Горохова Евгения Юрьевна. Национальная политика: история и современность. Сборник статей.
Введение. Национальная политика: история и современность.
Характеризуя современное состояние сферы регулирования межнациональных отношений, следует подчеркнуть, что истоки значительной части современных проблем и противоречий в национальной сфере восходят к последнему десятилетию XX века и связаны с происходившими в то время радикальными трансформациями в общественной жизни нашей страны. Смена установок, целей и задач в данной сфере с ориентацией на западные ценности, а также категоричный отказ от применения методов регулирования межнациональных отношений, выработанных в советское время, привели к неоднозначным последствиям не только на федеральном уровне, но и в регионах, на местах. Со сменой политического курса в 2000 г., который характеризовался стремлением усилить роль государственного регулирования межнациональных процессов, основы и установки национальной политики остались прежними, сформированными в 1990-е гг. с целью введения России в «цивилизованное сообщество» западных стран.
Суть произошедших в ходе 1990-х гг. трансформаций можно пояснить, обратившись к анализу опыта советского периода формирования и становления национальной политики, поскольку, как представляется, именно от него отталкивались разработчики реформ в данной области. До настоящего времени выявление лучших практик советской национальной политики остается темой малоисследованной и непопулярной: большинство авторов оценивают советские практики исключительно с критических позиций. Утверждается даже, что именно непродуманная советская национальная политика явилась причиной распада СССР. При этом не принято вспоминать о том, что в Советском Союзе существовала действенная система методов поддержания стабильности взаимоотношений в многонациональном обществе, и избавление от нее, а также от других общественных и политических скреп, имело далеко идущие последствия.
Данная система методов включала стратегическое регулирование национального представительства при отборе и назначении кадров на всех уровнях государственного управления, профилактические и оперативные практики работы с националистическими проявлениями и, наконец, пропагандистско-воспитательную работу, которая базировалась на принципах дружбы народов, уважения достоинства малых наций, соблюдения иерархии интересов государства, народов, отдельных граждан (подчинения частных интересов государственным).
Среди недостатков советской национальной политики, прежде всего, можно назвать идеологическое обоснование дискриминации русских[1]. Данная практика, разработанная и реализованная в первое десятилетие советской власти, имела рецидивы применения в той или иной мере на всем протяжении существования советской власти. Кроме того, непоследовательность решений советских лидеров, стремившихся то отдалиться, то приблизиться к основам национальной политики ранних большевиков, приводила к раскачиванию межнационального мира в стране. Наконец, многие латентные проблемы в данной сфере были оставлены без внимания руководством страны, которое настаивало на решенности национального вопроса и игнорировало отдельные попытки ученых дать объективный анализ происходившего.
Исследование национальной политики первого постсоветского десятилетия на основе архивных документов ведомства в сфере регулирования межнациональных отношений, существовавшего в данный период времени (Государственного комитета, Министерства), а также стенограмм заседаний законодательных органов власти позволило сделать вывод о том, что руководство Российской Федерации в 1990-е гг. намеренно отказалось от использования советских достижений в сфере стабилизации межнациональных отношений в стране, объявив их «пережитками тоталитарного прошлого»[2].
Трансформации начались еще в середине 1980-х гг. – с последовательного отказа от принципа подчинения частных интересов (а также интересов групп, общностей, народов) государственным. Об этом принципе (единства всеобщего, особенного и частного), имевшем ключевое значение для советского государства и определявшем основы национальной политики, подробно речь пойдет ниже, в завершающей части введения.
1. Отказ от стратегического регулирования национального представительства при отборе и назначении кадров на всех уровнях государственного управления
Утверждение приоритета частных интересов (и интересов отдельных этносов, наций) перед государственными способствовало разрушению системы регулирования национального представительства, составлявшей основу баланса межнациональных интересов в Советском Союзе. С целью ее ликвидации, без достаточного общественного обсуждения и вопреки решениям союзных и федеральных органов законодательной власти, было упразднено указание национальности граждан в официальных документах с одновременной кардинальной перестройкой концептуальных основ национальной политики (курс на введение в идейный оборот новой концепции «нации», понимаемой как согражданство[3]), что позволило устранить теоретические и практические основы государственного учета национального представительства[4]. Данная реформа была напрямую связана с начавшимся распределением собственности на федеральном уровне и в регионах.
Например, в 1990-е годы новой нормой стали случаи, когда личный бюджет гражданина превышал по размеру бюджет субъекта Российской Федерации, что происходило на фоне массового обнищания трудящихся[5]. Небольшой круг людей (олигархат, этноэлиты, высшее чиновничество, криминалитет), права которых теперь становились выше общенародных прав, удовлетворяли свои частные интересы за счет интересов большинства населения России. Система регулирования пропорций национального представительства при распределении власти и собственности (в современной терминологии – этническое квотирование) оказывалась невыгодным «пережитком советского прошлого» для ведущей политической силы. Одним из следствий ее упразднения стал расцвет этномонополии на местах.
Анализ развития ситуации в регионах, проведенный одним из департаментов Министерства по делам федерации и национальностей Российской Федерации в 1999 г., показал, что диспропорции представленности национальностей в региональных органах власти (а также на руководящих должностях в различных сферах жизни общества), сохранявшиеся на определенном уровне в советское время, по итогам политики 1990-х гг. резко возросли. Данная тенденция сопровождалась стремительным вытеснением русских из национальных регионов и, прежде всего, из региональных органов власти, средств массовой информации и руководящих должностей всех основных сфер жизнедеятельности общества[6]. Следует отметить, что данная негативная тенденция прогрессировала в 2000-е и 2010-е гг. и является одной из наиболее актуальных проблем современной национальной политики. Особенно она очевидна в национальных республиках.
Таким образом, утверждение в России понятия «российская нация» при отказе от учета национальности и запрете на государственное и общественное регулирование пропорций национального представительства только усугубляет этномонополию в национальных республиках, где в советское время соблюдался определенный баланс представительства за счет его федерального контроля и учета. Отпущенная на самотек, данная тенденция будет прогрессировать и далее.
За последние 15 - 20 лет опубликовано более сотни научных трудов, так или иначе затрагивающих исследование проблем становления и развития в современной России региональных элит, этноклановости, этнизации элит, этномонополии, этнократии, этнического квотирования[7]. Тем не менее государственный учет (не говоря уже о регулировании) пропорций национального представительства в настоящее время не ведется, так как небезосновательно считается, что любое упоминание об этой проблеме со стороны профильного федерального ведомства, а также малейшая попытка исследовать ситуацию (направить соответствующий запрос в регионы), может возбудить общественный протест (реакцию элит, активистов из среды титульных национальностей в регионах, правозащитных организаций либеральной направленности). Таким образом, федеральное ведомство относится с большой осторожностью даже к возможности исследования данного вопроса. В стратегических документах федерального и регионального уровня (о них речь пойдет ниже) вопрос так же не упоминается. На данном этапе, по мнению автора, требуется широкое общественное обсуждение данного вопроса.
2. Отказ от системы профилактических и оперативных практик работы с националистическими проявлениями
Как уже было сказано, к достижениям советской национальной политики можно отнести и систему методов работы с националистическими проявлениями. Она включала в себя ряд мер превентивного, карательного и компромиссного характера, в том числе:
- компромиссные решения на основе договоренностей с делегациями и инициативными группами от конфликтующих сторон;
- профилактику открытого противостояния путем изоляции националистических лидеров, кадровых перестановок;
- карательные санкции против лидеров националистических движений (не только аресты, увольнения, но и информационное воздействие, например, публичное порицание).
Дополнительно стоит отметить, что в советское время исследовались возможности зарубежного влияния на межнациональную ситуацию. Еще в первые советские годы в газете «Жизнь национальностей» подробно разбирались методы проникновения японской пропаганды в Монголию посредством учебников, школ и т.д.[8] Зная эти методы, большевики оберегали местные школы от учебников, подготовленных и изданных заграницей без участия советской власти[9]. Постсоветская практика была иной. Нельзя не отметить, что в 1990-е гг. именно эти методы информационной интервенции активно использовались Турцией в отношении ряда тюркских национальностей России (и частично используются до сих пор). Применяли ее в отношении России в ситуации 1990-х гг. и другие страны: США, Саудовская Аравия, Эстония, Латвия, Финляндия, Венгрия, Нидерланды, Япония и др.
По свидетельствам представителей законодательной власти, принимавших участие в разрешении конфликтных ситуаций на почве межнациональной и межрелигиозной розни в 1990-е гг., система методов работы с националистическими проявлениями была отброшена вместе с советским прошлым. Снизилось качество переговорного процесса. Так, председатель Комиссии по репрессированным народам А.В. Аникиев на заседании Совета Национальностей Российской Федерации в октябре 1992 г. сообщал: «Случайно произошло так, что я был на ряде переговоров с такими республиками (имелись в виду республики Северного Кавказа – Авт.), и я вам совершенно ответственно заявляю о том, что такие переговоры не готовятся, как не готовятся и те делегации, которые направляются, не обговариваются полномочия, не обговариваются задачи максимум и минимум, не разрабатываются пути отступления и компромисса. Все это делается экспромтом. (...) Проблемы уходят вглубь, положение в России осложняется»[10]. С критикой пренебрежения ведущей политической силой организацией переговорного процесса выступали многие депутаты в начале 1990-х гг.
Анализ стенограмм заседаний законодательных органов, а также документы Госкомнаца (Миннаца) свидетельствует о том, что в ситуации стремительного развития движений и организаций, получавших материальную поддержку из-за рубежа, имелась большая потребность в государственном регулировании происходивших процессов. В частности, в отчетах ведомства сообщалось об участии представителей федерального ведомства в Консультативном Комитете финно-угорских народов, созданном за счет ассигнований Финляндии, Венгрии, Эстонии, со штабом в г. Хельсинки, располагавшем средствами для проведения культурных мероприятий в России[11]. Консультативный Комитет был учрежден на Всемирном Конгрессе финно-угорских народов в 1992 г. в г. Сыктывкар (Республика Коми). На мероприятии присутствовали представители министерств Финляндии, Венгрии, Эстонии, зарубежные депутаты, парламентские руководители и активисты общественных движений этих стран. Консультативный Комитет существует вплоть до настоящего времени, с конца 1990-х гг. делегировал своих представителей от России в ООН для разработки проекта декларации прав коренных народов. В самом Консультативном Комитете Министерству по делам федерации и национальностей Российской Федерации отводилась роль наблюдателя. Как отмечали в Министерстве, у него не было возможности влиять на организацию и содержание мероприятий Консультативного Комитета. В отчете Министерства сообщалось, что на заседаниях Комитета звучали «высказывания, далекие от целей укрепления международного согласия и мира в России»[12].
Ряд движений и организаций националистического толка, возникших в 1990-е гг., продолжает свою деструктивную деятельность и в настоящее время, в связи с чем вопрос выработки позиции по отношении к ним остается актуальным. Одной из тактик федеральных органов власти является игнорирование обращений активистов (организаторов съездов) с намерением указать на их малозначимую роль в жизни общества и государства. Насколько это оправдано, предлагаем судить специалистам по профилактике межнационального напряжения. Здесь отметим лишь необходимость осмысления существовавшей в советское время практики работы с националистическими проявлениями и конфликтными ситуациями с возможным применением отдельных методов в современной ситуации.
Стоит сказать о том, что на современном этапе основную ответственность за координацию деятельности в сфере обеспечения национальной безопасности и стабильности межнационального и межрелигиозного взаимодействия в стране несет Федеральное агентство по делам национальностей. Агентство является ответственным ведомством за реализацию Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года (далее – Стратегия Российской Федерации). Названная стратегия утверждена Указом Президента Российской Федерации от 19 декабря 2012 г. № 1666 и является документом стратегического планирования в сфере национальной безопасности Российской Федерации, определяющим приоритеты, цели, принципы, задачи, основные направления государственной национальной политики Российской Федерации, а также инструменты и механизмы ее реализации.
ФАДН Россииобеспечивает функционирование государственной информационной системы мониторинга в сфере межнациональных и межконфессиональных отношений и раннего предупреждения конфликтных ситуаций (далее – Система мониторинга), позволяющей прогнозировать возможные конфликты на межнациональной и межрелигиозной почве посредством автоматического мониторинга социальных медиа[13]. В настоящее время к системе подключены 85 региональных сегментов по числу субъектов Российской Федерации. Применение методов социологических исследований позволяет качественно дополнить автоматизированные сводки системы: изучить точки напряжения и выявить скрытые конфликты, определить тенденции, настроения людей, которые не столь очевидны при автоматическом мониторинге (например, в 2018 г. проводились исследования в Республиках Дагестан и Крым).
Также ведомством создана уникальная экспертная панель, состоящая из 850 экспертов (этнологов, историков, социологов, журналистов и др.) из различных регионов России, которая способна обеспечить своевременный анализ динамики изменения межнациональных отношений в Российской Федерации, уточнить сведения, полученные посредством Системы мониторинга.
При всех достоинствах современного государственного мониторинга сферы межнациональных отношений ряд вопросов, в том числе вопрос о зарубежном влиянии на данную сферу, остается малоисследованным. Можно отметить существующую потребность в централизованной разработке методов профилактики и противостояния внешнему влиянию на народы России. Отметим, что в современной ситуации актуальной является не только разработка мер противостояния успешным многолетним практикам турецкого воздействия на тюркские народы России, но также исследование и решение вопросов, связанных с внешним влиянием в приграничных регионах нашей страны, где зарубежное воздействие оказывается посредством численного доминирования мигрантов какой-либо национальности, попыток установления мигрантами контроля над мечетями, над малобюджетными учреждениями образования, культуры. Актуальным является исследование и контроль такой современной сферы деятельности, как этнотуризм (этнографический туризм). Стоит иметь в виду, что с целью деструктивного воздействия на межнациональные отношения в ходе экскурсий могут субъективно преподноситься факты местной истории. Воздействие может осуществляться посредством организации краеведческих или других тематических выставок с заранее заданными идеологическими установками на подрыв стабильности межнациональных отношений.
Если говорить о республиках в составе России, то особую тревогу вызывает явный приоритет мер поддержки идентичности титульных национальностей (в том числе их языковая политика) по сравнению с укреплением общероссийского единства и статуса русского языка. Это хорошо видно при сопоставлении региональных стратегических, плановых, программных документов республик в сфере регулирования национальной политики с документами федерального уровня[14]. Перекос чреват прогрессированием угроз безопасности России, отмеченных в качестве актуальных в пункте 14 Стратегии Российской Федерации, в редакции, утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 6 декабря 2018 года[15], в числе которых – гиперболизация региональных интересов и отток русского и русскоязычного населения из регионов Северного Кавказа, Сибири и Дальнего Востока. Разработанные на региональном уровне инструменты и алгоритмы поддержки титульной национальности ориентированы главным образом на молодежь и детей и гораздо более действенны, чем методы укрепления общероссийского единства, предлагаемые федеральным центром и на региональном уровне и адресованные аудитории всех возрастов.
Касаясь профилактики межнационального напряжения, стоит отметить, что профильное федеральное ведомство ежегодно получало[16] отчет из регионов о проведенных мероприятиях в данной области. Анализ автором таких отчетов за 2018 году показал, что существует потребность в централизованной разработке системы профилактических практик, так как регионы определяют перечень методов по своему усмотрению и, как правило, он узок и однообразен. Большинство регионов считает достаточной профилактикой межнационального напряжения проведение совещательных мероприятий, таких как «круглые столы», форумы, конференции, семинары, порой с очень небольшим охватом аудитории и одним и тем же пулом экспертов. Пользу проведения мероприятий такого характера не стоит отрицать, но все же это не может считаться достаточной системой мер обеспечения стабильности межнациональных отношений. Количество таких мероприятий и охват ими аудитории совершенно не зависят от реальной потребности региона. Так, в городе Санкт-Петербурге, где, по данным ФСО, в 2018 г. зафиксирован самый низкий среди регионов уровень показателя «Доля граждан, положительно оценивающих состояние межнациональных отношений, в общей доли населения (63,9%), в профилактических мероприятиях приняло участие в этом же году чуть более 350 граждан (согласно отчету региона). В то же время есть регионы, которые относятся к профилактическим мероприятиям с большим вниманием. Например, в Костромской области проведено 8 тематических мероприятий с охватом более 5 тыс. граждан, в дополнение к этому в муниципальных образованиях области учреждениями сферы молодежной политики совместно с общественными организациями и объединениями проведено 2870 профилактических мероприятий с охватом более 15 тыс. человек. Во Владимирской области профилактическими мероприятиями в 2018 году охвачено более 150 тыс. школьников (классные часы, фотовыставки, конкурсы рисунков, круглые столы, уроки нравственности; тренинги по профилактике экстремизма), проведено 12 крупных мероприятий межрегионального уровня. В связи с таким расхождением методов и масштабов работы в различных регионах требуется учет и распространение лучших региональных практик в области профилактики межнационального напряжения. В то же время с принятием Плана мероприятий по реализации в 2019-2021 годах Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года (далее – План мероприятий) регионы освобождены от указания в ежегодных отчетах мероприятий по профилактике межнациональной напряженности[17], что не способствует повышению эффективности контроля за соответствующей деятельностью со стороны ФАДН России.
3. Отказ от пропагандистско-воспитательной работы, которая базировалась на принципах дружбы народов, уважения достоинства малых наций, соблюдения иерархии интересов государства, народов, отдельных граждан (подчинения частных интересов государственным) [18]
Характеризуя информационное обеспечение современной реализации национальной политики, следует сказать о том, что ее основы определены Стратегией государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года и детализированы в Плане мероприятий. Тем не менее, имеются неявные особенности, о которых стоит упомянуть.
Прежде всего, отметим, что ФАДН России не располагает бюджетом на освещение в средствах массовой информации реализуемых им мероприятий и в целом национальной политики, что делает организацию практически незаметной в информационно-коммуникационном поле. Учитывая этот факт, не может идти речи ни о систематическом воздействии со стороны данного ведомства на сферу регулирования межнациональных отношений посредством СМИ, ни о каком бы то ни было влиянии ведомства на сами средства массовой информации. Отдельные попытки ведомства договориться с тем или иным изданием о добровольном сотрудничестве (например, Комсомольская Правда печатает приложения совместно с ФАДН России, посвященные межнациональной тематике) зачастую теряются в общем потоке разнонаправленной информации.
Не менее важной особенностью государственного информационного воздействия на сферу межнациональных отношений является доминирование идеологии либерализма, или ориентированного на западные ценности подхода, в национальной политике.
Прежде всего, это касается сферы науки и высшего образования, но также сказывается (через экспертное сообщество и наиболее влиятельных его членов) и на деятельности федеральной и региональных структур в сфере регулирования межнациональных отношений.
В настоящее время в научной среде существуют не только официальные, но и негласные требования к публикуемым в серьезных изданиях и выносимым на защиту работам. Например, существует негласный запрет на употребление термина «национальность» (в смысле «общность»). Допустим термин только в названии профильного ведомства, например, Государственный комитет по делам национальностей, Федеральное агентство по делам национальностей, названии журнала «Жизнь национальностей». При этом понятие «нация» принято трактовать лишь как «согражданство» вслед за профессором и известным государственным деятелем В.А. Тишковым, поэтому, в соответствии с негласным запретом, нельзя писать о «русской нации», «татарской нации» и др. Все устоявшиеся в употреблении понятия («национальность», «нация», «народность») принято заменять на «народ», «этнос», без различения многомилионных народов, имеющих многовековую историю развития, и народов, состоящих из нескольких десятков человек, не имевших опыта самостоятельного государственного развития. Однако следует помнить, что, избавляясь от понятия «национальность», государство освобождается и от необходимости учета национального состава населения, от признания того факта, что нашу страну населяют разные национальности, несмешанные в «плавильном котле» и имеющие многовековую историю взаимодействия друг с другом.
Суть доминирующего подхода в национальной политике хорошо раскрывается через понятие толерантности – западного термина, активно внедряемого правящей политической элитой в России с начала 1990-х гг. и обозначающего терпимость (или равнодушие) к поведению, ценностям, нормам представителей любых культур и религий в стране. Важно отметить, что политика толерантности не предполагает наличие протекционистских норм, которые могли бы обеспечить сохранение традиционных устоев государства и общества. С позиции политики толерантности необходимо с терпимостью относиться к агрессивной экспансии нетрадиционных для России религий, к ломке российской культуры, существующей на основе русского языка, к этнизации региональных элит, вытеснению русских из правящей элиты национальных республик и из регионов страны. О том, что понятие плотно вошло в сферу государственного управления, свидетельствует, например, анализ, проведенный автором данной статьи, региональных программ и подпрограмм в сфере национальной политики[19]: в ряде документов этот «универсальный» термин употребляется до 40 – 50 раз, заменяя собой такие понятия как «патриотизм», «общероссийская гражданская идентичность», «единство», «гармонизация межнациональных отношений», «уважение», «взаимоуважение», «дружба».
Также стоит отметить, что монополия в исследовании советской и современной национальной политики принадлежит ученому сообществу,которое выступает с критической позиции по отношению к советской национальной политике, не признавая ее достоинств, и стремится оправдать либеральные реформы 1990-х гг.
Прежде чем привести конкретные примеры, подчеркну, что на работы ученых, перечисленных ниже, необходимо в обязательном порядке опираться при написании диссертации либо дипломной работы в области национальной политики, что является негласным условием защиты любой новой работы. Таким образом, взгляды этих ученых не могут не оказывать воздействие на формирование мировоззрения студентов и будущих государственных служащих, сотрудников ФАДН России и региональных структур в области регулирования национальной политики.
Так, можно обратить внимание, что в обзоре развития научных знаний в сфере национальной политики постсоветской России, подготовленном д. ист. наук, проф. В.Ю. Зориным (председателем Экспертного совета при ФАДН России), в рамках масштабного историографического исследования национальной политики XX – начала XXI вв., утверждается, что «советская школа ученых, занимавшихся всем комплексом национальных проблем, исчерпала конструктивный потенциал» еще в начале 1990-х гг., а в работах ведущих этнологов 1990-х гг., напротив, предложен «взвешенный подход, отвечающий требованиям времени и перспективным целям модернизации России», что, по словам ученого, подтвердила политическая практика[20]. В рассматриваемом труде В.Ю. Зорин, практически игнорируя постсоветскую полемику в национальном вопросе, упоминает лишь те исследования, которые выполнены в русле прозападной идеологии: это книги, выпущенные под эгидой Международной общественной некоммерческой организации «Мемориал», Международного фонда «Демократия» и лично А.Н. Яковлева, Московского Центра Карнеги (проект «Этничность и нациестроительство»), издательством «РОССПЭН» (серия «История сталинизма», созданная совместно с Фондом первого президента России Бориса Ельцина), Институтом этнологии и антропологии имени Н.Н. Миклухо-Маклая Российской академии наук, ставшим оплотом для ученых с прозападными взглядами на процессы в сфере межнациональных отношений. Работы лидера (бывшего руководителя) этого института В.А. Тишкова, по мнению В.Ю. Зорина, не подлежат критике, так как выводы, содержащиеся в них, «вполне подтверждаются конкретно-историческими исследованиями и обобщающими трудами других современных авторов»[21]. В целом нельзя не отметить, что посредством обзора трудов исследователей, работающих в едином идеологическом ключе, В.Ю. Зорин создает картину идеологического единообразия и солидарности ученых в оценке советской и постсоветской национальной политики.
Также исключительно негативная оценка советской национальной политики дана в исследованиях Т.Ю. Красовицкой, Д.А. Аманжоловой, Л.М. Дробижевой, Н.Ф. Бугая, Е.Ю. Зубковой, объединенных в книге «Этнический и религиозный факторы в формировании и эволюции российского государства» (под редакцией Т.Ю. Красовицкой и В.А. Тишкова)[22]. При прочтении сборника складывается впечатление, что партийные лидеры осуществлявшие национальную политику в советское время, постоянно и намеренно ухудшали качество жизни населения Советского Союза с первых до последних дней существования советской власти, применяли исключительно методы запрещения и наказания («массовый террор»[23]), намерено использовали лживые лозунги при осуществлении пропаганды, преследовали сугубо личные цели и интересы при управлении государством и сферой межэтнических отношений. Это достигается различными приемами: в частности, умолчанием о гуманной идее и высоких целях создания советской государственности, о прогрессивных нововведениях, открывших доступ к социальным благам, науке, культуре, спорту массам простых граждан не зависимо от национальности (в том числе малочисленным коренным народам), о том, что неравенство новых административно-территориальных единиц позволяло перераспределить государственную помощь таким образом, что в выигрыше оказывались находившиеся на низших ступенях иерархии[24]. Кроме того, авторы склонны умалчивать о положительных аспектах повсеместного внедрения советской идеологии: в частности, о высоких нормах советской морали, заменивших религиозные предписания, об идеологических основаниях государственной пропаганды, направленной на воспитание лучших социальных качеств в многонациональной среде (дружбы, сотрудничества, взаимопомощи, социального неравнодушия и др.) и бережного отношения к Отечеству. Немаловажно отметить и стремление авторов сборника воздействовать на эмоции читателя путем размещения оценочных суждений в начале и конце каждого параграфа: в начале параграфа буквально в одном-двух предложении говорится о положительных аспектах советской политики в целом, в конце каждого параграфа, напротив, дается подробное описание ее недостатков и ошибок, что формирует яркий негативный образ советской национальной политики в памяти прочитавшего параграф.
К ряду исследователей, о которых было сказано выше, по идейной направленности примыкают и другие, в том числе В.П. Булдаков, В.М. Шевырин, П.М. Полян, В.Г. Чеботарева; ряд зарубежных исследователей Т. Мартин, Д. Сэнборн, П. Холквист, Д. Нортроп, М. Пейн, П.Э. Блитстейн. Из работ отечественных исследователей можно узнать о том, что в основе советской системы было лишь насилие над людьми, и именно насилие консолидировало общество во имя общей идеи, подчиняло национальных лидеров власти большевиков (В.М. Шевырин[25]), что лишь эгоистические устремления большевиков лежали в основе создания Наркомнаца, а лозунги о дружбе народов и помощи отстающим от прогресса являлись лживым прикрытием реальных устремлений партийных деятелей (В.П. Булдаков[26]). Также можно почерпнуть подробные сведения о репрессиях советского времени по отношению к отдельным народам без указания на факты коллаборационизма и на мировую практику подобных репрессий (П.М. Полян[27]), узнать о «геноциде» в Советском Союзе по отношению к советским немцам (В.Г. Чеботарева[28]) и многое другое.
В исследованиях зарубежных авторов, перечисленных выше, отрицается всякое гуманное начало в политике большевиков, утверждается лишь их прагматизм, эгоизм, властолюбие, поощрение насилия. Идеи и лозунги о справедливости объявляются намеренной ложью. Так, Т. Мартин считает, что советская власть не стремилась преодолеть разрыв между слабо развитыми национальными территориями и развитой Центральной Россией. Истинными целями большевиков являлись разработка региональных ресурсов и реализация военно-стратегической концепции[29].
В статье Д. Сэнборна проводится мысль о том, что большевики победили в гражданской войне не по причине идейного превосходства, а благодаря умелой политике материального поощрения добровольцев и их семей и наказания дезертиров из Красной армии[30].
П. Холквист утверждает, что насилие было традиционным способом достижения целей на всем протяжении российской истории[31], а большевики одержали в борьбе за власть верх благодаря тому, что вели «тотальную войну» более организованно и собрано, чем их не менее жестокие оппоненты.
Исследователь Д. Нортроп подвергает критике советскую науку и ученых, занимавшихся в 1920-е гг. изучением традиций и особенностей культуры народов СССР[32]. По мнению исследователя, приобщение населения к гигиене и санитарным нормам так же, как ипрофилактика болезней(использование мыла, кипячение воды, ношение удобной одежды), нарушали национальную культуру той или иной местности и по этой причине являлись недопустимыми и даже преступными.
М. Пейн, считает, что советское руководство, придавая внешне пристойный вид национальной политике, на практике занималось геноцидом[33].
П.Э. Блитстейн, сообщая о методах распространения русского языка среди нерусских народов окраин Союза, называет атмосферу предвоенных лет «параноидальной, ксенофобной, русоцентричной»[34].
Таким образом, труды большинства зарубежных исследователей и ряда российских ученых, негативно оценивающих советскую национальную политику, обладают следующими общими чертами, среди которых – изложение одностороннего взгляда на проблему, умолчание о полемике, существовании разных точек зрения и оценок в научной среде, вольное обращение со статистическими данными и фактами и голословные утверждения, подмена понятий, апеллирование к чувствам читателя, использование эмоционально окрашенных оценочных суждений, построение определенного логического ряда с целью привести читателя к определенному выводу. Как правило, публикации такого характера носят черты пропагандистских материалов и направлены на формирование однозначно негативного отношения читателя к советской истории и, на этом фоне, позитивного восприятия перемен и реформ 1990-х гг. в постсоветской России.
Еще раз подчеркну, что монополия современного либерализма процветает не только в науке, но и в практике реализации национальной политики, что проявляется в лидирующей роли руководящего состава Института этнологии и антропологии имени Н.Н. Миклухо-Маклая РАН при принятии значимых решений и документов в данной сфере, существовании практически несменяемого пула экспертов из различных организаций, но близких по взглядам, составляющих Экспертный и Общественный советы при Федеральном агентстве по делам национальностей, Совет при Президенте Российской Федерации по межнациональным отношениям.
Далее нелишним будет обращение к характеристике столь ругаемой экспертами советской пропагандистско-воспитательной работе в области национальной политики и ее истокам.
Латинский термин «propaganda» буквально переводится на русский язык как «то, что следует распространить»[35]. Изначально это понятие символизировало распространение знаний, политическое просвещение, не ассоциировалось с ложью, навязыванием субъективного взгляда на действительность. На заре установления советской власти был создан ряд структур, отвечающих за осуществление политического просвещения населения. Самые первые из них, что не так широко известно, начали формироваться в составе подразделений Наркомнаца – национальных комиссариатов и отделов[36]. Этот факт свидетельствует о том, что информационное воздействие на общество было важной составляющей национальной политики большевиков.
Важную роль в воспитательной работе играл Народный комиссариат просвещения, в его составе был Отдел просвещения национальных меньшинств, а затем Совет по просвещению национальностей нерусского языка при Коллегии Наркомпросса.
Советские структуры, осуществлявшие пропаганду, не были чисто советским изобретением и шли в ногу с общеевропейскими тенденциями. Исследователи отмечают большое сходство советских органов агитации и пропаганды и структур влияния в Англии, Франции, Германии, созданных и доказавших свою эффективность еще раньше их советских аналогов[37]. Тем не менее, отечественный опыт данной деятельности имел свои особенности.
Прежде всего, отметим, что в Советском Союзе данная деятельность строилась на определенных принципах, часть которых менялась на протяжении советского периода истории (например, это касается отношения к русским, к досоветской истории Российского государства), а часть – оставалась неизменной, а именно: сохранялись принципы дружбы народов, уважения достоинства малых наций, соблюдения иерархии интересов государства, народов, отдельных граждан. Если принцип дружбы народов пояснять нет необходимости, то принцип иерархии (или единства всеобщего, особенного и частного) не столь очевиден и нуждается в раскрытии.
Еще в первые годы советской власти постулировалось, что интересы отдельного человека должны быть подчинены интересам коллектива: личное благо индивида в условиях послевоенной разрухи напрямую зависело от коллективных усилий по восстановлению страны и конкретных регионов. В случае конфликта интересов индивида и коллектива, отдельный человек, должен был быть готов пожертвовать своими интересами[38]. Подобные установки напрямую отражались на основных постулатах национальной политики. При сохранении и развитии местных языков, исторических традиций, интересы отдельных народов не должны были вступать в противоречие с общегосударственными и общенародными задачами. В то же время в понятийном аппарате национальной политики указанного периода отражен учет интересов малых групп, национальных меньшинств. Приоритет интересов трудового интернационального большинства при учете прав национальных меньшинств являлся основой советской национальной политики.
