Герои, авантюристы, предатели
1. Прототип таможенника Верещагина - штаб-ротмистр Поспелов
"Ты же знаешь, Абдулла, я мзду не беру.
Мне за державу обидно".
(Павел Луспекаев)
Чтобы создать яркий образ, писателю часто приходится собирать воедино подвиги нескольких реальных персонажей, добавлять недостающие черты, приукрашивать действительность. Образ графа Монте-Кристо вобрал в себя приключения двух изобретательных мстителей, а д'Артаньян - подвиги трех отважных мушкетеров. Сценаристам 'Белого солнца пустыни' пришлось решать обратную задачу. Прототип Павла Верещагина был так силен, смел и находчив, что грозил затмить главного героя картины - Федора Сухова.
По ходу фильма мы узнаём, что раньше в Педженте стоял таможенный пост. Его начальника, Павла Верещагина, знали и боялись все контрабандисты. Революция не оставила от прежней жизни камня на камне. Верный слуга державы оказался не у дел и теперь вынужден мириться с властью местных бандитов. Тоску по былому он глушит самогоном... И не может заглушить. Появление Сухова и Петрухи убеждает Верещагина, что Россия не погибла. Страна, которой он служил, возрождается из пепла. И ей снова нужны верные защитники. Бывший таможенник вступает в борьбу за правое дело и гибнет, пытаясь спасти новых друзей.
СХОДСТВО И РАЗЛИЧИЕ СУДЕБ
В "Белом солнце пустыни" использованы многие факты из жизни Михаила Поспелова. Двор возглавляемого им Гермабского погранотряда был превращен в такой же цветущий оазис, как у Верещагина. Грецкий орех, яблони, груши, вишня, абрикосы, алыча - все это разнообразило солдатский стол. Имелись там и рукотворные пруды. Только не с осетрами, а с карпами. Они тоже попадали в общий котел.
Перемены 1917 года Поспелова не сломили. Разбежались по домам "освобожденные" революцией солдаты - он собрал отряд из местных уроженцев. Ушли к Деникину офицеры-пограничники - научился обходиться без них. Закончилось продовольствие и фураж - продал на персидском базаре коллекцию редких ковров, собранную за годы службы. "Мое дело охранять границу, - повторял он сомневающимся, - и отсюда я никуда не уйду".
Прибывших в Гермаб красноармейцев пограничники Поспелова встретили колокольным звоном. Казармы блестели чистотой. В пирамидах стояли смазанные винтовки. На плацу дымилась походная кухня с борщом. В приемо-сдаточной ведомости было перечислено все имущество отряда, вплоть до гвоздей. Однако передавать дела не пришлось. В тот же день Михаила Поспелова утвердили в должности начальника 1-го района 35-ой пограничной бригады ВЧК, а через год назначили командиром полка, поручив охрану всей советско-персидской границы.
СЛУЖБА В ЦАРСКОЙ РОССИИ
Михаил Дмитриевич Поспелов родился 19 мая 1884 года в городе Орел. Уже в детстве он выделялся недюжинной силой и независимым характером. Такое сочетание нравилось не всем. В результате из реального училища его отчислили с официальной записью "за вольнодумство". Такой старт мог сломать карьеру многим, но не Поспелову. Он понял: нужно идти туда, где сила и характер ценятся выше, чем "правильные" слова. В тифлисском военном училище юнкер Поспелов был абсолютным чемпионом по борьбе и всем силовым видам спорта. Телесная мощь сочеталась с умом и прилежанием. Училище Поспелов закончил с отличием.
После выпуска его направили служить в Либавский 6-ой пехотный полк. Здесь к спортивным достижениям добавились успехи в стрельбе, фехтовании на саблях, кавалерийской подготовке. В результате - шесть императорских призов и сердце красавицы Софьи, дочери генерал-майора Григория Покровского. С его связями в Генеральном штабе легко можно было добыть для зятя "теплое" место, но Поспелов выбрал "горячее" - Отдельный корпус пограничной стражи. В 1911 году он получил назначение в 7-ой округ, а через два года возглавил Гермабский отряд в 30-ой Закаспийской бригаде, которая охраняла границу с Персией.
В Среднюю Азию Поспеловы приехали вчетвером: Михаил с Софьей и две их дочери - Лена и Вера. Гермабский отряд контролировал участок границы протяженностью в 100 верст. Места были дикие, беспокойные. Разбойничьи шайки с персидской стороны совершали набеги на туркменские селения, увозили добычу, угоняли скот, уводили в рабство людей.
Новый начальник отряда энергично взялся за дело. Вскоре его агентурная сеть раскинулась не только на российской, но и на персидской территории. Напрасно караванщики с контрабандной мануфактурой, шелками, специями и антиквариатом пытались искать новые маршруты. Какую бы дорогу они ни выбрали, на пути неизменно оказывались русские пограничники. И как бы тщательно ни готовился бандитский налет йомудов или курдов, избежать встречи с бойцами Поспелова у них не получалось.
Молва о новом русском начальнике, прозванном за рыжие усы "красным дьяволом", широко разошлась по обе стороны границы. Главари бандитских шаек старались избегать маршрутов, проходящих через территорию Гермабского отряда. Контрабандисты перед рейдом в Россию молились Аллаху, чтобы он покарал "шайтан-бояра Поспела". Не помогало.
На праздники штаб-ротмистр с сослуживцами отправлялся в Чарджоу или Ашхабад. Там на время народных гуляний устанавливали аттракционы, в том числе и недавно появившиеся силомеры. Чтобы развлечь друзей, Поспелов разыгрывал целый спектакль. Он ходил вокруг силомера, потирал руки, пожимал плечами. В общем, изображал нерешительность. "Чего мнешься, служивый? - ухмылялся хозяин аттракциона. - Покажи-ка публике, на что способен!" Поспелов отрицательно мотал головой: "Нет! Я же его сломаю!" "А ты попробуй, хвастун! - заводился хозяин. - Если сломаешь, дам сто рублей!" Вокруг спорщиков собиралась толпа. Публика делала ставки. Поспелов ломал силомер и вел всех в кабак, где они дружно пропивали выигрыш.
К Пасхе пограничники получали премии из фонда, куда поступали отчисления от реализации 50% конфискованной контрабанды. Поспелов на свою долю покупал туркменские и персидские ковры лучших мастеров. Когда революционные события докатились до Туркестана, он понял, что надо запастись оружием и боеприпасами на несколько лет вперед. За всем этим пришлось отправляться в Ашхабад. Какие связи Поспелов задействовал перед поездкой? Какие доводы использовал в разговорах с начальством? Неизвестно. Но оружия он привез много. И не только стрелкового. В отряде появились два новеньких бомбомета, способных метать снаряды на сотни метров. Так Поспелов обзавелся собственной артиллерией.
ВО ВРЕМЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
Вскоре после октябрьской революции солдаты-пограничники разъехались по домам. Потом из отряда ушли офицеры. Штаб-ротмистр Поспелов остался на месте. Его звали к себе эсеры из Закаспийского временного правительства, офицеры-деникинцы, казаки атамана Дутова. Поспелов всем им отказал, а кое-кого и послал - по-солдатски...
Свой дом он превратил в маленькую крепость. Усилил замки и запоры. Укрепил ставни и двери. На открытые окна второго этажа натянул противогранатные сетки. Распределил по комнатам оружие и боеприпасы. Научил жену и дочерей стрелять из пулемета, винтовки и револьвера, метать гранаты и бомбы. Несколько раз местные курбаши пытались захватить Поспелова врасплох. Не удалось.
Но вскоре то, что не получалось у врагов, сделали бывшие пограничники. В царские времена честность и неподкупность Поспелова нравилась не всем. Кое-кто был не прочь "подружиться" с контрабандистами, но опасался строгого начальника. Теперь прежние сослуживцы решили поквитаться с "их бывшим благородием" за то, что не позволял им брать взятки. Поспелова заманили в ловушку, захватили и заперли в "холодную".
Выжить помогло знание психологии. Поспелов понимал, что застрелить человека, с которым долгое время делил тяготы службы, не так-то просто. Для этого нужно создать конфликтную ситуацию, заставить его проявить враждебность, в идеале - напасть на тебя. Поэтому он не стал ломать двери и рваться на волю, хотя сил для этого хватало. Поспелов видел, что перед встречей с ним бывшие пограничники изрядно "приняли на грудь" и спокойно ждал, когда они протрезвеют. Расчет оказался верным. К утру прежние сослуживцы одумались и отпустили его домой.
Вскоре в Гермаб вернулись несколько вахмистров, не нашедших себя в новой жизни. Вместе с ними Поспелов принялся объезжать ближайшие селения, приглашая местных жителей вступить в возрожденный погранотряд. Через неделю на Гермабском плацу начались первые занятия. Молодые туркмены учились владеть огнестрельным оружием. Численность отряда выросла до полусотни бойцов. На границе снова появились конные разъезды.
В ПОГРАНВОЙСКАХ СССР
В фильме таможенник Верещагин гибнет в первом же бою с бандой Абдуллы. Его прототип Поспелов сражался против басмачей 13 лет и остался жив. Он участвовал в разгроме главных сил Энвер-паши и отряда Ибрагим-бека, ликвидировал десятки мелких банд. Хорошее знание местности и обширная агентура, сохранившаяся еще с царских времен, помогали добиваться выдающихся результатов.
Начальство ценило Поспелова и старалось использовать его таланты по максимуму. В 1923 году в Ашхабаде открылась учебная пограничная школа для подготовки младшего командного состава из числа отличившихся рядовых. Организовал и возглавил ее Поспелов. Курс обучения был рассчитан на три месяца. Особо отличившиеся выпускники отправлялись на границу начальниками застав, остальные - их помощниками и заместителями. Временами курсантам приходилось прерывать учебу и включаться в борьбу с очередным отрядом басмачей. В этом случае в бой их вел начальник школы.
Преследуя разбитых курбаши, Поспелов не раз встречал озера с сероводородной водой и докладывал об этом начальству. В 1925 году в Среднюю Азию прибыла группа геологов во главе с Александром Ферсманом и Дмитрием Щербаковым. В Академии наук СССР им поручили найти месторождения серы, пригодные для промышленной разработки. Экспедиции предстояло отправиться в Каракумы, где еще хозяйничали басмачи, а местные жители старались с ними не ссориться.
Всем было ясно, что геологам нужен военный эскорт. Его руководитель должен иметь богатый опыт боев и обладать талантами дипломата, чтобы везде, где можно, решать дело миром. К тому же от него требовалась еще и личная скромность, поскольку официально возглавлять экспедицию будут ученые. Военному могли предложить лишь скромный пост начальника каравана.
Поспелова попросили помочь геологам. Он согласился. Поиски затянулись до 1926 года. За две летние экспедиции каравану пришлось пройти более 500 верст. Были и смерчи, и песчаные бури, и ураганы. Были конные переправы через реки Атрек, Сумбар и Мургаб - где вброд, а где и вплавь. Не раз приходилось принимать бой или уходить тайными тропами от преследования.
Научный поиск закончился успешно. Геологи нашли месторождения с запасами серы в несколько миллионов тонн. Поспелов тоже вернулся не с пустыми руками. Из экспедиций он привез топографические карты Каракумов, с нанесенными на них аулами, караванными путями и верблюжьими тропами. Особо были отмечены колодцы, с указанием качества воды в них.
ПЕРСОНАЛЬНЫЙ ПЕНСИОНЕР УЗБЕКСКОЙ ССР
Репрессии 1930-х годов обошли Поспелова стороной. В политику он никогда не лез, занимался только службой. А здесь одни успехи сменялись другими - не подкопаешься. Беда подкралась с другой стороны... Постоянная работа "на износ" подточила могучий организм. Начались проблемы со здоровьем. Поспелов вышел на пенсию и поселился в Ташкенте.
Однако жизнь вне службы он себе представить не мог. Устроился начальником пожарной охраны в Центральную библиотеку города. На этой должности он проработал до конца 1950-х годов. К боевым наградам добавилась медаль "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов".
А между тем проблемы со здоровьем нарастали. Врачи обнаружили у него саркому ноги. Из пожарной охраны пришлось уволиться. Перед этим начальство выхлопотало ветерану-пограничнику звание персонального пенсионера Узбекской ССР. Сам-то он за себя просить не умел.
Михаил Поспелов умер 10 августа 1962 года в возрасте 78 лет. Военную выправку и пышные усы он сохранил до последних дней жизни.
2. Американский триумф русского генерала
15 июня 1932 года боливийские войска захватили парагвайский город Питиантута. Началась одна из самых известных в Латинской Америке войн - трехлетняя борьба за обладание областью Гран-Чако. Сражения продолжались до 1935 года и закончились победой парагвайской армии, ключевые посты в которой занимали русские эмигранты - около 80 бывших белогвардейцев во главе с генералом Иваном Беляевым. Боливийскими войсками командовали их противники по I мировой войне - 120 немецких офицеров под руководством генерала Ганса Кундта.
НАЧАЛО КОНФЛИКТА
Споры из-за Гран-Чако у Боливии с Парагваем начались сразу после обретения ими независимости, ведь испанская администрация в свое время не провела границы между вице-королевствами Перу и Ла-Плата. Малонаселенный район, расположенный в глубине материка, не приносил никаких доходов и не интересовал колониальные власти.
В конце XIX века Парагвай предложил разделить спорный район, но Боливия претендовала на весь Гран-Чако и переговоры были прерваны. Со временем ситуация обострилась, а когда в 1928 году геологическая экспедиция выявила перспективы этого района для нефтедобычи, всем стало ясно, что война неизбежна.
За спинами правительств стояли крупнейшие топливные компании: американская "Стандарт Ойл" и британская "Шелл Ойл". Одна из них получила карт-бланш на разведку и добычу нефти в Боливии, другая - в Парагвае. В 1931 году, после первых пограничных стычек, дипломатические отношения были окончательно разорваны. В обеих странах проводили срочные военные реформы, закупали оружие, строили оборонительные укрепления.
В Парагвае в 1923-1932 годах была создана регулярная армия численностью четыре тысячи человек, и еще 20 тысяч мобилизационного резерва. Коренным образом изменилась система обучения офицерских кадров, чему способствовало появление двух военных академий (по уровню подготовки больше похожих на училища). Их преподавательский состав укомплектовали русскими офицерами-эмигрантами во главе с бывшим генералом царской армии Иваном Тимофеевичем Беляевым.
Руководство страны провело масштабные закупки вооружений. В Испании приобрели 17 тысяч винтовок "Маузер", в Дании и США - крупнокалиберные пулеметы "Браунинг" и ручные пулеметы "Мадсен", во Франции - восемь горных 105-мм орудий и 24 горных 75-мм орудия.
Уже перед самой войной из США прибыли 24 миномета системы Стокса-Брандта калибра 81 мм и пробная партия пистолетов-пулеметов. Оружие это оказалось идеально приспособленным к применению в условиях Гран-Чако. Минометы в разобранном виде можно было переносить на руках, что облегчало их использование в условиях бездорожья, а пистолеты-пулеметы в лесах, где огневой бой велся на дистанциях до 200 метров, оказались самым эффективным ручным оружием.
Боливия обладала гораздо большими людскими и финансовыми ресурсами. В 1926 году она заключила контракт с английской фирмой "Виккерс" на закупку 36 тысяч винтовок, 250 тяжелых и 500 легких пулеметов, 196 орудий разного калибра и множество другого вооружения. Однако в 1929 году из-за Великой депрессии поставки были остановлены. Тем не менее, к началу Чакской войны страна располагала регулярной армией в шесть тысяч человек, имела 39 тысяч винтовок "Маузер", 750 пулеметов, 64 орудия и пять танков. На вооружении боливийцев было несколько современных самолетов. Превосходство над армией противника казалось подавляющим...
РОССИЙСКИЙ ГЕНЕРАЛ-ЭМИГРАНТ
С началом Чакской войны русские преподаватели парагвайских академий переместились в войска - командовать бывшими учениками. Формально руководство армией было возложено на местного уроженца - полковника Хосе Феликса Эстигаррибия. Беляев, получивший в Парагвае чин дивизионного генерала, выполнял функции начальника штаба (и по совместительству - главного советника президента). Фактически, все заботы по обороне страны легли на его плечи.
Будущий парагвайский генерал родился 19 апреля 1875 года в Санкт-Петербурге в семье потомственного военного, командующего 1-й лейб-гвардейской бригадой. Родная сестра Ивана Беляева, Мария, позже стала мачехой Александра Блока. Один из двоюродных братьев - Михаил Алексеевич Беляев - был последним военным министром Николая II, другой - Михаил Николаевич Беляев - отличился во время русско-японской войны.
Окончив в 1893 году Михайловское училище, подпоручик Иван Беляев начал службу в лейб-гвардии Стрелковом артиллерийском дивизионе. Два года спустя капитана Беляева перевели в лейб-гвардии 2-ю артиллерийскую бригаду. Затем он командовал 2-й батареей 1-го Кавказского стрелкового артиллерийского дивизиона. В 1913 году молодой подполковник создал "Устав горной артиллерии, горных батарей и горно-артиллерийских групп", ставший серьезным вкладом в развитие российской военной мысли.
В 1914 году Беляев становится Георгиевским кавалером за спасение батареи и личное руководство атакой. Он разрабатывает и пропагандирует идею создания в тылу особых запасных батальонов от каждого действующего полка, где уцелевшие кадровые офицеры и солдаты будут воспитывать новобранцев в патриотическом духе. В начале 1916 года после тяжелого ранения полковник Беляев лечится в лазарете в Царском Селе. Во время Брусиловского прорыва он командует 13-ым Отдельным полевым тяжелым артиллерийским дивизионом.
Февральскую революцию Иван Тимофеевич встречает без восторга. В марте 1917 года на псковском вокзале в ответ на требование унтер-офицера с толпой солдат снять погоны и перейти на службу народу он отвечает: "Дорогой мой! Я не только погоны и лампасы, я и штаны поснимаю, если вы повернете со мной на врага. А на "внутреннего врага" - против своих - не ходил и не пойду, так вы уж меня увольте".
Однако от гражданской войны ему уклониться не удалось. Приход к власти большевиков Беляев встретил в чине генерал-майора и командира артиллерийской бригады на Кавказском фронте. Ему горько было видеть, как победы русской армии превращаются в сокрушительное поражение... Без боев, одними политическими решениями. В начале 1918 года Беляев присоединяется к корниловцам. В августе он уже командует артиллерий в 1-й конной дивизии генерала Врангеля, а в ноябре - занимает аналогичную должность в 1-м конном корпусе Добровольческой армии. Когда летом 1919 года деникинцы заняли Харьков, Беляеву удалось наладить производство военной продукции на остановившемся с началом Гражданской войны паровозостроительном заводе.
В ноябре 1919 года, после назначения генерала Кутепова командующим Добровольческой армией, Беляев становится в ней инспектором артиллерии. Потом возглавляет отряды, прикрывающие отступление белых из Харькова. 25 марта 1920 года вместе с остатками армии он эвакуируется в Галлиполи, а оттуда - в Болгарию. В Европе проигравших ничего хорошего не ждет, и в 1923 году генерал эмигрирует в Буэнос-Айрес, а через несколько месяцев перебирается в Парагвай.
Сначала он только преподает в военной академии фортификацию и французский язык, но уже в октябре 1924 года министерство обороны привлекает русского генерала к проведению топографической съемки в районе Чако-Бореаль [1]. Изучение будущего театра военных действий - важнейший этап подготовки к грядущим боям. Беляеву удается убедить начальство в необходимости комплексного исследования пограничного региона.
За восемь предвоенных лет он организовывает 13 экспедиций, участники которых изучают рельеф, ландшафты, климат, растительный и животный мир доселе неизвестной ученым территории. Иван Тимофеевич публикует множество научных работ, посвященных географии, этнографии, метеорологии и биологии края. Особое внимание уделяется изучению быта, культуры, языков и религии местных индейцев гуарани.
Русский генерал составляет первые словари их языков: испанско-мака и испанско-чамакоко. Ему удается завоевать большой авторитет у аборигенов. Их вожди присваивают Беляеву имя Алебук ("Сильная рука") и выбирают касиком (главой) влиятельного клана Тигров. Симпатии местного населения помогли Беляеву не только в научной работе... Во время войны гуарани поддержали Парагвай и это сказалось на ее результатах.
...И СУМРАЧНЫЙ ГЕРМАНСКИЙ ГЕНИЙ
Боливийские войска возглавил генерал-майор немецкой армии Ганс Кундт. Подчиненным он запомнился своей пунктуальностью и пристрастием к жесткой дисциплине. По Южной Америке широко разошелся генеральский афоризм: "Тот, кто приходит раньше времени, - плохой военный, тот, кто опаздывает, - совсем не военный, военный лишь тот, кто приходит вовремя".
Образцовый офицер родился 28 февраля 1869 года в Нойштрелице в семье потомственного военного. Начав службу в 19 лет, он уже через четыре года стал капитаном Генерального штаба. В Боливию впервые прибыл в 1908 году как глава немецкой военной миссии. В 1911-1914 годах майор Кундт реформировал боливийскую армию по прусскому образцу. Однако с началом I мировой войны его отозвали в Германию.
Вернувшись на родину, Кундт участвует в боях на Восточном фронте. Работает в штабе генерала Макензена. Командует полком, а затем и бригадой. После Версальского договора переходит в оппозицию к правительству. В 1920 году участвует в "капповском путче". Когда авантюра провалилась, он был вынужден бежать из страны.
Боливийские власти предлагают бесприютному изгнаннику должность министра обороны страны. Для него это сказочная возможность испробовать свои силы в большой политике. Прибыв в Америку, Кундт начинает готовить боливийскую армию к войне с Парагваем. Вся программа перевооружения 1921-1932 годов проводится в соответствии с его запросами.
К лету 1932 года подготовка завершается. "Мы не станем миндальничать, - заявляет Кундт в интервью для прессы, - сожрем русских молниеносно". Однако первое сражение успеха его армии не принесло. Захваченный 15 июня город Питиантута вскоре был отбит парагвайскими войсками. Кундт подтягивает резервы и 27 июля начинает крупномасштабное наступление на линии Корралес - Толедо - Бокерон. Армия Парагвая отходит перед численно превосходящим противником.
Боливийские войска углубляются на территорию Чако. Однако занятые ими районы малолюдны, местное население прячется в лесах и ведет партизанскую войну. Ближайшая железнодорожная станция Вилья-Монтес находится в 322 километрах от парагвайской границы. От нее до линии фронта сначала несколько десятков, а затем и более 200 километров по бездорожью... Снабжение войск становится большой проблемой. Кундт и его коллеги, привыкшие к разветвленной дорожной сети Европы, этого не предусмотрели. А сопротивление парагвайской армии не угасает.
ПРОВАЛ СТРАТЕГИИ БЛИЦКРИГА
В середине августа интенсивность боев резко возросла. Боливийская армия продолжала наступать на двух операционных направлениях. Главная группировка, основу которой составлял 1-ый корпус, продвигалась на юго-восток. В её составе было четыре тысячи кадровых военных и примерно столько же резервистов. Ещё две дивизии [2], включающие в себя четыре тысячи солдат, половина из которых - новобранцы, наступали на северо-восток.
Боливийским резервистам (преимущественно индейцам и метисам, привыкшим к прохладному горному климату), чтобы попасть на передовую, пришлось прошагать пешком по жаркой и засушливой местности более 500 километров. Естественно, после такого марша их боевая ценность упала до минимума.
Проблема доставки грузов ощущалась все острее. Использовать транспортную авиацию было слишком дорого, да она и не могла удовлетворить всех запросов боливийских войск. Автомобильных дорог не было, а убийственная жара и отсутствие фуража затрудняло использование гужевого транспорта. Гуарани относились к боливийской армии враждебно, и надеяться на их помощь не приходилось.
У обороняющейся стороны снабжение было налажено куда лучше. Войска и снаряжение для армии доставлялись по реке Парагвай в порт Пуэрто-Касадо, затем по узкоколейке до городка Исла-Пой, откуда до линии фронта было 29 километров. К концу августа здесь сконцентрировался восьмитысячный корпус. Там же, вблизи Исла-Пой, был оборудован аэродром, на котором расположились самолеты немногочисленных ВВС Парагвая.
Еще полторы тысячи человек заняли жесткую оборону в районе форта Нанава. Третья группировка, из трех тысяч солдат при восьми орудиях расположилась в верховьях реки Парагвай. Кроме того, около трех тысяч резервистов сконцентрировалось в Асуньоне.
К началу сентября 1932 года боливийская армия выдохлась, и парагвайцы нанесли ответный удар. Их войска начали наступление на захваченный противником форт Бокерон. В этой операции активно участвовали ВВС обеих стран. Сначала боливийская авиация, пользуясь количественным и качественным превосходством, захватила господство в воздухе и разгромила несколько колонн наступающих войск, однако ей не удалось уничтожить артиллерию противника. Тщательная маскировка и умелые действия парагвайских ПВО, которыми командовал капитан Сергей Щетинин, заставили боливийские ВВС сократить активность и отказаться от полетов на малых высотах. Вскоре форт был окружен и блокирован.
Ганс Кундт попытался организовать его снабжение по "воздушному мосту". Однако точность доставки контейнеров оставляла желать лучшего. Большая их часть попадала в руки парагвайцев. К середине сентября огонь зенитной артиллерия оставил Боливию без авиации, и 29 числа форт Бокерон капитулировал. Общие потери боливийцев в этом сражении превысили 750 человек (из них более 600 пленными). У парагвайцев - в полтора раза меньше.
Затем обе стороны приостановили военные действия, восполняя потери в технике. Так, Боливия закупила в США девять истребителей и 20 бомбардировщиков, ставших основой возрожденных ВВС страны. Три транспортных самолета было заказано в Германии. В свою очередь, Парагвай приобрел 14 легких бомбардировщиков во Франции и пять истребителей в Италии.
ОТВЕТНЫЙ ХОД БЕЛЯЕВА
Восполнив потери авиации, парагвайцы нанесли удар у форта Нанава. Прорвать фронт не удалось и в ноябре 1932 года они отошли на исходные позиции. Ганс Кундт решил, что противник выдохся, и бросил армию на штурм Нанавы. Направление было выбрано удачно, ведь от форта открывалась прямая дорога на Асуньон. Однако этот ход был просчитан Беляевым. Его войска заранее окружили Нанаву минными полями, опутанными колючей проволокой, вырыли окопы, оборудовали отсечные позиции, возвели доты и дзоты. Возглавившие боливийскую атаку танки были уничтожены гранатами из засад. Издали наступающую пехоту косили пулеметы и артиллерия, а когда поредевшие цепи приближались к окопам, в действие вступали пистолеты-пулеметы. За неделю боев боливийцы потеряли более 2000 человек, их противники - менее 250.
Следующий удар Ганс Кундт решил нанести под Толедо. В феврале 1933 года его войска атаковали парагвайские позиции и были отброшены. В начале июля состоялась последняя попытка захватить Нанаву. Трехдневное сражение (с 4 по 6 июля) победы боливийцам не принесло. После этого провала Ганс Кундт был отправлен в отставку.
В ноябре 1933 года воздушная разведка обнаружила разрывы в боливийских позициях у Кампо-Виа. Скрытно перебросив войска, парагвайцы внезапным ударом окружили две вражеских дивизии. Противник потерял 2500 человек убитыми и 7500 пленными. Оставшиеся обратились в паническое бегство. Теперь боливийцы отступали уже по всему фронту.
К маю 1934 года им удалось оправиться от поражения и нанести сильный удар при Каньяда-Стронгест. Там парагвайцы потеряли 500 человек убитыми и 1500 пленными. Однако два месяца спустя атаки боливийцев были остановлены у города Пикуиба. Ресурсов для продолжения войны оставалось все меньше, и когда парагвайская армия начала наступление у города Эль-Кармен, фронт противника рухнул.
Более 2000 боливийских солдат погибло, 4000 попало в плен, а остальные превратились в неуправляемую, охваченную паникой толпу. Поняв, что война проиграна, немецкие советники бежали из страны. В феврале 1935 года парагвайцы вступили на территорию Боливии. Все военные задачи были выполнены. Пришло время политических решений. К марту 1935 года боевые действия прекратились, а 12 июля при посредничестве Аргентины было заключено перемирие, положившее конец войне.
21 августа 1936 года стороны восстановили дипломатические отношения, а 21 июля 1938 года заключили мирный договор. Его условия совпадали с предложениями, которые Парагвай делал Боливии перед войной. Ему отошли три четверти спорной территории. Боливия получила небольшой участок берега реки Парагвай для постройки порта и право судоходства на всем ее протяжении.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Иван Беляев ушел с военной службы, посвятив свою жизнь борьбе за гражданские права гуарани. Во время Великой Отечественной войны 1941-1945 годов он активно поддерживал СССР, организуя в Парагвае сбор денег для помощи фронту.
В 1944 году отставной генерал был назначен директором Национального патроната по делам индейцев и генеральным администратором индейских колоний. Он умер в Асунсьоне 19 января 1957 года. Отпевание проходило в Колонном зале Генерального штаба с отдачей воинских почестей, положенных ему как национальному герою. В стране был объявлен трехдневный траур. У гроба дежурили первые лица страны. Похоронную процессию сопровождали тысячи гуарани. В знак уважения к человеку, которого они почитали как верховного вождя, индейцы осеняли себя крестным знамением и распевали "Отче наш" на родном языке в переводе покойного. Согласно завещанию Беляева его тело было передано совету старейшин гуарани для погребения на территории племени в специально устроенном саркофаге.
Ганс Кундт умер в швейцарском Лугано 30 августа 1939 года, за сутки до начала II мировой войны. В своем последнем интервью 71-летний генерал признал, что потерпел поражение в Гран-Чако из-за недооценки русского командования парагвайской армии. Его коллеги, бежавшие из Боливии после битвы у Эль-Кармен, утверждали, что важной причиной разгрома стало применение Парагваем пистолетов-пулеметов. Бывшие советники ратовали за массовое производство этого оружия в Германии, чтобы снабдить им от трети до половины бойцов стрелковых рот. Руководство немецкой армии идею отвергло, зато ее вскоре приняли в СССР. Созданный в 1941 году ППШ стал одним из важнейших факторов победы над Германией.
