Давидом и присосавшийся, как пиявка, Ван Ги. За время всех этих вечеринок мы с ней виделись больше, чем за последние месяцы наших отношений, поэтому я смиренно терпел.

Больше всего меня раздражал Макс. Он все время кичился деньгами и разбрасывался ими направо и налево. Он даже пригласил Анну на каникулы слетать с ним в Рим за его счет. Меня он тоже позвал, правда, за свой счет. Он прекрасно понимал, что мне денег едва хватает на жизнь, и я точно не смогу себе это позволить. Я сказал, что подумаю, а Анна сразу же согласилась. Позже мы обсуждали этот момент. Я говорил о том, что не могу себе позволить, а если она поедет в Рим с другим парнем, мне будет неприятно. На что она обиделась, сказав, что я думаю только о себе. Ведь она никогда не была за границей и всегда хотела побывать в Италии.

— Я все равно поеду, хочешь ты этого или нет, такой шанс не всегда выпадает, — сказала Анна.

Не желая с ней сориться, я решил попросту больше работать, чтобы поехать с ней вдвоем, ведь она так хотела побывать в Риме. Поэтому я начал брать больше смен, а вечеринки приходили без меня, в моей же квартире. Со временем мое тело уже привыкло к работе. Единственный минус был так это мужики, которые тут давно работали. Они ничего не делали, в основном распивали алкоголь и играли в карты, а работу выполняли молодые. Я пришел сюда работать, и у меня была цель выбраться из бедности, поэтому я с ними никогда не спорил и не обращал внимание. Моя совесть была чиста, я упорно работал, хорошо выполнял свои обязанности, а тратить энергию и силы на ссоры с ними мне не хотелось.

Поначалу все шло отлично. Я хорошо зарабатывал, спокойно мог оплатить квартиру, хватало денег побаловать Анну подарками, а в ответ она мне дарила свою прекрасную улыбку, которую мне удавалось получить, лишь когда я ей что-то дарил. Правда, вскоре я захворал и начал плохо себя чувствовать, а позже совсем слег на кровати.

Анна нормально к этому отнеслась, сказав: «Ничего, отдохнешь, сегодня как раз все придут, заодно и повеселишься». Я был против. У меня был сильный жар, насморк и кашель, как у больного туберкулезом. Я не мог встать с кровати, поэтому сразу сказал об этом Анне. На что она сказала:

— Ну ладно, будем проводить время в другом месте.

Она посидела минут десять со мной и покинула квартиру. Я пролежал неделю в пустой комнате. Из-за того, что я не лечился, у меня началось осложнение. Я не мог выйти из квартиры из-за своего самочувствия, и меня никто не навещал. За неделю я сильно истощал, так как ничего не ел. Голос в моей голове очень нелестно отзывался об Анне, но я сразу заглушил его. Она ни в чем не виновата. Если бы она меня навестила, то, возможно, я бы ее заразил, чего мне явно не хотелось. Взяв себя в руки, я решил все-таки выйти из квартиры, купить продуктов и лекарств. Выйдя на улицу, я сразу же упал и не мог подняться. Не знаю, сколько бы я там пролежал, и чтобы со мной случилось, если бы ко мне не подошла девушка:

— Вам плохо?

Я не понимал, что со мной происходит, и у меня совсем не было сил, все, что я тогда мог ей сказать, так это свой номер дома и квартиры. Эта девушка имела темные волосы, милое личико и вся сияла. На минутку мне показалось, что я в раю. Девушка начала просить о помощи прохожих, и вместе с парочкой мужчин меня затащили в мою квартиру. Не помню, сколько времени я был без сознания, но, когда проснулся, рядом с моей кроватью были врач и эта девушка. Врач сказал, что у меня пневмония, и мне нужно лечь в больницу, но я сразу отказался, потому что не мог себе позволить лишние траты.

— Тогда я назначу вам лечение.

Написав список лекарств на листочке, он о чем-то поговорил с той девушкой и удалился.

— Лежи и отдыхай, а я пока все куплю, — сказала девушка, выходя из квартиры, и я уснул. Проснувшись, я услышал звуки на кухне, встав с кровати, я пошел на шум.

— Уже проснулся? Садись, уже все готово.

Я сел, и девушка подала мне бульон. Как я узнал вскоре, ее звали Мария, и мы жили в одном доме. Она выходила в магазин за продуктами, как вдруг увидела, что я замертво упал, и, недолго думая, позвала на помощь. Так я и оказался в своей квартире. Мы недолго поболтали, позже она дала мне лекарство и уложила спать. Уходя, она сказала, что еще зайдет завтра проведать меня.

Она ухаживала за мной всю неделю. На вопрос: зачем она мне помогает? Мария ответила, что не может не помочь нуждающемуся. Узнав ее получше, я выяснил, что ей двадцать четыре, она работает ветеринаром, а на выходных волонтером в центре бездомных. Ей нравиться помогать другим безвозмездно, и я ощутил в ней родственную душу. Вскоре, после того, как выздоровел, я вернулся в университет. Анна этому очень обрадовалась, предложив закатить вечеринку в честь моего выздоровления у меня в квартире. И я не мог отказать ей, ведь она так была рада меня видеть. Я хотел пригласить Марию в знак благодарности, но Анна как с цепи сорвалась.

— Ты серьезно? То есть ты все это время развлекался с другой девушкой?

Я пытался ей объяснить, что она обо мне заботилась, пока никого не было рядом. Но она еще больше разгневалась со словами:

— То есть в этом еще и я виновата?

Мне пришлось долго извиняться и пообещать ей красивое колечко, дабы она меня простила. И она не устояла.

Во время вечеринки Макс хвастался своей новой машиной, подаренной ему отцом. Анна ей очень сильно восхищалась, и они весь вечер рассказывали про то, как катались на ней всю неделю. Всю неделю я не мог подняться с кровати, страдая от болезни, пока моя девушка веселилась с другим...

Как вы уже догадались, исходя из моего характера, я ничего не сказал ей. Я считал, что это моя вина, это я виноват в том, что заболел и в том, что беден. Меня никогда не посещала мысль, что Анна любила лишь мою руку, но не мое сердце. Все, что тогда пришло мне в голову, так это еще больше работать во благо своей королевы. Пока я работал, в квартире в мое отсутствие все чаще происходили шумные вечеринки, и соседи начали жаловаться на шум. Соседи грозились пожаловаться хозяину квартиры и в полицию, если так дальше будет продолжаться, поэтому я решил поговорить с Анной. Я попросил Анну вести себя потише в мое отсутствие, на что получил ответ:

— Боже мой, ты такой скучный, сам не веселишься, дай хоть другим.

Наверное, она была права, я ведь действительно скучный, но для веселья мне нужны были деньги, поэтому я жаждал разбогатеть, чтобы покупать своей королеве все самое лучшее и проводить с ней как можно больше времени.

На работе я трудился больше остальных за это и получал больше всех. Те, с кем я начинал работать, начали вместо работы играть в карты и пить пиво с мужиками. Мне тоже предлагали, мол, уже отработали свое, пусть теперь новенькие пашут. Но я отказался. Я боялся, что если перестану трудиться и буду просто сидеть, распивать алкоголь, играя в карты, то навсегда останусь в этом болоте. У меня была цель, мне не было дел до их игр. У моей королевы скоро день рождения, и я готовил ей сюрприз. Из-за того, что я ни с кем не общался на работе и с осуждением смотрел на тех, кто не работает, меня быстро невзлюбили. Вскоре, почти все мужики перестали работать. Работал только я и парочку молодых ребят, а все остальные играли в карты на деньги и пили пиво. Работать стало тяжело, так как они начали выходить и в дополнительные смены, когда и я выходил. При этом работал только я.

Начальство из-за того, что работы было выполнено мало, стало нам меньше платить и сказало, что если такое продолжиться и дальше, то сменит нас на более работящих сотрудников. Устав работать один и получать гроши за свой упорный труд, я решил поговорить с мужиками. Мне казалось не справедливым то, что я работаю только один и вдобавок могу еще и потерять работу.

— Мир несправедлив, сынок, — сказал один из мужиков, и все засмеялись.

— Хочешь, чтобы мы работали, сыграй с нами. Выиграешь — мы будем работать, нет — мы продолжим веселиться.

Я не знал правил, поэтому попросил помощи у Марии, и она начала меня обучать игре в карты.

Игра, в которую играли на работе, называлась «Дурак». Прежде я никогда не играл в карты. Мне казалось, что карточные игры — это игры дьявола, созданные для развращения людей. Но у меня не было выбора. Ради Анны я был готов ко встрече с самим дьяволом.

Игра оказалось несложной, и спустя неделю я хорошо освоился в ней, решив бросить вызов мужикам. Мы играли с Василием один на один. Василию было пятьдесят четыре года, но из-за постоянного курения и распития алкоголя он выглядел на все семьдесят. У многих возникли б вопросы, как он вообще работает на такой работе, но ответ был прост — он не работает.

Василий — паразит, живущий за счет других, в этом случае за счет меня и молодых. Мне не составило труда выиграть у него две партии, после чего мне не везло. У меня сложилось мнение, что он жульничает, но доказательств не было. Обычно на раздаче был Иван, один из работяг (если можно его так назвать). Я сильно хотел выиграть и так же сильно не доверял Ивану, поэтому попросил раздать Колю. Коле было около двадцати, и он так же, как и я, работал за всех, поэтому я мог ему довериться. Мужики вначале были против, но, когда я начал обвинять в возможном жульничестве, то они неохотно согласились.

Поначалу мне не особо везло. У меня не было ни одного козыря, меня спасло лишь то, что Василий мне подмастил. В конце игры мне выпали все старшие козыри, и мне удалось победить. Я очень обрадовался победе и тому, что мне больше не придется работать за всех. Но радость моя длилась недолго. В этот момент зашел наш начальник. Он был очень недоволен и требовал объяснений. Все мужики сказали, что это была моя идея. Мол, зачем напрягать спину, если все равно платят?

На эмоциях я тут же начал рассказывать, как все было на самом деле, но поверили большинству. Я работал здесь четыре месяца, а остальные мужики по лет пять, некоторые вообще целых десять лет. Молодые тоже встали на сторону Василия. Позже я узнал, что их подговорили, сказав, что меня точно уволят, а им еще тут работать. Так я и лишился работы. Я был очень расстроен и не понимал, почему мир так несправедлив ко мне? Почему зло всегда торжествует над добром, ведь фильмах и в книгах все наоборот?

Правда, которую я тогда еще не понимал, заключалась в том, что реальный мир всегда жесток: сильные пожирают слабых, выживают более приспособленные, готовые идти по горе из трупов, дабы достичь вершины. Но пожирать других ради своих благ мне не хотелось, я желал добиться всего сам, не навредив никому, как один из моих любимых писателей Кристофер Кляйн.

Успех Кляйна заключался в том, что все его книги были основаны на реальных событиях из его жизни. Как утверждал автор: все истории из его книг были про него, и он сам выбрался из той грязи, в которую его швырнула жизнь. Лишь Кристофер Кляйн в то время не давал мне сдаться. Деньги, за которыми я так гнался, были рабством и, осознав это, я был готов покорять новые вершины.

Скоро у моей Анны день рождение, благо я накопил нужную мне сумму, всего-то нужно было по экономить до ее праздника. Тяжело экономить, встречаясь с королевой, поэтому я ей обо всем рассказал, надеясь на ее понимание. Анна не понимала, что такое экономить и продолжала транжирить мои деньги на походы в рестораны и дорогую одежду. Поняв, что с такими темпами она потратит все мои сбережения и все деньги на мой сюрприз к ее дню рождению, я решил попросить ее быть чуточку поскромнее и перестал тратить на нее деньги.

Спустя какое-то время она предложила мне расстаться.

— Мы слишком разные, и ты ничего не дашь мне как мужчина, извини, но нам нужно расстаться.

