Иоанн Богослов и его книга

1. Социокультурный фон эпохи Иоанна Богослова

На рубеже I–II веков Римская империя находилась на пике своего могущества. Она переросла рамки обычного государства, превратившись в мировую державу, суть существования которой была выражена в формуле Pax Romana.

Император Октавиан Август и его последователи декларировали в качестве главных целей своей политики не столько покорение новых народов, сколько освоение и романизацию уже занятых территорий.

Одной из причин отказа от политики новых завоеваний было то, что захват новых земель и рабов перестал быть условием развития римской экономики. Римская держава достигла предельных размеров, и дальнейшее её расширение могло оказаться несовместимым с самим принципом управления из единого центра. К тому же для ведения дальнейших захватнических войн было необходимо увеличение численности войск, что подразумевало рост расходов на их содержание, чего экономика Римской империи уже не могла обеспечить в полной мере. К тому же возникал политический аспект, связанный с усилением роли армии во внутреннеполитической жизни государства.

Таким образом, в рассматриваемую нами эпоху, между Римской империей и окружающим её внешним миром установился некий баланс сил, нарушение которого могло привести к катастрофическим последствиям. По этой причине политика по формуле Pax Romana, несмотря на частые пограничные войны, стабилизировалась. Для большинства внутренних регионов империи период от Рождества Христова до середины II-го столетия стал своеобразной эпохой всеобщего мира.

Однако помимо внешнеполитических проблем, существовали ещё и внутренние. Кризис римского республиканского строя, обостривший до предела социальные и общественно-политические противоречия, стал причиной превращения государства в площадку противоборства между различными политическими силами, вылившимися в серию гражданских войн и конфликтов.

Поэтому одним из главных лозунгов Октавиана Августа в его борьбе за верховную власть, стало обеспечение «гражданского мира» между римскими гражданами, которые страдали от междоусобиц сенаторских группировок. Это обусловило прочность выстроенной им государственной системы.

В основе выстроенной Октавианом Августом системы государственного управления был заложен принцип личной диктатуры. В своей политике император был обязан следовать не только интересам какой-то одной группировки, но всего государства.

В практической плоскости применение данного принципа нашло своё воплощение в монополизации принятия императором и ближним кругом его соратников решений, касающихся государственного управления. В соответствии с этим римский плебс окончательно был отстранён от участия в политике и в управлении государством. На передний план, в качестве политической силы постепенно выходят преторианцы и легионы.

Следствием этого стало появление некоторого политического противовеса императорской власти, в виде сенаторской оппозиции, смысл существования которой заключался в политическом руководстве. Поэтому воплощение идей и принципов Pax Romana требовала от руководства империей постепенного ограничения влияния сенаторов на внутреннюю политику, что привело к созданию новых форм аппарата управления Римской державой.

Начальный этап становления нового аппарата управления характеризуется привлечением в него вольноотпущенников императора. Первым из римских императоров, кто начал комплектовать правительство из вольноотпущенников стал Тиберий. За ним последовали Клавдий и Нерон, при которых произошло окончательное оформление имперской администрации, деятельность которой не зависела от интриг сенаторских группировок.

Вольноотпущенники составляли при императоре некое подобие «кабинета министров», где каждый руководил отдельным учреждением или ведомством. Их деятельность охватывала финансовую и административную сферы государственного управления. Параллельно с имперской администрацией из числа императорских вольноотпущенников складывается администрация из представителей всаднического сословия.

Провинциями империи управляли наместники из числа сенаторов[1]. Помимо них в управлении провинциями принимали участие прокураторы, назначаемые непосредственно императором из числа лиц всаднического сословия. Перед прокураторами ставилась фискальная задача сбора налогов в казну, а также наблюдение за поведением наместника. В случае возникновения опасности для императорской власти со стороны последнего чего, прокуратор имел право отстранить его от должности. Естественно, что прокураторы враждовали с наместниками. Это объяснялось не только в их функциях, но и в разнице их социального происхождения.

Во второй половине I-го и начала II-го веков окончательно оформляется институт прокураторов. Во времена правления Октавиана Августа насчитывалось двадцать пять прокураторов, а с приходом к власти Тита Флавия Веспасиана их уже насчитывалось пятьдесят пять.

В 53 году Клавдий приравнял статус прокураторов к магистратам. Таким образом, они получили в своё распоряжение право военного командования и гражданской юрисдикции.

С 69 года император Вителлий первым стал назначать всадников на должности в правительстве империи, занимаемые ранее вольноотпущенниками. Спустя пятьдесят лет император Адриан закончил процесс оформление всаднической администрации, которая превратилась в единую систему государственного управления Римской империи.

Понятие Pax Romana, входившее в главную политическую формулу Римской державы, подразумевало, что все земли входящие в её состав являются римскими в прямом смысле этого слова, а высшее господство над ними принадлежит исключительно римлянам.

Процесс преобразования различных территорий из состава империи в единую систему являлся главной целью и задачей имперской администрации на протяжении всего времени её существования.

В качестве главного имперского центра выступал Рим. Город был разделён на четырнадцать районов. Во главе каждого района стоял прокуратор, который подчинялся городскому префекту. Префект командовал когортами городской стражи, чиновниками тайной службы и вигилами — совмещающими функции пожарных и полиции. Все эти службы обеспечивали власть префекта над городом.

В Римской империи было большое количество городских муниципий, которым подчинялась окрестные земли с определённым числом жителей — по аналогии с Римом.

Имперские города делились на ранги. Часть городов являлись колониями, изначально заселённые полноправными гражданами Римской империи. Другая часть представляла собой города, которые существовали в провинциях до покорения их Римом и только впоследствии добившиеся гражданского равноправия с римлянами.

В своей структуре империя разделялась на провинции, повторяя, таким образом, деление Рима на отдельные районы. Провинциями управляла администрация, контролирующая соблюдение законности, обеспечивающая сбор и доставку налогов и осуществляющая контроль за финансовыми потоками. Помимо этого, на провинциальные власти возлагалась обязанность строительства городов и дорог.

Таким образом, все основные сферы деятельности были подчинены цели создания механизма управления, обеспечивающего господство римлян и постепенную ассимиляцию местного населения. Дополнительным свидетельством этого служит то, что города и отдельные территории, сохранившие за собой право эмиссии денег, после установления римской власти могли чеканить только медные деньги, имевшие ограниченное хождение. Право на чеканку серебряных сестерциев и денариев, и золотых ауреусов находилось исключительно в ведении императора, лик которого изображался на монетах.

На протяжении I–II столетий состав и содержание благородных металлов в монетах варьируется незначительно, что служило восприятием населением их ценности, в качестве неизменного и единого образца. Это служит свидетельством единства жизненного уклада людей в Римской империи. Сделки, заключённые с использованием римских денариев, засвидетельствованы документами в самых разных местах империи — в Сирии и в Испании, в Италии и в Дакии.

Знаменитые римские дороги являлись таким же простым и непреложным выражением единства империи и постоянной взаимосвязи всех её территорий. Они расходятся от позолоченного дорожного столба, установленного в северо-западном углу Форума, выступающего в качестве своеобразного символа Рима как центра империи.

Строительство дорог было вызвано практической необходимостью, но они несут в себе некое символическое значение. Проложенные раз и навсегда, проходя сквозь леса и горы, пустыни и болота, дороги закрепляют господство империи.

Возведение колоний и новых городов являлось самым кардинальным и массовым приёмом романизации местного населения. В империи насчитывалось несколько десятков тысяч различных городов. Только в одной Италии при Веспасиане и его сыне Тите их количество превысило тысячу двести муниципий.

Население городов непрерывно росло, достигая огромных по тем меркам масштабов. Так, в столице империи проживало не менее одного миллиона человек. В африканском Карфагене к концу II века — семьсот тысяч человек, в Александрии — триста тысяч человек, население Эфеса составляло двести двадцать пять тысяч человек, Пергама — двести тысяч человек.

Выведение колоний, где селились ветераны, являлось наиболее распространённым способом создания новых городов. Помимо римских колоний стремительно развивались и старые городские центры, существовавшие задолго до завоевания их римлянами.

Возникновение части новых городов проходило путём разрастания обычных селений или заселения мест рядом с легионными лагерями. Некоторые их новообразованных городов были заложены в честь императора полководцами или наместниками.

За городскими стенами сосредотачивались все влиятельные и богатые люди из числа окрестных племён и народов. На сторону империи их привлекало получение права римского гражданина и иных привилегий. Это давало перед ними возможность сделать карьеру или нажить состояние, способствовало ассимиляции их с римлянами.

Исходя из занимаемого ими положения, данная социальная группа являлась своеобразным резервом местной власти, служила основой для комплектования низших и средних командных должностей во вспомогательных войсках и даже легионов.

Муниципалитет являлся чётко отлаженной общественной структурой на местном уровне, включенной в единую структуру Римской империи. В западных провинциях империи такое устройство было в полной мере воплощено в жизнь. В «старых» городах восточной части империи, обладавших веками складывающимся укладом жизни и древними традициями, такая форма устройства власти испытывала определённые трудности.

Главным органом городского управления был сенат, избиравшийся собранием граждан из числа «лучших» людей города. Он представлял собой аналог римского сената, только с учётом местного масштаба. Ещё одной аналогией римскому устройству являлся институт их двух дуовиров. Они осуществляли исполнительную власть. Городские эдилы отвечали за порядок и снабжение, а местные квесторы, в чьей компетенции был сбор налогов и экономические вопросы. Все эти властные институты были прямым аналогом соответствующих магистратур в Риме.

Римская империя включала в свой состав провинции, образованные из различных стран, покорённых римлянами в ходе захватнических войн. Римляне и их правители никогда не забывали о том, что это именно завоёванные территории. Всякий раз, после установления своего господства, победители захватывали себе все, наиболее пригодные к хозяйствованию, земли. Местным жителям оставлялась та часть территории, в которой римляне не нуждались или которую они не смогли освоить.

Колонии ветеранов, основанные при императоре Октавиане Августе, продолжали заселяться отставными легионерами. Поэтому изъятие земель у местных жителей продолжалось в течение всего I-го века. Жителям провинций позволялось оставаться на земле, юридическим собственником которой являлся римский гражданин или само государство. За пользование землёй они были должны платить римлянам налоги либо деньгами, либо сельскохозяйственной продукцией.

На территории империи действовал единый налог, дополненный общими провинциальными сборами, а также косвенными налогами. Налог на продаваемые товары внутри провинции составлял 1%, ввоз и вывоз товаров — 2,5%. При вступлении в наследство уплачивалось 5%, столько же стоило освобождение раба.

Новообразованные провинции получали тот или иной статус в зависимости от отношения к Риму при их завоевании. Они делились на союзников, свободные провинции и податные. По такому же принципу выстраивалась система личных статусов гражданской иерархии населения.

По решению римского правительства положение отдельного человека или целого города, могло быть изменено. Данный аспект обуславливал зависимость жителей провинций не только от имперского законодательства, ни и от конкретного представителя власти на местах. В свою очередь это приводило к распространению среди провинциалов практики явных или скрытых подкупов, доносов и интриг.

Историками на протяжении всего I-го столетия неоднократно отмечаются случаи произвола и взяточничества со стороны римских наместников и их подчинённых. Впрочем, римское законодательство того времени предусматривало возможность привлечения наместника, после завершения им своей службы, к суду по жалобе провинциальных жителей, подаваемой императору или в сенат.

Например, в 57 году бывшему наместнику провинции Азия Публию Целеру представители от провинциалов предъявили ряд обвинений. Обвинения строились на обоснованной доказательной базе, которую невозможно было опровергнуть. Однако тот, незадолго до суда, оказал ряд важных услуг матери Нерона — Агриппине Младшей и самому императору. В благодарность Нерон, сумел так повлиять на судебный процесс, что обвиняемый, бывший в преклонном возрасте, умер до суда, сохранив тем самым имя и награбленное богатство для своей семьи.