Вплоть до перестройки принцип соблюдения иерархии интересов, целей, задач сохранялся, в дальнейшем он претерпел определенную трансформацию. Еще в конце 1980-х гг. зазвучала идея о превалировании общечеловеческого начала над национальным, классовым, над интересами социальных групп, государств, народов: М.С. Горбачев (в интервью и публикациях) утверждал примат «общечеловеческих ценностей над классовыми интересами», «общечеловеческих морально-этических норм» над всеми другими нормами. Пока еще осторожно говорилось: «Ведь если нарушаются личные интересы, ничего не получится, и общество будет проигрывать. Потому и нужно находить баланс интересов»[39]. Затем эта мысль получила дальнейшее развитие и отчетливо зазвучала в тех случаях, когда речь шла о национальном вопросе. Так, на заседании Верховного Совета СССР в мае 1991 г. депутат Н.Н. Энгвер высказывал ее в следующей интерпретации: «прошу сделать упор на эти два момента: права человека – на первом месте, самоопределение и равноправие народов – на втором месте»[40]. На совместном заседании Совета Республики и Совета Национальностей Верховного Совета РСФСР в январе 1991 г. председатель Совета Национальностей РСФСР Р.Г. Абдулатипов заявлял: «Идеальный вариант: прийти все-таки к такому положению, когда дадим приоритет прав личности над правом нации»; «мы придем к варианту, когда права отдельного человека будут даже выше прав нации»[41]. На заседании Совета Национальностей Верховного Совета РСФСР (в выступлении А.А. Евлахова, претендента на пост главного редактора газеты «Федерация») говорилось: «Если у нас будет по-настоящему приоритет прав личности перед правами государства, наций, то (...) можно будет сделать национальные отношения достаточно гармоничными»[42]. Позднее, Государственный комитет по национальной политике рекомендовал Президенту Российской Федерации использовать эту идею в проекте президентской речи по национальному вопросу[43]. После 1991 г. эта же мысль высказывалась неоднократно, например, руководителем Государственного комитета по делам федерации и национальностей С.М. Шахраем[44]. Можно отметить и высказывание представителя Президента РФ, заместителя Министра юстиции Степанова А.М., в ходе его выступления в Государственной Думе в марте 1995 г. по поводу местного самоуправления: «авторы законопроекта при разработке, прежде всего, исходили из такого основополагающего принципа организации органов власти, как необходимость обеспечения приоритета интересов личности над интересами общества и государства, а также на сочетании их интересов»[45]. Таким образом, постепенно, в течение нескольких лет, права личности (частные интересы) встали во главе иерархии приоритетов в государстве и потеснили общенародные и общегосударственные интересы и ценности. Отдельные личности в составе какого-либо народа, а также отдельный народ в пределах Российской Федерации, могли реализовывать свои интересы в ущерб интересам всего многонационального общества. Здесь уместным будет вспомнить слова правозащитницы Е. Боннэр из ее речи на открытии I Международного конгресса памяти А.Д. Сахарова (речь была опубликована в «Независимой газете» в 1991 г.). В публикации провозглашалось, что суверенитет личности (и принадлежащей ей собственности) и суверенитет любой (!) национальной общности приоритетны по отношению к интересам государства. «Парад суверенитетов» объявлялся истинной демократией. Читатель фактически подводился к выводу о том, что ликвидация единого государства во имя обеспечения принципов демократии вполне обоснована[46].
Впоследствии, при смене политического курса с 2000 г., данная идея о приоритете частных интересов, потребностей национальных общностей перед интересами государства так открыто и навязчиво уже не звучала. Постепенно стала набирать силу идея патриотизма, то есть первичности интересов государства перед интересами индивидов и национальных общностей. Хотя нельзя не отметить, что далеко не все с этим смирились. Например, один из ведущих ученых в области национальной политики (фактически бессменный лидер данной сферы в научном сообществе с 1990-х гг. по настоящее время), В.А. Тишков в одной из последних монографий «Российский народ: история и смысл национального самосознания» заявил о «первичности частной жизни» для любого человека, о том, что человек «в том числе и россиянин» явился в этот мир, имея сугубо личные цели и задачи («миссию») «благоустроить свою жизнь, как можно дольше прожить, родить и воспитать детей», а любые общественные предписания для него вторичны и не столь обязательны (не все «поголовно и одинаково должны «любить Родину», «служить народу», выполнять еще какую-либо коллективистскую миссию»). Морально-этические установки (защищать, гордиться, служить), по мнению В.А. Тишкова, нужны лишь политикам[47]. Нельзя не отметить, что этими словами ученый, хотя и косвенно, обесценивает подвиг миллионов советских людей, отдавших свои жизни в Великую Отечественную войну не за частное благо и удовольствие, а за общую Родину, и оправдывает коллаборационистов, думающих о личных целях и задачах.
Возвращаясь к характеристике истоков формирования и развития пропаганды в нашем государстве, отметим, что существенной особенностью политического просвещения первых лет советской власти являлось само отношение к этой деятельности как к упрочению завоеваний революции, служению интересам трудящегося населения всех народов страны и за ее пределами. При этом не только объект, но и субъект пропаганды был массовым. В деятельность по агитации и пропаганде включалось огромное количество энтузиастов, не получавших за пропаганду вознаграждение[48]. Одновременно ставилась задача повышать грамотность и культурный уровень населения, каждый учитель грамоте должен был быть и пропагандистом советских идей.
Важной характеристикой пропаганды советской власти была ее открытость: публично и во множестве создавались соответствующие структуры на местах, честно и всенародно объявлялись цели и принципы их деятельности. Пропаганда противопоставлялась лжи, манипуляции, о чем заявляли революционные лидеры[49].
Из рекомендаций тех лет следовало, что пропагандист должен «быть беспредельно влюбленным» в свои идеи: гореть желанием передать их другим; испытывать «большую любовь к аудитории»: это значило быть внимательным к слушателям, к их нуждам и проблемам, к их настроениям. Наконец, осуществлявший пропаганду должен был ставить себя на равных с аудиторией: быть не наставником, а соучастником общения[50].
Содержание пропаганды, являющейся частью национальной политики первых лет советской власти, определялось общими задачами объединения и восстановления страны, создания общего народнохозяйственного комплекса в условиях отмены частной собственности. Основные пропагандируемые положения в сфере национального вопроса были изложены в декретах Советской власти, Декларации прав народов России, в Обращении СНК «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока», в решениях VIII, X, XII съездов РКП(б), других документах партии и советского правительства. Эти принципы: равенство, суверенность всех народов страны, их братское сотрудничество во имя построения социализма.
Интернациональная основа пропаганды и системы воспитания регламентировала отношение каждого гражданина, независимо от его национальной принадлежности, к труду, к своему и к другим народам, к своему коллективу, который мог состоять из представителей одной или разных национальностей, ко всему многонациональному государству, к развитию, к будущему. Интернациональные основы пропаганды и всеобщего воспитания были мощной объединительной силой, они были, подобно религиозным заветам, обращены к высшим потребностям человека – в созидательном труде, самоотдаче, служении идеалам, но, в то же время, естественны и понятны, находили отклик у всех народов в составе советского государства. Возможно, именно этим во многом был обусловлен успех советской власти в годы гражданской войны.
Рассматривая объединяющую народы пропаганду, можно выделить ее основные смысловые блоки:
Отношение к труду. Идея труда была главной всенародной объединительной идеей, достаточно вспомнить лозунги раннего советского периода: «Бей разруху дружным трудом!», «Честь и слава героям труда!», «Труд — наше спасенье!», «Праздность — преступление!»[51]. Обязанность каждого гражданина трудиться была закреплена в Конституции РСФСР 1918 г. Пропагандировались культ созидательного труда, труженика, необходимость личного и совместного трудового подвига в качестве интернациональных объединительных основ. Воспевание труда ставилось в основу всей педагогической работы[52]. Кроме того, делался упор на совместный самоотверженный труд народов страны: необходимость работать вместе ради достижения общей цели, на благо всего Отечества, а не ради личного обогащения или стремления заработать на «удовольствия». В.И. Ленин призывал к тому, чтобы коммунистическая нравственность была направлена «против той психологии и тех привычек, которые говорят: я добиваюсь своей прибыли, а до остального мне нет никакого дела»[53]. В тезисах XII съезда партии подчеркивалось, что «организация социалистического хозяйства» – это «не карьера, а подвиг»[54]. Таким образом, пропагандируемая идея обязательного альтруистического труда во имя общей цели соединяла и народы в единой стране, и представителей разных народов в том или ином трудовом коллективе.
Отношение к своему и другим народам, к многонациональному государству. Декларация прав народов России 1917 г. заложила основы пропаганды взаимного доверия народов друг к другу, добровольного стремления объединяться. Затем эти положения были многократно повторены в документах последующих лет – в тезисах VIII, X съездов РКП(б), в обобщающих изданиях, таких как «Пять лет власти Советов» и др. Согласно резолюции VIII съезда партии, ставился акцент на всестороннее сотрудничество народов не только в области культуры, но и в экономическом строительстве и общественно-политической жизни[55]. Кроме того, говорилось о взаимосвязанности народов трудовыми обязательствами, взаимоответственности народов, взаимозависимости трудовых успехов народов. Газета и журнал «Жизнь национальностей», а также другие издания пропагандировали успехи и подвиги разных народов в составе страны – таким образом, воспитывалось уважение к своему и другим народам, гордость за страну.
С другой стороны, пропаганда касалась взаимодействия представителей одной и разных наций в коллективе. В многонациональных армейских подразделениях братство народов было возведено в ранг высших ценностей[56]. Со школьной скамьи посредством пропаганды воспитывались отзывчивость, неравнодушие, внимание к другим, повседневная взаимопомощь, ответственность перед другими, стыд в случае неблаговидного поступка[57]. Н. К. Крупская писала о необходимости развития «общественного инстинкта», который состоит «в сочувствии другим людям и умении понимать их»[58]. В резолюции VIII съезда партии отмечалась необходимость товарищеской дисциплины и взаимоконтроля в коллективе, самодисциплины, сознания ответственности перед другими людьми[59]. Кроме того, посредством пропаганды с начала 1920-х годов предлагались новые виды сотрудничества, в том числе международного: шефство, соревнование, договоры (как форма соревнования, коллективного и индивидуального)[60].
Отношение к развитию. Озвучивался призыв к каждой нации учиться у других[61]. Пропагандировалось создание общих духовных ценностей разными национальными культурами.
Кроме того, в пропаганде подчеркивались реально существовавшие материальные основы дружбы и сотрудничества народов – единый народнохозяйственный комплекс в масштабах всей страны, бесплатное всеобщее пользование библиотеками, клубами, дворцами спорта, садами, стадионами и др.
Характеризуя методы агитации и пропаганды, стоит отметить их разнообразие. Исследователи подчеркивают, что народный энтузиазм помогал изобретать бесконечное количество форм пропаганды на местах[62].
Можно отметить, что печать при массовой малограмотности населения не могла осуществить функции всеобщего просвещения и убеждения. Таким образом, успех агитации и пропаганды держался в основном на способностях большевистских лидеров убеждать «горячим» словом, превзойти в этом традиционный институт воздействия на массы – церковные проповеди. Использовались и, насколько было возможно, технические нововведения: «волшебный фонарь» (показ тематических слайдов) и радио. Одна из первых в России радиостанций была установлена на агитпараходе и использовалась для оповещения населения о его прибытии[63]. Первая всесоюзная радиостанция была установлена только в 1924 году: она обладала самой мощной в мире сетью, и вещание ее в рассматриваемый период состояло из радиоверсии газет.
Для осуществления пропагандистской работы на местах основывались соответствующие центры: клубы, кружки, библиотеки, лекционные помещения, избы-читальни, школы; выезжали на места мобильные агитбригады, ярко разрисованные агитпоезда, пароходы.
Наиболее расхожими методами осуществления пропаганды, в том числе, силами Наркомнаца, были митинги, концерты, театральные представления, лекции, чтения и др., особо действенными считались те методы, которые помогали сделать слушателей соучастниками обсуждения советских идей. Внимание привлекают такие необычные методы политического, общественного и трудового просвещения как театрализованные суды, «живые газеты» и «вечера вопросов и ответов». Первые являли собой представление с массовым участием и заранее распределенными ролями. Вторые – озвучивание (чтение, пересказ) статей газеты, что позволяло давать информацию разнообразно, небольшими порциями на многие актуальные темы, от лица нескольких лекторов, даже разыгрывать отдельные статьи в небольших сценках. Третьи – представляют собой наиболее эффективную форму массово-политической работы, известную с 1918 года. Она состояла в проведении тематического или свободного собрания всех желающих в нерабочее время: при этом, каждый из собравшихся по очереди мог задать публично любой вопрос и получить на него ответот партийного работника, от пропагандиста или даже от собственного начальника. В ходе такого вечера умелые пропагандисты должны были разъяснять собравшимся основные советские идеи. Традицией проведения таких вечеров, возникнувших первоначально в Красной армии, кроме того, стало требование отчета от вышестоящего руководителяпо любому вопросу[64].
Из многочисленных вариантов проведения «вечеров вопросов и ответов» особенно стоит остановиться на следующем примере: «в одном из уездных клубов Саратовской губернии родился своеобразный обычай: раз в неделю по четвергам руководители местной Советской власти вместо того, чтобы днем принимать посетителей у себя на работе... участвовали в вечере вопросов и ответов... Результаты этих вечеров оценивались как разительные. Руководящие работники утверждали, что эти вечера позволяли им узнать насущные нужды населения так, как никакая другая форма общения с массами. ... Считалось величайшим злом уйти от ответа, ... умолчать. Для того чтобы вечера вопросов и ответов заслужили общественное доверие, все обещания, данные на этих вечерах, выполнялись безотлагательно. Любой вопрос ... должен был быть ... удостоен ответа»[65]. Данные пример говорит о том, что в русле просветительной пропагандистской деятельности стихийно развивались и формы низового народного контроля, достойные повсеместного внедрения: советские руководители, поставленные лицом к лицу с местным населением, уже не могли чувствовать себя бесконтрольными властителями на местах. Неоценимым этот метод просвещения и контроля мог бы быть и в многонациональной среде.
Таким образом, советский опыт содержит множество полезных и малоисследованных практик, способных оказать положительное воздействие на сферу межнациональных отношений в государстве.
В современной ситуации положительную роль могло бы сыграть переосмысление отношения государства к советскому наследию, к понятию «национальность», реабилитация ряда методов регулирования межнациональных отношений, исследование вопроса о пропорциях (балансе) национального представительства в центре и на местах, его широкое общественное обсуждение, дискуссии в средствах массовой информации.
В деле информационного сопровождения национальной политики положительное значение имело бы, прежде всего, исследование опыта советской пропаганды, низовых инициатив. Как было показано выше, внимание и любовь к идеям и к аудитории способны избавить мероприятия государственных программ от шаблонности, формальности, однообразия, так же, как и наполнение современным смыслом понятий «труд на благо Отечества», «совместный труд», «взаимоуважение», «взаимопомощь», «сочувствие», «дружба», намного более подходящих к российской действительности, чем западное понятие «толерантность». Наконец, хотелось бы верить, что монополию либерального, ориентированного на западные установки и ценности подхода в национальной политике сменит поиск отечественного подхода, основанного на изучении лучших советских и российских практик в сфере регулирования межнациональных отношений.
[1] См. статью В.И. Ленина «К вопросу о национальностях или об «автономизации». По мысли Ленина, русский народ обязан был «возместить» другим народам, причисляемым к «угнетенным нациям», всю несправедливость и неравноправие в сфере межнациональных отношений.
[2] Стоит отметить, что применение в 1990-е гг. получила наиболее сомнительная практика первых лет советской власти: дискриминация русского населения. Наблюдалось и стремление правящей политической элиты скрыть существующие проблемы в сфере межнациональных отношений, приглушить альтернативную точку зрения на развитие национальной политики.
[3] Одной из целей унификации, объединения граждан «сверху» в единую массу, как можно предположить, было стремление властей сгладить или даже скрыть социально-экономические последствия проводимых реформ. Так как в единую нацию объединялись граждане, выигравшие от реформ (менее 10% населения) и пострадавшие в ходе преобразований слои населения (более 90%), первые, претендуя на национальное единство с последними, могли выступать от имени единой нации, продвигая свои интересы. Вторымнемаловажным моментом при утверждении «российской нации» в рамках России, отмеченным не только в отечественных, но и в зарубежных исследованиях, было стремление либеральной элиты утвердить первичность «российской нации» перед русской нацией, тем самым предотвратить объединительные тенденции на территории постсоветского пространства, разделить это пространство на нации в рамках новых суверенных государств (например, Э. А. Паин называл процессы реинтеграции вредными, пугающими Запад, мешающими становлению «российской нации»: Паин Э.А. Становление государственной независимости и национальная консолидация России: проблемы, тенденции, альтернативы // Мир России. Социология, этнология. № 1. 1995. С. 60, 67) и одновременно поставить под сомнение обязанность государства нести ответственность за миллионы русских, которые оказались в других государствах в силу политических преобразований начала 1990-х гг. (см.: Shevel O. Russian Nation-building from Yel’tsin to Medvedev: Ethnic, Civic or Purposefully Ambiguous? P. 185.).
[4] В Верховных Советах СССР и РСФСР возможность отмены указания национальности в официальных документах обсуждалась неоднократно, начиная с февраля 1991 г. Каждый раз большинство депутатов высказывались против, приводя весомые доводы. В октябре 1991 г. данный вопрос был снят с рассмотрения в Верховном Совете РСФСР, так как разработчики законопроекта нарушили действующий регламент. Тем не менее спустя полтора месяца, 22 ноября 1991 г., Верховным Советом России без дискуссии был принят значимый документ, подготовленный командой Президента Б.Н. Ельцина - проект «Декларации прав и свобод человека и гражданина», утверждение которого не сопровождалось общественным обсуждением. Опубликована принятая Декларация была с существенным опозданием, уже после распада СССР. В статье 16 этого документа значилось: «Каждый вправе свободно определять свою национальную принадлежность. Никто не должен быть принужден к определению и указанию его национальной принадлежности». Примечательно, что «Декларация прав и свобод человека», принятая Съездом народных депутатов СССР 5 сентября 1991 г., не содержала подобного положения. В дальнейшем борьба сторонников разных точек зрения разворачивалась уже в связи с разработкой новой Конституции Российской Федерации. Параллельная разработка документа шла в органах исполнительной и законодательной власти. После насильственного разгона парламента был ликвидирован процесс разработки Конституции депутатами, на референдум был вынесен проект Конституции, подготовленный командой Президента. Статья 26 принятой Конституции повторяла почти в точности статью 16 «Декларации прав и свобод человека и гражданина». Как в последствии отмечалось депутатами Государственной Думы I созыва, «во многих национальных регионах (граждане – Авт.) голосовали против» Конституции, а сама Конституция содержала «ущемление прав народов и национальностей» (заседание от 13.01.1994 г.). Две республики, Татарстан и Башкортостан, настояли на сохранении в паспорте графы «национальность», определяемой в соответствии с национальной принадлежностью родителей.
[5] Как сообщает официальный сайт журнала Forbes, впервые российские предприниматели появились в рейтингах этого журнала в 1997 году, тогда состояния шести богатейших российских бизнесменов оценивались в миллиардах и сотнях миллионов долларов. В том же 1997 году, к примеру, бюджет Липецкой области в пересчете составлялдвенадцатую часть состояния Б. Березовского; бюджет Тверской области – пятнадцатую часть, и так далее (Закон об областном бюджете Липецкой области на 1997 год, Закон об областном бюджете Тверской области на 1997 год URL: www.docs.cntd.ru (дата обращения 03.05.2019)
[6] См.: Отчеты о работе структурных подразделений Министерства за 1999 год. ГА РФ. Ф. 10156. Оп. 1. Д. 97. Л. 15 – 16, 23 - 29; См. также по этой теме: Галлямов Р. Политические элиты российских республик: особенности трансформации в постсоветский период // Полис. 1998. № 2. С. 109 – 115.
[7] См., например: Новиченко А. И. Региональные этнократические элиты: тенденции формирования и специфика политической деятельности: (на примере ЮФО): автореферат дис. … к. полит. наук. Ростов-на-Дону, 2009; Пеньковский Д. Д. Современные политические элиты республик Северного Кавказа // Знание. Понимание. Умение: Фундаментальные и прикладные исследования в области гуманитарных наук: Научный журнал Московского гуманитарного университета. № 2. 2012. С. 91 – 96; Султанова Л. Ю. Политическая элита Республики Башкортостан: особенности структурной трансформации в постсоветский период: автореферат дис. … к. полит. наук. Уфа, 2016 и др.
[8] Позднеев Д. Начало проникновения японцев в Монголию / Жизнь национальностей. 1922. № 16. С. 3 – 5.
[9] Сведения и переписка Наркомнаца с национальными отделами и комиссариатами о сети национальных учебных заведений. ГА РФ. Ф. 1318. Оп. 1. Д. 156. Л. 39.
[10] Пятая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 1. Заседание Совета Национальностей ВС РФ от 5 октября 1992 г. М.: Верховный Совет РФ, 1992. С. 22.
[11] Документы (отчет, аналитическая записка) по национальной политике в отношении финно-угорских народов России. 1999 г. ГА РФ. Ф. 10156. Оп. 1. Д. 111. Л. 36, 28 – 29.
[12] Там же. Л. 28 – 29.
[13] См.: Доклад о реализации плана деятельности Федерального агентства по делам национальностей за 2018 год. URL: http://fadn.gov.ru/otkritoe-agenstvo/plan-deyatelnosti (дата обращения 01.08.2019);
Доклад об итогах работы Федерального агентства по делам национальностей в 2018 году и задачах на 2019 год. URL: http://fadn.gov.ru/agency/kollegiya/reports (дата обращения 01.08.2019).
[14] Автором проведено несколько сопоставительных исследований, результаты которых используются в работе ФАДН России
[15] Речь идет об Указе Президента Российской Федерации от 6 декабря 2018 года № 703 «О внесении изменений в Стратегию государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года, утвержденную Указом Президента Российской Федерации от 19 декабря 2012 г. № 1666»
[16] С 2019 г. практика таких отчетов отменена, о чем см. ниже.
[17]В Плане мероприятий по реализации в 2016-2018 годах Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года значился пункт 15 «Проведение общественных слушаний, круглых столов, научно-практических конференций по вопросам противодействия проявлениям ксенофобии и укрепления межнационального согласия в обществе», соисполнителями которого являлись, в том числе, органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации, что накладывало на них обязанность отправлять в ФАДН России отчет о проделанной работе. Соответственно в Плане мероприятий по реализации в 2019-2021 годах Стратегии Российской Федерации отсутствуют подобные пункты, таким образом, ФАДН России не получило соответствующих сведений по итогам 2019 года.
[18] Прежде всего, стоит отметить, что термины «пропаганда», «воспитательная работа» в современной практике считаются нежелательными, устаревшими, имеют исключительно негативную окраску. Для обозначения сходной деятельности употребляют другие выражения: например, информационная кампания.
[19] Анализ охватил программы и подпрограммы в сфере национальной политики 85 субъектов Российской Федерации, изучены документы, актуальные на июнь 2019 г. и доступные в сети Интернет. URL:http://www.docs.cntd.ru/ (дата обращения 01.06.2019). Результаты анализа не публиковались.
[20] Зорин В.Ю. Национальная политика российского государства в XX – начале XXI века: учеб. пособие для бакалавриата и магистратуры. 2 изд., испр. и доп. М.: Издательство Юрайт, 2018. С. 189 – 190.
[21] Зорин В.Ю. Ук. соч. С. 96.
[22] Этнический и религиозный факторы в формировании и эволюции российского государства / Отв. ред. Т.Ю. Красовицкая, В.А. Тишков. М.: Новый хронограф, 2012.
[23] Этнический и религиозный факторы. С. 220
[24] См. подробнее об этом: Вдовин А.И. История СССР от Ленина до Горбачева. М.: Вече, 2011. С. 36. Поскольку распределение средств между регионами осуществлялось по правилу «больше тому, кто слабее», низшее положение в иерархии указывало на большие по сравнению с другими регионами потребности в государственной помощи. Таким образом, нет оснований утверждать, что неравенство административно-территориальных единиц и статуса народов (нации, народности) в СССР приводило к дискриминации стоящих на нижней ступени иерархии.
[25] Шевырин В.М. 2012. 02. 015. Булдаков В. П. Хаос и этнос. Этнические конфликты в России, 1917-1918 гг.: условия возникновения, хроника, комментарий, анализ. - М. : новый хронограф, 2010. - 1096 с // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 5: История. Реферативный журнал. 2012. С. 82 – 91.
[26] Булдаков В.П. Хаос и этнос. Этнические конфликты в России, 1917 – 1918 гг.: условия возникновения, хроника, комментарий, анализ. М.: Новый хронограф, 2010. С. 623.
[27] Полян П. Не по своей воле… История и география принудительных миграций в СССР. М.: ОГИ, 2001.
[28] В.Г. Чеботарева трактует термин «геноцид» не как физическое уничтожение, а как обреченность на ассимиляцию и утрату исторической памяти, фактически подменяя понятия и апеллируя к эмоциям читателя (Чеботарева В.Г. Государственная национальная политика в Республике немцев Поволжья. 1918-1941. М.:
ОАРН,1999. С.315, 413).
[29] Мартин Т. Империя положительной деятельности: Советский Союз как высшая форма империализма // Государство наций: Империя и национальное строительство в эпоху Ленина и Сталина. М.: РОССПЭН, 2011. С. 99.
[30] Сэнборн Д. Семья, братство и национальное строительство в России 1905 – 1925 гг. // Государство наций. С. 117 – 138.
[31] Холквист П. Вычислить, изъять и истребить: статистика и политика населения в последние годы царской империи и в Советской России // Государство наций. С. 139 – 179.
[32] Нортроп Д. Национализация отсталости: пол, империя и узбекская идентичность / Государство наций. С. 235 – 272.
[33] Пейн М. «Кузница» казахского пролетариата? Турксиб, нативизация и индустриализация в годы сталинского Первого пятилетнего плана / Государство наций. С. 292-296.
[34] Блитстэйн П.Э. Национальное строительство или русификация? Обязательное изучение русского языка в советских нерусских школах, 1938 – 1953 // Государство наций. С. 312.
[35] Толковый словарь Д.Н. Ушакова: [Электронный ресурс]. http://ushakovdictionary.ru/word.php?wordid=60241 (последнее посещение 20.03.2016).
[36] РСФСР. Народный комиссариат по делам национальностей. Отчет о деятельности 1 ноября 1917 года – 20 июня 1918 года. М., 1918. С. 2 – 48.
[37] Невоструева А.Ф. Становление советской модели информационно-коммуникационного пространства в 20 – 40-е гг. // Теория и практика общественного развития. 2013. № 5. С. 102.
[38] См., напр.: Луначарский А.В. О коммунистическом воспитании. Киев, 1977. С. 58; А. В. Луначарский о воспитании молодежи // Советская педагогика. № 1. 1966. С. 93.
[39] Горбачев М.С. Перестройка и новое политическое мышление для нашей страны и для всего мира. М., 1987. С. 150, 30, 96.
[40] Пятая сессия Верховного Совета СССР. Бюлл. № 62. Совместное заседание Совета Союза и Совета Национальностей ВС СССР от 21 мая 1991 г. С. 13.
[41] Третья сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 3. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РСФСР от 30 января 1991 г. М.: Верховный Совет РСФСР, 1991. С. 9, 10.
[42] Третья сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 2. Заседание Совета Национальностей ВС РСФСР от 30 января 1991 г. М.: Верховный Совет РСФСР, 1991. С. 38.
[43] Поручения Правительства Российской Федерации по проблемам национальных отношений в Российской Федерации. 1992 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 1. Д. 65. Л. 7.
[44] См., напр.: Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 5. Заседание Совета Национальностей ВС РФ от 17 февраля 1993 г. М.: Верховный Совет РФ, 1993. С. 25.
[45] Третья сессия Гос. Думы РФ I созыва. Заседание от 15 марта 1995 г. URL: http://transcript.duma.gov.ru/node/3083/ (дата обращения 27.02.2019).
[46] Речь Елены Боннэр на торжественной церемонии открытия I Международного конгресса памяти А.Д. Сахарова // Независимая газета. 1991. № 67.
[47] Тишков В.А. Российский народ: история и смысл национального самосознания. М.: Наука, 2013. С. 67.
[48] Свердлов Б.Д. Советская пропаганда в 20-е годы. Разнообразие форм и средств воздействия. М.: Знание, 9. С. 5 – 9.
[49] Например, в мае 1917 года в газете «Правда» В.И. Ленин писал: «Народу надо говорить правду. Только тогда у него раскроются глаза, и он научится бороться против неправды» (Ленин В.И. Полное собр. соч. Т. 32. С. 15).
[50] Свердлов Б.Д. Советская пропаганда в 20-е годы. Разнообразие форм и средств воздействия. М.: Знание, 1990; С. 8; Херсонская Е. Молодым пропагандистам и агитаторам. М., 1920. С. 7.
[51] Прончатов В.Н. «Вход по билетам Политотдела...» Нижний Новгород: театры и флотилия // Нижегородский музей. 2010. № 20. С. 153.
[52] К примеру, в деле социальной адаптации больших масс беспризорных детей разных национальностей широко использовался труд, участие беспризорных в трудовой жизни региона (создание мастерских для подростков, трудовых коммун, артелей, молодежных городков и др.). «Основной лозунг всей педагогической работы с беспризорными – возвращение их в ряды трудящихся, воспитание сознательного работника – строителя советского государства», - говорилось в ходе IV Совещания Наркомпросов Союзных и автономных республик по вопросам нацмен в 1924 г. (См. подробнее ГА РФ. Ф. 2306. Оп. 1. Д. 2897. Л. 13 и далее).
[53] Ленин В.И. Полное собр. соч., т. 41. С. 312.
[54] КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. I. М.: Гос. издат. полит. литер., 1953. С. 703.
[55] Там же. С. 421.
[56] Декрет ВЦИК №446 от 22 апреля 1918 г. «О формуле торжественного обещания при вступлении в Рабоче-крестьянскую красную армию». Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917—1918 гг. Управление делами Совнаркома СССР. М., 1942. С. 469.
[57] Луначарский А.В. Воспитание нового человека. Л., 1928. С. 39.
[58] Крупская Н.К. Педагогические сочинения в десяти томах. Т. 3. М.: Издат. Ак. пед. наук, 1959. С. 622.
[59] КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. I. М.: Гос. издат. полит. литер., 1953. С. 422.
[60] Бурмистрова Т.Ю., Дмитриев О.А. Дружбой сплоченные Культура межнац. Общения в СССР. М.: Мысль, 1986. С. 21.
[61] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23, С. 9 – 10: «Всякая нация может и должна учиться у других».
[62] Свердлов Б.Д. Советская пропаганда в 20-е годы. Разнообразие форм и средств воздействия. М.: Знание, 9. С. 5 – 9.
[63] Трубников С. Там же.
[64] Свердлов Б.Д. Там же. С. 31
[65] Там же. С. 39.
Дискуссии 1990-х гг. об указании национальной принадлежности граждан СССР и России в официальных документах
Опубликовано: Вестник Московского университета. Серия 21. Управление (государство и общество). 2017. № 4. С. 105 – 128.
Аннотация. В статье представлена история обсуждения вопроса о порядке определения национальности граждан СССР и России и указания национальности в официальных документах, освещен процесс рассмотрения соответствующих законопроектов в Верховных Советах СССР и России, обсуждение данного вопроса в СМИ. По мнению автора, внесение в Конституцию РФ нормы о самостоятельном определении гражданами своей национальной принадлежности не опиралось на учет мнений различных групп общества, отражало позицию только одной политической группировки, доминировавшей в окружении Президента РФ. Изменение порядка определения национальной принадлежности граждан РФ и фиксации ее в документах имело негативные последствия, поскольку сделало непрозрачными механизмы формирования представительства различных этнических групп в системе управления и других сферах общественной жизни.
Ключевые слова: этнонациональная политика, национальный вопрос, Верховный Совет СССР, Верховный Совет РСФСР, Конституция, Госкомнац, национальная принадлежность, паспорт, пропорциональное представительство.