...А нефть в Гран-Чако так и не нашли.
_____________________________________________________
[1] парагвайской части Гран-Чако
[2] численность латиноамериканской дивизии была меньше, чем у европейского полка (но больше, чем у батальона).
3. Английское золото для «железного Феликса»
«Даже из мечты можно сварить варенье,
если добавить фруктов и сахару»
(Станислав Ежи Лец)
Трудно найти человека, который в детстве не мечтал бы о сокровищах. Это ведь так просто: вытащил из пиратского сундука карту с инструкциями, добрался до острова, копнул лопатой, и вот оно… Решение всех проблем. С возрастом приходит понимание, что кладов мало, а желающих много. И существует целая индустрия по созданию «пиратских карт». Люди перестают верить в счастливый случай, сосредотачиваются на простых, легко достижимых целях: хорошая работа, уютный дом, счастливая семья. Тяга к приключениям начинает казаться ребячеством. Поиски кладов – авантюризмом.
Охотников за сокровищами воспринимают как опасных сумасшедших и стараются держаться от них подальше. А между тем человек азартный, увлекающийся способен сутками работать за идею. На пути к заветной цели талантливый энтузиаст свернет любые горы… Его неукротимая энергия может принести огромную пользу обществу, если направить ее в нужное русло. Но как распознать этот талант? Как отделить его от обычных упрямцев? Как разглядеть в толпе мошенников, живущих за счет доверчивых «лохов»? И главное – как втиснуть его полезный энтузиазм в прокрустово ложе реальности? Уложить бережно, аккуратно, не потеряв ни кусочка... Для этого тоже нужен талант! Но уже другой – организаторский.
ТАЙНА «ЧЕРНОГО ПРИНЦА»
В январе 1923 года на прием к председателю ОГПУ Феликсу Дзержинскому пришел инженер Владимир Языков. Ему нужна была помощь в финансировании поисков английского парохода, который пресса называла «Черным принцем». Это судно затонуло во время бури 14 ноября 1854 года на рейде Балаклавы.
Свое название пароход получило в честь героя Столетней войны, «черного принца» Эдуарда, сына и наследника короля Эдуарда III. В 1356 году в битве при Пуатье он разгромил французскую армию, впятеро превосходящую по численности британские войска. Однако пока пароход строился, Англия и Франция начали совместную войну против России. Название судна грозило поссорить британцев с союзниками, и в Адмиралтействе решили: пусть будет просто «Принц». Какой – уточнять не обязательно.
В свой первый и единственный рейс «Принц» отправился с трюмами, набитыми продовольствием, боеприпасами и теплой одеждой. Поскольку кроме этого судно перевозило в Балаклаву солдат и офицеров 46-го полка, на него погрузили бочки с золотыми и серебряными монетами. По слухам, это было не только жалование для армии в Крыму, но и премиальные за будущее взятие Севастополя. Точную сумму британское правительство не оглашало. Европейские газеты 1870-х – 1880-х годов оценивали ее в диапазоне от 200 тыс. до 1 млн. фунтов стерлингов.
Казалось бы, такой ценный груз должны принять в Крыму без проволочек! Однако Балаклавская гавань была забита судами, и начальник порта капитан Декр оставил «Принца» на рейде, пока ни освободится место.
Войти в гавань пароход должен был только 14-го ноября, через пять дней после прибытия, но уже вечером 13-го начался дождь с грозой, подул сильный юго-западный ветер. К утру он превратился в ураган… Стоявшие на рейде суда, один за другим срывались с якорей и летели на скалы. Ударившись о камни, «Принц» получил множество пробоин и затонул на глубине пятидесяти метров. Из экипажа уцелели трое матросов, выпрыгнувших в воду до столкновения с берегом. Используя ленты с сигнальными ракетами как спасательные пояса, они смогли удержаться на поверхности до конца бури.
Всего в этот день затонуло более 30 судов союзного флота, и свыше 25получили серьезные повреждения. Трагедия широко обсуждалась в европейской прессе, но «Принца» из общего ряда долгое время не выделяли. Шумиха вокруг него началась в 1875 году, когда во Франции появилось акционерное общество, собиравшееся достать затопленные сокровища. Впрочем, компания быстро распалась, так и не начав поиски… Скорее всего, основатели просто нагрели руки на доверчивых вкладчиках.
В следующую четверть века под Балаклавой побывали американские, немецкие и норвежские кладоискатели. Однако никто из них не располагал техникой, необходимой для организации масштабных подводных поисков и потому успеха не добился. Только в 1901 году итальянец Джузеппе Рестуччи взялся за дело по-настоящему. Он привез глубоководный аппарат, представляющий собой толстостенный медный ящик с отверстиями для рук и иллюминаторами. Закрепив его на стальном тросе, итальянцы несколько раз опускались на дно, достав оттуда подзорную трубу, винтовку и ящик с пулями. Но самое главное – они обнаружили железный корпус парохода. Поскольку большинство утонувших судов имели деревянную обшивку, Рестуччи решил, что это «Принц». Однако докопаться до золота итальянцам не удалось…
Активность зарубежных кладоискателей привлекла внимание российского общества. В газетах и журналах появились публикации о сокровищах, покоящихся на морском дне у Балаклавы. Александр Куприн в одном из очерков сборника «Листригоны» утверждал, что видел извлеченный из воды фрагмент корпуса с позеленевшей надписью: «...ck Р...» (Вlасk Рrinсе) [1]. Стоимость затонувших под Балаклавой сокровищ он оценил в «60 миллионов рублей звонким английским золотом».
С 1908 года поисками клада занялась группа российских инженеров во главе с Владимиром Языковым. В 1914 году им удалось получить разрешение на производство подводных работ у Балаклавы, однако начавшаяся вскоре война перечеркнула эти планы. Вернуться к ним Языков смог лишь в 1922 году, когда стало ясно, что НЭП в России – это всерьез и надолго. С просьбами о финансировании он обращался к комиссару при командующем Морскими силами Республики Вячеславу Зофу, к заместителю председателя Реввоенсовета Эфраиму Склянскому и другим официальным лицам. Однако никого из них проект не заинтересовал.
ЧЕКИСТЫ В МОРСКИХ ГЛУБИНАХ
Тогда Языков пришел к Дзержинскому. На встречу с главой ОГПУ он принес материалы, подтверждающие наличие золота на «Принце», и план поисковых работ. Дзержинский быстро понял, что перед ним не дилетант-одиночка, а лидер группы опытных моряков-подводников. Для поиска клада они планируют использовать специальную камеру, оборудованную выдвигающимися механическими «руками» – манипуляторами. Спроектировал аппарат Евгений Даниленко – друг Языкова, служивший ранее на Балтике флагманским инженером-механиком дивизии подводных лодок.
Дзержинский соглашается финансировать проект при условии, что камера Даниленко докажет свою эффективность. 13 марта 1923 года при ОГПУ создается опытная глубоководная партия во главе с Языковым. Все ее сотрудники зачисляются на вещевое и денежное довольствие. Вскоре на одном из московских заводов по чертежам Даниленко была построена трехместная подводная камера, способная работать на глубине до 72 метров. Воздух в нее подавался по шлангам, электроэнергия – по проводам. Для кругового обзора имелось три иллюминатора, для связи с поверхностью – телефон. Манипуляторы позволяли производить широкий спектр работ, сравнимый с возможностями водолаза.
Испытания закончились успешно, и группа Языкова переместилась в Балаклаву. Для спуска под воду аппарата Даниленко ОГПУ выделило им баржу «Болиндер» и буксирный катер «Набат». Интенсивные поиски клада продолжались до начала ноября… Безрезультатно.
Казалось бы, пора списывать затраты в убыток и закрывать проект. Но у Дзержинского есть альтернативный вариант. Он предлагает сохранить коллектив и его наработки, сменив лишь задачу поиска. С конкретного клада переключиться на подъем затопленных судов и грузов. Ведь их – великое множество. И не только в Балаклавской бухте. А как же золото «Принца»? Оно не будет забыто… Если инженеры-кладоискатели согласятся и дальше работать с ОГПУ. Группа Языкова упираться не стала.
В результате 17 декабря 1923 года Дзержинский издал приказ о создании Экспедиции подводных работ особого назначения (сокращенно – ЭПРОН), ставшей правопреемницей опытной глубоководной партии. Штат новой организации, получившей все права пограничной флотилии ОГПУ, был расширен до 58 человек. Возглавил ЭПРОН профессиональный чекист Лев Захаров, но все технические вопросы решала группа Языкова. Вскоре флотилию пополнило спасательное судно «Кубанец», переоборудованное из канонерки.
В 1924 году ЭПРОН открыл в Балаклаве первые в СССР водолазные курсы. Учебные спуски проходили в районе предполагаемого крушения «Принца». Во время одного из погружений летом 1925 года со дна был поднят старинный паровой котел. Тщательно обследовав место находки, водолазы обнаружили множество мелких обломков и часть борта с иллюминаторами. Останки судна разметало на значительном пространстве, но по косвенным признакам эпроновцы определили, что они могут принадлежать «Принцу».
Вероятнее всего, покоящийся на дне пароход был раздавлен размытыми прибоем скалами и погребен под ними. Чтобы добраться до золота, требовалось удалить тысячи кубометров каменистого грунта, а затем просеять лежащий под ним песок. Это требовало много времени и огромных затрат. А эпроновцы уже знали, что «Принц» – не единственный железный пароход, затонувший под Балаклавой 14 ноября 1854 года. Таких судов было, как минимум, четыре. Вероятность успеха – не более 25%.
К счастью, именно в это время японская фирма «Синкай Когиоесио лимитед» завершила в Средиземном море подъем ценного груза с затонувшего на 70-метровой глубине английского парохода. Газетные сообщения о находке «Принца» заинтересовали руководство компании. Японцы попросили сдать им в концессию поиск золота на морском дне под Балаклавой. По условиям соглашения фирма возмещала все затраты, понесенные советской стороной при розыске «Принца» (около 110 тыс. руб. золотом). Кроме того японцы должны были ознакомить эпроновцев со своей технологией подводных работ, а после их окончания передать все оборудование. Добытое со дна золото стороны обязались разделить в пропорции 50 на 50.
К середине лета 1926 года японцы разрушили взрывами и удалили громадные глыбы скал, промыли и просеяли через специальное сито тысячи тонн песка. Однако им удалось найти лишь семь золотых монет. А между тем затраты уже перевалили за 300 тыс. руб. Потеряв надежду на успех, фирма решила закрыть концессию. Покидая Крым, японцы передали ЭПРОНу плашкоут, рефулер, сито, подводное снаряжение (включая не имеющую аналогов водолазную маску) и четыре найденные монеты. Поиск легендарных сокровищ «Принца» на этом завершился.
А БЫЛО ЛИ НА СУДНЕ ЗОЛОТО?
Государственные структуры СССР потеряли интерес к английскому кладу, покоящемуся на дне у Балаклавы. Однако журналисты и писатели продолжали копаться в документах, пытаясь обнаружить новые факты, способные гальванизировать историю «Принца», оживить интерес к ней читающей публики. Пожалуй, самое тщательное расследование провел советский сатирик Михаил Зощенко. До начала творческой карьеры он успел поработать в угрозыске, так что изыскания вел на профессиональном уровне.
Первый вопрос, которым задался Зощенко: «Везли ли вообще на судне деньги?» Как выяснилось, да. Официальные данные английского Адмиралтейства свидетельствуют: золото и серебро на «Принц» погрузили.
Отсюда плавно вытекал второй вопрос: «О какой сумме идет речь?» Зощенко выяснил, что это было обычное месячное жалование, без надбавок и премиальных. Следовательно, циркулировавшие в европейских газетах 1870-х – 1880-х годов цифры сильно завышены. Даже самую меньшую из них (200 тыс. фунтов стерлингов) следуют разделить на три, если не на четыре.
И наконец, самый важный вопрос: «Доплыло ли это золото до Балаклавы, или его выгрузили по дороге?» Ведь давно известно, что самая чувствительная «болевая точка» наемной армии – войсковая казна. Оставленные без жалования полки быстро теряют боеспособность. А значит, чем ближе к театру военных действий подплывал «Принц», тем выше была вероятность нападения на него российских кораблей. Чтобы свести опасность к минимуму, золото в одном из портов следовало тайно перегрузить на другое судно, еще лучше – на военный корабль, который отправится в Крым по иному маршруту.
Именно так англичане и сделали. В документах британского парламента Зощенко обнаружил показания армейского интенданта Джона Смита о том, что деньги, предназначенные для выплат войскам в Крыму (около 60 тыс. фунтов стерлингов), он благополучно выгрузил в Стамбуле, чтобы переправить их в Крым со следующей оказией.
Сразу же стало ясно, почему начальник порта капитан Декр заставил «Принца» пять дней болтаться на рейде. Почему, зная, что на судне остался единственный якорь, портовые службы за все это время не удосужились прислать второй. Почему позже, когда пароход затонул, британские власти не предпринимали усилий по его поискам.
А ведь возможностей для организации этих работ у англичан было предостаточно. Накануне Первой мировой войны Британская империя выступала на политической арене в роли «завидной невесты», которую усиленно стремились заполучить в свои ряды и российско-французский союз, и австро-германская коалиция.
Позже, когда в нашей стране начались бои между сторонниками и противниками советской власти, англичане стали для Деникина «дорогими союзниками». Их флот в 1918-1920 годах мог делать в крымских водах что угодно. А уж в такой «малости», как подъем затонувшего британского судна, белые «туманному Альбиону» точно бы не отказали. Однако никаких сведений о том, что подобные поиски велись, история не сохранила. Если искать было нечего, то все просто и логично.
Хорошо известно, что «Принц» вез в Крым лекарства для Скутарийского госпиталя, большое количество ядер и бомб, а также зимнюю одежду для британских войск: шинели, шерстяные фуфайки, носки и перчатки на 40 тыс. человек. Из-за гибели судна с осени 1854-го до весны 1855-го года английская армия испытывала нехватку боеприпасов и теплой одежды. Но с жалованьем проблем не было… И теперь ясно, почему.
УДАЧЛИВЫЙ КЛАДОИСКАТЕЛЬ ДЗЕРЖИНСКИЙ
Так что сокровища «Принца» оказались классической «ловушкой для простаков». Пока французы, итальянцы, американцы и норвежцы занимались поиском несуществующего клада, с «туманного Альбиона» молча наблюдали за развитием событий. Почему не вмешались? Странный вопрос. Их же о «Принце» никто не спрашивал. Ну, копаются люди на морском дне в тысячах миль от британских берегов… Почему англичан должно это беспокоить?
Только в 1923 году в Лондон поступила первая просьба: поделиться информацией о погибшем пароходе. Но письмо пришло из Советской России – страны, с которой у Англии не было дипломатических отношений. Автор запроса – ОГПУ! И лорды Адмиралтейства ответили ледяным молчанием. Упрощать жизнь чекистам они не собирались.
Понимал ли Дзержинский, что Языков и Даниленко тянут пустышку? Почти наверняка – да. Ведь сокровища «Принца» до них искали французы и итальянцы, американцы и норвежцы… В общем, все кто угодно, только не англичане! Не обратить внимания на этот факт глава ОГПУ не мог [2]. Зачем же тогда он согласился финансировать провальный проект?
Полноте, а почему провальный? ЭПРОН жил за счет ОГПУ лишь первые несколько месяцев. Уже к 1925 году организация начала приносить прибыль, и была переведена на хозрасчет. С этого момента ее содержание не стоило государству ни копейки. А позже японцы с лихвой возместили даже первоначальные затраты на проект.
Не удалось найти сокровища? Это – как посмотреть! Созданный Дзержинским ЭПРОН в дальнейшем успешно рос и развивался. К началу Великой Отечественной войны в нем работало более трех тысяч человек. Подразделения организации имелись в Ленинграде и Севастополе, Керчи и Астрахани, Баку и Туапсе, Одессе и Новороссийске, Архангельске и Владивостоке.
За 18 лет работы сотрудники ЭПРОНа подняли со дна более 450 судов общим водоизмещением свыше 210 тысяч тонн. Это не считая случаев, когда удавалось достать со дна лишь фрагменты судна или его грузы. Кстати, в отдельные годы на фрагментах и грузах ЭПРОН зарабатывал больше половины выручки. Кроме того было спасено и доставлено в порты для ремонта 188 аварийных судов.
С 1929 года под эгидой ЭПРОНа сконцентрировалось все грузоподъемное и водолазное дело на морях и реках СССР. Конкуренты были поглощены один за другим. Почему? Секрет прост: созданная Дзержинским структура оказалась потрясающе эффективной. Рассмотрим для примера историю подъема в 1924 году подводной лодки «Пеликан». Перед эвакуацией из России интервенты затопили ее на фарватере у входа в Одесский порт. Поскольку лодка лежала на небольшой глубине (около 16 метров), она серьезно мешала судоходству. Заходящим в порт судам не всегда удавалось обойти это подводное препятствие. Серьезных повреждений пока никто не получил, но в любой момент это могло измениться…
Одесское отделение «Грузоподъема» дважды пыталось достать лодку, но успеха не достигло. В конце 1923 года было принято решение взорвать «Пеликан», а затем с помощью крана извлечь его со дна по частям. Стоимость этого варианта специалисты «Грузоподъема» оценили в 50 тыс. руб. Подъем без подрыва, по их мнению, должен был обойтись втрое дороже. ЭПРОН брался осуществить второй вариант по цене первого.
Поскольку «Пеликан» строился перед самой войной по новому проекту, правительству хотелось поднять лодку целиком, однако тратить лишние средства оно тоже не желало. Не будем забывать, что две неудачные попытки подъема уже обошлись казне в 300 тыс. руб. Однако вариант ЭПРОНа активно поддержал Дзержинский, лично ознакомившийся с проектом. К тому времени он не только руководил ОГПУ, но и возглавлял ВСНХ (Высший совет народного хозяйства), управлявший всеми госпредприятиями страны.
В результате ЭПРОНу дали «зеленый свет». Работы по подготовке к подъему начались 11 мая 1924 года. 14 августа с помощью двух прямостенных 400-тонных понтонов «Пеликан» был поднят со дна, а уже 20 октября поставлен в док для восстановления [3]. Из приведенного примера видно, почему ЭПРОНу удалось поглотить всех конкурентов менее чем за шесть лет. Расходы на подъем судов и грузов у него были в несколько раз меньше. За счет чего? За счет талантливых исполнителей, энтузиастов-подводников, собранных Языковым и Даниленко. Именно они, а не сокровища «Принца», оказались тем бесценным кладом, который искал и нашел Дзержинский.
Хотя неисправимые романтики продолжают верить, что бочки с золотом до сих пор лежат на дне у Балаклавы. Рано или поздно удачливый аквалангист копнет в нужном месте... И решит все свои проблемы.
_________________________________________________________
[1] Это был фрагмент какого-то другого судна, ведь на самом деле разыскиваемый пароход назывался «Prince», а не «Black Prince»
[2] О том, что за все время Гражданской войны англичане не удосужились проверить дно Балаклавской бухты, в ОГПУ могли узнать от оборонявшего Крым генерала Якова Слащева, который в ноябре 1921 года вернулся из эмиграции в Севастополь, а оттуда приехал в Москву в личном вагоне Дзержинского
[3] К сожалению, позже выяснилось, что восстанавливать «Пеликан» нецелесообразно и его порезали на металлолом
4. Приключения русского Калиостро
В 1937 году в Шанхае умер от цирроза печени одинокий старик-европеец, о котором по городу ходили разные слухи. Одни говорили, что это русский аристократ, бежавший в Китай от революции 1917 года. Другие утверждали, что раньше он был главой тайного общества, вершившего судьбы Европы. Третьи считали, что это великий учёный, продающий древние китайские манускрипты, чтобы собрать деньги на продолжение раскопок. Однако на табличке у кровати значилась только фамилия «Савин», без титулов, званий и регалий… Хотя пышных титулов в его жизни было немало. Имелись среди них и графские, и баронские, и княжеские… Однако по-настоящему заслуженным был только один – король русских аферистов. Впрочем, в этой области он мог побороться и за мировое первенство.
Николай Савин появился на свет в 1854 году в родовом поместье недалеко от Калуги. Его отец был одним из богатейших дворян губернии. Мальчика неоднократно пытались пристроить в престижные учебные заведения, но Николай там не приживался. Слишком уж беспокойный был у него характер, слишком сильна тяга к шалостям, слишком велико отвращение к дисциплине. В результате родители решили ограничиться домашним образованием, благо с их деньгами это проблемы не составляло. Учился Николай хорошо, науки давались ему легко. У мальчика были врождённые способности полиглота: в молодости он свободно говорил на многих европейских языках, а к старости без труда освоил китайский.
ИСТОРИЯ ГРЕХОПАДЕНИЯ
Типичной для дворянина тех лет была карьера военного. Деньги и связи Савина-старшего позволили Николаю стать корнетом конногвардейского полка. Служба требовала немалых расходов – в том числе и на светские развлечения. Отец регулярно высылал сыну крупные суммы, но Николай тратил больше, чем получал. Вскоре он принялся любыми путями выманивать деньги у сослуживцев, врать и ловчить... Закончилось это грандиозным скандалом: когда слухи о его «художествах» дошли до начальства, Николая вынудили уйти в отставку. Эта стало шоком для Савина-старшего. Вскоре он скончался, не выдержав позора.
Унаследовав отцовское имение, Николай возобновил разгульную жизнь. Он прекрасно рисовал, был красив, обаятелен, пользовался большим успехом у женщин. О его романах в Санкт-Петербурге ходили легенды. Говорили, что перед Савиным не способна устоять ни одна красотка. В салонах шептались, что он «собирает коллекцию» женщин: от княгини до горничной и от француженки до негритянки. Газеты писали о подарках, которые Николай делал своим подругам: роскошные экипажи, дачи и дома, а одной из счастливиц даже купил имение. Вскоре отцовское наследство растаяло, как дым. Нужно было как-то жить дальше, и Николай вернулся к единственному, освоенному им, способу получения денег – обману и мошенничеству.
ПЕРВОЕ КРУПНОЕ ДЕЛО
Эта скандальная история потрясла императорскую семью. Сначала из столичных дворцов стали исчезать дорогие безделушки… А в апреле 1874 года великая княгиня Александра Иосифовна, жена Константина Николаевича (родного брата Александра II), обнаружила пропажу бриллиантов с оклада иконы, которой Николай I благословил её брак. Камни нашлись в одном из петербургских ломбардов. Скупщик рассказал полицейским, что их принёс Варнаховский, адъютант старшего сына великой княгини – Николая Константиновича (которого в семье звали «Николя»). На допросе адъютант заявил, что камни ему передал великий князь. Вырученные деньги – полмиллиона рублей – нужны были на подарки, которые Николя делал своей любовнице, американской танцовщице Фанни Лир. Великий князь отрицал своё участие в краже, клялся на Библии, что не виновен. Не помогло. Поверили не ему, а Варнаховскому.
В результате Николя объявили безумным клептоманом. Его имущество и права на наследство передали младшим братьям. Великого князя лишили титула, званий, наград. Отныне и до конца своих дней он вынужден был жить под арестом – там, где укажут власти.
Чтобы пресечь нежелательные слухи, адъютанта «попросили» покинуть Россию – что он вскоре и сделал. Судьбу денег, полученных за бриллианты, полиции прояснить не удалось… В царской семье считали, что часть их досталась Варнаховскому, но не видели в этом проблемы. Даже малой доли украденного должно хватить на безбедную жизнь за границей. А значит, политических проблем с этой стороны можно не опасаться. Однако вскоре история с бриллиантами получила продолжение. В эмигрантских кругах Парижа появился молодой человек, утверждавший, что он служил адъютантом у великого князя Николая Константиновича и пользовался его безграничным доверием. Иногда он представлялся как Варнаховский, но чаще называл своё настоящее имя – Николай Савин.
Среди историков нет единого мнения о том, когда Савин начал играть роль великокняжеского адъютанта – в Петербурге или Париже. Однако даже те, кто уверен, что Варнаховский – реальная фигура, соглашаются с ведущей ролью Савина в деле о «царских бриллиантах». По их версии, 19-летний красавец манипулировал соучастниками «из-за кулис» через влюблённую в него Фанни Лир.
МОШЕННИК ОТ РЕВОЛЮЦИИ
В парижских кафе, где собирались политические эмигранты, шли разговоры о грядущей революции. Пылкие юноши грезили будущими подвигами, а представители «деловых» структур, заинтересованных в «демократизации» России, присматривали надёжных людей, которым можно доверить деньги на борьбу с самодержавием. Савин быстро сориентировался в обстановке.
Вскоре весь Париж был уверен, что деньги за украденные в Петербурге бриллианты пошли на дело революции. Великий князь Николай Константинович собирался свергнуть Александра II, для чего с помощью адъютанта и друга создал революционную организацию, охватившую своими щупальцами все государственные структуры. Арест лидера не привёл к её провалу, поскольку великий князь никого не выдал… И если теперь найдутся деньги на революцию, самодержавию можно нанести такой сокрушительный удар, что оно не устоит. Именно эту – финансовую – задачу, по словам Савина, он и должен решить в Париже.
«Спонсоры» заглотили наживку, и деньги потекли широкой рекой. Савин быстро набрал огромную сумму, после чего исчез из Франции. Естественно, никакой революции он делать не собирался. Деньги нужны были совсем не для этого… Поиски пропавших средств привели кредиторов на самое «дно» уголовного мира Парижа. Выяснилось, что «пламенный революционер» хорошо известен местным мазурикам, пользуется среди них заслуженным авторитетом и носит в этом кругу кличку «Артист».
МАЛЕНЬКИЕ РОЛИ БОЛЬШОГО МАСТЕРА
К этому времени русский аферист уже прокатился по европейским странам, собирая деньги на разные предприятия и затем исчезая. Савин хорошо умел менять обличья. Сегодня у него пышная борода, завтра маленькая эспаньолка, через месяц – бакенбарды или гладкая, как шар, лысина. Каждый раз это сопровождалось новой походкой, жестами, акцентом – так что его не могли узнать даже те, с кем недавно встречался.
Мошеннические трюки Артиста были неисчислимы. Говорят, именно он изобрел популярный у «халявщиков» способ бесплатно поесть в ресторане. Заказав изысканный обед, Николай с аппетитом съедал дорогие блюда, а в десерт незаметно подкладывал засахаренного таракана. После чего вызывал администрацию и устраивал скандал. Руководство ресторана готово было на всё, лишь бы успокоить разгневанного посетителя. О плате за обед, естественно, даже речи не шло! Хозяева радовались, если клиент уходил, не требуя компенсации.
Желая «сэкономить» на гостинице, Савин въезжал туда с громадным багажом и через несколько дней исчезал. Когда хозяин решался вскрыть чемоданы и компенсировать убытки за счёт продажи вещей, там оказывались камни и мусор. Если Николаю требовались новые ботинки, он заказывал двум мастерам обувь одинакового цвета и фасона, а во время примерки одному говорил, что жмет правый ботинок, другому – левый. В результате у каждого он забирал по одному ботинку, оставив второй «на доработку». Мастера не возражали. Оба были уверены, что заказчик вернется и заплатит… Не станет же он ходить в одном ботинке!
Если срочно нужны были деньги, Савин мог зайти к администратору казино и заявить, что сейчас разденется догола и выйдет в зал, утверждая, что здесь его обобрали до нитки. Остановить это может только выдача «небольшой» суммы… И ему её выплачивали! Присмотрев в людном месте подходящего прохожего, Савин мог взять его за рукав и заявить, что отхлещет по щекам у всех на виду, если тот не даст денег. Незнакомец платил, не желая оказаться в центре скандала.
Трюки эти казались простыми, но требовали отличного знания психологии и поистине сверхъестественного чутья. Повторить их удавалось немногим. Так что парижским мазурикам было, за что уважать Артиста…
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАРУБЕЖНЫХ ГАСТРОЛЕЙ
Покинув Францию, Савин отправился за океан. В Америку он прибыл под именем графа де Тулуз-Лотрека. Состоятельный путешественник поселился в роскошном отеле Сан-Франциско и сделал всё, чтобы заинтересовать город своей персоной. Он охотно давал интервью газетам, рассказывал о «милой Франции», но старательно избегал ответов на вопрос о цели своего приезда. И лишь когда общество было по-настоящему заинтриговано, «проговорился» крупным предпринимателям, что правительство России поручило ему разместить в США крупные заказы на поставку материалов для Транссибирской магистрали. Условия казались выгодными, и посетители повалили гурьбой. Встреч с русским аферистом добивались видные промышленники и банкиры. Получив огромные авансы за посредничество, Савин распрощался с Соединёнными Штатами.
Следующей ареной мошеннических гастролей стал Апеннинский полуостров. Узнав из газет, что итальянская армия остро нуждается в лошадях, Артист явился в Рим под видом богатого русского коннозаводчика и предложил свои услуги. Был разработан подробный план поставки лошадей для кавалерии и артиллерии, который одобрила особая комиссия и утвердил король. Пробная партия, прибывшая в Италию, привела покупателей в восторг. Русскому «коннозаводчику» выдали огромную сумму в счёт основных поставок… После чего он тут же исчез из Вечного города.
ПРЕТЕНДЕНТ НА БОЛГАРСКИЙ ТРОН
Поиски полиции ни к чему не привели. Ведь она работала по шаблону: после удачного дела преступник или заляжет на дно, или отправится туда, где можно потратить деньги «с толком». Агенты тщательно обшаривали «тихие омуты» и «злачные места» Рима, Лондона и Парижа. А Савин там временем прибыл на Балканы, где собирался провернуть самую крупную из своих афер. В Софию он въехал под именем графа де Тулуз-Лотрека, ещё не «засвеченным» в Европе. Надо сказать, что Болгария в то время находилась в трудном финансово-политическом положении… Из-за склоки придворных группировок её царский трон был свободен, а казна пуста, и Артист решил воспользоваться ситуацией.