Я говорил ей, что это все временно и скоро найду новую работу, изменюсь ради нее, но она была непреклонна.

— Единственное, что я могу тебе предложить так это остаться друзьями.

Поняв, что ее не переубедить, я согласился. Правда «дружили» мы с ней только на вечеринках у меня в квартире, но мне было этого достаточно. Мне было достаточно дышать одним воздухом рядом с ней.

Я верил в то, что скоро добьюсь чего-то в жизни, ведь черная полоса рано или поздно становится белой, в моем случае она слишком долго была черной, и нужно всего-то на всего немножко потерпеть, и я снова верну свою Королеву.

Все вечеринки теперь спонсировал Макс, и из-за этого он начал вести себя, как будто это его квартира: всеми командовать, разбрасывать вещи, делать перестановки без моего ведома. Я ясно дал понять, что мне это не нравится, на что Анна ответила:

— Не будь такой занудой, будь более гостеприимным.

И я покорно согласился.

Однажды под конец одной из таких вечеринок я перебрал с алкоголем и уснул. Проснувшись из-за сухости во рту, я увидел, что никого не осталось и пошел на кухню за водой. Набрав воду в стакан, я услышал какие-то шуршания на балконе, решив пойти на шум, и увидел, как Макс целуется с Анной. С моей Анной. Я стоял минуты две, наблюдая за этим, а потом, как будто в меня что-то вселилось, кинул стакан об стену. Услышав, они испуганно обернулись. Мне хотелось избить до смерти их обоих, изувечить их тела так, как они изувечили мои чувства. Я уже намеревался это сделать, как вдруг осознал, что это не я. Это был совсем не я, а монстр внутри меня, который жаждал пожрать меня изнутри и выбраться наружу.

«Убирайтесь от сюда быстро!» — хотелось бы так сказать, но это было не свойственно мне, поэтому все, что я тогда мог сказать, так это:

— Пожалуйста, уходите, мне нужно побыть одному. — Я был разбит. Мое сердце пронзили насквозь, оставив дыру в груди. Случившиеся не давало мне покоя, вонзившись в голову острием ножа. Это был их первый поцелуй, или это началось задолго до этого? Как давно это продолжается? С тех пор как я заболел, и они провели всю неделю вместе? Или может раньше, когда я пропадал на работе, оставив свое жилище в их распоряжении? А может, это началось тогда, когда я помогал семье Юлианы, оставив Анну с ее новыми «друзьями»? Задаваясь вопросами, мне никак не удавалось найти ответа, но я знал точно, что случившиеся оставило неизгладимый след в моей душе.

В университет я пошел лишь на третий день. Макс с Анной зажимались во всю перед занятиями, а я молча стоял и смотрел. Через три дня у нее день рождения. Я так сильно ждал этого дня, что решил напоследок попрощаться с ней, со своей любовью к ней, зная, что не смогу вернуть ее. Разговаривать она со мной не желала и видеться тоже. Аргументируя это тем, что ее парень против того, чтобы она общалась с другими парнями, и нужно уважать его чувства. Забавно, что, когда я просил об этом, она меня даже не слушала.

На следующий день после физкультуры в раздевалке я услышал разговор Макса с Ван Ги и Давидом. Макс рассказывал о том, как вчера веселился в клубе и потратил все свои деньги. Он начал рассказывать о девушках, которых там встретил, но, заметив меня, тут же замолчал. Тут Ван Ги вспомнил о дне рождении Анны и спросил, что он будет ей дарить. Макс совсем забыл про ее день рождение и не знал, что делать, ведь деньги, которые ему совсем недавно давал отец, он уже все потратил. Анна не хотела меня видеть, и я не мог с ней нормально попрощаться. Поэтому я решил это сделать через Макса. Пусть он сделает ей подарок вместо меня. Предложив это Максу, он охотно согласился, ведь для этого ему ничего не нужно было делать.

В день Рождения Анны я арендовал воздушный шар, на котором они должны были пролететь весь город и приземлиться на берегу у моря. У моря их ждал столик с официантом и арендованный дом. Это было то место, в котором мы впервые поцеловались. В конце вечера должен был быть салют, и в это время Макс должен был подарить ей букет из ста и одной розы и ожерелье. Я потратил на это все свои деньги, который копил целый год своим упорным трудом. У меня больше ничего не осталось, я потратил все, что у меня было, такого было мое прощание с королевой, которой так долго служил.

Спустя два дня после ее дня рождения Анна хвасталась девочкам, что для нее сделал Макс. Обо мне не было ни слова.

— Он такой милый и романтичный, для меня такого никто не делал, — говорила Анна.

А Макс рассказывал парням, как лишил ее девственности. Если женщина — лицо мужчины, то мое было изуродованным. За год наших отношений между нами ничего не было, а Максу она отдалась через неделю. В университете среди парней я стал посмешищем, больше всех соль на рану сыпал Ван Ги. Желая влиться в общество и стать его частью, он решил делать то, что и они: презирать меня.

Впервые я испытал гнев. Я был в отчаянии, не понимал, что со мной не так, поэтому решил подождать Анну у ее дома и спросить, что такого есть у Макса, чего нет у меня. И она дала мне ответ:

— Ну понимаешь, он весь такой брутальный, альфа-самец, а со мной он милый и романтичный, он мне подарил незабываемый вечер, а ты мне ничего не мог дать за целый год.

Я не заметил, как у меня начали слезиться глаза и пошли слезы.

— Вот видишь, ты просто жалок, как я могла с тобой встречаться? — сказав это, она ушла, а я остался там стоять.

Домой я шел не спеша. Спешить мне было некуда: работы у меня нет, семья от меня отказалась, ходить в университет у меня больше не было желания, а дома меня никто не ждал. Придя в пустую квартиру, оттуда я уже не выходил больше недели. Целыми днями я лежал на кровати, смотря на потолок, и думал: «Это со мной что-то не так или проблема в других людях?»

Я просил о помощи, но никто меня не слышал. В слезах лежав на кровати, я протягивал свою руку к потолку в надежде, что кто-то возьмет ее и вытащит меня из моей бездны отчаяния. Всю свою жизнь, находясь в пучине страданий, я чувствовал наносимые мне удары, но не как не мог разглядеть с какой стороны готовиться удар, чтобы его предотвратить.

Наверное, я бы по сей день так лежал, если бы не Мария. Мы с ней давно не общались, и она решила меня проведать.

— Я уже думала, ты снова заболел.

— Так и есть, но болезнь моя не физическая, а духовная.

— Нет, так дело не пойдет, давай вставай.

Она сказала, что от меня сильно воняет и практически заставила принять ванну. Провел в ванне я около часа, мне не хотелось даже мыться, и я просто лежал в ней. За это время Мария успела открыть все занавески, вынести мусор и слегка прибраться. Позже она сходила в магазин за продуктами и приготовила мне пасту. Помимо ужина на столе стояла и бутылка вина. На фоне играла группа The Outcasts, поющая музыку моей души. Поев и немного выпив, Мария сказала:

— А теперь рассказывай.

Под алкоголем я рассказал ей все с самого начала, начиная с детства. Она сидела рядом и, положив мою голову к себе на колени, молча слушала. Я никому не открывал свою душу так сильно, как ей. Когда мой рассказ подошел к концу, я в голос задался вопросом:

— Может мне лучше умереть?

— Даже не думай, — испуганно сказала Мария.

— Все наладится, у тебя все впереди.

Я думал об этом уже множество раз. Также я размышлял о том, что есть люди, которым еще хуже, например, люди без конечностей или жители бедных стран. Но если задуматься люди без ног и рук уже смирились с утратой, а у меня есть надежда на лучшую жизнь, но как только у меня что-то получается, жизнь меня подкидывает и изо всех сил швыряет об землю, и так каждый раз. То же самое с жителями бедных стран, они привыкли к нищете, даже не видев ту роскошную жизнь, а у меня она вот тут рядышком, только протяни руку и лишишься ее по локоть. Тяжело смириться, когда есть шанс все исправить, вот я и пытался каждый раз, да все без толку.

Мария ко мне заходила почти каждый день. Она убиралась, готовила и пыталась меня развеселить. Однажды она заставила меня пойти с ней в кино на новый фильм. У меня не было желания выходить куда-либо, но она так сильно старалась ради меня, что я не мог ей отказать. В кинотеатре я увидел Анну с Максом, и мне захотелось уйти обратно домой.

Мария взяла меня за руку и сказала:

— Давай сделаем вид, что мы встречаемся, чтобы она не думала о том, что ты до сих пор страдаешь из-за нее.

Я решил сделать так, как она сказала, и мы зашли в зал. Анна это заметила и не сводила с нас взгляд, лицо ее выглядело так, как будто у нее отняли вещь, а ведь и правда, я был для нее всего лишь вещью, которую она выбросила из-за ненадобности. Увидев меня с другой, она как ребенок начала злиться, ведь не желала, чтобы кто-то кроме нее мною владел.

Фильм был снят по книге Кристофера Кляйна «Цветок лотоса». Сюжет фильма разворачивается вокруг парня из самых низов, у которого ничего не получалось в жизни. Все, за что бы он не брался, у него не выходило. Семьи у него нет, а друзья от него отворачиваются, девушка уходит к лучшему другу, но он по-прежнему верит в свою мечту, и в конце у него все выходит. Не знал бы я о Кляйне, то сказал, что такое бывает только в фильмах и книгах. Фильм мне действительно немного помог, дав веру в то, что все не так уж плохо.

Выйдя из зала, мы вновь повстречали Анну, и она решила к нам подойти. Она была одна, без Макса. Анна поздоровалась с нами, а потом начала расспрашивать о Марии. Мария не растерялась и представилась моей девушкой. Мне было неловко, ведь я никогда не врал, поэтому молча стоял. Позже Анна предложила нам всем в четверым прогуляться, но Мария отказала, сказав, что у нас планы, и мы ушли. Всю дорогу я молчал и думал об Анне. Зачем она к нам подошла? Может, у нее остались ко мне чувства? Не стоило Марии говорить о том, что она моя девушка. Может бы и Анна ко мне вернулась. Увидев мое состояние, Мария спросила:

— Все еще думаешь о ней?

— Прости, ничего не могу с собой поделать.

— Я знаю, что нам с этим делать, — сказала Мария, и мы зашли в магазин.

— Так, одной бутылки нам явно будет мало, возьмем три, — с улыбкой говорила Мария. Взяв вино, мы пошли ко мне домой. Выпив две бутылки вина, Мария сказала:

— Чтобы забыть девушку тебе нужна другая девушка.

После чего я ушел в себя. Зачем она это сказала? И где же мне найти другую девушку? Да и не нужна мне другая. Увидев мою озадаченность, Мария сказала:

— Иди сюда, глупенький, — и поцеловала.

Мы долго целовались, и я даже не понял, когда она успела меня раздеть. Это был мой первый раз. До этого я понятия не имел, что нужно делать, но все вышло так естественно. Наши души словно слились воедино. Она была подобно ангелу, который спустился с небес, чтобы спасти меня. Я испытал не так физическое удовольствие, как духовное. Глядя на ее обнаженное тело, целуя ее губы, я не чувствовал ни порывов, ни желаний похоти. Только дивное спокойствие моей души, которого мне так не хватало. Только с этой девушкой я почувствовал себя нужным. Я не испытывал столько заботы, как от нее. Свежесть ее тела, яркость ее румянца, белизна зубов, нежность дыхания, ощущение чистоты, исходящее от всего ее существа, заставляло меня жить заново. Всю свою жизнь я только дарил и ничего не получал взамен. А тут человек сам себя дарит и ничего не просит в ответ. Поэтому я решил подарить ей свое сердце. С ней я провел бы так всю свою жизнь, ни скучая ни минуты. Она подарила мне любовь. Любовь не телесную, а духовную, которую я так сильно жаждал, и которой мне так не хватало в этой жизни. Я никогда не знал любви матери, которая бы меня обнимала и поддерживала. Но, похоже, это было именно то чувство. Как будто Бог услышал мои крики о помощи и прислал ко мне ангела, чтобы тот держал меня в своих объятиях.