Осуществление преобразований СССР в период перестройки и становление основ суверенной российской государственности сопровождались глубокими изменениями в сфере регулирования отношений между народами России. Эти изменения коснулись и положения отдельных этнических групп в составе российского государства, и отношений между центром и регионами, и вопросов, связанных с межрегиональными связями, и личных прав граждан. Одним из важнейших изменений было законодательное закрепление права личности самостоятельно определять свою национальную принадлежность. Введение подобного порядка, как будет показано ниже, существенно обострило проблему пропорционального представительства различных групп в органах власти и других сферах жизни общества – проблему, на регулирование которой был направлен действовавший в советское время порядок регистрации национальности граждан СССР. Вопрос о пропорциональном представительстве до сих пор остается крайне острым, сохраняет свое значение в политической жизни России, в связи с чем представляется актуальным анализ основных аспектов данного вопроса.
Вплоть до принятия в 1993 г. ныне действующей Конституции Российской Федерации национальность гражданина указывалась в его паспорте в соответствии с национальностью родителей, а в смешанных семьях – в соответствии с национальностью одного из родителей[1]. После получения гражданином в возрасте 16 лет первого паспорта с указанием национальной принадлежности менять эту принадлежность было уже нельзя.
Подобный порядок указания сведений в паспорте, свидетельстве о рождении и других официальных документах был установлен распоряжением Народного комиссариата внутренних дел в конце 1930-х гг. (циркуляр НКВД № 65 от 2 апреля 1938 г.). Тогда же последовало разъяснение, согласно которому национальная принадлежность гражданина не должна была противоречить его фамилии (т.е. человек с фамилией Мюллер или Попандопуло не мог быть зарегистрирован как русский или белорус)[2]. Еще раньше, с 1935 г., национальную принадлежность начали указывать в так называемых справках-объективках – новой форме учета номенклатурных кадров в аппарате ЦК ВКП(б). Данные меры, безусловно, были следствием обострения политической ситуации накануне войны, когда власти начали проводить масштабные «чистки», стремясь выявить и изолировать представителей тех национальных групп, которые казались им подозрительными. Однако при принятии данных мер играли роль и другие причины. Советское руководство заботилось об обеспечении пропорционального представительства различных национальных групп в органах власти, понимая, что перекосы в этой сфере чреваты негативными последствиями. Согласно свидетельству одного из руководителей НКВД, сотрудники данного органа получили устную директиву отслеживать, какова доля тех или иных этнических групп среди сотрудников наиболее значимых ведомств[3]. В целом еще с начала 1920-х гг. большевики уделяли самое пристальное внимание проблеме соотношения состава населения тех или иных регионов (прежде всего, союзных и автономных республик) и представленности определенных этнических групп в аппарате управления данных регионов. Об этом внимании свидетельствует целый ряд документов. Так, в 1928 г. Г.К. Орджоникидзе, возглавлявший в то время Рабоче-Крестьянскую инспекцию, подробно доложил XV съезду партии о национальном составе аппарата управления союзных и автономных республик. Главной задачей политики «коренизации» того времени считались снижение доли русских в аппарате управления и в целом среди коммунистов, максимально широкое вовлечение коренного населения окраин в советское строительство. Серьезные дискуссии в то время вызывал вопрос о количестве евреев в различных отраслях государственного аппарата, дававший, в частности, с начала 1930-х гг. повод руководству нацистской Германии спекулировать на теме «угнетения» народов СССР «еврейской большевистской властью». Все «разговорчики о еврейском засилье» в аппарате управления, по мнению Орджоникидзе, не имели под собой никакой почвы, хотя из представленных им цифр было видно, что проблема в данной сфере все же существовала[4]. Таким образом, появление графы «национальность» в официальных документах во второй половине 1930-х гг. было обусловлено рядом обстоятельств, связанных с политической ситуацией того времени. Следует при этом отметить, что к концу второго десятилетия существования советской власти под влиянием проводившейся большевиками политики «коренизации» становится заметным рост национального самосознания народов СССР. Принадлежность к «своей» национальной группе становится предметом гордости, уважения. В этих условиях указание национальной принадлежности в официальных документах, восприятие этой принадлежности как исторически обусловленного признака, наследуемого от родителей, вполне соответствовало духовным, идеологическим тенденциям развития общества того времени.
Однако с течением времени вопрос о фиксации национальной принадлежности в СССР стал подвергаться переосмыслению. Первые попытки поставить под сомнение установленный порядок были предприняты в 1960-х гг. комиссией по разработке новой Конституции под председательством Н.С. Хрущева. Как представляется, в первую очередь это было вызвано желанием советского лидера приблизить наступление коммунизма, строя, в рамках которого стираются различия между нациями. Тем не менее, конституционная комиссия ограничилась лишь обсуждением данного вопроса, воздержавшись от принятия решений.
Новая попытка пересмотра сложившегося порядка была предпринята в ходе разработки Конституции СССР 1977 г. По словам известного юриста А.И. Лукьянова, участвовавшего в подготовке Конституции, «в статью 44 ее проекта была включена норма о праве гражданина самому определять свою национальную принадлежность. Текст статьи был направлен во все республики, но подавляющим большинством союзных и автономных республик норма была отклонена»[5].
Последующие шаги, касающиеся вопроса о фиксации национальной принадлежности в официальных документах, относятся уже к началу 1990-х гг. и были связаны с разворачивавшимися в Советском Союзе после 1985 г. перестроечными процессами.
Сфера этнонациональной политики, как и другие области жизни СССР, переживала в эти годы период глубоких перемен, вызванных давно назревшей потребностью в преобразованиях. Многие проблемы этого времени были унаследованы от прошлого, связаны с тем, что в Советском Союзе долгие годы старались обходить «острые углы» межнациональных отношений. Однако немало конфликтов было вызвано и поспешными, непродуманными действиями партийного руководства во второй половине 1980-х гг. Провозглашение политики гласности (официально на январском 1987 г. Пленуме ЦК КПСС, а фактически еще раньше) открыло шлюзы неограниченному обсуждению проблем, обид, несправедливостей, допущенных властями в прежние годы по отношению к народам СССР[6]. При этом достаточно быстро в большинстве средств массовой информации сложился своего рода негласный запрет на освещение каких-либо положительных аспектов истории СССР (в том числе, в сфере национальных отношений)[7]. Что же касается лидеров, всё более открыто заявлявших о себе националистических движений, то они получили возможность выступать с самыми радикальными призывами и лозунгами. Следует отметить, что политика гласности, в течение долгого времени никак не оформленная законодательно, практически не предусматривала возможности ограничения деятельности СМИ. Любой запрет на свободу самовыражения, даже обусловленный объективной необходимостью, воспринимался как недопустимое насилие.
Обострение обстановки в стране было связано не только с проведением политики гласности, но и с начавшимся переделом собственности на местах[8]. Власти ряда союзных и автономных советских республик, нацелившиеся на обретение экономической, хозяйственной (а затем и политической) самостоятельности и закрепление за собой в ближайшем будущем как можно большего количества прибыльных активов, поощряли действия по выдавливанию русских из местной политической и экономической жизни, усматривая в них помеху своим амбициям[9]. Постепенная утрата партийным руководством влияния на развитие ситуации в стране, политика бесконтрольной гласности побуждали национальные элиты к борьбе за передел границ и сфер влияния. Вспыхнули конфликты в Нагорном Карабахе, в Приднестровье, обострились грузино-абхазский, грузино-осетинский конфликты, межнациональные противоречия в Дагестане. В Россию хлынули потоки вынужденных мигрантов и беженцев, что ставило новые сложные задачи перед союзным центром и органами власти РСФСР[10].
В обстановке нарастания общественно-политических конфликтов, в том числе в сфере межнациональных отношений, широкое распространение получили представления о том, что оптимальным путем решения возникающих проблем является максимально полное копирование в СССР западного опыта. Неотъемлемой частью данного опыта считался принцип определения гражданами своей национальности по собственному выбору. Внедрение подобного порядка в СССР, ранее, как отмечалось выше, несколько раз отвергнутое законодательными органами, открывало, как казалось, дорогу радикальному пересмотру принципов советской этнонациональной политики. Причем подготовка этого пересмотра, как будет показано ниже, оказалась теснейшим образом связана с грядущим перераспределением власти и собственности в России.
Ряд попыток установления нового порядка был предпринят в 1991 г. на заседаниях Верховного Совета СССР, а затем Верховного Совета РСФСР (далее – ВС СССР, ВС РСФСР). На заседании союзного парламента 7 июня 1991 г. рассматривался проект Постановления о порядке изменения записей о национальной принадлежности граждан в паспортах и других официальных документах. Разработчики проекта предлагали обсудить несколько вариантов решения проблемы:
1) «в личных документах обязательно иметь запись о национальности... и разрешить переоформлять документы только после строгой проверки родословной гражданина, основательности его заявления о перемене записи».
2) «совершенно исключить... из официальных документов запись о национальности, заменив ее... сведениями о принадлежности к гражданству».
3) «предоставить самому гражданину возможность решать, хочет ли он иметь в документах запись о том, к какой национальности принадлежит, дать возможность человеку изменять запись», причем установить «чувствительную» пошлину, чтобы не провоцировать вал желающих менять запись о национальной принадлежности[11].
По мнению самих разработчиков, оптимальным был третий вариант. Вынесенный на обсуждение проект вызвал острую дискуссию. Часть депутатов, одобрив проект, высказалась за распространение новых правил не только на официальные документы (паспорт, личный листок по учету кадров и др.), но и на прочие материалы, в которых могла присутствовать графа «национальность» (все анкеты, материалы, предъявляемые для заполнения в государственных, общественных и других организациях). К числу депутатов, поддерживавших данную точку зрения, принадлежали А.Е. Себенцов, член Комитета ВС по законодательству и правопорядку, возглавивший с 1991 г. Научный центр правовой информации при Министерстве юстиции РФ, а с 1992 г. занявший должность первого заместителя руководителя Аппарата Правительства Российской Федерации; И.Д. Лаптев, Председатель Совета Союза ВС СССР, главный редактор газеты «Известия»; В.В. Козлов, директор Приморской ГРЭС; Б.С. Сафаров, депутат от Республики Таджикистан, член Комитета ВС по гласности, правам и обращениям граждан. Свое мнение эти депутаты обосновывали ссылкой на международные нормы, в рамках которых, по их словам, «не подчеркивается каких-то различий между национальностями». Подобная позиция обосновывалась и тем, что приписывать человека к определенной национальности – это «недемократично, непрогрессивно».
У других депутатов предложенный проект вызвал весьма сдержанную, а то и негативную реакцию. Подобную точку зрения поддерживали в основном представители нерусских народов СССР – белорусов, казахов, киргизов, грузин, узбеков. Критикуя проект, они предлагали при принятии Постановления более полно учесть мнения союзных и автономных республик. Разработчики проекта указывали на то, что их документ основывался на сотнях пожеланий граждан, обратившихся в Министерство внутренних дел СССР в течение 10 лет. Однако вопрос не был согласован с республиками – а их представители действовали от имени десятков миллионов, многие из которых придерживались иного мнения. В ходе дискуссии разработчики указали приблизительное общее число граждан, которые могут пожелать сменить национальность: она измерялась сотнями тысяч людей, в пределах миллиона, с учетом беженцев.
Депутаты от республик предлагали и другой подход к решению проблемы: сохранить существовавший на тот момент порядок, облегчив процедуру смены национальности на основании свидетельства о рождении, где записана национальная принадлежность родителей. Если родители были разной национальности, гражданин имел бы право не только единожды выбрать национальность, но и изменить свой выбор впоследствии. Введение такого порядка позволило бы, не вызывая волнений среди многомиллионного населения Союза, пойти навстречу авторам тех сотен обращений в МВД, которые оставались без ответа.
В ходе дискуссии отмечалось, что вопрос об указании или не указании национальности касается не только формальных правил заполнения документов. Этническая принадлежность учитывалась в республиках при формировании органов власти, при комплектовании кадров государственных учреждений, при приеме в вузы и т.д. Кардинальные перемены, предусмотренные третьим вариантом проекта, нарушили бы существующие процедуры, внося в них хаос и вызывая недовольство граждан.
Многие депутаты считали, что западный (американский) образец, на который опирались разработчики Постановления, был неприемлем с точки зрения традиций России. Смена национальности, отказ от той, к которой принадлежали родители, мог быть воспринят представителями некоторых этнических групп как предательство по отношению к предкам, нарушение вековых традиций, неуважительное отношение к истории, культуре, языку, народу. В частности, такое мнение высказала депутат от Грузинской ССР Е.Г. Чилая. Соглашаясь с ее словами, депутат от Узбекистана А.У. Хусанов сослался на существующий в его республике традиционный порядок, согласно которому именно родители должны были решать за молодого человека вопрос о его национальности. Таким образом, по мнению депутата, обеспечивалась духовно-культурная преемственность поколений. В случае принятия Постановления ставилось бы под сомнение и традиционное восприятие советского государства как многонационального, неразрывно связанное с чувством гордости за эту многонациональность, за способность государства сплотить, обеспечить совместное существование разных культур на основании дружбы народов. Роль русского народа как «старшего брата» оказывалась под вопросом.
По словам депутата от Киргизии, председателя Киргизского республиканского совета ветеранов войны, труда и Вооруженных Сил К.У. Усенбекова, принятие Постановления принесло бы пользу не большинству граждан Советского Союза, а прозападным силам. В ответ депутат был обвинен сторонниками Постановления в «недемократичности» и «непрогрессивности».
Ряд депутатов от республик справедливо указывал на то, что отмена пункта о национальности в паспортах не устранит почвы для межнациональных конфликтов, поскольку они связаны не с записями в документах, а с иными, гораздо более глубокими причинами. В то же время эта мера вызовет ненужное напряжение в республиках, приведет к размыванию чувства принадлежности к национальной культуре у детей и внуков тех родителей, которые не определят свою национальную принадлежность.
Предстояло учесть и то обстоятельство, что смена национальной принадлежности большими группами людей может стать основой для требования со стороны этих групп для себя новых прав, расширения автономии, увеличения территории проживания и др., что никак не будет способствовать укреплению стабильности государства.
Кроме того, было отмечено, что принятие Постановления предоставит отдельным лицам возможность для манипуляций в правовой сфере (расширение возможностей для доступа к власти и др.). Право на изменение национальной принадлежности теоретически открывало возможность менять ее много раз в течение жизни в зависимости от того, какую выгоду это может принести в конкретной ситуации. Последствия принятия Постановления могли выразиться и в существенном уменьшении или увеличении численности отдельных народов, количества самих народов в зависимости от конкретной ситуации на местах.
Традиционно гражданство и национальная принадлежность признавались в России и во всем мире разными понятиями. В связи с этим депутат О.В. Чернышев, заместитель Председателя Комитета ВС СССР по культуре, констатировал: «Национальные признаки, как доказывает наука, закладываются и генетически. Поэтому существует тип культуры, тип человека, масса других качеств, которые мы сами не можем выбирать, поскольку они заданы родителями. В зависимости от культурного уклада жизни, который превалирует в их сообществе, родители имеет право (это для общества очень важно) фиксировать и записывать национальность». Представленный же проект предполагал смешение понятий подданства и национальной принадлежности, что, по мнению многих депутатов, было совершенно неприемлемо. По мнению О.В. Чернышева, так «можно дойти до абсурда... выбирать пол, год рождения, партийность, как мне будет удобно в данной социальной ситуации. Понимаете, за этим стоит конкретная ткань человеческого организма. И поэтому вольно обращаться с этим ни в коем случае нельзя». Он подчеркивал, что в проекте Постановления превалирует не научная основа, а «политическая окраска»[12].
Поскольку многие республики могли воспринять утверждение Постановления как форму давление на них со стороны центра, ряд депутатов предлагал предоставить каждой республике право самостоятельно решать рассматриваемый вопрос.
Учитывая, что обсуждаемый вопрос вызвал острые дискуссии, депутаты приняли решение отправить проект Постановления на отзыв в республики. На заседании также было зачитано обращение большой группы депутатов всех уровней города Ленинграда к ВС СССР и ВС РСФСР, их председателям и Президенту СССР, которое в очередной раз продемонстрировало значимость вопроса об указании национальности в паспортах. Депутаты были обеспокоены нарушением прав граждан СССР русской национальности, проживавших в тот момент вне РСФСР: «В связи с сегодняшним непростым положением русских в Прибалтике, Молдове, Закавказье и в других республиках, завтра они, как беженцы, могут оказаться в нашей республике либо войти в состав РСФСР своей автономией. Поэтому им небезразлично, будут ли Президент и его администрация равнодушны к ним». Авторы обращения просили отдать указания Центральной избирательной комиссии по созданию в республиках, в местах компактного проживания русских и размещения групп войск избирательных округов по выборам Президента России. Депутаты обращали внимание на то, что при отмене графы «национальность» в паспорте гражданина СССР исчезли бы правовые основания и для защиты русских, проживающих за пределами РСФСР и подвергаемых там притеснениям по национальному признаку. «Кто бы мог прийти голосовать за пределами своей республики, если бы в паспорте не стояла соответствующая национальность?», – спрашивал председательствовавший на заседании А.И. Лукьянов.
Примечательно, что развернувшаяся в ВС СССР бурная дискуссия, вскоре продолжившаяся в ВС РСФСР, практически не получила откликов на страницах печати. Газеты «Правда», «Московские новости», «Российская газета», журнал «Столица» и некоторые другие популярные издания, видимо, не посчитали проблему важной. Проигнорировала проблему и газета «Федерация», орган Совета Национальностей ВС РСФСР и Государственного комитета по делам национальностей при Совете Министров РСФСР, выходившая с июля 1991 г. и ставившая своей целью «освещение межнациональных отношений и национально-культурной проблематики». Из популярных изданий откликнулись на разворачивавшиеся дискуссии только «Независимая газета» и «Известия», однако осветили они эти дискуссии весьма односторонне. Корреспонденты «Известий», конечно, поддержали мнение своего главного редактора – депутата ВС СССР А.Е. Себенцова, выступавшего за отмену обязательного указания национальности в официальных документах. Статья «Спор о пятом пункте» была размещена на первой полосе, что свидетельствовало о важности обсуждаемой проблемы[13]. Корреспонденты сожалели, что противники старого порядка оказались совсем немногочисленны, но именно они, по мнению газеты, боролись за устранение «особенности, отличающей нас от остального цивилизованного мира». Автор недоумевал, почему прогрессивное начинание вызвало неприятие многих депутатов, словно речь шла «о попытке какого-то кощунства». Такая реакция, по мнению журналистов, была неожиданной и странной, ведь целью предложения было «внесение разрядки в межнациональную напряженность». Таким образом, намекали авторы статьи, защитники старого порядка являлись помехой на пути приобщения народов СССР к западной цивилизации, положительная роль которой не подвергалась сомнению.
Материалы еще одного популярного издания – «Независимой газеты» – стали выражением еще более радикального подхода к обсуждаемой проблеме. Видимо, реагируя на развернувшуюся в ВС СССР 7 июня дискуссию (правда, напрямую не упоминая о ней), газета со следующего дня начала публиковать материалы под рубрикой «Нации». Ведущий рубрики, научный консультант газеты Э.А. Паин вскоре стал известен как один из видных представителей радикально-либерального, прозападного лагеря в российской политике. В номере от 8 июня вниманию читателей был предложен ряд материалов под общим заголовком «Этнос и право», принадлежащих перу экспертов, инициаторов разработки проекта «Основы законодательства РСФСР о национальной политике» (дальнейшая судьба этого документа неизвестна)[14]. В статье эксперта Э. Чамоковой говорилось, что разработчики проекта сочли нужным не только отменить графу «национальность» в официальных документах, но и вообще отказаться от любой (!) регламентации в сфере национальных отношений, в том числе не вести учет национальной принадлежности при проведении переписей населения. Такой подход полностью выводил сферу межнациональных отношений за рамки государственного управления, передавая инициативу в этой области радикальным националистическим движениям.
Отметим, что рядом с этой статьей был опубликован весьма примечательный материал – речь правозащитницы Е.Г. Боннэр на открытии I Международного конгресса памяти А.Д. Сахарова. «Независимая газета» с гордостью подчеркивала, что стала единственным печатным органом, осмелившимся опубликовать эту речь. В ней правозащитница выдвинула ряд достаточно радикальных идей. В частности, она утверждала, что фашистские государства более демократичны, чем тоталитарный СССР, поскольку «в них всегда остается элемент суверенности – частная собственность». Разворачивавшийся в начале 1990-х гг. в СССР «парад суверенитетов», который, в конечном счете, привел к распаду единого государства, был, по мнению Боннэр, выражением подлинной демократии. Провозглашалось, что суверенитет личности (и принадлежащей ей собственности) и суверенитет любой (!) национальной общности приоритетны по отношению к интересам государства. Читатель фактически подводился к выводу о том, что ликвидация единого государства во имя обеспечения принципов демократии вполне обоснована[15].
Таким образом, наиболее активно о своей позиции по обсуждаемому в парламенте вопросу заявляли в печатных СМИ представители прозападной либеральной (или, как говорили в то время, «демократической») оппозиции. Представители этих же сил выступали в Верховном Совете за отмену графы «национальность» в официальных документах. Можно утверждать, что разворачивавшаяся политическая борьба была тесно связана с вопросом о предстоящем введении частной собственности, а также о судьбах союзного государства (прозападная оппозиция выступала за преобразование его в конфедерацию, а затем и за его роспуск).
Вопрос об указании национальной принадлежности в официальных документах вызывал бурные споры не только в общесоюзном, но и в российском парламенте, в ВС РСФСР. Впервые о нем заговорили в феврале 1991 г. в связи с рассмотрением законопроекта о беженцах и вынужденных переселенцах. Важно отметить, что инициатива отмены графы «национальность» в официальных документах исходила от Комитета по правам человека ВС РСФСР, в котором преобладали сторонники прозападных взглядов. Комитет часто обвиняли в том, что за весь период своего существования он ни разу не встал на защиту прав русских ни в России, ни за ее пределами. Вопрос о графе «национальность» решался членами Комитета радикально. Один из разработчиков законопроекта о беженцах и вынужденных переселенцах, депутат М.Г. Арутюнов, в частности, заявлял: «Мы считаем необходимым дать возможность и беженцам, и вынужденным переселенцам по своему усмотрению изменять фамилию, имя, отчество, а также запись о национальной принадлежности... Допустим, Иванова Марья Саркисовна из-за своего отчества армянского – не может вернуться, к примеру, в Азербайджан. Изменение этого отчества на Семеновну или Сергеевну резко меняет ее положение. То же самое относится и к национальности... Мы считаем, что запись о национальности в конечном итоге не должна фигурировать ни в каких документах... Свой законопроект мы докладывали в университете столицы штата Техас. Было серьезное обсуждение, он нашел там большую поддержку»[16]. Проект закона не получил поддержки большинства депутатов. Законодателей не устроило то, что из проекта было изъято понятие «гражданин СССР», не предусматривалась регламентация размещения беженцев на территории России, а разработчики постоянно подчеркивали, что опираются на мнение американских специалистов.
Позже, в начале октября 1991 г., как бы продолжая дискуссию, развернувшуюся за несколько месяцев до этого в ВС СССР, высший законодательный орган РСФСР (в лице одной из палат – Совета Национальностей) также обсуждал проект закона, предусматривающего возможность смены указанной в паспорте национальности. В ходе обсуждения снова столкнулись две точки зрения. Сторонники свободного выбора национальной принадлежности считали, что введение нового порядка поможет исправить сделанные ранее ошибки при указании национальности в официальных документах, и граждане, таким образом, смогут устранить несправедливость по отношению к ним. Кроме того, высказывалось мнение, что проведение намеченных реформ постепенно приведет и к отмене графы «национальность», поскольку отныне она будет выражать лишь субъективное ощущение человеком своей причастности к той или другой этнической группе. Сторонники данной концепции даже заявляли, что указание национальной принадлежности в документах является актом, унизительным для человека. В частности, в этом духе выразился депутат С.М. Шахрай. Он отметил, что в советское время из очень хорошей идеи – защитить права угнетенных национальностей – родилось «очень страшное положение». По его мнению, идея построения государства по национальному признаку, предоставление определенных льгот и преимуществ разным национальностям была неверна изначально, потому что она могла быть в чистом виде реализована только с помощью резерваций, ликвидации других национальностей. «Решим сейчас только одно, – говорил депутат, – уберем из паспорта эту унизительную графу о национальности и во всех других официальных документах дадим свободу выбора... Хватит нам давать бюрократические основы для того, чтобы угнетать по национальному признаку»[17]. Таким образом, вторжение государства в сферу межнациональных отношений воспринималось депутатом как негативное явление, оказывающее разрушительное воздействие на жизнь общества, нарушающее права человека. При этом упускалось из виду, что государство путем проведения целенаправленной политики по отношению к тем или иным национальным группам может способствовать их развитию, исправлять перекосы, касающиеся их представительства в органах власти.
Противоположная точка зрения (сохранение старого порядка), которую поддерживали в основном представители автономий РСФСР, обосновывалась, главным образом, уже упоминавшимися доводами. Так, говорилось, что предоставление гражданам возможности самим определять свою национальность создаст почву для злоупотреблений (неоправданное приобретение льгот, положенных, в частности, народам Севера). Депутат от Эвенкийской автономной области В.В. Увачан предупреждал парламент, что при введении нового порядка очень скоро появятся чукчи и якуты с русскими фамилиями: «Мы уже имеем чукчу Жигулина, смеялись мы, когда Воротников был якут». Он также отмечал, что из органов администрации северных районов будут вытеснены настоящие представители народов Севера, малочисленные народы окажутся лишенными голоса. Кроме того, утверждение нового порядка могло повести к сокращению, а то и прекращению материальной помощи народам, находящимся в бедственном положении, некоторые этнические группы, находившиеся на грани вымирания, могли показать в данной ситуации численный рост.
Говорилось и о том, что после изменения правил регистрации национальной принадлежности окажется невозможен учет реальной этнодемографической ситуации, подсчет численности различных этнических групп. Настораживало депутатов, в частности, то, что новый порядок открывал возможность влияния извне на политическую ситуацию в стране (изменения этнического состава населения той или иной территории с помощью различных мер воздействия, в частности, с помощью подкупа, массовых идеологических кампаний в СМИ или давления администрации). Случаи использования подобных методов были известны депутатам. Г.Н. Сорокин, член Комиссии по национальному и государственному устройству и межнациональным отношениям ВС РСФСР приводил в качестве примера действия властей Эстонии, пытавшихся с помощью подкупа повлиять на изменение национального состава населения республики. По мнению депутата, с введением нового порядка в России внешние силы могли, к примеру, оказать воздействие на национальный состав населения Курил, заплатив местным коренным жителям за то, чтобы они записывались в документах как японцы.
Упоминалось и о том, что указание на национальную принадлежность в документах могло сыграть значительную роль при получении виз для выезда граждан за рубеж. В ряде стран, в частности, в Германии, Израиле, охотнее принимали представителей одних национальностей и менее охотно (или совсем не принимали) – других, причем национальность во многих случаях определялась именно по этнической принадлежности родителей. Во Франции, к примеру, въезжающий должен был заполнить анкету, где содержалось не менее четырех параметров определения этнической принадлежности. Отметим, что учет национального (этнического) фактора в вопросах иммиграции, характерный для многих стран, свидетельствует о его большом значении с точки зрения обеспечения внутриполитической стабильности.
Так как законопроект был внесен на обсуждение вопреки действующему регламенту (инициаторы не посчитали необходимым ни указать авторов проекта, ни обсудить его предварительно на заседаниях профильной Комиссии по национальному и государственному устройству и межнациональным отношениям) было решено дать время для его изучения экспертам Комиссии. В дальнейшем депутаты решили вернуться к повторному обсуждению рассматриваемого вопроса, увязав его с принятием законопроектов о гражданстве и о языках. Высказывались и предложения провести предварительные социологические исследования до принятия закона.
Стоит отметить, что ведущие СМИ России проигнорировали дискуссию в российском парламенте. Возможно, это было сделано сознательно. Сторонники отмены указания национальности в официальных документах не желали привлекать внимание к данному вопросу, так как готовилось принятие значительно более масштабного законодательного акта – «Декларации прав и свобод человека и гражданина». 22 ноября 1991 г. проект Декларации, разработанный исполнительной властью и внесенный на рассмотрение депутатов Президентом РСФСР, был принят ВС России, причем утверждение документа не сопровождалось сколько-нибудь широкой дискуссией в обществе. Опубликована Декларация была с существенным опозданием, уже после распада СССР (в конце декабря 1991 г. в Ведомостях Съезда народных депутатов РСФСР и ВС РСФСР, в январе 1992 г. в газете «Федерация»). В статье 16 этого документа значилось: «Каждый вправе свободно определять свою национальную принадлежность. Никто не должен быть принужден к определению и указанию его национальной принадлежности». Декларация, таким образом, явилась важной вехой в истории рассматриваемой проблемы и ознаменовала собой первую победу сторонников самостоятельного определения гражданами национальной принадлежности. Примечательно, что «Декларация прав и свобод человека», принятая Съездом народных депутатов СССР 5 сентября 1991 г., не содержала подобного положения и в целом довольно значительно отличалась по содержанию от российского документа.
И все же с принятием Декларации вопрос о графе «национальность» не был решен окончательно. В дальнейшем борьба сторонников разных точек зрения разворачивалась уже в связи с разработкой новой Конституции Российской Федерации. О необходимости осторожного подхода к обсуждаемому вопросу говорил на VI Съезде народных депутатов РСФСР 10 апреля 1992 г. депутат Г.Н. Сорокин. Выразив недоумение по поводу того, что в новый проект Конституции заложено признание верховенства международных норм над законодательством РФ, он высказался также против содержавшейся в проекте нормы, согласно которой «никто не должен быть принужден определять свою национальность и указывать его принадлежность к какой-либо национальности». «Для какой цели? – недоумевал он, касаясь этой нормы. – Я русский человек. Здесь присутствуют и осетины, и ингуши, и алтайцы, и евреи, и украинцы. Но никто не стесняется своей национальности... Кто кого стесняется?»[18].
Принимали участие в дискуссии и представители Государственного Комитета по национальным вопросам (Госкомнаца). Этот орган был образован в 1989 г., как отмечалось в документах Совета Министров РСФСР, в связи «с возрастанием национальных факторов в жизни многонациональной республики и обеспечением свободного и равноправного развития всех наций и народностей Российской Федерации»[19]. Вопрос о предстоящем законодательном изменении порядка фиксации национальности затрагивался, в частности, в отчете Госкомнаца, заслушанном на заседании Совета Национальностей ВС РФ 17 февраля 1993 г. По словам председателя Совета Национальностей Р.Г. Абдулатипова, ведшего заседание, это был «промежуточный отчет, цель которого – обозначить исходную позицию, с которой начинает работу новый председатель (Госкомнаца – Авт.)», С.М. Шахрай.
Заместитель председателя Госкомнаца В.Е. Серяков докладывал парламентариям: «В связи с имеющей место практикой принудительного определения национальности в последнее время все более активно требуют своего разрешения вопросы записи национальности в соответствии с волеизъявлением граждан, проведения перерегистрации национальной принадлежности в документах, включения в переписные листы народов и этнических групп, исключенных при последних переписях. Активно по этому вопросу выступают камчадалы, сибирские татары, телеуты, кумандинцы и другие»[20]. Действовавший на тот момент порядок определения национальности гражданина по национальной принадлежности одного из его родителей трактовался в данном случае именно как неоправданное насилие над личностью. Интересы индивидуума, в духе распространенных в конце 1980-х – начале 1990-х гг. настроений, ставились выше интересов общества. В конечном счете, как представляется, это способствовало подрыву устоев общества, разрушало механизмы, обеспечивавшие равенство народов и равенство граждан, принадлежавших к различным этническим группам. Нетрудно заметить, что руководство Госкомнаца в целом придерживалось прозападных взглядов на вопрос об определении национальности. Между тем, как уже отмечалось, существовавший на тот момент порядок одобрялся большинством населения как естественный и справедливый, издавна принятый в государстве, традиционно построенном на сотрудничестве народов. Кроме того, как следовало из парламентских дискуссий, для удовлетворения большинства просьб о смене национальности в паспорте вовсе не требовалось отменять графу «национальность» как таковую, нужно было лишь облегчить порядок рассмотрения таких просьб в органах МВД.