До правительства дошли слухи, что влиятельный иностранец может организовать в Париже крупные займы, первый из которых – до 30 миллионов франков (!!!) – будет выдан под его личную гарантию... Почему так много? Кто он такой? Ну, это же очень просто, господа! Ведь граф де Тулуз-Лотрек – совсем не тот, за кого себя выдаёт. На самом деле это – великий князь Константин Романов (отец уже упоминавшегося в статье Николя – жертвы первой аферы Савина), путешествующий инкогнито. Мошенник был уверен, что разоблачить его некому. Русский посланник в Софии – единственный, кто знал великого князя в лицо – тяжело болел и не мог покинуть резиденцию. В его отсутствие сотрудники миссии оказывали «члену императорской фамилии» все возможные знаки почтения…
Не удивительно, что болгарские министры поверили аферисту и предложили ему занять пустующий трон… Софийские газеты взахлёб писали о том, что само небо послало их стране русского правителя. Савин даже успел съездить в Стамбул, где предстал перед султаном Абдул-Хамидом II в роли будущего царя Болгарии!.. Однако занять трон ему было не суждено. Вскоре после возвращения из Турции Савина разоблачил софийский парикмахер, ранее служивший в Санкт-Петербурге и хорошо знавший великого князя Константина. Мошенник попытался бежать – но его арестовали и экстрадировали в Россию.
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ССЫЛЬНЫЙ
Поначалу Савин воспринял провал философски… Неудачи случались и прежде. Обвинение в мошенничестве – эка невидаль! При его красноречии, максимум – несколько лет ссылки… Что тут страшного? И в Сибири люди живут. И там найдётся, кого облапошить! Два-три месяца… От силы пять. И можно будет бежать, прихватив деньги местных простаков. Это ему не в новинку. А сорвётся – не страшно! Аферистам много не дают. Так или этак, он скоро будет на свободе!..
Однако на суде Савина ждал неприятный сюрприз. В числе обвинительных материалов внезапно появилась выпущенная им за границей книга «От Петра Великого до Николая ничтожного» – побочный продукт «революционного» парижского периода. Итог: политическая статья и ссылка в Нижнеудинск на вечное поселение. Второй удар власти нанесли уже на месте. Перед прибытием Савина в город пресса оповестила население обо всех его мошеннических приёмах и трюках… О том, чтобы организовать побег без денег, не стоило даже мечтать. Ведь за политическими ссыльными полиция следила намного строже, чем за уголовными. Это был шах и мат!
ПРОДАЖА ЗИМНЕГО ДВОРЦА
Возможно, Савин так бы и сгинул в Нижнеудинске, если бы не февральская революция. Получив свободу из рук Временного правительства, мошенник направился в Петроград. Ведь в царские годы он – пусть только на словах – участвовал в революционном движении, и даже в ссылку попал по политической статье! На вечное поселение в Сибири, между прочим!.. Язык у мошенника по-прежнему работал хорошо и вскоре он уже расхаживал по Зимнему дворцу в роли сменного начальника караула.
Савин был уверен, что главное – в нужное время оказаться в нужном месте, и счастливый случай не заставит себя ждать… Расчёт жулика вскоре оправдался. Один из осматривавших здание иностранцев обратился к нему с вопросом: кто же теперь владеет этим прекрасным дворцом? Савин внимательно оглядел посетителя. Одет богато, лицо холёное, по-английски говорит с американским акцентом…
– Я, – не моргнув глазом, соврал аферист.
– Мне хотелось бы купить его и увезти с собой. Это возможно?
– Да, конечно, – ответил Савин и назвал сумму.
Американец попытался скинуть 20 процентов.
– Вчера персидский шейх давал больше, – пожал плечами аферист. – Пожалуй, я продам дворец ему.
Покупателю пришлось вернуться к прежней цене. Вечером он обменял два чемодана с наличностью на составленную Савиным «купчую» и связку ключей «от дворца».
На следующее утро американец пригнал грузовики, чтобы начать разборку. И тут выяснилось, что бумаги на здание липовые, а ключи не имеют к дворцу никакого отношения.
ДОЛГАЯ ПОЛОСА НЕУДАЧ
Покидая Петербург с чемоданами долларов, Савин не знал, что продажа Зимнего – последняя крупная афера в его жизни. В США, по понятным причинам, появляться не стоило. В России к власти вскоре пришли большевики… А с ними Савину было не по пути. В Европу тоже не сунешься. Война. Каждый иностранец под подозрением… К тому же во многих европейских странах его ждут неисполненные приговоры судов. В Африке и Латинской Америке русскому аферисту делать нечего. Остаётся Азия. Здесь каждый европеец на виду… Особо не развернёшься.
Но чем труднее задача, тем интереснее... Савин решает обосноваться в Японии. Поначалу всё идёт неплохо: уже в марте 1918 года в Осаке он работает представителем русско-японской компании «Такай и Ко», а через пару месяцев встречается в Иокогаме с журналистом Владимиром Крымовым. Однако страна Восходящего Солнца быстро разочаровывает Савина. Замкнутые деловые корпорации, патриархальный уклад жизни, всеобщее недоверие к иностранцам, пристальное внимание к ним местной полиции. Да, это – не рай для мошенника… Далеко не рай! И Савин перебирается в Китай.
Тем временем Гражданская война в России уже движется к концу. Красные армии стремительно наступают, и «деловые люди» стараются переправить за кордон всё, что удалось «прихватизировать» в круговерти российской смуты. В Харбине их поджидают скупщики-иностранцы, чтобы по дешёвке ухватить то, что можно будет с выгодой перепродать в Европе или Америке. Обстановка нервная, на железной дороге хаос, неразбериха… Идеальная среда для жульнических операций! И Савин решает провернуть очередную аферу. Товар, который он предлагает иностранным скупщикам, ценный и компактный – золотые часы. Но размер партии – три вагона (!!!) – вызывает у покупателей недоверие. Мошенника разоблачают.
Савин бросает всё и уезжает в Шанхай. Здесь удача окончательно оставила его. Последние годы жизни аферист промышлял продажей «зашифрованных рукописей», рассказывая доверчивым покупателям связанные с ними таинственные истории. Манускрипты выглядели старинными, но были мастерски выполненными подделками – Савин сам писал их иероглифами на пожелтевшей бумаге и придумывал для каждого истёртого листа свою экзотическую историю. Денег, полученных за эти «древние» рукописи, хватало лишь на дешёвую еду и скверную выпивку. Последние годы жизни старик влачил жалкое существование.
ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН АРТИСТА
Когда Савин окончательно слёг, денег на лечение у него не нашлось. К счастью, нищего больного принял госпиталь при католической миссии Шанхая. Умирая, он исповедовался православному монаху. Тот отпустил старику грехи и пообещал исполнить последнюю просьбу – бросить на гроб горсть родной русской земли. Монах ушёл с похорон уверенный, что Савин стал жуликом совсем недавно и не по собственной воле, а из-за несчастного стечения обстоятельств. Умирающий убедил его, будто афера с часами понадобилась, чтобы финансово обеспечить любимую женщину и сына, которого она родила от Савина много лет назад. Якобы он случайно встретил их в Харбине… Нищих, голодных…
Так что Артист не изменил своих привычек и на смертном одре. Похоже, старых циник умер в уверенности, что с его талантами афериста можно обвести вокруг пальца не только «жалких людишек» – служителей церкви, но и самого Бога.
5. Вера Мухина: тернистый путь классика
Скульптурную группу «Рабочий и колхозница» знал едва ли не каждый житель СССР. Многие видели скульптурную группу «живьем» – у входа на ВДНХ в Москве. Остальные – в кино и на телевидении. Помните? Гаснет экран, звучит музыка, и появляется эмблема «Мосфильма» – юноша и девушка, в едином порыве взметнувшие к небу серп и молот. Долгие годы этот величественный монумент был таким же символом Страны Советов, как Мавзолей Ленина, звёзды Кремлёвских башен и Большой театр. Об авторе знаменитой скульптуры – Вере Игнатьевне Мухиной – знали куда меньше… Народный художник СССР, лауреат пяти Сталинских премий. Вот, пожалуй, и всё… А между тем судьба этой женщины выписывала такие крутые зигзаги, что и не в каждом романе встретишь…
НАСЛЕДНИЦА «РУССКИХ МЕДИЧИ»
Вера Мухина родилась в Риге более 130 лет назад, 1 июля 1889 года. Её предки были знаменитыми русскими купцами и заводчиками. Дед, Кузьма Мухин, заработал многомиллионное состояние на продаже пеньки, льна и хлеба. Он владел множеством доходных домов и предприятий, складов и лесопилок. Помимо всего прочего, Кузьма Мухин построил в Риге и Курске несколько церквей, гимназию, больницу, реальное училище. Знакомые купцы в шутку сравнивали его с Козимо Медичи – основателем флорентийской династии меценатов.
Потомки продолжали отстраивать Ригу и Курск, жертвовали крупные суммы на просвещение, активно занимались благотворительностью. По уровню образования они ничем не отличались от дворян, но никогда не страдали от родовой спеси, хотя были богаче многих аристократов. Отец Веры Мухиной, Игнатий Кузьмич, женился по любви на дочери аптекаря, Надежде Вильгельмовне Мюде. Свою мать Вера не помнила, та умерла от чахотки, когда девочке было полтора года, а её старшей сестре Маше – три с половиной.
Игнатий Кузьмич, опасаясь за здоровье дочерей, вынужден был оставить прибыльное дело на братьев. По совету врачей семья переехала в Феодосию. Климат здесь был сухой и тёплый. Круглый год много солнца. Рядом берег моря с песчано-галечными пляжами. Отец сам занимался воспитанием и образованием девочек. В дом Мухиных приглашали лучших учителей, в том числе музыкантов и художников. Игнатий Кузьмич очень любил Айвазовского и на досуге занимался копированием его картин. Глядя на отца, маленькая Вера тоже принялась рисовать. Дети часто подражают взрослым…
Игнатий Кузьмич умер в 1904 году. Веру и Машу увезли к себе в Курск опекуны – братья отца. Там барышни сразу прослыли первыми красавицами. Все считали их завидными невестами. Светская суета нравилась Маше, но Вере хотелось чего-то другого. Весной 1911 года сестры переехали в Москву и поселились в своем доме на Пречистенке. Здесь они сблизились с семьями Морозовых и Рябушинских, танцевали на балах. У обеих появились претенденты на руку и сердце… Однако, в отличие от сестры, Вера быстро устала от развлечений. К удивлению опекунов, девушка начала посещать занятия в студии Константина Юона. В Москве она впервые увлеклась скульптурой и стала заниматься ею – параллельно с живописью – в мастерской Ильи Машкова. Искусство затягивало Веру всё больше и больше. Вскоре она загорелась идеей учиться скульптуре в Париже – художественной столице мира. Опекуны не отпустили. Рисование и лепку они считали развлечениями, которыми девушка может заниматься до замужества… И не более того.
ПЕРВАЯ КАТАСТРОФА
В декабре 1911 года всё семейство Мухиных съехалось в своём имении под Смоленском. Незадолго до Рождества здесь собралось множество друзей и родственников. Молодёжь каталась на коньках, ходила на лыжах, но особенно всем нравилось съезжать на санях по склону холма. К концу спуска они неслись стрелой. Дух захватывало! Забава весёлая, но опасная. Если не удержать направления, недалеко и до беды... Во время одного из таких спусков сани Веры налетели на дерево – удар пришелся прямо в лицо. Острым сучком, как стамеской, стесало нос, повредило зубы, разорвало губу.
«Я провела рукой по лбу и лицу, – вспоминала позже Вера Мухина. – Рука не нащупала носа. Нос был оторван…» Окровавленную девушку отвезли в уездную больницу. За 18 дней Вера перенесла девять операций. Ещё недавно хорошенькое личико покрыли рубцы и шрамы. Когда сняли бинты, Вера посмотрела на себя в зеркале и ужаснулась… Как она покажется на людях?!
Вернувшись в Москву, девушка сменила квартиру, забыла о поклонниках и даже перестала ходить на занятия. Как только раны затянулись, родственники решили отпустить её в Париж. Опекуны надеялись, что живопись и скульптура помогут несчастной племяннице смириться с судьбой… А может, европейские врачи каким-то чудом сумеют восстановить её прежний облик? Во Франции Вере сделали несколько пластических операций. Теперь шрамы уже не так сильно бросались в глаза, но новое лицо казалось ей грубым, мужским, чересчур волевым. Вера стала резкой и замкнутой. Она решила, что должна забыть о семейном счастье… Кто же полюбит такую уродину!
Из общественных мест девушка посещала только выставки и музеи, особенно часто – Лувр. «Развлечений в моей жизни было очень мало, – вспоминала она позднее. – Некогда было. Утром лепили. Вечером наброски…» Вера ходила на лекции, занималась анатомией, училась в Академии Гранд Шомьер. Здесь её наставником был французский скульптор-монументалист Эмиль Бурдель, ученик Огюста Родена.
Девушка занималась, как одержимая. Постепенно шрамы затягивались. Летом 1914 года Вера с двумя сокурсницами отправилась в путешествие по Италии – осматривать скульптуру и живопись Ренессанса. Потому уехала в Москву на свадьбу сестры. В Париж она уже не вернулась – в августе началась война. В Москве Вера окончила курсы медсестер и стала работать в военном госпитале, в инфекционном отделении. «Раненых эшелонами привозили прямо с фронта, – вспоминала она позже. – Как откроешь грязные пересохшие бинты, кровь, гной. Промываешь перекисью, вши. Работали бесплатно…»
ИЗБРАННИК НА ВСЮ ЖИЗНЬ
Почти четыре года тяжелой, а подчас и непосильной работы в госпитале. Их отделение считалось самым опасным – инфекционные болезни выкашивали врачей и медсестёр. Но именно там Вера встретила своё счастье – доктора Алексея Замкова. «С Алексеем Андреевичем я познакомилась в 1914 году… – вспоминала позже Мухина. – Он тогда только что окончил университет. Потом он уехал на фронт добровольцем. И я его увидела только в 16-м году, когда его привезли умирающим от тифа». От этой болезни в те годы погибали тысячами. Алексей был очень плох. Вера выходила его и уговорила позировать.
На германском фронте дела с каждым днём шли всё хуже… И ей хотелось создать что-то жизнеутверждающее, зовущее к борьбе, предвещающее победу. «В холодной мастерской я лепила его, – писала позже Вера. – Он был похож на Наполеона, победителя. Портрет очень нравился Алексею». Мухина работала над скульптурой весь февраль и март, а Замков всё это время смотрел на неё и никак не мог наглядеться…
Они поженились в 1918 году. В Москве в то время было голодно, а в суверенной Латвии у семьи Мухиных сохранились предприятия и имения, земельные участки и доходные дома. Эмиграцию ещё не запретили, и Вера могла туда уехать. Но Алексей этого не хотел, и они остались в нищей России. Жили трудно, страдали от холода, и работали, работали… Доктор Замков, писала Мухина, «…каждое воскресенье ездил в свое село Борисово и принимал там больных. Приезжал с картофелем и хлебом. Тем мы и питались… В 20-м году родился сын Волик (Всеволод), принял его Алексей Андреевич дома».
С введением НЭПа жизнь стала налаживаться, но в пять лет мальчик заболел костным туберкулезом. По тем временам это был смертный приговор. Официальная медицина таких больных не спасала. Но родители не смирились с судьбой и решили бороться за жизнь сына самостоятельно. Вопреки предписаниям коллег, отец сам прооперировал его. Дома, на обеденном столе. Всеволод выжил, и через два года расстался с костылями.
ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ АЛЕКСЕЯ ЗАМКОВА
История эта может показаться невероятной, но в то время у доктора Замкова подобных случаев было немало. Дело в том, что именно во второй половине 1920-х годов он изобрёл лекарство, которое помогало людям восстанавливаться после тяжёлой болезни. Идея получения препарата была очень проста. Давно известно, что в период беременности женщина намного легче переносит любые нагрузки. В её организме изменяется обмен веществ – начинает вырабатываться своеобразный «гормональный коктейль здоровья», состав которого толком не известен до сих пор. Какие железы участвуют в его создании – и сейчас-то понять не получается, а в то время это был и вовсе неразрешимый вопрос. Но Алексей Замков подошёл к проблеме с другой стороны. Он предположил, что «гормональный коктейль» у здоровых женщин вырабатывается с некоторым избытком, и эти излишки выводится из организма обычным путём – т.е. с мочой. Остаётся лишь их отсепарировать!
Замков назвал своё лекарство «гравиданом» (от латинского «беременность»). Препарат извлекали в лабораториях по сложной технологии, а не просто пили мочу, как это советуют некоторые «горе-целители». Замков испытал «гравидан» на себе и сравнивал его действие с бутылкой хорошего шампанского: веселое опьянение, легкость, повышенная работоспособность. Но в отличие от вина инъекция действовала дольше десяти дней, а курс уколов мог избавить от многих хронических болезней. Помимо прочего, «гравидан» помогал лечить тяжелых наркоманов, алкоголиков и импотентов, снимал приступы у шизофреников.
Лекарство стало сенсацией, и Замкову дали лабораторию в Институте экспериментальной биологии. Ещё со времён Гражданской войны многие представители номенклатуры страдали от хронического переутомления. Некоторые поддерживали себя морфием, постепенно становясь наркоманами.
Здоровье руководителей партии и государства оставляло желать лучшего. Нагрузка на работе была запредельной, и снизить её кардинально не удавалось. Полученные в ссылках и на каторге хронические болезни всё чаще давали о себе знать. Гравидан казался спасением. Среди пациентов Замкова появились первые лица страны. В медицинских кругах называли фамилии Калинина, Будённого, Ворошилова… И даже самого Сталина! Но достоверно известно только, что гравиданом в 1920-е годы лечился Максим Горький. Когда на Северном Кавказе началась эпидемия малярии, инъекции нового препарата сделали 15 тысячам человек, и почти 80% из них выздоровели.
Победное шествие гравидана прервалось 9 мая 1930 года. В газете «Известия» появилась статья, где метод Замкова называли примитивным знахарством, а самого доктора – шарлатаном. Текст был подписан видными сотрудниками его института. Позже стало известно, что причиной демарша стала банальная зависть. В то время врачи могли заниматься частной практикой. За счёт собственного препарата Замков стал хорошо зарабатывать, а все попытки его коллег украсть технологию производства гравидана закончились безуспешно. Суррогаты, которые у них получались, мало помогали больным и зачастую приводили к тяжелым обострениям. Тогда завистники решили расправиться с удачливым конкурентом. Статья в «Известиях» помогла им это сделать: лабораторию разгромили, гравидан запретили, Замкова отлучили от медицины.
Врач, которому запретили практиковать… Его жена, имеющая в Латвии богатых родственников… Выход из кризиса напрашивался сам собой – эмиграция. Легально покинуть страну было уже нельзя, но кто-то из знакомых рассказал о возможности уйти в Персию и снабдил адресами тех, кто переведёт через границу. Это была провокация. В Харькове всю семью арестовали и под охраной отправили в Москву. Как оказалось, в ОГПУ поступил донос, что Замков собирается продать секрет своего препарата за рубеж.
Узнав, что формула гравидана опубликована в научных журналах и никакой тайны не составляет, следователь переквалифицировал дело. Теперь оно не тянуло ни на расстрел, ни на большой срок. В попытке покинуть страну обвинили только Алексея. Веру с сыном выпустили. Замкова приговорили к трём годам ссылки и отправили в Воронеж. Мухина, чья карьера скульптора ещё только начинала складываться, уехала к мужу, хотя теряла абсолютно все: выставки, заказы, связи. В Воронеже к ним отнеслись по-человечески – Алексею разрешили работать врачом в железнодорожной поликлинике, а Вере выделили под мастерскую деревянный сарай.
Однако высокопоставленные пациенты продолжали хлопотать за любимого врача, и в 1932 году судьба супругов сделала очередной кульбит. Замкова досрочно вернули из ссылки и назначили руководителем нового Института урогравиданотерапии. Мухиной разрешили получить доходы от предприятий в Риге и приобрести на них современнейшее оборудование для научных исследований мужа. Семье дали огромную квартиру в центре Москвы. У Веры появилась просторная мастерская.
До 1938 года дешевый гравидан (ведь сырье для его производства ничего не стоило, а оборудование было закуплено на деньги Мухиной) усиленно продвигали в массы. Замков лечил всю кремлевскую элиту… Среди пациентов недавнего ссыльного были глава ОГПУ Менжинский и начальник военной разведки Берзин. А затем элита сменилась. После Большого террора 1937-1938 годов к власти пришли новые люди. Молодые, здоровые. Гравидан им был не нужен. Институт Замкова «перепрофилировали» в лечебницу для алкоголиков. Единственный в стране электронный микроскоп выбросили со второго этажа. Ходили слухи, что от модного лекарства у кого-то из вождей случилось обострение шизофрении… Так ли это? Неизвестно. Подобно всем препаратам, гравидан не был панацеей. При бесконтрольном применении у пациентов наступало привыкание, и лекарство переставало действовать. Но кого волновали такие тонкости?.. Карьера Алексея Замкова была разрушена окончательно. Однако его не арестовали и не репрессировали. Ведь к тому времени Вера Мухина стала мировой знаменитостью.
ТРОЦКИЙ В КОНТУРЕ ШАРФА
В 1936 году в СССР началась подготовка к Всемирной выставке в Париже. Архитектор Борис Иофан, который проектировал советский павильон, предложил увенчать его скульптурой. Задание было очень сложным – монумент предстояло делать из листов нержавеющей стали и скреплять сваркой. Вере Игнатьевне, победившей на конкурсе маститых коллег, придали для этого весь коллектив НИИ машиностроения. Но было столько нелепых препятствий! Испытательный «полигон», где шла черновая сборка «Рабочего и колхозницы», посещали бесконечные комиссии. Каждая вносила свои замечания и требовала переделать проект. Время шло, а дело стояло. Больше всего было проблем с развевающимся шарфом – «органы» получили донос, что в его складках просматривается силуэт Троцкого.
Устав бороться с придирками «знатоков», Мухина сделала три варианта статуи: без шарфа, с одиночным и раздвоенным шарфом. Однако проект всё не утверждали. Мухина направила официальное письмо, где сообщала руководству страны о срыве правительственного заказа. Наконец прибыла комиссия во главе с Молотовым. Обсуждение получилось бурным. Критикам Мухина заявила, что модель без шарфа никуда не годится. Подводя итоги дискуссии, Молотов сказал: «Ну, поверим автору». После этого работа пошла без проволочек. ВскореМухина с работниками НИИ оправилась в Париж собирать статую. Чтобы доставить «Рабочего и колхозницу» на место, 75-тонную скульптуру разрезали на 65 частей и поместили в 28 вагонов. Когда стальную скульптуру собрали снова, бригада безработных женщин чистила её, как столовые приборы – тряпками и зубным порошком.
Монументальная композиция так понравилась парижанам, что они принялись собирать подписи с просьбой оставить её во Франции. Пусть стоит рядом с Эйфелевой башней! Хотя советские критики совсем недавно находили в скульптуре множество недостатков и старались всячески уколоть её создательницу, после выставки в Париже у них «открылись глаза». Просьбу парижан не удовлетворили. Скульптуру, объявленную «символом социализма», вернули на родину. Веру Мухину торжественно провозгласили выдающимся мастером XX века, а её памятник – шедевром. Она получила орден Трудового Красного Знамени, потом сталинскую премию. Потом – ещё четыре…
В 1941 году, когда гитлеровцы подходили к Москве, всю семью отправили в эвакуацию. Мухина написала письмо с просьбой о разрешении вернуться. Она считала, что скульптор должен быть ближе к центру событий. Тогда он сможет правильно отразить их в своём творчестве. Её сразу вызвали в столицу – но одну, без семьи. Замкову позволили приехать к ней лишь в 1942 году после инфаркта. С работой было совсем плохо. Один из учеников смог устроить его в институт Склифосовского консультантом – сверх штата, на общественных началах. Оберегая мужа от волнений, Мухина тайком привозила деньги, а ученик выдавал их своему учителю как зарплату.
Когда ему в очередной раз стало плохо с сердцем, Мухина вызвала врача. Приехала молодая женщина, послушала, выписала рецепт, велела лежать… А перед уходом безапелляционно изрекла: «…И никаких глупостей вроде препарата Замкова!» Этого больной вынести не смог. Вскочил с постели, крикнул: «Вон!» – и упал мёртвым. Ему был 59 лет.
Организуя похороны, Вера Игнатьевна потребовала место для двойной могилы. Она прожила ещё 11 лет и умерла 6 октября 1953 года. В письме, оставленном сыну «на всякий случай», Мухина просила Молотова помочь с установкой возле Консерватории давно созданного ею памятника Чайковскому... Это желание было исполнено.
В настоящее время в России сохранилось 11 крупных творений Мухиной, самое известное из которых – «Рабочий и колхозница» – чуть не погибло уже в наши дни. В 2003 году монумент разобрали на 40 фрагментов, да так и бросили на задворках заводского склада... Лишь через несколько лет, после вмешательства руководства страны, были выделены деньги, и скульптурой занялись реставраторы: укрепили несущий каркас композиции, обработали его специальным антикоррозийным составам. После реставрации для скульптуры выстроили новый 25-метровый павильон-постамент. В нем заранее предусмотрели место для выставочного зала и музея Веры Мухиной.
Ее музеи есть в Риге и в Феодосии. Постоянная выставка работает в бывшей мастерской на Пречистенке. Именем Веры Мухиной названы улицы, художественные школы и даже пароход. А ещё на Новодевичьем кладбище стоит надгробный памятник её работы. На нем выбиты слова Алексея Замкова: «Я сделал для людей всё, что мог». А под ними приписка, сделанная по просьбе Верой Мухиной: «Я тоже». И ни слова об их тернистом пути...
6. Аргентаурум – золотое серебро
«У каждого века есть свое средневековье»
Станислав Ежи Лец
Идея трансмутации – получения золота из дешёвых металлов – долгие годы будоражила человеческие умы, породив в Средние века целую плеяду шарлатанских трюков. Впрочем, иногда мошенничеством грешили и преемники древних алхимиков – учёные мужи XIX-XX веков с солидной репутацией. Одним из первых случаев такого «научного» шарлатанства стала история синдиката «Аrgentaurum», завершившаяся в США более 120 лет назад.
В 1896 году в прессе появились сообщения, что доктор Стивен Эмменс в своей нью-йоркской лаборатории получил новый драгоценный металл – аргентаурум – по свойствам практически неотличимый от золота. Чтобы доказать их сходство, 13 апреля 1897 года изобретатель продал американскому монетному двору шесть своих слитков. Заплатили за них 954 доллара 80 центов – цену настоящего золота. Репортёры массовых изданий выстраивались в очередь на интервью с Эмменсом… И каждому он с торжествующим видом совал в нос приёмную квитанцию монетного двора.
Научные журналы отнеслись к новости скептически: ведь ни с одним из них изобретатель не поделился теоретическим обоснованием своего метода, не описал технологию получения нового вещества. Невозможно было понять логику открытия Эмменса или повторить его опыт. Вскоре неудобные вопросы стали задавать и обычные журналисты. Изобретатель отвечал, что технологию производства аргентаурума он пока раскрыть не может. Сначала её нужно довести до промышленного уровня и надёжно запатентовать. Для этих целей Эмменс создал синдикат, который ежемесячно продавал монетному двору по два-три слитка аргентаурума общим весом 14-33 унции. Это примерно от 400 граммов до килограмма. И всё – по цене золота.
КАК ОТВЕЧАЮТ СКЕПТИКАМ
Вскоре в одном из интервью Эмменс заявил, что слитки получены на лабораторной установке. Когда будет готова промышленная – выход металла увеличится, как минимум, до 100 тысяч унций в месяц. Это примерно 3110 килограммов. В журналах стали появляться объявления, что для проверки свойств аргентаурума доктор Эмменс готов предоставить желающим пробные порции вещества весом 1, 2, 5 и 10 граммов. На широкую публику это впечатление произвело, но научный мир продолжал хранить настороженное молчание, и Эмменсу пришлось заняться теоретическим обоснованием своего «открытия».
Одним из популярных способов научного исследования является поиск по аналогии. Как только какая-то формула, методика или теория позволяет добиться успеха в одном научном направлении, её тут же пытаются приспособить к другим. В XIX веке в биологии яркой звездой засияло учение Чарльза Дарвина, и вскоре на свет появилась теория «химического дарвинизма». Её сторонники утверждали, что в природных условиях элементы из таблицы Менделеева тоже могут «эволюционировать» – т.е. постепенно переходить друг в друга. Нельзя сказать, чтобы это было совсем уж неверно. Скоро станет известно и о ядерном распаде, и термоядерном синтезе. Однако в обоих случаях речь будет идти об «эволюции» нестабильных изотопов небольшой части химических элементов, а не всей таблицы Менделеева.
В своих рассуждениях Эмменс пытался опереться на «химический дарвинизм». Он обратил внимание коллег на свойства, которыми благородные металлы отличаются от прочих: мягкость, пластичность, стойкость к химическим воздействиям. Если выстроить последовательность по возрастанию цены, получится ряд «серебро-золото-платина». Нетрудно заметить, что в нём возрастает не только стоимость, но и удельный вес. Эмменс связал его с плотностью.
В результате получилась оригинальная логическая конструкция: если каким-то способом разрыхлить структуру тяжёлого благородного металла, можно придать ему свойства лёгкого, и наоборот. При этом, как и в животном мире, усложнять структуру намного дольше и тяжелее, чем упрощать.
Чтобы добавить веса этим рассуждениям, Эмменс постарался записать к себе в предшественники знаменитых ученых и изобретателей. Во всех публикациях он подчеркивал: идеи, которые привели к аргентауруму, давно уже витали в воздухе. Несколько лет назад Кэри Ли получил коллоидальное серебро, по некоторым свойствам похожее на золото. Балтиморский профессор Ира-Ремсен пытался построить аппарат для «молекулярных превращений одних металлов в другие». Эдисон и Тесла пробовали получить золото из серебра, воздействуя на него Х-лучами из рентгеновской трубки с золотыми электродами.