Утром, пока мой ангел спал, я приготовил завтрак, сходил за цветами и распланировал весь наш день. Увидев завтрак в постель и цветы Мария, сказала:

— Ты же понимаешь, что это был просто секс?

На вопрос, зачем все это было нужно, она ответила:

— Мне было жаль тебя, знаешь, как собачку голодную у дороги жалко, а взять домой не можешь, поэтому подкармливаешь, чтобы не померла. Прости, но ты не в моем вкусе, мне нравятся более зрелые и состоявшиеся парни.

Я жалок? Я собачка? Как только у меня начали слезиться глаза, Мария сказала, что ей уже пора, и ушла. Мне хотелось убить себя. Почему люди так жестоки со мной? Если я убью себя в квартире, то никто этого даже не заметит. Как только мой внутренний мир достигает счастье, жизнь меня сталкивает со всех сил на самое дно. Я не буду ждать следующего раза, нет, я не доставлю жизни такого наслаждения. Следующего раза не будет, я сделаю это сегодня. Я решил покончить с собой вечером, спрыгнув с крыши, меня никто не столкнет, я сам это сделаю.

За самоубийство меня ждет ад? Да плевать, моя жизнь и так ад. В аду хоть понимаешь, что нет никакой надежды и просто страдаешь. Нет ничего хуже надежды, которая дарит тебе ложную веру в жизнь. Если ад и правда существует, то он покажется мне раем. Я ненавидел себя и хотел покончить с собой. Если бы еще в детстве я знал, что меня ждет такое будущее, то наложил бы на себя руки еще тогда. Жизнь кончена, тьма победила мою душу.

Когда я взобрался на крышу многоэтажного дома, я решил напоследок взглянуть на город и людей. В парке гуляли парочки, мамы с детьми, на спортивной площадке отец пинал мяч с сыном, на билборде висело фото Сергея Локитина с подписью «Мы сделаем город лучше», и тут я задумался. Почему все вокруг выглядят такими счастливыми? Даже тот же Димитрий; у него есть все: все его любят и обожают, а он же ублюдок. А Макс? Что она в нем нашла? Он бабник, живет за счет отца, ни разу даже не работал. Я осознал, что мне никогда не стать нормальным человеком. Как бы я ни старался — я никогда не пойму людей. Я видел тысячи взглядов, но они даже не замечали меня, я слышал их, но они не слышали меня, я пытался соответствовать, но лишь тратил свое время в пустоту. Я понял, что вся моя жизнь состоит из страданий и меня ждет лишь трагичный финал. Мне больше нет нужды это терпеть, и я решил больше не буду подстраиваться. Сколько бы я не прикладывал усилий, не ломал себя, все приводит лишь к одному — к страданиям. С меня довольно! Я хочу умереть. Жизнь мне опротивела, вся моя жизнь состоит лишь из страдания, и я не чувствую в себе силы что-либо изменить. Пожираемый чувством любви и ни разу не познавший ее на себе в полной мере я ощутил себя в преддверии старости и желал смерти, хотя даже не жил. Я больше не буду никому доверять. Не буду никого любить. Моя жизнь — всего лишь трагедия, написанная ужасным писателем, меня ждет лишь один финал, так пусть меня окутает мрак, и задернется занавес!

Как только я собирался оборвать свои мучения, так вдруг вновь услышал голос, который так часто слышал уже в голове:

— Ты ничтожество, тебе самому не надоело себя жалеть? Может вместо того, чтобы рыдать, ты попытаешься что-то изменить?

— Изменить? И что же? Все, за что я не берусь, у меня не получается, я ничтожество, всего лишь мусор, отброс. Лучше будет мне исчезнуть раз и навсегда.

— Такой юный, а сладкое чувство радости и надежды уже навсегда покинуло тебя. Обрести любовь тебе не удается, как и не удается стать полноправным членом общества. Наверное, очень больно жить, осознав, что тебя не понимают, и ты никогда никого не поймешь? Тебе нет нужды продолжать это терпеть. Тебя никто не полюбит, ты будешь лишь страдать, страдать и страдать, пока снова не захочешь покончить с собой. Так зачем подстраиваться? Ты долго жил по правилам морали, не зная, что их попросту не существует. Кто определяет, что хорошо, а что плохо? Ты стараешься быть хорошим, жить по правилам: не лгать, не воровать, не причинять вреда другим, — и надеешься, что люди им тоже будут следовать? Но это то же самое, что попасть в тюрьму и требовать того же от преступников, которые попали туда, нарушив всевозможные правила.

— Ах, да... Ты боишься монстра, в которого превратишься, нарушив те самые правила. При этом другие люди обращаются с тобой, как будто ты и есть то самое чудовище. Забавно, не так ли? Может вместо того, чтобы следовать выдуманным правилам, будешь жить в свое удовольствие? Правила жизни постоянно меняются, как и настроение людей. То, что сегодня плохо, завтра — хорошо, а что хорошо сегодня, завтра — грех. Хватит стараться понравиться тем, кто тебя не достоин, и живи в свое удовольствие. Никакой пощады! Никакого страха! Никого и ничего не бойся! Сам заставь себя бояться! Бог давно покинул этот мир, так займи его место. Никого не слушай, ни перед кем не отчитывайся и ни у кого ничего не спрашивай. Ни в чем себе не отказывай! Если нужно, убей, укради или предай. Нет никаких правил, ада или рая! Ты можешь делать что угодно для достижения своей цели, и тебя никто не будет судить. Никто не может судить Бога. Так стань им наконец-то!

— А ведь и правда, как я этого не понимал? Не понимал общество. Пытался подстраиваться, быть для них хорошим, но лишь потратил на них свое время. Я боялся того, что обо мне плохо подумают, но в итоге стал ковром, об который все вытирают ноги. Я не хочу быть главным героем трагедии. Я хочу измениться! Даже если мне придется идти по головам, я обязательно стану счастливым.

Представьте себе ребенка: робкий и безобидный. Никогда не знавший к себе любви, так сильно жаждущий ее, всегда встречавший к себе ужасное обращение, грубое, высокомерное, как будто он какая-то грязь из-под ботинок, но при этом твердо верующий в понятие справедливости. Глупо веривший в любовь тех, от кого так сильно ждал ее, и впервые осознав столь ужасную несправедливость к себе со стороны людей, которых так сильно любил и готов был жертвовать собой ради них. Этот ребенок осознал, что он просто жалок и ничтожен, и никто его не любил и никогда не полюбит. Он понял, что человек по-настоящему может любить только себя. Ложь, воровство, гордыня, насилие, алчность, эгоизм и остальные пороки, которые он так презирал, на самом деле всего лишь инструмент для достижения своей цели. А цель у него была, как и новый смысл жизни. Маленький мальчик хотел измениться и доказать своим обидчикам, что они были не правы и впервые ощутить любовь. Он уже не жаждал любви родителей, девушки, друзей или общества — это его уже не интересовало. Он хотел впервые в жизни полюбить себя самого и готов был ради этого на все.

Глава 3

Пора менять свою жизнь, и начать я решил с работы. С университета я отчислился, а значит мог устроиться на полный рабочий день. Я не знал куда устроиться, поэтому решил шастать по округе в надежде, что что-то подвернется. Мне в голову не приходило, кем хочу работать, но знал одно — что работа должна быть с карьерным ростом, устав быть на самым дне, я решил взбираться по горе, даже если придется растоптать других, готовый идти по головам лишь бы достичь вершины и обрести свое счастье.

Без образования я был никому не нужен, а те работы, которые мне предлагали, меня не устраивали. Я уже отчаялся, пока не повстречал Влада. Он стоял и курил около местного бара под названием Swarm с группой крепких ребят. Увидев меня, он явно обрадовался и подошел ко мне. Он спросил, что я тут делаю, и я рассказал ему о том, что никак не могу найти работу. Влад нахмурился и предложил мне работать с ним. Работа хорошо оплачивалась, и если есть потенциал, то можно многого добиться. Правда, приходилось запачкать руки. Терять мне было нечего, да я и так для всех был ничтожеством, поэтому я согласился.

— Для начала тебе нужно познакомиться с Виктором, и если ты ему понравишься, то он тебя возьмет, — сказал Влад, и мы вошли в бар.

Swarm был местом, где проводили время преступники, и владел им Виктор. Внутри бара было множество бандитов, отъявленных головорезов, которые косо на меня смотрели. Виктор сидел в своем кабинете, курил сигареты, пил дорогой алкоголь и развлекался с одной из девиц. Подождав немного, пока он закончит с девушкой, мы зашли. У Виктора был шрам на лице, татуировки на руках, пальцы рук покрыты в перстнях и большая золотая цепь на шее. Я сразу же догадался, что он был одним из тех людей, о которых рассказывала Юлиана в своем письме. До сих пор я задаюсь вопросом: Влад был настолько глупым, что ничего не понял, или он вынашивал какой-то план мести, дабы избавиться ото всех сразу? Тогда мне было плевать на Влада и Юлиану. Я решил думать только о себе и о том, как быстрее добиться чего-то в жизни, поэтому и не спрашивал у него, дабы он не подкинул мне проблем. Виктор не стал толком со мной говорить и сказал Владу провести проверку для меня. Проверка заключалась в том, чтобы выбить деньги с должника.

Должником был мужчина около сорока пяти лет с Восточного района. Он проиграл деньги в одном из подпольных казино, принадлежавших Соломону. Когда деньги закончились, он попросил в долг и так и не вернул его. Этот мужчина жил небогато, был представителем рабочего класса, имел жену, сына и мечту выбраться из бедности. Но бедность подобно болоту, если ты в ней погряз, выбраться из нее будет нелегко. Семья его сильно ограничивала. Жена не работала, сын вот-вот окончит школу, хорошую работу без образования не найдешь. Ему казалось, что другого выхода нет, как испытать удачу в казино. Мужчина хотел обеспечить хорошее будущее для своей семьи, но госпожа Фортуна отвергла его, как отвергает мать нежеланного ребенка. И вот теперь он задолжал денег и утверждал, что у него их нет, но Влад не поверил ему и принялся его колотить. Поначалу меня пугало подобное зрелище, ведь раньше я всегда избегал насилия. Но теперь я твердо решил измениться, поэтому пристально наблюдал за ними до тех пор, пока в комнату не ворвался мальчишка лет шестнадцати с железной палкой в руках и не начал на меня идти. Я чудом увернулся от его удара. Влад попросил заняться им. Я был напуган, но потом увидел страх в его глазах и повалил на пол, принявшись его избивать.

— Либо ты, либо тебя, — говорил голос в моей голове.

Я никогда никого не бил и не причинял вред, но это был первый шаг к моему изменению, и я лупил его изо всех сил. Хочу признаться, мне это очень понравилось. Я всегда чувствовал себя слабым и ничтожным, а тогда ощутил силу и власть над этим мальчишкой. Всю мою жизнь меня избивали и унижали. В лице этого паренька я представлял своих обидчиков: Богдана, Макса, Ван Ги, моего брата Никиту и всех тех, кого так сильно в глубине души я хотел избить. Все его лицо залилось кровью. Я бы его убил, если бы не его отец с Владом.

— Хватит, отпустите его, я отдам вам деньги, — жалобно кричал отец.

Но я его не слышал, я ничего не слышал, кроме звука кулаков, разбивающих лицо мальчишки. Увидев меня в таком состоянии, Влад оттолкнул меня, сказав:

— Успокойся боец, ты еще надерешься, работы у нас много.

Я успокоился, и, забрав деньги, мы вернулись к Виктору.

— Ну и как он справился? — спросил Виктор.

— Он просто монстр, — так тогда высказался обо мне Влад.