Представители от Ликии добивались возмещения незаконно присвоенных им сумм от другого бывшего наместника — Эприя Марцелла, и так же безуспешно.

Римское владычество носило подчёркнуто военный характер. Его суть заключалась в постоянном унижении покорённого населения. Сразу же после захвата страны, римляне стремились либо полностью уничтожить местные культурные и национальные центры, либо перенести их в такое место, где они были бы уязвимы для римских войск.

Подобный принцип был заложен и в стратегии проводимой империей административной и социальной политик в отношении провинциалов. Например, в Галлии они осуществили своеобразную перестановку местных народов, разделяя слишком большие, и тем самым на их взгляд опасные, племенные образования или, наоборот, объединяя в одну административную единицу мелкие племена, до того живущих отдельно.

В провинциях Малой Азии создавались судебные округа, полностью игнорировавшие былые этнические и политические границы. После римского завоевания этих территорий, начался распад существовавшей прежде системы социальных статусов. Например, из жреческих родов, до того хранивших тайны какого-либо местного производства, выходят ремесленники, использующие эти тайны в целях личного обогащения, а бывшие рабы зачастую становились рабочими — как бы уже не невольники, но ещё и не ставшие гражданами.

С начала II-го века в города Азии и Греции назначаются римские «кураторы», обладающие особыми полномочиями. Их цель заключалась в ограничении непроизводительных расходов полисов, чтобы добиться их включения в сферу общеимперской финансовой политики. Способом достижения таких целей являлось взимание больших по размерам штрафов.

По причине того, что деятельность кураторов была ориентирована на интересы империи в целом, она приводила к снижению роли местных властей и воспринималась ими как одно из проявлений угнетения. Естественно, что действия кураторов вызывали у местного общества многочисленные протесты и крайнее раздражение.

Скрытый протест против всеобъемлющей романизации проявлялся в том, что при чеканке медных монет греческие и малоазийские города использовали для прославления своих святынь и героев. Например, на монетах из Книда — изображалась Афродита Книдская, на монетах Эфеса чеканилась Артемида Эфесская, а на деньгах с острова Самоса — Пифагор, а с острова Коса — Гиппократ.

На общественную структуру в провинциях, и особенно в восточной части империи, оказывало деструктивное влияние обыкновение римлян искать опору среди богачей и местной знати. Это приводило к усилению гнёта, ложившегося на малоимущие слои населения, вело к обострению социальных противоречий, окончательно разрушало общественную солидарность внутри полисов и общин. Например, философ и оратор Дион Хризостом, входивший в близкое окружение императоров Веспасиана, Тита и Нервы, у собственных соотечественников из своего родного города Прусе в Малой Азии не вызывал ничего кроме ненависти.

С конца I-го столетия в малоазийских провинциях, несмотря на их богатство и плодородие, среди населения часто вспыхивают голодные бунты. Во время такого бунта в Прусе ненависть сограждан к Диону Хризостому выразилась в сожжении его дома. Через несколько лет наступил голод в соседнем городе — Апамее. В Памфилии и в Аспенде зерноторговцы скрывали запасы хлеба, для того чтобы затем поднять на него цену, что также приводило к частым волнениям среди населения. В городе Смирне по причине общественных неурядиц дошло до настоящей войны между рыбаками и ремесленниками и зажиточными купцами, которых поддерживали римские власти. Город Тарс в Киликии был также разделён враждой между различными слоями населения.

При таких условиях со стороны постоянных активных сил общества, связанных с неизбывными формами социальной организации, не мог не появиться протест против римского господства.

Волнения различного масштаба постоянно сотрясали Римскую империю. Факты восстаний и бунтов в различных провинциях отмечаются на протяжении почти двухсот лет. Самыми крупными из них были: в Галлии — в 21-м и 69–70 годах; в Британии — в 50, 61 годах; в Иудее — истребительная война 66–72 годов и столь же масштабное по размаху восстание Бар-Кохбы в 132–135 годах.

В каждом таком случае проявляется стремление избежать романизации, отстоять право на собственную идентичность и жить в соответствии с собственными обычаями и представлениями. Так, в восстании Марикка в 69 году и восстании Классика в 70 году, в Галлии преобладали социально-психологические и идеологические аспекты. Восставшие, прежде всего, выдвигали требования свободы и большего самоуправления[2].

Можно сказать, относительно спокойно терпели владычество римлян и иудеи. Это продолжалось до тех пор, пока император Гай Калигула не повелел установить своё изображение в Храме, что послужило целой череде восстаний, продолжавшихся до 135 года.

Таким образом, чем отдалённее становились римские власти от местных особенностей своих провинций, тем сильнее трансформировалась империя. Она постепенно превращалась в дорогостоящее и громоздкое государственное образование, которое постоянно нуждалось в средствах, извлекаемых из собственного населения, которое не ощущало обратной отдачи со стороны государства.

Содержание огромной империи с её бюрократией, дорогами, форумами и амфитеатрами, год от года становилось непосильным для общества, ещё остававшемуся на уровне замкнутых и местных форм производства, товарообмена и жизненного уклада. По этой причине противоречия между государственной системой Pax Romana подавляющей частью населения империи только нарастали и усугублялись.

Несмотря на то, что Римская империя с её всеохватывающим единообразием и унификацией обеспечила покорённым народам определённый прогресс в их экономике и избавила их от истребительных междоусобных войн, она принесла народам разрушение непреложных принципов бытия. Это было обусловлено тем, что римляне использовали методы применения грубой силы, что порождало у остального населения империи ощущение враждебности и противоестественности их власти.

Общественная и личная жизнь римлян была насыщена множеством самых различных церемоний, религиозных обрядов и традиций, в которых они принимали обязательное участие. Их характерной особенностью была публичность, так как религиозные отправления обрядов очень часто совершались на городском форуме или в отдельных портиках.

Такая организация социокультурного бытия была обусловлена особой чувствительностью людей к внешнему оформлению городской материально-пространственной среды. На практике это находило своё выражение во вкладывании римлянами личных и государственных средств в создание и украшение различных общественных зданий и сооружений. Такая форма выражения чувств отдельной личности к гражданской общине была повсеместно распространена на территории ранней Римской империи, сохраняясь вплоть до середины II-го столетия.

«…По побуждению Августа самые видные мужи старались украшать город», — отмечал римских историк Гай Веллей Патеркул, живший в то время и являвшийся современником многих происходивших тогда событий[3].

Однако в Риме данные устремления постепенно сошли на нет, хотя в крупных провинциальных городских центрах, такая тенденция продолжала существовать продолжительное время.

Так, например, Плиний Младший в своем родном городе Комуме, на севере Италии в 90-х годах I-го века выстроил на собственные средства библиотеку, а его отец храм. Римский сенатор Юлий Цельз Полемеан, будучи уроженцем города Эфеса провинции Азия, в начале II-го века возвёл за свой счёт знаменитую Эфесскую библиотеку. Публий Элий Траян Адриан став императором построил большое количество роскошных общественных зданий в городе Италике в Испании, откуда происходила его семья.

Городские улицы в Риме и других городах империи представляли собой не только дорогу, соединяющую между собой несколько кварталов. Она сама являлась своеобразным районом, куда входили жилища, стоящие в прилегающих к ней переулках. Вместе с ними римская улица образовывала небольшой внутренний район, представляющий собой город в миниатюре, во главе которого стоял собственный магистрат.

Они обладали собственным летоисчислением, в котором годы обозначались по имени того или иного управляющего магистрата. При отправлении обязанностей, магистрат располагал двумя ликторами, сопровождавшими его повсюду. В качестве напоминания горожанам о значимости власти магистрата они несли с собой фасции (пучки розог) и топорики.

Дважды в год — 1 мая и 1 августа, римский квартал торжественно отмечал праздники своих богов-покровителей.

Римская мифология даёт нам наиболее чёткое представление о духовном мире человека того времени. Помимо того, что мифология римлян и греков была связана с развитием многих направлений искусства, она непосредственно соотносилась с религиозными верованиями населения Римской империи. Более того, языческие верования напрямую оказывали внимание на развитие общества и государственное устройство.

Римляне были убеждены в том, что жизнь человека во всех её проявлениях, даже в самых незначительных, находилась в зависимости от воли и власти божеств. Божественное вмешательство в человеческую жизнь на всём её протяжении проявлялось в опеке или наоборот обрушении на головы виновных различных кар.

Помимо Юпитера, Марса, Минервы и других божеств высшего пантеона, в чьё могущество римляне безоглядно верили, существовало неисчислимое множество менее значительных божков и духов, опекающих различные действия в жизни и хозяйстве. Их влияние касалось лишь определённых моментов в деятельности человека — на войне, в обработке земли, в росте злаков, при выращивании скота и т. д.

Любой, даже самый мелкий успех, какая-либо неудача в делах или самый ничтожный огрех, воспринимались как проявление благосклонности или гнева божеств, «отвечающих» за определённую сферу жизнедеятельности.

Характерной особенностью римских божеств являлось отсутствие у них конкретного образа или воплощения. Ни один римлянин не осмеливался утверждать с полной уверенностью, что ему ведомо истинное имя божества или то, что он может различить — кто из них в данный момент оказывает ему покровительство.

При творении молитв и в обрядах, римляне старались сохранять осторожность говоря: «Юпитер Преблагой Величайший или если тебе угодно называться каким-нибудь другим именем». При жертвоприношении обязательно добавлялась фраза: «Бог ли ты или богиня, муж ли ты или жена»[4].

До нашего времени сохранился языческий алтарь, возведённый на Палатинском холме Рима. На нём отсутствует упоминание божества, которому он посвящён. Вместо этого имеется надпись: «Богу или богине, мужу или женщине». Таким образом, божествам самим предлагалось решать, кому из них предназначаются жертвы.

Античные боги никогда не являлись непосредственно перед человеком, они находились в отдалении даже в случае их вмешательства, проявляющиеся в виде каких-либо таинственных звуков или природных явлений. Непосредственная связь между верующим и божеством, как таковая отсутствовала[5].

Все представления о божествах в римском обществе, по сути, заключались в процессе почитания богов и определению, когда и где просить их помощи или заступничества. Была разработана конкретная и обстоятельная система процедур жертвоприношений, которая практически составляла всю жизнь римлян в религиозной сфере.

Помимо жертвоприношений и различных обрядов использовались священные книги прорицателей. Считалось, что в них предусмотрены решения той или иной проблемы, исходя из конкретной ситуации. Результаты богослужений и обрядов сводились на нет, если не соблюдались их правила или последовательность их свершений.

Римского обывателя часто терзали сомнения по поводу того, что совершённый им религиозный обряд был проведён не должным образом. Обряд повторялся заново, если возникала какая-либо заминка либо упущение при его подготовке и проведении.

По тому же принципу подходили к осуществлению процедуры различных гаданий, имевших большое значение в личной и общественной жизни римлян. Они проводились со всей тщательностью и осторожностью.

Затевая какое-либо важное в своей жизни дело, римляне, прежде всего, стремились узнать отношение к нему своих божеств и их волю, которая проявлялась в различных символах и знамениях. Естественно, что главными толкователями выступали жрецы различных профессий и направленности. Они наблюдали за жертвоприношениями, разъясняли явления, принимаемые язычниками за знамения. В качестве последних выступали: молнии и гром во время грозы, падение предметов в храмах, приступы эпилепсии у больных, полёты птиц и т. д. За проявление божественной воли принимались любые, даже самые ничтожные явления, произошедшие в ответственный момент или при необычных обстоятельствах.

К иноземным богам и их культам римляне по большей мере относились весьма терпимо. Одно время у них даже существовал обычай переселения богов из завоёванных ими городов и областей в Рим. Под этим подразумевалось, что таким образом они сумеют избежать их гнева и добиться покровительства.