ЭКСПЕРИМЕНТЫ ВИЛЬЯМА КРУКСА
Теперь работами Эмменса заинтересовался видный сторонник «химического дарвинизма» – английский химик Вильям Крукс. Будучи редактором лондонского журнала «Chemical News», он пожелал узнать у изобретателя подробности получения аргентаурума для проверки методики и последующей публикации о ней.
Американец охотно раскрыл тайну «единомышленнику». Для производства аргентаурума нужно подвергнуть исходное сырьё мощным ударам в стальном цилиндре при низких температурах. Сам Эмменс обрабатывает так мексиканские серебряные доллары в машине высокого давления. С одного удара достичь изменений не получится, но если бить по монете достаточно долго, анализы покажут повышение доли золота. Это и будет аргентаурум.
Крукс с энтузиазмом принялся за дело. Превратив в опилки один из мексиканских долларов, учёный поместил 13 граммов сырья в стальной цилиндр и с помощью хитроумного механизма принялся наносить мощные удары поршнем с периодичностью в одну секунду… Всё это время цилиндр охлаждался сухим льдом.
Результат опыта получился двойственный. С одной стороны, Крукс зафиксировал небольшой рост содержания золота – с 0,062% до 0,075%. С другой – это увеличение не превышало погрешности измерения. Спектральный анализ показал, что в отпрессованном образце содержатся те же компоненты, как и до начала опыта – серебро, золото, немного меди… И никаких следов аргентаурума. Крукс был разочарован.
Совсем иначе истолковал эти результаты Эмменс. В своей статье он написал, что даже при таком слабом воздействии масса золота в образце за счет аргентаурума увеличилась на 21%! Это – явный успех! И пусть новый металл не имеет отличных от золота и серебра спектральных линий, рано или поздно он обязательно займёт место в таблице Менделеева. Ведь между золотом и серебром – масса свободных клеток…
ЕХИДНЫЙ КОММЕНТАРИЙ МЕНДЕЛЕЕВА
Российского химика упоминание его имени в связи с аргентаурумом не обрадовало. На реверансы Эмменса он ответил обширной критической статьёй «Золото из серебра». Не скрывая настороженного отношения к «химическому дарвинизму», Менделеев заявил, что готов признать взаимопревращение элементов, если оно будет доказано ясным и убедительным научным опытом.
Помня слова Эмменса о невозможности на данном этапе раскрыть секрет аргентаурума, Дмитрий Иванович предложил американцу сделать обратное превращение. Ведь если верить теории «химического дарвинизма», преобразовать золото в серебро гораздо проще, чем серебро в золото. Разглашение этой технологии не нанесёт ущерб акционерам «Аrgentaurum Sindicate», а для науки будет иметь такую же ценность, как и противоположный переход.
Эмменс ничего на это не ответил. Он отлично знал законы пиара и невозмутимо продолжал поставлять аргентаурум государственной казне США. В 1897 году общий вес проданных слитков составил 17 килограммов. В 1898 году – чуть более 10 килограммов. В феврале 1899 года газета «New York Herald» поставила вопрос ребром: «Не является ли доктор Эмменс современным Розенкрейцером? Этот человек делает золото и продает его казне Соединенных Штатов! Может ли доктор Эмменс показать комиссии из сограждан тот процесс, с помощью которого он делает золото из мексиканских долларов?»
Фактически это было обвинение в мошенничестве, и Эмменсу пришлось принять вызов. Он объявил, что готов превратить в золото 100 000 унций монетного серебра на глазах у представительной комиссии из именитых членов общества. Однако до эксперимента дело не дошло. Директор нью-йоркского монетного двора отказался участвовать в этом спектакле. Заочно приглашённый изобретатель Никола Тесла заявил, что не желает ничего слышать об «этом алхимике». Эмменс быстро нашёл достойный ответ. Сограждане не хотят признавать его таланты… Ну, хорошо! Он устроит публичную демонстрацию своей технологии на Всемирной выставке 1900 года в Париже. Скептики будут посрамлены!
Ничего подобного, конечно же, не планировалось. Громкое заявление понадобилось Эмменсу, чтобы свернуть свою деятельность без помех. К концу 1899 года владельцы синдиката «Аrgentaurum» закрыли предприятие. Вскоре по Нью-Йорку поползли слухи, что делом скандальной компании заинтересовалась полиция. Однако к тому времени все следы мошенничества были надёжно заметены. Расследование пришлось прекратить.
ЗАКОННЫЙ ВОПРОС: ЗАЧЕМ?
До истории с аргентаурумом Эмменс имел репутацию серьёзного учёного. Изобретённое им взрывчатое вещество эмменсит, широко использовалось в военном деле. Американец написал несколько солидных монографий, опубликовал множество научных статей, создал оригинальный метод обработки сернисто-цинковых руд. Конечно же, случались и промахи. Так, открытая им эмменсовская кислота на поверку оказалась уже известной пикриновой. Ошибочной была признана и предложенная Эмменсом структурная формула магнитного железняка. Но ведь неудачи в научном поиске – дело обычное. Ошибиться может каждый. Иное дело – явное мошенничество с аргентаурумом.
Стивен Эмменс – участник Американского химического общества и Американского института горных инженеров, член Международного общества электриков – прекрасно понимал, что такая явная афера обязательно погубит его научную карьеру, поставит крест на репутации… И тем не менее включился в грязную игру!
Чего он хотел достичь? Богатства? Власти? Скандальной известности?
Если присмотреться к тому, что происходило в это время в финансовой сфере США, найти ответ будет несложно. В 1870-х годах в мире начался повсеместный переход к золотому денежному обращению. Опыт Англии, отказавшейся от серебра ещё в 1816 году, был признан положительным, и к ней стали присоединяться другие государства. В 1874 году на золотое обращение перешла Германия. Вскоре её примеру последовали Скандинавские страны и Голландия. В 1878 году чеканку серебра прекратили Франция, Швейцария и Бельгия. Ограничения на его оборот ввела Италия. В 1892 году от биметаллизма отказалась Австро-Венгрия, в 1896-м – Россия.
Американское правительство начало этот переход в первых рядах, а закончило одним из последних. Билль от 12 февраля 1873 года провозгласил основной монетной единицей США золотой доллар. Платежи серебряными деньгами серьёзно ограничивались. Однако новый закон вызвал сильную оппозицию. Улучшение денежной системы было невыгодно должникам. Ведь брали-то они дешёвые деньги, а отдавать придётся дорогие. Недовольными оказались промышленники и предприниматели: цены на их продукцию при улучшающейся монете стали падать, а понизить зарплаты рабочим не получалось. Однако больше всего возмутились владельцы серебряных рудников, потерявшие главного покупателя своего товара – монетный двор. Началась борьба за то, чтобы золото и серебро снова стали равноправными денежными металлами.
В 1878 году был издан «Бэн-Эллисоновский билль», вернувший серебряному доллару утраченные позиции и восстановивший его чеканку. Государство обязалось поддерживать отношение стоимостей золота и серебра 15 : 1. Чтобы сохранить баланс, казначейству пришлось постоянно скупать на рынке излишки серебра. Делать это было всё труднее, так как производительность в отрасли быстро росла, а себестоимость падала.
НАЖИТЬСЯ НА КРАХЕ БИМЕТАЛИЗМА!
В 1878-1892 годах в казну поступало почти 70% американской добычи серебра, за которое – по сути – государство расплачивалось полновесной золотой монетой. Дальше так продолжаться не могло, и в 1893 году чрезвычайная сессия конгресса отменила решение о покупке серебра, прекратив чеканку из него долларов.
Биметаллисты не хотели мириться с поражением, но через три года даже самым упрямым стало ясно, что возврата к прошлому не будет. К 1896 году цены на акции серебряных рудников упали до минимума. Вот тут-то и наступил звёздный час Эмменса. Его метод получения золота из серебра сулил синдикату «Аrgentaurum» от 300% до 700% прибыли в годовом выражении, и потому любое сообщение об успехе изобретателя поднимало цены серебряных рудников, а каждая критическая статья – опускала. За три года взлёты и падения случались множество раз… Умело ведя биржевую игру, владельцы «Аrgentaurum Sindicate» заработали на этих «горках» десятки, а то и сотни миллионов долларов.
Так что Эмменс действительно получил свои тонны золота – только не в производственном цехе из серебра, а с помощью биржевых спекуляций. Схема оказалась надёжной и безопасной. Мошенник нажил на этом миллионы и ушёл от ответственности. Вот только насладиться шальными деньгами ему не удалось. После завершения аферы с аргентаурумом Эмменс прожил всего три года. Почти всё это время он находился под следствием. В день смерти химику-шарлатану было 59 лет.
Свое честное имя и научную репутацию Стивен Эмменс променял на неправедное богатство, которым ему было не суждено воспользоваться… Так стоило ли оно того?
7. Рассказ «Судьба человека» – ошибка Шолохова или фига для Хрущёва?
«У людей замедленные рефлексы: всё понимают
только следующие поколения»
Станислав Ежи Лец
Многим кажется, что хрестоматийные писатели – все как один – люди скучные и однобокие. Слишком уж они правильные, идейно-выверенные, монументальные. Не авторы, бронзовые статуи. Ни скандалов, ни пиара, ни троллинга. Особенно часто достаётся советским классикам. Принято считать, что творили они под пристальным надзором чекистов и послушно «колебались вместе с линией партии». В качестве примера часто приводят Михаила Шолохова. Понадобилось Сталину ударить по троцкизму, возродить казачество – и вот он «Тихий Дон». Наступило врямя коллективизации – родилась «Поднятая целина». Пришла пора хрущёвского «реабилитанса» – и снова Шолохов тут как тут… С рассказом «Судьба человека». Вот так – ползая на брюхе перед властью – он и добрался до литературного Олимпа, приспособленец!..
Да полно, о Шолохове ли это?
Работу над «Тихим Доном» он начал в 1925 году, когда исход борьбы между Сталиным и Троцким ещё не был предрешён. Одновременно с «Поднятой целиной» Шолохов пишет генсеку о жутком голоде на Дону. Писатель утверждает и доказывает, что кризис вызван произволом партийных чиновников, выгребающих из колхозных амбаров ВСЁ зерно! Писатель требует у Москвы продовольственной помощи для погибающих земляков. И добивается её… По тем временам – очень рискованный шаг! В ГПУ можно было угодить и за меньшее. Позже, во времена «большого террора» 1937-1938 годов, местные партийцы это припомнят. Ростовская «тройка» внесёт Шолохова в расстрельный список, объявив «контрреволюционером», который «якшается с открытыми белогвардейцами». Фамилию писателя вычеркнет Сталин… В самый последний момент.
Ну, а как же «Судьба человека»? – спросит недоверчивый читатель. Рассказ написан в конце 1956 года, через десять месяцев после XX съезда КПСС, на котором был развенчан «культ личности Сталина». Опубликован в новогодних номерах «Правды» по прямому указанию Хрущёва. В тексте есть всё, чтобы понравиться «дорогому Никите Сергеевичу»: безграничный советский пафос, слеза ребёнка и «…после первого стакана не закусываю». Главный герой – бывший военнопленный, вернувшийся из-за линии фронта с секретными документами. Сын Хрущёва, Сергей, в своей книге об отце «Реформатор», пишет, что в это время лидер партии стремился реабилитировать солдат и офицеров, побывавших в фашистском плену, на которых в народе всё ещё смотрели косо. И рассказ «Судьба человека» был очень нужным, своевременным, отвечающим требованиям момента…
Казалось бы, ну вот же оно – стремление угодить власти! Однако, не всё так просто. Начнём с того, что повествование в «Судьбе человека» ведётся от «дважды первого» лица. Рассказчик сообщает о том, как встречный незнакомец поведал ему историю, которая растрогала до слёз. Под растрогавшимся слушателем читатели подразумевают Шолохова, хотя прямых указаний на это в тексте нет… Но почему? Ведь один маленький намёк, буквально три-четыре слова, и эти две фигуры сольются окончательно! Их совмещение добавит рассказу достоверности, сделает его «почти документальным», выставит автора в самом лучшем свете… Но Шолохов на это не идёт!
Что же заставляет писателя дистанцироваться от сочувствия к Андрею Соколову? Мне кажется, причин тут несколько. И первая из них – добровольная сдача в плен. Внимательно читаем соответствующий эпизод:
«…Когда пришел в себя, опомнился и огляделся как следует, – сердце будто кто-то плоскогубцами сжал: кругом снаряды валяются, какие я вез, неподалеку моя машина, вся в клочья побитая, лежит вверх колесами, а бой-то, бой-то уже сзади меня идет… Это как? Нечего греха таить, вот тут-то у меня ноги сами собою подкосились, и я упал как срезанный, потому что понял, что я – в плену у фашистов. Вот как оно на войне бывает…»
Кто же спорит? Бывает, конечно! Немцев вокруг – ни одного, а Андрей Соколов уже даже не в окружении – в плену. О личном оружии – а оно наверняка где-то рядом – даже не вспоминает, попытки спрятаться не делает. Дожидается немецких автоматчиков. Они ему жестами показывают, куда в плен идти – идёт. Сам. Один. Без конвоя.
Ну, ты и загнул! – пожмёт плечами недоверчивый читатель. – Там же ясно видно: у человека сотрясение мозга, рука вывихнута, да ещё и сапоги с него фашисты сняли. Сам побей-ка босяком с такими травмами, а мы на тебя посмотрим…
Всё так, не спорю. Но уже через несколько часов, как только ему вправили плечевой сустав, Соколов душит стукача. Вот этот эпизод:
«Чуть-чуть рассвело – вижу: рядом со мной лежит на спине мордатый парень, руки за голову закинул, а около него сидит в одной исподней рубашке, колени обнял, худенький такой, курносенький парнишка, и очень собою бледный. «Ну, – думаю, – не справится этот парнишка с таким толстым мерином. Придется мне его кончать». Тронул я его рукою, спрашиваю шепотом: «Ты – взводный?» Он ничего не ответил, только головою кивнул. «Этот хочет тебя выдать?» – показываю я на лежачего парня. Он обратно головою кивнул. «Ну, – говорю, – держи ему ноги, чтобы не брыкался! Да поживей!» – а сам упал на этого парня, и замерли мои пальцы у него на глотке. Он и крикнуть не успел. Подержал его под собой минут несколько, приподнялся. Готов предатель, и язык набоку!»
Во всех действиях Соколова чувствуется решительность, быстрота, мощь и уверенность в собственных силах. На стукача он не «навалился», а «упал», как коршун на добычу. Задушил его – лицом к лицу – голыми руками, подавив физической мощью попытки сопротивления. Для человека с сильным сотрясением мозга, которого днём в колонне соседи вели под руки, потому что сам он идти не мог – задача неподъёмная. Любое резкое движение вызывает слабость, тошноту и головокружение, а высокая физическая нагрузка приводит к потере сознания…
И поневоле взгляд возвращается к тем строчкам, где Соколова тащили «под руки»… Особо отметим: не под руку, а под ОБЕ руки! Гм... Ну, и как с этим согласуется вывих сустава? Вы представляете, насколько сильна будет боль в повреждённом плече? Не нужно быть врачом, чтобы уже здесь усомниться в правдивости рассказчика.
Однако описание подвигов на этом не заканчивается. При первой же возможности Соколов пытается бежать из плена. Его ловят, травят собаками, избивают до полусмерти. Соколов вступает в открытый конфликт с лагерной администрацией. Лишь чудом («…извините, герр комендант, но я и после второго стакана не привык закусывать») ему удаётся избежать расстрела…
Ну, ладно… Допустим, про убийство стукача никто из охраны не знает и не догадывается. Но всё остальное в документации (а по части канцелярщины немцы – народ дотошный) фиксируется и в личном деле из лагеря в лагерь переезжает...
Что там может быть написано? Если принимать слова Соколова за чистую монету, нечто вроде: «…заключённый, лагерный номер 56 331, к Великой Германии настроен враждебно, конфликтует с администрацией, склонен к побегам, в одном из которых уже участвовал».
Ну, а дальше?.. Предоставим слово рассказчику:
«…Как-то выстроили нас, всю дневную смену, и какой-то приезжий обер-лейтенант говорит через переводчика: «Кто служил в армии или до войны работал шофером, – шаг вперед». Шагнуло нас семь человек бывшей шоферни. Дали нам поношенную спецовку, направили под конвоем в город Потсдам. Приехали туда, и растрясли нас всех врозь. Меня определили работать в «Тодте» – была у немцев такая шарашкина контора по строительству дорог и оборонительных сооружений. Возил я на «оппель-адмирале» немца инженера в чине майора армии… Недели две возил… из Потсдама в Берлин и обратно, а потом послали его в прифронтовую полосу на строительство оборонительных рубежей против наших…»
То есть, после всех его документально зафиксированных подвигов, Андрея Соколова освобождают из лагеря, расконвоируют и отправляют работать водителем легкового автомобиля… К самой линии фронта!
Попутно заметим, что в вермахте к тому времени ещё оставалось свыше полумиллиона грузовиков. Каждый из сотен тысяч их водителей-немцев с удовольствием поменялся бы местами с Соколовым. Ведь работать на легковой значительно проше!
Однако важен не только тип машины или её марка. «Оппель-адмирал» – автомобиль представительского класса. Он предназначался для перевозки высшего командного состава. Отсюда, собственно говоря, и название. Для офицеров та же фирма выпускала «оппель-капитан». Мог ли майор из «Тодта» ездить на «адмирале»? Да, конечно… В том случае, если его значимость и влияние были сравнимы с генеральскими. Если, к примеру, он отвечал за строительство укреплений для одной из немецких армий на главном, решающем направлении. Но такому майору, кроме личного водителя, полагался ещё и охранник.
К счастью, об охране немцы не позаботились. Можно было начинать подготовку ко второму побегу. Вот как описывает это Соколов:
«…На заре услыхал я в первый раз за два года, как громыхает наша артиллерия, и знаешь, браток, как сердце забилось?.. «Ну, – думаю, – ждать больше нечего, пришел мой час! И надо не одному мне бежать, а прихватить с собою и моего толстяка, он нашим сгодится!» Нашел в развалинах двухкилограммовую гирьку, обмотал ее обтирочным тряпьем, на случай, если придется ударить, чтобы крови не было, кусок телефонного провода поднял на дороге, все, что мне надо, усердно приготовил, схоронил под переднее сиденье. За два дня перед тем, как распрощался с немцами, вечером еду с заправки, вижу, идет пьяный, как грязь, немецкий унтер, за стенку руками держится. Остановил я машину, завел его в развалины и вытряхнул из мундира, пилотку с головы снял. Все это имущество тоже под сиденье сунул и был таков…»
Из эпизода видно, что ездит Соколов по прифронтовой полосе свободно, патрулей и жандармов не боится. Значит, документы в порядке. Есть у него такое право – одному, без майора, на машине раскатывать.
Подготовка к побегу закончилась, а вскоре и удобный случай подвернулся:
«…Утром двадцать девятого июня приказывает мой майор везти его за город, в направлении Тросницы. Там он руководил постройкой укреплений. Выехали. Майор на заднем сиденье спокойно дремлет, а у меня сердце из груди чуть не выскакивает. Ехал я быстро, но за городом сбавил газ, потом остановил машину, вылез, огляделся: далеко сзади две грузовых тянутся. Достал я гирьку, открыл дверцу пошире. Толстяк откинулся на спинку сиденья, похрапывает, будто у жены под боком. Ну, я его тюкнул гирькой в левый висок. Он и голову уронил. Для верности я его еще раз стукнул, но убивать до смерти не захотел. Мне его живого надо было доставить, он нашим должен был много кое-чего порассказать. Вынул я у него из кобуры «парабеллум», сунул себе в карман, монтировку вбил за спинку заднего сиденья, телефонный провод накинул на шею майору и завязал глухим узлом на монтировке. Это чтобы он не свалился на бок, не упал при быстрой езде. Скоренько напялил на себя мундир и пилотку, ну, и погнал машину прямиком туда, где земля гудит, где бой идет».
Может, я излишне придирчив, но удар стальной гирькой в висок – не лучший способ сохранить человеку жизнь. А если дважды, для гарантии? А если гирька двухкилограммовая? Стоит ли удивляться, что немецкий майор нам больше в рассказе не встречается. В отличие от портфеля с секретными документами. Советский комдив, к которому привели Соколова, говорит, что бумаги эти для него дороже любого «языка». Но ведь тогда и фашисты должны были ценить их не меньше! Могут ли они такой портфель транспортировать без охраны? Станет ли везущий его в одиночку офицер беспечно спать на заднем сидении? А если нет, то кто же он на самом деле – Андрей Соколов? Пленный русский патриот или водитель-охранник гитлеровской армии, утверждённый на эту должность гестапо?
Стоит лишь на минутку допустить, что пламенный рассказчик – не тот, за кого себя выдаёт, и сразу все нестыковки в его истории получают логическое объяснение. Становится совершено ясно, что перед нами подлый предатель, в 1942 году, когда ему казалось, что гитлеровцев уже не остановить, перешедший на сторону врага. Где он был эти два года? Что делал за линией фронта? Мы можем лишь гадать… Но то, как немцы доверяли Соколову в 1944 году, ясно указывает – русской крови эта сволочь пролила немало!
К тому времени военное счастье отвернулось от Германии. Фронт неудержимо двигался на запад, и Соколов использовал доверие гитлеровцев для обратного перехода. Таким образом, он снова оказался в числе победителей. Понятно, что человеку с такой биографией на одном месте сидеть неуютно. Приходится маскироваться, путать следы, менять документы. Всё это в рассказе есть. Война закончилась меньше года назад, а Соколов уже второй раз переезжает. Сначала из Воронежа в Урюпинск подался, теперь оттуда в Кашары направляется.
Ну, а как же мальчик Ваня? – спросит недоверчивый читатель. – Соколов же ребёнка усыновил.
Тут тоже свой расчёт проглядывает! Ваня-то не догадывается, что усыновлённый... Значит документы на него, как на родного, делать нужно. А под это и свои бумаги не грех поменять. В Кашарах сослуживец обещает посодействовать в получении новой «шофёрской книжки». Взамен старой, которую у Соколова, по его словам, урюпинский инспектор отобрал. Значит, есть у сослуживца такая возможность… Документы новые выправить. А там – был один Андрей Соколов, стал с сыном. Если отчество и год рождения поменять, вообще след затеряется. Обосновать такое желание – легче лёгкого. Достаточно намекнуть сослуживцу, что ребёнок помнит, сколько лет было отцу в момент расставания. Ну, а передача имени от деда к внуку – известная русская традиция… Она достоверности добавляет. В старом документе был, к примеру, Андрей Семёнович, а станет Иванович. Потом ещё пару раз переехать. И уже никакой розыск не страшен.
Итак, герой рассказа – изменник Родины, убийца и лжец. Но понимает ли это Шолохов? Если верить официальным биографам, в основе «Судьбы человека» лежат реальные события. В 1946 году писатель встретил на охоте человека, поведавшего ему свою печальную историю. Шолохова увлёк рассказ незнакомца, и он решил: «Напишу я об этом, обязательно напишу!»
И вот через десять лет, вспомнив ту давнюю встречу, Шолохов за семь дней создаёт «Судьбу человека». Он литератор, а не механик. В марках машин разбираться не обязан… Мог ведь просто ошибиться, увлечься талантливым рассказом незнакомца, поверить ему на слово? Мог, конечно! Но есть в «Судьбе человека» один эпизод, который это предположение опровергает. Соколов описывает второй день плена:
«…Утром всех нас выстроили возле церкви, оцепили автоматчиками, и трое эсэсовских офицеров начали отбирать вредных им людей. Спросили, кто коммунисты, командиры, комиссары, но таковых не оказалось. Не оказалось и сволочи, какая могла бы выдать, потому что и коммунистов среди нас было чуть не половина, и командиры были, и, само собою, и комиссары были...»
Михаил Шолохов, член ВКП(б) с 1932 года, делегат девяти партийных съездов – с XVIII-го по XXVI-й. И потому он никак не мог забыть, что в 1942 году коммунистов в армии было меньше 13% от списочного состава. А в плен, по понятным причинам, они сдавались намного реже, чем беспартийные. Неизвестный слушатель, от лица которого начинается «Судьба человека», мог этот эпизод пропустить мимо ушей, а полковник Шолохов – нет!
Формально выполнив «новогодний» заказ Хрущёва, писатель в завуалированной форме показал своё истинное отношение к непродуманной, валюнтаристской политике лидера страны. Сделано всё было настолько гениально, что Хрущёв ничего не заподозрил. Показав кукиш партийным идеологам, Шолохов сохранил место в «кремлёвской обойме». По рассказу «Судьба человека» в срочном порядке сняли фильм. Все «случайные огрехи текста» в нём умело затушёвал талантливый Сергей Бондарчук.
Шолохова часто называют «автором одного романа». Говорят, что после «Тихого Дона» он ничего гениального не создал. Мне кажется, это не так. Видимая слабость следующих работ писателя вызвана не снижением способностей к творчеству. Главная и единственная её причина – сжатие рамок дозволеного. Но даже в узких тисках партийно-политического диктата Шолохов находил способ выразить свои мысли. Он понимал: всё, что не увидят современники, смогут разглядеть пытливые потомки. Ведь, в конечном счёте, именно для них, жителей будущего, творят свои шедевры писатели «подцензурных» времён…
8. Николай Терехин - виртуоз воздушного тарана
В обществе, где царит бюрократия, важны не реальные события, а их отражение в документообороте. «Правильные» слова, сказанные в «нужное» время, ценятся выше героических свершений. Бумага господствует над человеком. Если при проверках всплывают противоречия, их устраняют по утвержденной наверху схеме. А когда неудобные факты портят отчетность – это становится проблемой фактов… И тех, кто честно о них доложил.
Яркий пример господства бюрократии над здравым смыслом – жизнь и судьба Николая Терехина, одного из самых успешных советских асов времен Великой Отечественной войны.
Воздушный бой, прославивший его на всю страну, произошел 10 июля 1941 года недалеко от города Могилев. Если верить первым официальным отчетам, сначала Терехин на истребителе И-16 пулеметным огнем сбил «Хейнкель-111». Затем, израсходовав боеприпасы, пошел на таран второго «Хейнкеля». И уже на поврежденной машине вторым тараном уничтожил третий вражеский самолет.
Этот случай заинтересовал корреспондента «Красной звезды» Константина Симонова. Побывав в полку во второй половине июля, но записал в блокноте: «Старший лейтенант Терехин. Сначала сбил одного. Вышли все патроны. Таранил второго плоскостью по хвосту. Поломал только консоль. В третьего ударил мотором в хвост. У него, когда выбрасывался, рваная рана на ноге, разбил сильно лицо. Ссадины, запухшие глаза…»
КАК ВОЗНИКЛА ПУТАНИЦА
5 августа 1941 года в «Красной звезде» Симонов публикует балладу «Секрет победы» с описанием подвига Терехина. То ли поэт к этому времени забыл марку сбитых бомбардировщиков, то ли «Хейнкели» не укладывались в рифму… Но Симонов в балладе заменил их на «Юнкерсы». А дальше сработал известный советский стереотип: центральная пресса – рупор партии, она не может заблуждаться! Из баллады «Юнкерсы» перекочевали во фронтовую многотиражку, затем – в официальные штабные документы, а после войны – в мемуары очевидцев.
Стихи Симонова заинтересовали Ставку ВГК. Шутка ли – два тарана в одном воздушном бою! До Терехина это никому в мире сделать не удавалось. Правда, интерес был с оттенком недоверия. И нужно признать, у руководства страны имелись веские причины для сомнений. В августе 1941 года Генштаб обобщил поступающие с фронта доклады о немецких потерях в живой силе и технике. Если верить сводной таблице, вермахт к тому времени лишился более 90% танков, а уничтожение самолётов люфтваффе шло уже «по второму кругу». Стало ясно, что германские потери сильно преувеличены. От командующих фронтами потребовали тщательнее проверять доклады «с мест» и отсекать хотя бы явную «липу».
Могилев к тому времени заняли немцы, и осмотреть на месте боя сбитые машины было невозможно. Оставалось еще раз опросить очевидцев и сравнить тактико-технические данные участвовавших в бою самолетов.
ЧТО ПОКАЗАЛА ПРОВЕРКА
О том, что дал повторный опрос, можно судить по мемуарам, которые были опубликованы после войны. Вот как описывает действия Терехина его сослуживец – Герой Советского Союза Михаил Девятаев: «Когда накатилась волна бомбардировщиков, на аэродроме было лишь три звена. Шестерка истребителей поднялась сразу и вступила в бой с вражескими истребителями прикрытия. Последнее звено, только что вернувшееся из боя, заканчивало заправку горючим и боезапасом и взлетело тогда, когда бомбардировщики находились уже над самым аэродромом. Командир звена старший лейтенант Терехин повел своих ведомых прямо на головное звено бомбардировщиков… Ему не везло: ближайший к нему бомбер, который Терехин поливал огнем своих пулеметов, не горел. Растратив боезапас, летчик решил таранить врага, не дать ему уйти. Он подошел к юнкерсу вплотную и винтом своего И-16 рубанул ему хвостовое оперение. Немецкий бомбардировщик перешел в неуправляемое падение. Вот тут-то и случилось то, что можно увидеть раз в жизни. Юнкерсы шли в очень плотном строю. Протараненный Николаем Терехиным бомбардировщик ударил крылом своего ведущего. Тот резко отвернул влево и столкнулся с левым ведомым. Так на моих глазах все головное звено Ju-88 и рухнуло на землю».
В рассказе описан только один – второй по счету – таран Терехина и ни слова не говорится о предыдущих событиях. В принципе, в этом нет ничего удивительного. Девятаев сам участвовал в сражении и не мог постоянно следить за действиями других летчиков. Зато в его рассказе есть детали, неизвестные самому Терехину, который сразу после второго столкновения выпрыгнул из разваливающей машины.