Виктор обглядел меня и сказал, что я принят. С тех пор я начал работать с Владом на Виктора. Работа заключалась в том, чтобы отбирать деньги у должников, крышевать мелких предпринимателей, отбирать чужой мелкий бизнес, избивать тех, кого скажут. Иногда мы занимались поджогами и транспортировками наркотиков. Работа грязная, зато платили хорошо.

Поначалу меня терзала совесть, но я быстро избавился от этого чувства. Людям плевать на меня, так почему мне не должно быть все равно на них? Заработанные деньги я почти не тратил, только на аренду жилья, еду и на зал для поддержания формы. В то время девушки в плане отношений меня никак не интересовали, это отвлекало от моей работы, да и это уже был пройденный для меня этап. Я хотел полностью посвятить себя работе, поэтому попросту снимал проституток для снятия сексуального напряжения. Так проще. На девушку нужно время и деньги, куда-то ходить с ней, что-то дарить, о чем-то разговаривать. А проститутке заплатил за час, снял напряжение, и вы попрощались. Для меня это было идеальное взаимоотношение между парнем и девушкой.

На обычных поджогах и вымогательствах далеко не уедешь. А нам хотелось поскорее подняться по карьерной лестнице, и чтобы нас заметила верхушка. Поэтому мы решили подсаживать должников на наркотики и продавать им в три раза дороже. Наркоманы всегда находят деньги на дозу, они ни о чем думать не могут, кроме того, чтобы вмазаться. Поэтому это было плевое дело. Правда, нужно было это обговорить с Виктором, так как весь трафик был под его контролем.

Схема была такая: мы вылавливаем должников, держим в подвале, пытаем, пугаем до смерти, а в конце предлагаем вместо избиений ширнуться бесплатно, чтобы избежать физического насилия. Они соглашались, мы подержали их под кайфом три—четыре дня и вуаля! У нас новые клиенты. Люди, которые нам не могли отдать долги, в основном были неудачники, разочарованные жизнью. А мы им предлагали забвение и, конечно же, мотивацию работать, чтобы снова вернуться в свой прекрасный мир. После этого мы говорили барыгам по какой цене им продавать. Если должники пытались купить через других джанки, то мы тех избивали, а потом продавали им в четыре раза дороже. Виктору понравилась наша схема, и мы начали по ней работать.

Я и Влад начали работать с местным барыгой Федором. Мы «создавали» для него клиентов, а он продавал им товар. Позже я предложил подсаживать на наркотики и проституток, работающих на нашу организацию, чтобы они работали только за еду и дозу, так куда прибыльнее. Когда я это предложил Виктору, он был против, но благо там был Ганс, а он умел убеждать. Многие девушки работали ради детей, которых не могли сами прокормить. После того как они садились на наркотики, они забывали про все и даже про своих детей. Чтобы дети не погибли из-за мамаш, я предложил их забирать в приют, где в будущем мы могли вербовать их в проституток и бандитов. Мои идеи приносили деньги и результат. Организация расширялась, поэтому нас троих повысили.

Федор стал главным среди барыг, Влад руководил людьми, которые обрабатывали должников, устраивали поджоги и занимались рэкетом, а я начал заниматься вербовкой девочек для богатых и влиятельных людей. Нам даже выдали оружие. До этого мы, как рядовые бойцы, ходили только с арматурами и ножами. Я перестал ходить в бордель, так как мне стало мерзко от этих героиновых девиц. Да и теперь у меня были другие девушки для снятия напряжения. Предприятие приносило большие деньги, и я о них не переживал.

Со временем я купил себе машину MountaiN модели Climbing, начал пользоваться дорогим парфюмом бренда Belucci и носить роскошные костюмы от Caretti. А там, где пахнет деньгами — там, конечно же, и девушки. Я знакомился с ними в клубах, кафе, кино, ресторанах и парках развлечений. Позже водил их туда же, оплачивая все, прикидываясь успешным бизнесменом и потихоньку обрабатывая их. Если видел, что девушка легкомысленная и падка на деньги, то знакомил их со своими «влиятельными друзьями» на яхтах или в очень закрытых заведениях. Прикоснувшись к роскошной жизни, они не желали возвращаться обратно, поэтому всеми силами цеплялись за руку, которую я им протягивал, хотя, вернее сказать, за член.

Но это не главное. Главное, что они хорошо отрабатывали, и людям из высших слоев все нравилось. Попадались еще девушки невинные и скромные. С ними было посложнее. Уходило уйму времени, чтобы их обработать. Если девушка того стоила, то я старался разрушить ее жизнь. Например, сделать так, чтобы ее семья потеряла работу или дом, подсаживать отца на наркотики или азартные игры, делая зависимым ее от денег. А потом протягивал им руку помощи. Когда человек на самом дне, он уже не думает о морали. Иногда я просто вешал лапшу на уши, чтобы переспать. По правде, я до сих пор не понимаю, кто более жалкий: я, которых их обманом соблазнял или они, которые велись на все это.

Когда дел, связанных с наркотиками, стало много, и Виктор не справлялся, появилось место управляющего всеми делами, связанными с наркотиками. На эту должность поставили Артемия, правую руку Ганса, а его место освободилось. Артемию было около тридцати, он был умен, расчетлив, трудолюбив, работал на организацию с самого детства. А самая удивительная его черта была — честность. Он никогда не врал, говорил все прямо и честно, даже если это стоило ему жизни. За это его все уважали. Правда, была в нем странная особенность. Он ненавидел геев. Артемий всячески презирал и унижал их, срывал парады, избивал и калечил. Не знаю, с чем это было связанно, но, мне кажется, из детства. Ведь все идет из детства…

Кандидатов на прошлую должность Артемия было двое: Влад, который быстро мог решить дела силой, и я, который придумывал нововведения и приносил разнообразия в нашу организацию. Ганс долго не мог решить, кто ему больше подходит, поэтому пригласил нас к себе в ВИП комнату в Элизиуме. По его словам, он хотел пообщаться и узнать нас получше.

Мы общались, пили дорогой алкоголь, курили сигары. Было видно, что Ганс не особо меня жалует за тот случай в Облаках, после которого меня уволили, и я сижу тут лишь по той причине, что полезен. За весь вечер, в основном, разговаривали Влад с Гансом. Они словно были на одной волне. Я никак не мог вклиниться в диалог. Вот-вот и эта должность у Влада в кармане. Нужно было что-то сделать. Я безумно желал эту должность. Мне многое пришлось для это сделать, да и держал обиду на Влада за его предательство. Я заслуживал эту должность. Влад просто тупая гора мышц — он не подойдет для этой должности, ее должен занять именно я. Как бы я тогда ни старался привлечь внимание Ганса или как-нибудь ему угодить, у меня ничего не получалось. Влад это делал на уровень выше. Я старался привлечь внимание юмором, но мои шутки встречали тишину. Осознав, что своими попытками только все порчу, я решил выйти в уборную, умыться и успокоиться. Умывшись, я стоял и смотрел на себя в зеркало. Я уже снова хотел себя жалеть, что в этом нет моей вины, мир несправедлив, что когда-то меня точно повысят за мои заслуги, как вдруг снова услышал тот голос:

— Ты действительно оставишь все как есть? Ты забыл, для чего ты здесь? Тебя не ценят и не замечают. Вместо того чтобы показать им, что на тебя следует обращать внимание и уважать, ты стоишь тут плачешь, успокаивая себя. Как только у тебя что-то начинает получаться — это отбирают. Так может пора показать силу и заставить себя бояться, показав, что не следует забирать то, что по праву твое? Ты забыл причину, по который решил жить? Какой в ней смысл, если ты опять проявляешь слабость? Иди и возьми то, чего так желаешь.

Я и вправду позабыл, что уже не тот мальчик, которым все пользовались и ни во что не ставили, умывшись еще раз, я вернулся в комнату к Владу с Гансом. Усевшись на диване, я перебил их увлекательную беседу своим смехом. А когда мне все-таки удалось завладеть их вниманием, решил сам вести диалог:

— Простите, я не хотел вас перебить, мне просто все это показалось очень смешным.

— Что в этом смешного? — спросил с легким презрением Ганс.

— Смешно, то, что мы тут все собрались. Вся эта ситуация кажется мне забавной. Забавно то, что мы совсем недавно друг друга ненавидели. Готовы были избавиться друг от друга, а сейчас мило болтаем. Я ведь вправду поначалу тебя ненавидел Ганс, или тебя лучше называть Димитрий? И Влада ненавидел за предательство. А Влад так грозился убить Димитрия, а сейчас общается с тобой, как с лучшим другом, зная, что из-за тебя его сестру пустили по кругу, после чего она покончила с собой. Вы же тогда тоже были в ВИП комнате? Это случаем не та комната?

Влад был в недоумении, заметив это, я сказал:

— Честно, я рад, что ты решил позабыть о своих детских обидах, мести и решил жить дальше. Пусть из-за Ганса твою сестру пустили по кругу, но это же не повод рушить свою жизнь. Я даже завидую твоей хладнокровности, я бы вот не смог сдержаться и пустил бы пулю в голову Ганса при первой возможности, а ты вот держишься, даже пытаешься ему понравиться. Все ради семьи и ее будущего, или ты все же решил отомстить, поднявшись на самую вершину, и наказать обидчиков своей сестры? В любом случае, Юлиана бы тобой гордилась.

Я бы продолжил, но увидел ярость в глазах Влада, а на лице Ганса впервые увидел страх. Обычно это он вселял людям страх, а сейчас он был загнан, как кролик. Ганс хотел что-то сказать, как вдруг на него накинулся Влад и начал его избивать. Дверь была заперта, ведь я ее закрыл изнутри, когда вернулся из уборной. Гансу никто бы не помог, он бы его убил, если бы не выстрел в голову. Я убил Влада. Мне уже приходилось убивать, поэтому я даже ничего не испытывал. Ганс откинул тело Влада, его лицо было в крови, и когда он смотрел на меня снизу-вверх, я ощутил превосходство. Тот самый Ганс, которого все так боялись, валялся у моих ног. Я уселся на диване и, наливая себе виски, спросил:

— Ну, раз остался один кандидат, значит вопрос по должности закрыт?

С тех пор я стал правой рукой Ганса. Мне даже выделили свой кабинет в Королевской Гавани. Королевская Гавань — это бизнес-центр, где работает вся элита. Ганс не держал на меня обиду за тот случай в Элизиуме, наоборот, он с восхищением говорил о том, что сам виноват, что недооценил меня. Мы быстро нашли общий язык и вскоре стали близки. Единственным его требованием ко мне было — так это перестать носить костюмы от Сaretti, назвав их отвратительными. Мне показалось это странным, ведь костюмы и правда были хороши, но я не стал спорить и согласился. Взамен он предложил мне одеваться в его магазинах совершенно бесплатно. У него был собственный бренд одежды под названием Dai mille Volti, и в нем часто одевались люди из высшего общества. Если в магазин Сaretti славился лишь деловым и строгим стилем, то Dai mille Volti был известен своим разнообразием. В этом магазине ты мог найти одежду на любой вкус, там было абсолютно все, что нужно. А самое главное — все эти вещи выглядели очень стильно и роскошно. В них не было ничего лишнего, не было той напускной роскоши, которая бросается в глаза во многих дорогих магазинах. Из-за этого Dai mille Volti стал быстро популярным в стране, заставив вскоре закрыться многие магазины, в том числе и Caretti. Ганс желал расширить свою сеть за пределами странны, в особенности в Италии. Он был очень талантлив в дизайне одежды, что и подтверждали продажи. В мире моды он был известен как Марко Вератти, и многие крупные бренды побаивались его.

Марко Вератти — это было одно из имен Ганса. Как вы уже поняли, у него было много имен. В преступном мире он был Гансом, в обществе Димитрием, в мире моды Марко Вератти, в бизнесе за рубежем его знали как Маркиз Трюдо, в антикварной среде — Гюнтер. Он всегда быстро адаптировался в среде, подбирая подходящее имя и личность. Когда я спрашивал о его настоящем имени и личности, он ответил, что это не имеет значение, так как того человека больше не существует.