Большое влияние на эволюцию мифологии римлян оказали три следующих фактора:

— победа плебеев, во времена Республики, усилившая демократические тенденции в римском обществе;

— постоянные войны и удачный их исход для римлян, ибо ничто не способствует укреплению религии, как военная победа;

— ознакомление и перенятие высокоразвитых культур и религий, с которыми были вынуждены столкнуться римляне при своих завоеваниях.

Усиление плебеев, после их противостояния с патрициями, дало им возможность занимать должности жрецов, очень часто бывших государственными. Мало того, римские плебеи добились, что пост великого понтифика — главы всего жреческого сословия в Риме — стал выборным. Это в большой степени не дало развиться римским жрецам в отдельное сословие, подобно их собратьям в Египте.

Ещё одним очень важным фактором, сказавшимся на формировании религиозной системы Рима и Римской империи в целом, являлся законодательный запрет на завещание или дарение гражданами земли храмам, что привело к стагнации храмового хозяйства. Отныне, главным источником существования храмов выступали пожертвования. Жрецам приходилось учитывать пожелания обывателей и стараться всегда быть в курсе общественных дел.

Таким образом, высшим авторитетом в религиозных делах постепенно становится гражданская община — коллегия, так как именно от её решения зависело назначение на пост великого понтифика, частота и размер пожертвований[6].

В качестве идеологической базы для сплочённости коллегий граждан выступали культы почитания богов-покровителей и предков. При этом в римском обществе времён поздней Республики взаимоотношения с божествами были предельно рационализированы, человек как бы уравнивал богов-покровителей с собой.

Одним из главных факторов, обеспечивающих стабильность общественной и личной жизни римлян, являлись обычаи и традиции, возникшие в результате воли или иных проявлений языческих богов. Посредством этого коллективное гражданское право было сакрализовано.

Это одна из причин того почему императорская власть, одной из функций которой являлось поддержание порядка среди римского общества, практически сразу прибегнула к созданию своеобразного культа личности императоров.

Коллегиально принимаемые решения, как на народных собраниях, так и на форумах, являлись спецификой жизни римского общества. Данные традиции в некоторой степени сохранялись в эпоху ранней империи в I–II столетиях.

Практически никто из римлян от простого земледельца до самого императора, не принимал единолично сколько-нибудь значимого решения по тому или иному вопросу. Люди стремились получить совет обо всё на свете.

Так, Витрувий, бывший известным архитектором, отмечал в своих записках вначале I-го столетия, что, планируя постройку городских домов, необходимо предусматривать особые помещения, предназначенные для совещаний с друзьями[7].

Друзья, которых призывали для совета и с которыми должно совещаться были самыми разнообразными, но предпочтение отдавалось в первую очередь землякам или соседям.

Родственные узы и дружеские связи, как правило, были местными, от их крепости зависела живучесть сообщества, сохранявшего в себе черты общинной жизни. Данные аспекты были распространены на всю систему государственной власти в Риме, как при республиканцах, так и в эпоху ранней империи. Человек продвигался по карьерной лестнице в соответствии со своими связями или родством. Тоже происходило и в политической сфере, когда римлянин занимал соответствующую политическую позицию.

«Ты мой земляк, — писал одному из своих корреспондентов Плиний Младший, — мы вместе учились и с детства жили вместе; отец твой был другом и матери моей, и моему дяде… Всё это важные и веские причины, чтобы мне заботиться о твоём общественном положении…»[8].

Римские «землячества» играли важную роль в общественной жизни Рима, представляя собой политические союзы. Их корни вырастали из патриархальных, местных или семейных связей, а также из общности хозяйственных интересов. Они превращали политику в их прямое продолжение.

Эволюция Римской государственной системы в период установления империи неуклонно стремилась к замене родственных и местных связей на деловые, формальные и служебными. Однако ещё Веспасиан во времена своего правления отдавал предпочтение назначению на важные государственные посты своих родственников и сыновей. Другим примером может служить Адриан, ставший императором только из-за того, что являлся свойственником Траяна и его земляком.

Подводя итог вышеизложенному, можно отметить, что жизнедеятельность населения ранней Римской империи не была обособлена от исторически сложившихся образов и форм её существования — городских полисов, общин. К тому же она по-прежнему базировалась на ведении натурального хозяйства, и местного узкоспециализированного товарного производства. Именно это обуславливало в культуре Римской империи одновременное сосуществование высоких и примитивных форм развития, зачастую вступавших в противоречие друг с другом.

Таков был социокультурный фон эпохи, в которой жил и творил апостол Иоанн Богослов.

[1] Кроме Египта, куда доступ сенаторам, согласно римскому законодательству, был запрещён.

[2] Корнелий Тацит. «История». Книга II, гл. 61.

[3] Малые римские историки: Веллей Патеркул, Анней Флор, Луций Ампелий.

[4] Горохов В. Ф. Античная культура: у истоков европейской цивилизации.

[5] Розин В. М. Культурологические исследования.

[6] Быкова Э. В. Античная культура: социальные и духовные основы.

[7] Витрувий Марк Поллион. Десять книг об архитектуре… с. 84-87.

[8] Письма Плиния Младшего: Книги I–X.

2. Книга Откровения в реальном историческом времени

Смысл и содержание книги Откровения апостола Иоанна Богослова раскрывается не так просто, как может показаться на первый взгляд. Одной из главных причин этого факта заключается в том, что Откровение написано особым языком символов и аллегорий, присущим жанру апокалиптических произведений. Множество представленных в Откровении образов создаёт определённый бытийный мир символов и аллегорий. Апостол Иоанн Богослов вводит своих читателей в этот мир, меняя их восприятие окружающей действительности.

Значимость этого подчёркивается тем, что потенциальные читатели, составляющие население крупных городов римской провинции Азии, находились в постоянном соприкосновении с образами римского мировоззрения.

Статуи, художественные изображения, архитектурные изыски, обряды, чудеса исцеления и прочее — всё это формировало у обывателей впечатление о величии имперских властей и благоволения к ней языческих богов. В противовес этому, Откровение апостола Иоанна Богослова содержит в себе образные аллегории, предлагающие читателям совершенно другое видение реального мира — такое, как он представляется при взгляде на него с неба, которым столь восторгается апостол Иоанн Богослов[1].

При восприятии текста Откровения с глаз читателя спадает пелена тщеты земной, приходит понимание истинного смысла существующей реальности и того, какой она должна быть.

К примеру, в повествовании перед читателем предстаёт образ некой женщины[2]. Её описание очень сильно напоминает образ богини Ромы — покровительницы Рима, находящейся на вершине своего величия и окружённой ореолом славы. Это не просто лишь образ города Рима, а символ всей римской цивилизации — Pax Romana.

На территории Римской империи было множество храмов, возведённых для поклонения этой богине, но в описании апостола Иоанна Богослова она — блудница «вавилонская», соблазнительница и колдунья. Окружающие её богатство и роскошь — это итоги её греховных отвратительных дел.

Именно под таким смыслом, можно понять реальный характер римской цивилизации той эпохи: духовное разложение и моральное падение, пытающиеся укрыться за пеленой пропаганды внешнего блеска и благополучия.

Рисуемые апостолом Иоанном образы в Откровении — это символические аллегории, дающие возможность читателю преобразить своё восприятие картины мира. Их действие заключено не только в словесном изображении персонажей Откровения и сопутствующих им событий.

На их смысловое значение большое влияние оказывает и композиция произведения. Структура повествования выстроена автором очень тщательно, создавая сложные взаимоувязанные композиции их аналогий, контрастов и ссылок, придающих новые смыслы не только произведению в целом, но и различным отдельным его частям.

Естественно, что не всё может быть осмыслено верно читателем книги Откровения сразу. Понимание приходит постепенно, эволюционируя в ходе изучения многообразности содержащихся в этом произведении смыслов.

В первую очередь, обращает на себя внимание наличие множества ветхозаветных аллюзий — намёков, отсылающих читателя к содержанию Ветхого Завета. Эти аллюзии играют важную роль, при раскрытии смыслов Откровения. Без понимания этих своеобразных ссылок или их пропуска, смысл большинства образов книги Откровения становится недоступным для их понятийного восприятия читателем.

Применение апостолом Иоанном Богословом аналогий из Ветхого Завета создаёт некое смысловое вместилище скрытых знаний, которое постепенно раскрывается в процессе изучения Откровения.

Аллюзии, отсылающие читателя к Ветхому Завету, являются своеобразным подтекстом книги Откровения, который не сразу бросается в глаза. Нам следует помнить, иудео-христианский характер большинства Церквей и пастырских общин той эпохи делал для них Ветхий Завет гораздо более понятным и близким, а потому не следует удивляться, что у современников апостола Иоанна Богослова это множество намёков и образов не вызывало непонимания, в отличии читателей наших дней.

Кроме того, следует учитывать церковных учителей того времени, что изучали и разъясняли для Церкви пророчество апостола Иоанна Богослова наряду с ветхозаветными пророчествами.

Помимо ветхозаветных ссылок образы книги Откровения содержат в себе отражение бытовавших в то время языческих верований среди населения Римской империи. В произведении отражены астрологические представления Вавилона, аналогии которых можно встретить в текстах Ветхого Завета, а также некоторые элементы древнегреческой мифологии.

Например, в тексте Откровения есть упоминание нашествия с Востока, из-за Евфрата[3]. В этом фрагменте приводится факт реальной военной угрозы для Римской империи со стороны парфян.

Чужая и непонятная культура Парфянского царства выглядела в глазах римлян как большая опасность. При этом надо отметить, что для некоторых подданных и «союзников» в восточных провинциях Римской империи нашествие парфян представлялось как избавление от римского господства.

Например, существует описание в книге Откровения восточных царей, идущих с войсками на Римскую империю в союзе со «…зверем, который был и нет его; и он поднимется из бездны»[4].

Данный фрагмент является ничем иным, как своеобразным пересказом бытовавшей в то время популярной легенды об императоре Нероне, согласно которой тот не покончил жизнь самоубийством, а чудесным образом спасся, и который однажды вернёт себе власть над империей при помощи парфянских войск.

Таким образом, апостол Иоанн привносит в качестве элементов христианского пророчества различные исторические события, а также связанные с ними страхи, надежды и представления людей, населявших Римскую империю в тот период.

Простое видение во всех этих образах книги Откровения вневременных знаков и символов является большой ошибкой. Данные образы сообразны историческому контексту произведения апостола Иоанна Богослова как конкретного послания семи Церквям провинции Азия, а потому нет ничего удивительного, что они были взяты автором из исторического контекста.

Поэтому следует понимать все эти символы и образы в соответствии с особенностями бытийного существования современников апостола Иоанна Богослова, которым предназначалась книга Откровения.

Необходимо учитывать политические, социокультурные и религиозные условия конкретной исторической ситуации, в которой они жили. Только рассмотрев книгу Откровения через призму обстоятельств той эпохи, мы сможем осознать её ценность не только для истории ранней Церкви, но и для современного этапа эволюции христианского богословия.

Несмотря на то, что образы книги Откровения, не будучи вневременными символами и являются своеобразными производными отражениями исторической реальности, не следует считать их буквальным описанием действительности или пророчеством неких событий. Такая трактовка вводит исследователей и читателей книги Откровения в заблуждение.

Образы произведения апостола Иоанна Богослова не представляют собой систему некоего шифра, разгадка которого даст возможность увидеть в их содержании образы каких-либо реальных событий или исторических лиц. По мере изучения источников и символических представлений, используемых апостолом Иоанном Богословом, возникает понимание того, что образы, содержащиеся в книге Откровения, не могут быть интерпретированы ни как зашифрованные описания событий, ни как буквальные описания чего-либо.

Истинный смысл прочтения образов книги Откровения заключается в их богословском значении, а также в присущем им свойстве вызывать в ответ у читателя экзистенциальную реакцию.

Таким образом, для постижения богословского и экзистенциального смысла книги Откровения, необходимо тщательное и подробное изучение содержащихся в ней образов.