Совершенно иную картину рисует генерал-майор Георгий Захаров, командир 43-й авиадивизии: «Когда показались немецкие бомбардировщики, у нас на аэродроме находилось три звена. Шесть истребителей поднялись сразу и тут же были связаны боем. Звено Николая Терехина только возвратилось с боевого задания и еще не успело заправиться. Заканчивал заправку и взлетал Терехин уже под бомбежкой… Терехин точно вывел ведомых в прямом смысле из-под бомб, потом так же удачно сманеврировал и быстро пристроился к юнкерсу, но огня почему-то не открывал… И вдруг И-16 на наших глазах винтом рубанул фашиста по хвосту! После первого тарана ударил плоскостью другой, рядом идущий юнкерс».
Из описания понятно, что оба тарана Терехин совершил в зоне прямой видимости, и генерал их запомнил. Последовательность эпизодов перепутана, но это легко объяснить. Дневники на войне вести запрещалось, и мемуары Захаров писал по памяти, которая – после стольких лет – могла подвести... Особенно в мелких деталях.
Описав всё, что видел собственным глазами, генерал добавляет: «Однако же по рассказам некоторых однополчан, дело обстояло следующим образом. Юнкерсы шли в очень плотном строю. Над ними в ожесточенном бою сошлись наши истребители (два звена) и Ме-109. И оттого что бой истребителей протекал в непосредственной близости, немецкие бомбардировщики держались на минимальной дистанции один от другого. Когда Терехин таранил одного, тот стал заваливаться на крыло и зацепил своего ведущего. Ведущий резко отвернул влево и столкнулся с левым ведомым. Так все головное звено Ю-88 и рухнуло».
В обоих рассказах не упоминается о первом немецком самолете, который Терехин сбил огнем своего пулемета. Скорее всего, этот эпизод сомнению не подвергался. Зато оба очевидца подробно описали заключительный этап боя – все, что происходило в воздухе и на земле после того, как Терехин покинул разбитую машину. Спускавшиеся на парашютах немцы открыли по нему огонь из пистолетов. Терехин отстреливался. Затем бой продолжился на земле. К счастью, в поле работали колхозники (по совместительству – бойцы истребительного батальона). Они помогли обезоружить и связать расстрелявших патроны фашистов. На КП дивизии Терехин появился с пистолетом в одной руке и веревкой, которой были связаны пленные, в другой.
Могли ли эти подробности развеять сомнения Ставки? К сожалению, нет. Во-первых, число сбитых двумя таранами самолетов возросло до четырех, а это казалось ещё сомнительнее. Во-вторых, заключительный эпизод с дуэлью на пистолетах выглядел слишком уж театрально. Но самое главное – марка сбитых бомбардировщиков! «Хейнкель-111» и «Юнкерс-88» внешне были схожи, но сильно отличались друг от друга по тактико-техническим данным. Особенно, в сравнении с И-16, который пилотировал Терехин.
«Юнкерсу-88» советский истребитель уступал не только в скорости, но и в прочности корпуса. Сбить этот бомбардировщик таранным ударом и остаться в строю И-16 было не по силам. «Хенкель-111» – совсем другое дело. Изначально его проектировали как гражданский самолет, и только потом переделали в бомбардировщик. Отсюда – малые скорости и очень хрупкая, для военной машины, конструкция. Высокоманёвренный И-16 превосходил «Хейнкель-111» по этим параметрам, а значит, мог не только навязать ему бой в выгодных для себя условиях, но и остаться в строю после первого тарана. Правда, пилотировать истребитель в этом случае должен был настоящий виртуоз! Остается понять, обладал ли Терехин необходимой подготовкой...
ЧЕМУ И КАК УЧИЛИ АСА
Будущий лётчик-истребитель родился 5 мая 1916 года в селе Чардым Пензенской области. Окончив школу, он поступил в автодорожный техникум Саратова. В 1930-е годы молодежь во всем мире грезила авиацией. Не избежал этого увлечения и Терехин. Оставив техникум, он подает документы в 14-ю Военную школу летчиков в городе Энгельсе и вскоре зачисляется в её состав.
Учился новый курсант прилежно. Пилотирование давалось ему легко. К самостоятельным полетам Терехина допустили первым из однокурсников. С инструктором к тому времени он не налетал и половины от стандартной нормы часов.
Окончив летную школу в ноябре 1937 года, лейтенант Терехин получил назначение в Бобруйск. Здесь он тоже выделялся успехами в пилотировании: первым из новичков освоил полеты на высоте более 5000 метров без кислородной маски, полеты в ночных условиях и фигуры высшего пилотажа.
Успешная учеба способствовала служебному росту. В апреле 1938 года Терехина назначили командиром звена в 35-й истребительный авиаполк, а в августе – заместителем командира эскадрильи. В октябре ему досрочно присвоили звание старшего лейтенанта, сопроводив это характеристикой: «Как командир смелый, решительный, инициативный. Требователен к себе и подчиненным. В своих решениях настойчив и проводит их в жизнь. Дисциплинирован отлично. Летное дело за короткий период времени освоил на «отлично». Стреляет как в воздухе, так и на земле только на «отлично». Штурманская подготовка отличная…»
Первый боевой опыт Терехин получает в 1939 году. В составе 70-го истребительного полка он участвует в боях с японцами на Халхин-Голе, совершает несколько боевых вылетов, но воздушных побед не имеет.
В декабре 1940 года его отправляют на высшие тактические курсы усовершенствования начальствующего состава ВВС в Липецке, а 15 июня 1941 года, после их окончания, назначают командиром эскадрильи.
В боях против Германии Терехин участвует с первого дня войны. К концу июня на его личном счету уже три воздушные победы. 8 июля «за образцовое выполнение боевых заданий командования» старшего лейтенанта Терехина награждают орденом Ленина.
БОЕВОЙ ПУТЬ ПОСЛЕ ДВУХ ТАРАНОВ
Полученные 10 июля раны оказались не тяжёлыми, и через неделю Терехин снова поднялся в воздух. 27 июля он опять отличился: на исходе воздушного боя, оставшись без боеприпасов, умелым маневром и угрозой тарана вогнал в землю вражеский бомбардировщик «Дорнье-17».
Авиационное начальство ценит удачливого аса. В декабре 1941 года Терехин уже майор и командир полка. К 30 мая 1942 года на его счету числится более 150 боевых вылетов и 15 лично сбитых самолетов. В соответствии с Приказом наркома обороны от 19 августа 1941 года № 0299, устанавливающим порядок награждения летного состава, за такие результаты полагается пять боевых орденов и звание Героя Советского Союза. Но полученный в начале войны орден Ленина остается единственной наградой Терехина. За это время полк неоднократно выводили в тыл на переформирование и освоение новой материальной части – сначала МиГ-3, затем ЛаГГ-3, и наконец, Р-40 «Киттихаук». Терехин и его подчинённые успели повоевать на трех фронтах – Западном, Калининском и Волховском. Значит, отсутствие орденов – не вина дивизионного, армейского или фронтового начальства. Награждениям препятствует Ставка ВГК.
1 декабря 1942 года авиаполк Терехина включили в состав Северо-Западного фронта и перебазировали на аэродром Едрово – в районе современной границы Новгородской и Тверской областей. 30 декабря группа из семи самолетов «Киттихаук» вылетела к станции Пола для встречи с штурмовиками Ил-2. Перед Терехиным и его ведомым, старшим сержантом Александром Шияновым, стояла задача непосредственного сопровождения штурмовиков. Остальные пять «Киттихауков» составляли группу прикрытия. Они должны были связать боем истребители противника, когда те появятся в районе штурмовки.
Если верить архивным документам, в 10 часов 55 минут командир сковывающей пятерки получил с земли команду на перехват вражеских истребителей. Он изменил курс и увел группу в сторону. Терехин со своим ведомым продолжили полет и на высоте 1000 метров встретились с шестеркой вражеских Ме-109F. Очевидно, это были истребители противника, которые искала, но не нашла пятерка прикрытия. В завязавшемся воздушном бою оба «Киттихаука» были сбиты. Лётчики погибли.
Терехина похоронили в деревне Добывалово Новгородской области. В 1955 году, к десятилетию Победы, его прах перенесли в сквер Героев города Валдай. На могиле установили мраморную плиту с надписью: «Майор Терехин Николай Васильевич геройски погиб в воздушном бою с немецко-фашистскими захватчиками над городом Валдай в 1942 году». О том, что 10 июля 1941 года он двумя таранами сбил четыре самолёта, сейчас помнят немногие…
НАГРАДА, СТАВШАЯ ПОСМЕРТНОЙ
8 октября 1942 года членом военного совета Волховского фронта стал корпусной комиссар Лев Мехлис. Обычно историки рисуют этот образ исключительно чёрными красками. Мехлиса называют «главным инквизитором Красной Армии» и основным виновником керченской катастрофы. На его совести смерти тысяч офицеров и генералов, репрессированных в 1937-1938 годах. Однако мало кто помнит, что этот партийный фанатик обладал огромным личным мужеством. Если требовала обстановка, он мог первым подняться из окопа и повести солдат в бой. Если считал, что кого-то несправедливо обидели, готов был защищать его на любом уровне, рискуя собственной карьерой.
5 декабря 1942 года внимание Мехлиса привлекает наградной лист, который лежал во фронтовой канцелярии уже не первый месяц. Бумага была датирована 1 июня. В ней командующий авиацией 52-й армии просил представить майора Терехина к двум правительственным наградам: званию Героя Советского Союза и ордену Отечественной войны I степени. 6 июня этот «сдвоенный» лист подписал командующий авиацией Волховского фронта генерал-майор Журавлев. Штабной писарь вывел в углу страницы: «Достоин высшей правительственной награды присвоения звания Героя Советского Союза. Командующий Волховского фронта генерал армии Мерецков». Однако Мерецков представление не утвердил – он помнил, как относится к Терехину Ставка ВГК. Бумага легла «под сукно».
Мехлис риска не боится. На наградном листе он убирает ластиком слова о присвоении звания Героя Советского Союза, заменяет их на «…награждения орденом Отечественной войны первой степени», а затем расписывается поверх затертой фамилии командующего фронтом. Смысл этих действий прост и логичен. Звание Героя Советского Союза присваивают в Москве указом Президиума Верховного Совета СССР, а орденом Отечественной войны может наградить командующий фронтом. Мехлиса, несмотря на недавнее понижение в должности и звании, все еще считают фаворитом Сталина. А спорить с любимцем вождя опаснее, чем игнорировать мнение Ставки… И Мерецков подписывает приказ о награждении Терехина.
Действия Мехлиса бескорыстны, мотивы благородны… Однако вреда от его инициативы оказалось больше, чем пользы. О награждении в полку узнали только в январе 1943 года. Вручать орден к тому времени было уже некому. А поскольку Мерецков подписал приказ за несколько дней до гибели Терехина, формальных оснований для новых награждений «таранных дел мастера» не осталось, как бы высоко ни оценили его воинские подвиги в дальнейшем. В результате все обращения историков и краеведов с просьбами о присвоении Терехину посмертно звания Героя Советского Союза – а затем и России – неизменно получали отказ…
Последним такую попытку предпринял житель города Валдая Валентин Демьянов. В 2008 году он обратился к президенту с просьбой присвоить Николаю Терехину звание Героя Российской Федерации, посмертно. Письмо было передано в Главное управление кадров Министерства обороны. Военные чиновники ответили Демьянову, что «…за храбрость, летное мастерство и за сбитые лично 15 самолетов противника (в том числе и за 3 сбитые самолета в одном из воздушных боев 10.07.1941г.) Н.В. Терехин награжден орденом Отечественной войны I степени. Установить причины, по которым Н.В. Терехину не было присвоено звание Героя Советского Союза, не представляется возможным. Повторное награждение за заслуги, которые отмечены правительственными наградами СССР в свое время, не производится. Оснований для положительного решения вопроса не имеется».
Ответ безукоризненный по форме и бездушный по существу – в лучших традициях военной бюрократии. Вряд ли писавший его чиновник пошел дальше беглого просмотра первичных рапортов, отчетов и донесений 1941-1942 годов. А чему удивляться?.. Чтения дополнительных документов и мемуаров, способных пролить свет на причины, по которым Терехину не присвоили звание Героя при жизни, должностная инструкция не требует. А воинская честь и гражданская совесть – категории неправовые… Пользы от них в кабинетной работе никакой, только жизнь осложняют.
Остается утешать себя тем, что Терехин и его сослуживцы воевали не за ордена и медали. Главной их целью было – спасти Россию! Эту боевую задачу наши отцы и деды выполнили. А награды?.. Лучшая из них – память о подвиге героев, сохраняемая потомками! Сохраняемая вне зависимости от прихоти бездушных бюрократов, а если потребуется – то и вопреки их канцелярским отпискам.
9. Забытый герой Смутного времени
В одной из своих книг Михаил Веллер назвал российскую историю«…свитком тайн, пересказанных глупцом по испорченному телефону». Это там, в «просвещённых европах», на политической сцене блистают хитроумные талейраны, завоёвывают сердца людей логически-безупречные жан-жаки руссо, строят могучие государства прозорливые кардиналы ришелье и разрабатывают военную стратегию гениальные густавы-адольфы. В нашей стране все войны выигрывает Женераль Мороз… Ну, а политические победы приходят сами – как отклик сердобольной старушки-судьбы на прославленную Бисмарком «непредсказуемую русскую глупость»…
Очень яркая иллюстрация этого тезиса: история создания Второго ополчения – народной армии, в 1612 году освободившей Москву от поляков. Ещё в школе этот эпизод из прошлого поражал меня своей ужасающей нелогичностью. Многие вещи, о которых рассказывал учитель, казались совершенно невероятными. Ну, сами посудите... Если верить учебнику, всё началось с зажигательной речи Кузьмы Минина на сходе нижегородского посада. Призыв – создать ополчение и изгнать из страны оккупантов – горожане дружно одобрили и сразу принялись собирать деньги на жалование ратным людям. Каждый житель должен был отдать на спасение родины «пятую деньгу» – 20% своего достояния – а многие жертвовали еще больше. Именитые купцы и крупные монастыри передавали на святое дело не по одной тысяче! Но кому? Не князю, не боярину… Человеку, который ещё вчера – всего лишь – держал лавку в мясном ряду!
Ратные люди для новой армии тут же находятся, но, в основном, не местные. Среди них много смоленских, вяземских и дорогобужских дворян, закалённых в боях с поляками и после захвата врагами Смоленской земли ушедших вглубь России, по странной случайности – именно в окрестности Нижнего Новгорода. Главным воеводой горожане, с подсказки Минина, приглашают человека со стороны – Дмитрия Пожарского. И это при том, что у города есть свои воеводы. Пожарский, что характерно, ещё совсем недавно лечился от ран в далёком Мугрееве, но незадолго до избрания Минина переехал в Нижегородский уезд. Уговаривает воеводу делегация во главе с архимандритом Феодосием. Пожарский соглашается, но с условием, что в сотоварищи получит доселе неизвестного ему Минина…
И в дальнейшем эти два человека руководят освободительной борьбой так дружно и слаженно, будто прослужили вместе не один год. А ведь, если верить учебнику, они впервые встретились уже в Нижнем Новгороде! Создаётся впечатление, что из рассказа о спасении России выдернут главный стержень: в нём отсутствует ключевой персонаж. Тот, кто всё это придумал и организовал. Имя героя я узнал значительно позже. И тогда же понял, почему свой план освобождения Москвы он начал осуществлять именно в это время…
Спасти Россию Минина и Пожарского призвал патриарх Гермоген
Лето 1611 года стало переломной точкой в долгой кровопролитной войне, которая была для России одновременно и внешней, и внутренней. 3 июня польско-литовские войска Сигизмунда III овладели Смоленском. 16 июля в Великий Новгород ворвались шведские ратники Карла IX. А 22 июля, через шесть дней после того, как окончательно рухнула оборона рубежей, казаки убили главу земского движения Прокопия Ляпунова. После этого Первое ополчение начало стремительно распадаться. Его новый лидер – атаман Заруцкий – резко сменил политический курс, решив посадить на русский престол «псковского вора» или малолетнего «ворёнка», сына Марины Мнишек. Казалось, спасти страну уже невозможно…
К счастью, так думали не все. 5 августа 1611 года свияжнин Родион Мосеев проник в захваченный поляками Кремль и вынес оттуда грамоту с призывом к нижегородцам: начать сбор новой земской рати. Автором этого письма был патриарх Гермоген. Через 20 дней послание дошло до адресата.
Очень важно помнить, что Мосеев сумел лично проникнуть к Гермогену, а следовательно, мог привезти от него не только письменные, но и устные распоряжения. Ведь Нижний Новгород традиционно не имел собственного епископа, а находился в прямом подчинении у московского первосвященника: сначала митрополита, а затем и патриарха. Гермоген, всегда глубоко вникавший в дела, наверняка знал, кому из горожан можно доверить общественную казну. А поскольку взявшийся за сбор средств на ополчение Кузьма Минин был избран земским старостой на том же сходе 1 сентября 1611 года, где зачитывалось письмо патриарха, можно с большой долей вероятности утверждать, что его кандидатуру предложил «миру» именно Гермоген. Рекомендация патриарха стала источником того огромного политического влияния, которое приобрёл Минин среди сторонников нового движения с первых дней его основания.
Некоторые историки с недоверием воспринимают сведения о встрече Мосеева и Гермогена. Ведь патриарх с апреля 1611 года находился под арестом. Его келью в монастыре охраняли верные семибоярщине стрельцы и польские приставы. Чтобы развеять сомнения, достаточно вспомнить, что 4 августа 1611 года к Москве с большим обозом подошло воинство Петра Сапеги. Прорываясь в Кремль, поляки атаковали казачьи острожки за Яузой. Одновременно с этим навстречу им ударили ратники Гонсевского. Казакам в обоих случаях удалось отбить натиск. На следующий день Сапега повторил попытку прорыва. Только атака на этот раз шла не на Яузские ворота, а на Арбатские и Никитские. И снова Гонсевский ударил навстречу. Поскольку проход в Кремль обоза с провиантом был для поляков делом жизни и смерти, в атаку на Белый город они бросили все наличные силы… Надзор за Гермогеном ослаб, чем и воспользовался Мосеев.
Обоз с провиантом 5 августа благополучно прошёл в Москву. Воины Сапеги усилили польский гарнизон русской столицы. Однако одновременно с этим через одну из тайных калиток Кремль покинул неприметный путник с бумагой, которая вскоре приведёт к уничтожению власти оккупантов и их боярских прихвостней.
Однако дело, за которое взялись нижегородцы по просьбе патриарха, было очень непростым. Минин оказался прекрасным организатором, но армии нужен был полководец. О том, как избирали и уговаривали Дмитрия Пожарского послы нижегородского посада написано во всех книгах, посвящённых Смутному времени. И при этом практически нигде не акцентируется внимание на трёх важнейших обстоятельствах…
Первое: в числе тех, кто предлагал Пожарскому пост главнокомандующего, отсутствуют местные воеводы! Хотя до этого они активно участвовали в освободительном движении – Репнин водил нижегородскую рать под Москву в составе Первого ополчения, а Алябьев вместе с посадскими людьми рассылал по окрестностям списки с грамот Гермогена. Второе: приняв предложение, Пожарский появился в Нижнем Новгороде только 28 октября, причём нижегородские воеводы не посмели оспаривать его первенство. Конечно, князь Дмитрий явился туда не один, а в сопровождении нескольких сотен смоленских, дорогобужских и вяземских дворян, но обычно местническим спорам это не мешало. И наконец, третье: в дальнейшем схожие ситуации – когда к войску присоединялись отряды во главе с более знатными воеводами, имевшими преимущества перед «худородным» Пожарским – повторялись неоднократно, но вплоть до самого сражения за Москву никто из бояр и окольничих даже не попытался поспорить со скромным стольником за власть над земской армией!
Случай, доселе небывалый в истории Московской Руси…
Готовность, с которой гражданские и, особенно, военные власти признавали полномочия Минина и Пожарского, можно объяснить лишь одним способом – предположить, что их обоих рекомендовал на высокие посты Гермоген. Авторитет патриарха, духовного лидера российских патриотов, к тому моменту поднялся на недосягаемую высоту. О том, что московский первосвященник должен был хорошо знать Кузьму Минина, я уже писал выше. То же можно сказать и о Пожарском. Патриарх, в отличие от рядовых нижегородцев, был хорошо информирован о блестящих победах князя Дмитрия: сначала над большим отрядом атамана Салькова на Владимирской дороге, затем над армией верного семибоярщине Самбулова под Пронском и Зарайском. Ну, а подвиги возглавляемого Пожарским отряда пушкарей и стрельцов во время Московского восстания Гермоген мог видеть собственными глазами…
Но почему же тогда, скажут скептики, Минин и Пожарский не говорили о патриарших рекомендациях публично? Это легко объяснить. Гермоген томился в польском плену, и о его роли в создании Второго ополчения широко распространяться не стоило. Это могло спровоцировать оккупантов, дать им повод для расправы над узником. Вот почему Минин ссылался лишь на вещие сны, в которых Сергий Радонежский призывает его, простого мясника, на великий подвиг. По той же причине и Пожарский в ответ на вопросы – как случилось, что он занял свой пост, обойдя более знатных воевод – лишь недоумённо пожимал плечами. Но сохраняя сдержанность в речах, народные вожди подчеркнули ведущую роль патриарха символикой. Главной святыней Второго ополчения весной 1612 года стала икона Казанской Божьей Матери, при обретении которой 32 года назад ключевую роль сыграл Гермоген.
Так каким же был этот человек, чей план спасения России оказался настолько хорош, что ему не помешали ни арест, ни даже смерть создателя? О ранних годах жизни Гермогена известно немного. Даже дату рождения мы знаем приблизительно – 1530 год. Поляки считали, что священник Ермолай (так звали Гермогена до пострижения в монахи) происходил из донских казаков, русские историки то выводили его из городского духовенства, то причисляли к роду Шуйских или Голицыных. Достоверно известно, что он много лет служил приходским священником в Казани. Потом, после смерти жены, принял постриг и в 1588 году получил назначение сначала игуменом, а затем архимандритом Спасо-Преображенского монастыря. 13 мая 1589 года, патриарх Иов возвёл Гермогена в сан епископа и практически сразу после этого поставил во главе вновь учреждённой Казанской митрополии.
Следующий рывок в карьере Гермогена был связан со скандалом на свадьбе Лжедмитрия I. Тогда казанский митрополит, видя, что приватные уговоры не возымели действия, публично выступил против брака государя с католичкой: «Не подобает православному Царю брать некрещеную (безкупельный римский обряд русская церковь в то время таинством не считала) и вводить в святую Церковь. Не делай так, Царь: никто из прежних Царей так не делал…» В этих словах, как на ладони, виден стиль общения Гермогена с властью: он никогда не спорил по пустякам, до последнего стараясь сохранить «худой мир» даже с явными противниками, но если такой возможности не было – бил сильно, безжалостно и наносил удар в самое уязвимое место.
В ответ разъярённый «встречей» самозванец приказал лишить Гермогена сана и отправить в заточение в Казань. Однако до этого не дошло: 17 мая 1606 года князь Василий Шуйский совершил государственный переворот. Лжедмитрий I погиб. Через три дня Шуйский сам стал царём, и 3 июля на духовном Соборе Гермогена избрали Всероссийским Патриархом.
В одном известном фантастическом сериале старый учитель напутствует героя словами: «Иди по жизни своей дорогой: если ты достаточно мудр, силён и твёрд в своём выборе – Вселенная присоединится к тебе!» Мне кажется, эти слова очень подходят Гермогену. В течение всей Смуты он придерживался твёрдой позиции: стране нужен русский царь, избранный «Всей Землёй». За это время счастье не раз улыбалось самозванцам и иноземцам. После свержения Василия Шуйского бояре предлагали царский трон принцам трёх соседних стран: Польши, Швеции и Германии. Но в итоге история пошла по пути, указанном ей Гермогеном!
Да, да… Патриарх был первым российским политиком, кто ещё в 1610 году предложил избрать на царство Михаила Романова. И это – не пустые слова. Гермоген всегда и всё делал основательно. Высказав пожелание делегатам Земского собора, патриарх разработал детальный план по «продвижению» своего кандидата в цари… А потом до последних дней жизни подбирал и расставлял на нужные посты людей, которые завершат его работу: спасут страну от поляков и возведут на трон новую династию. Гермоген прекрасно понимал, что сам не доживёт до победы… Ведь оккупанты – не дураки. Рано или поздно они догадаются, кто руководит освободительной борьбой. И «наградят» его мучительной смертью… Кстати, это ещё одна из особенностей нашей истории – по смелости замысла и закрученности интриг она с лёгкостью бьёт современные триллеры.
Все на царские выборы!
Февраль 1613 года. Земский Собор в Москве выбирает царя. Выбирает больше пяти недель и никак не может выбрать. Имя счастливчика не известно до последнего дня… Да что там дня?! Ещё утром 21 февраля Собор обсуждает список из семи кандидатур, в котором нет Михаила Романова. А уже вечером на городских площадях идёт присяга на верность юному царю.
Что интересно, Михаила никто не считал фаворитом избирательной гонки. На всём её протяжении наибольшие шансы на победу, по мнению большинства, сохранял Дмитрий Трубецкой. Этот князь-Гедиминович был представителем одного из знатнейших боярских родов России. За ним тянулась слава ветерана освободительного движения. Сначала Трубецкой стал, пусть и формально, старшим из трёх руководителей Первого ополчения. Затем вместе с Мининым и Пожарским вошёл в состав второго триумвирата, стал главой объединённого Земского правительства.
После освобождения Москвы в 1612 году лидеры духовенства и воеводы торжественно вручили Дмитрию Трубецкому дарственную грамоту на Важскую землю. Бумага эта была составлена, как соборный приговор. Украшенный золотыми прописями свиток начинался словами, что прежде Вагой владел царь Борис... Трубецкой, естественно, принял этот оборот речи за всеобщую готовность признать его права на трон. А поэтому ждал от Земского собора быстрого и приятного для себя решения.
Но тушинского боярина постигло горькое разочарование. Его кандидатуру, предложенную казаками, отклонили соборные представители. Столь же последовательно земские делегаты отвергли Михаила Романова, Дмитрия Черкасского и многих других… Всем стало ясно, что в существующих условиях ни один из кандидатов не может собрать устойчивое большинство голосов. И с этим нужно что-то делать…
Собственно, первые шаги по корректировке состава выборщиков Трубецкой, Минин и Пожарский предприняли ещё до начала Собора. Они составили и утвердили Земельный список, в котором содержались сведения о чинах и землевладениях членов Думы, стольников и московских дворян. После этого большинство помещиков разъехалось на зиму по усадьбам, чтобы к весне уладить личные дела. Дворяне хорошо понимали: война не кончилась, и скоро им предстоят новые походы.
Роспуск Пожарским дворянских полков, в которых он пользовались непререкаемым авторитетом, убедил Трубецкого в том, что его соратник-Рюрикович сам на престол не претендует. А когда Минин помог обеспечить кормами и жалованием казаков, основной избирательный электорат Трубецкого, глава правительства уверился, что коллеги по триумвирату – его верные сторонники… Трубецкой заблуждался. Для Минина с Пожарским он был лишь временным попутчиком.
Боярин не заметил, что преимущество, которое на словах отдавали ему коллеги, работает не «за», а «против» царского избрания.
Полученные от самозванца земли «тушинских» дворян при составлении Земельного списка руководство страны признало «незаконными дачами» и отобрало без компенсации. Сравнив это решение правительства с Важской грамотой, делавшей Трубецкого самым богатым человеком России, коллеги-тушинцы не без основания посчитали его предателем. Ещё хуже показное послушание Минина и Пожарского сказалось на отношении к Трубецкому казаков. В своё время он не раз обещал озолотить их за «московское взятие». Казаки надеялись на щедрый расчёт. Но казна заплатила им лишь по восемь рублей на человека, да и то не всем. Жалование выдали только «старым» казакам. Остальным правительство разрешило построиться в Москве и других городах, не платя два года налогов и долгов. В таборах невольно сравнивали эти жалкие крохи с тем жирным куском, который Трубецкой взял для себя. «Войско», полтора года воевавшее против поляков и правительства Мстиславского, всё больше проникалось мыслью: их предводитель оказался на поверку таким же «злым боярином», что и все прочие… Да ещё и лгуном впридачу.
Но если Пожарский не претендовал на трон, то кого же они с Мининым хотели видеть на русском престоле? Чтобы ответить на этот вопрос, нам придётся вернуться в июнь 1610 года. Тогда ратники Григория Валуева привезли в Москву «воровского патриарха» Филарета, захваченного в плен под Волоколамском. Вопреки нравам и обычаям того времени, глава рода Романовых не отправился в застенок или на дыбу, а вернулся на своё московское подворье… Потому что за него горячо вступился Гермоген. Московский первосвященник публично объявил Филарета жертвой «зловредного вора», подтвердил ранее принадлежащий Романову сан митрополита и вернул его на Ростовскую епархию.
Что интересно, по словам современников, Гермоген всегда был «прикрут в словесях и воззрениях». Тут же Филарет не только получил прощение, но и, по мнению Руслана Скрынникова, вскоре завладел «большой властью над патриархом». Странности в поведении Гермогена легко объяснимы. После распада тушинского лагеря у главы «воровской думы» Салтыкова возникла идея: пригласить на царство польского королевича Владислава. Романов согласился, но лишь при условии обязательного перехода того в православие. Такая принципиальность в вопросах веры произвела благоприятное впечатление на московского первосвященника.
Когда в июле 1610 года бояре свергли с престола Василия Шуйского, Гермоген на Земском соборе предложил избрать царём сына Филарета – Михаила Романова. Таким образом, уже к середине 1610 года сложился «союз двух патриархов», которые не только ликвидировали раскол русской церкви, но и начали формировать патриотическую партию, призванную изгнать оккупантов, прекратить Смуту и обеспечить честные выборы царя. Был у неё и свой кандидат на трон – Михаил Романов. Однако слишком уж сильно выпячивать его в тот момент лидеры партии не пытались. Оба патриарха были опытными политиками и понимали, что вначале им придётся отбить русский трон у ставленника семибоярщины – Владислава.