— Ганс — это моя основная личность, а прошлое не имеет значения. — Он никогда не жил прошлым и даже не вспоминал о нем. Все, что его волновало, — так это лишь настоящее. О будущем он никогда не переживал, так как считал, что, контролируя настоящее, ты можешь управлять своим будущем. Ганс поистине интересный человек, он с легкостью мог занять место Соломона, но ему это было не нужно. Власть его не интересовала, Ганса вполне устраивало его положение. Зачем взваливать на себя лишние хлопоты, если он может с легкостью манипулировать Соломоном? Хоть Ганс и взвалил на меня всю свою работу, я никогда не жаловался, ведь мог многому научиться.

Что касается семьи Влада: мать со временем погибла, а детишек отправили в приют, где мы их обрабатывали. Мне было плевать на них. Почему я должен им сочувствовать или как-то помогать? Люди жалкие и ничтожные, думают только о себе. Я давал шанс людям, но они меня не приняли, поэтому решил стать частью общества, играя по их правилам.

Позже, дабы укрепить свое влияния в организации, я начал заниматься отловом бездомных и пускал их на органы. Людей у нас в предприятии было много, а оружия мало. Мой отец был бывшим военным, ставшим позже политиком, и имел связи в министерстве обороны страны. Я решил через него все провернуть. С отцом мы не общались после того случая, когда он меня выгнал, и нужно было как-то наладить общение. Для этого я решил использовать своего любимого братишку Никиту. Я еще не рассказывал, но он был наркоманом, а так как я имел связи, то сказал, чтобы ему продавали в пять раз дороже и наказывали тех, кто его угостит или продаст подешевле. За ним началась слежка. Он уже вынес с дома все, что можно было, и отец уже планировал его выгнать. Но тут вмешалась моя мать. Она всячески его защищала, говорила о том, что ему нужна помощь, что негоже бросать своего ребенка на произвол судьбы. Из-за Никиты они с отцом чуть ли не развелись. Эта тварь с любовью к своему гаденышу чуть ли не испортила весь план. Она заперла его в доме и не выпускала. Но я верил в своего братика, в то, что он вернется за дозой. Мы все время за ним следили. Он был весь потный и дерганый, у него была ломка. Сбежав из дому, он нашел другого джанки и слезно молил о дозе. Тот сжалился и решил поделиться. Они использовали грязные шприцы и старые иглы. Как только они хотели вмазаться, тут подбежали мои люди и все у них отобрали. Бедного джанки, который поделился дозой с моим братом, жестко избили и сказали, что повышают цену в десять раз. Ему было все равно на то, что его избивают. Его волновала больше доза и цена за нее. Он и мой брат упали на колени и умоляли простить их, дав им вмазаться. Они готовы были на все. Тогда Никите предложили отсосать за дозу у джанки, который с ним поделился, а если тому понравится, то цена за дозу будет изначальной. Я, конечно, думал, что мой брат конченный, но не настолько же. Он даже не задумываясь, начал наяривать своим ртом член. Этот момент был запечатлен моим человеком с камерой. Все. Все готово. У нас было видео Никиты и фото отца с любовницей. И мы начали шантажировать отца, что сольем все в прессу. Если об этом узнают, то его карьера будет окончена. Пять миллионов, и никто ни о чем не узнает. Такие были условия.

Мой отец был богат, но не настолько. Два—три он еще смог бы как-нибудь раздобыть, но пять — было слишком много. Мне осталось лишь предложить ему помощь. Мы знали его расписание, и куда он ходит, поэтому я зашел пообедать в ресторан, в котором он так часто бывал.

Он был не один, а с товарищем, тоже из политики. Нетрудно было догадаться, что отец просил деньги. Судя по реакции его товарища, он ему не мог помочь. Посидев немного с моим отцом, он ушел, оставив его одного. Я решил воспользоваться ситуацией и подсел.

— Давно не виделись, у тебя все хорошо?

Посмотрев на меня, он поначалу даже не узнал, а когда понял, что это я, то сильно удивился.

— Неважно выглядишь, у тебя что-то случилось?

— Это так заметно?

— Ну, ты сам на себя не похож, обычно ты суровый, гордый, а тут какой-то подавленный, ты сильно изменился.

— Как и ты, поначалу я даже тебя не узнал, чем ты занимаешься? У тебя все хорошо?

Я рассказал отцу, что у меня свой бизнес. Много влиятельных друзей, и если его что-нибудь тревожит, то я могу помочь. После чего он мне все рассказал, и я предложил ему сделку, что мои влиятельные знакомые могут дать ему денег взамен на оружие. Все равно война уже закончилась больше ста лет назад, и все страны живут в мире. Отец поначалу боялся согласиться, так как не хотел попасться. Поэтому я предложил постепенно поставлять, малыми партиями, уверяя в безопасности для него. При этом он сам сможет на этом подзаработать.

— Если передумаешь, вот моя визитка, можешь зайти в мой офис, там все обгорим.

Визитка? Офис? Видели ли бы вы как отец смотрел на меня, он не мог поверить, что я так много добьюсь. Мой отец вместе с матерью всегда считали меня жалким и ничтожным, что я никогда ничего не достигну, а тут я решаю проблему, которую он не в состояния решить сам. Он смотрел на меня как на Бога, как на высшее существо, что еще больше мне льстило.

На следующий день мой отец пришел ко мне в офис. Зрелище было стоящим. Он выглядел как девушка на выданье, весь такой стеснительный, скромный, внимательно меня слушал, боялся сказать лишнего слова. Мы словно поменялись местами. Я был очень доволен собой и аж сиял от счастья, а отец был угрюм, что не могло меня не радовать. На вопрос, что его тревожит, он ответил, что из-за Никиты они с матерью собираются разводиться, что он наркоман, порочащий репутацию семьи, которого никак не вылечить. Не знаю, любил ли он мать или нет, мне было это неинтересно, но раз его печалил развод, мне хотелось ему как-нибудь помочь. Я сказал, что что-нибудь придумаю, а он может не беспокоиться и идти домой.

У меня появилась идея. В городе полно знаменитостей и детей богачей, влиятельных шишек, которые сидят на наркотиках из-за чего у них большие проблемы. Так почему бы не создать реабилитационный центр для них и сдирать с них баснословные деньги? Все анонимно, и никто не узнает. Все для элиты. Я предложил это Гансу. Он ответил, что это отличная идея, но нужно посовещаться с Соломоном, и на днях даст ответ. Ответ был положительный, и я позвонил отцу, чтобы обрадовать его. Он был безумно рад и благодарил меня без умолку.

— Ничего страшного, мы же семья, — сказал тогда я отцу.

Честно, тогда мне было плевать на Никиту, мать или отца. Я делал это ради себя, чтобы ощутить себя важным и показать своей семье, каким влиятельным я стал. Отец был мне должен. Он мне полностью доверял, поэтому через него мы смогли подкупать таких же политиков, как и он, тех, кто не прочь ухватить жирный пирог, но боялись потерять свое место. У него были связи, и он помог мне обработать тех политиков, которых раньше не удавалось подкупить. Дела шли в гору, и меня повысили. Теперь я решал проблемы, связанные с законностью нашего предприятия, с политиками и с вышестоящими политическими органами. У меня был процент с борделей, продажи оружия, человеческих органов и наркотиков. А самое главное — мне разрешили иметь свой собственный бизнес.

В нашей стране запрещены азартные игры, но благодаря отцу у меня были связи со свыше стоящими политиками. Вскоре мне удалось их уговорить на легализацию игровых домов. За это они получали свой процент. Я открыл свое казино в городе и еще десятки по стране. В честь этого Ганс подарил мне одну из картин Киллиана Мердера «Падший Ангел», которую я вскоре повесил в своем кабинете.

На открытие казино пришло много народу, в том числе мои старые знакомые: Анна, Максим и Ван Ги. Это было неудивительно, ведь они из тех людей, которых манит все дорогое и возможность получить что-то даром. Увидев их, я поздоровался и пригласил в VIP комнату. Нас было пятеро: Я, Ганс, Анна, Ван Ги и Максим. Мы выпивали и болтали о жизни. Максим и Анна были женаты и ждали ребенка. Жили небогато, квартира была в кредит. Анна так и не окончила университет, а Максим никак не мог найти нормальную роботу. Отца Максима, который его обеспечивал, посадили в тюрьму. Поговаривают, что он продавал человеческие органы. Такое бывает, когда твой сын издевался над чувствами того, у кого есть власть в городе.

Из-за репутации отца, Максим так и не смог устроиться на работу в сфере медицины, поэтому ему приходилось работать таксистом. Ван Ги окончил университет с отличием, прошел практику и вот-вот поедет работать за границу.

Позже, когда мы были пьяны, я предложил сыграть в покер. Анна с Максимом вначале отказывались, говоря о том, что у них нет денег, но позже согласились сыграть просто так, без денег. Мы сыграли пять раздач, из них выиграл одну я, две Анна и еще две Макс, Ван Ги — ни разу. Ганс все это время не играл, а молча наблюдал и выпивал. Позже я дал им фишки на тысячу долларов и сказал, что это теперь их, возвращать ничего не нужно, а в конце они могут обменять их на реальные деньги. Мы долго играли, и я проиграл им около двадцати тысяч. Потом я поставил столько же и вернул все обратно фулл-хаусом. Решив отыграться, они проиграли оставшиеся фишки. Я усмехнулся и словами: «На этом все», — хотел уже прекратить игру, но Максим меня остановил:

— Стоять, мы еще не закончили, — и поставил тысячу из своего кармана.

Ван Ги и Анна не стали играть. Мы играли с Максимом один на один. Я проиграл ему пять тысяч, позже вернул их и еще тысячу стритом. Максим начал выпрашивать деньги у Ван Ги, но у того оказалось лишь сто долларов.

— Какой ты жалкий, толку от тебя никакого.

Поняв, что денег у них нет, Максим достал из кармана ключи от машины.

— Она стоит тысяч пять, не меньше.

Анна хотела его остановить, но Макс ей настойчиво сказал:

— Милая, я знаю, что делаю. — В итоге я проиграл ему пятьдесят тысяч.

— Ты совсем не изменился, как был неудачником, так им и остался.

— Так может увеличим ставки? Ты ставишь все деньги, машину и вашу квартиру, а я — казино.

Максим загорелся и возбуждено согласился. Ван Ги всячески пытался нас отговорить:

— Захлопнись, — разгневано сказал Максим. Он явно был уверен в своей победе, но Фортуна или правильнее сказать крупье был не на его стороне.

Я выиграл все, у них ничего не осталось. Они осознали, что больше у них ничего нет, и я увидел у них такой же пустой взгляд, что был у Юлианы в ее последние дни. Их лица были бледные, как у покойников.

— Ладно, у тебя еще есть руки, они мне бы пригодились, — с улыбкой на лице сказал я. Максим явно думал, что я имел ввиду то, что найму его на работу и воодушевился.

— Я согласен, — возбуждено сказал Максим.

Стрит-флэш и игра окончена.

— Ладно, что мне нужно будет сделать?

— Поставь руки на стол, и тот громила с тесаком сам все сделает, — сказал я с ухмылкой, показав на заранее подготовленного человека.

— Что? Ты о чем? Мы так не договаривались!

— Я же сказал, что играем на твои руки. Твои руки — теперь мои.

Анна слезно умоляла меня прекратить, молила о прощении, что они все вернут, что у них ребенок и так далее.

— Ладно, я же не могу оставить ребенка с отцом калекой на улице, поэтому давайте поступим так. Я отдаю вам вашу квартиру, машину и не трогаю руки Максима, а взамен Анна мне отсосет и займется сексом с моим другом Гансом.