В противном случае, как мы уже упоминали, исследователь, как и обычный читатель, не поняв истинного смысла значения образов, неизбежно впадёт в заблуждение. По этой же причине возникло много самых различных толкований книги Откровения апостола Иоанна Богослова, как в древности, так и сейчас — вплоть до самых невероятных.

Необходимо отметить, что книга Откровения обладает ещё одной особенностью — в её тексте не содержится каких-либо богословских аргументов или рассуждений, характерных для раннехристианских произведений того периода. Данный факт отнюдь не является свидетельством того, что содержание книги Откровения имеет меньшее богословское значение, чем, к примеру, послания других апостолов.

Образы, содержащиеся в книге Откровения, в противоположность абстрактным доводам апостола Павла, не являются случайными импрессионистскими средствами выражения богословских смыслов. Посредством пробуждения у читателя ряда ассоциаций они могут выражать и передавать точный смысл текстовых фрагментов произведения. Несомненно, что богословский метод книги Откровения носит своеобразный характер и отличается от иных книг Нового Завета.

Помимо того, что произведение апостола Иоанна Богослова является одной из самых утончённых литературных частей Нового Завета, книга Откровения выступает в качестве одного из значимых достижений раннехристианского богословия. В этом аспекте литературные и богословские достоинства книги Откровения неотделимы друг от друга.

Выше мы указали, что книга Откровения является литературным произведением, а это означает, что оно должно соответствовать определённому жанру.

Апостол Иоанн Богослов избрал для своей книги Откровения довольно необычный жанр. Его произведение написано в форме послания и одновременно выступает в качестве апокалиптического пророчества, перекликаясь с ветхозаветной традицией. Послание обычно относят к эпистолярному жанру литературы, так как оно, по сути, является обращением к адресату в соответствии с конкретной темой и по определённому поводу.

Зачастую непонимание эпистолярности жанра книги Откровения приводило к восприятию того, что произведение апостола Иоанна Богослова обращено не к его современникам, а к будущим поколениям верующих.

Эпистолярный жанр даёт возможность автору дать своё видение определённой ситуации и выдвинуть свои требования от адресата, которому предназначено его послание.

Данный факт ни в коей мере не исключает всеобщего интереса к посланиям. К примеру, послания апостола Павла получили широкую огласку помимо узкого круга своих адресатов, которым они предназначались. По этой причине они приобрели канонический характер.

Естественно, что авторы в полной мере представляли себе данное значение. Например, «…Когда это послание прочитано будет у вас, то распорядитесь, чтобы оно было прочитано и в Лаодикийской Церкви; а то, которое из Лаодикии, прочитайте и вы»[5].

Либо, к примеру, непосредственно обращённое к коринфянам Первое послание апостола Павла. Оно также значимо и для большого числа верующих вне Коринфа 50-х годов I-го века, нисколько не ограничивая себя рамками одного города. При этом все иные читатели послания должны считаться с тем, что оно было обращено непосредственно к их современникам-коринфянам. Для них его ценность заключается в аналогии по ситуации, в которой находились тогда коринфские христиане.

Энциклика, представляющее собой окружное послание не обладает теми же особенностями, как обращение к определённой церковной общине христиан. Достаточно сравнить окружное по своему содержанию Послание к Ефесянам с Первым посланием апостола Петра или с другими посланиями апостола Павла.

В книге Откровения апостол Иоанн Богослов, по мере возможностей обращается к каждой отдельной Церкви из их общего числа. При этом содержание книги Откровения, в общем, имеет отношение ко всей их совокупности.

При изучении книги Откровения очень важно установить конкретный адресат, к которому обращено её тематическое послание и причины данного обращения.

Апостол Иоанн Богослов прямо указывает, для кого предназначена написанная им книга Откровения: «семи церквам, находящимся в Асии»[6].

Мало того, посредством перечисления, он конкретизирует в своём произведении конечные адресаты, своего обращения: «…в Ефес, и в Смирну, и в Пергам, и в Фиатиру, и в Сардис, и в Филадельфию, и в Лаодикию»[7].

Указанные в тексте книги Откровения города были расположены на окружной дороге, начинавшейся и заканчивавшейся в провинциальной столице — Эфесе.

Апостол Иоанн Богослов определяет порядок именования Церквей не случайно. Он выстраивает их соответственно очерёдности по окружной дороге, в какой их посетит ангельский вестник из Патмоса.

Все семь посланий, содержащихся во 2-й и 3-й главах книги Откровения, представляют различие между существующими Церквями. Каждое из них содержит описание характерных для конкретной Церкви проблем, и по-разному реагируют на общие проблемы. При этом ни одно из посланий не замыкается внутри текстового фрагмента, но является элементом введения к остальной части содержания книги Откровения.

Это подтверждается тем, что каждое из семи посланий содержит обетование «побеждающему». Иисус Христос в терминах, важных для каждой из отдельно взятых Церквей, обещает эсхатологическое спасение «побеждающему».

Эфесской Церкви: «Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам: побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия»[8].

На рубеже I–II столетий старейшая Иерусалимская Церковь, бывшая наиболее авторитетной из остальных христианских общин, оказалась на грани своей гибели.

Дело в том, что римляне, подавившие восстания иудеев, свирепствовали, истребляя всех и вся при малейшем признаке нелояльности своей власти. По этой причине, формирование христианского Предания и работа над апостольскими посланиями, были перенесены, в более безопасные по сравнению с Иудеей, города — Эфес и Рим. Одна из самых главных впоследствии христианских общин была основана в Эфесе апостолом Павлом.

Спустя некоторое время после его отъезда в Рим, в Эфесскую Церковь стали проникать проповедники гностицизма и лжеапостолы, которых и упоминает в своём произведении апостол Иоанн Богослов. В книге Откровения им даётся название «николаиты». Это название происходит от имени одного из первых проповедников идей гностицизма — некоего Николая.

Гностики, по сути своей идеологии, стремились исказить христианскую веру путём поощрения нравственной распущенности. Примерно с 50-х годов I-го века в малоазиатских провинциях Римской империи сформировались гностические секты различного толка и направленности.

Еретики Валентин, Маркион и Василид, против которых выступили апостолы Пётр, Павел и Иуда, являлись одними из видных представителей гностических сект. Апостольские мужи и другие апологеты христианства стремились оградить свою паству от развращающей идеологии гностицизма. Таким образом, апостол Иоанн Богослов следует их примеру, отсылая своё послание к Эфесской Церкви.

Смирнской Церкви: «Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам: побеждающий не потерпит вреда от второй смерти»[9].

По отношению к Риму и императорской власти население города Смирны было настроено более чем лояльно.

Здесь же нашла своё пристанище весьма многочисленная община иудеев, которые обладали в Смирне определёнными привилегиями. Власти не препятствовали соблюдать им их закон, в частности субботу, собираться на религиозные собрания. Единственное, что иудеев не принимали на воинскую службу, что объяснялось по понятными причинам. При этом иудеи не преминули создать различные проблемы христианской общине Смирны.

С позиции римских (языческих) властей, которые не утруждали себя разбором религиозных нюансов, обе общины представлялись им последователями одной и той же религии. В соответствии с этим терпимость властей и населения должна была распространяться и на христиан. Однако, как мы знаем из книги Откровения и из свидетельств апологетов, в Смирне иудейская община предпринимала всё, что было в их силах, чтобы навредить местным христианам.

Есть ещё один примечательный факт, заключающийся в том, что послание апостола Иоанна Богослова к Смирнской Церкви является самым кратким. В его содержании отсутствуют упрёки, а лишь похвалы и ободрения в предстоящих испытаниях.

Пергамской Церкви: «Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам: побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает»[10].

В книге Откровения о Пергаме апостолом Иоанном Богословом довольно резко сказано, что там «живёт сатана». Ранее в исторической науке на звание «престола сатаны» было два основных претендента: святилище медицинского божества Асклепия и знаменитый алтарь Зевса[11].

Маловероятно, что апостол Иоанн Богослов подразумевал какое-либо конкретное из многочисленных языческих капищ Пергама. Так он характеризовал сам дух города и указывал на процветший здесь культ императора и культ империи как таковой. Описания древних историков, и археологические раскопки последних лет убеждают: к ряду языческих культов в Пергаме относились всерьёз, «концентрация» антихристианских сил здесь была особенно ощутима.

Христиане Пергама, несмотря на преследования, безбоязненно исповедывают заветы Христа и держатся своей веры. Хотя один из членов местной Церкви — некто Антипа, умер мученической смертью.

Помимо этого, христианскую общину Пергама подстерегает внутренняя опасность. Об этом говорит критика апостолом Иоанном Богословом в адрес христиан в Пергаме. Они терпят в своей Церкви лжеучение, которое названо «учением Валаама».

Апостол Иоанн толкует учение Валаама как совращение к идоложертвенному и к блудодейству. Под последним понимается иное обозначение идолослужения через вкушение идоложертвенного мяса. Здесь он имеет в виду отпадение от истинного бога и переход к языческим божествам. В этом же смысле позднее будет назван «великой блудницей» Рим, как центр языческого государства.

Фиатирской Церкви: «…Кто побеждает и соблюдает дела Мои до конца, тому дам власть над язычниками, и будет пасти их жезлом железным; как сосуды глиняные, они сокрушатся, как и Я получил власть от Отца Моего; и дам ему звезду утреннюю. Имеющий ухо (слышать) да слышит, что Дух говорит церквам»[12].

Книга Откровения от имени воскресшего Христа хвалит местную христианскую общину за добродетели: верность Христу, любовь к ближнему, служение бедным и за терпение. Однако при этом апостол Иоанн Богослов указывает на искушения, которые преследуют фиатирскую общину христиан.

Дело в том, что языческие божества выступали в качестве своеобразных покровителей местных торговых и ремесленных сообществ, отчего немалое место в общественной жизни Фиатиры занимали празднества, посвящённые богам-патронам различных профессий. Естественно, что они не обходились без храмовых пиршеств, на которых участники были обязаны совместно принимать пищу, жертвуемую языческим божествам.

Для входивших в состав гильдий христиан, отказ от участия в таких обрядах был во всех смыслах неудобен. В нём усматривался вызов традициям гражданского общества, традициям. Им грозило общественное презрение и бойкот. По этой причине среди ремесленников, входивших в христианскую общину, находились лица, пренебрегающие апостольскими запретами на вкушение жертвенное идолам. В послании к Фиатирской Церкви обличается приспособленчество некоторых христиан к языческим обрядам.

Впрочем, главным упрёком к общине со стороны апостола Иоанна Богослова является её терпимость к лжепророчице Иезавели. Это символическое имя заставляет вспомнить ветхозаветную Книгу Царств, когда жена царя Ахава Иезавель насаждала культ Ваала в Израиле. «Новая Иезавель» действует по аналогии с ней в Фиатире.

Апостол Иоанн Богослов предупреждает её последователей, что их ожидает «великая скорбь» и гибель. Тем же христианам из общины, устоявшими перед лжепророчицей, предсказано утешение и обещано не вводить против них никаких дополнительных ограничений помимо правил, установленных апостольским Иерусалимским собором 49 года — воздержания от блуда, идоложертвенного мяса, крови и удавленины.

Сардийской Церкви: «Побеждающий облечётся в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и исповедаю имя его пред Отцем Моим и пред Ангелами Его»[13].

Обращение к Церкви в Сардах носит характер проповеди покаяния и в целом напоминает послание в Эфес. И здесь, и там прежнее блаженное состояние противопоставляется современному сомнительному.

Не сказано определённо, в чём упрекается Сардийская Церковь. Говорится, что она сонная и мёртвая. Иногда полагают, что это образы нерешительности, халатности и бездейственности. Удовлетворённая своей умеренностью, она вовсе не имеет желания развивать у себя какое-нибудь лжеучение, но нет у неё и христианского энтузиазма, той силы убеждённости, которая может вызвать её преследование.