Вскоре Филарет отправился послом к Сигизмунду. Его задачей было: не допустить изменений в договоре об избрании Владислава. Гермогену же, который мог в любой момент превратиться из главы церкви в бесправного узника, пришлось создать внемосковский патриотический центр, который должен был взять на себя роль коллективного пропагандиста. Им стал Троицко-Сергиев монастырь. Возглавил обитель близкий соратник патриарха – архимандрит Дионисий. Чуть позже Гермоген инициировал и создание главного очага военного сопротивления – Второго ополчения.
Но если ключевые участники царских выборов 1613 года – Минин, Пожарский и Дионисий – люди Гермогена, его ближайшие соратники и единомышленники… То они должны были разделять политические взгляды погибшего патриарха.
С учётом этого вывода их позиция на Земском соборе 1613 года становится совершенно ясной. Снижая популярность Трубецкого, Минин и Пожарский повышали шансы на избрание другого кандидата, предложенного казачьим кругом, Михаила Романова. Однако сами вести агитацию в его пользу лидеры земского правительства, естественно, не могли. Это сразу дошло бы до Трубецкого. А потому основным рупором «романовской партии» стали троицкие монахи.
Чтобы облегчить работу людям Дионисия, Минин с Пожарским провели на соборе два важных решения. Во-первых, они добились, чтобы «Мстиславского со товарищи» удалили в Ярославль до тех пор, пока остальные договариваются о едином русском кандидате. Трубецкой не стал возражать. В каждом боярине он видел конкурента за голоса выборщиков. Официально народу сообщили, что члены Думы отправились из Москвы на богомолье. Во-вторых, земские лидеры провели через Собор решение об отказе от иностранных кандидатур. И здесь у Трубецкого тоже не возникло сомнений, что коллеги действуют в его интересах.
Настало время пустить в ход главный козырь патриотов… Во всех предыдущих царских выборах важнейшую роль играл патриарх. После кончины Гермогена престол опустел. Но остались единомышленники погибшего первосвященника – троицкие монахи. В решающий момент они не только открыто поддержали кандидатуру младшего Романова, но и предоставили для собрания его сторонников свое подворье в Китай-городе. Присутствовавшие на этой сходке дворяне, купцы, атаманы, представители слобод и полков постановили добиваться избрания на трон юного Михаила, упирая на то, что его отец – родной племянник царицы Анастасии, первой и любимой жены Ивана Грозного.
7 февраля, на следующем заседании Собора, выборные от казаков вторично предложили кандидатуру Романова. Их тут же горячо поддержали другие участники совещания на Троицком подворье. Речи сторонников Михаила, по свидетельству Авраамия Палицына, «не обретеся ни в едином слове разньствиа». Очевидно, не надеясь на красноречие делегатов, монахи снабдили их копиями-шпаргалками с одной и той же грамоты.
Руководивший заседанием Трубецкой попытался заволокитить вопрос, предложив вызвать претендента в столицу. Однако соборным чинам к тому времени уже надоели проволочки. Троицкий келарь Авраамий Палицын призвал вынести обсуждение за стены дворца и узнать, что думает о кандидатуре Михаила народ. Его горячо поддержали другие участники сходки на Троицком подворье. Видя, как много людей требует избрания Романова, на их сторону перешли боярин Василий Морозов, рязанский архиепископ Феодорит и архимандрит Новоспасского монастыря Иосаф. Эта троица вышла на Лобное место, где Морозов обратился к народу с речью. Толпа отозвалась шумом одобрения. Но избрание царя без участия Думы не входило в планы Минина и Пожарского. А потому они предложили перенести голосование на две недели, чтобы вернуть в Москву бояр и выслушать их мнение.
Понятно, что «Мстиславский со товарищи» не согласились бы без борьбы отдать корону «худородным» Романовым. Чтобы выманить их в столицу, земские лидеры предложили компромисс: бросить жребий между тремя кандидатами – Дмитрием Трубецким, Иваном Голицыным и Михаилом Романовым. Таким образом, царя избрали бы по той же схеме, что и первого патриарха. Трубецкой в этой троице представлял земское движение, Голицын – семибоярщину, Романова выдвинули казаки.
Вернувшись в Москву, бояре повели себя предсказуемо. Не желая давать Михаилу шанс, они добились того, что предложение о трёх кандидатах было отвергнуто Собором. Взамен Дума внесла на обсуждение альтернативный список из семи человек. В него вошли: Мстиславский, Воротынский, Трубецкой, Иван Романов, Фёдор Шереметьев, Иван Черкасский и Дмитрий Пожарский. Однако этот вариант не удовлетворил участников собрания на Троицком подворье, к которым уже успело присоединиться большинство простых москвичей. Все эти люди дружно требовали обсуждения кандидатуры Михаила.
В ответ бояре попытались убедить Собор вернуться к вопросу об иностранных принцах. Тогда большая толпа казаков и посадских жителей ворвалась во дворец и принялась бранить Думское руководство. «Бояре потому не выбирают в государи никого из здешних господ, – кричали горожане и ратники, – чтобы самим править и одним пользоваться доходами страны, и, как случалось раньше, снова отдать государство под власть чужого народа». Если бы Дума объединилась, борьба за трон могла продолжиться. Но бояре не смогли выдвинуть кандидата из своей среды, об иностранном же принце московский люд не желал даже слушать. Толпа отказывалась расходиться, пока соборные чины ни проголосовали за избрание Романова.
Неблагодарные потомки?
Возникает закономерный вопрос: почему все эти деяния Гермогена неизвестны широкой публике? В первые годы Михаилу и Филарету было не до замученного оккупантами героя – дай Бог разобраться с текущими проблемами. Затем, при Алексее Михайловиче и патриархе Никоне тело Гермогена с почестями перенесли из Чудового монастыря в Успенский собор Московского Кремля. Однако вскоре глава церкви рассорился с царём из-за власти, и им обоим стало не до Гермогена.
Император Пётр Алексеевич пост первосвященника упразднил, передав церковь под управление государственно-бюрократической коллегии – Священному Синоду. В свете принятых решений ему и его преемникам было не с руки прославлять кого-либо из ранее живших патриархов. Вот так и получилось, что о Гермогене вспомнили лишь на 300-летие дома Романовых. В 1913 году русская православная церковь причислила его к лику святых. Однако вскоре после этого началась Первая Мировая война, затем революция… И всем снова стало не до героя-патриарха.
Прошло ещё сто лет. В 2013 году на Манежной площади у стен Московского Кремля открыли памятник Гермогену. Однако, вокруг его главного подвига по-прежнему царит информационный вакуум… Надеюсь, это уже не надолго. Ведь восстановить память о Гермогене – нам, жителям XXI века, нужно намного больше, чем ему. Слишком уж часто в странах, где забыты настоящие герои, начинают славить циников, поклоняться предателям и почитать негодяев.
10. Генерал Власов: портрет на фоне эпохи
" Дьяволы состоят из падших ангелов
и выдвиженцев из людей ".
Станислав Ежи Лец
По плану «Барбаросса» три группы немецких армий должны были разгромить советские войска в приграничных сражениях, не дав им отойти вглубь страны. Русскую кампанию Гитлер планировал завершить до зимних холодов на линии Архангельск-Астрахань.
К осени 1941 года стало ясно, что этот замысел трещит по швам. Окружить и уничтожить советские войска удалось лишь группе армий «Центр» под командованием Федора фон Бока. Но и ее танковые дивизии были сильно потрепаны в пограничных сражениях. А из советского тыла на фронт непрерывным потоком шли свежие войска. Казалось, запас резервов у Сталина неисчерпаем. Формировать новые части с такой скоростью Германия не могла. Да и людские ресурсы у нее были меньше, чем в СССР. На политическом горизонте явственно проступал призрак войны на два фронта, да еще и в условиях морской блокады…
ПУСТЬ РУССКИЕ СТРЕЛЯЮТ В РУССКИХ
В ноябре 1941 года фон Бок предложил создать «освободительную армию» из советских военнопленных, перебежчиков и эмигрантов. На первое время – численностью в 250 тысяч человек. Им предстояло наступать в первом эшелоне, неся основные потери. Фактически, предлагалось повторить финт с переводом «войны империалистической в войну гражданскую», успешно примененный кайзером в 1917 году.
Непосредственной разработкой проекта в штабе фон Бока занимался капитан Вильфрид Штрик-Штрикфельдт. Руководство вермахта план одобрило. Рейнхард Гелен, начальник отдела «Иностранные армии Востока», тоже горячо поддержал идею фон Бока. Однако до создания РОА в 1941 году дело так и не дошло. Военных остановили политики. Рехсфюрер СС Генрих Гиммлер заявил, что создание огромной армии из пленных неизбежно приведет к появлению нового русского правительства. Оно захочет контролировать занятую вермахтом территорию, а этого допускать нельзя. Ведь все советские земли должны быть «беспощадно германизированы», как указано в «Майн кампф». Ради этого, собственно, и ведется война.
Вскоре началось контрнаступление Красной Армии под Москвой, и Гитлер отстранил фон Бока от командования. Его место занял Гюнтер фон Клюге. В руководстве вермахта решили, что звезда фон Бока закатилась навсегда, и его идея создания РОА была отложена в долгий ящик. Однако, вопреки ожиданиям, опала продлилась меньше месяца. 17 января 1942 года от кровоизлияния в мозг умер командующий группы армий «Юг» Вальтер фон Рейхенау. На следующий день фон Бок заступил на его место. Снова, как и в первые дни войны, он возглавил группировку вермахта на направлении главного удара. В мае 1942 года армии фон Бока окружили войска Крымского и Юго-Западного фронта. Ликвидация «котлов» дала сотни тысяч пленных.
Идея создания воинских частей из советских граждан начала воплощаться в жизнь. В группе армий «Юг» появились подразделения, укомплектованные донскими и терскими казаками, кавказскими горцами, крымскими татарами. Постепенно число их росло. Пришло время подумать, кто возглавит «освободительную» борьбу. В Генштабе вермахта были уверенны – во главе РОА нужно поставить кого-то из известных генералов. Список кандидатов возглавили Рокоссовский, Власов и Малиновский. Все трое в той или иной степени пострадали от советской власти в 1930-е годы, а значит, могли на нее обозлиться. Немцы были уверены: путь от обиды на Сталина до сотрудничества с вермахтом будет недолог, если правильно подобрать аргументы. Но сначала нужно захватить в плен кого-то из этой троицы.
ИСТОРИЯ ОДНОГО ПРЕДАТЕЛЬСТВА
14 июля 1942 года в сводке главного командования вермахта появилось сообщение: «При прочесывании местности в бывшем волховском котле был извлечен из своего укрытия главнокомандующий 2-й советской ударной армией генерал-лейтенант Власов». Википедия утверждает, что перед этим «мужественный воитель» отказался эвакуироваться на присланном за ним самолете. Генерал предпочел остаться с солдатами и разделить их судьбу. Так это или нет, сказать трудно. Однако стоит заметить, что подобное решение могло стать результатом как храбрости, так и малодушия. Известно немало случаев, когда отчаявшиеся бойцы открывали огонь по командирам, пытавшимся «эвакуироваться в тыл».
Во всяком случае, из окружения Власов выходил не с вооруженными соратниками, а с любимой поварихой. Сопротивления при аресте он не оказал. Пленного тут же взяли в оборот. Капитан Штрик-Штрикфельдт изложил ему идею фон Бока. Власов согласился. «С народом русским воевать не буду, – пафосно заявил он немцам, – а против Сталина пойду». Однако с созданием РОА снова возникла заминка. 15 июля 1942 года Гитлер отправил фон Бока в отставку. Официально – по состоянию здоровья. На самом деле из-за разногласий по плану летней кампании. Фельдмаршал предлагал решать ее задачи последовательно – одну за другой. Сначала всеми силами навалиться на Сталинград. И лишь после взятия города отправить танковые армии к Кавказскому хребту.
Гитлер считал, что можно наступать в двух направлениях сразу. В результате германские войска не смогли взять ни Сталинград, ни Кавказ. Фон Бок оказался прав, и этого Гитлер ему не простил. Лучший полководец Рейха, возглавлявший германские войска на самых ответственных участках, остался не у дел. Взять реванш у Жукова за свое единственное поражение под Москвой он так и не сумел.
Для Власова отставка фон Бока ничего хорошего не сулила. О создании РОА пришлось надолго забыть. Вместо руководства войсками генерал-изменник отправился в Дабендорфе, где располагалась школа подготовки пропагандистов. Штат преподавателей состоял из активистов НТС – народно-трудового союза российских солидаристов. Организация появилась в 1930 году на волне разочарования молодых эмигрантов в идеях Российского общевоинского союза. Ее сотрудничество с абвером началось еще до II мировой войны. Идеология НТС базировалась на философской доктрине Ивана Ильина, изложенной в книге «О сопротивлении злу силой».
В соответствие с этим учением, агрессивность зла делает недостаточным внутреннее сопротивление ему по заветам Льва Толстого. Стремясь деятельно противостоять злу, нравственно-чистый человек вынужден совершать поступки, которые на первый взгляд кажутся неправедными – вплоть до убийства невинных. Однако поскольку совершает он это не для себя, а во имя Бога, каждый такой поступок автоматически становится высоким, нравственно-чистым Деянием… Иными словами: цель оправдывает средства. Все как у отцов-иезуитов.
Помощь опытных пропагандистов понадобилась в составлении листовок, которые немцы планировали разбрасывать с самолетов над позициями советских войск. Автором должен был стать Власов. От него требовалось обратиться к солдатам с призывом: переходить на сторону немцев, чтобы вместе с ними бороться против Сталина. Власов долго возмущался, кричал, что он политик и не будет призывать солдат к дезертирству… Но листовку, сочиненную совместно с «энтеэсовцами» подписал.
АГИТАТОР НА СЛУЖБЕ ВЕРМАХТА
Обрисовав черными красками ситуацию на фронтах, Власов задал риторический вопрос: кто в этом виноват?.. И сам же на него ответил: Сталин, комиссары, НКВД. Советскую власть нужно свергнуть – во что бы то ни стало.
Отдельный абзац был посвящен союзникам СССР: «Сталинская клика возлагает большие надежды на помощь со стороны Англии и Америки, на открытие второго фронта. Большинство из вас хорошо знают политику Англии и Америки – воевать до последнего русского солдата, таскать чужими руками каштаны из огня, истощать Германию с помощью русских, обещая им мифический второй фронт».
Завершалась листовка словами: «Тот, кто еще любит свое Отечество, кто хочет счастья своему народу, должен обратить все силы и средства на свержение ненавистного сталинского режима, стремиться к созданию нового антисталинского правительства, выступать за окончание преступной, служащей интересам Англии и Америки войны, за почетный мир с Германией.
Все сейчас зависит от вас!»
Службе Гелена листовка понравилась. Власова отправили по лагерям: вербовать желающих сражаться за Великую Германию. Начали, естественно, с генералов. Однако ни Лукин, ни Снегов, ни Понеделин на уговоры предателя не поддались. Среди офицеров и солдат изменников тоже было не много. Реакция гитлеровского руководства не заставила себя ждать. Идею создания РОА отложить. Власову и его сторонникам сосредоточится на антивоенной пропаганде и разложении советских войск. Предатели приуныли.
Чтобы вывести ситуацию из тупика, Штрик-Штрикфельдт предложил создать комитет, и от его имени обратиться к народу России. Власову идея понравилась. Сочинить манифест взялся видный «энтеэсовский» теоретик – профессор Александр Казанцев. Получился сборник эмигрантских фантазий. Власов раскритиковал текст в пух и прах. Какая приватизация промышленности? Какое свободное движение капиталов? Кому в России это интересно?.. А при попытке вернуть землю прежним собственникам крестьяне нас на вилы поднимут! Бороться надо за права, завоеванные в Февральскую революцию и отобранные большевиками! У «энтеэсовцев» тоже нашлось, что ему возразить. Казалось, споры будут тянуться вечно…
Наконец текст согласовали. Собрание комитета решили провести в Смоленске. Сотрудники Гелена выделили для этого помещение областного драмтеатра. Народу собралось – примерно ползала: немецкие прислужники, полицаи, часть местной интеллигенции. Власов заявил, что собирается заключить с Германией договор о сотрудничестве, чтобы вместе бороться против большевиков. Для этого ему требуется доверие и помощь народа. Нужно создать разветвленную массовую организацию. За этим он и приехал в Смоленск.
После выступления к Власову подошел местный эмиссар НТС Георгий Околович. Он признался, что создает на оккупированной территории нелегальную сеть ячеек по два-три человека в каждой. Их члены регулярно получают от Околовича пропагандистские материалы. Ячеек уже больше сотни. Есть у них и подпольные типографии, и отлаженные каналы связи с центром. Власов тут же оценил перспективы… Эту сеть можно превратить в группы Русского комитета на местах! Немцы увидят, что у него есть поддержка в народе, и проект создания РОА получит зеленую улицу.
Штрик-Штрикфельдт быстро остудил «несвоевременный» порыв. Решение о формировании «русской армии» пока не принято. А потому – пропаганда, пропаганда, и еще раз пропаганда! Чем больше пленных согласится сотрудничать с Германией, тем лучше. А сражаться против Сталина они могут и в немецких частях. Как добровольные помощники – «хиви».
ПОД КРЫЛОМ РЕЙХСФЮРЕРА СС
Время шло. Ситуация не менялась. К середине 1944 года всем стало ясно, что Германия катится в пропасть. Генералы попытались решить проблему радикально – устранить Гитлера, захватить власть, начать мирные переговоры с Англией и США. Однако попытка покушения, совершенная 20 июля Клаусом фон Штауфенбергом, закончилась неудачно. Гитлер остался жив. Заговорщиков арестовали и казнили.
Будущее Власова становилось все туманнее. Рассчитывать на вермахт он больше не мог. Выход подсказал Казанцев: надо идти к Гиммлеру. Теперь он – самая влиятельная фигура в Рейхе. Фюрер доверяет Гиммлеру больше, чем генералам. Он – единственный, кто сможет пробить наверху идею РОА.
На Гиммлера удалось выйти через Гюнтера д’Алкена, главного редактора газеты СС «Черный корпус». Он знал Казанцева по совместной работе. Рейхсфюрер принял Власова в своей ставке в Растенбурге. «Я согласен создать русскую армию, – сказал Гиммлер, – пока в составе двух дивизий». Позже, в доверительной беседе с д’Алкеном он высказался откровеннее: «Главное, создать нечто вроде национального комитета. Пусть он объединит русских для войны с большевиками, и пусть у него появиться военная сила – эти две дивизии. А там, как дело пойдет».
Манифест, составленный для Штрик-Штрикфельдта, Гиммлера не устроил. Пришлось писать новый. Работу возглавил Георгий Жиленков, бригадный комиссар РККА, партиец с 1939 года. До плена он был членом Военного совета 32-й армии, и опыт в создании литературно-политического ширпотреба имел немалый. К призывам свергнуть сталинскую диктатуру добавилась борьба за создание демократического народного правительства социальной ориентации, которое гарантирует соблюдение прав человека в России.
После войны этот тезис перекочует в меморандумы ЦРУ, будет усиленно продвигаться к нам по линии самиздата. И никто не вспомнит, что авторами идеи были власовцы, а принял и одобрил их работу главный палач Третьего Рейха. Одобрил, конечно же, не все… В манифесте не было ни слова о евреях, и Гиммлер потребовал устранить этот недостаток. Жиленков внес поправку: теперь проклятый им большевизм стал называться «еврейским».
В таком виде Гиммлер работу одобрил. Можно было собирать учредительный съезд. Провести его решили в Праге. Все-таки славянская земля. Ведь из всех русских городов вермахт уже выбили. Рядовых делегатов отбирали среди советских граждан, вывезенных в Германию на принудительные работы. Пригласили преподавателей из Дабендорфе, функционеров НТС, пленных офицеров, согласившихся служить в РОА, старых эмигрантов.
Заседание состоялось 14 ноября 1944 года в Пражском Граде. Власов прибыл туда с новым куратором от СС – штандартенфюрером Крегером. Германское правительство представлял обергруппенфюрер Лоренц. Местные власти – заместитель главы протектората Богемии и Моравии Франк. От вермахта был генерал Туссен, от германского МИДа – Густав Хильгер.
Одобренный Гиммлером манифест Комитета освобождения народов России приняли, естественно, единогласно. Избрали членов и кандидатов в члены Президиума КОНР. Председателем его стал Власов. Штаб вооруженных сил возглавил Трухин. Главное управление пропаганды – Жиленков. Всего в составе Президиума было 62 человека, и каждому нашлась «звучная» должность. На состоявшемся вечером банкете кураторы из СС пообещали Власову, что со временем Германия признает КОНР Правительством России в изгнании… Со всеми вытекающими из этого последствиями.
Параллельно шло создание РОА. Формирование первой дивизии завершилось в январе 1945 года. Возглавил ее полковник Сергей Буняченко. Первое столкновение власовцев с Красной Армией вызвало в вермахте бурю восторга. Отобранный Буняченко отряд добровольцев, вооруженных фаустпатронами, сжег несколько десятков советских танков, а отчитался больше чем за сотню. Особо отличившиеся – лейтенанты Керженевский, Ромашкин и Бабницкий – были награждены за этот бой железными крестами.
13 апреля немцы нацелили дивизию Буняченко на атаку плацдарма, захваченного советскими войсками на западном берегу Одера. Те позволили власовцам пройти нейтральную полосу, подпустили поближе и открыли шквальный огонь. Большая часть атакующих легла на месте. Уцелевшие разбежались. Разгромленную дивизию тут же вывели в тыл. Вскоре она вышла из повиновения германскому командованию и присоединилась к участникам пражского восстания.
Конечно же, это не значит, что Буняченко или Власов внезапно прозрели, и решил помочь братьям-славянам освободиться от гитлеровской оккупации. Власовцы хотели сдать город американцам, чтобы показать им свою полезность. Однако первыми к Праге подошли танкисты маршала Конева. Части РОА бежали от них на запад.
Уйти от преследования удалось не всем. В числе неудачников оказался и Власов. 12 мая у чешского города Пльзень его задержали бойцы 25-го танкового корпуса. Те, кому повезло ускользнуть, радовались недолго. Американцы и англичане строго придерживались ялтинских договоренностей. В соответствии с ними все перемещенные лица, т.е. бывшие граждане СССР, находящиеся в союзных зонах оккупации, должны были вернуться на родину. Даже те, кто очень не хотел возвращаться.
Союзники репатриировали 2,5 миллиона человек. В их числе – десятки тысяч белоэмигрантов, которые никогда не были гражданами СССР. Строго говоря, под соглашение о репатриации они не попадали. Но летом 1945 года американцы удовлетворяли все запросы советской стороны. Они знали, что в мае японское правительство заявило Сталину о готовности вернуть Южный Сахалин и Курилы, если СССР выступит посредником на переговорах с США.
Война с Японией без участия Красной Армии грозила затянуться на годы. Это могло привести к большим потерям союзных войск, и потому американцы с власовцами не церемонились. Руководство КОНР было выдано в СССР полностью – вплоть шоферов и секретарей. Из «энтеэсовцев» уцелели только мелкие сошки с большими связями – вроде Околовича и Поремского. Их агентурная сеть американцам была еще нужна…
Следствие по делу руководителей КОНР и РОА длилось 14 месяцев. 1 августа 1946 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Андрея Власова, Георгия Жиленкова, Сергея Буняченко, Федора Трухина и восьмерых их подельников к смертной казни. К вечеру осужденных повесили во дворе Бутырской тюрьмы. Позже трупы кремировали. Прах выбросили в ров Донского монастыря. Все попытки реабилитировать предателей в перестроечные годы окончились безрезультатно.
11. Барон фон Таубе – первый красный генерал
Сегодня ни для кого не секрет, что в годы Гражданской войны на стороне советской власти сражались десятки тысяч офицеров и генералов императорской армии. Однако мало кто знает, что профессиональные военные начали переходить к большевикам не после Октябрьской революции, а за полгода до нее – в то время, когда победа этой партии казалась утопией даже некоторым соратникам Ленина. Первым это сделал Александр Александрович фон Таубе, генерал-лейтенант, начальник штаба Омского военного округа.
Немецко-шведский род баронов Таубе известен российским историкам с XIII века. Во время Ливонской войны некоторые его представители перешли на сторону Ивана Грозного. Их потомки служили многим русским царям. Будущий генерал родился 9 августа 1864 года в городе Павловске Санкт-Петербургской губернии. Он был первенцем в семье инженера-путейца Александра Фердинандовича фон Таубе. Как многие представители этого рода, отец «красного барона» не мог похвастаться богатством, зато был известен честностью и трудолюбием.
КАРЬЕРА В ЦАРСКОЙ АРМИИ
О ратной службе Александр-младший мечтал с детства. В 1881 году он окончил военную гимназию в Санкт-Петербурге и поступил в Михайловское артиллерийское училище. В августе 1884 года молодому барону присвоили первое офицерское звание – подпоручик. Служба в артиллерийских частях шла успешно. Высшее военное образование Александр получил в Николаевской академии Генерального штаба, которую окончил в 1891 году по первому – высшему – разряду.
Как многим талантливым офицерам, делавшим карьеру без связей и протекции, ему часто приходилось переезжать с места на место. Центральная Россия, Поволжье, Сибирь, Туркестан. Штабные должности сменялись командными… Артиллерийские – пехотными, кавалерийскими и инженерными.
Карьера шла успешно. Александр быстро двигался по служебной лестнице. В 1901 году он получил звание полковника и должность начальника штаба 1-й пехотной дивизии. Во время русско-японской войны командовал 3-м Нарвским пехотным полком. В 1907 году получил звание генерал-майора. Первую Мировую войну начал в штабе 10-й армии. Затем командовал 5-й Сибирской дивизией, которая вела тяжелые бои с немцами в Польше и Белоруссии. За храбрость и умелое руководство войсками получил несколько орденов и высшую боевую награду – золотое Георгиевское оружие. В мае 1915 года Александр фон Таубе был произведён в генерал-лейтенанты.
Активное участие в сражениях закончилось в июле 1915 года. После тяжёлой контузии и нескольких ранений генерала отправили в тыл – формировать 121-ю стрелковую дивизию. Затем – в резерв при штабе Петроградского военного округа. Последствия контузии всё никак не проходили, и в мае 1916 года фон Таубе получил назначение в Сибирь – начальником штаба Омского военного округа. На этой должности его застала Февральская революция. Отречение императора генерал воспринял однозначно. «Отныне законом является воля народа!» – публично заявил он.
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ВЫБОР
Однажды вечером барон фон Таубе застал в кабинете служившего при штабе денщика-гардеробщика – тот пытался выкрасть из сейфа секретные шифры. По законам военного времени пойманного с поличным шпиона ждал расстрел, но генерал не стал звать охрану. Ему захотелось узнать: во имя чего солдат рискует жизнью? Буфетчик был одним из руководителей омской ячейки большевиков. Разговор о политике затянулся надолго и закончился за чайным столом на квартире фон Таубе.
После этого генерал не только примкнул к омским большевикам, но и фактически возглавил их военную организацию. Исполняя решение совета рабочих и солдатских депутатов, Александр фон Таубе 4 марта 1917 года арестовал и отправил под конвоем в Петроград своего начальника – Николая Сухомлинова, брата бывшего военного министра.
Генерал от кавалерии Сухомлинов совмещал в то время три должности: губернатора Степного края, наказного атамана Сибирского казачьего войска и командующего Омским военным округом. В столице его считали крайним монархистом, и потому Временное правительство одобрило инициативу омичей. Министр-председатель Георгий Львов назначил Александра фон Таубе исполняющим обязанности командующего округом. Глава правительства даже представить себе не мог, КОМУ он вручает военную власть над Сибирью.
Лидер местных большевиков Николай Яковлев использовал ситуацию по максимуму. Уже в апреле 1917 года был создан Военно-окружной комитет (Воком), сосредоточивший в своих руках управление расквартированными в Сибири частями. На местах ту же роль исполняли гарнизонные комитеты.
Временное правительство попыталось отыграть назад. Фон Таубе вернули на прежнюю должность – начальника штаба округа, а командующим назначили полковника Михаила Прединского. Однако было уже поздно. Воком, в котором преобладало влияние большевиков, категорически отказался визировать и исполнять приказы Прединского без подписи фон Таубе, а гарнизонные комитеты скрупулезно выполняли волю Вокома.
Сменивший Львова Александр Керенский прислал в Омск военного прокурора – расследовать «нарушения» в работе фон Таубе. «Красного генерала» обвинили в том, что 11 июня 1917 года он самовольно приказал передать местным советам, которые остро нуждались в деньгах, 25% полковых сумм. Того, что это было коллегиальное решение Вокома, поддержанное всеми гарнизонными комитетами, следствие решило не замечать. Однако из затеи Керенского ничего не вышло. Попытка арестовать фон Таубе закончилась для её инициаторов в тюремной камере. По предложению большевиков Воком официально обвинил их в «корниловщине». Командующий округом и прокурор отправились в Петроград под конвоем, а фон Таубе вернулся к работе.
Правительству стало ясно, что в Омске к «красному генералу» не подступиться. Тогда Керенский сменил тактику. В начале октября 1917 года руководство Генерального штаба вызвало Александра фон Таубе для отчета. Воком и местные советы, в то время уже открыто конфликтовавшие с Петроградом, не рекомендовали ему ехать. Омские большевики были уверены: это ловушка.
Однако фон Таубе – кадровый военный, и он не может нарушить законный приказ. Первым же поездом генерал отправился в столицу. Там его сразу арестовали. Воком ответил телеграммой с ультиматумом: пока фон Таубе не вернется в Омск, округ не станет исполнять приказов Генерального штаба и Временного правительства.
НА СЛУЖБЕ СОВНАРКОМУ
Пока Керенский решал, что делать с арестованным, произошла Октябрьская революция. Фон Таубе освободили из-под стражи, и он вернулся в Омск. Города центральной России остро нуждались в продовольствии. Требовалось срочно организовать сбор излишков зерна, погрузить его в эшелоны, отправить на склады в Москву и Петроград. Совнарком принял непростое решение: изымать продукты у крестьян любыми способами. Коммунисты на местах восприняли это однозначно. В сёла и деревни направились вооружённые отряды, готовые к самым жёстким мерам. В Центральной России, на Северном Кавказе и в Поволжье начались волнения крестьян и казаков, недовольных политикой продовольственной диктатуры.