Чуть раньше, в отчете Госкомнаца по итогам 1992 г. признавалось, что обострение дискуссий, связанных с попыткой отмены сложившейся «практики принудительного определения национальности» имело глубокие объективные корни, было связано с «ростом национального самосознания, этнической консолидации, значительным повышением ценностного статуса национальных культур и языков как больших, так и малых наций, народностей, этнических групп»[21]. Тем не менее, вместо поиска компромисса, попытки учесть разные точки зрения руководство Госкомнаца, по сути, лоббировало только один подход к решению проблемы. В основе этого подхода лежало представление о том, что сохранение графы «национальность» является чем-то недопустимым, унаследованным от тоталитарного прошлого и подлежащим уничтожению.
Принятие Конституции Российской Федерации 1993 г. явилось своеобразной вехой в долгих поисках решения рассматриваемого вопроса. В п.1 ст. 26 Конституции было зафиксировано: «Каждый вправе определять и указывать свою национальную принадлежность. Никто не может быть принужден к определению и указанию своей национальной принадлежности».
Стоит отметить, что Конституция готовилась в обстановке нарастающего конфликта между Президентом и ВС России, была принята вскоре после насильственного разгона парламента и отражала, по сути, взгляды узкого круга лиц, доверенных Президента РФ и допущенных к ее подготовке[22]. Таким образом, Конституция, принимавшаяся наспех в обстановке борьбы двух ветвей власти и без предварительного всенародного обсуждения, не могла объективно отражать взгляды широких кругов общественности и не являлась компромиссным документом, способным примирить противоположные точки зрения на национальную политику государства. Как отмечали депутаты Государственной Думы I созыва, «во многих национальных регионах (граждане. – Авт.) голосовали против» Конституции, а сама Конституция содержала «ущемление прав народов и национальностей»[23]. Две республики, Татарстан и Башкортостан, настояли на сохранении в паспорте графы «национальность», определяемой в соответствии с национальной принадлежностью родителей. В большинстве регионов России национальная принадлежность продолжала учитываться при назначении на государственные должности, приеме на работу в определенных сферах занятости, при реализации активного избирательного права[24]. Иными словами, фактически сохранилась прежняя, существовавшая до принятия Конституции ситуация. Введение новых принципов определения национальной принадлежности не улучшило положение в сфере межэтнических отношений, а лишь обострило существовавшие здесь противоречия.
Подводя итог, следует отметить, что заложенная в Конституцию норма самостоятельного определения гражданином своей национальности была включена в основной документ государства без тщательного обсуждения и фактически оказалась навязана большинству населения России, несмотря на то, что во многих российских регионах она противоречила традициям проживающих здесь народов. Особенно энергично стремились внести это положение в законодательство приверженцы западных норм в сфере этнонациональной политики. В частности, директор Института этнологии и антропологии РАН В.А. Тишков саркастически называл желание граждан указывать в паспорте свою национальную принадлежность не более чем «бытовой боязнью постсоветских людей»[25]. При этом не принималось в расчет, насколько глубокие традиции многих народов задевает отмена этого права.
С отменой графы «национальность» в паспорте были фактически ликвидированы правовые основы для соблюдения пропорциональности представительства различных этнических групп во власти. Между тем, институт такого представительства играл значительную роль в системе государственного управления[26]. Косвенно это признал С.М. Шахрай. Выступая на совместном заседании палат ВС РСФСР в октябре 1991 г., он заявил: «У нас получается формирование органов власти, управления по этой графе в паспорте... Ведь от этого надо уходить»[27]. Как стало ясно в 1990-е гг., отмена указания национальности в официальных документах не привела к отмиранию самого принципа учета национальной принадлежности при формировании органов власти в республиках, при распределении собственности, формировании кадрового состава СМИ (как «четвертой власти» в обществе). Однако теперь механизмы подобного учета стали негласными, непрозрачными, недоступными для государственного вмешательства.
В пользу данного вывода, к примеру, говорят материалы из отчета за 1999 г. Департамента этнических проблем русского народа Министерства по делам федерации, национальностей и миграционной политики Российской Федерации (одного из преемников Госкомнаца)[28]. В документе отмечен не только сам факт негласного учета национальности при назначениях, распределении собственности и др. – как в регионах, так и на федеральном уровне – но и то, что резкие изменения в пользу «титульных наций» в составе региональных органов власти произошли именно в 1990-е гг. До этого, в советское время, в органах власти достаточно последовательно поддерживался определенный баланс этнического представительства. Например, в Республике Адыгея в конце 1990-х гг. «титульная нация» составляла 22% от всего населения региона, но в правительстве адыгов насчитывалось около 58%, на руководящих должностях в различных сферах (в том числе в здравоохранении и образовании) их было около 75%, в органах Федеральной службы безопасности, Министерства внутренних дел, на таможне и в прокуратуре – почти 100%. В Республике Саха (Якутия) якутов насчитывалось в конце 1990-х гг. 34%, но они занимали 69% должностей в правительственных структурах региона. Количество проживающих на территории Ингушетии русских за первое постсоветское десятилетие уменьшилось в 10 раз, значительно сократилось их представительство в государственных органах власти республики. В Северной Осетии к концу 1990-х гг. представители титульной национальности занимали 99% должностей в республиканских органах власти, в налоговых, фискальных, таможенных структурах и органах внутренних дел. В парламенте доля титульной национальности достигала 86%, тогда как доля в населении республики не превышала 55%. В Башкортостане башкир насчитывалось около 22%, но во власти к концу 1990-х гг. они составляли 65% (имеется в виду национальный состав Кабинета Министров, глав администраций городов и районов). Русских стремительно вытесняли из сферы управления республики. В составе населения республики их насчитывалось 40%, в среднем звене органов управления – 16%, среди руководителей высшего звена еще меньше. В Татарстане татарское население составляло 48%, но среди местной правящей элиты их насчитывалось 78%. Русские составляли около 43–44% населения республики, а в парламенте их число едва превышало 25%. СМИ были полностью под контролем татарской элиты. И это далеко не исчерпывающий перечень примеров диспропорций в региональных структурах власти и управления.
Подтверждают этот факт и другие исследования, посвященные анализу политического развития регионов России в постсоветский период[29]. По справедливому замечанию доктора социологических наук Р.Р. Галлямова, масштаб вытеснения русских из региональных органов власти в 1990-е гг. выглядел впечатляюще даже на фоне большевистской политики «коренизации» 1920-х гг., предусматривавшей принятие мер по максимальному увеличению доли представителей «титульных» национальностей в органах власти[30].
Особого рассмотрения заслуживает и вопрос о распределении собственности в ходе приватизации между представителями различных этнических групп России. Не имея возможности осветить данную тему подробно в рамках статьи, отметим, что проблема собственности, конечно, играла очень большую роль в политических дискуссиях 1990-х гг. В частности, в 1992 г. в Государственный комитет по управлению имуществом (Госкомимущество) были направлены рекомендации Госкомнаца, в которых говорилось о необходимости «предусмотреть положение о представительстве лиц титульной национальности и других национальных групп в числе акционеров и собственников предприятий» в процессе приватизации государственного и муниципального имущества[31]. Хотя, как явствует из цитируемого текста, Госкомнац заботился о представителях «титульных наций», а не о русских, составляющих большинство населения, тем не менее, показательно, что данный орган обратил внимание на важность учета этнических проблем при регулировании экономических процессов.
Таким образом, правовое закрепление права личности самостоятельно определять свою национальную принадлежность, а также упразднение графы «национальность» в паспорте гражданина едва ли можно назвать шагом к подлинной демократии в России. О том, что вопрос и в настоящее время остается открытым, свидетельствует ряд попыток вернуть графу «национальность» в паспорта граждан РФ. К числу таких попыток относятся, в частности, законопроект 2012 г. «О паспорте гражданина РФ», подготовленный парламентской фракцией КПРФ и сходный по содержанию проект 2015 г., внесенный в нижнюю палату парламента сенатором Совета Федерации Ж.Я. Ивановой[32]. Сама разработка подобных законопроектов в наши дни свидетельствует о том, что законодательные нормы 1990-х гг. были приняты без должного учета мнений различных общественных групп. Хотя сторонники данных норм выступали с резкой критикой советской национальной политики (как и всего наследия СССР), их воззрения парадоксальным образом тесно соприкасались с идеями большевиков об отмирании национальных различий при переходе к коммунизму. Преждевременность решений, принятых на основе подобных идей, вполне подтверждается современной российской действительностью.
Список литературы
XV съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М., Л., 1928.Бабурин С.Н. Страж нации. От расстрела парламента до невооруженного восстания РГТЭУ. М.: Книжный мир, 2014.Валентей С.Д. Федерализм: российская история и российская реальность. М.: М-ОКО, 1998.Вдовин А.И. Идеология, политика и практика решения национального вопроса в СССР и Российской Федерации // Россия в XXI веке и глобальные проблемы современности: Ломоносовские чтения 2006 г. Научная конференция, апрель 2006 г. Сб. докладов / под ред. Л.Н. Панковой. М.: ТЕИС, 2006.Вдовин А.И. Эволюция национальной политики СССР. 1917–1941 гг. // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 8. История. 2002. № 3. С. 3–72.Галлямов Р. Политические элиты российских республик: особенности трансформации в постсоветский период // Полис. 1998. № 2. С. 108–115.Галлямов Р.Р. Постперестроечная эволюция политических элит российских республик: этнический аспект // Этнопанорама. 2000. № 1. С. 20–27.Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. А259. Оп. 49. Д. 2448. Дело об утверждении структуры центрального аппарата Государственного комитета РСФСР по национальным вопросам.ГАРФ. Ф. 10121. Оп. 1. Д. 72. Письмо от 23.11.1992 г. в Госкомимущество Российской Федерации / Поручения Правительства Российской Федерации по реализации «Программы углубления экономической реформы».ГАРФ. Ф. 10121. Оп. 1. Д. 82. Отчет Государственного Комитета РФ по национальной политике о работе по основной деятельности за 1992 г.ГАРФ. Ф. 10156. Оп. 1. Д. 97. Отчеты о работе структурных подразделений Министерства по делам федерации, национальностей и миграционной политики РФ за 1999 г.Графа «национальность» в российском паспорте // Иски+ [Сайт]. 22.10.2016. URL: http://iskiplus.ru/grafa-nacionalnost-v-rossijskom-pasporte/Денисова Г.С., Уланов В.П. Русские на Северном Кавказе: анализ трансформации социокультурного статуса. Ростов-на-Дону: РГПУ, 2003.Дискриминация русских в странах Балтии: причины, формы, возможности преодоления: Сб. статей. Москва; Рига: Московское бюро по правам человека, 2012.Калышев А.Б. К вопросу об определении национальной принадлежности молодежи в межнациональных семьях // Изв. АН КазССР. Сер. Общественные науки. 1982. № 3. С. 81–84.Кунц Е.В. Место и роль межнационального конфликта в политических процессах в республиках постсоветского пространства // Вестн. Челябинского гос. ун-та. Право. 2009. Вып. 20. № 21 (159). С. 81–84.Очирова В.М. Эволюция региональной политической элиты в постсоветский период // Вторые Забайкальские социологические чтения: Материалы межрегиональной научной конференции (Чита, 27–28 мая 2004 г.). Чита: Изд-во Читинского госуниверситета, 2004.Первая сессия Гос. Думы РФ I созыва. Заседание от 13 января 1994 г. // Государственная Дума [Официальный сайт]. URL: http://transcript.duma.gov.ru/node/3259/Пугачев В.П. Управление свободой. М.: КомКнига, 2005.Пятая сессия Верховного Совета СССР. Бюлл. № 78. Совместное заседание Совета Союза и Совета Национальностей ВС СССР от 7 июня 1991 г.Речь Елены Боннэр на торжественной церемонии открытия I Международного конгресса памяти А.Д. Сахарова // Известия. 1991. № 67.Северный Кавказ: русский фактор. Доклад группы экспертов под ред. В. Коровина // Изборский клуб. Русские стратегии. 2016. № 10 (46).Селицкая Л. Белорусы и советская паспортизация // Историческая правда [Сайт]. 08.12.2015. URL: www.istpravda.ru/research/3797/ Спор о пятом пункте // Известия. 1991. № 136.Терентьева Л.Н. Определение своей национальной принадлежности подростками в национально-смешанных семьях // Советская этнография. 1969. № 3. С. 20–30.Тишков В.А. Этничность, право и закон (вместо заключения) // Зорин В.Ю., Аманжолова-Киселева Д.А., Кулешов С.В., Тишков В.А. Национальный вопрос в Государственных Думах России (опыт законотворчества): (С прил. док.). М.: Русскiй мiръ, 1999.Третья сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 16. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РСФСР от 28 февраля 1991 г.Трофимов Е.Н. Россия многонациональная. Политико-правовые основы управления национальными процессами (1906–2012 гг.). 2-е изд. М.: Логос, 2013.Усова Ю.В. Политическая элита России в постсоветский период: региональный аспект // Россия в мировом сообществе цивилизаций: история и современность: IV Международная научно-практическая конференция: Сб. статей / Под ред. С.Д. Морозова, B.Б. Жиромской. Пенза:Изд-во Пензенской государственной сельскохозяйственной академии, 2008.Чеботарева В.Г. Национальная политика Российской Федерации 1925–1938 гг. М.: ГУ МДН, 2008.Четвертая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 3. Заседание Совета Национальностей ВС РСФСР от 2 октября 1991 г.Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 5. Заседание Совета Национальностей ВС РФ от 17 февраля 1993 г.Шестой съезд народных депутатов РФ. Бюлл. № 9. Заседание № 9 от 10 апреля 1992 г.Этнос и право // Независимая газета. 1991. № 67.
[1] Терентьева Л.Н. Определение своей национальной принадлежности подростками в национально-смешанных семьях // Советская этнография. 1969. № 3. С. 22; Калышев А.Б. К вопросу об определении национальной принадлежности молодежи в межнациональных семьях // Изв. АН КазССР. Сер. Общественные науки. 1982. № 3. С. 81–84.__
[2] Селицкая Л. Белорусы и советская паспортизация // Историческая правда [Сайт]. 08.12.2015. URL: www.istpravda.ru/research/3797/.
[3] Вдовин А.И. Эволюция национальной политики СССР. 1917–1941 гг. //
Вестн. Моск. ун-та. Сер. 8. История. 2002. № 3. С. 50.
[4] XV съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М.; Л., 1928. С. 399–401.__
[5] Пятая сессия Верховного Совета СССР. Бюлл. № 78. Совместное заседание Совета Союза и Совета Национальностей ВС СССР от 7 июня 1991 г. С. 48.__
[6] Трофимов Е.Н. Россия многонациональная. Политико-правовые основы
управления национальными процессами (1906–2012 гг.). 2-е изд. М.: Логос, 2013. С. 172–188.
[7] Пугачев В.П. Управление свободой. М.: КомКнига, 2005. С. 64; Чеботарева В.Г. Национальная 006политика Российской Федерации 1925–1938 гг. М.: ГУ МДН, 2008. С. 792–798.
[8] Валентей С.Д. Федерализм: российская история и российская реальность. М.: М-ОКО, 1998. С. 74–75.
[9] См.: Дискриминация русских в странах Балтии: причины, формы, возможности преодоления: Сб. статей. Москва; Рига: Московское бюро по правам человека, 2012; Денисова Г.С., Уланов В.П. Русские на Северном Кавказе: анализ трансформации социокультурного статуса. Ростов-на-Дону: РГПУ, 2003. С. 9–10.
[10] Кунц Е.В. Место и роль межнационального конфликта в политических процессах в республиках постсоветского пространства // Вестн. Челябинского гос. ун-та. Право. 2009. Вып. 20. № 21 (159). С. 83.
[11] Пятая сессия Верховного Совета СССР. Бюлл. № 78. Совместное заседание Совета Союза и Совета Национальностей ВС СССР от 7 июня 1991 г. С. 44–45.
[12] Там же. С. 53.
[13] Спор о пятом пункте // Известия. 1991. № 136.
[14] Этнос и право // Независимая газета. 1991. № 67.__
[15] Речь Елены Боннэр на торжественной церемонии открытия I Международного конгресса памяти А.Д. Сахарова // Известия. 1991. № 67.
[16] Третья сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 16. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РСФСР от 28 февраля 1991 г. С. 67–69.
[17] Четвертая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 3. Заседание Совета Национальностей ВС РСФСР от 2 октября 1991 г. С. 33–46.
[18] Шестой съезд народных депутатов РФ. Бюлл. № 9. Заседание № 9 от 10 апреля 1992 г. С. 8–9.
[19] Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. А259. Оп. 49. Д. 2448. Дело об утверждении структуры центрального аппарата Государственного комитета РСФСР по национальным вопросам.
[20] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 5. Заседание Совета Национальностей ВС РФ от 17 февраля 1993 г. С. 22.
[21] ГАРФ. Ф. 10121. Оп. 1. Д. 82. Отчет Государственного Комитета РФ по национальной политике о работе по основной деятельности за 1992 г.
[22] Бабурин С.Н. Страж нации. От расстрела парламента до невооруженного восстания РГТЭУ. М.: Книжный мир, 2014. С. 254.
[23] Первая сессия Гос. Думы РФ I созыва. Заседание от 13 января 1994 г. // Государственная Дума [Официальный сайт]. URL: http://transcript.duma.gov.ru/node/3259/.
[24] ГАРФ. Ф. 10156. Оп. 1. Д. 97. Л. 23–28. Отчеты о работе структурных подразделений Министерства по делам федерации, национальностей и миграционной политики РФ за 1999 г.
[25] Тишков В.А. Этничность, право и закон (вместо заключения) // Зорин В.Ю., Аманжолова-Киселева Д.А., Кулешов С.В., Тишков В.А. Национальный вопрос в Государственных Думах России (опыт законотворчества): (С прил. док.). М.: Русскiй мiръ, 1999. С. 499.
[26] См.: Вдовин А.И. Идеология, политика и практика решения национального вопроса в СССР и Российской Федерации / Россия в XXI веке и глобальные проблемы современности: Ломоносовские чтения 2006 г. Научная конференция, апрель 2006 г. Сб. докладов / под ред. Л.Н. Панковой. М.: ТЕИС, 2006. С. 414.
[27] Четвертая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 3. Заседание Совета Национальностей ВС РСФСР от 2 октября 1991 г. С. 45.
[28] ГАРФ. Ф. 10156. Оп. 1. Д. 97. Л. 15–16. Отчеты о работе структурных подразделений Министерства по делам федерации, национальностей и миграционной политики РФ за 1999 г.
[29] См., напр.: Галлямов Р.Р. Постперестроечная эволюция политических элит российских республик: этнический аспект // Этнопанорама. 2000. № 1. С. 20–27; Очирова В.М. Эволюция региональной политической элиты в постсоветский период // Вторые Забайкальские социологические чтения: Материалы межрегиональной научной конференции (Чита, 27–28 мая 2004 г.). Чита: Изд-во Читинского госуниверситета, 2004. С. 189–198; Северный Кавказ: русский фактор. Доклад группы экспертов под ред. В. Коровина // Изборский клуб. Русские стратегии. 2016. № 10 (46). С. 57–59; Усова Ю.В. Политическая элита России в постсоветский период: региональный аспект // Россия в мировом сообществе цивилизаций: история и современность: IV Международная научно-практическая конференция: Сб. статей / Под ред. С.Д. Морозова, B.Б. Жиромской. Пенза: Изд-во Пензенской государственной сельскохозяйственной академии, 2008. С. 250–253.
[30] Галлямов Р. Политические элиты российских республик: особенности
трансформации в постсоветский период // Полис. 1998. № 2. С. 108–115.
[31] ГАРФ. Ф. 10121. Оп. 1. Д. 72. Л. 63. Письмо от 23.11.1992 г. в Госкомимущество Российской Федерации / Поручения Правительства Российской Федерации по реализации «Программы углубления экономической реформы».
[32] Графа «национальность» в российском паспорте // Иски+ [Сайт]. 22.10.2016. URL: http://iskiplus.ru/grafa-nacionalnost-v-rossijskom-pasporte/.
Государственная национальная политика и ситуация в культурно-языковой сфере России в 1990-е гг.
Опубликовано: Государственное управление. Электронный вестник. 2018. № 71. С. 186 – 206.
Аннотация. Статья посвящена изменениям, происходившим в области межнациональных отношений, культурно-языковой политике России под влиянием преобразований 1990-х гг. Отмечается, что последствия подобного воздействия были глубоко противоречивы. Нацеленная на создание принципиально новой системы общественных отношений, политика государства прямо или косвенно способствовала нарастанию межнациональной напряженности, развитию деструктивных явлений в культурнообразовательной сфере. Стремление государства уйти из сферы регулирования общественных процессов способствовало развитию националистических тенденций на местах. Внезапно возникший идеологический вакуум начал заполняться зарубежными организациями, цели деятельности которых далеко не всегда соответствовали потребностям российского государства и общества. Отсутствие единой государственной политики по национальному вопросу явилось источником многих современных проблем в сфере государственной национальной политики Российской Федерации.
Ключевые слова: преобразования 1990-х гг., культурно-языковая сфера, национальная политика, идеология, образовательная политика, культурные ценности, органы исполнительной и законодательной власти.
Преобразования 1990-х гг., затронувшие практически все сферы жизни российского общества, оказали значительное воздействие на национальную политику государства, ситуацию в сфере образования и культуры. Последствия подобного воздействия были глубоко противоречивы. Нацеленная на создание принципиально новой системы общественных отношений, разрыва с тем, что именовалось в то время «тоталитарным строем», политика государства во многих случаях прямо или косвенно способствовала нарастанию межнациональной напряженности, развитию деструктивных явлений в культурно-образовательной сфере. Учет негативного опыта эпохи преобразований способствовал тому, что государственная национальная политика последующего периода стала строиться на принципиально иных основаниях, нежели это было в первое постсоветское десятилетие. В связи с этим процессы, развивавшиеся в 1990-е гг. в области межнациональных отношений, в сфере образования и культуры заслуживают самого пристального внимания исследователя.
Одним из важнейших факторов, оказывавших в эпоху преобразований мощное влияние на культурно-духовную жизнь общества, было стремление государства в максимальной степени уйти от регулирования общественных отношений, отдать их на откуп рыночной стихии в контексте проводившихся в то время процессов приватизации. Эти процессы затронули, в том числе, и учреждения образования и культуры. Провозглашалось, что в стране не должно быть какой-то доминирующей идеологии. В связи с этим государственная политика, по сути, оказалась лишена ценностных ориентиров. Возникший вакуум стремительно начал заполняться международными организациями, имевшими свой взгляд на происходившие в стране процессы и стремившимися привнести его в российскую действительность. Следует отметить, что в начале 1990-х гг. культурно-идеологические начинания международных организаций были с одобрением встречены значительной частью российского общества, поскольку, как тогда казалось, способствовали включению (или «возвращению») страны в «клуб мировых держав», «цивилизованное сообщество». Вместе с тем, уже в то время многие общественные и государственные деятели отмечали неоднозначные последствия указанных процессов.
Особенно много таких заявлений звучало с трибуны представительного органа Российской Федерации – Государственной Думы. Так, выступая на заседании Думы в мае 1995 г., депутат от Республики Адыгея К.А. Цику остановился на тенденциях развития в новых условиях издательского дела, изменениях в работе приватизированных полиграфических учреждений. Депутата беспокоило, что издательства сократили выпуск литературы народов России, традиционно широко практиковавшийся в советское время. Ей на смену пришли книги преимущественно западных авторов, распространявшихся в качестве учебных пособий в российских школах. По замечанию депутата, это угрожало традициям российского патриотизма, сотрудничества народов страны, воспитывало поколение детей, подробно изучавших зарубежную культуру, но не имевших представление о культуре народов многонациональной России[1].
Особенно активную деятельность в 1990-е гг. развернули на территории нашей страны структуры известного американского предпринимателя и филантропа Джорджа Сороса. По мнению некоторых наблюдателей, в это десятилетие происходило фактическое сращивание Фонда Сороса со структурами Министерства образования и Министерства культуры, при этом «соросовские учебники» утверждались Министерством образования в качестве эталонных[2]. В своем выступлении на встрече с Дж. Соросом в 1996 г. Министр образования Российской Федерации Е.В. Ткаченко, в частности, сообщил, что на средства Фонда Сороса в 1994 г. было издано 300 книг, 250 из которых прошли педагогическую апробацию, а 24 – направлены «в массовую российскую школу». К 1996 г. Фонд Сороса получил заявки от 1600 авторов и авторских коллективов. В последующие годы темпы издания и апробации учебников, публиковавшихся под эгидой этого Фонда, практически сохранялись на том же уровне[3]. Содержание книг, издававшихся при поддержке американского благотворителя, вызывало и вызывает споры, но факт установления едва ли не монополии на их издание в качестве учебной литературы само по себе не могло не настораживать. Отмечалось также, что Фонд Сороса целенаправленно воздействовал именно на духовно-идеологическую сферу – он финансировал выпуск учебников, а также обучение (переподготовку) учителей исключительно по гуманитарным дисциплинам (истории, литературе, культурологии, граждановедению), не проявляя интереса к положению дел в точных науках[4].
Финансовое обеспечение выпуска школьных учебников со стороны Фонда Сороса и некоторых других организаций, о которых будет сказано ниже, происходило на фоне абсолютного сокращения и даже отмены государственного финансирования регионов по выпуску учебной литературы из федерального бюджета. На заседании Государственной Думы в мае 1995 г. депутаты из регионов жаловались на отсутствие финансирования местных полиграфических комбинатов. Министр финансов В.Г. Пансков в ответ на это заявил, что обеспечение школ учебниками в субъектах федерации – «это не федеральные нужды» и что регионы должны будут самостоятельно изыскивать эти средства[5].
Отсутствовало финансирование и малотиражных учебников для школ северных народов. Одновременно происходило разрушение системы подготовки национальных кадров, подробно обсуждавшееся в июне 1993 г. на Совместном заседании Совета Республики и Совета Национальностей Верховного Совета Российской Федерации[6]. Стоимость билетов для проезда из глубинки до ближайших университетов в регионах была столь высока, что грозила полным исчезновением кадров молодых специалистов в отдаленных регионах, в первую очередь – кадров национальных. К непомерно высокой стоимости проезда добавлялось то обстоятельство, что многие университеты, переходя к коммерческим формам деятельности, устанавливали плату за вступительные экзамены и за обучение. Одновременно с происходившими здесь переменами пристальное внимание к коренным народам северных регионов стали проявлять США. Так, в 1995 г. на территории6 северных регионов России был запущен Российско-американский культурно-образова-тельный проект «Перекрестки континентов: Аляска / Сибирь»[7]. Суть проекта состояла в проведении передвижной выставки, демонстрировавшей историческую связь и сходство народов севера России и Аляски. Ее целью провозглашалось сближение российских и американских северных народов[8]. Финансирование выставки осуществлялось почти полностью за счет средств США. Как отмечали в Министерстве по делам национальностей и федеративным отношениям Российской Федерации, в американских средствах массовой информации в это же самое время дискутировался вопрос о возможном включении Сибири и Дальнего Востока в состав США[9].
Политика, характеризовавшаяся переведением субъектов федерации на самофинансирование их культурных и образовательных нужд, не только поощряла экспансию различных иностранных организаций, но и способствовала развитию националистических тенденций в регионах. На местах активно шел процесс переписывания истории Российской Федерации в соответствии с запросами местных элит. Так, в отчете Департамента этнических проблем русского народа Министерства по делам федерации и национальностей (1999) сообщалось, что в школах Республики Адыгея в качестве точки отсчета истории российско-кавказских взаимоотношений стала рассматриваться кавказская война. «С малых лет адыгам рассказывают, что их предки воевали с Россией, – отмечалось в отчете. – Так в раннем возрасте формируется негативное отношение к России, к русским. Идет фальсификация истории»[10]. Имели место значительные изменения в преподавании истории Отечества и в школах других регионов России, о чем подробнее будет сказано ниже.
Безусловно, ситуация в регионах была хорошо известна органам исполнительной власти федерального уровня, в том числе упомянутому выше Министерству, ответственному за реализацию политики в области межнациональных отношений.
Еще в ноябре 1989 г. в структуре исполнительной власти РСФСР был создан Государственный комитет РСФСР по национальным вопросам, впоследствии преобразованный в Министерство и просуществовавший с многочисленными изменениями и преобразованиями до конца 1990-х гг. В мае 1991 г. было утверждено первое Положение о данной структуре, в котором указывались такие задачи Комитета, как содействие всем народам в удовлетворении запросов в сфере образования, а также в сохранении и развитии национальной культуры и народного творчества, свободном развитии родного языка и национально-русского двуязычия, в изучении вопросов подготовки национальных кадров[11]. Следующее Положение о Комитете было утверждено 25 апреля 1993 г., в нем упомянутые задачи отсутствовали. Однако даже тогда, когда подобные задачи присутствовали в Положении, Комитет, судя по его отчетам, их реализацией не занимался. Единственный народ, образованию которого уделялось внимание, были российские немцы. В составе Департамента, занимавшегося делами немцев в рамках Комитета (Министерства), действовал Отдел культуры и образования. Согласно документам Комитета, с начала 1990-х гг. для российских немцев создавались современные образовательные учреждения, приглашались профессора из Германии. Таким образом, российские народы ставились в неравное положение: одним выделялись значительные средства на культурное и образовательное развитие, другим – нет. Выбор при этом определялся не столько реальными проблемами и потребностями этнонационального развития страны, сколько политическими, субъективными факторами (ожиданием финансовой поддержки со стороны Германии)[12].
Роль Государственного комитета в сохранении и развитии культурного и языкового многообразия нашей страны была неоднозначна. Судя по архивным документам, в первые годы своего существования он делал акцент на поощрении тенденций, воспринимавшихся в то время как проявление «подъема национального самосознания», но в ряде случаев имевших отчетливо националистический и даже сепаратистский оттенок.
Так, в 1992 г. при поддержке Государственного комитета Российской Федерации по национальной политике из федерального бюджета было оплачено проведение Чувашского национального конгресса, подготовленного Советом министров Чувашии, на котором, в том числе, присутствовали делегации и гости из стран СНГ, а также из США, Канады, Германии и Венгрии. Результатом конгресса явилось принятие резолюций «О государственном суверенитете Чувашской республики», «О принципах Закона Чувашской Республики «О гражданстве», «О концепции Конституции Чувашской Республики», «О развитии чувашской школы и подготовке национальных кадров», проекта Закона о языке. В данном проекте статусом государственного наделялся лишь чувашский язык. Согласно документу «О принципах Закона Чувашской Республики «О гражданстве» Чувашия устанавливала свое гражданство и вводила особые правила его получения.
Похожая ситуация складывалась и в отношении финно-угорских народов России, переживавших в 1990-е гг. период так называемого «национального пробуждения»[13].
Становлению современного финно-угорского движения посвящено немало работ, охватывающих его разнообразные аспекты: от идейной подоплеки движения до генетических корней «финно-угорского мира»[14]. Одни авторы положительно оценивают движение, другие критикуют, усматривая в нем открытое проявление местного национализма. Критический взгляд на генезис и эволюцию данного явления представлен в работах известного отечественного этнолога Ю.П. Шабаева[15]. Автор анализирует влияние этнической консолидации финно-угров на развитие региональных политических процессов, рассматривает идеологические позиции лидеров движения, факторы и условия, способствовавшие возникновению движения, этапы его формирования, формы воздействия на развитие движение со стороны зарубежных государств[16]. В монографии отмечена интересная деталь. Зарубежные акторы, всячески поощряя то, что они считают проявлением «национального самосознания», не спешат оказывать экономическую и социальную поддержку регионам с финно-угорским населением, финансируя в основном фестивали, семинары, съезды и выпуск литературы.
В отчете и аналитической записке Министерства по делам федерации и национальностей в 1999 г. сообщалось, что созданные в Эстонии, Венгрии, Финляндии благотворительные фонды вели активную работу среди представителей российских финно-угорских народов. Например, фонд «Фенно-угрия» (Эстония), получавший финансирование от Фонда Сороса, поддерживал издание школьных учебников на языках финно-угорских народов[17]. Эстония, Финляндия и Венгрия приглашали финноугорскую молодежь для бесплатного обучения в своих университетах, создавали в регионах Российской Федерации летние молодежные лагеря, в которых организовывались краткосрочные курсы повышения квалификации специалистов гуманитариев[18].
