ИдеоЛогика

История как ненаука

Сперва поговорим о том, почему исторический процесс не может быть понят человеком неверующим или по крайней мере нерелигиозным?

Во-первых, потому что в нём принимают участие — и главное участие, — свободно-разумные существа.

Попытка превратить Историю в одну из „нормальных“, то есть точных наук требует выявить (или придумать) некие исторические законы, которым автоматически и неизбежно подчиняются люди: как единицы, так и массы людей. Такие попытки начались активно, пожалуй, с Маркса и Энгельса, во всяком случае нам сейчас именно их представления интересны. Некоторые факторы экономического свойства (производственные отношения и производительные силы) также не являются по сути чем-то материальным, но „классиками марксизма“ рассматриваются так. Хотя каждый отдельный человек что-то может возражать и сопротивляться, но массы населения подчиняются законам исторического материализма помимо своей воли. Маркс как последовательный антиромантик вообще принижает и умножает на ноль личность, но без этого у него в принципе не вышло бы создать что-то наукообразное. Оставим за скобками значимость его мыслей. Важно, что он выразил некоторые общие желания наукообразить историю. Без него в истории нет и не было законов, только „закономерности“ — благочестивый и позорный эвфемизм для попыток историков навести у себя порядок, соответствующий тому, что есть у физиков и математиков. Да и у тех классиков получилось что-то только на бумаге. Умер ли Маркс от депрессии, воочию увидев, что его фантазии таковыми и пребывают, а жизнь пошла „другим путём“ и вовсе не тем, который он ей предписал в предсказаниях; или просто скончался, не обращая „по-гегелевски“ внимания на досадное расхождение — ведь „если реальность расходится с моей теорией, то тем хуже для реальности“, так кажется говаривал один из источников марксизма? Не важно это. Мы констатируем провал попытки, равно как и позднейшие: вплоть до теорий Л.Н. Гумилёва и академика А.Т. Фоменко сотоварищи. Вероятно появится ещё и не одна. Вера во всемогущую науку у отдельных людей неистребима. Но тут мы и подошли к теме религии вплотную, поскольку упомянутые товарищи сотворили себе кумира, придав божественное свойство всесилия и всеведения науке — пускай и в перспективе.

Однако в завершении „во-первых“ скажем, что там, где есть свобода выбора, — а у разумных существ она по-определению имеется, — там будет фатальная для тех гуманитариев которые хотят свои дисциплины „уестествить“. Если есть свобода, то нет необходимости и наоборот, как бы не выкручивался Маркс и примкнувшие к нему Энгельс и Ко определить первую через вторую или наоборот. А без необходимости не быть точной науки.

Во-вторых, — продолжим наш разговор, — одним из свободно-разумных существ, действующих в истории, является Господь Бог. Разумеется, это так лишь для людей религиозных или сочувствующих, поэтому мы этот пункт как бы забываем. Да и ведём мы речь немного о другом.

Посему, в-третьих... давайте предположим, что таки есть эти исторические законы, то есть встанем целиком и полностью на позицию „научников“ — чисто гипотетически, для мысленного эксперимента мы имеем полной право это сделать. Что получится? Как мы будем смотреть на историю? В качестве примера возьмём Революцию в России, которая у коммунистов называется ВОСР и ограничивается Великим Октябрём, но мы объединим с февралём, не менее великим для либеральных товарищей, на что имеем полное право, ведь обе проходили под красными флагами, действующими силами в обеих были именно социалисты, радикальное крыло которых, так называемые большевики первое время официально выступали в качестве основных защитников „завоеваний Февраля“. Поэтому будем говорить о ФОСР — Февральско-октябрьской социалистической революции (в России). И да, правильнее говорить конечно о мартовско-ноябрьской, но будет неблагозвучная аббревиатура, так что оставим ФОСР.

Если мы стоим на позициях научности истории, мы должны указать причины, по которым всё произошло в 1917 году как приозошло, а также иначе произойти и не могло. И причины эти должны быть объективными. Последнее слово нужно подчеркнуть. И вот почему.