Филадельфийской Церкви: «Побеждающего сделаю столпом в храме Бога Моего, и он уже не выйдет вон; и напишу на нём имя Бога Моего и имя града Бога Моего, нового Иерусалима, нисходящего с неба от Бога Моего, и имя Моё новое. Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам»[14].

Община православных христиан в Филадельфии являлась второй по численности после Смирненской Церкви в провинции Азия. Большую её часть составляли греки. В 155 году в Смирне на многолюдном языческом празднике был замучен Святитель Поликарп и несколько представителей Филадельфийской Церкви. Преследования, вынудившие Церковь к исповедничеству, исходят от иудеев, которых было много в городе.

Однако забота апостола Иоанна Богослова вовсе не об этих людях. Его интересуют христиане в Филадельфии, которым угрожает опасность со стороны иудеев.

В своём втором обетовании Апостол Иоанн Богослов воспроизводит заверение ветхозаветного пророчества, согласно которому языческие народы в конце времён притекут в Иерусалим, чтобы покориться «народу Божию». Ведь христиане, как и иудеи, претендуют на свою непрерывную преемственность от ветхозаветного «народа Божия».

Лаодикийской Церкви: «Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцем Моим на престоле Его. Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам»[15].

В рассматриваемую эпоху Лаодикия являлась одним их знаменитых финансовых центров Римской империи. Помимо этого, город был известен изделиями из особо мягкой овечьей шерсти. Историк и географ Страбон упоминает о располагавшейся в Лаодикии большой медицинской школе.

С точки зрения апостола Иоанна Богослова лаодикийская христианская община заслуживает лишь упрёков и суда Божьего. Суть его обвинения заключается в ложном самодовольстве местных христиан. Они прекрасно устроились в мире Pax Romana, обеспечившим сохранность их богатств. Лаодикийские христиане не замечают у себя отсутствия истинных ценностей. Местной общине не хватает подлинности в вере, силы исповедания, надёжности и свидетельства. Лаодикийская Церковь уличается в вялости, что её члены «ни горячи, ни холодны» к делу Христа.

В книге Откровения звучит призыв быть «победителями» всем Церквам при самых различных ситуациях. В чём заключается смысл победы, выясняется только в последующем содержании произведения.

В дальнейшем тексте книги Откровения даётся определение истинных победителей, открывается, что предстоит им преодолеть, и в чём заключается их победа.

Таким образом, определение обетования побеждающим снова появляется в самом конце книги Откровения. Оно заключается, в видении нового Иерусалима: «Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном»[16].

Призыв побеждать, адресованный к каждой из семи Церквей во 2-й и 3-й главах книги Откровения — это призыв участвовать в эсхатологической битве, описанной в центральных главах, с целью одержать эсхатологическую победу, чьё описание является своеобразным заключением книги Откровения.

Таким образом, семь посланий апостола Иоанна Богослова дают описание различных ситуаций, характеризующих состояние дел в христианских общинах в городах Малой Азии. Это свидетельствует о том, что он хорошо был знаком с текущей исторической реальностью, в соответствии с которой и была написана его книга Откровения.

[1] Откровение, гл. 4.

[2] Откровение, гл. 17.

[3] Откровение, 9:13–19; 16:12.

[4] Откровение, 17:8.

[5] Послание к Колоссянам, 4:16.

[6] Откровение, 1, 4.

[7] Откровение, 1:11; ср.1:4; 22:16.

[8] Откровение, 2:7.

[9] Откровение, 2:11.

[10] Откровение, 2:17.

[11] Чельцов И. В. Распространение христианской веры после времён апостольских II–III вв.

[12] Откровение, 2:26–29.

[13] Откровение, 3:5.

[14] Откровение, 3:12–13.

[15] Откровение, 3:21–22.

[16] Откровение, 21:17.

3. Культ императора и книга Откровения

В Римской державе отсутствовал единообразный культ императора, который был бы свойственен всем провинциям. Помимо этого, форма почитания кесаря-императора менялась при каждой смене власти в Риме. Характерной чертой всех императорских культов являлось воздаяние прижизненных или посмертных почестей и поклонение кесарю как богоподобной сущности (Гению) или божеству.

Аналогом римского культа императоров, выступали верования, распространённые в восточных землях Римской империи, в которых правители издавна выступали в качестве божеств либо в качестве их сыновей.

Значимую роль в становлении императорских культов в Риме сыграл пример Александра Македонского, которого во время его посещения оракула Амона в оазисе Сива, верховный жрец приветствовал как «сына божьего», т. е. египетского божества. После трансформации греческой культуры в эллинистическую в городских полисах Греции и Малой Азии стали возникать самые различные верования и суеверия, связанные с личностью Александра Македонского.

Римлянам эпохи Республики, воспитанным в духе «староримских» традиций было чуждо обожествление человека при его жизни или после смерти. Но по мере того, как в римское общество проникала эллинистическая культура и верования восточных народов, нарастало и их влияние на религиозную сферу жизни римлян. Представления о началах божественной власти постепенно становятся необходимым атрибутом личной власти императоров.

Первым на эту стезю вступил Гай Юлий Цезарь, в чьём культе поначалу главенствовали черты героизма, впоследствии уступившим своё место проявлениям своеобразной формы мессианства.

Здесь не стоит забывать, что Гай Юлий Цезарь начал свою политическую карьеру, будучи великим понтификом — верховным жрецом языческого республиканского Рима. Потому он прекрасно понимал всю силу суеверий людского рода и использовал его в собственных целях.

Уже в самом начале своей политической деятельности Юлий Цезарь утверждал, что его род Юлиев восходит к самой богине Венере. Он использовал распространенную в то время легенду о том, что основателем Рима являлся сын богини Венеры Эней, прибывший в Италию после захвата Трои греками. Второй сын Энея — Асканий Юл считался родоначальником рода Юлиев. Таким образом, родословная Гая Юлия Цезаря напрямую восходила к героям-основателям Рима и их божественным покровителям — Энею, Асканию-Юлу, Ромулу и Венере.

С установлением личной диктатуры в Риме, Гай Юлий Цезарь пожелал придать религиозную санкцию своей политической позиции. Сторонники Цезаря в римском сенате приняли ряд решений, направленных на почитание диктатора наравне с богами-покровителями Рима. В 44 году до н. э. эти решения приняли форму действительного обожествления[1].

Наконец, в 42 году до н. э. Гай Юлий Цезарь посмертно был официально принят в пантеон государственных богов. На римском форуме ему был посвящён храм как богу — Divus Iulius (Божественный Юлий).

Спустя некоторое время, после окончания похорон Гая Юлия Цезаря, на небе явилась комета, которую суеверные римляне посчитали его душой, вознесшейся в божественные чертоги. После прихода к власти Октавиана Августа, последний, читавший себя наследником Цезаря, повелел изображать звезду на всех статуях и изображениях Гая Юлия Цезаря. Сам же Октавиан Август носил звезду на своём шлеме, лишний раз подчёркивая свою преемственность первому принцепсу-императору Рима.

Гай Светоний Транквилл упоминает, что Цезарь был причислен к богам «…не только словами указов, но и убеждением толпы»[2].

Официальное обожествление Цезаря состоялось 1 января 42 г. до н. э.

Культ императоров в первую очередь был предназначен для достижения правителями Римской империи собственных политических целей. Прежде всего, он выступал в качестве своеобразного теста на лояльность и преданность действующей власти, который выражался в различных формах проведения религиозных обрядов.

Наличие такого культа позволяло укрепить политическое единство разных в социокультурном отношении народов Римской империи. При этом почитание императора в качестве божества являлось внешним критерием проявления лояльности по отношению к государственному строю.

Для христиан в силу особенности веры, не подразумевающей иного бога кроме Христа, это превращалось в непреодолимое испытание.

Провинция Асия и другие малоазийские провинции Римской империи, где располагались Церкви, для которых апостол Иоанн Богослов писал свою книгу Откровения, отличались особым усердием в почитании императорского культа.

Расположенные здесь местные полисы, с давних времён практиковали обожествление своих владык. Их население воспринимало это, как вполне естественную, устоявшуюся традицию, по причине чего культ был вскоре применён и к императорам Рима. Инициатива императорского культа по большей части исходила из этих мест[3].

Ещё в 195 году до н. э. в Смирне строится большой храм, посвящённый культу богини Ромы, выступавшей в качестве главного сакрального символа римской власти. Исходя из определения божественности, культ власти становился не только традицией, но и был обязателен к его исполнению.

Римские власти широко использовали местные религиозные традиции при достижении свои различных политических целей. Прежде всего это способствовало укреплению статуса Рима и его позиций среди восточных народов.

Гай Юлий Цезарь в 48 году до н. э., как и римские диктаторы до него, «снисходительно» согласился с усиленным при нём поклонением сначала своему Гению, а потом личности в провинциальных городах Азии. Род Гая Юлия Цезаря называли там «…происходящим от Ареса и Афродиты, видимо явившимся богом и всеобщим спасителем человеческой жизни»[4].

Принцепс-император Октавиан Август во время своего правления издал запрет на официальное обожествление собственной личности. В первую очередь запрет касался Рима, где ещё были живы республиканские традиции, а также во многих западных провинциях Римской империи. Он понимал, что данная мера не столько послужит укреплению его власти, сколько может сделать его смешным в глазах римских граждан и провинциалов[5].

В восточных же провинциях дело обстояло несколько иначе. Связавшие свою судьбу с Римской империей местные элиты сами просили Октавиана Августа о введении этого культа.

Это объясняется наличием вакуума, образовавшегося после римских завоеваний, когда большинство местных кумиров, оказались низвергнуты со своих пьедесталов, а потому этот вакуум требовалось чем-то заполнить.

По этой причине Октавиан Август разрешил малоазийским провинциям Вифинии и Асии, выстроить храмы, посвящённые его Гению и богине-покровительнице Роме. В качестве мест для возведения храмов были избраны Никомедия и Пергам. Здесь нужно отметить, что таким решением Октавиан Август достиг сразу двух целей во внутренней политике.

1. Принцепс-император, проявляя внешнюю сдержанность, сумел поддержать видимость республиканских традиций в Риме, не приводя граждан в лишнее смущение и не давая своим политическим противников лишних поводов к злословию и осуждению. По его задумке, культовые сооружения посвящались не ему лично, а только в связи с Ромой — богиней-покровительницей города Рима.

2. Октавиан Август выступил перед населением восточных провинций в качестве монарха, обладающего всеми положенными ему традиционными атрибутами власти, в том числе и поклонением ему подобно божеству.

Помимо этого, после опустошительных гражданских войн, которые велись на территориях сначала Гаем Юлием Цезарем, а потом Октавианом Августом, их жители нуждались в подтверждении обещаний «мира и безопасности». Октавиан в полной мере обеспечил их посредством формулы Pax Romana, зримым воплощением которой стали храмы императору-миротворцу.

Свидетельством настроения провинциалов является знаменитый календарный указ из Приены от 9 года до н. э.

В указе содержалось поздравление с днём рождения Октавиана Августа, предназначенное для греческих полисов провинции Азия. В тексте указывалось, что римский император является спасителем и богом, чей день рождения является для Ойкумены началом благой вести, и с рождеством которого наступило время новой жизни.

Император Тиберий, ставший преемником Октавиана Августа, потребовал посмертного почитания последнего в качестве божества. К чести Тиберия следует отметить, что он отказался от введения собственного императорского культа и обожествлён был только после своей смерти.

Совершенно по-другому повели себя Гай Юлий Калигула и последующий за ним Клавдий Нерон. Калигула стал первым из римских императоров, потребовавшим для себя божественных почестей. Его повеление повесить его личные изображения в храмах и поставить жертвенные алтари в его честь, послужили одной из причин восстаний в Иудее. Иерусалимский Храм также ожидала такая участь, но этого не произошло по причине гибели Калигулы от рук заговорщиков.