В документах Министерства отмечалось, что отсутствие взвешенной государственной политики, недостаток внимания со стороны государства к проблемам национального развития и межнациональных отношений приводили к тому, что процессы национальной самоорганизации и консолидации финно-угорских народов России попадали под влияние зарубежных государств. Связи финно-угров России с родственными зарубежными народами строились на основе поддержки их финансовой, организационной и научной деятельности[19].
Вызывает немалый интерес правовая основа сближения финно-угорских народов России и зарубежных стран. В 1992 г. были заключены Договор между Российской Федерацией и Финляндской Республикой об основах отношений и Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Финляндии о сотрудничестве в области культуры, образования и научноисследовательской деятельности. Первый документ санкционировал взаимодействие между правительственными организациями Финляндии и региональными и местным органами государственной власти и управления Российской Федерации, не упоминая при этом о роли федеральных органов государственной власти Российской Федерации, о каком-либо их посредничестве или контроле при осуществлении данных контактов. Подчеркивалось, что стороны будут уделять особое внимание «развитию сотрудничества между Финляндией и прилегающими к ней Мурманским, Карельским и Санкт-Петербургским регионами»[20]. В заключенном спустя несколько месяцев Соглашении между Правительством Российской Федерации и Правительством Финляндии о сотрудничестве в области культуры, образования и научноисследовательской деятельности указывалось, что стороны должны были оказывать поддержку прямым контактам, самостоятельным культурным связям практически любых организаций России и Финляндии[21].
Вместо федерального и регионального контроля за вышеназванными контактами предполагалось нерегулярное («по мере необходимости или по просьбе одной из Сторон») «наблюдение за претворением в жизнь положений настоящего Соглашения», осуществляемое рабочей группой из представителей заинтересованных министерств с целью «оценки хода осуществления сотрудничества и разработки планов его развития».
Важным мотивом сотрудничества двух стран в Договоре и Соглашении признавалось наличие исторических связей, родства между проживающими на их территории народами: «Российская Федерация и Финляндская Республика... подчеркивая исторические связи между своими народами... договорились о нижеследующем… Стороны будут оказывать поддержку культурным связям с Финляндией родственного финнам населения России» и т.д. Провозглашение некоего объективно существующего генетического или кровного родства между этносами в качестве основы политического сотрудничества выглядело парадоксом на фоне внутриполитических установок российского руководства, всячески делавшего акцент на том, что национальная принадлежность – дело свободного выбора индивида. Таким образом, в подобном подходе нельзя не отметить явно просматривающегося наличия двойных стандартов.
По соглашению с Финляндией, последняя финансировала с 1994 г. программу развития культур финно-угорских народов России. Согласно упомянутому выше отчету Министерства по делам федерации и национальностей, данная программа координировалась совещательной комиссией при Обществе М.А. Кастрена – неправительственной культурной организации, в которую входили сотрудники Министерства просвещения Финляндии. В рамках программы, в частности, финансировалось развитие средств массовой информации финно-угорских народов России[22]. На поддержку финно-угорских народов России Финляндия ежегодно отпускала 2,5 млн. финских марок. В отчете профильного российского Министерство с тревогой отмечалось, что «при реализации этой программы финская сторона выходит непосредственно на финно-угорские субъекты федерации», не ставя в известность федеральные органы государственной власти России[23].
Судя по данным Министерства, именно за счет ассигнований Финляндии, Венгрии, Эстонии финансировался Консультативный Комитет финно-угорских народов, находившийся в г. Хельсинки и располагавший средствами для проведения культурных мероприятий в России. Консультативный Комитет был учрежден на Всемирном Конгрессе финно-угорских народов в 1992 г. в г. Сыктывкар (Республика Коми). На мероприятии присутствовали представители министерств Финляндии, Венгрии, Эстонии, зарубежные депутаты, парламентские руководители и активисты общественных движений этих стран[24]. Консультативный Комитет постоянно действовал на протяжении 1990-х гг., делегировал своих представителей от России в ООН для разработки проекта декларации прав коренных народов в 1998 г.[25] В самом Консультативном Комитете Министерству по делам федерации и национальностей Российской Федерации отводилась роль наблюдателя. Как отмечали в Министерстве, у него не было возможности влиять на организацию и содержание мероприятий Консультативного Комитета, поскольку Россия даже частично не могла финансировать его деятельность. В упомянутом отчете Министерства сообщалось, что на заседаниях Комитета звучали «высказывания, далекие от целей укрепления международного согласия и мира в России»[26]. Объективно должно было насторожить и содержание некоторых документов, принятых Первым Всемирным Конгрессом финно-угорских народов, в частности, «Обращения к Парламентам и Правительствам Российской Федерации и финно-угорских республик, входящих в ее состав» от 3 декабря 1992 г.[27] В нем говорилось о признании права финно-угорских народов «на национальное самоопределение в формах, удовлетворяющих интересы самих этих народов», вплоть до создания «национальных государств». При этом игнорировалась необходимость учитывать интересы других народов Российской Федерации, как будто «финноугорский мир» существовал вне границ государства. Финно-угорские народы, в какой бы стране ни проживали, в Обращении были названы не только «родственными», но и «братскими», скрепленными «многовековой борьбой» за самоопределение, без упоминаний об их исторических связях с другими народами России, отнесенными к безликому «мировому сообществу». Эта важная деталь до сих пор не была отмечена в работах авторов, исследовавших историю финно-угорского движения. Таким образом, создавались предпосылки для противопоставления «финно-угорского мира» народам за его пределами.
Разумеется, для недовольства существовавшей в России ситуацией со стороны различных этнических групп – в том числе, со стороны финно-угорских народов – существовали объективные основания. В упомянутом отчете Министерства отмечалось, что социально-экономическое положение финно-угорских народов в России «резко контрастирует с благополучным социально-экономическим развитием родственных финно-угорских народов за рубежом (венгров, финнов, эстонцев)»[28]. Согласно аналитической записке по национальной политике в отношении финноугорских народов России (1999), Финляндия, Венгрия, Эстония активно финансировали российские фонды и организации финно-угорских народов, «пропагандирующие национальную исключительность, непримиримость к другим народам особенно к русским»[29]. Так, получил поддержку Мордовский республиканский общественный Фонд спасения эрзянского языка имени А.П. Рябова, выпускающий газету, публикации которой носили пропагандистский националистический характер[30]. Редактор газеты Е.В. Четвергов заявлял, что «Россия не отечество и тем более не Родина для более чем ста пятидесяти народов, проживающих в ее границах», так как исконные земли народов были «оккупированы» русскими. «Вывод один, – провозглашал журналист. – Родины у эрзян нет. Непонятно другое: за что тысячи лучших сынов эрзянского народа погибли под Полтавой, Бородино, Альпах, на Шипке»[31].
Из номера в номер на страницах газеты проводилась мысль, что эрзянский народ (мордва) находится «под гнетом русских». Эта мысль была созвучна утверждениям представителей национального эрзянско-мокшанского общественного движения «Масторава»[32] (одни из основателей которого был упоминавшийся выше Е.В. Четвергов) о том, что «Московская Русь возникла на финской земле»[33].
Фонд спасения эрзянского языка и подобные ему организации устанавливали контакты с международными обществами, например, с Организацией Непредставленных Наций и Народов, созданной в 1991 г. по инициативе Эстонии (с местонахождением в Гааге и координационным советом в Эстонии). Цель подобной деятельности заключалась в том, чтобы, по примеру Эстонии, вдохновить финноугорские народы, на борьбу за максимальное самоопределение, вплоть до полной независимости и отделения от России[34].
В то же время мероприятия и программы Российской Федерации, нацеленные на развитие культуры финно-угорских народов (фестивали и др.), не получали финансовой поддержки. Такова, в частности, была судьба Федеральной целевой программы государственной поддержки финно-угорских народов России 1997–2000 гг., проект которой был разработан на основании распоряжения правительства от 3 марта 1993 г. № 348. В связи с этим в документах Министерства отмечалось, что финноугорские народы России все свои надежды связывают с поддержкой Финляндии, Венгрии, Эстонии, так как Россия не выполнила даже те обязательства, которые зафиксированы в международных соглашениях. По мнению Министерства, Россия явно уступала инициативу зарубежным финно-угорским странам в сфере регулирования межнациональных отношений. Это не только подрывало престиж страны, но и крайне затрудняло координацию со стороны федеральной власти процессов национального развития финно-угорских народов, их взаимоотношений с другими этническими группами[35].
Обратимся еще раз к отчету Министерства по делам федерации и национальностей за 1999 г. В нем, в частности, отмечается, что в октябре 1998 г. Консультативный Комитет финно-угорских народов совместно с фондом «Фенноугрия» и Институтом истории Эстонии провели Конгресс финно-угорской истории. Организаторы Конгресса не сочли нужным направить Министерству приглашение на данное мероприятие, поскольку его представители отсутствовали на предшествующем, подготовительном форуме – конференции по правам человека, проведенной в сентябре 1998 г. в Санкт-Петербурге при участии фонда «Фенно-угрия». Отсутствовали же они потому, что Министерство не имело средств на командировку сотрудника[36]. Неудивительно, что в глазах мирового сообщества орган, неспособный даже оплатить своему сотруднику командировку, выглядел малозначительной организацией.
Финно-угорские народы были не единственной этнической группой, подвергавшейся идеологическому воздействию из-за рубежа. Объектом влияния становилась и тюркская группа народов. Этот вопрос также рассмотрен в ряде современных исследований[37]. В частности, авторы обращают внимание на то, что в местах компактного проживания тюрок на территории Российской Федерации (Дагестан, Карачаево-Черкессия, Чувашия, Тыва, Хакассия) с начала 1990-х гг. стала формироваться сеть турецких учебных заведений, в которых использовались учебники, написанные «в ярко выраженном пантюркистском духе»[38]. «Жить в бесконечной борьбе не на жизнь, а на смерть – качества, присущие далеко не всем нациям, а вот у тюрок они видны невооруженным глазом, – говорилось в одном из таких учебников. – Поэтому и была поставлена цель взять весь мир под спокойную и надежную гегемонию тюркского племени... Согласно современным историкам, тюрки, научившись управлять стадами скота, навыки эти перенесли на людей, заложив основу современной цивилизации. Они привили всем другим народам основы права, организации и государственного строительства... Ввиду того что тюрки по культуре и цивилизации превосходили население тех областей, куда они переселялись, они навязывали … свое превосходство и обучали цивилизации»
Журналисты газеты «Московский комсомолец», изучившие деятельность указанных учебных заведений и поддерживавших их организаций, пришли к выводу, что «без опеки официальной Анкары деятельность «частных фондов» была бы просто невозможна». Выяснилось, что две крупных турецких неправительственных организации – фонд «Уфук» и Фонд исследований тюркского мира (ФИТМ), вели свою деятельность в России на средства из государственного бюджета Турции. Руководитель ФИТМ Туран Язглан в своих интервью неоднократно заявлял, что «наиболее эффективным способом ослабления влияния России на Чувашию является перевод чувашской письменности с кириллицы на латиницу»[39].
В другом российском издании – газете «Комсомольская правда», – анализировалась деятельность основанной в 1991 г. в Чувашии Ассамблеи тюркских народов (АТН). Руководители Ассамблеи заявляли, что ее цель – «объединение тюркских народов России с Турцией в соответствии с идеей независимости». Газеты цитировала интервью В. Тимофеева, председателя АТН в 1993–1997 гг., заявлявшего о необходимости единения тюркских народов России и Турции на основе турецкого языка, единого государства, армии и флага. По его мнению, общаться на русском языке означало «быть порабощенными», а на турецком – «идти к независимости»[40].
Примечательно, что статьи, выявлявшие цели деятельности турецких учебных заведений в России, финансируемых частными фондами, стали появляться в газетах лишь в начале 2000-х гг., в то время как Правительству эти факты, судя по документам Министерства по делам национальностей и федеративным отношениям, были известны гораздо раньше. Например, в докладе о ситуации в регионах Российской Федерации за 1996 г. сообщалось, что в Тыве и Хакассии создавались турецкие лицеи, ведущие «подготовку протурецки настроенных граждан тюркских национальностей»[41]. В документах содержится указание на то, что чувашская молодежь получила возможность благодаря финансовой поддержке Турции, Саудовской Аравии и других тюркских и исламских государств обучаться в университетах Анкары, Каира и других городов Ближнего Востока. Лидеры национальных движений Чувашии ездили за счет принимающей стороны в Турцию, где проводилась их идеологическая обработка[42].
Само Министерство во многих случаях было вынуждено отвечать отказом на ходатайства о поддержке начинаний по развитию культур народов России из-за отсутствия финансирования. Так, в 1996 г. было отказано в помощи детскому фестивалю «Казачок», национальному ансамблю традиционного пения в Туве и др.[43] Зато иностранные организации чрезвычайно активно действовали в данной сфере. Так, фонд «Окно в Европу» (Нидерланды) и журнал «Хомус» (Япония) профинансировали в 1996 г. выпуск художественного журнала «Хоомей», посвященного традиционному тувинскому пению, причем, журнал издавался не только на русском, но и на французском и английском языках[44].
Отсутствие финансирования культурного и языкового развития регионов негативно сказалось на судьбе Института языков народов России при Комитете (Министерстве): созданный в 1993 г., он вскоре был «заморожен», а сотрудники Института перестали получать зарплату[45]. Такая же участь постигла целевой правительственный Фонд национально-культурного возрождения народов России: получая скромную поддержку за счет государственного бюджета в первой половине 1990-х гг., во второй половине десятилетия он был полностью лишен финансирования (стал декоративным фондом), а в конце 1990-х гг. был ликвидирован межведомственной комиссией под руководством Министра финансов М.М. Задорнова. Министр полагал, что все мероприятия этнонационального характера, в частности дни культуры субъектов в Москве, должны проводиться исключительно за счет регионов, а не за счет центра[46].
На фоне указанных выше тенденций культурного развития народов России особенно тревожной выглядела проблема вытеснения русского языка из употребления. Еще в 1991 г., представляя проект «О языках народов Российской Федерации», его разработчик, депутат Верховного Совета от республики Тыва, К.А. Бичелдей, предлагал не указывать в законе, что русский язык имеет в России статус государственного языка[47]. По мнению ряда депутатов, таким образом предпринималась попытка создать правовую базу для отказа от использования русского языка на территории республик. В самой Тыве русский язык согласно местному законодательству не имел статуса государственного, его развитие не финансировалось из бюджета республики. Единственным государственным на ее территории признавался тувинский язык. Он преобладал в учебных заведениях, при написании учебников, в делопроизводстве. Эта политика, наряду с притеснением русского населения в Тыве, привела к отъезду из республики в начале 1990-х гг. около 600 тыс. вынужденных переселенцев[48].
На заседаниях Совета Республики и Совета Национальностей также часто затрагивался вопрос о политике в отношении русскоязычного населения Татарии, Башкирии и других регионов. Депутат Н.А. Павлов на совместном заседании палат Верховного Совета в июне 1993 г. отмечал, что «в сфере вузовского образования идет интенсивный процесс устранения русского языка. Этот процесс везде идет по-разному, но направленность его внушает опасения»[49].
Подводя итог анализу вышеуказанных явлений, необходимо отметить, что преобразования 1990-х гг. и идейные установки, господствовавшие в то время в правительственных кругах, оказали глубоко неоднозначное воздействие на государственную национальную политику, ситуацию в культурно-образовательной и языковой сфере. Процессы приватизации, стремление государства в максимальной степени уйти из сферы регулирования общественных процессов способствовали развитию националистических, в ряде случаев – откровенно сепаратистских тенденций на местах. В то же время внезапно возникший в России идеологический вакуум начал в условиях кардинальных социально-экономических и политических преобразований заполняться зарубежными организациями, цели деятельности которых далеко не всегда соответствовали объективно сложившимся потребностям российского государства и общества.
Тревожным явлением было разрушение баланса языкового многообразия России. С одной стороны, наблюдались тенденции вытеснения русского языка из национальных регионов страны, что соответствовало интересам местных элит, а с другой стороны, поддержки лишались языки малочисленных народов России.
Прекрасно сознавая остроту стоявших перед страной проблем, руководители органов исполнительной власти не препятствовали развитию упомянутых тенденций, рассматривая их как закономерный процесс освобождения от негативных пережитков прошлого. Представители законодательной власти (Верховного Совета, а затем Государственной Думы), не обладая рычагами реального воздействия на ситуацию, были не в силах изменить положение дел. Отсутствие единой государственной политики по национальному вопросу расшатывало межнациональный мир в нашей стране и становилось источником многих современных проблем в сфере государственной национальной политики Российской Федерации.
Список литературы:
Беляев Д.П. Разруха в головах. Информационная война против России. СПб: Питер, 2014. Васильева С.А. Пантюркизм на современном этапе: теоретическая база и практическая деятельность // Социум и власть. 2011. № 3 (31). С. 75–78. Волкова А.Е. Концепт «финно-угорского мира»: центробежные тренды и влияние на внутреннюю и внешнюю политику Российской Федерации // Среднерусский вестник общественных наук. 2015. № 3. С. 226–234. Выступления на встрече в Политехническом музее // Русский переплёт [Электронный ресурс]. URL: http://www.pereplet.ru/obrazovanie/stsoros/30.html (дата обращения: 01.10.2018). Дело об образовании в составе Государственного комитета РСФСР по делам национальностей Управления по делам народов, не имеющих национальногосударственных образований. 1991 г. ГА РФ. Ф. А259. Оп. 49. Д. 3024. Добаев И.П. Пантюркизм как идеологическое обоснование политики Турции в отношении Кавказа // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 2001. №. 3. С. 15–24. Договор между Российской Федерацией и Финляндской Республикой об основах отношений // Московский журнал международного права. 1993. №1. С. 177–202. Документы (отчет, аналитическая записка) по национальной политике в отношении финно-угорских народов России. 1999 г. ГА РФ. Ф. 10156. Оп. 1. Д. 111. Идея Османской империи живет. И уже побеждает в России? // Комсомольская правда [Электронный ресурс]. 24.04.2001 г. URL: https://www.kp.ru/daily/22539/9041/ (дата обращения: 01.10.2018). Кирдяшов В.Ф. Всемирные конгрессы финно-угорских народов как фактор единения и конфликтности // Финно-угорский мир. 2008. № 1. С. 22–27. Котошихин Г. Призрак Великого Турана (Есть ли в Приволжье пантюркизм?) // Век. 2002. № 1–2. С. 11–18. Метелева С. Аллах с нами // Московский Комсомолец [Электронный ресурс]. 6 декабря 2002 г. URL: https://www.mk.ru/editions/daily/article/2002/12/06/129973-allah-snami.html (дата обращения: 01.10.2018). Мкртычян А.А. Пантюркизм в геостратегии Турции на Кавказе как глобальная проблема современных международных отношений (политологический анализ): Автореф. дис. … д. полит. наук. М., 2003. Мясникова А.Б. Этапы становления и развития финно-угорского мира // Вестник Чувашского университета. 2012. № 1. С. 52-58. Назарова А.Ф. Генетика и филогенез финно-угорских популяций // Электронное научное издание Альманах Пространство и Время. 2013. Т. 4. № 1.URL: http://ealmanac.space-time.ru/assets/files/Tom%204%20Vip%201/rubr6-st1-nazarovaaf-2013.pdf (дата обращения: 01.10. 2018). Обращение к Парламентам и Правительствам Российской Федерации и финноугорских республик, входящих в ее состав от 03.12.1992 г // Консультативный комитет финно-угорских народов [Электронный ресурс]. URL: http://www.fucongress.org/congress/I-kongress/obrashhenie-k-parlamentam-ipravitelstvam-rossiyskoy-federacii-i-finno-ugorskix-respublik,-vxodyashhix-v-eyo-sostav/ (дата обращения: 01.10.2018). Отчеты о работе структурных подразделений Министерства за 1999 год. ГА РФ. Ф. 10156. Оп. 1. Д. 97. Положение о Государственном комитете РСФСР по делам национальностей (утверждено Постановлением Совета министров РСФСР № 265 от 8 мая 1991 г.) // Официальный интернет-портал правовой информации [Государственная система правовой информации]. URL: http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?doc_itself=&nd=102011360&page=1&rdk=0&link_id=9 #I0 (дата обращения: 01.10.2018). Поручения Правительства Российской Федерации по бюджетному финансированию регионов и документы по их выполнению. Том 1. 1996 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 280. Поручения Правительства Российской Федерации по разработке федеральных и региональных программ по национальной политике и документы по их выполнению. 1994 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 8. Поручения Правительства Российской Федерации по реализации национальной и региональной политики и документы по их выполнению. Том 1. 1998 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 393. Приказ Министерства культуры Российской Федерации от 5 сентября 1995 г. № 625 «О Российско-американском культурно-образовательном проекте «Перекрестки континентов: Аляска / Сибирь» // Официальный интернет-портал правовой информации [Государственная система правовой информации]. URL: http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?doc_itself=&nd=102101517&page=1&rdk=0&intelsearc h=%E4%E0%F0%F1%F2%E2%E5%ED%ED%E0%FF++&link_id=10#I0 (дата обращения: 01.10.2018). Протоколы №№ 9–11 заседаний коллегии Министерства за 1996 г. и документы к ним. 1996 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 319. Сануков К.Н. Финно-угорские народы России: прошлое и настоящее // Известия Коми научного центра УрО РАН. 2011. В. 2(10). С. 159–160. Сваранц А. Пантюркизм во внешнеполитической стратегии Турции в 90-х годах // Армянский вестник. 2000. № 1–2. С. 70–77. Сваранц А.А. Пантюркизм в геостратегии Турции на Кавказе. М.: Гуманитарий, 2002. Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Финляндской Республики о сотрудничестве в области культуры, образования и научноисследовательской деятельности» от 13.10.1992 г. // Бюллетень международных договоров. 1994. № 4. С. 47–49. Тихомиров В. Учебники, которые лгут. Почему дети могут не узнать о нашей Великой Победе? // LIFE (ЛАЙФ) [Электронный ресурс]. 8 мая 2017 г. URL: https://life.ru/t/%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%BE%D0%B5/ 1004790/uchiebniki_kotoryie_lghut_pochiemu_dieti_moghut_nie_uznat_o_nashiei_vielikoi_ pobiedie (дата обращения: 01.10.2018). Третья сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 4. Заседание Совета Национальностей ВС РСФСР от 19 июня 1991 г. Третья сессия Гос. Думы РФ I созыва. Заседание от 12 мая 1995 г.? // Федеральное Собрание Российский Федерации [Электронный ресурс]. URL: http://transcript.duma.gov.ru/node/3060/ (дата обращения: 01.10.2018). Третья сессия Гос. Думы РФ I созыва. Заседание от 24 мая 1995 г.? // Федеральное Собрание Российский Федерации [Электронный ресурс]. URL: http://transcript.duma.gov.ru/node/3054/ (дата обращения: 01.10.2018). Устав эрзянско-мокшанского общественного движения МАСТОРАВА // Документы и материалы мордовского национального движения в XX веке [Электронный ресурс]. URL: http://www.suri.ee/doc/ru/mord/mastor89.html (дата обращения: 01.10.2018). Филатова Е. Учебники Сороса – тайное оружие либералов // Молодое око. 2015. № 4. URL: http://moloko.ruspole.info/node/6264 (дата обращения: 01.10.2018). Червонная С. Возвращение «пантюркизма»? (Намерения, мифы, реальность) // АсАлан. 2001. № 1. С. 280–324. Четвергов Е.В. С чего начинается родина // Газета «Эрзянь Мастор». 15 марта 1997 г. С. 2. Шабаев Ю.П. Конструирование нового национализма финно-угров: конкуренция глобального и регионального // Мир России. 2004. № 3. С. 48–70. Шабаев Ю.П. Новые идентичности у финно-угров как политические инструменты // Этнографическое обозрение. 2006. № 1. С. 13–27. Шабаев Ю.П., Садохин А.П. и др. Политизация этничности: зарубежные и отечественные авторы «финно-угорского вопроса» // Вестник российской нации. 2009. Т. 4. № 2. С. 163–181. Шабаев Ю.П., Чарина А.М. Региональные этноэлиты в политическом процессе (финно-угорское движение: становление, эволюция, идеология, лидеры). Сыктывкар : КРАГСиУ, 2008. Шабаев Ю.П., Чарина А.М. Финно-угорский национализм и гражданская консолидация в России (этнополитический анализ). СПб.: Университет сервиса и экономики; ИЭА РАН, 2010. Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 16. Заседание Совета Национальностей ВС РФ от 17 июня 1993 г. Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 42. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 25 июня 1993 г.
[1] Третья сессия Гос. Думы РФ I созыва. Заседание от 12 мая 1995 г.? // Федеральное Собрание Российский Федерации [Электронный ресурс]. URL: http://transcript.duma.gov.ru/node/3060/ (дата обращения: 01.10.2018).
[2] См., напр.: Филатова Е. Учебники Сороса – тайное оружие либералов // Молодое око. 2015. № 4. URL: http://moloko.ruspole.info/node/6264 (дата обращения: 01.10.2018).
[3] Выступления на встрече в Политехническом музее // Русский переплёт [Электронный ресурс]. URL:
http://www.pereplet.ru/obrazovanie/stsoros/30.html (дата обращения: 01.10.2018).
[4] Третья сессия Гос. Думы РФ I созыва. Заседание от 24 мая 1995 г.? // Федеральное Собрание Российский Федерации [Электронный ресурс]. URL: http://transcript.duma.gov.ru/node/3054/ (дата обращения: 01.10.2018). Стоит отметить, что из всех дисциплин наиболее значимой корректировке подверглась история Отечества, в частности переписывалась история Великой Отечественной войны. Умаление победы Советского Союза, утверждение о вреде победы советской армии над гитлеровской Германией, а также описание советской армии как состоящей из «откровенных бандитов, пьяниц и насильников» разрушали разделяемые многонациональным обществом ценности (см. подробнее: Беляев Д.П. Разруха в головах. Информационная война против России. СПб: Питер, 2014.; Тихомиров В. Учебники, которые лгут. Почему дети могут не узнать о нашей Великой Победе? // LIFE (ЛАЙФ) [Электронный ресурс]. 8 мая 2017 г. URL:
https://life.ru/t/%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%BE%D0%B5/1004790/uchiebniki_kotoryie_lghut_pochiemu_dieti_moghut_nie_uznat_o_nashiei_vielikoi_pobiedie (дата обращения: 01.10.2018)).
[5] Третья сессия Гос. Думы РФ I созыва. Заседание от 12 мая 1995 г.? // Федеральное Собрание Российский Федерации [Электронный ресурс]. URL: http://transcript.duma.gov.ru/node/3060/ (дата обращения: 01.10.2018).
[6] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 42. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 25 июня 1993 г. С. 26 – 27.
[7] Приказ Министерства культуры Российской Федерации от 5 сентября 1995 г. № 625 «О Российскоамериканском культурно-образовательном проекте «Перекрестки континентов: Аляска / Сибирь» // Официальный интернет-портал правовой информации [Государственная система правовой информации]. URL:
http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?doc_itself=&nd=102101517&page=1&rdk=0&intelsearch=%E4%E0%F0%F1%F2%E2%E5%ED%ED%E0%FF++&link_id=10#I0(дата обращения: 01.10.2018).
[8] Поручения Правительства Российской Федерации по бюджетному финансированию регионов и документы по их выполнению. Том 1. 1996 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 280. Л. 2–10.
[9] Там же. Л. 109.
[10] Отчеты о работе структурных подразделений Министерства за 1999 год. ГА РФ. Ф. 10156. Оп. 1. Д. 97. Л. 17.
[11] Положение о Государственном комитете РСФСР по делам национальностей (утверждено Постановлением Совета министров РСФСР № 265 от 8 мая 1991 г.) // Официальный интернет-портал правовой информации [Государственная система правовой информации]. URL: http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?doc_itself=&nd=102011360&page=1&rdk=0&link_id=9#I0 (дата обращения: 01.10.2018).
[12] См. подробнее: Дело об образовании в составе Государственного комитета РСФСР по делам национальностей Управления по делам народов, не имеющих национально-государственных образований. 1991 г. ГА РФ. Ф. А259. Оп. 49. Д. 3024. Л. 2.
[13] Мясникова А.Б. Этапы становления и развития финно-угорского мира // Вестник Чувашского университета. 2012. № 1. С. 56.
[14] См., напр.: Волкова А.Е. Концепт «финно-угорского мира»: центробежные тренды и влияние на внутреннюю и внешнюю политику Российской Федерации // Среднерусский вестник общественных наук. 2015. № 3. С. 226–234 Кирдяшов В.Ф. Всемирные конгрессы финно-угорских народов как фактор единения и конфликтности // Финно-угорский мир. 2008. № 1. С. 22–27; Назарова А.Ф. Генетика и филогенез финно-угорских популяций // Альманах Пространство и Время. 2013. Т. 4. № 1. URL:
http://ealmanac.space-time.ru/assets/files/Tom%204%20Vip%201/rubr6-st1-nazarovaaf-2013.pdf. (дата обращения: 01.10. 2018). Сануков К.Н. Финно-угорские народы России: прошлое и настоящее // Известия Коми научного центра УрО РАН. 2011. В. 2(10). С. 159–160 и др.
[15] Шабаев Ю.П. Новые идентичности у финно-угров как политические инструменты // Этнографическое обозрение. 2006. № 1. С. 13–27; Шабаев Ю.П. Конструирование нового национализма финно-угров: конкуренция глобального и регионального // Мир России. 2004. № 3. С. 48–70; Шабаев Ю.П., Садохин А.П. и др. Политизация этничности: зарубежные и отечественные авторы «финно-угорского вопроса» // Вестник российской нации. 2009. Т. 4. № 2. С. 163–181; Шабаев Ю.П., Чарина А.М. Региональные этноэлиты в политическом процессе (финно-угорское движение: становление, эволюция, идеология, лидеры). Сыктывкар : КРАГСиУ, 2008.
[16] Шабаев Ю.П., Чарина А.М. Финно-угорский национализм и гражданская консолидация в России (этнополитический анализ). СПб.: Университет сервиса и экономики; ИЭА РАН, 2010.
[17] Документы (отчет, аналитическая записка) по национальной политике в отношении финно-угорских народов России. 1999 г. ГА РФ. Ф. 10156. Оп. 1. Д. 111. Л. 36.
[18] Там же.
[19] Там же. Л. 28–29.
[20] Цит. по документу: Договор между Российской Федерацией и Финляндской Республикой об основах отношений // Московский журнал международного права. 1993. №1. С. 177–202.
[21] Цит. по: Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Финляндской Республики о сотрудничестве в области культуры, образования и научно-исследовательской деятельности» от 13.10.1992 г. // Бюллетень международных договоров. 1994. № 4. С. 47–49.
[22] Там же. Л. 36.
[23] Документы (отчет, аналитическая записка) по национальной политике в отношении финно-угорских народов России. 1999 г. ГА РФ. Л. 28–29.
[24] Там же. Л. 28–29.
[25] Там же. Л. 36.
[26] Там же. Л. 28–29.
[27] Обращение к Парламентам и Правительствам Российской Федерации и финно-угорских республик, входящих в ее состав от 03.12.1992 г // Консультативный комитет финно-угорских народов [Электронный ресурс]. URL: http://www.fucongress.org/congress/I-kongress/obrashhenie-k-parlamentam-ipravitelstvam-rossiyskoy-federacii-i-finno-ugorskix-respublik,-vxodyashhix-v-eyo-sostav/ (дата обращения: 01.10.2018).
[28] Документы (отчет, аналитическая записка) по национальной политике в отношении финно-угорских народов России. ГА РФ. Л. 30.
[29] Там же. Л. 31.
[30] Мордовский республиканский общественный Фонд спасения эрзянского языка имени А.П. Рябова был основан в 1993 году, с сентября 1994 года выпускает общественно-политическую эрзянскую газету «Эрзянь Мастор», главным редактором которой с декабря 1994 года по настоящее время является основатель фонда Е.В. Четвергов. С 2002 года председателем Фонда спасения эрзянского языка является Г.Т. Мусалев. Фонд продолжает деятельность по настоящее время.
[31] Четвергов Е.В. С чего начинается родина // Газета «Эрзянь Мастор». 15 марта 1997 г. С. 2.