Каждый нормальный человек понимает, что всякое действие и бездействие в мире имеет последствия. Я вошёл в правую дверь, а не в левую, поэтому оказался в одном месте, а не в другом, встретил тех людей, а не этих, поступил в один вуз, а не в другой, или вообще попал в армию, а там влюбился и женился, отчего с поступление в вуз пришлось отложить — и так далее и тому подобное. И каждый нормальный — хорошо, пусть будет обычный, — обычный человек понимает, что выбор, который я сделал, был вполне свободен. Конечно, может быть у меня была идиосинкразия к поворотам налево и я просто не мог выбрать левую дверь ни при каких условиях — что-то такое в этом роде, как некоторые люди никогда не наступают на трещины в асфальте и боятся чёрных кошек. Но всё равно — это был мой личный выбор никогда не поворачивать налево в определённых ситуациях, просто он был сделан раньше этого поступка, сделан как принятое решение. И кроме того каждый из нас, обычных людей, знает, чувствует, что несмотря ни на какие принятые обязательства, произнесённые клятвы и внутренние страхи человек всегда имеет выбор и может его сделать вопреки всему вышеперечисленному, вопреки даже очевидной необходимости и перед лицом смертельной опасности сказать в лицо обстоятельствам: а вот нет вам, я назло поступлю наоборот! И поступит. Кстати, именно на этом строится большинство художественных произведений и фильмов, хотя это — в сторону.

И это всем понятное и известное соображение в корне ломает всю научность истории — повторяю, что здесь под научностью я имею ввиду подход, характерный для естественных наук, то есть жёсткую детерминированность событий как следствий, неизбежно происходящих из определённых причин. Свобода воли ломает красивую научную схему всегда и везде, во всяком случае, потенциально. Ведь если даже просто предположить, что хотя никто никогда не поступал свободно, однако может (!) свободно поступить, и такая чисто виртуальная возможность не позволит образоваться никакой порядочной науке. Представьте, что электроны вдруг начинают лететь „не туда“, меняя знак, свет будет тормозить ни с того, ни с сего, просто по собственному желанию, а яблоко не падать, но воспарять вверх хотя бы назло Ньютону?

Потому такая вещь как „чудо“, будучи именно действием свободно-разумного существа, называемого „богом“ или каким-то иным именем, науке противопоказано и горячо отрицается — на примитивном уровне научного знания, конечно.

Здесь позволю себе краткое отступление. В одном из своих шикарных эссе Г.К. Честертон рассуждает о чуде так: прежде всего это просто событие, которое редко встречается, почему не может быть тем, на что мы в жизни рассчитываем. Я не ожидаю, пишет он, что мой редактор эльф или гном, точно также как не думаю, что он — тайный наследник Священной Римской Империи. И даже увидев лично, что тыква превращается в карету, я не стану вкладывать деньги в тыквоводство, для того, чтобы способствовать развитию автомобильной промышленности. Обычный человек полагается на обычное и обычно случающееся, то есть на законы и, о-кей, закономерности. Но он и не отрицает чудо как таковое — чего бы он под этим словом не понимал. Он понимает, что солнце не застынет на небосводе даже по самой горячей его молитве, как и море перед ним не расступится, однако, он и не отрицает того, что некогда это случилось с Красным морем и в районе Гаваона. Да почему нет?

И в этом больше мудрости и даже научного подхода, чем в запрете камням падать с неба, „потому что на небе нет камней“. Уже просто потому, что такое событие может быть просто проявлением иных законов, одним из которых может являться ... Закон Божий.

Говорят, что древние китайцы не понимали объяснений европейцев про законы природы. Ну хорошо, говорили они, предположим такой закон как ваш закон всемирного тяготения существует. Но как камень или палка знает его, чтобы ему следовать? Очевидно, что камень не имеет разума, но не утверждаете ли вы обратное, что камень как-то понимает, каким образом он должен действовать, когда его бросают или выпускают из рук?

Да и для самих европейцев — как наследников античных принципов мышления, — не всё с этими законами было вполне ясно. Ведь если есть закон, то должен быть законодатель! Тот, кто этот закон, тем паче целый кодекс непротиворечивых законов разработал и установил, заставив неразумную природу им подчиняться. Если то, что мы наблюдаем в той природе, реально, то это прежде всего означает, что Некто имел достаточно разума, чтобы свести воедино принципы для мириадов различных вещей и явлений, а также могущество, чтобы эти принципы им навязать. А что, вы в жизни видели какие-то другие варианты? Серьёзно. По-вашему, всё это возникло само собой? А, ладно, послушаем тебя в другой раз!