Они начали возмущаться, но громила, подошедший к столику, своим взглядом успокоил их. У них не было выбора, и Анна согласилась. Я поставил условия: Максим должен присутствовать и смотреть, при этом работа ртом от Анны должна мне понравиться. Ганс предпочел больше наблюдать за происходящим, чем участвовать, поэтому я приказал Ван Ги занять его место. Поначалу они возражали, мол, мы так не договаривались, но они были не в том положении, чтобы ставить мне условия. После того как я поставил их на место, Анна начала мне отсасывать, а Ван Ги вошел в нее сзади. Не успев войти в нее, от тут же кончил. Это явно был его первый раз. Со второй попытки ему удалось войти в ритм. Его лицо было похоже на довольную собаку, а Максим тем временем пытался не смотреть, но громила заставил его любоваться работой своей жены. Это был лучший минет в моей жизни. Техника такая себе, но само чувство превосходства, да и еще лицо Максима, это было невероятно. В процессе я попросил и громилу присоединиться, и мы сношали ее втроем около часа, а в конце залили всю семенем. Когда мы закончили, я решил дать ей тысячу со словами:

— Хорошая работа, ты заслужила, — после чего выгнал их из заведения.

После того как Анна, Максим и Ван Ги нас покинули, Ганс спросил меня:

— Ты же специально проигрывал им?

— А что, если это так?

— Порой я не понимаю, человек ты или дьявол.

Тогда я не задумывался об этом. Вернее, меня это не волновало. У меня было все: дома, квартиры, яхты, машины, каждый день новые женщины, имен которых я даже не знал. Я даже приобрел театр, в котором когда-то играла моя мать, и отдал его ей. Поначалу я думал, что под ее руководством все развалиться, но эта женщина меня удивила. Ее постановки приносили огромные деньги, и зал всегда был полон. Теперь она меня боготворила. Для нее я был спасителем, который вызволил ее из клетки и позволил снова расцвести. Мне нравилась такая жизнь. Меня уважали, ценили, пытались угодить, показывали мне свою любовь. Мои слова могли решать судьбы. Я мог купить все что угодно — это было то, к чему я так долго стремился.

После случившегося инцидента в казино Анна с Максимом разошлись. Ей нужны были деньги на ребенка, поэтому я смилостивился и сделал ее своей личной шлюхой. Внешность у нее было ниже среднего, беременность дала о себе знать, но мне нравилось то, что когда-то она была мне недоступна, а теперь я владел ею. Я был для нее неудачником, об которого можно было вытирать ноги. А сейчас я могу ее трахать, как самую дешевую шлюху. Спустя недели две, Анна мне надоела, и я пристроил ее в бордель, убеждая в том, что там она сможет заработать деньги на ребенка. Спустя время она подсела на героин и потеряла ребенка.

Влад, Никита, Анна и Максим. Мне так сильно понравилась месть, что я решил на них не останавливаться. Обретя власть, подобно Богу, я решил вершить суд над своими обидчиками.

Лилит. Я сделал из нее проститутку, предварительно накачав наркотиками. Не просто проститутку, а самую дешевую в городе, которую снимали лишь бездомные и самые отмороженные джанки.

Богдан. После тюрьмы он пытался стать на путь исправления и начать нормальную жизнь. Но человек, сломавший не одну жизнь, не заслуживал счастливой жизни. Я нанял его на работу, а потом подставил его, после чего он снова попал в тюрьму, где его ежедневно насиловали заключенные по моему приказу.

Ван Ги. Его ждало прекрасное будущее за рубежом. Жаль, что больница, в которой он проходил практику, была замешана в скандале с продажей органов.

Мария. Та, которая лишила меня невинности во всех смыслах этого слова. Я решил простить ее, ведь именно она помогла мне пробудиться от этого ужасного сна и стать тем, кем я есть.

Что касается моей семьи, то я решил сделать их зависимыми от себя. По моему указанию, в театр моей матери все время наведывалась инспекция и мешала работать. А к отцу я подослал налоговиков и следователей, расследовавших его незаконное обогащение. Я создавал для них различные проблемы, которые потом с легкостью мог сам решить, делая их зависимыми от себя. Также я купил им дом в элитном районе города, где мы раз в неделю собирались и вместе всей семьей ужинали. Все без Никиты, я решил, что он будет гнить в клинике до конца жизни. Тогда моя власть все это мне позволяла. Мать с отцом все время нахваливали меня, говорили о том, что гордятся мной, ведь я наконец-то стал человеком. Иронично то, что, дабы стать им, мне пришлось лишиться человечности. Хотя не мне говорить о ней, ведь я до сих пор не понял, что такое человек. Отец решил расстаться со своей любовницей, и у них с матерью все наладилось. Я добился уважения семьи, которой так долго стремился, но при этом не ощущал должного чувства радости или восторга. Мне было все равно. Единственное, что тогда мне доставляло удовольствие, и к чему я стремился, так это покорение новых вершин. Мне хотелось больше власти и денег, стать главным в стране, чтобы, стоя на вершине, больше никто не смог назвать меня жалким или ничтожным.

Поднимаясь по карьерной лестнице, у меня появились новые обязанности. Я помогал отмывать деньги. Мне нужно было ставить парочку подписей на документах, поэтому я на своем новом MountiN Vertex каждый месяц ездил в наш главный офис. Все деньги, заработанные с наркотиков, проституции, продажи органов, по документам числились как заработок с моих частных клиник и казино и доставлялись в банк Richmond, который принадлежал Соломону. В нашем офисе присутствовали только я, главный бухгалтер Игорь, управляющий банком и Артемий.

Артемий — бывший помощник Ганса, никому не доверял и имел опыт в этой сфере, поэтому он лично контролировал доставку денег, заработанных с наркотиков к офису, и присутствовал при транспортировке в банк. Раньше он был правой рукой Ганса и, по сути, делал всю финансовую работу за него. Он был честным человеком, что довольно редко встречалось в нашей сфере, поэтому я и не возражал. Такая процедура длилась каждый месяц, и все было нормально, если не считать тот случай, когда из-за спешки я по ошибке указал не ту сумму, из-за чего могли возникнуть проблемы. Благо ее быстро заметил и исправил наш главный бухгалтер. Все складывалось для меня неплохо, пока не произошел один инцидент.

Ганс захотел со мной срочно встретиться в пабе Три кабана. Мне показалось это очень странным, так как этот паб был основном для бедного населения, и мы там ни разу не встречались. Из разговора с ним я узнал, что из нашей организации пропадают деньги. Обычно это были один—два миллиона в месяц, что для такой организации, как наша, — копейки. Но в последний раз пропали пятьдесят миллионов. Это было уже наглостью, за которую нужно наказывать, и Соломон был этим очень недоволен. В тот же день, когда эти пятьдесят миллионов пропали, они оказались на моем счету в банке. Когда проверяли мои счета, оказалось, что у меня на счету около миллиарда. Больше в организации в нашем городе было лишь у Соломона. Это было очень странно для всех. И я их понимаю. Ведь я нахожусь меньше всех в организации, при этом денег у меня больше. Честно, я никогда не крал у организации. Не из-за моральных принципов, нет, я их давно отринул. Я не крал из-за того, что это не имело для меня смысла. Зачем мне воровать и подвергать себя риску быть пойманным, если я могу сам заработать эти деньги? Я вносил много идей в организацию, которые позже мне приносили деньги. Недвижимость я получал от застройщиков, которым помогал благодаря своим связям выиграть тендер. Машины я получал от владельцев салонов, помогая им решать их проблемы. В ресторанах я ел бесплатно, так как большинство из них принадлежали нашей организации. Дорогая одежда и парфюмы тоже доставались мне даром, так как магазины с ними принадлежали Гансу. По сути, я не тратил ни доллара. При этом зарабатывал десятки миллионов.

Ганс не сомневался во мне, поэтому решил предупредить меня о том, что есть несколько свидетелей, утверждающих, что это моих рук дело, и меня хотят убить, забрав мой бизнес. Соломон с Гансом обсуждали мою невиновность и пришли к тому, что у меня есть десять дней доказать ее, иначе меня убьют. Свидетели, мое богатство, странные переводы на мои счета, когда пропадали деньги, моя ошибка при оформлении документов, да и моя репутация человека, готового прибегнуть к самым грязным способом для достижения своей цели, все указывало на меня. И мне нужно было доказать свою невиновность.

Мои чувства были в смятении. Я был подавлен, потом зол, потом снова подавлен. А самое главное — я не знал, как мне доказать свою невиновность. И Ганс это заметил. Он отвез меня на восточный район города, где были трущобы. Мы остановились под мостом, где ночевали бездомные.

— Добрый вечер, мистер Ганс, — один из бездомных явно знал его, что меня сильно удивило. Этот человек был лет сорока, ужасно вонял, весь в синяках и ссадинах и в разорванной одежде.

— Когда меня переполняют эмоции, и я не могу их контролировать, то всегда сюда приезжаю, — говорил Ганс, надевая на руки белые перчатки. Он протянул перчатки и мне, сказав при этом надеть их. Надев их, я увидел картину: Ганс принялся избивать бездомного изо всех сил. Когда избиение закончилось, он сказал:

— Тебе нужно прийти в себя, из-за своих чувств ты сам на себя не похож, возьми попробуй, выплесни свои эмоции, и тебе сразу полегчает.

Бездомный сразу воодушевился и просил его избить со всей силы. Эта ситуация казалась мне странной, и я вовсе не хотел в ней участвовать, и это было видно. Заметив это, Ганс назвал мне имена людей, обвинявших меня. Это был главный бухгалтер Игорь, заметивший тогда мою ошибку, и Артемий, утверждавший, что я не первый раз этим занимаюсь. Он мне также поведал, что после моей смерти казино уйдет Артемию, так как он в последние годы хорошо себя проявлял.

— Ну и что будешь делать? Через десять дней тебя убьют и заберут все, что ты так упорно зарабатывал. Ты так и будешь стоять или все-таки начнешь действовать?

Это и правда на меня подействовало, мне нанесли удар, а я просто стою и ничего не делаю. В лице бездомного я увидел Артемия, почему-то я был уверен, что это его рук дело и принялся его колотить. Я избивал его минут десять, выдохшись и придя в себя, мне казалось, что убил его. Став с его тела, я сказал Гансу, что нужно позаботиться о трупе.

— Вставай, мы уже закончили.

После слов Ганса бездомный тут же встал как ни в чем не бывало. Ганс протянул ему несколько стодолларовых купюр. Я был удивлен его стойкостью и подумал о том, что было бы неплохо организовать постановочные бои, когда все закончится. Сев в машину, Ганс угостил меня виски и спросил, что же я буду делать дальше.

Я рассказал ему о том, что намерен пытать Артемия до тех пор, пока он во всем не признается. Почему-то тогда это казалось мне единственным выходом. Вредить другим членам организации каралось смертью, но выбора у меня не было, так как через десять дней меня бы и так убили. Ганс сказал о том, что в течение десяти дней никто ни о чем не узнает, но если у меня ничего не выйдет, то мы оба пострадаем. Удивительно то, что тот, кого я так презирал, стал моим самым близким другом.

Пора было действовать. Решив нанять несколько мелких бандитов, я приказал, чтобы те схватили Артемия и привезли указанное место. Старый заброшенный дом. Обретя влияния и деньги, я решил завладеть им и позже разрушить его, как ужасное воспоминания из моей прошлой жизни. Но из-за дел в казино я совсем позабыл о нем. Мне казалось это идеальным местом для пыток над Артемием. Я раздел его догола, не кормил, не поил, все время избивал, снимая все на камеру в надежде, что он заговорит. Двое суток избиения и пыток паяльником ничего не дали. Он не говорил ни о чем, кроме того, что я труп и покойник. Организация это так не оставит, и мне конец. Мне нужно было что-то придумать, и я решил позвонить Гансу. Хоть мы были с ним близки, но он мне казался слишком опасным. Поэтому после того, как я стал его правой рукой, приставил к нему слежку и знал о всех его передвижениях. Даже о Клариссе. Кларисса — это жена Артемия, которая ему изменяла с Гансом, и я знал об этом. Не желая привлекать ее без ведома Ганса, я решил спросить у него разрешения. Я спросил, есть ли у него чувства к ней и о том, важна ли она ему.