Император Нерон, ставший последним из династии Юлиев, в конце своего правления, издал распоряжение, чтобы ему воздавались божественные почести и в честь него совершались религиозные обряды и празднества. Впрочем, неизвестно, чтобы по приказу Нерона кто-либо подвергся преследованиям за отказ от поклонения ему в качестве божества.

Преследования христиан во времена правления императора Нерона, не носило религиозного характера. По большей мере их преследовали за якобы совершённый поджог Рима и почему-то считали подстрекателями различных бунтов против римской власти в различных провинциях империи.

Есть ещё одни весьма любопытные факты по этой теме. Начиная с Октавиана Августа, императоры стремились заместить в системе управления государством сенаторов, посредством выдвижения представителей всаднического сословия и вольноотпущенников. Они становились советниками при императорах, к которым зафиксированы обращения римлян, лишённых наследства своими родственниками, принявшими крещение, и отписавшими имущество в пользу христианских общин.

Естественно, что данные поступки не могли не вызвать у наследников «справедливого» негодования против христиан и выдвижения против них самых различных обвинений.

Можно отметить, что характерной особенностью всех императорских культов стало проявление приставки «Август», свидетельствующей, что их корни необходимо искать в культе этого императора.

В 29 году в малоазийском городе Пергаме был воздвигнут первый в Римском государстве жертвенник, посвящённый императору Октавиану Августу, таким образом, Пергам стал первым официальным центром поклонения императору в качестве бога среди восточных провинций.

С этого момента выражение лояльности государственной власти стало носить религиозный характер. Естественно, что для христиан это означало возникновения определённых трудностей в их общественном сосуществовании с другими категориями населения Римской империи. Для них было неприемлемо общепринятое поклонение идолу, пусть даже изображавшему самого императора.

Свидетельством этого являются первые строки содержащегося в книге Откровения послания к Пергамской Церкви.

В правление императора Домициана, когда апостол Иоанн Богослов создавал свою книгу Откровения, была осуществлена попытка введения на территории всей империи абсолютного поклонения императору как божеству. Для императора Домициана понимание собственных власти и величия воплощалось в формуле — «господь и бог».

Об этом сообщает в своем сочинении «Жизнь двенадцати цезарей» Гай Светоний Транквилл: «С тем же самомнением он (Домициан) имел обыкновение начинать какой-нибудь циркуляр, диктуемый от имени его налоговых инспекторов, словами: „Наш господь и бог повелевает следующее“. Отсюда возник позднее обычай так обращаться к нему письменно и устно»[6].

Во многих местах империи ему воздвигались статуи из мрамора, золота и серебра.

В Эфесе императору Домициану построили храм и воздвигли статую больше натуральной величины. Именно при нём начались преследования в рамках процессов по поводу оскорбления величества. Сначала эти преследования были направлены против сенатской аристократии.

В Риме к казни за «атеизм» был приговорен консул Флавий Клеменс, а его жена Флавия Домицилла приговорена к изгнанию. В вину им было поставлено то, что они перешли «…к обычаям иудеев»[7].

Это могло быть связано с отказом от почитания императора в качестве божества. По этой же причине происходили преследования христианских Церквей в восточных провинциях Римской империи.

Об этих преследованиях христиан довольно подробно сообщает Плиний Младший, бывший в своё время римским проконсулом в провинции Вифиния. Это было уже в начале II века, но Плиний упоминает людей, которые отреклись от христианства двадцать лет назад, т. е. во времена Домициана[8].

Плиний Младший не рассматривает судебные процессы по делу христиан и их общин в качестве нечто нового в римской юридической практике. Примечательно, что он, по его собственным словам никогда ещё не участвовавший в судебном следствии против христиан, очень быстро освоил детальный опыт таких следствий. Это говорит о том, что он использовал уже существовавшую практику.

Обвиняемые христиане должны были призывать богов, приносить жертву фимиамом и вином перед статуями кесаря и других богов, а также должны были при этом проклясть Иисуса Христа. Сам Плиний замечает: говорят, что истинных христиан к этим действиям невозможно принудить[9].

Это значит, что он знал о подробностях практики преследований христиан при Домициане, и теперь сам эту практику применяет.

В такой атмосфере была написана апостолом Иоанном Богословом книга Откровения. Высшие слои провинциального общества поставляли верховного жреца культа кесаря и посильно содействовали этому культу.

При Домициане, который, в отличие от Августа, не склонен был сдерживать почитание собственной персоны, эти круги испытали особый взлёт. Уже после того, как Пергам и Смирна воздвигли храмы в честь Августа и богини Ромы, Эфес построил третий храм, в честь Домициана.

Большинство городов Малой Азии щеголяло надписями-посвящениями с божественными титулами кесаря: Augustus, Divus, Dominus, Deus, Salvator. Преследование христиан, которые отвергали богопочитание императора, в эту эпоху вполне закономерно.

Впрочем, не следует думать о каком-то всеобщем, целенаправленном организованном Домицианом, гонении на христиан. Напротив, это были скорее отдельные акции, которые устраивали местные активисты имперской пропаганды, например жрецы императорского культа.

Недаром в книге Откровения именно второй «зверь из земли», лжепророк, принуждает к культу кесаря[10], обнаруживая при этом все признаки мага-жреца. Гонения ещё не приняли всеобщий размах и характер, но апостол Иоанн Богослов уже предвидел и предсказывал их наступление. В самом близком будущем он ожидает всеобщее, систематически организованное преследование. Так и произошло.

[1] Дион Кассий 44, 6,4.

[2] Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. О знаменитых людях (фрагменты).

[3] Байбаков Е. И. Происхождение эллинистического культа царей… с. 107-108.

[4] Крывелёв И. А. История религий: Очерки…

[5] Ливий Тит. История Рима от основания города. Т.1.

[6] Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. О знаменитых людях (фрагменты).

[7] Дион Кассий 67, 1, 4.

[8] Письма Плиния Младшего: Книги I–X.

[9] Там же.

[10] Откровение, 13, 14.

4. Символические образы Римской империи в Откровении

Апостол Иоанн Богослов в своей Книге Откровения пишет:

«И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные. Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него — как у медведя, а пасть у него — как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть. И видел я, что одна из голов его как бы смертельно была ранена, но эта смертельная рана исцелела. И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?

И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно, и дана ему власть действовать сорок два месяца. И отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его, и жилище Его, и живущих на небе. И дано было ему вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком, и племенем. И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в Книге жизни у Агнца, закланного от создания мира. Кто имеет ухо, да слышит. Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом. Здесь терпение и вера святых»[1].

При этом важно, что судьба одной головы отождествляется с судьбою всего зверя, ибо об оживлении одной головы говорится: «Его (т.е. зверя) смертельная рана была исцелена»[2].

Уже здесь отражается дальнейшая тенденция видения идентифицировать зверя как олицетворения Римской империи с одним из её императоров.

И своею властью зверь обязан дракону. Зверь не только действует, облеченный властью сатаны[3], инкарнацией которого он является, он к тому же выступает как антипод Христа, т. е. как антихрист. Дается параллель к интронизации агнца[4].

На десяти рогах зверя десять диадем, как у дракона было семь диадем на семи головах. Но диадемы должны принадлежать только Христу, как истинному Господу[5].

Кощунственное подражание усиливается: пародируя смерть и воскресение Иисуса Христа, говорится о смертельной, но исцеленной ране одной из семи голов зверя. Далее это разъясняется что зверь «…имеет рану от меча и жив»[6].

Тот факт, что ранение одной головы отождествляется с ранением зверя как такового, свидетельствует, что зверя можно понимать, как Римскую империю и в то же время отождествлять с конкретным императором.

Итак, зверь из моря = воплощение сатаны = антихрист = олицетворение империи = олицетворение конкретного императора.

В качестве конкретных исторических персонажей здесь могут выступать только Гай Юлий Цезарь либо Нерон, так как только их гибель может быть названа в соответствии с понятием «заклания».

Но Гай Юлий Цезарь, при ближайшем рассмотрении проблемы, не подходит на эту роль, так как в связанном с ним легендарном контексте к нему не применим аспект воскрешения.

Об императоре Нероне, который в 68 году покончил жизнь самоубийством, вскоре после его смерти стала ходить легенда о «Нероне воскресшем» (Nero redivivus).

Рассказывали, что он не умер, но только скрылся, бежал в Парфию, скоро вернётся с помощью парфянской конницы, отомстит своим врагам в Риме и снова займет свое место императора. Позднее в этом ожидании Нерон обрёл демонические черты.

К популярной легенде в её окончательной форме примкнул и апостол Иоанн Богослов. Она ему позволила изобразить участь одной из голов как сатанинскую пародию на закланного агнца. Против отнесения символа к Нерону указывается иногда на то, что тот погиб не от меча, но от удара кинжалом, нанесённого собственной рукой. Но ведь в книге Откровения речь идёт лишь об отголоске легенды, пересказ которой к тому же апокалиптически зашифрован.

В соответствии с книгой Откровения[7], под зверем однозначно подразумевается грядущий Нерон. Поэтому здесь тоже следует думать о будущем явлении антихриста, грозное откровение которого провозглашается на ближайшее будущее.

Но поскольку апостол Иоанн Богослов желает дать утешение и придать уверенность верующим его времени, возможно, речь идет и о современном ему императоре Домициане, выступающего в качестве наместника сатаны. Это он ведет войну с христианами.

Скорее всего, апостол Иоанн Богослов изображает и современную ему реальность, и грядущего антихриста, и вообще всякую антихристову власть на земле.

«И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон. Он действует перед ним со всею властью первого зверя и заставляет всю землю и живущих на ней поклоняться первому зверю, у которого смертельная рана исцелела; и творит великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми. И чудесами, которые дано было ему творить перед зверем, он обольщает живущих на земле, говоря живущим на земле, чтобы они сделали образ зверя, который имеет рану от меча и жив. И дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и говорил, и действовал так, чтобы убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя. И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его. Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть»[8].

Второй зверь принуждает всех покоряться культу императора. Всякому, не имеющему «начертания», угрожает экономический бойкот и уничтожение. Он лишается всякой возможности существования[9].

Но те, которые покоряются Римской империи и имперскому культу, обретают большое преимущество. Только они имеют право заниматься торговлей и ремеслом. Это пророчество следует понимать как радикализацию и обобщение наличного опыта. Общественное устройство того времени требовало, чтобы торговцы и ремесленники объединялись в гильдии, профсоюзы.

Христианин, желавший заниматься ремеслом или торговлей, должен был принадлежать к соответствующему сообществу. Неизбежное членство в профсоюзе принуждало к участию в религиозных торжествах, среди которых большое место занимали фестивали культа императора. Тот, кто, будучи христианином, не решился на это, подвергал опасности свои экономические возможности. Знак, который должны носить последователи зверя, обозначает его имя или число его имени, так называемую гематрию[10].

Ст. 18 для посвященного читателя приводит это числовое значение. Обладающий мудростью и умом может расшифровать имя зверя. Автор сообщает, что оно — число некоего человека и составляет значение 666. Читателю предлагается разгадать эту загадку. Узнать, что за личность скрывается за этим числом, способен лишь тот, кто имеет соответствующую «мудрость». Таким образом, число 666 следует понимать как символическое, смысл которого доступен только посвященным.

На протяжении истории толкования число 666 (другое чтение — 616) интерпретировалось различно. Долгое время под зверем из моря понимали императора Домициана, который правил во время написания книги Откровения.

Опираясь на очень распространенную в те времена легенду о Нероне воскресшем (Nero redivivus), толкователи предполагали, что Домициан в книге Откровения символически именуется именно Нероном.

Подавляющее большинство современных специалистов согласны в том, что число 666 — означает «Кесарь Нерон», если эти слова написать еврейскими буквами. Но число это относится, мол, не к историческому императору Нерону, а к Nero redivivus, то есть, как предполагалось, к императору Домициану.