Именно так древние греки ответили Апостолу Павлу на Ареопаге, но надо заметить, что Апостол и его последователи обосновали и даже доказали его тезисы, чего нельзя никак сказать про нынешних наукопоклонников...

Но вернёмся обратно на путь наших рассуждений. А именно — к Революции в России 1917-го года.

Истина состоит в том, что для неё невозможно указать никаких причин.

То есть конечно можно привести какие-то слова, которые можно выдать за таковые, за предпосылки революции ФОСР или революций — не важно. Человек так устроен, что имеет свободу отрицать очевидное и принимать что угодно за что угодно, в том числе второстепенный и незначительные вещи — за действия непреодолимой силы, которые образовались и сложились так, что Российская Империя неизбежно должна была прекратить своё существование, уступив место СССР. А тот в свою очередь — РФ. Понятно, что если Российская Федерация во что-то преобразуется любым образом, то найдутся многие, кто будет также обосновывать неизбежность этого — как большевики-ленинцы рассказывали о революционой ситуации, когда верхи-де не могли, а низы-де не хотели жить по-прежнему, про Великий Октябрьский Переворот, про Триумфальное шествие Советской власти по всей стране... подкрепляя всё это постановочными кадрами тов. Эйзенштейна и тому подобной фантастикой.

Тут бы им самим бы вспомнить слова Ульянова (Ленина), почитаемого у них безошибочным гением, сказавшего в начале захвата власти что-то вроде: „вчера было рано, завтра будет поздно, здесь и сейчас — за работу, товарищи“. Иными словами, Вождь Мирового пролетариата проговорился — через 24 часа или меньше того, никакой пролетарской Революции отнюдь не случилось бы — как раз по некоторым объективным факторам (вот это самое: „поздно“ будет).

Если же просто посмотреть на факты, особенно — посмотреть стратегически, как общую ситуацию и очевидные тенденции ея развития, — придётся признать, что не было ни малейшего основания для революционных изменений.

Россия успешно ведёт Первую Мировую — Великую, Царскую Войну. Куда успешнее своих союзников по Антанте и на порядки и порядки успешнее, чем противостоящий ей блок Центральных держав. Все проблемы вооружений решены — не хуже чем у остальных участников конфликта. Фронт стоит крепко, весной запланировано генеральное наступление, противостоять которому Германия и Австро-Венгрия неспособны. Тыл живёт по порядкам мирного времени, тогда как немцы еле-еле пережили „брюквенную зиму“, держась только силой своего тевтонского духа и тщетной верой в победу, про которую ясно, что её не будет. Это ясно Кайзеру, ясно генералитету, ясно всем разумным и сколько-нибудь осведомлённым людям — для противников России вопрос о победе не стоит уже с 1915-го, обсуждается только условия сдачи на милость победителей, в числе которых главная — Российская Империя, главный „Паровой Каток“ как её называют союзники. Которым, впрочем, очевидно, что даже без этого Катка Германия с Австрией рухнут не сегодня, так завтра.

Что собственно и случилось — без участия России германец провоевал всего лишних полгода. Неужели кто-то думает, что при активном участии России Война бы шла дольше этого срока? Дайте такому умнику премию Дарвина! Или хотя бы медаль Мазепы...

Ещё раз. Получив от большевиков по Брестскому миру фантастические плюшки в виде жизненно необходимого хлеба и прочего стратегического сырья Германия и Австро-Венгрия воевали всего полгода. Единственное, что изменилось в результате ФОСР — Россия была исключена из числа победителей, не получила законных репараций, лишилась оговоренных с союзниками территорий, была ввергнута в огонь гражданской братоубийственной войны — кстати, воюя именно тем произведённым Империей оружием, которое должно было обрушиться на внешнего врага и которого (оружия) хватило на всю эту Гражданскую... И как закономерный результат Революции Русский солдат вошёл в Берлин не летом в 1917 года и под Русским флагом, а на двадцать почти лет позже — с куда более ужасными и возможно невосполнимыми уже жертвами.