— Ох, так ты знаешь про нее, и почему я не удивлен? Забирай ее, она просто удовлетворяла мои потребности, женщины служат для удовлетворения мужских потребностей, если она тебе нужна, то забирай.

Ответ меня порадовал, и я приказал похитить Клариссу. Позже я позвал дюжину самых отбитых джанки в этот дом. Я дал им вмазаться и обещал целую гору наркотиков, если они мне помогут. Под кайфом они готовы были выполнить все мои указания. В начале я избивал Клариссу на глазах у Артемия, но он не признавался, только говорил мне о том, что я труп. Позже я решил изнасиловать ее у него на глазах. Она визжала как резаная, что меня еще больше возбуждало. Но на следующий день она даже не сопротивлялась. А Артемий по-прежнему не признавался и только кричал о том, что лично меня убьет и всю мою семью.

На пятый день я приказал своим подручным отодрать во все щели Клариссу. Она кричала, просила ее отпустить, молила мужа о помощи. Видя этого, Артемий пришел в ярость, я насторожился. На минуту мне показалось, что он вот-вот вырвется. Пришлось его стукнуть разок, но я перестарался, и он вырубился. Очнувшись, я сказал, что если он продолжит молчать, то я убью ее. Артемий начал плакать и говорил о том, что ничего не знает, и он тут ни при чем. А его измученная жена молила о смерти, и я исполнил ее мольбы.

— Ублюдок! Подонок! Монстр! Чудовище! — кричал он мне в след. Но это было не то, что я хотел услышать. Я хотел признания. Все зашло слишком далеко и оставалось всего три дня. Если я не добьюсь признания, то я и правду покойник. Я уже сам начал сомневаться, виновен ли Артемий, или я ошибся. Но решил прибегнуть крайнему способу.

Софа — его дочь лет одиннадцати. Я попросил Ганса отправить ее к бабушке, сказав им, что Артемий и Кларисса поехали по делам в другой город. И они поверили. До чего наивные сейчас люди. Я считал, что при виде своего ребенка он признается, ну, или если он действительно невиновен, то солжет, дабы не подвергать ее опасности. Но я просчитался. Артемий действительно признался, правда это было не искренне. Если бы эту запись увидели, то они бы с уверенностью сказали, что это ложь и постанова, лишь бы я его отпустил, а мне хотелось настоящего признания, поэтому мне пришлось продолжать свои пытки.

— Я дам тебе денег, сколько захочешь, помогу выбраться из города. Хочешь, я поговорю с Соломоном и тебя простят, — он обещал мне многое, но не то, чего я так желал.

Я был взбешен, и мое терпение вышло из-под контроля. Поэтому я приказал изнасиловать его дочь у него на глазах. Но он так и не признался. Он проклинал меня, называл дьяволом, антихристом, говорил, что, когда меня поймают, он лично обо мне позаботиться, и что я буду молить о смерти и все в таком духе.

Мне нужно было проветриться, и я решил прогуляться, позвонив при этом Гансу. Он мне поведал, что неделю назад на Соломона было совершено покушение. Убийцу поймали, после пыток он назвал мое имя, и меня уже ищут. У меня уже не осталось времени, если сейчас я себя не оправдаю, то мне конец. Нужно было действовать. Вернувшись в дом, я обнаружил, что София мертва, а джанки под кайфом продолжали ее насиловать.

— Убью, я тебя убью, тебя и всю твою семью, тебе не жить, ты чудовище, монстр, — кричал Артемий.

За эти восемь дней я слышал это множество раз, и мне это наскучило, пока Артемий не подал мне идею:

— Ты, сраный пидор, я тебя сам трахну, когда все закончится.

Пидор? Хахаха. Артемий всем сердцем ненавидит и презирает геев, а что, если… Забавно, как я сразу до этого не додумался.

— Эй парни, оставьте девочку в покое и трахните наконец-то его.

Словно зомби, они послушно двинулись в сторону Артемия. Как только они его нагнули и собирались в него войти, он во всем признался. Удивительно, как быстро слетела с него маска, когда дело коснулось его самого, похоже человек и правда способен любить лишь себя. Это он воровал деньги и настраивал всех против меня. Он завидовал мне и тому, что я так быстро всего добился. Я работал на организацию лишь три года и так быстро поднялся, в отличие от него. За десять лет упорной работы он лишь занимается грязными делами, связанными с наркотиками, которые по сути даже не его, и получает в несколько десятков раз меньше меня. Ему надоело быть честным и добропорядочным, зарабатывая тяжелым трудом в то время, пока я своими аморальными действиями взбираюсь на самую вершину. Поэтому он решил воспользоваться своей честностью и забрать то, что по его мнению заслуживает. Артемий был в сговоре с управляющим банка и понемногу воровали деньги с общака. Когда деньги прибывали в банк, они переводили на счета не всю сумму. При этом благодаря своим махинациям, по документам все было нормально. Деньги организации в основном не тратились, а только накапливались и разоблачить их можно было, если пересчитать все деньги вручную. В месяц они могли украсть десятки миллионов, и никто не заметил. Артемий прекрасно понимал, что мне дадут время, чтобы доказать свою невиновность. Поэтому, представившись мною, он нанял человека, чтобы тот убил Соломона. Соломону он бы никак не смог навредить, а подставить меня запросто. Их погубило лишь то, что из-за своей зависти и жадности они решили подставить меня, чтобы забрать потом весь мой бизнес и деньги. Артемий никогда не лгал, и у него была хорошая репутация, в отличие от меня. Конечно же, если выбирать, кому поверить, из нас двоих выбрали бы его. Но теперь все кончено. У меня уже была запись с его признанием.

— Монстр, чудовище, дьявол — так ты меня называл? Ты мог бы спасти честь и жизнь своей жены и дочери, если бы сразу признался, но ты все это время молчал и не признавался, так кто же из нас монстр?

— Жена? Это та, которая мне изменяла с Гансом? С деньгами и положением, что получил бы после твоей смерти я могу найти другую куда получше. Ребенок? Мне не составит труда зависти нового, это проще простого. А если бы признался, то меня бы сразу прикончили, и я лишился бы всего. Жена нашла бы себе другого, дочка через лет пять называла бы его папой. Какой мне смысл терять все ради них?

Мне больше не о чем было с ним разговаривать, поэтому, забрав запись с его признанием, я попросил парней продолжить начатое, а сам вызвал Виктора, передав ему доказательства. Просмотрев запись с признанием Артемия, его сразу же убили, прокомментировав это тем, что вряд ли смогут навредить ему сильнее меня.

Из-за этого инцидента я совсем не виделся семьей, поэтому решил развеяться, наведавшись к ним домой на ужин. Как раз был повод. Соломон и глава нашей организации в столице — Карло, оценили мои достижения и предложили возглавить организацию в городе Трест, что меня сильно радовало. Ведь теперь с Соломоном мы будем на равных, и главнее меня будет лишь Карло. А там, глядишь, в скором времени, и я займу его место.

За ужином отец вручил мне револьвер, тот, который достался ему от отца, говоря о том, что я его заслужил и должен, как и он передать его своему сыну, когда тот будет этого достоин. Ведь это священный Грааль, гордость семьи Кравицких. Все детство я мечтал о нем. Мне всегда казалось, что отец отдаст его Никите, а сейчас он, вот, в моих руках. Я был рад, словно ребенок. На радостях я подарил маме свой новый автомобиль и решил пройтись домой пешком. Я испытывал эйфорию. Не мог поверить, что наконец-то добился того, чего желал все детство: семейную реликвию, уважение и любовь родителей.

Это был словно сон, который вскоре прервали. Навстречу мне выбежал мальчик лет восьми, весь в крови и просил о помощи. Он говорил, что его мать ранена и ей нужна помощь. Я молча игнорировал его и шел дальше. Мне не было до него дела. У меня было такое хорошее настроение, а этот мелкий ублюдок его испортил.

— Да плевать на твою мать, она, наверное, такая же шлюха, как и остальные девушки. Да и зачем мне тебе помогать? Из тебя явно ничего хорошего не выйдет. Все я уже свое отпомогался. Лавочка закрыта, — подумал я.

Мальчик продолжал просить о помощи и начал дергать меня за пиджак.

— Да ты хоть знаешь, сколько он стоит? Твоя мать на панели будет месяца на него работать, — разгневанно закричал я и пнул ребенка ногой по животу. Он упал, а потом весь в слезах убежал. Я быстро забыл о нем. Зачем вообще думать, тем более расстраиваться из-за отребья? Я на самом верху. Я богат, молод, успешен, влиятелен. Выше меня только Карло, и то, стоит мне захотеть, я хоть завтра займу его место. Придя домой, я продолжал тешить свое эго. Револьвер мне уже не казался таким прекрасным. Семейная реликвия, память о давно покойном прадеде? Я столько всего добился, что сам могу придумать какую-то реликвию в честь самого себя. Как же я хорош! Если Бог и правда существует, то, наверное, он выглядит, точь-в-точь как я. Приняв душ, я решил полюбоваться собой в зеркале, дабы лицезреть всю красоту своего превосходства над обычными людишками.

Увидев себя в зеркале, я в испуге сразу рухнул на свой зад. Это был ужас, и я тут же весь побледнел. «Что это такое?» Монстр. Это был монстр. Нет. Не монстр. Это был дьявол. Я часто видел в людях монстров, демонов или прочих существ, но это. Его лик был бледен, из глаз текла кровь, на голове рога, зубы, как у зверя. А глаза? Они красные, явно не человеческие. Сердце. Его нет. Там дыра. Я в ужасе закричал и голышом выбежал из дома. Хотел сесть в машину, но в отражении стекла я снова его увидел. Он пристально смотрел на меня и улыбался. Нет, машина не вариант. Решив это, я босиком побежал по улице. Выбившись из сил, я упал. Лил дождь. Я бы там и дальше лежал, но дьявол преследовал меня. Он смотрел на меня из лужи и словно насмехался. Страх перед этим существом дал мне сил подняться и побежать дальше. На повороте я резко свернул налево, и меня сбила машина. Стоило бежать по обочине, но тогда машины меня мало волновали. Скорость автомобиля была небольшая, поэтому я отделался парочками ссадинами. Мужчина испугано выбежал из машины и начал спрашивать.

— Вы в порядке? Может вас отвести в больницу?

Я отказался и попросил срочно отвезти меня в одну из моих квартир. Он начал расспрашивать меня: почему я в таком виде? Что со мной случилось? И тому подобное. Поняв, что он вряд ли меня отвезет, я уже решил идти пешком. Бежать я уже не мог, видать, при ударе ушиб ногу, но вдруг подъехала полицейская машина.

— Что у вас тут случилось?

Мужчина начал объяснять ситуацию, выдавая меня в невыгодном свете. Он говорил, что я обдолбанный, выбежал голый на встречную полосу и требую его куда-то отвезти. Полицейские меня сразу узнали, не зря я вносил щедрые пожертвования на благо полиции.

— Садитесь, господин Кравицкий, мы вас отвезем.

Сев в машину, я по привычке попросил позаботиться о водителе, подбросить ему наркотики или оружие на их усмотрение. Полицейские согласились и охотно выполнили мою просьбу. По дороге они начали меня расспрашивать о случившемся, но я наотрез отказался говорить об этом и попросил ехать в тишине.

Придя в свою квартиру, я первым делом накрыл покрывалом все, что может выдавать отражение. Приняв душ, я прилег на кровать и начал размышлять о произошедшем. Я также вспомнил слова Ганса о том, что я сущий дьявол. Неужели это действительно так? Я же просто хотел быть счастливым. В мире полно подонков, неужели они живут внутри со своими демонами? Я не спал всю ночь. Меня переполняли чувства. Я наконец-то осознал, что натворил. Не желая быть дьяволом, я решил измениться.