Гематрия — искаженное греческое «геометрия». Под геометрией в простом народе понимался счёт, или математика вообще. Буквы того или иного слова переводили в числа, эти числа складывали, и полученная сумма давала число слова. Обратная задача — по сумме угадать соответствующее слово — требовала особого искусства. Вся игра предполагает, что как иудеи, так и греки не имели числовых значков, цифр; вместо них пользовались буквами, которым придавались определенные числовые значения. Например, a=1, b=2, i=10, k=20. Вопрос теперь в том, какое слово стоит за числом 666.

Ответ затрудняется тем, что мы не знаем заранее, какой алфавит предполагается в задаче: греческий или еврейский. Для грекоязычного читателя книги Откровения, прежде всего, следовало бы ожидать гематрии, предполагавшей греческий алфавит. Толкование осложняется еще тем, что само чтение греческого текста не однозначно.

Кодекс Ефрема читает не 666, а 616. Однако 666 засвидетельствовано лучше, и этому чтению следует отдать предпочтение. Откуда же появилось число 616?

Предполагали, что 616 — не случайный вариант или ошибка переписчика. Некоторое время считалось, что соответствующее этому числу слово приводит к имени одного из римских императоров, который вполне мог олицетворять устрашающий образ Римской империи и, на первый взгляд, подходил к содержанию[11].

Это Гай Цезарь, именуемый Калигулой. Ведь именно он был первым из римских кесарей, который потребовал божественного себе поклонения и воздвижения себе статуй по всей империи, в том числе и в Иерусалимском храме.

Итак, Калигула. Сумма чисел написанного по-гречески имени Gaios Kaisar даёт 616 (g=3 + a=1 + i=10 + o=70 + s=200 + k=20 + a=1 + i=10 + s=200 + a=1 + r=100). И, тем не менее, чтение 616 большинство толкователей отклоняло. Не только потому, что число 666 в рукописях засвидетельствовано много лучше, чем 616, но еще и по той причине, что в конце I-го столетия, когда была написана книга Откровения, вряд ли актуально было вспоминать давно прошедшую фигуру Калигулы.

В таком случае предполагали, что вариант 616, вероятно, возник потому, что первоначальное значение загадочного числа 666 вскоре забылось, и в голову приходило другое число, которое, как казалось, имело больше смысла, а именно число 616 по имени Гай Цезарь (Калигула). Само же число 666, если следовать греческому алфавиту оставалось неразрешимой загадкой.

В настоящее время большинство современных исследователей исходят из положения, что за гематрией 666 стоит не греческий, а еврейский алфавит. Может, конечно, показаться странным, что здесь, в греческом тексте, используется еврейский алфавит.

Но эта странность не столь уж велика. Ведь апостол Иоанн Богослов был иудео-христианином, и вообще иудео-христианское влияние в ранних христианских церквах нельзя не учитывать. Кроме того, уже сам текст обращает внимание на то, что требуется особая «мудрость» для разгадки имени, которое скрывается за числом 666.

Следует считаться и с тем, что вестники, доставлявшие церквям книгу Откровения, могли иметь особую информацию для расшифровки. Загадочная гематрия здесь приведена апостолом Иоанном Богословом не случайно.

Речь шла о политически чрезвычайно опасных предметах, о том, что угрожало смертью, в лучшем случае, ссылкой на каторгу. В условиях религиозно-политического преследования неосмотрительно называть всё прямо и своими именами вряд ли было разумно. Благодаря шифровке через еврейский алфавит можно было избежать дополнительной опасности для христиан в том случае, если текст попадет в руки их гонителей. Хотя апостол Иоанн Богослов и взывает к готовности христиан принять мученичество, он нигде не пишет о том, что христиане обязаны умереть мученической смертью.

Наиболее признанное до сих пор толкование сводит число 666, как уже было упомянуто нами, к императору Нерону. И это толкование построено на числовых значениях букв именно еврейского алфавита: Nrwn qsr (nun=50 + resh=200 + waw=6 + nun=50 + qoph=100 + samech=60 + resh=200). Это решение лучше всего подходит к толкованию зверя как Nero redivivus. Такое толкование тоже объясняет появление варианта 616 как неслучайного. Дело в том, что еврейскими буквами можно было транскрибировать либо греческое имя Нерона (Neron), либо его латинское имя (Nero).

Разница всего в одну букву «n». В еврейском числовом обозначении n = 50. Получается, что при транскрипции с латинского языка число 666 уменьшается на 50, то есть должно получиться 616. И число 666, и число 616 объясняются из имени Нерона.

До сих пор богословы и исследователи не пришли к единому мнению относительно загадки «числа зверя», дискуссии по данному вопросу ведутся по сей день. Возможно, что надо искать смысл символа апостола Иоанна Богослова в иной принципиальной плоскости, но не ясно, в каком направлении.

Текст книги Откровения содержит в себе следующий фрагмент:

«…И рассвирепел дракон на жену, и пошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени её, сохраняющими заповеди Божии и имеющими свидетельство Иисуса Христа. И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные»[12].

В этом фрагменте апостол Иоанн Богослов начинает описание своего нового видения: «И я увидел…». С этих слов автором обозначаются все самые важные этапы в дальнейшем развитии событий повествования. Новые видения апостола Иоанна Богослова подразумевают, что христиан в будущем ждут великие скорби и испытания. Дракон-диавол, чтобы достичь своей цели выходит к морскому берегу и вызывает из морских глубин зверя, являющегося его «воплощением»[13].

У иудеев античной эпохи морская стихия воспринималась как место пребывания враждебных человеку демонических сил, но в первую очередь она выступала в качестве обиталища библейского чудовища, называемого Левиафаном. Таким образом, указание на морскую стихию, из глубин которой поднимается зверь, подразумевает грядущую опасность[14].

Естественно, что не только противостоять, но и одолеть Левиафана может только бог. Для верующих, которым хорошо известна апокалиптическая традиция о Левиафане, становилось с первой же строки ясно, что начинается решающая борьба между богом и сатаной. Им было также ясно, что, если они сохранят верность богу, то они окажутся на стороне Бога-Победителя. Так образ зверя из моря сам по себе призван вызвать не столько страх и ужас, но скорее привести христиан к решению оставаться верными богу.

Описание зверя из моря точно соответствует описанию дракона. Как и дракон, зверь имеет семь голов и, соответствуя описанию зверя из книги пророка Даниила[15], имеет десять рогов. То есть он — земное «воплощение» сатаны.

Далее в ст. 2б Откровения подчёркнуто, что дракон «усвоил» зверю свою власть и силу. Зверь — «воплощение» диавола. У него семь голов, на которых богохульные имена. Семь голов в дальнейшем будут истолкованы как семь холмов (т.е. Рим) и семь римских императоров, а десять рогов — как десять царей[16].

Богохульные имена на его головах — это имена, связанные с культом императора, подчеркивавшие его божественность: Augustus (величественный, священный), Divus (божественный), Dominus (господь), Deus (бог), Filius Dei (сын божий). Эти имена в принципе принадлежат только единому и истинному Богу. Украденные самозванцем и узурпатором с его безмерными притязаниями, они становятся богохульными.

Вслед за головами описывается тело зверя. Он — не представимый в реальности монстр, обнаруживающий сходство со всеми четырьмя зверями, указанными в книге пророка Даниила. В звере из моря Иоанн Богослов преследует цель изобразить не первобытное чудовище хаоса, но объединить в одном звере черты всех четырёх зверей из книги пророка Даниила[17].

В этом ветхозаветном произведении хищники являются воплощением четырёх сменяющих друг за друга великих мировых держав. Зверь из Откровения, подобный барсу имеет ноги, как у медведя, и пасть, как у льва, совмещает в себе их черты. В нём как бы сконцентрирована вся богопротивная земная власть.

Эта лишённая наглядности картина чудовища призвана изображать вершину безбожной власти на земле, во главе которой стоит император с претензией на божественное поклонение.

Зверь не только действует, облечённый властью сатаны[18], инкарнацией которого он является, он к тому же выступает как антипод Христа, то есть как антихрист. На это его свойство указывает уже то, что на своих рогах он имеет 10 диадем. В Откровении диадемами обладает только Христос. Они — знаки истинного царского достоинства[19].

Зверь становится пародией Христа. Об этом говорит также замечание, что дракон предоставляет зверю свой престол; это контрастирует восшествию Христа на престол его Отца[20].

Таким же карикатурным становится звериное подражание смерти и воскресению агнца. Автор изображает это так: одна из голов зверя была «как бы» смертельно заклана, но его смертельная рана была исцелена. От удара мечом зверь получил смертельную рану, но вернулся от смерти к жизни. «…Как бы смертельно была заклана» однозначно напоминает описание агнца: «…Который был как бы закланный»[21].

Кроме этих «зверей» в 17-й главе книги Откровения даётся описание также некой женщины, восседающей на звере багряном. Имя ей — «тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным»[22].

Историческим прообразом вавилонской блудницы в книге Откровения скорее всего была императрица Мессалина — третья жена императора Клавдия и внучатая племянница императора Августа. Благодаря историкам Тациту и Гаю Светонию Транквиллу и стихам Ювенала, она прославилась своим распутством на всю Римскую империю.

Естественно, что апостол Иоанн Богослов, написавший свою книгу Откровения уже после смерти Мессалины, был наслышан о похождениях римской императрицы и воплотил некоторые её черты в образе вавилонской блудницы.

Согласно тексту книги Откровения эта женщина — Вавилон, то есть Рим. Она восседает на многих водах[23].

Здесь апостол Иоанн Богослов использует многое из того, что говорили древние пророки о Вавилоне. Так, пророк Иеремия обращается к Вавилону с такими словами: «О, ты, живущий при водах великих»[24].

Река Евфрат действительно протекала через центр города. Помимо этого, река была центром системы оросительных каналов, расходившиеся во всех направлениях. Рим аналогично стоял на Тибре, а его портовый пригород — Остий, являлся одним из крупнейших портов того времени.

Апостол Иоанн Богослов придает водам символическое толкование — это суть люди и народы и племена и языки, которыми правит Римская империя. Аналогичный оборот речи можно найти в Ветхом Завете. Предсказывая вторжение в Палестину ассирийцев, пророк Исайя пишет: «Наведёт на него Господь воды реки бурные и большие — царя Ассирийского со всею славою его; и поднимется она во всех протоках своих, и выступит из всех берегов своих; и пойдет по Иудее, наводнит её, и высоко поднимется, дойдет до шеи»[25].

И пророк Иеремия, предсказывая нашествие, использует ту же картину: «Вот, поднимаются воды с севера и сделаются наводняющим потоком и потопят землю, и все, что наполняет ее»[26].

Апостол Иоанн Богослов даёт красочное описание вавилонской блудницы — она облачена в порфиру и багряницу и украшена всякими драгоценностями. Это символ роскоши Рима, а также похоти и распутства, в котором Рим проматывал её; картина богатой блудницей, разукрашенной в пух и прах, чтобы совращать людей.

Сказано также, что у женщины в руке золотая чаша, которая наполнена была мерзостями и нечистотами её блудодейства. И это тоже образ Вавилона, взятый из ветхозаветных пророческих осуждений. Пророк Иеремия сказал: «Вавилон был золотою чашею в руке Господа, опьянявшею всю землю: народы пили из нее вино и безумствовали»[27].

И вот теперь апостол Иоанн Богослов говорит, что Рим держит золотую чашу, в которой и заключена соблазнительная сила, распространившая безнравственность и распутство по всему миру.

В дальнейшем тексте книги Откровения упоминается, что на челе женщины написано имя[28]. Блудницы в римских публичных домах носили на лбу повязки с именем. Это еще одна живая деталь в образном представлении апостола Иоанна Богослова Римской империи, как великой блудницы среди народов.