В Сибири, где за сбор излишков отвечал фон Таубе, ничего подобного не было. Во-первых, ещё в конце лета многие солдаты Омского военного округа получили отпуска, чтобы помочь семьям в сборе урожая. Этим приказом «красный генерал» решил сразу несколько проблем: сократил размеры дезертирства, дал сельским жителям возможность собрать богатый урожай без потерь и доказал, что большевики в своей политике учитывают их нужды. Во-вторых, излишки зерна сибирские продотряды не изымали, а покупали – пусть и не очень дорого. Крестьяне не протестовали. Ведь других покупателей не было, а хранить рекордный урожай в условиях революционной неразберихи – огромный риск. В результате зерна в Сибири заготовили даже больше, чем требовал Совнарком: по разным уездам от 120% до 200% планируемых объёмов.
23 января 1918 года Воком поставил перед фон Таубе новую задачу: начать формирование Сибирской Красной Армии. Созданные им боевые отряды сразу уходят на восток – сражаться с войсками атамана Семёнова, и на запад – где идут бои с частями атамана Дутова. 19 февраля войска Омского гарнизона подавляют мятеж местных контрреволюционеров, поддержанных казаками атамана Анненкова. Постепенно из полупартизанских отрядов Красной Гвардии образуется ядро революционной армии. Создаётся единый Военный комиссариат Сибири (Сибвоенкомат), объединивший под своим началом территории Омского, Иркутского и Приамурского округов. Одновременно с этим все рычаги гражданского управления сосредотачиваются в руках ЦИК Советов Сибири (Центросибирь). Оба учреждения располагаются в Иркутске.
10 марта 1918 года Центросибирь назначает фон Таубе начальником Главного штаба Сибвоенкомата. К 25 мая ему удаётся поставить под ружьё 15 тысяч красноармейцев. Им противостоят 20 тысяч американских и японских солдат, высадившихся во Владивостоке, свыше 15 тысяч казаков Семёнова, Дутова и Анненкова, почти две трети 45-тысячного чехословацкого корпуса. Плюс к этому – отряды местных контрреволюционеров.
Казалось бы, при таком численном превосходстве белых красная Сибирь должна рухнуть в считанные дни. Однако упорные бои продолжаются больше трёх месяцев. Позже колчаковские генералы признавали, что войсками противника управлял человек больших военных талантов.
28 августа 1918 года на станции Урульга состоялось совещание партийных, советских и военных руководителей красной Сибири. Было принято решение «свернуть» фронт и перейти к партизанским действиям. Нескольким видным партийцам во главе с Николаем Яковлевым поручалось возглавить подполье в крупных городах. Александра фон Таубе направили в Москву, чтобы он доложил Ленину и Троцкому о состоянии дел.
В ПЛЕНУ У БЕЛЫХ
На запад фон Таубе пробирался по подложным документам на имя полковника Александра Тураева. Путешествие было рискованным: в лагере белых многие знали «красного генерала» в лицо. К тому же он не владел приёмами конспирации, а после контузии ходил, опираясь на трость. Как одного из руководителей Центросибири и Сибвоенкомата, его разыскивала белогвардейская контрразведка. 2 сентября 1918 года Александра фон Таубе опознали в районе Бодайбо. Перед арестом он успел уничтожить документы, которые вёз в Москву.
В Иркутске «красного генерала» содержали в одиночной камере. С другими узниками он мог общаться только на прогулке в тюремном дворе. Большевик Яков Шумяцкий, сидевший в соседней камере, вспоминал, что тяготы заключения фон Таубе переносил стойко, на сотрудничество с контрразведкой не шёл, вместе с другими узниками разрабатывал планы побега.
Военно-полевой суд приговорил «красного генерала» к расстрелу. Однако Радола Гайда, командовавший чехословацкими войсками, попросил отсрочить казнь. Он надеялся уговорить узника перейти на сторону белых. «Красному генералу» предложили публично заявить, что большевикам он служил под угрозой расстрела. За это обещали помилование и высокую должность в штабе. Фон Таубе отказался. «Мои седины и контуженые ноги, – заявил он чеху, – не позволяют идти на склоне лет в лагерь интервентов и врагов трудящейся России. С бандитами мне не по пути».
В январе 1919 года Колчак назначил Гайду командующим Сибирской армией, которой предстояло наступать на Казань. Уезжая к месту службы, чешский генерал добился перевода фон Таубе в екатеринбургскую тюрьму. Похоже, Гайда ещё надеялся перетянуть узника на свою сторону. Александра фон Таубе поместили в камеру смертников, содержали в кандалах… По официальной версии он умер в тюрьме в конце января 1919 года. По одним данным – от сыпного тифа, по другим – угорел в тюремной бане, по третьим – не выдержав условий заключения… Что из этого правда, а что ложь, сказать трудно. Все документы по делу фон Таубе Гайда забрал из Екатеринбурга в штаб Сибирской армии… Больше их никто не видел.
Сейчас на здании, где в 1917 году размещался штаб Омского военного округа, установлена мемориальная доска в честь «красного генерала». В центре города есть улица Таубе. Однако мало кто из омичей может рассказать о человеке, в чью честь она получила своё название…
12. Штрафники Великой Отечественной
В истории II Мировой войны много противоречивых оценок, тайн и легенд. В числе самых популярных – мифы о штрафных подразделениях Красной Армии. Уже рассекречены многие архивы. Документы из них оцифрованы и выложены в интернет. Однако журналисты продолжают печатать леденящие душу истории о советских штрафниках, не имеющие ничего общего с действительностью. Режиссеры снимают по этим материалам фильмы и сериалы, вроде прогремевшего на всю страну «Штрафбата», а люди воспринимает их как документальные свидетельства.
Чтобы показать, насколько далеко от реальности отстоят эти статьи и фильмы, имеет смысл пройтись по всем составляющим «чёрной легенды», созданной совместными усилиями либеральной прессы и кинематографа.
Миф 1: ШТРАФНИКИ – ИЗОБРЕТЕНИЕ СТАЛИНА
На самом деле такие подразделения появились в начале XIX века во Франции. Создание их было связано с резким увеличением численности войск и переходом на призывную форму комплектования. В Англии, где армия росла еще быстрее, чуть позже появились «батальоны осужденных», причем сразу двух типов: для тех, кто еще способен исправиться, и для безнадежных. В 1941 году эту систему дифференциации штрафников скопировал у британцев Гитлер.
В Советской России такие части – вначале их называли «опороченными» – были созданы в 1918 году по приказу Реввоенсовета № 62 от 20 ноября. Инициатором стал глава этой структуры – Лев Троцкий. В июне 1919 года система «опороченных» частей сложилась окончательно. Согласно приказу № 997 их главной организационной единицей стала штрафная рота, состав которой делился на постоянный и переменный. К первому относились командиры из коммунистов и комсомольцев. Во второй зачисляли «…военнослужащих, осужденных к сему за преступные деяния военного характера, в том числе и за дезертирство».
Отправка в штрафроту была крайней мерой наказания. Ее использовали редко. По данным статистики, с июня по декабрь 1919 года заградотряды задержали 1,5 миллиона дезертиров. Из них только 55 тысяч угодили в штрафные роты. Еще 10 тысяч отправились под суд. Остальных – на первый раз – простили.
Миф 2: В КРАСНОЙ АРМИИ ИХ БЫЛО МНОГО
По окончанию Гражданской войны штрафные части были упразднены и возродились после серии летних поражений 1942 года. Сначала – как местная инициатива Ленинградского фронта. 25 июля в составе 42-ой армии появилась штрафная рота из пораженцев и дезертиров. Приказ № 227 от 28 июля 1942 года предписал распространить эту практику повсеместно. 28 сентября были утверждены Положения о штрафных ротах и батальонах, и к началу 1943 года они воевали уже на всех фронтах – от Кавказских гор до Кольского полуострова.
В целом за годы войны в штрафниках побывали 427 910 человек. Цифра, что и говорить, впечатляющая!.. Однако нужно учесть, что в это же время через вооружённые силы прошло 34 476 700 человек. Доля штрафников в их числе – 1,24 %. Понятно, что не все военные сражались на фронтах. Но ведь и служба в штрафных частях, как правило, была временной. Обычно туда направляли на 1-3 месяца и могли освободить досрочно: за храбрость в бою или по ранению.
В 1944 году, когда система штрафных частей работала в полную силу, среднемесячная их численность по данным Генштаба составляла 27 326 человек. Всего же в действующей армии было около 11,2 миллиона человек. Доля штрафников в их числе – 0,24%. Конечно, не все эти миллионы находились на фронте. Одни дивизии убывали на отдых или переформирование, другие занимали их место. Кого-то держали во втором эшелоне, кого-то перебрасывали с одного участка на другой. Но ведь и со штрафными частями было то же самое. Их формировали и переформировывали в тылу. А поскольку «контингента» часто не хватало, отправка на передовую могла затянуться на несколько недель.
Генштаб знал о проблеме и пытался ее решить. 24 марта 1943 года командующие фронтами получили директиву №ГУФ/1902 за подписью маршала Жукова, которая требовала:
«1. Сократить число штрафных рот в армиях. Собрать штрафников в сводные роты и, таким образом, содержать их в комплекте, не допуская бесцельного нахождения в тылу…
2. В случае значительного некомплекта в штрафных батальонах вводить их в бой поротно, не ожидая прибытия новых штрафников из лиц начсостава…».
Так что реальное соотношение штрафников на фронте к общему числу воюющих в 1943-1945 годах не сильно отличалось от полученных выше 0,24% (один штрафник на 400-420 военнослужащих).
Миф 3: ШТРАФНИКИ СЛУЖИЛИ ПУШЕЧНЫМ МЯСОМ
В прессе часто встречаются утверждения, что штрафные батальоны и роты были «военной тюрьмой, из которой один выход – на тот свет». Пишут, что их часто бросали в бессмысленные атаки, что именно для штрафников была придумана «разведка боем». Утверждают, что их отказывались снабжать боеприпасами и провиантом, зато каждую штрафную часть с тыла подпирал заградотряд с пулеметами. Его бойцы открывали огонь при одном подозрении на самовольный отход с обороняемых позиций, при малейшей попытке снизить темп наступления в атаке.
Потери в штрафных частях, действительно, были велики. К примеру, за 1944год они составили в среднем 14 191 человек в месяц – включая убитых, раненых, заболевших и пропавших без вести. Это примерно 52% от штатной численности. В 4,5 раза больше, чем в среднем по армии. Но могло ли быть иначе, если штрафники воевали на самых опасных участках? Что же касается заградотрядов, то приказ № 227 от 28 июля 1942 года предписывал «…ставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте трусов и паникеров». Так что штрафные части и заградотряды не были связаны друг с другом и часто решали свои задачи на разных участках фронта.
29 октября 1944 года Сталин подписал приказ № 0349, где констатировал, что «…необходимость в дальнейшем содержании заградительных отрядов отпала» и предписывал расформировать их к 15 ноября. Штрафные части продолжали воевать до конца войны. Отсутствие пулеметного заслона за спиной на их боеспособность не повлияло.
Миф 4: ОНИ СРАЖАЛИСЬ ТОЛЬКО В ПЕХОТЕ
Юридической основой для создания штрафных частей стал упоминавшийся уже приказ № 227 от 28 июля 1942 года. В числе прочего он предписывал «…сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости». Кроме того, в каждой армии требовалось создать «…от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости». Эти батальоны и роты следовало поставить «…на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить свои преступления против Родины».
Приказ сразу вызвал возражения у командующих авиационными и механизированными соединениями. Ведь на подготовку опытного лётчика или танкиста нужен не один год, да и стоит она стране сумасшедших денег. Отправлять их, пусть и провинившихся, с винтовкой на передовую – не самое лучшее решение. Сталин согласился с этими доводами. 10 августа 1942 года он подписал директиву Ставки № 156595, которая позволяла сводить в штрафные танковые роты личный состав механизированных соединений, уличенный в саботаже или вредительстве, а «…безнадёжных, злостных шкурников из танкистов» предписывала направлять в штрафные пехотные роты.
Затем появилась директива № 170549, разрешавшая создавать в авиации штрафные эскадрильи. Их постоянный состав включал пять человек: командир, его заместитель, комиссар, старший техник и адъютант. Все остальные должности комплектовались летчиками и техниками, которые «…проявили саботаж, трусость и шкурничество».
Положение о штрафных эскадрильях, утверждённое Ставкой 6 сентября 1942 года по представлению командующего 8-ой воздушной армией, предусматривало формирование эскадрилий трех типов: штурмовой на Ил-2, истребительной на ЛаГГ-3 или Як-1 и легкобомбардировочной на У-2. Каждая из них содержалась сверх штата и подчинялась командиру дивизии, в которой была создана решением командарма.
Истребительные и бомбардировочные штрафные эскадрильи широкого распространения не получили. Ставка посчитала, что в них не выполняется главное условие приказа № 227: служба в штрафной части должна быть опаснее, чем в строевом полку. Другое дело – летчики-штурмовики. В то время их часто называли смертниками. Действительно, выходить к цели на низких высотах, под бешеным огнем зениток, в любую минуту ожидая удара истребителей – было опаснее, чем атаковать ДОТ с винтовкой наперевес. И потому к весне 1943 года в штате штурмовой авиадивизии, помимо трех обычных полков, появилась и отдельная штрафная эскадрилья.
Чтобы вина считалась снятой, от летчиков требовалось совершить определенное количество боевых вылетов или пробыть в составе штрафников 1-3 месяца. Понятно, что их отправляли на самые опасные задания. Туда, где ожидались максимальные потери. В случае гибели летчика-штрафника, его семья, согласно приказу наркома обороны № 298 от 28 сентября 1942 года, получала пенсию «…из расчета оклада денежного содержания по последней должности до направления в штрафное подразделение». Тех, кто отличился в воздушном бою, могли представить к наградам и досрочно восстановить в офицерском звании. После возвращения в строевые части они продолжали службу на общих основаниях. Некоторые из бывших штрафников к концу войны стали Героями Советского Союза.
Миф 5: ВСЕХ ГРЕБЛИ ПОД ОДНУ ГРЕБЕНКУ
Далеко не каждый пилот, угодивший под трибунал, мог попасть в штрафную эскадрилью. На фронте самым страшным преступлением считали трусость. Приказ наркома обороны № 0685 от 9 сентября 1942 года предписывал: «…летчиков-истребителей, уклоняющихся от боя с воздушным противником, предавать суду и переводить в штрафные части – в пехоту».
Кроме этого, за тяжкое преступление летчика могли отправить в штурмовую эскадрилью стрелком. Воевать ему было легче, чем в пехоте, но опаснее, чем за штурвалом. Если летчика Ил-2 бронекорпус и бронестекло прикрывали хотя бы от осколков, то его воздушный стрелок был практически беззащитен. Наполовину высунувшись из кабины, он ворочал крупнокалиберным пулеметом УБТ и мог лишь молиться о том, чтобы снаряды вражеских зениток разрывались подальше. Немецкие истребители обычно атаковали Ил-2 с задней полусферы, так что отбиваться от них тоже приходилось стрелкам. Неудивительно, что они несли огромные потери. Соотношение погибших летчиков штурмовых эскадрилий к их стрелкам было примерно 1 к 2. Авиашколы не успевали готовить пополнение. Замещение вакансий воздушного стрелка за счёт осужденных пилотов решило проблему.
Собственные штрафные части были не только у летчиков и танкистов. В 1943 году это право получили моряки. Там, где осужденных не хватало для роты, создавали штрафной взвод. Встречались и совсем экзотические случаи. Хотя приказ № 227 предписывал проявлять индивидуальный подход к провинившимся, на практике за коллективный проступок в разряд штрафной могли перевести всю воинскую часть, как это случилось с 214-м кавалерийским полком 63-й дивизии.
28 октября 1944 года его бойцы и командиры вышли из окружения без полкового знамени. Расследование показало, что оно исчезло 26 октября во время боя с немецкими танками и пехотой у венгерского города Надькалло. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 декабря 1942 года утратившая знамя часть расформировывалась, а её офицеров ждал суд военного трибунала. Однако в этом случае были учтены боевые заслуги полка и его командира, подполковника Данилевича. Тщательное исследование обстоятельств дела подтвердило, что в бою у Надькалло полк был спасен от уничтожения благодаря его опыту и мужеству.
Приказом наркома обороны № 0380 от 23 ноября 1944 года было решено: «1. 214-й кавалерийский полк перевести в разряд штрафных и предупредить весь личный состав полка, что своими действиями в боях он должен искупить свою вину перед Родиной.
2. Виновника в утере Боевого Красного Знамени 214-го кавалерийского полка гвардии подполковника Данилевича понизить в звании до майора…»
Через три месяца боёв полк, как искупивший вину, был выведен из разряда штрафных частей и получил новое знамя. Данилевича восстановили в прежнем звании 5 ноября 1945 года.
Штрафных частей в СССР к этому времени уже не осталось. Они были расформированы сразу по окончании войны.
13. Соратник Орлеанской девы: триумф и трагедия Жиля де Рэ
Герой этого очерка родился в 1404 году в замке Шантосе. Жиль – первенец в семье Ги де Лаваля и Марии де Краон. Титул баронов де Рэ он получил в 1407 году, когда скончалась последняя представительница этого рода, Жанна Мудрая. Родители Жиля умерли 1415 году. Через несколько дней в сражении при Азенкуре погиб единственный сын его деда, Жана де Краона, и Жиль стал одним из богатейших наследников королевства.
Дед нашёл ему невесту, Беатрису де Роган, племянницу герцога Иоанна V Бретонского. В ноябре 1419 года состоялось обручение. Однако Жилю уже 15 лет, и руководить его действиями непросто. Родство с герцогским домом не прельщает пылкого юношу. Через год он похищает свою кузину Катрин де Туар и ставит семью перед свершившимся фактом… Жан де Краон смиряется с решением внука. Этому способствует богатое приданое, которое удалось получить за Катрин. Церковные власти, чуть помедлив, соглашаются на родственный брак… С семьёй отвергнутой Беатрис дед и внук могут не считаться. Ведь Жан де Краон – самый богатый синьор в Анжу, а владения Жиля де Рэ размером не уступают вотчине Иоанна V, и приносят вдесятеро больший доход. В руках у семьи Лавалей – соляные прииски, а это по тем временам – золотое дно. Бретонский герцог молчит… Через 20 лет он отомстит зазнавшемуся вассалу.
Это было суровое время. Война между Англией и Францией подошла к критической точке. Жиль де Рэ не может остаться в стороне. В 16 лет он участвует в первом бою. А в 1423 году, в битве при Краване, когда французская армия попала в окружение, Жиль возглавил разбитые войска и повёл их на прорыв. Отвага 19-летнего барона позволила французам сохранить в тот день остатки армии. Уже к этому времени сложился его полководческий стиль: не посылать людей в бой, а вёсти их, сражаясь в первом ряду… Но при этом, в отличие от многих подобных храбрецов, он не терял управление войсками. А кроме того – ухитрялся ещё и выжить.
Через год дед предоставил внуку полную свободу в делах. Жиль решает заняться политикой. А здесь дела у французов идут хуже некуда. После череды поражений они подписывают договор в Труа, по которому дофин признаётся бастардом, а наследником безумного Карла VI становится английский монарх. Генеральные штаты ратифицируют договор, поддерживают его и крупные феодалы. Верность дофину сохраняет только небольшой клочок с центром в Шиноне – но и это лишь благодаря родственникам жены, Марии Анжуйской.
В союзе с анжуйским домом и их сосед – герцог Бретонский. Его брат, Артур де Ришмон, служит у дофина коннетаблем. Однако в 1426 году Ришмон терпит поражение при Сен-Джеймс-де-Бевроне. Врагам помог Жан де Мальтруа, бретонский канцлер и видный англофил. Его сюзерен, Иоанн V, перебегает к победителям. Тёща дофина, Иоланда Арагонская, и её ставленник, Артур де Ришмон, теряют влияние в Шиноне. На первый план выходит Жорж де Латремуй, кузен Жиля де Рэ.
Ни армии, ни денег у Латремуя нет, и он просит помощи у родственников. Отряды под руководством Жиля де Рэ переламывают ситуацию. Враги остановлены. Под власть дофина вернулись несколько крепостей в Майенне и Сарте. Британцы стягивают войска к Орлеану. В октябре 1428 года они блокируют город. Если Орлеан падёт, дофину Карлу конец… А армии, способной справиться с главными силами англичан, у него нет.
Солдаты дофина не верят в победу и не хотят сражаться. Полководцы колеблются. Придворные в панике. Спасти Францию может только чудо. И оно происходит! В Шинон прибывает деревенская девушка и заявляет: святые пророчествуют ей, что Франция восстанет из пепла и объединится вокруг своего законного короля – Карла VII. К этому времени о невинной деве, которая спасёт страну и возведёт дофина на трон, знают уже во всех уголках Франции.
Оставим вопрос о том, посещали ли Жанну святые… Куда важнее скорость распространения слухов! В стране хаос, разруха. В лесах – шайки разбойников, на дорогах – воинские отряды, мало чем от разбойников отличающиеся… В сравнительной безопасности только нищенствующие монахи… Брать у них нечего. Обижать – боязно… Слуги божьи! А Его гнева тогда страшились все. Не известно, кому пришла в голову мысль – использовать монахов – де Рэ или де Латремую. Но оплачивал эту, как бы сейчас сказали, PR-акцию Жиль. Других денег в Шиноне не было.
Войска для Жанны собирает тоже он. И он ведёт солдат к Орлеану. С ним идут отряды герцога Алансона, сира де Гокура и Амбруаза де Лоре, но все знают, что за армию и Деву перед дофином отвечает Жиль. Сначала Жанну используют как пророчицу, поднимающую дух солдат. Но неожиданно Дева проявляет способности стратега. Все её советы ведут к успеху, а попытки сделать по-другому – к неудаче. Следуя плану Девы, войска прошли в Орлеан без боя. Жиль де Рэ в восторге от её военных талантов.
С армией прибыл громадный обоз. Многие считают, что задача выполнена. Войска могут отдохнуть. Но Жанна рвётся в бой. Английская армия рассредоточена по крепостям и фортам вокруг Орлеана. Нужно громить её по частям!
4 мая французские войска атакуют форт Сен-Лу, расположенный к востоку от города. Жанна бьётся в первых рядах. Жиль рядом с ней. Оба понимают: в этом бою лидеры армии должны показать простым воинам, что готовы рисковать не только чужими, но и собственными жизнями. Яростный штурм приносит успех. Форт взят, разрушен и сожжён дотла. В кольце блокады пробита первая брешь.
Через два дня французы атакуют крепость Августинцев. Ожесточённое сражение продолжается весь день без перерыва. К вечеру измотанные бойцы покидают поле боя. Жанна со своим знаменем остаётся под стенами одна. Вся армия должна видеть: Дева умрёт, но не отступит! Англичане могут её убить… Но куда приятнее – сначала унизить! Со стен слышится глумливый хохот, летят скабрёзные солдатские шуточки. Минута, ещё одна… От обиды и отчаяния слёзы подступают к глазам девушки. Но вдруг в утоптанную сапогами землю втыкается древко второго штандарта… Жиль де Рэ спешился и готов продолжить битву! В едином порыве французы бросаются на приступ. Через несколько минут они уже на стенах. Крепость захвачена, гарнизон уничтожен.
Военный совет предлагает дать войскам отдых. Но Дева непреклонна. Ключ к Орлеану – непреступная Турель, её нужно взять – во что бы то ни стало. Жиль поддерживает Жанну. Французская армия атакует. Жиль и Жанна бьются в первых рядах. И снова он спасает её от смерти. К вечеру Турель взята. Это сражение переломило ход войны. И именно после него Жиля стали называть «первым рыцарем Франции». Теперь они всегда вместе – Дева и Рыцарь. На военных советах Жиль неизменно поддерживает Жанну, в чьих талантах стратега он успел убедиться… А всякий раз, когда судьба боя повисает на волоске, она зовёт на помощь Жиля, своего лучшего тактика и непревзойдённого мастера меча.
После падения Турели англичане сжигают оставшиеся форты и выстраивают армию в поле у Орлеана. До сих пор генеральные сражения заканчивались их победой. Французская кавалерия не могла пробить укреплённые позиции пеших латников, и непревзойдённые английские лучники расстреливали рыцарей, как мишени в тире. В битвах при Креси, Пуатье, Азенкуре, в десятках других сражений, рисунок боя оставался неизменным. Отчаянные попытки французов вскрыть оборону британского «ежа», усеянное их трупами поле и атака английской конницы, закрепляющая разгром…
Успехи вскружили французам головы. Они рвутся в бой. Но Дева против… «Англичане уйдут, – говорит она. – Мы уже победили! Возблагодарим за это Господа!» Поспорив немного, командиры соглашаются. Они помнят, что рыцарей, уклонившихся от боя, ждёт бесчестие. Но решение принимала Жанна, а поддержал его Жиль. Значит, под угрозой только его честь…
Вечером англичане отходят на север. Дав войскам отдохнуть, Жанна снова ведёт их в наступление. Британцы атаки не ждут. Их силы рассредоточены по гарнизонам городов – Жарго, Менга и Божанси. Французы снова бьют врага по частям. 12 июня они штурмом берут Жарго, 15 числа захватывают Менге, а через два дня капитулирует Божанси. Но к месту боёв спешит свежая английская армия под командованием Толбота и Фастольфа. Узнав о потере Божанси, они разворачивают войска.
Французы преследуют противника. Британцы не подозревают, что враг в двух шагах от них. Солдаты Толбота настолько беспечны, что при виде оленя начинают улюлюкать, как на охоте. Жанна понимает: враг не готов к бою и не ждёт нападения. Лавина французской конницы обрушивается на маршевые колонны англичан. Жанна и Жиль бьются в первых рядах. Британские лучники не успевают изготовиться к стрельбе. Они разбиты и рассеяны. Следом разгромлены копейщики. Понимая, что ситуацию не спасти, Фастольф уводит кавалерию с поля боя. Толбот попадает в плен. Французы ликуют – это первый разгром англичан за 92 года войны.
17 июля 1429 года Карл VII коронуется в Реймсе. На его сторону переходят города Труа, Копьень, Бове, Крей и Шантайи. Жиль де Рэ становится маршалом Франции. Ему и Жанне дарована особая привилегия – на своих гербах они могут изобразить королевские лилии. Для обоих это – вершина достижений. Дальше жизнь покатится под откос…
Иоланда Арагонская встревожена успехами Жанны. Она требует, чтобы армию возглавил Артур де Ришмон. Это его законное право коннетабля. Жорж де Латремуй не возражает. Его тоже беспокоит усиление Девы. А кроме того, Латремуй боится потерять влияние на Жиля. Ведь кузен – его «денежный мешок», из которого ещё черпать и черпать...
Интриганы уверены – без армии Дева будет тише воды, ниже травы. Они заблуждаются… Коннетабль с войсками движется в Нормандию, а Жанна и Жиль идут к занятой врагами столице. 8 сентября их отряды берут форт, прикрывающий ворота Сент-Оноре. Штурм назначен на следующий день. В Париже уверены, что город не устоит… Но курьер привозит приказ короля: отступить.
Это – инициатива Латремуя. Его резоны понятны, но ведь и Карл VII – не пешка. Чтобы его убедить, нужны весомые доводы! Скорее всего, главную роль сыграл ультиматум, где Жанна обещала повесить парижан, как предателей, а сам город – срыть. Карл VII хотел стать королём ВСЕХ французов. А значит, истреблять следует только оккупантов – англичан. Их местных сторонников надо перетянуть на свою сторону. Как политик, Карл VII, бесспорно, прав! Но и Жанну можно понять… Ведь она – простая селянка. А крестьянам всё равно, на каком языке говорят враги, если они одинаково грабят и убивают.
Охлаждение Карла VII к Жанне Латремуй использует по максимуму. Чтобы оторвать Рыцаря от Девы, его осыпают милостями. Наградное оружие, орден золотой лилии… Указы об этом король подписывает в Сюлли-сюр-Луар, резиденции Латремуя. Жиль должен знать, кто хлопочет о нём при дворе… Ну, а дальше происходит то, на чём всегда ловят благородных рыцарей. Вражда Латремуя и Иоланды Арагонской перерастает в феодальную войну. Жиль де Рэ ввязывается в бои на юге, чтобы помочь кузену… Оставшись без Рыцаря, Дева попадает в плен к бургундцам.
Сначала – ничего трагического… Бургундцы готовы вернуть Жанну за выкуп. Но Карл VII отказывается платить запрошенную сумму, и её вносят англичане. Британцам деньги не нужны. Они хотят сжечь Жанну на костре, как ведьму. Жиль собирает отряд для дальнего рейда. О его цели – спасти Деву – знают только ближайшие советники короля.
На севере у англичан много сторонников. Маршал ведёт людей тайными тропами, обходя людные места… Напрасно. Врагам всё известно о рейде. Посланная в Руан разведка сообщает, что Жанну казнили. Жиль опоздал всего на несколько дней… Он понимает, предатель где-то наверху. Маршал покидает короля, он не в силах видеть никого из придворных. Карла VII это устраивает, ведь набранные Жилем войска продолжают сражаться, и он платит им жалование. В ночь на 3 февраля 1432 года один из этих отрядов пробирается в Руан и вырезает английский гарнизон. Рыцарь не смог спасти Деву, но покарал её убийц.
Затворничество Жиля прерывает дед. Он не против королевской службы, если та приносит прибыль. Но тратить деньги на войну, не получая даже благодарности, считает глупостью. Чтобы не обидеть старика, Жиль возвращается в армию. В битве при Ланье он снова командует войсками и бьётся в первых рядах. Маршала ранят арбалетным болтом, но Жиль не даёт его вынуть. Превозмогая боль, он ведёт людей в атаку, и она приносит победу. И опять почёт, награды… И снова он – первый рыцарь Франции… Но Жиля тошнит от славословия. Маршал ссорится с королём и оставляет двор навсегда. Дед обижен на внука. Меч и доспехи он завещает младшему брату Жиля.