Ни значимых внутренних нестроений, ни каких-либо неразрешимых противоречий между хотя бы „трудом и капиталом“ не имелось в воюющей России от слова совсем. Нам ведь только рассказывают про отсутствие хлеба в Питере, не так ли? Но всем интересующимся ныне известно, что хлеб был на складах и в пути к магазинам — чёрный, дешёвый, который в Петербурге поныне называется хлебом, но была и „булка“, то есть белый хлеб присутствовал на прилавках без ограничений.

Можете поискать какие-то объективные причины Революции, но вы их не найдёте. Даже ничего такого неразрешимого, каких-то обстоятельств, разрешения которых нельзя было подождать буквально несколько дней. Повторяю, тыл жил по нормам мирного времени. Никаких „блокадных“ грамм не выдавали, что характерно и голода с многотысячными смертями не замечалось.

Что-то сломалось не в экономике или политике, не в материальном мире и вещественных предметах. Что-то сломалось в Русском народе — и то далеко-далеко не во всём и даже не в большинстве. В одном, конечно Столичном, городе дезертиры подняли бунт, на который не отреагировали с должной для военного времени быстротой и строгостью. А потом уже и Великий Октябрь и взятие Зимнего прошло практически не замечено не только для всей России и всего Петербурга, но даже для соседних домов.

Конечно, потом покатилось, но покатилось вовсе не по накатанной, а чрезвычайно кроваво. Уже в Москве сопротивление было серьёзным, потом на долгие годы гражданская война, затем регулярные выступления простого рабочего народа и крестьянства против новой власти: нерусской да и вообще нелюдской, бесчеловечной, безбожной.

Но как бы не характеризовать субъективные факторы действительно бывшие причинами Революций в России, что бы в их число не включать, а никаких объективных её оснований привести невозможно.

А приходится. Конечно лишь в том случае, когда нам надо сохранить строго научное выражение лица и соответствующий пафос.

Если ты совецкий историк, то для тебя важны не факты, а концепция, под которую факты приходится подгонять любой ценой. При СССР историки научились подгонять сами себя, чтобы не оказаться в местах не столь отдалённых. Тогда советские спецслужбы всемерно помогали советским людям не только строить светлое будущее, но и заниматься всем остальным — в частности, писать историю правильно, в точном соответствии с учением исторического материализма и последним изгибом „линии Партии“. Шаг влево, шаг вправо приводил ко всем известным последствиям от моральной „проработки“ на собрании до физического отъезда в лагеря — в зависимости от широтой сделанного неосторожного шага. Но и без той благотворной помощи историки сами понимали, что история не может считаться сколько-нибудь наукой, если не укажет хоть какие-то причины для известных следствий. И искренне искали их.

А как мы знаем, кто ищет, тот всегда найдёт. Так что в „объективных“ причинах ФОСР никогда не было недостатка. Никогда и не будет. Это ведь дело чести. Ради чести профессии вообще и своего частного мундира историки будут искать и находить причины, предпосылки, основания, надувать их как лягушек через трубочку — или как мифический цыган свою лошадь, дабы при продаже она не казалась совсем уже скелетоподобной. Всё это будет сделано, лишь бы не пойти по вполне очевидной тропе объяснения, которое давали люди до „исторического материализма“ да и вообще до Нового Времени создания наукообразных кумиров. А именно обычного объяснения, которое в Русских летописях звучит непривычно для современного слуха и глаза:

„По грехам нашим“.

Но непривычно оно лишь для тех, кто не понимает значения русских слов, их исходных значений.

Да и не только русских, ведь и на греческом „грех“ фактически означает „промах“, выстрел не туда — то есть шаг в неверном направлении, действие, осуществляемое буквально „мимо цели“. Но это вещь субъективная — цель. Это же ненаучно. Какая у исторического процесса может быть цель? Никакой — как у химического или физического. У электричества, силы тяжести, ветра или потока воды? Это происходит с ними само собой. Они же просто подчиняются закону, у которого никогда не было Законодателя. Впрочем, мы это уже обсуждали.

Но в результате мы получаем полное непонимание — с чего мы и начали эту беседу. Мы отрицаем понимание того, что возможно есть ради красивой картинки того, чего заведомо нет.

Подобно тому как неумелый стрелок всегда попадал в цель. Он стрелял наугад, а потом подходил к воткнувшейся в забор или дерево стреле и рисовал вокруг неё мишень.