В книге Откровения сказано, что женщина упоена была кровью святых и кровью мучеников. Это указание на гонения против христиан в римской империи. Но здесь Римская империя не просто заклеймена как великий гонитель; она пресыщается этой бойней и упивается ею, как пьяница вином[29].

Апостол Иоанн Богослов в ярких красках рисует картину падения столицы богоборческого государства, которую он именует Вавилоном. Это описание имеет сходство с предсказаниями пророков Исаии и Иеремии о гибели халдейского Вавилона в 539 году до н. э. Он как бы проводит параллель между прошлым и будущим центрами мирового зла.

Повествование о поражении блудницы вавилонской приводится дважды: сначала в общих чертах в конце 16-й главы, и более обстоятельно в 18-й и 19-й главах книги Откровения. Апостол Иоанн Богослов проводит своеобразную аналогию между Римом и халдейским Вавилоном, в котором в ветхозаветное время была сосредоточена богоборческая власть, чья армия разрушила древний Иерусалим и подвергла осквернению Храм.

Подводя итог, необходимо отметить, что, согласно книге Откровения, блудница будет разорена десятью царями. Таким образом, апостол Иоанн Богослов выступает здесь в качестве провидца разрушения и гибели Римской империи, как языческого богоборческого государства. Им подразумевается, что причиной гибели великой блудницы станут её же любовники.

Согласно книге Откровения, богоборческое царство закончит свое существование во время Второго пришествия Христа, тогда же погибнут антихрист и лжепророк. Страшный суд божий над миром будет происходить в порядке возрастающей виновности подсудимых. При этом суд над каждой категорией виновных (богоотступниками, антихристом, лжепророком и, наконец, дьяволом) апостол предваряет описанием их вины. Поэтому возникает впечатление, что сначала будет низвергнута блудница, а затем будут наказаны антихрист и лжепророк, после чего на земле наступит Царство Святых.

Итак, в представлении апостола Иоанна Богослова человеческие империи имеют хищный, звериный облик. Описание зверя не произвольно. Апостол Иоанн Богослов изображает чудовище, но не в целях устрашения, а для того, чтобы показать, что в этом новом звере, выходящем из бездны, соединяются черты тех монстров, которые олицетворяли халдейскую, мидийскую и эллинистическую империи.

Таким образом появление нового зверя, означает, что новая мировая держава включает в себя признаки своих предшественниц, а под ней подразумевается Pax Romana, обладающая семью головами-холмами и десятью рогами-императорами. Это прозрачные намеки, хотя совершенно точно мы их определить не можем. Рим стоял на семи холмах, и количество императоров, бывших до времени написания книги Откровения, тоже подходит под эти числа: десять или семь, в зависимости от начала отсчёта. Тем самым здесь прослеживается прямая взаимосвязь с исторической действительностью.

При внимательном прочтении текста книги Откровения мы можем отметить взаимную связь между блудницей и зверем, их общую деятельность и проявления по отношению к христианам. По этой причине красота и богатство вавилонской блудницы не вечны. Её ждёт низвержение в наготу, бедность и одиночество, аналогично зверю-антихристу, который «пойдёт в погибель», что и случилось позднее с Римской империей. Таким образом, апостол Иоанн Богослов не только предвидел, но и предсказал гибель языческой Pax Romana.

[1] Откровение, 13:1-10.

[2] Откровение, ст. 3; ср.12, 14.

[3] 2-е Послание к Фесс. 2, 9.

[4] Откровение 5,7; ср. 3, 21.

[5] Откровение 19, 12.

[6] Откровение 13, 14.

[7] Откровение, 17, 8.11.

[8] Откровение, 11-18.

[9] Откровение, 17.

[10] Откровение, 13,17б.

[11] Откровение, 13.

[12] Откровение, 12:17; 13:1

[13] Откровение, 12, 17.

[14] Книга пророка Исаии, 27:1.

[15] Книга пророка Даниила 7:7.

[16] Откровение, 17,12.

[17] Книга пророка Даниила. 7:2-8.

[18] 2-е Послание к Фесс. 2,9.

[19] Откровение, 9,12.

[20] Откровение 3,21.

[21] Откровение 5,6; ср.5, 9.12.

[22] Откровение, 17:5.

[23] Откровение, 17,1.

[24] Книга пророка Иеремии, 51,13.

[25] Книга пророка Исаии, 8,7.8

[26] Книга пророка Иеремии, 47,2.

[27] Книга пророка Иеремии, 51,7.

[28] Откровение, 17,5.

[29] Откровение, 17,6.

Источники и литература

Источники

Витрувий Марк Поллион. Десять книг об архитектуре / Пер. Ф.А. Петровского. М.: Едиториал URSS. 2003.– 320 с.Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. О знаменитых людях (фрагменты). / Пер. и прим. М.Л. Гаспарова, статья Е.М. Штаерман. Отв. ред. С.Л. Утченко. 3-е изд., испр. М.: Наука, 1993.– 368 с.Григорий Богослов. Слово 4. Первое обличительное на царя Юлиана; Слово 5. Второе обличительное на царя Юлиана // Григорий Богослов. Собрание творений. Минск; М., 2000. – Т. 1. – С. 78-175.Евсевий Памфил. Церковная история. М., 2001. Кн. III. Гл. 1.История Древнего Рима: тексты и документы / под ред. В.И. Кузищина. М., 2004. Т. 1-2.Иустин. Апология // Ранние отцы церкви. Антология. М., 1988. – С. 259-364.Кассий Дион Коккейан. Римская история. Книги LI–LXIII / Пер. с древнегреч. А.В. Махлаюка, К.В. Маркова, Е.А. Молева, Н.Ю. Сивкиной, С.К. Сизова, В.М. Строгецкого под ред. А.В. Махлаюка. – СПб.: Нестор-История, 2014.– 680 с.Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах. Том II. «История». М.: Науч.-изд. центр «Ладомир», 1993. Репринт издания 1969 г.Ливий Тит. История Рима от основания города / Пер. В.М. Смирина, Н. А. Поздняковой, Г.Ч. Гусейнова, С.А. Ивановой, Н.Н. Казанского, Н.В. Брагинской, Ф.Ф. Зелинского, М.Е. Сергеенко под общ. ред. М.Л. Гаспарова, Г.С. Кнабе, В.М. Смирина. – М., 1989-1993. – Т.1-3.Малые римские историки: Веллей Патеркул, Анней Флор, Луций Ампелий. Издание подготовлено Немировским А.И. М.: Науч.-изд. центр «Ладомир», 1996. – 388 с. Репринт издания 1985 г.От Луки святое благовествование (Синодальный перевод).Откровение Святого Иоанна Богослова (Синодальный перевод).Письма Плиния Младшего: Книги I-X = Plini Secvndi Epistvlarvm: Libri I-X / Издание подготовили М.Е. Сергиенко, А.И. Доватур; Отв. ред. А.И. Доватур; АН СССР.– Изд. 2-е, перераб.– М.: Наука, 1982.– 408 с.Сократ Схоластик. Церковная история / Пер. СПбДА под ред. И.В. Кривушина.– М.: Росспэн, 1996.– 368 с. – (Классики античности и средневековья).Тертуллиан. Апология // Отцы и учители церкви III в. Антология. Сост. иером. Илларион (Алфеев). Т. 1. М., 1996.– С. 324-325.

Литература

Александр Кравчук. Принципат // Галерея римских императоров = Poczet Cesarzy Rzymskich / пер. с польск. В.С. Селивановой. – М.: Астрель, 2010.– С. 258.Александр Мень. Читая Апокалипсис. Беседы об Откровении Святого Иоанна Богослова. М.: Фонд имени Александра Меня, 2000.Байбаков Е.И. Происхождение эллинистического культа царей. – Харьков, 1914.– 315 с.Бердников И.С. Государственное положение религии в Римско-византийской империи Т. 1. Казань: Типография Императорского университета, 1881.– 579 с.Болотов В.В. Лекции по истории древней церкви. Т. 1. М., 1994.Болотов В.В. Собрание церковно-исторических трудов. Т. 2. Лекции по истории древней церкви. Введение в церковную историю М., 2000.Болотов В.В.Собрание церковно-исторических трудов.Т. II. Лекции по истории древней церкви. Введение в церковную историю. М.: Мартис, 2000.Быкова Э.В. Античная культура: социальные и духовные основы. Учебное пособие. – М., 2007.– 266 с.Воробьёва Н.Н. Проблема отношений христианской церкви и государства в Римской империи I–IV вв. в освещении отечественной историографии второй половины ХIХ–начала ХХ в.: Учебное пособие. – Омск: Изд-во ОмГУ, 2005.– 216 с.Глубоковский Н.Н. Памяти почившего профессора А.П. Лебедева. СПб., 1908.Горохов В.Ф. Античная культура: у истоков европейской цивилизации. – М.: МИФИ, 2007.– 116 с.Дементьева В.В. Магистратура диктатора в ранней римской республике. Ярославль, 1991.– 129 с.Егоров А.Б. Рим на грани эпох. Проблемы зарождения и формирования принципата.– Л., 1985.– 224 с.Измаилкина Е.С. Здания библиотек эллинистического и римского времени на территории Малой Азии // Актуальные проблемы теории и истории искусства: сб. науч. статей. Вып. 6. / Под ред. А.В. Захаровой, С.В. Мальцевой, Е.Ю. Станюкович-Денисовой – СПб.: НП-Принт, 2016. – С. 63-74.Кнабе Г.С. Древний Рим – история и повседневность. – М., 1986.– 354 с.Крывелёв И.А. История религий: Очерки: В 2 тт. – М.: «Мысль», 1975-76.; 2-е изд. дораб. – М.: Мысль, 1988.Курганов Ф.А. Отношения между церковью и гражданской властью в Византийской империи в эпоху образования и окончательного установления характера этих взаимоотношений (353-566 гг.). Казань, 1880.Ленцман А.Я. Происхождение христианства. – 2-е изд. – М.: Издательство АН СССР, 1960.– 270 с.Мейендорф И. История Церкви и восточно-христианская мистика. Сост. и общ. ред. И.В. Мамаладзе. М.: Институт ДИДИК, 2000.– 576 с: ил.Розин В.М. Культурологические исследования. Проблемы культурологии. Античная культура. – М.: Гардарики, 2003.– 462 с.Розин В.М. Предпосылки и особенности античной культуры – М.: ИФ РАН, 2004.– 291 с.Свенцицкая И.С. Изгои вечного города. Первые христиане в Древнем Риме.– Вече, 2006.– С. 128, 214.Свенцицкая И.С. Первые христиане и Римская империя. – М.: Вече, 2003.– 384 с.Священник Александр Колесников. Тайновидец будущего (Откровение св. Иоанна Богослова и путь к его пониманию). – 2-ое, испр. и доп.. – Нью-Йорк, 1962.– С. 49.Соколов В.С. Плиний Младший: Очерк истории римской культуры времён империи. – М.: Издательство МГУ, 1956.– 355 с.Терновский Ф.А., Терновский С.А. Три первые века христианства. (Опыт руководства по церковной истории) Киев, 1878.Урбанович, Георгий. Семь церквей апокалипсиса [Текст]: церковно-археологический очерк / протоиерей Георгий Урбанович. – Смоленск: Смоленская правосл. духовная семинария, 2011.– 262 с.: цв. ил., карты.Флоровский Г.В. Вера и культура: избранные труды по богословию и философии. СПб., 2002.Флоровский Г.В. Догмат и история. М., 1998.Чельцов И.В. Внешнее положение церкви в обществе в первые три века христианства // Христианское чтение. 1859. 4. II.Чельцов И.В. История христианской Церкви. Т.1. СПб., 1861.Чельцов И.В. Распространение христианской веры после времён апостольских II-III вв. // Христианское чтение. 1853. 4. II.Штаерман Е.М. Кризис античной культуры. М.: «Наука», 1975.– С. 79-80.