[32] Национальное эрзянско-мокшанское общественное движение «Масторава» (Мать-земля) действовало с 1989 по 1995 гг. Цель – способствовать национально-культурному возрождению эрзянского и мокшанского народов.
[33] Цит. по: Устав эрзянско-мокшанского общественного движения МАСТОРАВА // Документы и материалы мордовского национального движения в XX веке [Электронный ресурс]. URL: http://www.suri.ee/doc/ru/mord/mastor89.html (дата обращения: 01.10.2018).
[34] Документы (отчет, аналитическая записка) по национальной политике в отношении финно-угорских народов России. ГА РФ. Л. 31.
[35] Там же. Л. 38.
[36] Там же.
[37] См., напр.: Васильева С.А. Пантюркизм на современном этапе: теоретическая база и практическая деятельность // Социум и власть. 2011. № 3 (31). С. 75–78; Добаев И.П. Пантюркизм как идеологическое обоснование политики Турции в отношении Кавказа // Известия высших учебных заведений. СевероКавказский регион. Общественные науки. 2001. №. 3. С. 15–24; Котошихин Г. Призрак Великого Турана (Есть ли в Приволжье пантюркизм?) // Век. 2002. № 1–2. С. 11–18.; Мкртычян А.А. Пантюркизм в геостратегии Турции на Кавказе как глобальная проблема современных международных отношений (политологический анализ): Автореф. дис. … д. полит. наук. М., 2003; Сваранц А. Пантюркизм во внешнеполитической стратегии Турции в 90-х годах // Армянский вестник. 2000. № 1–2. С. 70–77; Сваранц А.А. Пантюркизм в геостратегии Турции на Кавказе. М.: Гуманитарий, 2002. Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Финляндской Республики о сотрудничестве в области культуры, образования и научно-исследовательской деятельности» от 13.10.1992 г. // Бюллетень международных договоров. 1994. № 4. С. 280 – 324.
[38] Васильева С.А. Ук. соч. С. 77.
[39] Метелева С. Аллах с нами // Московский Комсомолец [Электронный ресурс]. 6 декабря 2002 г. URL:
https://www.mk.ru/editions/daily/article/2002/12/06/129973-allah-s-nami.html (дата обращения: 01.10.2018).
[40] Идея Османской империи живет. И уже побеждает в России? // Комсомольская правда [Электронный ресурс]. 24.04.2001 г. URL: https://www.kp.ru/daily/22539/9041 (дата обращения: 01.10.2018).
[41] Протоколы №№ 9–11 заседаний коллегии Министерства за 1996 г. и документы к ним. 1996 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 319. Л. 102.
[42] Поручения Правительства Российской Федерации по разработке федеральных и региональных программ по национальной политике и документы по их выполнению. 1994 г. ГА РФ. Д. 8. Л. 89.
[43] Поручения Правительства Российской Федерации по бюджетному финансированию регионов и документы по их выполнению. Том 1. 1996 г. ГА РФ. Л. 205.
[44] Там же. Л. 193.
[45] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 16. Заседание Совета Национальностей ВС РФ от 17 июня 1993 г.С. 25.
[46] Поручения Правительства Российской Федерации по реализации национальной и региональной политики и документы по их выполнению. Том 1. 1998 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 393. Л. 109–110.
[47] Третья сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 4. Заседание Совета Национальностей ВС РСФСР от 19 июня 1991 г. С. 48.
[48] Там же.
[49] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 42. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 25 июня 1993 г. С. 29.
Социально-экономические последствия либеральных реформ и межнациональные отношения в России 1990-х гг.
Опубликовано: Государственное управление. Электронный вестник. 2018. № 72. С. 225 – 247.
Аннотация. Статья посвящена рассмотрению негативных явлений социально-экономической сферы, ставших причиной напряженности в межэтнических и межрегиональных отношениях и во многом не учтенных при выработке этнонациональной политики в 1990-е гг. Непрозрачные финансовые взаимоотношения между федеральной властью и регионами, дробление и приватизация естественных монополий, распад существовавших экономических связей при отсутствии новых – все это не способствовало укреплению основ межнационального и межрегионального сотрудничества. Борьба за объекты собственности на всех уровнях власти становилась причиной конфликтных ситуаций, в основе которых лежали, в частности, этнические проблемы. Бедственное положение населения и значительные межрегиональные различия в уровне жизни служили дополнительной почвой для межнациональных конфликтов. В статье делается вывод о том, что отсутствие адекватных мер в рамках государственной национальной политики свидетельствовало о незаинтересованности руководителей исполнительной власти в смягчении последствий либеральных реформ и гармонизации межэтнических отношений в стране.
Ключевые слова: межэтнические отношения, межрегиональное взаимодействие, последствия либеральных реформ.
После распада СССР в социально-экономической жизни России произошел ряд значительных перемен, которые не могли не отразиться на состоянии межнациональных отношений в стране. Неудачные реформы в экономике страны в 1990-е гг. привели к разрушению материальных основ межнационального и межрегионального сотрудничества, а также возникновению препятствий различного характера, к формированию новых экономических связей в рамках федерации. Похожие перемены происходили не только на федеральном и межрегиональном уровнях, но и на местах. С реформированием местного самоуправления, не подкрепленным соответствующими преобразованиями в бюджетной и налоговой сферах, замирала локальная хозяйственная деятельность, традиционно являвшаяся основой для интернационального сотрудничества с целью обеспечения жизнедеятельности того или иного населенного пункта. Наконец, среди последствий социально-экономических реформ начала 1990-х гг. можно назвать деструктивные изменения в психологии межличностного общения, что в том числе негативно сказалось на сфере межнациональных отношений. Из-за значительного снижения уровня жизни большинство населения страны не было в состоянии работать. Одновременно, по причине новых идеологических установок правящей верхушки, в СМИ дискредитировалось понятие труда, традиционно сплачивавшего межнациональные трудовые коллективы в советское время. Резкое социально-экономическое расслоение, несправедливое по своей сути и имевшее в том числе этническую подоплеку, порождало чувства униженности, зависти, обвинения в адрес представителей того или иного народа России.
Таким образом, в рамках этнонациональной политики рассматриваемого периода требовался учет не только политических, но и социально-экономических факторов, влиявших на межнациональные отношения. Несмотря на то, что в документах основного субъекта этнонациональной политики периода 1990-х гг. (Государственного комитета, а позднее – профильного Министерства[1]) содержится частичный анализ социально-экономической ситуации, этот анализ не был комплексным, системным и регулярным. При этом своевременное исследование влияния данных факторов на сферу межнациональных отношений помогло бы разработать адекватные меры в рамках этнонациональной политики, способные смягчить последствия либеральных реформ. Ниже предложен анализ социальноэкономических факторов периода 1990-х гг., вызывавших напряженность в межэтнической сфере и во многом не учтенных при выработке этнонациональной политики рассматриваемого периода. Так как отголоски зародившихся в начале 1990- х гг. проблем напоминают о себе и в настоящее время, исследование причин их зарождения не теряет своей актуальности.
Среди распространенных негативных явлений 1990-х гг. можно назвать регионализацию и национализм, которые возникали вследствие ломки привычной идеологии, определявшей общие цели и задачи совместного проживания народов в России[2]. Об особенностях бюджетного федерализма в России исследуемого периода опубликовано значительное количество работ[3]. Исследователи отмечали, что в новой ситуации лидеры и элиты национальных регионов были далеки от общегосударственных задач, в том числе задач социально-экономических, не видели смысла поддерживать федеральный центр, диктующий им свои условия[4]. Не последнюю роль сыграло и то, что с распадом СССР разрушалась экономическая взаимозависимость регионов, отлаженные механизмы их взаимодействия. По словам доктора экономических наук, профессора С.Д. Валентея, в советское время размещение производительных сил базировалось на регионально-отраслевом принципе, где каждый регион был своеобразным цехом «единой фабрики», но с 1992 г. эта «единая фабрика» оказалась в дезорганизованном состоянии[5]. Советское хозяйственное пространство было уничтожено: нарушены межрегиональные хозяйственные связи, потеряны привычные рынки сбыта как в границах СССР, так и в границах стран социалистического лагеря. В худшем положении оказались индустриально развитые регионы и регионы с большим количеством научных центров и вузов, а в относительно лучшем – регионы с сырьедобывающими отраслями. Вместо формирования единого экономического пространства федерации произошло замыкание региональных хозяйственных комплексов на себя на фоне углубления региональных диспропорций. По мнению С.Д. Валентея, в 1990-е гг. федеральные власти не смогли предложить государственную региональную политику, адекватную характеру переживаемого страной кризиса, что усугубило стихийные процессы распада российской экономики[6].
По причине расчленения естественных монополий в ходе приватизации (например, нефтегазовый комплекс к 1992 г. был раздроблен почти на 2000 предприятий и объединений) также нарушалось единство экономического пространства страны. В своих воспоминаниях о 1990-х гг. О.М. Попцов[7] писал, что на дроблении единых систем транспортной, энергетической, топливной, системы связи и информации настаивал Международный Валютный Фонд, тем не менее именно такие системы, по его мнению, «наподобие стальных обручей, сохраняют многонациональную, многоукладную, многоязычную, разнопотенциальную страну как единое целое»[8].
Можно отметить, что с первых шагов Правительством Российской Федерации был взят курс на непрозрачное финансовое управление регионами государства. В бюджетном послании 1992 г. не были расписаны бюджеты территорий, взаимодействие бюджетов территорий с республиканским бюджетом. В частности, на заседании палат Верховного Совета в марте 1992 г. А.П. Починок, председатель Комиссии по бюджету, планам, налогам и ценам Совета Республики Верховного Совета России, констатировал, что наполняемость бюджетов многих территорий не превышала одной трети, тем не менее за аксиому была принята стопроцентная обеспеченность территорий финансовыми ресурсами. Одновременно с этим происходило беспрецедентное изменение обязанностей в пользу территорий, передавались социальные расходы. По словам депутата, из-за этого территории были «поставлены в положение просителей, вынуждены выпрашивать субвенции, дотации». Такая политика вела «к усилению изоляционистских, сепаратистских, националистических тенденций и по большому счету – к развалу Российской Федерации. Во многом из-за этой политики усилилось стремление отдельных республик и областей к большей регионализации и отделению»[9].
Финансовая политика федеральных властей была не одинаковой по отношению к различным регионам. Особенно резко это проявилось в первой половине 1990-х гг. На основании итогов Зонального совещания руководителей органов исполнительной власти республик и областей Уральского региона по вопросам социальноэкономического положения Российской Федерации, проходившего в 1993 г., Государственный комитет по делам федерации и национальностей сделал выводы о том, что отсутствие ясных и общепризнанных критериев и механизма, в соответствии с которым осуществлялась резкая дифференциация налоговых отчислений в бюджеты субъектов федерации, порождала у субъектов федерации ощущение несправедливости, заставляла подозревать федеральные органы в проведении тайной протекционистской политики в отношении тех или иных регионов, вызывала обострение межнациональных противоречий и сепаратистских настроений. «Проблема взаимоотношений территорий и федеральных бюджетов все более приобретает политическое значение», – сообщалось в записке по итогам вышеназванного совещания[10].
Похожие высказывания звучали и на заседаниях парламента: фактически они сводились к обвинению Правительства в непрозрачности финансовой политики по отношению к регионам. В частности, отмечалось, что различные проценты отчислений НДС в региональные бюджеты устанавливались без открытых обсуждений и разъяснений, причем различия в процентах были весьма значительны. К началу 1993 г. для таких отчислений был установлен минимум – 20%. При этом при поступлении средств в бюджеты ряда регионов (например, Самарской, Нижегородской областей и др.) данный минимум не превышался, между тем были регионы, где отчисления устанавливались на уровне 30 и даже 50%[11].
Кроме того, депутаты Верховного Совета отмечали то обстоятельство, что в федеральном бюджете дотации регионам утверждались одной суммой и затем Правительство решало, кому и сколько выделить средств. Таким образом, регионы как бы замыкались на Правительство, ставились в зависимое положение от субъективных решений властной верхушки[12]. Отмечались большие различия в суммах дотаций по отдельным регионам: создавалось впечатление, что руководство страны стремилось «купить» лояльность отдельных регионов с помощью дотаций.
Неравенство регионов проявлялось и в том, что в них были установлены различные экспортные квоты на дефицитные виды сырьевых ресурсов и различные экспортные пошлины на вывозимые за границу товары. На территории федерации не было единства в определении тарифов на энергоносители. Наконец, не существовало четкой системы распределения обязательств регионов перед федеральным центром, что приводило к политическому «торгу» между ними и предоставляло возможность центру оказывать давление на субъекты федерации. Руководители регионов отмечали прямую связь величины налогового бремени с интенсивностью попыток областей преобразовываться в республики или создавать свободные экономические зоны[13].
Как сообщают А. Малашенко и Д. Тренин, в ходе «торга» центра и региональных элит за предоставление материальных выгод последним немаловажное значение имело отношение этих элит к политике чеченского лидера Д.М. Дудаева: лояльность центру в чеченском вопросе стала своеобразной разменной монетой, так как в обмен на лояльность можно было получить уступки в первую очередь финансового характера[14].
В этой ситуации финансовой непрозрачности возникло недоверие многих регионов к центральной власти. Представители субъектов федерации отмечали, что центр разрабатывал федеральные программы, затрагивавшие интересы регионов, без согласования с последними. То же самое происходило и при разработке региональных бюджетов. В связи с этим на совместном заседании палат Верховного Совета в феврале 1993 г. депутат от Ивановской области В.Н. Тихомиров говорил: «Хотел бы обратить ... внимание на диктат Минфина России при согласовании бюджета области. Суммы, которые предлагаются области, никак не подкреплены точными расчетами и хотя бы полунаучными прогнозами. Складывается мнение, что работники министерства оперируют лишь указаниями больших авторитетов и не принимают во внимание никаких расчетов областей и краев»[15].
Положение субъектов федерации осложнялось и по причине происходившего в них дележа собственности. Возникал целый ряд проблем и противоречий как между центром и регионами, так и между разными регионами. В первом случае центр, пользуясь властью, закреплял за собой большую долю (доходившую иногда до 80%) предприятий, так что местные власти не могли организовать на них производство товаров, пользующихся спросом на местном рынке[16]. Во втором случае уже между регионами шла борьба за объекты собственности и за уровень их подчинения. К примеру, широко обсуждался конфликт между республиками Марий Эл и Чувашия из-за Чебоксарской ГЭС: власти Марий Эл считали необходимым, чтобы станция была передана в федеральную собственность, власти Чувашии хотели закрепить ГЭС за своей республикой[17].
Если к началу 1990-х гг. имелись диспропорции в региональном развитии Российской Федерации, то в течение 1990-х гг. они многократно усилились. Инвестиционное пространство стало более ассиметричным. Наиболее благополучные субъекты (Москва, Московская и Свердловская области, Республики Татарстан и Башкортостан), занимавшие лидирующие позиции по количеству инвестиций к началу 1990-х гг., в рассматриваемый период наращивали долю в общем объеме инвестиций, перехватив инициативу в инвестиционном пространстве. Более половины субъектов Российской Федерации потеряли в течение 1990-х гг. свою долю в инвестициях.
До 1994 г. центральной властью осуществлялось произвольное выравнивание бюджетов территорий (субъективные размеры налоговых отчислений, дотаций, льгот). С 1994 г. в Российской Федерации был введен трансфертный механизм выравнивания региональных диспропорций. С 1994 по 1997 гг. данный механизм предполагал общефедеральное выравнивание региональных бюджетов: доведение бюджетного дохода на душу населения нуждающегося в поддержке региона до среднего по Российской Федерации и доведение доходов особо нуждающихся регионов до текущих расходов. С 1997 г. регионы были разделены на группы и выравнивание стало производиться только внутри группы, но не в масштабах страны. С 1999 г. выравнивание производилось с доведением бюджетного дохода на душу населения до максимальной суммы в пределах Фонда финансовой поддержки регионов, выравнивание с целью покрытия текущих расходов регионов не производилось[18]. Хотя трансфертный механизм явился шагом на пути упорядочения произвольного выделения финансовых средств регионам со стороны центральной власти, региональные диспропорции продолжали расти. При этом количество нуждающихся регионов увеличивалось, и наблюдалась тенденция к резкому сокращению реальных объемов трансфертов и увеличению социальных обязательств регионального уровня (например, с федерального на региональный уровень перекладывались расходы на печать школьных учебников и некоторые др.)[19]. Отмечался также другой недостаток системы выравнивания бюджетов: не был определен предельно допустимый уровень снижения качества жизни населения каждого конкретного региона (предельно допустимые по регионам уровни безработицы, снижения доходов населения, роста цен и др.).
Все эти особенности межбюджетных отношений и неуклонное снижение качества жизни населения приводили к попыткам региональных властей обособиться, защитить свои собственные интересы даже в ущерб федеральных. Это проявилось и в стремлении региональных властей смягчить последствия от экономических реформ центральной власти местными мерами, «купить» лояльность населения конкретных территорий посредством сниженных цен, льгот и социальных выплат на местах[20]. Эта тенденция нашла также отражение и в отношении региональных властей к федеральным налогам: в начале 1990-х гг. ряд регионов (Башкирия, Татарстан, Чечня, Якутия, Карелия) перестал платить налоги в федеральный бюджет. Чуть позже неуплата налогов стала принимать облик не только льгот, но и отсроченных платежей. В документах Министерства по делам национальностей и федеративным отношениям Российской Федерации можно почерпнуть сведения, относящиеся к середине 1990- х гг., о том, что отсроченные платежи в федеральный бюджет на тот момент составляли 58,6% всей недоимки, а по некоторым регионам (Татарстан, Ростовская, Новосибирская, Ярославская, Нижегородская, Курская области, Санкт-Петербург и др.) этот показатель достигал 70–87% от недоимки по этим регионам[21]. Финансовые льготы сохранялись в некоторых субъектах на всем протяжении периода 1990-х гг.
Неуплата налогов была не только ответом регионов на налоговую политику федерального центра. Как показывают материалы парламентских заседаний конца 1991 г., в Правительстве были силы, желавшие еще до начала реформ осуществить переход в федерации на одноканальную систему сбора налогов, разрушив тем самым единое экономическое пространство государства, его бюджетную и налоговую системы. Одноканальная система межбюджетных отношений предполагала, что налоги, собранные на территории субъекта, оставались бы полностью в распоряжении его властей, а в федеральный центр при этом отчислялся бы своеобразный «оброк»: фиксированный взнос или процент от собранных налогов. Таким образом, реализовалась бы идея перевода регионов «на хозрасчет». По мнению специалистов, это породило бы бесконечный торг регионов-доноров с федеральным центром, лишило бы нуждающиеся регионы и без того недостаточных дотаций из федерального бюджета и, наконец, сконцентрировало бы рычаги финансового влияния в государстве в руках 10–15 глав богатых регионов, что превратило бы федерацию в правление «удельных князей»[22].
26 декабря 1991 г. на совместном заседании Совета Республики и Совета Национальностей обсуждался Указ Президента Российской Федерации от 19 декабря 1991 г. № 308, который предполагал переход на одноканальную систему сбора налогов в стране. Кроме того, обсуждались факты заключения «ответственными работниками Правительства» договоров с отдельными республиками по одноканальной системе (например, с Башкирией)[23]. Данный Указ вызвал большое недовольство в парламенте, раздавались просьбы выяснить его конкретных авторов в Правительстве. Возможно, что благодаря этому парламентскому обсуждению Президент Российской Федерации отменил свой Указ, о чем сообщил Р.И. Хасбулатов 27 декабря 1991 г.: «Вчера у нас, помните, взорвало обстановку обнародование Указа Президента о финансировании государственных расходов из бюджета в первом квартале 1992 года. Так вот, Президент в недоумении от этого Указа, как мы с вами и предполагали. Взяли и подсунули»[24].
Несмотря на отмену названного Указа, мысль о переходе на одноканальную систему сбора налогов активно звучала в регионах. Депутат от Кемеровской области А.М. Тулеев на VI съезде народных депутатов Российской Федерации в апреле 1992 г. указал на то, что на местах «нарастали страсти по поводу образования Дальневосточной Республики, Сибирской Республики и так далее», во многих регионах звучала «идея одноканальной системы формирования бюджета». По его мнению, это происходило по причине сокращения местных бюджетов, снижения платежеспособности предприятий, обнищания населения из-за либерализации цен и жесточайшей налоговой политики. «Центр пытается уменьшить дефицит российского бюджета за счет «обдирания» регионов, – констатировал депутат, – ограниченность средств не позволяет (...) на местах обеспечить (...) социальную защиту своего населения. (...) То есть регионы брошены на произвол, на самовыживание»[25]. Таким образом, сепаратизм регионов депутат считал итогом непродуманной экономической политики начала 1990- гг.
Трудности с пополнением оборотных средств предприятий привели к выпуску денежных суррогатов (казначейских обязательств, казначейских налоговых освобождений, государственных краткосрочных облигаций). Демонетизация экономики во второй половине 1990-х гг., по мнению специалистов, по своим масштабам была сравнима с аналогичным процессом в период гражданской войны 1918–1922 гг.: треть всех доходов и расходов территорий стала обеспечиваться денежными суррогатами. В бюджете 1996 г. ими было заменено 145 триллионов рублей[26].
Отдельно стоит остановиться на реформе местного самоуправления, на которую возлагались большие надежды в 1990-е гг.: начатая еще в 1994 г., она предполагала большую степень самостоятельности местных властей. Тем не менее делегированные на места полномочия не были подкреплены соответствующим финансированием, не была обеспечена налоговая база местных программ, что привело к фактической ликвидации местного самоуправления[27]. Сложившаяся ситуация с реформой местного самоуправления была подробно рассмотрена в Докладе Министерства по делам национальностей и федеративным отношениям Правительству Российской Федерации по реализации федерального закона об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации. Прежде всего, в документе подчеркивалось, что развитое местное самоуправление способно активно влиять на снижение напряженности в сфере межнациональных отношений, так как практическое решение конкретных хозяйственных вопросов, обеспечение жизнедеятельности того или иного поселения – это по своей сути интернациональная сфера деятельности. В докладе перечислены правовые основы осуществления местного самоуправления, описан успешный эксперимент, проведенный в семи субъектах федерации, но тем не менее отмечено, что разработанные и апробированные методики не внедряются из-за отсутствия финансирования и нерешенности вопросов формирования муниципальных финансовых средств, доходных источников местных бюджетов, объектов собственности, муниципальных земель, кадров. Таким образом, одной из главных проблем, тормозящих процесс становления местного самоуправления, названа неразвитость его финансово-экономической основы[28].
Слабо финансировалось не только местное самоуправление, но и другие программы в рамках этнонациональной политики государства. Названная проблема (слабая обеспеченность финансовыми средствами основных направлений и программ национальной политики) была характерна для всего рассматриваемого периода. В этой связи выступление на коллегии Министерства по делам национальностей и федеративным отношениям в 1996 г. начальника Департамента по делам национальностей (Ф.И.О. не указано) вскрывает большие разногласия между данным Министерством и Минэкономики России. В выступлении звучали замечания в адрес Минэкономики России, исключившего из проекта бюджета 1997 г. «значительное количество мероприятий, в том числе и федеральных целевых программ», несмотря на то, что последние были ориентированы на решение наиболее острых и безотлагательных языковых, культурных, информационных и других гуманитарных проблем народов России. Сами мероприятия, как подчеркивалось в выступлении, разрабатывались органами власти субъектов Российской Федерации и национальными общественными объединениями, находившимися в сложном социально-экономическом и культурном положении. Исключение мероприятий из плана, по мнению выступавшего, способствовало росту националистических и сепаратистских тенденций, а также недоверия к федеральному центру[29].
Фонд национально-культурного возрождения народов России, созданный в мае 1994 г., был скорее декоративной организацией, чем реальным инструментом национальной политики. Его обеспеченность финансовыми средствами не превышала 16%[30]. Отказы Комитета (Министерства) на ходатайства национальных образований о получении средств на проведение мероприятий в сфере межнациональных отношений были нормой 1990-х гг. В конце 1990-х гг., несмотря на протест руководства Министерства по делам национальностей и федеративным отношениям, указанный фонд был ликвидирован.
Таким образом, в 1990-е гг. сильно изменились как межрегиональное взаимодействие, так и взаимодействие федерального центра и регионов. На сферу межнациональных отношений не мог не оказывать влияния правительственный курс на введение рыночных отношений «любой ценой» и на основе западных моделей (в соответствии с условиями Международного Валютного Фонда), который проводился в жизнь революционными методами. Этот курс (на фоне глобальных политических изменений, волны суверенизации, распада хозяйства СССР, представлявшего собой единую согласованную фабрику) включал в себя одномоментную либерализацию цен, в том числе на энергоносители, фактическую поддержку спекуляции и иностранных производителей при отсутствии поддержки отечественного производства, стремительную смену собственника предприятий в ходе форсированной приватизации, дробление крупных хозяйственных комплексов и другие меры. На протяжении рассматриваемого периода представители регионов постоянно сообщали центральной власти о том, в каком состоянии находятся региональные предприятия: десятками тысяч тонн сгнивали произведенные на местах отечественные продукты, лишенные сбыта (сливочное масло, зерно и др.)[31], в то время как в продаже распространялись иностранные продукты питания низкого качества; неограниченное поднятие цен на сырье лишало предприятия оборотных средств, что вместе с высокими налогами парализовало производство; резко возросло количество технологических катастроф, так как вложения в капитальный ремонт сокращались до минимума; тяжелые экологические проблемы регионов не решались. Несмотря на поступавшую тревожную информацию, Правительство Российской Федерации не стремилось решать проблемы совместно с субъектами федерации. Красноречиво об этом свидетельствует и неохотное посещение членами Правительства встреч с представителями регионов, что, в частности, обсуждалось на заседании парламента в октябре 1992 г.[32]
Итогом вышеперечисленного явилось значительное ослабление связей между центром и регионами, стремление последних освободиться от всевластия центра, не лишаясь при этом его финансовой поддержки[33]. Национально-политическая асимметрия государственного устройства приобрела форму социально-экономической асимметрии прав и ответственности субъектов федерации. В конечном итоге все это сказывалось на различиях в качестве жизни населения по регионам (например, разрыв в конечном потреблении на душу населения между Москвой и Ингушетией составил 18- кратную величину по данным конца 1990-х гг.)[34].
Успех пропаганды местных националистов, рост преступности, конфликтов на межнациональной почве были теснейшим образом связаны с низким уровнем обеспеченности большинства населения многонациональной страны, а также со становлением института частной собственности в условиях «дикого» рынка. Тогда как Правительство при проведении реформ опиралось на мнение МВФ, специалисты последнего не могли учесть специфику российских условий. В.С. Соколов, председатель Совета Республики, в частности, констатировал на заседании палат Верховного Совета в феврале 1993 г.: «Россия – многонациональная страна, и любой конфликт в экономике сразу приобретает форму спора народов. А в межнациональных конфликтах действуют факторы, о которых модель МВФ даже не подозревает»[35]. Проблема дележа собственности при отсутствии общих целей совместного проживания народов легла в основу межнациональной нестабильности внутри России. Вопрос выживания, ставший для большинства российских семей первостепенным в 1990-е гг., с одной стороны, способствовал резкому подъему националистических настроений в стране, а с другой – был постоянным фактором, с которым приходилось считаться при реализации национальной политики. Поскольку последнее утверждение нуждается в пояснении, обратимся к данным о фактическом уровне жизни населения России рассматриваемого периода.
При участии зарубежных специалистов в России в 1992 г. был разработан физиологический минимум[36]. Председатель Комиссии Совета Республики Верховного Совета Российской Федерации по социальной политике М.Л. Захаров на совместном заседании палат парламента в марте 1992 г. констатировал: «Мне стыдно за то, что в нашей стране разработан физиологический минимум, и для разработки этого минимума привлечен иностранный специалист. (...) По моим сведениям, такие физиологические минимумы разрабатывались в двух странах: в гитлеровской Германии и в Советском Союзе для тех, кто находится в тюрьмах и концлагерях»[37]. Другой депутат (в стенографическом отчете не уточнялось его имя) добавил: «Насколько обоснована входящая в жизнь терминология о физиологическом минимуме? (...) Знаю, что физиологический минимум есть в рационе питания – при откорме, отёле, надое»[38]. Физиологический минимум предполагал удовлетворение только самых необходимых потребностей человека: был рассчитан соответствующий рацион по возрастным группам населения, на деле позволявший вести лишь полуголодное существование. При этом стоимость минимальной потребительской «корзины», положенной в основы расчетов, не обеспечивалась минимальным размером оплаты труда (даже взятой в 3–5 кратном размере) и минимальной пенсией (со всеми компенсационными выплатами), не говоря о пособиях и стипендиях. Следствием этого явилось то, что большая часть населения России (от 30 до 60%) искусственно ввергалась в неработоспособное состояние.
В марте 1992 г. Министр труда А.Н. Шохин признал, что 25% населения «живет ниже реальной черты выживания», минимальные пенсии не покрывают и половины размера прожиточного физиологического минимума, а «слои неимущих … растут»[39]. Таким образом, в правительстве вполне осознавали, какая ситуация с доходами сложилась в реальности. В последствии это подтвердили воспоминания Г.Х. Попова и Ю.М. Лужкова, вышедшие в 2010 г. Авторы рассказали о том, что на известие о ряде голодных смертей, зафиксированных медицинскими работниками в г. Зелиноград, Е.Т. Гайдар «ответил просто: идут радикальные преобразования, с деньгами сложно, а уход из жизни людей, неспособных противостоять этим преобразованиям, – дело естественное»[40]. Официально в сентябре 1992 г. Е.Т. Гайдар сообщил: «Детальный анализ показывает, что в настоящее время подавляющая часть населения сохраняет потребление продуктов питания на приемлемом уровне»[41].
Об общем уровне жизни населения красноречиво говорят следующие официальные данные: в 1992–1993 гг. треть населения имела доходы ниже физиологического минимума (33,5–31,5% населения). С 1994 по 2000 гг. данный процент колебался между 20 и 30, то есть не менее пятой части населения России голодало. Процент людей, имевших доходы в районе 2-х физиологических минимумов, колебался в рассматриваемый период от 57,9% (минимальное значение) до 78,9% (максимальное значение за период). 10–20% населения имело доходы в диапазоне между двумя и тремя физиологическими минимумами. От 10 до 17% входили в категорию «обеспеченных», обладая тремя физиологическими минимумами и доходами намного выше этой планки. Категория наиболее обеспеченных в статистике предусмотрительно не выделялась, но растворялась среди тех, кто имел более трех прожиточных минимумов.
Уже в первый год реформ возникло колоссальное социально-экономическое расслоение населения России. На парламентских заседаниях в конце 1992 г. были озвучены данные американских исследователей, констатировавших 100–200-кратное расхождение доходов обеспеченной верхушки и беднейшего слоя населения в России по итогам неполного первого года реформ[42]. На Седьмом съезде народных депутатов Российской Федерации председатель Верховного Совета Р.И. Хасбулатов привел данные Института социально-экономических проблем народонаселения: «произошла, по существу, поляризация общества: 10% считают себя достаточно благополучными, 50% отождествляют себя с обездоленными, 30% с ущемленными и оставшиеся 10% – находящимися на краю физического выживания. На фоне горстки обеспеченных абсолютное большинство семей полностью лишились накоплений, живут в долг, зачастую растрачивая ранее накопленное имущество»[43]. С одной стороны, по данным депутата Б.В. Тарасова, «в 1992 г. только в московской зоне России было продано автомобилей иномарок высшего класса... больше, чем во всей Западной Европе»[44], с другой стороны, констатировалось нищенство большинства трудящихся: например, на месячную зарплату санитарки (1450 руб. при физиологическом минимуме в 2500 руб.) нельзя было купить даже аспирин в аптеке (стоил 1500 руб.)[45]. Обнаружилась диспропорция в доходах тех, кто работал в государственных структурах, и тех, кто был занят в коммерческих компаниях, особенно с иностранным капиталом: приводился пример, что зарплата профессора Омского политехнического института была на четверть ниже зарплаты уборщицы, работавшей на одном из подобных предприятий[46]. «Мы имели в виду, что переход к рыночным отношениям активизирует человека, его трудовую деятельность, стремление заработать как можно больше, чтобы жить лучше и так далее. На сегодняшний день мы имеем совсем противоположное. (...) При столь значительном росте цен человек потерял надежду, уверенность в том, что он своими слабыми усилиями сможет компенсировать потери. То есть у нас трудовая апатия не разрушилась, а возросла», – констатировал депутат М.Л. Захаров в марте 1992 г.[47]
Однако Президент России был другого мнения. Признавая, что «экономические показатели … объективно плохие», в своих воспоминаниях он ставил в заслугу Гайдару, что с начала 1990-х гг. в стране появились люди «с новой психологией»: «с психологией мужиков, которые не ждут чужой помощи, ни на кого не надеются, … поругивают всех и упрямо делают своё дело». Реформы в экономике, по мнению Президента, заставили людей «мобилизовать силы», человек приобрел «уверенность и собранность»[48]. Президента явно не волновало, что процент таких людей, сумевших адаптироваться к переменам, был очень мал.