Первым делом я пытался разыскать того ребенка, которого ударил. Я облазил всю округу, расспрашивая о нем. Попросил полицию помочь мне с этим делом, но это была пустая трата времени. Также я спросил у них о том водителе, который меня сбил. Полиция подбросила ему наркотики и поколотила, бросив в камере. Я попросил его освободить, сняв все обвинения, и оплатил лечение. Также я дал ему денег за моральный ущерб. Сумма была большая, можно было купить новую спортивную машину. Он с радостью взял их и сказал, что совсем не сердится на меня. Удивительно, что делают деньги с человеческой гордостью. В надежде что-то изменить я решил раздать деньги беднякам и нуждающимся. Я простил долги всем, кто был мне должен. Вытащил Анну из борделя и поместил в клинику. В нормальную клинику, зарубежную, в надежде, что она вылечится от зависимости. Также я навестил Никиту и попросил у него прощения. Он ничего не ответил и скорее всего и не понимал. Мой брат был больше похож на овощ, чем на человека. Я заплатил большую кучу денег и увез его за границу, в надежде все исправить.

Ван Ги. Я замял скандал, связанный с его больницей и, благодаря своим связям устроил его работать за границей.

Лилит. Я дал ей столько денег, сколько хватит ей до конца жизни, надеясь, что она перестанет торговать своим телом и начнет нормальную жизнь.

Долго думая, я не знал, что делать с Богданом, ведь он и правда заслужил то, что получил. Он насиловал тех, кто слабее его, и когда вышел из тюрьмы, начал работать на меня, выполняя грязную работу. Борясь с обидой на него, я пришел к выводу, что ради искупления нужно простить его, поэтому освободил его из тюрьмы и дал ему несколько миллионов, чтобы он начал новую жизнь.

Макс. Я разрушил его семью и жизнь. Он не работал и целыми днями пил водку в своей квартире. В его жилище повсюду валялись окурки, бутылки из-под дешевой водки, куча мусора. Его квартира больше походила на свалку, чем на жилье. Увидев меня, его лицо наполнилось гневом. Я протянул кейс с деньгами в надежде, что он простит меня, но он принялся меня избивать. Он избивал меня около двадцати минут. Я не сопротивлялся, ведь я действительно это заслужил. Когда я валялся на полу возле лестницы, мое лицо было все крови, я ничего не видел. Устав меня избивать, Макс поднялся, плюнул мне в лицо и, взяв кейс с деньгами, закрыл за собой дверь.

Избитый я пошел сразу в церковь в надежде вымолить прощения у Господа. В исповедальне я рассказал обо всех своих грехах и молил Господа о прощении. Священник сказал, что мне нужно больше молиться и каяться. Бог милосердный и всех прощает. Выйдя из исповедальни, я узнал священника. Этот человек — частый посетитель наших борделей и посещает вечера оргий с несовершеннолетними. Оглянувшись, я узнал людей. Нет, это были скорее демоны, чем люди. Все эти существа были замечены за азартными играми в борделях, в наших притонах для элиты. Некоторым я лично помогал улаживать проблемы незаконным путем. Ужаснувшись увиденным, я сразу выбежал из церкви и больше туда не возвращался. В доме Господа не было Бога, он либо давно его покинул, или вовсе там не жил.

Прожив месяц, раздавая всем нуждающимся деньги, помогая всем, чем смогу окружающим и вымаливая прощение у Бога ежедневно, я решил взглянуть в зеркало, дабы увидеть изменения. Изменения действительно были. Дьявол улыбался все шире, его улыбка была до ушей, а клыки еще больше. И, кажется, он стал более ужасным. Почему? Что я делал не так? Ведь я старался быть хорошим. Я долго мучился этими вопросами, пока не осознал. Не осознал того, что этот месяц я раскаивался и делал хорошие поступки не потому, что я этого действительно хочу, а чтобы избавиться от дьявола. Я был не искренен с собой. Как бы я после не старался, ничего не менялось. Дьявол по-прежнему был внутри меня и зловеще улыбался. Я был подавлен. Не зная, что делать, я решил раздать все деньги, отдал всю свою недвижимость бездомным, попросил прощение у всех, кого обидел, пытался найти того ребенка. Спас не одну жизнь, оплатив операции. Я даже собственную почку отдал, чтобы спасти больного, дабы вымолить прощение перед Богом. Все напрасно. Никаких изменений.

Я уже давно не был на работе и должен был уже выехать в Трест, поэтому Соломон с Гансом хотели со мной увидеться, потому что не знали, что со мной происходит. Вначале они подумали, что это очередная моя авантюра, которая потом принесет мне кучу денег. Ну или я таким образом решил пойти в политику, так как весь город знает о моих пожертвованиях. Но, увидев меня, они, скорее всего, подумали о том, что я подсел на наркотики.

Рассказав им обо всем, что со мной происходит, они расхохотались, и я спросил у них, как они живут со своими демонами внутри:

— Эх, интересная вещь — амбиции. Они могут вознести тебя на самую вершину, однако могут и ввергнуть на самое дно бездны. И не всегда поймешь, на вершине ты или на самом дне. Послушай, раньше люди были обезьянами, думали только о выживании и потомстве, пока некоторым из них это не надоело. И они захотели большего — власти, чувства превосходства, роскоши и покорение новых вершин, лучшей жизни для своего потомства. Они обрели эгоизм. Эгоизм и породил человека. Мы отказались от своей животной сущности и стремились к лучшей жизни для самих себя. А так называемый дьявол внутри тебя — это следующая ступень эволюции. Человек — это то, что должно превзойти мост между обезьяной и сверхчеловеком. И когда ты покоришь этого дьявола, ты станешь сверхчеловеком. Ты богат и успешен, и у тебя нет хлопот, если не считать внутренних переживаний. Спроси у любого на улице, готов ли он поменяться с тобой местами? Тот, не размышляя, согласиться. Любой человек живет с демонами внутри себя — это нормально. Тебе нужно либо их убить и жить, не обращая внимание на критику общества, по своим законам морали, либо подчинить их себе, взобравшись на самую вершину. Первый случай не про тебя. Ты ведь так жил, не так ли? Потом общество уничтожило тебя, и ты окунулся во тьму, а из тьмы никто не возвращается. Можешь попытаться, но все же совесть тебя уничтожит за твои прошлые грехи, и ты никогда не достигнешь умиротворения. Ты ведь и сам это понимаешь. Поэтому прими себя и возвращайся на работу. Ты неплохо пропиарился и можно будет впихнуть тебя в политику.

Придя домой, я много размышлял о нашем разговоре. Что я такое? Нечто созданное богом или человеком? А может это, и правда, всего лишь один из этапов эволюции? Я гнил заживо в своей тьме. Все, кого я знал — думали лишь о себе и о том, как будут выглядеть в глазах общества. В итоге я сам стал таким. Мой характер стал другим. Моя душа стала другой. Я долго сидел у зеркала, пытаясь принять себя. Раньше для общества я был жалким, сейчас жалким являюсь для себя самого. Когда-то мне казалось, что я чист и невинен, а сейчас мне кажется, что я темнее самой тьмы. С самого начала я выставлял себя жертвой, обвинял мир в несправедливости, не осознавая, что дело во мне. С самого начала дело было во мне. Мое рождение разрушило карьеру матери. Вместо того чтобы заставить ее гордиться мною, я дарил ей лишь разочарование. С самого детства отец нам твердил, что мир жестокий и опасный, выживают более приспособленные. Неважно, какой способ они использовали, ведь победителей не судят.

Мой брат, в отличие от меня, был прекрасным учеником, за что я его и презирал, подобно двоечник, завидующий отличнику.

Я не смог порадовать своих родителей, выступая в театре, а предпочел этому страх перед сценой и разочарование своей матери. Мой отец очень трудился и поддерживал репутацию семьи Кравицких. Вместо того, чтобы быть ему благодарным и быть его гордостью, я лишь позорил его, проявляя слабость.

Бои в Колизее, а после детская проституция. Я мог бы прекратить это все, показав силу и то, чему меня обучал отец. Но я решил, что лучше терпеть, чем стать монстром. Монстры, чудовища, демоны. Я придумал их, чтобы возвысить свою слабость и ничтожность.

Лилит. Ах, моя бедная Лилит. Я был ее лучшим другом, который позволил связаться ей с плохой компанией. Женщины подобно цветку. Как за ним ухаживаешь, таким он и вырастит. Если бы я был немного уверенней в себе, нашел бы смелость сделать ее своей девушкой, то не смог стоять в стороне и наблюдать, как ее развращают. Когда она пошла по неверному пути. Что я сделал? Я просто отвернулся от нее, как от прокаженной.

Богдан. У него явно были проблемы. У него не было любящих родителей, настоящих друзей. Он был злым лишь потому, что жил во тьме. Всеми силами он хотел выбраться оттуда, прося руку помощи, а когда ее никто не протянул, то возжелал, чтобы каждый, кто его окружал, ощутил хоть крупицу той боли, какую испытывал он сам. Я мог по-настоящему стать ему другом и помочь измениться, но при первой же его ошибке тут же отвернулся от него и перестал желать общаться с ним.

Ван Ги. Над ним часто издевались, били и унижали. Я мог стать на его защиту, избив его обидчиков. Сил мне явно хватало, но я решил не вмешиваться, ведь это могло испортить бы мою душу, от которой в последствии и так ничего не осталось.

Анна. Я ее ненавидел и проклинал всем сердцем, винил ее в токсичности и во всех грехах. Но на самом деле она не виновата. Не существует ужасных отношений, существуют лишь не подходящие друг для друга люди.

Макс. Сильные всегда пожирают слабых, и он это прекрасно понимал. Вместо того, чтобы показать силу, я предпочел терпеть, повесив на него ярлык ничтожного человека и объявив своим врагом.

Влад. Он был всего лишь ребенком, который не понимал, что хорошо, а что плохо. Я решил стать ему старшим братом, но при первой же его оплошности решил уйти из семьи, а в конечном же итоге и вовсе убил.

Мария. Она была очень добра ко мне, всячески помогала, показала, что такое женская ласка. Вместо того чтобы ее отблагодарить, я решил завладеть ею а при отказе назвал шлюхой и разочаровался в девушках.

Дело не в мире или в обществе, дело во мне. Поняв, что не смогу принять себя, я решил исповедоваться. Не в церкви, как обычно это принято, где ты каешься в своих грехах еще более грешному священнику, после чего, выходя из храма, снова грешишь. Нет, с меня довольно греха.

В детстве и в подростковом возрасте я жаждал стать писателем, но так и не смог написать ни строчки. Сейчас же я решил написать исповедь о своей жизни и прекратить свое существование. Я не смогу нормально жить, борясь со своим демоном, а принять его и творить зло людям я не желаю. Ужас тьмы внутри меня был настолько велик, что я хотел поскорее от него избавиться петлей или пулей. Я решил умереть человеком, вернее тем, что от него осталось. Я хочу спасти свою душу. Однажды я уже потерял ее и не хочу потерять ее во второй раз. Поэтому я решил написать книгу о своей жизни и покончить собой.

Писать книгу я решил в том самом заброшенном доме. Мне казалось, он прекрасно передает чувства моей души. Не могу сказать точно, сколько потратил времени на написание этой книги. Я перестал считать часы и дни и совсем не спал. Я не могу вспомнить, какой сейчас день недели, число, месяц и даже год. И меня это совсем не беспокоит. Меня совсем не волнует этот мир, и что будет дальше. Я уже все решил. Книга уже дописана, и я могу с облегчением приложить подаренный отцом револьвер к виску, закончив свое существование. В момент нажатия на курок моя жизнь проходит перед глазами, словно в трейлере к фильму. И, вспоминая слова своей матери, я с ухмылкой про себя проговариваю:

— Похоже, я и правда ничтожество.