Грязевой перевал Марины Слеповой

Глава 1

Каяки, как лепестки цветка, раскидало по реке. С высоты они казались игрушечными. Их подхватывали и несли стремительные воды. В желтом каяке сидела Марина Слепова. Целый месяц про нее Анька жужжала мне в уши, пока я отходила от несчастной любви. Маринка возила ее в Карелию, на трейл, когда она с Витькой рассталась.

Марину неудержимо тянуло в грязные забеги, полные рвов с ледяной мутной водой, словно она хотела остудиться в них, слиться с ландшафтом, умывшись глиной и землей; на студеные гонки по Байкалу, чтобы кожа горела на лице, шла иголками, размягчалась в тепле; велосипедные заезды по пятьдесят километров.

Мы с Аней стояли на выступе вертикального стрежня. Я хотела, как можно широкомасштабнее снять панораму для социальных сетей, чтобы показать моему бывшему, в каком фантастическом месте нахожусь.

Мы с напряжением наблюдали за каяками. Впереди был спуск с камнями, затянутый взбитой пеной. Он продолжался всего несколько метров, но новичкам сулил страх висеть головой вниз, хлебать воду и вымокнуть, как несчастная детская игрушка в глубокой луже.

- Нет, ну, ты смотри! Смотри, как несется, - Аня дергала меня за руку, указывая на желтый каяк.

Его захлёстывала вода. Он закружился, перевернулся. Долгие секунды несся вверх дном. Я почему-то вспомнила воздушный шар, набитый на предплечье Марины, уж он-то, если что, вынесет ее. А маяк на правой ноге просигналит, что есть надежная гавань, что есть берега, а не только бескрайний океан жизни, не только вот эта стремнина.

Что это точно перевернулся каяк Марины, мы поняли у кромки берега. Она уже сняла прищепку с носа и несла каяк между камней. Пропитанная водой одежда отяжелела и прилипла к телу, из-под шлема по лицу стекали струи. Но адреналиновая улыбка не сходила с ее лица.

В домике Маринка отогрелась под горячим душем, до красноты растерлась полотенцем. И обновлённой, выстиранной села хлебать заваренную Аней кудрявую лапшу.

- Ну, чего же вы не решились? Нужно было тоже, - Маринка накрутила на вилку лапшу и, вкусно улыбаясь, втягивала ее в себя, - А завтра у нас грязевой перевал.

Не испив студеной горной воды, я поняла, что тут докажу себе и всем, что могу. Пусть не думают, что если я бегаю по паркам и дорожкам, занимаюсь в тренажёрном зале, то не смогу преодолеть этот грязевой перевал.

- Я на этой тропе заново родилась, - сказала Маринка, - Я тогда тоже только с парнем рассталась, - она бросила на меня взгляд, - Вам главное тягун выдержать до перевала, а там «второе дыхание» откроется.

Сказав это, она блаженно развалилась на кровати под цветастым пледом и мерно задышала. Легкая зависть к такому быстрому уходу в сон ворочалась у меня в груди, когда я не могла сомкнуть глаз.

Перед стартом я все косилась на Аньку, что она рассказала о моем «разбитом» сердце. Мы стояли рядом, плечом к плечу: я, моя подруга и подруга моей подруги. В воздух выдыхали ровные облачка пара, как старый дореволюционный паровоз, на котором мы сюда приехали.

Первая же грязь растянула меня на склоне, я больно ушибла руку. На спусках в ложбины и овраги болотная жижа втягивала мои ноги по самую щиколотку. Далеко передо мной красной точкой мелькала бандана Маринки. Среди желто-зеленой листвы она внезапно стала для меня маяком силы. Аню я потеряла из виду. Ее неприметный темно-серый костюм слился с пейзажем.

На полосе препятствий мокрые руки с трудом цеплялись за перекладины – лесенка казалось бесконечной. На предпоследней я все же сорвалась и плюхнулась в лужу.Последним препятствием был перевал между двумя гребнями скалы. Дорога круто шла в подъем, мои ноги «забились». Мне хотелось повалиться на землю, разгоряченным лицом в холодные осенние листья. И лежать так бесконечно. Всегда.

Но мощной, пульсирующей точкой я видела на самой возвышенности свою «красную тряпку». Жжение в груди стало нестерпимым, когда я достигла точки перевала. Скользкая грязная тропа вывела на скалистый выступ, к озеру. Акварелью отражались в голубой воде ели с противоположного берега. Я замерла на несколько секунд в неудобной мокрой одежде, с натертостями и мозолями на ладонях, с саднящим сердцем. А потом продолжила бежать вдоль озера, сопровождаемая сиянием этих мест.

На финише меня уже ждала Маринка. Она сидела под сосной и пила чай из термоса. Черные разводы на лице, как боевой раскрас, мокрые ботинки. В ней я увидела, как в отражении, себя.

Она протянула мне кружку. Но я повалилась в листву, судорожно дыша. И заплакала от боли, красоты, собственной силы и ничтожества. Не было в организме ни клеточки, ни жилочки, ни мышцы, которая не горела бы адовым пламенем. Боль в сердце от расставания с парнем оттеснилась куда-то далеко, стала примитивной и ненастоящей.

Маринка легла рядом и сказала:

- Утром поднимешься разбитая, как человек, но обновленная, как Бог. Это я тебе обещаю.

К нам рядом упала Анька. И мы втроем обнялись: грязные, обессилевшие, объединенные грязевым перевалом.