Стоит добавить, что практически вся социальная инфраструктура страны пришла в упадок за рассматриваемый период: происходило запустение дворцов культуры, массово закрывались библиотеки, бесплатные спортивные секции, больничные учреждения, десятки тысяч дошкольных учреждений и сотни тысяч учреждений начального профессионального образования. Высшее образование переводилось на платную основу. Народное творчество не могло выжить в условиях дикого рынка: культурному наследию России был нанесен большой ущерб.
Наконец, нельзя не коснуться основных данных о демографической ситуации в России в рассматриваемый период. С учетом высокого миграционного прироста все население России за период с конца 1991 по 2000 гг. сократилось на 2,6 млн человек[49]. Сокращение было неравномерным по регионам: в северных регионах страны численность населения снизилась наиболее резко (в Северном районе – на 493 тыс. человек, в Восточно-Сибирском – на 270 тыс. человек, в Дальневосточном – на 897 тыс. человек)[50]. В целом по стране смертность превысила рождаемость почти в 2 раза к концу 1990-х гг., а в 12 областях с преимущественно русским населением – примерно в 3 раза.
В то же время из горячих точек, где происходили межнациональные конфликты, из стран СНГ, где обнаружились тенденции к построению этнически однородных государств, переезжали сотни тысяч человек, в большинстве своем русских по национальности. С территории Грузии (в первую очередь из Абхазии и Южной Осетии) прибыло более 400 тысяч человек за период с 1991 по 2000 гг.; из Прибалтики за тот же период – более 270 тысяч человек; из Казахстана – 2 миллиона человек; из Молдавии – около 200 тысяч человек; из Таджикистана – более 350 тысяч человек; из Узбекистана – около 750 тысяч человек; из Украины – более 1 миллиона 600 тысяч человек. Всего за период с 1992 по 2000 гг. было зарегистрировано более 330 тысяч семей беженцев и вынужденных переселенцев, приехавших в Россию из стран ближнего зарубежья (808 тысяч человек)[51]. Прибывшие соотечественники неминуемо сталкивались с бытовыми трудностями. Только по официальным данным к концу 1990- х гг. более 10–12 млн трудоспособного населения России было безработным, более 2 млн состояло на учете в связи с алкогольными заболеваниями, около 2 млн человек страдало наркоманией, до 1 млн детей были беспризорными.
Изменению демографической ситуации в регионах способствовали и факторы внутренней миграции. По данным доклада группы экспертов, опубликованного в 2016 г., регион Северного Кавказа покинуло более 360 тыс. русских в период 1990- х гг.[52] Произошла так называемая «моноэтнизация» ряда национальных республик. Вынужденные переселенцы должны были заново налаживать быт в Центральной России в период экономической нестабильности.
Таким образом, уровень жизни населения объективно препятствовал гармонизации межнациональных отношений, этнокультурному развитию народов страны. Как было сказано выше, мероприятия Государственного комитета (Министерства) по делам национальностей, направленные на укрепление межнационального мира и согласия, практически не финансировались. В этих условиях народы России активно откликались на финансовую поддержку иностранных государств, перехватывавших инициативу у федеральной власти. Имели место финансовые вливания в сферу этнокультурного развития народов России со стороны следующих государств: США, Эстония, Латвия, Финляндия, Венгрия, Турция, Иран, Саудовская Аравия, Нидерланды, Япония и др.[53], что можно образно назвать финансовой и идеологической «интервенцией» в российскую этнонациональную политику.
Подытоживая сказанное, можно отметить, что социально-экономическая подоплека межнациональных отношений была малоизученной темой. В сложных экономических условиях было необходимо детальное исследование последствий либеральных преобразований для межэтнических отношений с целью выработки рекомендаций со стороны Государственного комитета (Министерства) для Минэкономики России, Госкомимущества России и других заинтересованных ведомств. Объективно требовалась инициативная поддержка спектра мероприятий в сфере этнокультурного развития народов России, недопущение вмешательства иностранных и международных спонсоров, преследующих свои интересы в нашей стране. Наконец, положительную роль могла сыграть конструктивная пропаганда дружбы и сотрудничества народов, исторических традиций добрососедства и мирного сосуществования, положительных примеров служения интересам Российского государства представителей разных народов, совместный с субъектами Российской Федерации поиск объединяющих целей, задач, ценностей в новой России.
Список литературы:
Валентей С.Д. Федерализм: российская история и российская реальность. М.: МОКО, 1998. Гельман В., Рыженков С., Белокурова Е., Борисова Н. Автономия или контроль? Реформа местной власти в городах России, 1991–2001. СПб.: Летний сад, 2002. Гельман В., Рыженков С., Белокурова Е., Борисова Н. Реформа местной власти в городах России, 1991–2006. СПб.: Норма, 2008. Добаев И.П. Пантюркизм как идеологическое обоснование политики Турции в отношении Кавказа // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 2001. № 3. С. 15–24. Документы (отчет, аналитическая записка) по национальной политике в отношении финно-угорских народов России. 1999 г. ГА РФ. Ф. 10156. Оп. 1. Д. 111. Ельцин Б.Н. Записки президента: Размышления, воспоминания, впечатления. М.: РОССПЭН, 2008. Жириков А.А. Этнические факторы политической стабильности. М.: Славянский диалог, 1995. Журавская Е.А. Бюджетный федерализм в России: проблемы, теория, опыт. М.: Инфра-М, 2005. Замечания к аналитической записке Института экономики РАН «Об Основах формирования экономического механизма, федеративных отношений в современных условиях». 1993 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 1. Д. 143. Иванов В.Н., Назаров М.М. Политико-идеологические и социальноэкономические аспекты российского федерализма // Социологические исследования. 2001. № 1. С. 23–29. Кокорхоева Д.С. Модель федерализма в России 1990-х годов: институциональный аспект // Известия Саратовского университета. 2011. Т. 11. № 1. С. 80–87. Кольба А.И. Политико-конфликтные аспекты отношений в системе бюджетного федерализма современной России (центр – регионы – муниципалитеты) // Вестник воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. 2012. № 2. С. 107–111. Лавров А. Конфликты между центром и регионами в российской модели бюджетного федерализма // Эволюция взаимоотношений центра и регионов: от конфликтов к поиску согласия / Под ред. Д. Азраэла, Э. Паина, Н. Зубаревич. М.: Комплекс-Прогресс, 1997. С. 101 – 131. Лавров А., Христенко В. Экономика и политика российского бюджетного федерализма // [Электронный ресурс]. URL: https://www.minfin.ru/ru/document/?id_4=4850 (дата обращения: 20.10.2018). Лавровский Б.Л., Новиков А.В. Практический анализ. Региональное выравнивание и межбюджетные отношения: уроки 1990-х // Экономический журнал ВШЭ. 2002. Т. 6. № 1. С. 28–44. Лужков Ю.М., Попов Г.Х. Еще одно слово о Гайдаре // Московский комсомолец. 2010. № 25259 [Электронный ресурс]. URL: https://www.mk.ru/politics/article/2010/01/21/416001-esche-odno-slovo-ogaydare.html (дата обращения: 20.10.2018). Лысенко В.Н. Разделение власти и опыт Российской Федерации // Федерализм власти и власть федерализма / Отв. ред. М.Н. Губогло, сост. А.Н. Аринин и др. М.: ТОО «ИнтелТех», 1997. С. 166 – 192. Малашенко А., Тренин Д. Время Юга: Россия в Чечне, Чечня в России. М.: Гендальф, 2002. Митрохин С. Особенности реализации муниципального проекта в России: некоторые аспекты федеральной политики // Реформа местного самоуправления в региональном измерении. По материалам из 21 региона Российской Федерации / под ред. С. Рыженкова, Н. Винника. М.: МОНФ, 1999. Отчет о работе Миннаца России за 1996 год. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 324. Отчеты региональных отделов Министерства о работе за 1995 г. Том 1. 1995 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д 211. Полищук Л. Российская модель переговорного федерализма (политэкономический анализ) // Вопросы экономики. 1998. № 6. С. 67–77. Попцов О.М. Тревожные сны царской свиты. Россия, Кремль. М.: Совершенно секретно, 2000. Поручения Правительства Российской Федерации по бюджетному финансированию регионов и документы по их выполнению. Том 1. 1996 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 280. Протокол № 4 заседаний коллегии Министерства и документы к нему. 1996 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп 2. Д 321. Протоколы №№ 9–11 заседаний коллегии Министерства за 1996 г. и документы к ним. 1996 г. Там же. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 319. Пятая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 7. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РСФСР от 8 октября 1992 г. Пятая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 1. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 22 сентября 1992 г. Пятая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 24. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 26 ноября 1992 г. Российский статистический ежегодник. Статистический сборник. М.: Госкомстат России, 1995. Российский статистический ежегодник. Статистический сборник. М.: Госкомстат России, 2001. Рыженков С. Реформа местной власти в городах России: «обусловленный путь» или хаос произвола и случая? // Местное самоуправление: стратегические направления развития / Под ред. С. Рыженкова. М.: МОНФ, 2000. С. 245–259. Сваранц А.А. Пантюркизм во внешнеполитической стратегии Турции в 90-х годах // Армянский вестник. 2000. № 1–2. С. 70–77. Северный Кавказ: русский фактор. Доклад группы экспертов / под ред. В. Коровина // Изборский клуб. Русские стратегии. 2016. № 10(46). С. 56–87. Седьмой съезд народных депутатов России. Бюлл № 2. Заседание от 1 декабря 1992 г. Седьмой съезд народных депутатов России. Бюлл № 3. Заседание от 2 декабря 1992 г. Солник С. «Торг» между Москвой и субъектами Федерации о структуре нового российского государства: 1990– гг. // Полис. 1995. № 6. С. 95–108. Стенограмма заседания 24 мая 1995 г. // База данных «Стенограммы заседаний Государственной Думы» [Электронный ресурс]. URL: http://transcript.duma.gov.ru/node/3054/ (дата обращения: 27.02.2018). Туровский Р.Ф. Отношения «центр-регионы» в 1997–1998 гг.: между конфликтом и консенсусом // Полития. 1998. № 1(7). С. 5–32. Четвертая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 26. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РСФСР от 26 декабря 1991 г.Четвертая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 27. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РСФСР от 26 декабря 1991 г. Четвертая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 44. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 18 марта 1992 г. Четвертая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 47. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 25 марта 1992 г. Четвертая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 49. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 27 марта 1992 г. Шабаев Ю.П., Чарина А.М. Финно-угорский национализм и гражданская консолидация в России (этнополитический анализ). СПб.: Университет сервиса и экономики; ИЭА РАН, 2010. Шестая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 48. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РСФСР от 8 июля 1993 г. Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 12. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 26 февраля 1993 г. Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 40. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 18 июня 1993 г. Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 5. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 28 января 1993 г. Шестой съезд народных депутатов РФ. Бюлл. № 5. Заседание от 8 апреля 1992 г. [1] В ноябре 1989 г. в структуре исполнительной власти РСФСР был образован Государственный комитет РСФСР по национальным вопросам, впоследствии ставший министерством и просуществовавший с многочисленными изменениями и преобразованиями до конца 1990-х гг.
[2] Анализируя проявления национализма 1990-х гг., руководитель Центра исследований межнациональных и региональных отношений ИСПИ РАН Иванов В.Н. с тревогой отмечал, что, по данным экспертных опросов 1992 г., 1997 г., 1999 г., в национальных республиках был зафиксирован высокий уровень поддержки утверждения, что каждый народ, проживающий на территории Российской Федерации, должен иметь самостоятельную государственность, а республики – право на выход из состава федерации (см. подробнее: Иванов В.Н., Назаров М.М. Политико-идеологические и социально-экономические аспекты российского федерализма // Социологические исследования. 2001. № 1. С. 23–29).
[3] См., например: Кольба А.И. Политико-конфликтные аспекты отношений в системе бюджетного федерализма современной России (центр – регионы – муниципалитеты) // Вестник воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. 2012. № 2. С. 107–111; Журавская Е.А. Бюджетный федерализм в России: проблемы, теория, опыт. М.: Инфра-М, 2005; Лавров А. Конфликты между центром и регионами в российской модели бюджетного федерализма // Эволюция взаимоотношений центра и регионов: от конфликтов к поиску согласия / Под ред. Д. Азраэла, Э. Паина, Н. Зубаревич. М.: Комплекс-Прогресс, 1997. С. 101 - 131; Полищук Л. Российская модель переговорного федерализма (политэкономический анализ) // Вопросы экономики. 1998. № 6. С. 67–77; Туровский Р.Ф. Отношения «центр-регионы» в 1997–1998 гг.: между конфликтом и консенсусом // Полития. 1998. № 1(7). С. 5–32.
[4] См., например: Солник С. «Торг» между Москвой и субъектами Федерации о структуре нового российского государства: 1990– гг. // Полис. 1995. № 6. С. 95–108.
[5] Валентей С.Д. Федерализм: российская история и российская реальность. М.: М-ОКО, 1998. С. 104.
[6] Валентей С.Д. Ук. соч. С. 105.
[7] О.М. Попцов – председатель ВГТРК с 1990 по 1996 гг.
[8] Попцов О.М. Тревожные сны царской свиты. Россия, Кремль. М.: Совершенно секретно, 2000. С. 61–62.
[9] Четвертая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 49. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 27 марта 1992 г. С. 29.
[10] Итоги Зонального совещания руководителей органов исполнительной власти республик и областей Уральского региона по вопросам социально-экономического положения Российской Федерации / Замечания к аналитической записке Института экономики РАН «Об Основах формирования экономического механизма, федеративных отношений в современных условиях». 1993 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 1. Д. 143. Л. 39–40.
[11] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 5. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 28 января 1993 г. С. 43.
[12] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 48. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 8 июля 1993 г. С. 24.
[13] Замечания к аналитической записке… Там же. Л. 28.
[14] Малашенко А., Тренин Д. Время Юга: Россия в Чечне, Чечня в России. М.: Гендальф, 2002. С. 52.
[15] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 12. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 26 февраля 1993 г. С. 20–21.
[16] См., напр.: Замечания к аналитической записке… Там же. Л. 39–40.
[17] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 12. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 26 февраля 1993 г. С. 20.
[18] Лавровский Б.Л., Новиков А.В. Практический анализ. Региональное выравнивание и межбюджетные отношения: уроки 1990-х // Экономический журнал ВШЭ. 2002. Т. 6. № 1. С. 33–37.
[19] См., напр.: Стенограмма заседания 24 мая 1995 г. // База данных «Стенограммы заседаний Государственной Думы» [Электронный ресурс]. URL: http://transcript.duma.gov.ru/node/3054/ (дата обращения: 27.02.2018).
[20] См., например, речь Ф.Х. Мухаметшина в парламенте по поводу внутренней политики Татарстана в период общероссийского экономического кризиса: «В Татарстане ... продолжаются экономические реформы по принятой нами модели «мягкого» вхождения в рынок с установлением приоритетов социальной защиты граждан. (...) Полностью оправдала себя политика ... поддержки агропромышленного комплекса. (...) Это позволяет гарантировать снабжение населения Татарстана продовольствием по доступным ценам. Сейчас Правительством и Верховным Советом республики готовится программа адресной социальной защиты малоимущих слоев населения. (...) Этот курс (...) находит всеобщее одобрение и поддержку населения республики» (цит. по: Седьмой съезд народных депутатов России. Бюлл № 3. Заседание от 2 декабря 1992 г. С. 22).
[21] Поручения Правительства Российской Федерации по бюджетному финансированию регионов и документы по их выполнению. Том 1. 1996 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 280. Л. 115.
[22] Лавров А., Христенко В. Экономика и политика российского бюджетного федерализма // [Электронный ресурс]. URL: https://www.minfin.ru/ru/document/?id_4=4850 (дата обращения: 20.10.2018).
[23] Четвертая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 26. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РСФСР от 26 декабря 1991 г. С. 18–19.
[24] Четвертая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 27. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РСФСР от 26 декабря 1991 г. С. 2.
[25] Шестой съезд народных депутатов РФ. Бюлл. № 5. Заседание от 8 апреля 1992 г. С. 21.
[26] Лысенко В.Н. Разделение власти и опыт Российской Федерации // Федерализм власти и власть федерализма / Отв. ред. М.Н. Губогло, сост. А.Н. Аринин и др. М.: ТОО «ИнтелТех», 1997. С. 48.
[27] См. подробнее: Гельман В., Рыженков С., Белокурова Е., Борисова Н. Автономия или контроль? Реформа местной власти в городах России, 1991–2001. СПб.: Летний сад, 2002; Гельман В., Рыженков С., Белокурова Е., Борисова Н. Реформа местной власти в городах России, 1991–2006. СПб.: Норма, 2008; Митрохин С. Особенности реализации муниципального проекта в России: некоторые аспекты федеральной политики // Реформа местного самоуправления в региональном измерении. По материалам из 21 региона Российской Федерации / под ред. С. Рыженкова, Н. Винника. М.: МОНФ, 1999. С. 29–30; Рыженков С. Реформа местной власти в городах России: «обусловленный путь» или хаос произвола и случая? // Местное самоуправление: стратегические направления развития / Под ред. С. Рыженкова. М.: МОНФ, 2000. С. 245–259.
[28] Протокол № 4 заседаний коллегии Министерства и документы к нему. 1996 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп 2. Д 321. Л. 9–39.
[29] Отчеты региональных отделов Министерства о работе за 1995 г. Том 1. 1995 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д 211. Л. 41–42.
[30] См., напр.: Отчет о работе Миннаца России за 1996 год. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 324. Л. 9–23.
[31] См., напр.: Замечания к аналитической записке Института экономики РАН «Об Основах формирования экономического механизма, федеративных отношений в современных условиях». 1993 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 1. Д. 143. Л 28–38; Шестая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 48. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РСФСР от 8 июля 1993 г. С. 26.
[32] Пятая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюлл. № 7. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РСФСР от 8 октября 1992 г. С. 13.
[33] Специалисты отмечают, что доля федеральной финансовой помощи в доходах республик в первой половине 1990-х гг. составляла: в Ингушетии и Тыве – до 90%, в Дагестане – до 80%, в КабардиноБалкарии и Карачаево-Черкессии – более 70% (см. подробнее: Кокорхоева Д.С. Модель федерализма в России 1990-х годов: институциональный аспект // Известия Саратовского университета. 2011. Т. 11. № 1. С. 82; Туровский Р.Ф. Отношения «центр-регионы» в 1997–1998 гг.: между конфликтом и консенсусом // Полития. 1998. № 1(7). С. 5–32.
[34] Валентей С.Д. Ук. соч. С. 74, 115.
[35] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 12. Заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 26 февраля 1993 г. С. 29–30.
[36] Российский статистический ежегодник. Статистический сборник. М.: Госкомстат России, 1995. С. 75.
[37] Четвертая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 44. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 18 марта 1992 г. С. 13.
[38] Четвертая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 47. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 25 марта 1992 г. С. 37.
[39] Там же. С. 34; Четвертая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 44. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 18 марта 1992 г. С. 10.
[40] Лужков Ю.М., Попов Г.Х. Еще одно слово о Гайдаре // Московский комсомолец. 2010. № 25259 [Электронный ресурс]. URL: https://www.mk.ru/politics/article/2010/01/21/416001-esche-odno-slovo-ogaydare.html (дата обращения: 20.10.2018).
[41] Пятая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 1. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 22 сентября 1992 г. С. 26.
[42] Пятая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 24. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 26 ноября 1992 г. С. 42.
[43] Седьмой съезд народных депутатов России. Бюлл № 2. Заседание от 1 декабря 1992 г. С. 2.
[44] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 40. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 18 июня 1993 г. С. 16.
[45] Пятая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 24. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 26 ноября 1992 г. С. 37.
[46] Седьмой съезд народных депутатов России. Бюлл № 3. Заседание от 2 декабря 1992 г. С. 21.
[47] Четвертая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 44. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 18 марта 1992 г. С. 12–13.
[48] Ельцин Б.Н. Записки президента: Размышления, воспоминания, впечатления. М.: РОССПЭН, 2008. С. 223.
[49] В период с 1993 по 2000 средняя ежегодная убыль коренного российского населения (превышение смертности над рождаемости) была равна 826 тысяч человек, то есть ежегодно Россия теряла количество населения, сопоставимое с численностью населения одной дореволюционной губернии (например, Костромской - 0,8 млн. населения). Наибольшие потери понесло не пожилое население России, как принято считать, а трудоспособное мужское население страны.
[50] Российский статистический ежегодник. Статистический сборник. М.: Госкомстат России, 2001. С. 104–124, 128.
[51] Там же. С. 128–129.
[52] Северный Кавказ: русский фактор. Доклад группы экспертов / под ред. В. Коровина // Изборский клуб. Русские стратегии. 2016. № 10(46). С. 56–58.
[53] См. подробнее: Добаев И.П. Пантюркизм как идеологическое обоснование политики Турции в отношении Кавказа // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 2001. № 3. С. 15–24; Жириков А.А. Этнические факторы политической стабильности. М.: Славянский диалог, 1995. С. 105–110; Сваранц А.А. Пантюркизм во внешнеполитической стратегии Турции в 90-х годах // Армянский вестник. 2000. № 1–2. С. 70–77; Шабаев Ю.П., Чарина А.М. Финноугорский национализм и гражданская консолидация в России (этнополитический анализ). СПб.: Университет сервиса и экономики; ИЭА РАН, 2010. Также см. документы: Поручения Правительства Российской Федерации по бюджетному финансированию регионов и документы по их выполнению. Том 1. 1996 г. ГА РФ. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 280. Л. 2–10; Документы (отчет, аналитическая записка) по национальной политике в отношении финно-угорских народов России. 1999 г. ГА РФ. Ф. 10156. Оп. 1. Д. 111. Л. 36; Протоколы №№ 9–11 заседаний коллегии Министерства за 1996 г. и документы к ним. 1996 г. Там же. Ф. 10121. Оп. 2. Д. 319. Л. 102.
Религиозные организации, СМИ и сфера образования Российской Федерации: к истории изменения религиозного законодательства в 1990-е гг.
Опубликовано: Вестник Московского университета. Серия 21. Управление (государство и общество). 2018. № 3. С. 125 – 142.
Аннотация. В статье рассмотрена деятельность зарубежных религиозных организаций (в основном протестантского характера) в России 1990-х гг., их взаимодействие со средствами массовой информации и сферой образования. Показано, что в условиях хаоса первого постсоветского десятилетия, низкого уровня религиозной грамотности населения российское общество оказалось не готово к экспансии зарубежных проповедников, активно использовавших в своих интересах СМИ и энергично захватывавших позиции в образовательных учреждениях. Складывалась ситуация, когда конфессии, недавно появившиеся в России, были непропорционально широко представлены в важнейших для общества сферах, оказывавших прямое воздействие на формирование массового сознания. Недовольство традиционных конфессий и широких слоев общества привело к принятию в 1997 г. закона «О свободе совести и религиозных объединениях», усилившего государственный контроль над регистрацией религиозных объединений. Однако принятые меры оказались недостаточными для кардинального изменения религиозной ситуации в России.
Ключевые слова: религиозное законодательство, религиозные организации, средства массовой информации, сфера образования, традиционные конфессии.
В наше время законодательное регулирование деятельности религиозных организаций в России приобретает особую значимость в силу поликонфессионального характера российского общества. Истоки многих современных проблем в этой сфере связаны с масштабными переменами, произошедшими в нашей стране в конце 1980-х – начале 1990-х гг. После принятия Закона РСФСР от 25 октября 1990 г. «О свободе вероисповеданий» функции государства по контролю религиозной деятельности были резко ограничены. Однако ситуация неограниченной свободы продлилась недолго. Уже в 1997 г. был принят Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях», в котором подчеркивалась особая роль традиционных конфессий (православия, ислама, буддизма и иудаизма) в религиозной жизни и культуре России. Прежде всего ставилась задача защиты общественного порядка, здоровья, нравственности граждан Российской Федерации посредством более жесткого регулирования деятельности религиозных объединений. Основные положения нового закона спустя год были конкретизированы в двух нормативно-правовых актах – в «Положении о порядке регистрации, открытия и закрытия в Российской Федерации представительств иностранных религиозных организаций» и в «Правилах рассмотрения заявлений о государственной регистрации религиозных организаций в органах юстиции Российской Федерации».
Обращаясь к историографии проблемы регулирования межконфессиональных отношений, религиозной деятельности организаций в первое постсоветское десятилетие, следует отметить, что в 1990-е и 2000-е гг. вышло достаточно большое количество научных трудов, посвященных ее исследованию. В частности, в монографии профессора О.Е. Казьминой, анализируются характерные черты межконфессиональной ситуации, сложившейся в постсоветской России. Для нее характерно информационное соперничество традиционных религиозных институтов России, в первую очередь, российской Православной церкви с новыми религиозными движениями, активное влияние зарубежных миссионеров на ценности и взгляды постсоветского общества, на деятельность российской Православной церкви[1]. Как следует из материалов монографии, хорошо финансируемая миссионерская деятельность зарубежных церквей в первой половине 1990-х гг. вызывала тревогу РПЦ и побуждала ее к более активному утверждению в религиозной жизни российского общества, к борьбе с агрессивно навязываемыми «новыми религиозными ценностями» многочисленных религиозных движений, к осознанию и исправлению недостатков во взаимодействии православных служителей с прихожанами. Этот вывод подтверждают и работы других религиоведов[2].
В трудах известного религиоведа С.Б. Филатова подробно рассматриваются особенности отдельных религиозных движений, заявивших о себе в 1990-е гг., возможные причины их популярности в обществе и в высших эшелонах власти России, а также обосновывается утверждение о том, что религиозное сознание типичного представителя постсоветского общества было эклектичным (к примеру, приверженность индивида Православию часто не мешала ему верить в астрологию, магов, колдунов, реинкарнацию и др.)[3]. Кроме того, в его работах, а также и в работах других авторов[4] поставлена проблема покровительства отдельных государственных деятелей и даже государственных структур нетрадиционным для России зарубежным религиозным движениям (например, дружеский прием Мун Сон Мёна в Кремле и др.).
В работах ряда авторов исследуются межконфессиональные отношения в России[5], возрождение авторитета РПЦ в 1990-е гг., положительные и отрицательные следствия этой тенденции[6], изменение правового регулирования деятельности религиозных организаций на протяжении рассматриваемого периода[7].
Принятие закона «О свободе совести и религиозных объединениях» в 1997 г. и последующих нормативно-правовых актов было воспринято учеными и общественными деятелями неоднозначно: оно вызвало острое сопротивление со стороны приверженцев прежних законов, считающих, что не было необходимости вводить новые законодательные акты. Такая позиция обосновывалась тем, что количество ежегодно регистрируемых в России религиозных организаций и без того сокращается, их деятельность сворачивается, чему, в частности, способствует активная кампания по обличению сектантства, развернутая Русской православной церковью и некоторыми депутатами Государственной Думы. По замечанию С.Б. Филатова, к концу 1990-х гг. угроз нравственному здоровью российского общества уже не существовало, зато возникла вполне ощутимая угроза демократии. По его мнению, «тенденция развития религиозного сознания в России вызывает тревогу, ибо она способствует изоляционизму, антидемократическим тенденциям, национальным конфликтам. (…) Руководство Московской Патриархии ведет настоящую «холодную войну» против религиозных меньшинств. (...) Антидемократические тенденции, заложенные в идеологии РПЦ (...) в полной мере проявились в 1997–1999 гг.»[8]. Сходную позицию разделял целый ряд экспертов в публикациях конца 1990-х – начала 2000-х гг.[9]
Комментируя приведенные высказывания, следует отметить их достаточно спорный, политизированный характер, отражавший накал борьбы вокруг закона 1997 г. Конкретно-исторический анализ явлений и процессов религиозной жизни России 1990-х гг. позволяет утверждать, что ситуация в этой сфере была весьма неоднозначной. Особое внимание общества в те годы привлекало стремление зарубежных религиозных организаций пропагандировать свои ценности через средства массовой информации и путем внедрения в российскую систему образования. Поскольку именно эти направления деятельности религиозных организаций вполне обоснованно воспринимались современниками как наиболее «политически чувствительные», имеющие особое значение для определения основных направлений духовно-нравственного развития общества, необходимо обратиться к их исследованию.
Уже спустя год после принятия закона «О свободе вероисповеданий» (1990) выяснилось, что наряду с положительными моментами в нем имеется ряд недоработок. Выступая на заседании Совета Национальностей 27 ноября 1991 г., один из авторов закона, В.С. Полосин, назвал в качестве важного недостатка отсутствие в законе положения об ответственности (административной, уголовной) за разжигание религиозной вражды.
Проблемы, связанные с деятельностью религиозных организаций, вышли на первый план и в ходе обсуждения вопросов духовной жизни, идеологии, культуры и функционирования институтов, действовавших в данных сферах. Так, при обсуждении на заседании Совета Республики Верховного Совета Российской Федерации 17 февраля 1993 г. проекта закона об организации телерадиовещания в Российской Федерации выяснилось, что деятельность электронных СМИ, оказывающих мощное воздействие на общество, предлагается практически полностью отдать на волю рынка. Подобное положение, если говорить о религиозной жизни, создавало преимущества для зарубежных организаций, обладавших значительными материальными возможностями. Для традиционных же религий никаких преференций не предусматривалось. Законопроект вызвал протест со стороны А.А. Злобина, секретаря комитета Верховного Совета Российской Федерации по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности. «Русская православная церковь, мусульмане, баптисты, буддисты – все имеют вековую историю (Русской православной церкви – тысяча лет), у них – миллионы последователей, – отмечал депутат. – С другой стороны, какой-то проповедник приезжает из Америки, он имеет доллар, он скупает время на 2–3 часа и вещает со стадиона, откуда хочешь. Вот сейчас японцы вещают каждый день по радио, везде. Разве это дело? А Русская православная церковь, конечно, бедная сейчас, нет у нее денег, но она же занимается той работой, которая нужна всем нам – духовным возрождением России». Защищая законопроект, один из его авторов, И.В. Збронжко, заявил, что предоставление преимуществ традиционным религиям приведет к межконфессиональным и межнациональным конфликтам. Однако, по мнению А.А. Злобина, на этот шаг все же стоило пойти. Предоставление преимуществ традиционным религиям имело объективную основу – их укорененность в истории и культуре страны. «Миллионы (прихожан. – Авт.) с одной стороны, и какой-то проповедник приезжает. Нет последовательности, а есть деньги», – констатировал депутат[10].
Вопрос о фактическом неравноправии конфессий, сложившемся в результате принятия закона 1990 г., все чаще попадал в сферу внимания законодателей. Об этом, в частности, говорилось на заседаниях Совета Национальностей и Совета Республики Верховного Совета Российской Федерации 23 июня 1993 г. В.С. Полосин отмечал, что зарубежные проповедники получили огромные фактические преференции на российском телевидении. Их выступления транслировались каждое воскресное утро по трем программам российского телевидения (первой, московской и петербургской), вечером в воскресенье также шла зарубежная проповедь. Ситуацию усугубляло то обстоятельство, что в России совершенно свободно функционировали религиозные организации, находившиеся в других странах под запретом[11]. Одним из таких «изгнанников» был проповедник Сёко Асахара. Он не только купил значительный объем эфирного времени на российском телевидении, но и приобрел радиостанцию, с помощью которой организовал вещание на территорию Японии[12]. Свободно действовала в Москве организация «Дети Бога», запрещенная в США и Германии. В Россию также прибыл знаменитый проповедник Мун Сон Мён, чья деятельность была запрещена в Корее. В нашей стране он имел возможность совершенно свободно распространять свое учение. Более того, главы администраций ряда субъектов Российской Федерации направляли в обязательном порядке школьных учителей для переподготовки на семинары, организованные мунитами[13]. Сообщалось о начавшихся столкновениях между православными и членами новых сект, пикетировании храмов, драках[14].
По справедливому замечанию В.С. Полосина, высказанному им в августе 1993 г. на совместном заседании палат парламента, сложившаяся в СМИ ситуация была следствием определенной политики руководства СМИ, но не отражала объективно сложившиеся религиозные предпочтения общества. Западные миссионеры и проповедники, как отмечалось выше, получили огромные преимущества на телевидении , несмотря на то, что их паства была представлена отдельными верующими, а православные и мусульмане зарегистрировали к 1993 г. соответственно 10 и 4,5 тыс. религиозных организаций (приходов). В то же время американские проповедники заявили в телеинтервью о грандиозных планах – открыть в ближайшие пять лет 200 тыс. организаций своих последователей в странах СНГ[15]. Выступавшие на заседании парламента депутаты пришли к выводу, что возможности выступления по телевидению для руководства Православной церкви и мусульманских духовных управлений были резко ограничены. Так, основные ТВ-каналы проигнорировали в 1993 г. заявление руководства РПЦ 17 июля по поводу убийства царской семьи[16].
Из числа зарубежных проповедников, выступавших на российском телевидении, отметим популярного американского евангелиста Роберта Шуллера, который вел еженедельную передачу «Час силы духа» на канале «Останкино» (с середины 1990-х гг. – на канале «Столица»). Так как данная передача регулярно выходила в течение долгого времени и, судя по всему, не была случайным явлением на телевидении России, остановимся подробнее на ее идеях и ценностях. Известный проповедник, имевший множество последователей, Р. Шуллер в своих проповедях опирался на специфическую трактовку Священного Писания. По словам американского исследователя Р. Андерсона, основой учения Р. Шуллера была проповедь веры в личный успех, необходимости напористого (aggressive) поведения для достижения поставленной цели, жесткого отношения к менее успешным людям. Явное осуждение проповедника вызывал факт существования государственных социальных программ поддержки малоимущих и безработных. Человек, принимающий подаяние или помощь государства, нарушает христианскую заповедь «не кради», заявлял религиозный лидер в книге «Божий путь к хорошей жизни»[17]. Согласно такому взгляду, бедность христианина оказывалась греховной, презренной, а богатство и успех являлись богоугодными. Фактически в своей деятельности последователи Шуллера должны были сконцентрироваться прежде всего на любви к себе, своем личном благополучии[18]. Телезрителям, по сути, внушалось, что эгоизм и эгоцентризм богоугодны: «Иисус был эгоистом, как и все люди»; «мы плохо информированы, как мы хороши»[19].
Кроме Шуллера на основных федеральных каналах выступали и другие зарубежные миссионеры, чьи передачи могли длиться от 30 до 75 мин. По подсчетам автора статьи, в 1992–1993 гг. трансляция выступлений иностранных проповедников могла достигать 4–4,5 часов в неделю, причем транслировались они в наиболее удобное для просмотра время[20]. В то же время обращение Православной церкви напрямую к телезрителям вплоть до 1994 г. было крайне затруднено[21]. По воспоминаниям В.И. Брагина, возглавлявшего Российскую государственную телерадиокомпанию «Останкино» с января по декабрь 1993 г., попытки возрождения «русского национального духа, воскресения в народе России православного сознания» вызывали острую критику многих печатных и электронных СМИ начала 1990-х гг. Нападкам подвергалась и сама Православная церковь. Явное недовольство в журналистской среде вызвали планы восстановления храма Христа Спасителя. Сам Брагин, несмотря на занимаемый им пост, далеко не всегда мог влиять на подборку и содержание передач возглавляемого им телеканала. По воспоминаниям политика, эфирное время на телеканале во многом распределялось по решению негласных групп влияния, действовавших на высшем уровне. Когда на телеканале «Останкино» при содействии Брагина начала выходить передача «Русский мир», пропагандировавшая идеи православия и славянского единства, данная инициатива вызвала волну критики в СМИ. После увольнения Брагина и прихода на пост председателя «Останкино» известного деятеля времен «перестройки» А.Н. Яковлева передача была закрыта[22].
Сложившаяся в сфере СМИ ситуация не могла не вызывать беспокойства руководителей традиционных религиозных организаций, однако их попытки исправить положение долгое время не приводили к сколько-нибудь значительным результатам. Так, 28 апреля 1993 г. Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II обратился с письмом к Министру печати и массовой информации Российской Федерации М.А. Федотову. По мнению Патриарха, СМИ не показывали преимуществ честного, достойного образа жизни, не давали слова «авторитетным людям Отечества», в том числе и мирянам Православной церкви, навязывали культ
безнравственности, ограничивая свободу выбора человека[23].
12 сентября 1993 г. Патриарх обратился к Президенту Российской Федерации с просьбой выделить для религиозных программ традиционных конфессий IV канал телевидения. Патриарх подчеркивал, что это могло бы кардинально помочь РПЦ восстановить свое благотворное влияние на российское общество в целях его нравственного оздоровления, сплочения и умиротворения. Канал, по мнению патриарха, в целом должен был носить светский характер, включая в себя наряду с традиционными жанрами телевещания и специальные религиозные передачи и программы, – не только православные, но и других традиционных конфессий[24]. Идеи, высказанные Патриархом, были одобрены Президентом России, после чего компания «Останкино» начала подготовку к запуску вещания в духе традиционных конфессий. К концу ноября к выпуску были подготовлены программы «Радонеж» и «Бог в помощь». Заместитель Генерального директора телевидения «Останкино» А.А. Волков, сообщая в служебной записке на имя Брагина о готовности программ к выходу, упомянул и о сопротивлении данному проекту со стороны ряда высокопоставленных политиков[25]. В итоге подготовленные программы, несмотря на все усилия их сторонников, так и не вышли в свет. IV канал «Останкино» прекратил существование в январе 1994 г. Как уже отмечалось, тогда же была произведена смена руководства телекомпании «Останкино»: на место В.И. Брагина был назначен А.Н. Яковлев, не поощрявший утверждения православных ценностей на телевидении.
Единственной передачей на государственном телевидении, в которой звучала проповедь православного священника, являлась в первой половине 1990-х гг. программа «Слово пастыря». Эта передача, длившаяся чуть более 10 минут, выходила с конца апреля 1994 г. каждую субботу по «Первому каналу». К числу православных программ (не проповеднического характера) можно отнести также 3–5-минутную передачу «Православный календарь», включенную в утренний блок РТР «Доброе утро, Россия»[26]. По частному каналу «ТВ-6», недоступному во многих регионах России, с 1995 по 2001 гг. выходила культурно-просветительская передача «Канон», построенная в форме рассказа о значимых событиях православной жизни. С конца 1997 г. одна за другой стали появляться новые передачи православной тематики: на государственном телеканале «Культура» (первоначально был доступен только в центральном регионе России) появились передачи «Ортодокс» и «Читая Библию». На канале «ТВЦ» – пятиминутная проповедь православного священника «Задушевное слово», передача «Первосвятитель», освещавшая хронику служения Святейшего Патриарха Алексия. На канале «Московия» – передача «Русский дом».
Таким образом, с 1998 г. телевидение стало более активно обращаться к православной тематике. В это же время были закрыты некоторые программы нетрадиционных конфессий. Так, с 1998 г. на канале ТВЦ перестала выходить передача, посвященная ведической культуре, организованная при поддержке «Общества сознания Кришны». В целом, по замечанию журналистки С. Одоевцевой, «цензура на ТВ ужесточилась»[27]. К концу 1990-х гг. на государственном телевидении появились и мусульманские телепередачи: «1001 день» на «ОРТ» и «Все суры Корана» на канале «Культура».
Переходя к анализу программ радиовещания, следует отметить, что ситуация на радио в первой половине 1990-х гг. была сходной с ситуацией на телевидении. Доля православного вещания в это время составляла на государственном радио не более 5% от объема эфирного времени, посвященного религиозной тематике[28]. Примечательно, что при выходе в радиоэфир передач религиозного характера слушателям, как правило, не сообщалось, от лица какой конфессии ведется вещание. Лишь «по контексту, малорусифицированной стилистике, броской, светской манере подачи доминантного жанра проповеди, характерному музыкальному ряду (протестантские псалмы), слушатель мог догадаться, что, например, программы «Радио-1» «Возвращение к истине» (30-минутный еженедельный эфир), «Прикосновение» (25 минут еженедельно) “сделаны” в США», – отмечает специалист по современной истории церкви О.П. Чернега[29].
С 1997 г. на «Радио России» появились передачи, адресованные православным и буддистам. Продолжала транслироваться передача, предназначенная для мусульман России. В целом, как и на телевидении, традиционные религии России с 1997 г. начали получать больший объем эфирного времени, чем в предыдущий период. Следует отметить, что к этому времени уже были запущены основные экономические реформы, приватизирована значительная часть государственной собственности, в том числе в сфере массмедиа, и далеко не все процессы в этой области были доступны государственному регулированию. Кроме того, напористая миссионерская деятельность зарубежных проповедников, разворачивавшаяся в первой половине десятилетия, принесла определенные плоды, повлияв на состояние массового сознания населения.
Наряду с воздействием религиозных организаций на общество посредством средств массовой информации заслуживают отдельного анализа их попытки установить контакт с российской системой образования и тем самым вовлечь молодежь в свои ряды. Уже в августе 1993 г. на совместном заседании Совета Республики и Совета Национальностей Верховного Совета Российской Федерации В.С. Полосин сообщил о том, что Министерство образования России заключило контракт с одной из протестантских миссий, не зарегистрированной ни в США, ни в России, и что образовательные курсы, предлагаемые миссией, будут включены в российские школьные программы[30].
На заседании не было указано название миссии, но, судя по зарубежным источникам, речь шла о следующем. Еще в начале 1990-х гг. Министерство образования России искало выход на зарубежные религиозные организации. В частности, его представители присутствовали на конференции христианских (протестантских) школ, состоявшейся в Румынии в 1991 г. при содействии Международной ассоциации христианских школ[31]. По данным профессора Бэйлорского университета (США) П. Гланцера, изучавшего деятельность евангелических религиозных организаций в постсоветской России, представители российского Министерства образования попросили руководителей протестантских школ организовать обучающие курсы для учителей государственных школ России (содержание курса поначалу не уточнялось). Просьба российских чиновников, по мнению руководителей конференции, открывала возможность для проповеди протестантизма в российских школах. Чтобы осуществить данную задачу, 80 американских евангелических организаций, представлявших разные деноминации, объединились в сообщество под названием “CoMission” («КоМиссия») с первоначальным бюджетом в 4 млн долл. «КоМиссия» была тесно связана с еще одним глобальным начинанием – Международным школьным проектом (International School Project, ISP)[32]. Официальное партнерство Министерства образования России и сообщества «КоМиссия» (другое название – Христианский общественный проект) началось с подписания Протокола о намерениях в 1992 г.[33] Целью партнерства объявлялось развитие сотрудничества в сфере образования и духовного обновления общества, включение образовательных программ и курсов «КоМиссии» в учебные планы государственных общеобразовательных школ России, распространение в России обучающих материалов «КоМиссии», подготовка этой организацией специалистов в сфере школьного обучения, основание сети христианских центров протестантского направления, проведение регулярных конференций и консультаций[34].
Инициаторами сотрудничества со стороны России в то время выступали высокопоставленные чиновники Министерства образования – заместитель министра А.Г. Асмолов и начальник одного из управлений А.К. Бруднов. В интервью американским журналистам, процитированном в книге П. Гланцера, Асмолов сообщал, что одним из обязательных предметов в российских школах станет курс религиоведения, предполагающий, в том числе, изучение Библии. На протестантскую миссию, по мысли заместителя министра, возлагалась задача не только разработка и преподавание в российских школах учебных курсов, но и подготовка учебника по религиоведению, «свободного от идеологии». Предполагалось также введение факультативного предмета «Христианская мораль и этика» – курса религиозного обучения в рамках проекта «КоМиссии»[35].
После подписания Протокола о намерениях была развернута широкая кампания по внедрению представителей «КоМиссии» в российские школы. Уже в 1993 г. данная кампания вызвала резонанс в американских СМИ. Кампанию «КоМиссии» в России называли наикрупнейшим предприятием американских сект (parachurches), западным наблюдателям был заметен узкоконфессиональный характер начинаний «КоМиссии». «Педагогические учебники “КоМиссии” почти ничего не говорят о нравственности… –писал журнал Newsweek (№ 121, 4 апреля 1993 г.). – Вместо этого все в учебниках направлено на то, чтобы шаг за шагом привести слушателей к “добровольному” принятию Иисуса»[36]. «Ирония заключается в том, что мы являемся противозаконной организацией в своей стране, но разрешенной в России..., – признавался один из представителей “КоМиссии” Вилкинсон, еще в 1992 г. – Законом запрещено молиться в школах (в государственных школах США – Авт.)»[37].
Несмотря на негативную реакцию ряда американских изданий, недовольство Православной церкви и выступления парламентариев с критикой деятельности российского Министерства образования, с 1992 по 1997 гг. «КоМиссия» направила в Россию более 1,5 тыс. миссионеров и провела обучающие занятия более чем в 2,5 тыс. школах Российской Федерации. В рамках занятий, организованных ISP и «КоМиссией», прошли обучение более 50 тыс. российских преподавателей. Отметим, что ISP и «КоМиссия», будучи связаны своим происхождением с протестантскими организациями, в России избегали контактов с традиционными направлениями протестантизма, сотрудничая исключительно с Министерством образования[38]. В середине 1990-х гг., понимая, что деятельность «КоМиссии» вызывает широкое общественное недовольство, Министерство образования России и ISP прекратили сотрудничество с данным проектом. ISP продолжила свою деятельность в России. В целом к концу 1990-х гг. протестантские миссионеры добились значительных успехов на территории России и СНГ: в 1999 г. здесь существовало 137 протестантских учебных заведений, тогда как православных насчитывалось 57, а католических – всего 4.
Действия представителей ISP и «КоМиссии» вызывали недовольство традиционных конфессий России, в частности, из-за методов, к которым прибегали активисты западных организаций. По замечанию клириков православной церкви, в ходе проведения обучающих курсов миссионеры скрывали свою принадлежность к протестантизму, преподносили свои взгляды как общехристианские, ссылались на мнение тех или иных авторитетов, не указывая, к какой церкви они принадлежат. При этом допускались прямые и грубые выпады против православных традиций России[39]. Выступали с протестом против деятельности зарубежных организаций и парламентарии. Так, на шестом заседании Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации (май 1994 г.) депутат С.Н. Ермаков сообщал, что в Ульяновскую область зачастили американские и турецкие миссионеры, посещавшие местные школы и проводившие занятия с учениками, не согласовывая с региональными властями свою деятельность[40].
В материалах к парламентским слушаниям «Свобода совести и права человека в Российской Федерации», проходившим 14 февраля 1995 г. в Комитете по делам общественных объединений и религиозных организаций Государственной Думы, отмечалось бурное развитие новых религиозных движений, налаживавших энергичное взаимодействие с образовательной системой России. Сообщалось, в частности, что секта Муна – Церковь объединения – «активно внедряет свое вероучение во многих школах России (80 школ только в Санкт-Петербурге), где ведется преподавание по учебнику Муна “Мой мир и я”»[41]. Указанный учебник, по данным П. Гланцера, был подготовлен специально для российских школ и получил официальное одобрение Министерства образования России в 1994 г. По данным Церкви объединения, учебник использовался в 10 тыс. школ на постсоветском пространстве (из них 2 тыс. – в России). Церковь объединения, кроме того, организовывала занятия для российских учителей, спонсировала конференции. Лишь в начале 2000-х гг. деятельность Церкви объединения, а также распространение подготовленных ею учебников были официально запрещены Министерством образования России[42]. По отзывам экспертов, учебник «Мой мир и я» предлагал тенденциозный курс религиоведения, в рамках которого давалось заведомо искаженное описание основных мировых религий, утверждалась их неполноценность, делался упор на безусловную истинность Церкви объединения[43].
Процессы в сфере взаимоотношений новых религиозных движений со СМИ и системой образования в первой половине 1990-х гг., вызвали, как отмечалось выше, острое недовольство традиционных конфессий, части депутатского корпуса, иных влиятельных социальных и политических сил, что и подготовило принятие нового закона о религиозных организациях в 1997 г. Можно назвать целый ряд причин, приведших к подобному результату. Российское общество в 1990-е гг. оказалось не готово к экспансии зарубежных проповедников, воспользовавшихся ситуацией хаоса после распада СССР и низким уровнем знаний о религиозной сфере, применявших отработанные манипулятивные методики и значительные финансовые ресурсы. Сам по себе объем финансовой, политической и идеологической помощи из-за рубежа, на которую опирались новые религиозные движения, позволяет говорить о высоком уровне поддержки этих движений. До определенного момента новые религиозные организации пользовались и симпатиями руководства России, поскольку проповедуемые ими идеи нередко совпадали с официальными идеологическими установками. Так, Мун Сон Мён (лидер мунитов) выступал против коммунизма, поддерживал преобразования 1990-х гг. в России. Миссионер Роберт Шуллер и Рон Хаббард (основатель церкви Сайентологии) проповедовали идеи эгоизма и эгоцентризма, созвучные принципам утверждавшегося в России «дикого рынка».
Принятие закона 1997 г. и последующих нормативно-правовых актов повлияло на религиозную ситуацию в России, однако не привело к ее кардинальному изменению: течения, близкие новым религиозным движениям 1990-х гг., продолжали существовать в менее явной форме. Деятельность ряда таких движений и организаций (церковь Сайентологии, «Белое братство», «Свидетели Иеговы») подверглась ограничению или запрету уже в 2000-е и 2010-е гг. Однако и в настоящее время структуры, близкие по духу религиозным движениям 1990-х гг., продолжают свою деятельность в сети Интернет. Издания, излагающие основы учения данных движений, широко представлены в магазинах эзотерической литературы.
Список литературы
Брагин В.И. Правда замедленного действия (о становлении СМИ в новой России и, в частности, о сражении у телецентра «Останкино» 3 октября 1993 года). Тверь, 2013.Васильев А. «Белое Братство»: точка или многоточие? // Миссионерское обозрение. 1996. № 7–8 (67–68). С. 3.Внеочередная сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 6. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 27 августа 1993 г.Гудим-Левкович Г.Е. Религиозная ситуация в России в 1990-е гг. // Религия в гуманитарном измерении Баренцева региона. Архангельск: ПГУ, 2001. Вып. 1. Ч. 1. С. 96–108.Зуев Ю.П. Религиозно-конфессиональные отношения и общественная стабильность // Полития. 1997–1998. № 4 (6). URL: http://politeia.ru/content/avtorskij-ukazatel/зуев-ю.п./Казьмина О.Е. Русская Православная Церковь и новая религиозная ситуация в России: этноконфессиональная составляющая проблемы. М.: Издательство Московского университета, 2009.Красиков А.А. Возрождение религии и рождение демократии? // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 2000. № 2 (31). С. 26–31.Крылова Г. Свобода религии и права человека. Москва: Истина и Жизнь, 1999.Лещинский А.Н. Особенности межрелигиозных отношений в контексте религиозной ситуации современной России // Россия. Духовная ситуация времени. 2002. № 3-4 (15-16). С. 158–167.Логинов А.В. Религиозная ситуация в России и принятие закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» // Полития. 1997–1998. № 4 (6). С. 85–94.Лукина М.М. Христианские программы на национальном радиовещании (опыт классификации) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 1996. № 4.Одинцов М.И. Вероисповедная политика Российского государства в 1991–2011 гг.: становление, итоги и перспективы // Национальные интересы. 2012. № 6 (82). С. 47–50.Одоевцева С. Неверные не играют в ящик // Московский комсомолец. 2001.Первый созыв Совета Федерации РФ. Заседание № 6 от 31 мая – 2 июня 1994 г. URL: http://archiv.council.gov.ru/lawmaking/sf/report/328/
Петровская Н. «Мой мир и я» – волки в овечьей шкуре. В 79 школах Екатеринбурга дети изучают учебник Муна «Мой мир и я» // Православная газета. 1995. № 9 (22).Протоиерей Александр Новопашин. Педагогические секты // Русская линия [Сайт]. 08.02.2006. URL: https://rusk.ru/st.php?idar=110039Рогозина И.В, Красильникова Я.А, Воронина С.А и др. Зарубежная и российская журналистика: трансформация картины мира и ее содержания / Под ред. А.А. Стриженко. Томск; Барнаул: АГТУ, 2003.Рябкова С. Православие на телевидении // Церковный вестник. 2004. № 13–14. URL: http://pravoslavnye.ru/monitoring_smi/2004/07/01/pravoslavie_
na_televidenii/ Свобода совести и права человека в Российской Федерации: Материалы парламентских слушаний / Под ред. H.A. Бикаловой, Л.П. Куракова. М.: Гуманитарий, 1995.
Сосковец Л.И. Религия и церковь в постсоветское время: тенденции и противоречия // Известия Томского политехнического университета. 2003. Т. 306. № 5. С. 129–132.Филатов С.Б. Новые религиозные движения – угроза или норма жизни? // Религия и общество: Очерки религиозной жизни современной России / Под ред. С.Б. Филатова. М.; СПб.: Летний сад, 2002.Филатов С.Б. Послесловие // Религия и общество: Очерки религиозной жизни современной России / Под ред. С.Б. Филатова. М.; СПб.: Летний сад, 2002. С. 470–484.Филатов С.Б. Феномен российского протестантизма // Религия и общество: Очерки религиозной жизни современной России / Под ред. С.Б. Филатова. М.; СПб.: Летний сад, 2002. С. 293–314.Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 5. Заседание Совета Республики ВС РФ от 17 февраля 1993 г.Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 16. Заседание Совета Республики ВС РФ от 23 июня 1993 г.Юззелл Л. Проблема свободы религии в современной России // Религия и общество: Очерки религиозной жизни современной России / Под ред. С.Б. Филатова. М.; СПб.: Летний сад, 2002.Anderson R. “Super Successful People”: Robert Schuller, Suburban Exclusion, and the Demise of the New Deal Political Order / Master Thesis for the degree of Master of Arts. University of Massachusetts Amherst, 2011. URL: http://pens-opinion.org/Super%20Successful%20People %20%20A%20Thesis%20by%20Richard%20Anderson.pdf (accessed: 10.01.2018).Glanzer P.L. Postsoviet Moral Education in Russia’s State Schools: God, Country and Controversy // Religion, State and Society. 2005. No 3 (33). P. 207–222.Glanzer P.L. The Quest for Russians Soul: Evangelicals and Moral Education in Post-Communist Russia. Texas: Baylor University Press, 2002.Schuller R. God’s Way to the Good Life. Grand Rapids, MI: William B. Eerdman’s Publishing Company, 1963.Schuller R. Self-Love. NY.: Jove Books, 1969.
[1] Казьмина О.Е. Русская Православная Церковь и новая религиозная ситуация в России: этноконфессиональная составляющая проблемы. М.: Издательство Московского университета, 2009.
[2] Зуев Ю.П. Религиозно-конфессиональные отношения и общественная стабильность // Полития. 1997–1998. № 4 (6). URL: http://politeia.ru/content/avtorskijukazatel/зуев-ю.п./ (дата обращения: 30.06.2018).
[3] Филатов С.Б. Новые религиозные движения – угроза или норма жизни? // Религия и общество: Очерки религиозной жизни современной России / Под ред. С.Б. Филатова. М.; СПб.: Летний сад, 2002; Его же. Феномен российского протестантизма // Религия и общество: Очерки религиозной жизни современной России / Под ред. С.Б. Филатова. М.; СПб.: Летний сад, 2002. С. 293–314; Его же. Послесловие // Религия и общество: Очерки религиозной жизни современной России / Под ред. С.Б. Филатова. М.; СПб.: Летний сад, 2002. С. 470–484.
[4] Гудим-Левкович Г.Е. Религиозная ситуация в России в 1990-е гг. // Религия в гуманитарном измерении Баренцева региона. Архангельск: ПГУ, 2001. Вып. 1. Ч. 1. С. 96–108.
[5] Лещинский А.Н. Особенности межрелигиозных отношений в контексте религиозной ситуации современной России // Россия. Духовная ситуация времени. 2002. № 3-4 (15-16). С. 158–167.
[6] Красиков А.А. Возрождение религии и рождение демократии? // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 2000. № 2 (31). С. 26–31; Одинцов М.И. Вероисповедная политика Российского государства в 1991–2011 гг.: становление, итоги и перспективы // Национальные интересы. 2012. № 6 (82). С. 47–50.
[7] Крылова Г. Свобода религии и права человека. М.: Истина и Жизнь, 1999; Логинов А.В. Религиозная ситуация в России и принятие закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» // Полития. 1997–1998. № 4 (6). С. 85–94; Юззелл Л. Проблема свободы религии в современной России // Религия и общество: Очерки религиозной жизни современной России / Под ред. С.Б. Филатова. М.; СПб.: Летний сад, 2002.
[8] Филатов С.Б. Послесловие.
[9] Крылова Г. Цит. соч.; Сосковец Л.И. Религия и церковь в постсоветское время: тенденции и противоречия // Известия Томского политехнического университета. 2003. Т. 306. № 5. С. 129–132; Юззелл Л. Цит. соч.
[10] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 5. Заседание Совета Республики ВС РФ от 17 февраля 1993 г. С. 26.
[11] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 16. Заседание Совета Республики ВС РФ от 23 июня 1993 г. С. 21–22.
[12] Сёко Асахара, лидер секты «Аум Синрикё», в первой половине 1990-х гг. в России вел ежедневную передачу на радио «Маяк» и еженедельную передачу на телеканале 2x2.
[13] Шестая сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 16. Заседание Совета Республики ВС РФ от 23 июня 1993 г. С. 22.
[14] На заседании говорилось о волне драк, потасовок, пикетов, организованных летом 1993 г. приверженцами религиозного движения «Белое братство» (основано в Киеве в 1991 г.) и направленных против православной церкви. Группы «белых братьев» врывались в храмы и устраивали беспорядки, срывали богослужение, нападали на священников. Подобные случаи были зафиксированы в Москве (храм Иконы Божией Матери Всех скорбящих Радость, Богоявленский собор), в храмах Санкт-Петербурга, Йошкар-Олы, Уфы, Днепропетровска (см. подробнее: Васильев А. «Белое Братство»: точка или многоточие? // Миссионерское обозрение. 1996. № 7-8 (67-68). С. 3). Впоследствии имели место и пикеты православных, направленные против конгрессов религиозного движения «Свидетели Иеговы». См.: Миссионерское обозрение (Белгород). 1996. № 8. С. 2.
[15] Данное интервью (репортаж) стало предметом обсуждения на заседании Совета Республики ВС РФ от 23 июня 1993 г.
[16] Внеочередная сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 6. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 27 августа 1993 г. С. 11.
[17] Schuller R. God’s Way to the Good Life. Grand Rapids, MI: William B. Eerdman’s Publishing Company, 1963. P. 83.
[18] Anderson R. “Super Successful People”: Robert Schuller, Suburban Exclusion, and the Demise of the New Deal Political Order / Master Thesis for the degree of Master of Arts. University of Massachusetts Amherst, 2011. URL: http://pens-opinion.org/Super%20Successful%20People%20%20A%20
Thesis%20by%20Richard%20Anderson.pdf (accessed: 10.01.2018).
[19] Впервые эти мысли были изложены в книге: Schuller R. Self-Love. NY.: Jove Books, 1969. P. 9–10, 12–13, 156, 159.
[20] См. в качестве примера программу телепередач на 15–21 марта 1993 г. Религиозные программы (выступления зарубежных проповедников) демонстрировались в понедельник по каналу «Российские университеты» с 19:55 до 20:25; в среду по каналу «Россия» с 18:00 до 18:30; в воскресенье по каналу «Останкино» с 8:00 до 9:00, по каналу «Санкт-Петербург» с 8:10 до 8:40, по «Московской программе» с 9:30 до 10:45 (Правда. 1993. 12 марта. № 48 (27002)).
[21] В 1990-е гг. ежегодно в ночь с 6 на 7 января по телевидению транслировалась рождественская служба. Вместе с тем в начале 1990-х гг. не было программ, предусматривавших прямое обращение православных иерархов к телезрителям.
[22] Брагин В.И. Правда замедленного действия (о становлении СМИ в новой России и, в частности, о сражении у телецентра «Останкино» 3 октября 1993 г.). Тверь, 2013.
[23] Там же. С. 819.
[24] Там же. С. 1018.
[25] Там же. С. 1458–1460.
[26] Рябкова С. Православие на телевидении // Церковный вестник. 2004.
№ 13–14. URL:
http://pravoslavnye.ru/monitoring_smi/2004/07/01/pravoslavie_na_
televidenii/ (дата обращения: 10.01.2018).
[27] Одоевцева С. Неверные не играют в ящик // Московский комсомолец. 2001.
[28] Лукина М.М. Христианские программы на национальном радиовещании (опыт классификации) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 1996. № 4.
[29] Рогозина И.В, Красильникова Я.А, Воронина С.А и др. Зарубежная и российская журналистика: трансформация картины мира и ее содержания / Под ред. А.А. Стриженко. Томск; Барнаул: АГТУ, 2003.
[30] Внеочередная сессия Верховного Совета РФ. Бюлл. № 6. Совместное заседание Совета Республики и Совета Национальностей ВС РФ от 27 августа 1993 г. С. 11.
[31] В конференции приняли участие представители христианских (протестантских) школ Восточной Европы, основанных представителями разных деноминаций.
[32] ISP – международная школьная программа, созданная в начале 1990-х гг. под руководством Блэра Кука, известного педагога. См. об этом: Glanzer P.L. The Quest for Russians Soul: Evangelicals and Moral Education in Post-Communist Russia. Texas: BaylorUniversity Press, 2002. P. 61–88.
[33] Со стороны «КоМиссии» Протокол был подписан членами исполнительного комитета данной организации, в том числе, президентом Ассоциации духовного обновления (The Association for Spiritual Renewal), директором организации “Jesus film project”, президентом частного образовательного учреждения “Moody Bible Institute”, координатором организации «Миссия миру», подразделения Пресвитерианской церкви (США), исполнительным директором Международной ассоциации христианских школ, президентом организации межденоминационного духовенства “U.S. Navigators” и др. См.: Glanzer P.L. The Quest for Russians Soul: Evangelicals and Moral Education in Post-Communist Russia. P. 214.
[34] Glanzer P.L. Postsoviet Moral Education in Russia’s State Schools: God, Country and Controversy // Religion, State and Society. 2005. No 3 (33). P. 207–222.
[35] Glanzer P.L. The Quest for Russians Soul: Evangelicals and Moral Education in Post-Communist Russia. P. 61–88.
[36] Ibid.
[37] Ibid. P. 78. В соответствии с Первой поправкой к Конституции США запрещены молитвы в школах, которые финансируются властями разного уровня.
[38] Ibid. P. 158.
[39] Протоиерей Александр Новопашин. Педагогические секты // Русская линия [Сайт]. 08.02.2006. URL: https://rusk.ru/st.php?idar=110039 (дата обращения: 10.01.2018).
[40] Первый созыв Совета Федерации РФ. Заседание № 6 от 31 мая – 2 июня 1994 г. URL: http://archiv.council.gov.ru/lawmaking/sf/report/328/ (дата обращения: 10.01.2018).
[41] Свобода совести и права человека в Российской Федерации: Материалы парламентских слушаний / Под ред. H.A. Бикаловой, Л.П. Куракова. М.: Гуманитарий, 1995. С. 44.
[42] Glanzer P.L. Postsoviet Moral Education in Russia’s State Schools: God, Country and Controversy. P. 208–210.
[43] Петровская Н. «Мой мир и я» – волки в овечьей шкуре. В 79 школах Екатеринбурга дети изучают учебник Муна «Мой мир и я» // Православная газета. 1995. № 9 (22).
Спасибо за чтение
Вернуться к книге