Опальный маршал занят хозяйством. Он много читает, собирает большую библиотеку. Жилю нравятся церковные службы. Его замковый храм богатством убранства спорит с главными соборами страны. Жиль любит церковное пение и сам с удовольствием поёт в хоре. В поездках его сопровождает собственная капелла. Юношей в неё подбирают и по вокальным, и по внешним данным. Маршалу хочется, чтобы хор не только звучал, но и смотрелся. От его имени слуги раздают нищим хлеб и мясо, кормят приходящих в замок детей из соседних селений. Он увлекается алхимией, строит в подземелье печи и ставит опыты… Через несколько лет всё это используют против него.
Каждую весну Жиль проводит в Орлеане. 8 мая – годовщина снятия блокады. Гвоздь праздника – «Орлеанская мистерия», творение лучших драматургов страны. В центре действия – Дева и её подвиги. Каждый год идёт новая серия. Это самая массовая постановка XV века, и самая дорогостоящая. В ней участвуют свыше 500 актеров, и за каждую серию Жиль платит по 80 тысяч экю (годовой доход среднего графства). Гостей праздника угощают за его счёт. Маршал щедр, но не расточителен. И есть статья расходов, на которой он экономит – гонорар за роль Жиля де Рэ. Её маршал играет сам.
Карл VII на эти чудачества не реагирует. Но у него подрастает сын Людовик. Юный дофин самолюбив и вспыльчив. Когда ссорится с отцом, ищет поддержки у его вассалов. В 1436 году Людовик приезжает к Жилю де Рэ. Карлу VII это не нравится. При дворе хорошо помнят, как несколько лет назад деньги и отвага Жиля дали Франции нового короля. Сына Карл любит и гордится его политическими талантами… Дофина трогать нельзя! Значит, ударить нужно по Жилю… Да так, чтобы никто больше не смел интриговать против монарха!!!
Слабое место купца – кошелёк. По стране ползут слухи: Жиль де Рэ – транжира и мот. Король выпускает эдикт, запрещающий ему продажу ленных владений. Как все крупные торговцы, маршал использовал заёмные средства. Процент был низок, ведь он – надёжный должник. Теперь ставка взлетела… И понизить её с помощью залога нельзя. Переход имущества к кредитору король сочтёт скрытой продажей, нарушением эдикта. Остаётся залог с обратным выкупом. Здесь кредитор получает собственность после смерти должника. Процент приемлем, но зато велик дисконт – за поместья дают треть реальной цены. Кредиторов можно понять, они страхуют риски. Жиль мечтает развязать финансовые узлы. Если раньше алхимия была развлечением, то теперь ему нужно золото…
А дальше происходят события, каждое из которых не говорит ни о чём, зато все вместе – сразу о многом. Кто-то убеждает Жиля, что флорентийские алхимики самые лучшие. Священник Эсташ Бланше едет по делам в Италию. Жиль просит поискать специалиста. Бланше знакомится с Франческо Прелатти. Тот учился алхимии во Флоренции, а сейчас собирается в Нант… В апреле 1439 года Прелатти приезжает к Жилю. Вскоре главными кредиторами маршала становятся бретонский канцлер Жан де Мальтруа, казначей Жоффруа Феррон и герцог Иоанн V. А по округе кто-то распускает слух, будто люди Жиля похищают детей, а хозяин насилует и убивает их в своих покоях. Говорят, что его подземелья завалены трупами, а пол в спальне регулярно отмывают от крови…
В начале августа 1440 года смотрителем замка Сент-Этьен де Мальмор казначей назначает своего брата Жана. Тот уже рукоположен в священники, но места пока не получил… Все актёры драмы на сцене, осталось лишь поднять занавес.
Вскоре ехавшие мимо слуги маршала попросились на ночлег. Жан Феррон отказал. Это – явная провокация. Ведь по закону замок – собственность Жиля. Узнав о самоуправстве, маршал лично арестовал нахала, который прятался в замковой церкви, и бросил в темницу.
В дело вмешался Иоанн V и Жан Феррон получил свободу. Он написал жалобу епископу, обвинив Жиля де Рэ в оскорблении божественного Величия. По версии Феррона, в церкви он не прятался, а отправлял службу… И значит, маршал напал на священника у алтаря.
Епископ Нанта – Жан де Мальтруа, бретонский канцлер. Получив донос Феррона, он разразился гневной проповедью, где сказал, что за маршалом числится ещё много всего… Прихожане жалуются на гнусные преступления, которые творятся во владениях Жиля. Все, кто обладает этой информацией, должны сообщить её следствию.
Маршал получил вызов в епископский суд и не замедлил явиться. Он думал, будут разбирать жалобу Феррона. Это, в худшем случае – штраф. Однако Жиля там ждало обвинение из 47 пунктов. В их числе: зверские убийства детей, уклонение к ереси и общение с дьяволом… Маршал не признаёт полномочия суда, ведь за уголовные преступления его может судить лишь король! Но пока Жиль спорит, его резиденцию, замок Тиффож, захватывает коннетабль Франции Артур де Ришмон. Люди маршала арестованы и препровождены в Нант. Жилю ясно – король уже сказал своё слово…
Маршал хочет вызвать адвоката. Отказ. Возмущается искажением его слов в протоколе и требует своего нотариуса. Снова отказ. Ему оглашают признания «соучастников». Маршал протестует: это – ложь! Его отлучают от церкви. Он упорствует. Судьи объявляют решение: пытать обвиняемого, пока ни сознается… Маршалу ясно – жизнь не спасти, но ведь есть ещё и честь!
Жиль требует очных ставок. Ему их предоставляют. Он хочет ознакомиться с протоколами допросов. Ему дают такую возможность. В показаниях «соучастников» – десятки несообразностей. В деле сотни трупов, но ни один из них не найден. Большая часть детей пропала там, где в это время не было ни Жиля, ни его слуг. Одного подростка, если верить «соучастникам», маршал изнасиловал и убил дважды: в разное время и в разных местах. Однажды, чтобы замести следы, двое его слуг уложили в сундук и вынесли из подвала 46 трупов… В одном сундуке! За раз! А судьи вообще понимают, какой у него будет вес?! И что теперь? Спорить, тыкать носом в ошибки? Бесполезно. Протоколы перепишут, и всё… Суть останется прежней… И потом, ведь есть показания Прелатти, признавшего, что он сатанист, общался с дьяволом и помогал маршалу его вызвать?.. Жиль заявляет, что готов сотрудничать, если епископ снимет с него отлучение и публично объявит об этом в суде.
Маршала и двух его слуг приговаривают к смерти. Их повесят, а трупы сожгут. Жиль просит, чтобы его казнили первым. Долг рыцаря – показать слугам, как следует умирать. Судьи соглашаются. Им это ничего не стоит…
Жиля де Рэ казнили 26 октября 1440 года.
В 1992 году его пытались реабилитировать. Но оправдательный приговор суда так и не был утверждён. Ведь Рыцаря, в отличие от Девы, казнили во французских владениях, и в его смерти не обвинишь англичан…
14. Лекарство против смерти
Легенды об источниках живой воды, молодильных яблоках или эликсирах бессмертия есть у каждого народа. Но места, где их можно найти, совсем не близкие: за морями-океанами, на краю Земли, в тридевятом царстве тридесятом государстве – куда ворон костей не заносит…
Добраться до цели живым без помощи волшебства и вернуться с добычей можно лишь во главе сильной армии или большого флота, а потому поиск чудодейственных средств был по плечу лишь правителям мощных империй...
ЭЛИКСИР ИНДИЙСКИХ БРАХМАНОВ
Если верить преданиям, первым достичь бессмертия попытался македонский царь Александр Великий. Главной целью его индийского похода 327-325 годов до нашей эры стал поиск эликсира вечной молодости. Состав чудодейственного лекарства завоевателю открыли жрецы бога Брахмы.
Свиток с рецептом Александр хранил в закрытом на замок кипарисовом сундуке, рассчитывая использовать в старости. Однако дожить до преклонных лет ему не удалось. 10 июня 323 года до нашей эры царь умер от болезни, не дожив до 33 лет. Сундук с манускриптами достался по наследству одному из его диадохов – Селевку I Никатору. Тот спрятал свитки в надежном месте… И больше о них никто не слышал.
Формула эликсира пропала. Известна лишь часть его ингредиентов: лимоны, грецкие орехи и мед. Для нас это самые обычные продукты, но в те времена лимоны в Греции не росли, а в Персии появились лишь после индийского похода Александра. Еще по легенде в состав эликсира входила трава брахми. Древние индийцы верили, что она сохраняет в себе энергию бога – создателя Вселенной. Современные ученые выяснили, что это растение улучшает память и повышает тонус в старости, а лимоны, грецкие орехи и мед – бесценный кладезь витаминов и микроэлементов.
БЕССМЕРТИЕ – НА ТОМ СВЕТЕ ИЛИ НА ЭТОМ?
Через сто лет после Александра Македонского проблему бессмертия попытался решить китайский император Цинь Ши Хуанди. В 221 году до нашей эры он объединил враждующие княжества и создал Поднебесную империю, которую мыслил как неделимую и вечную. Чтобы обеспечить ей могущество и процветание, вдоль северной границы начали строить Великую китайскую стену для защиты от кочевников. Города Китая соединила сеть дорог с трехполосным движением. Две боковые находились в общем пользовании, а центральная предназначалась для императорского кортежа.
Древние китайцы верили, что вечную жизнь в потустороннем мире обеспечивает величественная гробница. Император занялся ее строительством, как только взошел на трон. Даже сейчас гробница Ши Хуанди считается величайшим погребальным сооружением в мире. Это целый подземный город, вырытый на глубину 87 метров. Общая площадь строений превышает 56 квадратных километров. В центре находится мавзолей императора и 500 гробниц для придворных. Вокруг них выстроилась терракотовая армия: больше восьми тысяч глиняных статуй конных и пеших воинов в натуральную величину. Чтобы уберечь некрополь от мародеров, над ним насыпали курган высотой 76 метров.
Владыка Поднебесной отлично подготовился к смерти, но умирать не хотел. Он был уверен, что вечное процветание Поднебесной империи может гарантировать лишь несменяемый правитель… Понятно, что в этой роли Ши Хуанди видел себя и только себя. Но как обрести бессмертие? Задача казалась невыполнимой…
К ВЕЧНОСТИ ВЕДЕТ МНОГО ДОРОГ
Ши Хуанди был прирожденным стратегом, и потому проблему бессмертия решал «в комплексе» – используя все возможные ресурсы. Современники императора верили в волшебную силу слов, и он запретил в своем присутствии любые разговоры о смерти. Правители древности часто становились жертвами заговора, и Ши Хуанди повелел выстроить дворец с сотнями императорских спален. Теперь никто из сановников и слуг не знал, в каких покоях их владыка проведет следующую ночь.
Китайские лекари были уверены, что жизнь мужчине продлевают совокупления с юными девами. Император использовал эту возможность по максимуму. 1200 жен и наложниц в любую ночь готовы были согреть его постель. Китайские правоведы утверждали, что письменные распоряжения законных правителей обретают поддержку на небесах. Император воспользовался и этим шансом. Указ, в котором он повелел себе жить вечно, торжественно огласили на всех городских площадях.
Просматривая старинные рукописи, Ши Хуанди нашел упоминание о волшебном эликсире: «Посреди Восточного моря есть три чудесных острова. В древние времена были люди, которым удавалось достичь этих островов. Там живут бессмертные, и есть состав, который оберегает их от смерти». В 219 году до нашей эры к островам отправилась флотилия из шестидесяти кораблей с командой в пять тысяч человек. Возглавил экспедицию императорский лекарь, предсказатель и алхимик Сюй Фу.
КАК ДОГОВОРИТЬСЯ С БОГАМИ?
Силуэты кораблей растаяли на горизонте. Семь лет об экспедиции не было ни слуху, ни духу. Здоровье Ши Хуанди постепенно ухудшалось. Он стал вспыльчивым, раздражительным, и все чаще вспоминал об эликсире, за которым отправил своего лекаря. Нашел ли Сюй Фу заветные острова? Есть ли там нужное лекарство? И что потребует за него правитель островов?
На восьмой год Сюй Фу вернулся. Императору он сказал, что островами правят бессмертные боги. Эликсир существует, и они готовы им поделиться. Но, разумеется, не бесплатно. Взамен нужно отдать золото, драгоценности и рабов – три тысячи прекрасных юношей и девушек. Островитяне знают, что в Поднебесной много искусных мастеров. Часть их надо отправить в дар богам. Море стерегут гигантские рыбы. Если учуют запах эликсира, могут напасть на обратном пути. Чтобы победить рыб, нужны сотни искусных лучников.
Император приказал снарядить новую экспедицию. На корабли погрузили все, о чем говорил Сюй Фу, и даже больше. Приказ Ши Хуанди был категоричен: без эликсира не возвращаться. В 210 году до нашей эры флотилия вышла в море. Больше о ней в Китае не слышали. Сюй Фу и его спутников сочли погибшими.
ЖИТЬ ВЕЧНО В ПАМЯТИ ЛЮДСКОЙ
Позже стало известно, что корабли благополучно добрались до Японии. Никакого эликсира бессмертия там, конечно же, не было. Сюй Фу придумал его, чтобы спастись от неминуемой смерти. Ведь за плохие вести в те годы легко могли отрубить голову или сварить живьем в котле. А о крутом нраве Ши Хуанди знали все жители Поднебесной.
Сюй Фу и его спутники неплохо устроились в Японии. Благодаря «подаркам для богов» они были сказочно богаты и хорошо вооружены. Прибывшие с экспедицией врачи привезли рецепты новых лекарств. Ремесленники раскрыли секреты китайских технологий. Крестьяне научили японцев выращивать новые растения, познакомили с передовой агротехникой.
С тех пор японцы поклоняются Сюй Фу как божеству земледелия, медицины и шелка. Ему установлены памятники. О нем рассказывают легенды. В 1991 году появился парк под названием «Экспедиция Сюй Фу». Каждой осенью там проходят пышные церемонии и жертвоприношения.
БЕССМЕРТНЫ ТОЛЬКО БОГИ
Отправив флотилию на восток, Ши Хуанди продолжил поиски в Китае. Он встречался с монахами, жрецами и знахарями в надежде выведать у них секреты вечной жизни. В конце концов император снова прибег к волшебной силе слов. Он издал указ, в котором объявил себя богом… Ведь смерть не может прийти к бессмертному! Неужели она посмеет ослушаться указа? Посмела.
После отплытия Сюй Фу прошло меньше года, когда император внезапно заболел и умер. Случилось это в одной из дальних провинций. Ши Хуанди было 49 лет. Придворные пришли в ужас! Что теперь делать, они не представляли. Смерть Ши Хуанди – который только что провозгласил себя бессмертным – подрывала доверие к государственной власти.
Придворные решили: никому ничего не сообщать. Делать вид, что Ши Хуанди по-прежнему правит страной. Тело везли в столицу на повозке, закрытой занавесями. Императору каждый день меняли одежду, приносили еду и питье. До столицы добирались больше месяца. Чтобы замаскировать трупный запах, перед кортежем ехала телега с тухлой рыбой.
ИГРЫ С ВЕЧНОСТЬЮ ДО ДОБРА НЕ ДОВОДЯТ
В столице долго скрывать смерть императора было невозможно, ведь он обязан присутствовать на публичных церемониях. Ши Хуанди обрел вечный покой в золотом саркофаге гробницы, а на трон вступил его сын Ин Хухай, принявший тронное имя Цинь Эрши Хуанди. Вскоре в империи начались народные восстания, а через год они охватили всю страну.
В 207 году до нашей эры в руках наследников Ин Хухая осталось одно небольшое княжество. Через год оно рухнуло под ударами восставших. Не стоит шутить с вечностью! Добром это не кончается.
Через шестьсот лет после смерти Ши Хуанди ту же ошибку повторил правитель Западной Римской империи Гонорий. Его предшественников после смерти часто провозглашали богами. Это было данью уважения, символом признания заслуг. Простая формальность: труп человека становился мертвым богом… «А что если совершить ритуал при жизни? – подумал Гонорий, и сам же себе ответил. – Тогда она будет длиться вечно! Ведь боги не умирают».
Так на свет появился эдикт о божественном статусе Гонория. Произошло это в 404 году нашей эры. Теперь к императору следовало обращаться не «Ваше величество», а «Ваша вечность». Несогласных с новшеством ждали ссылки, лишения должностей, конфискации имущества. Подданные не спорили, но старались держаться от императора подальше.
В результате страна развалилась на куски, а Рим был захвачен готами и разграблен. Под управлением Гонория осталась лишь окруженная болотами Равенна. Западная Римская империи пришла в упадок и начала разваливаться на части. 4 сентября 476 года она окончательно исчезла с карты мира.
РЕЦЕПТ КИТАЙСКИХ АЛХИМИКОВ
С древних времен люди верили в живительную силу крови. Кочевники смешивали ее с молоком, чтобы поить больных и раненых. Скифы считали, что кровь врага, убитого в первом бою, продлевает воину жизнь. Не чурались этого «лекарства» и греческие врачи. Даже Гиппократ рекомендовал больным пить кровь здоровых, чтобы быстрее поправиться.
Особой силой легенды наделяли драконью кровь. Утверждалось, что она делает человека бессмертным. Одна проблема: драконы живут только в легендах. Зато в горах можно найти киноварь. Если разбить камень молотком, на сколах видны алые пятна. Сейчас мы знаем, что киноварь – обычный сульфид ртути, а в древности ее называли «драконьей кровью».
Этот природный минерал в древности использовали и как краситель, и как лекарство. До появления антибиотиков только киноварь позволяла излечиться от сифилиса. В девятом веке нашей эры китайские алхимики изготовили на ее основе эликсир «цзиньдань» – смесь из киновари, свинца и серы. На русский язык это переводится как «золотая киноварная пилюля». Создатели лекарства уверяли, что оно дарует бессмертие.
Китайский император Ли Чунь поверил в лечебные свойства эликсира «цзиньдань» и стал принимать его регулярно. Вскоре он начал заговариваться, а временами и вовсе нес несусветную чушь. Министры убеждали императора прервать «лечение». Но куда там! Ли Чунь хотел жить вечно и пил ртутные пилюли горстями, пока окончательно ни сошел с ума. Судьба безумца была печальной: его задушили подушками дворцовые евнухи.
ЛЕКАРСТВО ДЛЯ ЧИНГИСХАНА
Осенью 1206 года курултай монгольских племен избрал степным правителем храброго Тэмуджина, взявшего себе тронное имя Чингисхан. Шаманы провозгласили его посланником и сыном Вечного синего неба. За двадцать лет непрерывных походов Чингисхан создал империю, в четыре раза превысившую завоевания Александра Македонского.
На седьмом десятке лет степной владыка почувствовал, что его силы убывают. Стареть было неприятно, а умирать и вовсе не хотелось. Чингисхан решил проверить, сколько правды в легендах об эликсире бессмертия. Во все концы своей необъятной державы хан разослал гонцов с приказом: искать и найти всех, кто знает секреты вечной жизни.
За чудодейственный эликсир были обещаны любые деньги. Вскоре у белой юрты Чингисхана собрались десятки шарлатанов, именующих себя магами, колдунами и целителями. Однако время на дорогу они потратили зря. Первого, вошедшего к нему «мудреца», Чингисхан встретил вопросом:
– Значит, выпив твой эликсир, я совсем-совсем не умру?
– Да, великий хан!
– Ни от старости, ни от болезни, ни стрелы, ни от меча?
– Истинно так!
– Но ведь я в первый раз тебя вижу. Вдруг ты подкуплен врагами и принес не лекарство, а яд. Выпей сам одну из этих пилюль!
– Воля хана – закон!
– Вот и хорошо… А теперь, мои верные нукеры, отрубите-ка ему голову! Если к утру она прирастет и откроет глаза, я куплю эликсир бессмертия у великого лекаря. Если нет, труп обманщика бросят на съедение псам.
Больше шарлатаны степного владыку не беспокоили.
СОВЕТЫ МУДРОГО СТАРЦА
Обдумав все еще раз, Чингисхан решил попросить совета у тех, кто дожил до преклонных лет, сохранив здравый ум и твердую память. Придворные лекари рекомендовали обратиться к даосскому монаху Чан Чуню, которого в Китае считали лучшим знатоком «внутренней алхимии» человека. Из ставки хана в монастырь отправился гонец с просьбой: прибыть к повелителю для беседы. Путешествие заняло 15 месяцев.
– Скажи, о мудрый Чан Чунь, есть ли на свете эликсир бессмертия? – спросил старца Чингисхан.
– Мне известны способы продлить жизнь, – прозвучало в ответ, – но лекарства, избавляющего от смерти, не существует.
Три дня беседовал хан со скромным монахом. Советы Чан Чуня были просты и логичны. Чтобы продлить жизнь, нужно отказаться от зависти, злобы, гордыни и высокомерия. Душа должны быть чиста от мрачных мыслей и грязных желаний. Каждое день надо встречать с радостью, а провожать с улыбкой. Очень важно соблюдать умеренность в еде. С годами мясные блюда должны уступать место растительными. Тяжелая, жирная еда – постной пище. Порции тоже следует уменьшать, а иногда заменять рисовым отваром.
Хан поблагодарил Чан Чуня за советы и отправил домой с почетным эскортом. «Он объяснил мне средства к поддержанию жизни, – сказал владыка придворным. – Я глубоко вложил его слова в свое сердце».
С тех пор прошло больше восьмисот лет. Всё вокруг изменилась до неузнаваемости. Но желающие продлить свою жизнь до сих пор следуют советам мудрого Чан Чуня. Ничего лучшего наука предложить не может.
15. Калужская ссылка казахского хана
В царское время власти располагали широким арсеналом средств воздействия на преступника. Его могли казнить, отправить на каторгу, посадить в тюрьму. Однако чаще всего применяли гуманные формы наказания: ссылку или высылку.
Ссылали уголовных и политических, совершивших преступления и подозреваемых в «неподобающем образе мыслей». Опальных вельмож отправляли на жительство в их имения, с запретом появляться в столице. «Смутьянов» из числа дворян и разночинцев ссылали в Сибирь и на Дальний Восток, в Казахстан и на Кавказ. Правительство считало, что смена окружения отвлечёт бунтаря от «вредных идей», а необходимость вживаться в новую среду поможет выработать политическую лояльность.
Когда же требовалось отправить в ссылку кого-то с южных или восточных окраин, местом жительства ему определяли… Центральную Россию. Особенно «повезло» в этом отношении Калуге. Здесь под надзором полиции долгое время проживали три монаршие особы: последний правитель Крыма Шагин-Гирей, казахский хан Арынгазы Абулгазиев и имам Шамиль. О последнем правителе из рода Гиреев знают все, кто интересуется историей «…времён очаковских и покоренья Крыма», имам Шамиль тоже в представлении не нуждается, а Арынгазы Абдулгазиев за пределами Казахстана мало кому известен. Между тем, личностью он был неординарной. Воин, поэт, государственный деятель… А впрочем, не будем торопить события.
К началу XVIII века Казахстан погрузился в трясину феодальной раздробленности. Претендентов на ханский престол становилось всё больше, а борьба между ними – всё ожесточённее. Удержать власть можно было лишь с помощью кого-то из соседей… Бухары, Хивы, Коканда или России. Среднеазиатские правители – единоверцы и родственники казахских ханов. В этом был их большой плюс, но и главная опасность – две-три «внезапных» смерти и на опустевший ханский престол поднимается сын «покровителя». Россия была сильнее, богаче и не стремилась к смене степной династии. В 1731 году хан Абулхаир сделал выбор в пользу северного соседа и не прогадал. С тех пор до самого упразднения ханства трон занимали представители одной династии, причём всякий раз – старшей её ветви. Санкт-Петербург строго соблюдал договорённости.
В 1812 году на престол взошёл последний казахский хан – внук Абулхаира, Шергазы Айшауков. Впрочем, ханом его признавала только Россия. Хива поддерживала Шергазы Каипова, Бухара – Абулгазы Каипова. Было ещё несколько «самовыдвиженцев», пытавшихся утвердиться на троне без помощи извне. Все эти признанные и непризнанные ханы враждовали друг с другом, устраивая набеги на аулы конкурентов. А страдал от их междоусобиц, как обычно, простой народ.
Власть признанного Россией хана Шергазы Айшаукова с каждым годом становилась всё призрачнее, и с этим требовалось что-то делать. Проблему можно было решить двумя путями: укрепить власть хана, прислав ему советников и военную помощь, или упразднить институт ханства, разделив властные полномочия между несколькими султанами, подконтрольными губернатору Оренбурга.
В конце концов было принято половинчатое решение: в ставку Шергазы Айшаукова отправили пристава с отрядом из 150 казаков для охраны хана и содействия ему в управлении страной. Инструкции МИДа предписывали приставу укреплять власть Шергазы, оказывать ему помощь и поддержку в борьбе с междоусобицами. Одновременно пристав был подконтролен председателю Оренбургской пограничной комиссии и должен был выполнять его распоряжения, которые часто расходились с мнением хана. Стоит ли удивляться, что Шергазы Айшауков не нашёл общего языка ни с одним из присылаемых к нему приставов. Время и усилия, которые можно было использовать на восстановление порядка, хан и пристав тратили в интригах и доносах друг на друга.
В мировой политике есть жёсткое правило: когда проблема не решается «сверху», её начинают решать «снизу». В 1815 году умер признанный Бухарой хан Абулгазы Каипов. В апреле следующего года его место занял сын Арынгазы. Успешно отбив несколько набегов хивинских и кокандских войск, он заслужил в степи славу храброго воина. На подконтрольной ему территории Арынгазы установил жесткий порядок: запретил внутренние войны, организовал справедливый суд, безжалостно вешал разбойников и конокрадов. Обстановка в степи значительно улучшилась, и народ стал называть его Тыным-ханом (ханом-миротворцем).
По мере того, как росли сила и влияние Арынгазы, бухарский эмир терял к нему интерес. И это не удивительно. Бухару устраивал разлад в степи. Порядки, устанавливаемые Арынгазы, ей не нравились. Зато интерес к энергичному правителю стала проявлять Россия. В 1817 году Оренбургский губернатор граф Пётр Эссен добился, чтобы Шергазы Айшауков назначил Арынгазы Абулгазиева председателем своего ханского совета. В одном из докладов для Санкт-Петербурга Эссен писал, что Арынгазы «…превосходными своими качествами заслужил в Орде общее сильнейших поколений уважение», и рекомендовал подумать об утверждении его ханом взамен непопулярного Шергазы. Казахские старшины, независимо от Эссена, несколько раз писали об этом прошения в Санкт-Петербург.
Через земли, подконтрольные Арынгазы, шли купеческие караваны из России в Бухару и обратно. Казахи поставляли купцам верблюдов и лошадей, давали проводников и охрану, продавали продукты питания и кумыс. Оживление торговли благоприятно влияло на развитие края. Всё это вызывало раздражение давних соперников Бухары, хивинцев. В 1818 году их отряды начали регулярные набеги на казахские аулы, подчиняющиеся Арынгазы. Вскоре в войну на стороне Хивы втянулись и кокандцы. Два года борьба шла с переменным успехом. В 1820 году произошла решающая битва. Бухарский хан помощи союзнику не оказал. Арынгазы потерпел поражение. Более 350 казахов погибло, свыше 1000 было захвачено в плен.
Арынгазы понял: помочь ему в борьбе с Хивой может только Россия. Вскоре через степь двинулся русский посольский караван в Бухару, и Арынгазы вызвался его сопровождать. Глава миссии Александр Негри остался доволен помощью Арынгазы. «Сей султан, – писал в Санкт-Петербург Негри, – с правилами чести соединяет деятельность, правосудие и мужество».
После возвращения из Бухары Арынгазы продолжил войну и добился впечатляющих успехов. Хивинские отряды были разбиты и отступили на свою территорию. В Санкт-Петербурге поняли, что ситуация не может больше развиваться «самотёком». Необходимо принять окончательное решение. Победителя нужно было сажать на ханский трон или срочно убирать из Казахстана.
В правительственных кругах по этому вопросу не было единства. Оренбургский губернатор Эссен считал, что только Арынгазы Абулгазиев способен навести порядок в степи, обеспечить казахам мир и процветание под покровительством России. Ему возражал министр иностранных дел Карл Нессельроде. Порядок и процветание – это хорошо, говорил он, но где гарантии, что удачливый и популярный хан не попытается после этого выйти из-под власти императора?
В 1821 году Арынгазы вызвали в Санкт-Петербург для «изъявления милости». Его наградили медалью за помощь, оказанную бухарской миссии Негри, назначили жалование в 500 рублей. Чиновники Генерального штаба и МИДа, с которыми вёл переговоры Арынгазы, отзывались о нём положительно. Однако Александр I колебался. Доводы Нессельроде было не так-то просто сбросить со счетов.
Дни, недели и месяцы следовали один за другим, а императорская аудиенция всё откладывалась. Из казахской степи в Санкт-Петербург и обратно часто ездили гонцы. Арынгазы продолжал издалека руководить своим обширным хозяйством. Понятно, что за присылаемыми им эмиссарами внимательно следили в Казахстане. 25 ноября 1822 года полковник Александр Горихвостов, занимавший должность пристава при хане Шергазы Айшаукове, отправил из Гирьяльской станицы сообщение в Оренбург. Горихвостов писал, что прибывшие из Санкт-Петербурга мулла Каражигит, ходжа Шукурали и старшина Бармак Пулпачев – все трое из свиты Арныгазы – своими действиями показывают «не соответствие цели правительства».
Этот рапорт решил судьбу Арынгазы. Вскоре его арестовали и в 1823 году отправили в ссылку в Калугу. На комфортное содержание Арынгазы и его свиты (куда входили султан Ильджан, старшина Бей-Юсуф, переводчик Рахметулла-Муртазин и ещё несколько человек) калужская казна выделяла ежегодно 18 000 рублей серебром. Ссыльному разрешали охотиться в окрестных лесах, ездить по делам в соседние города и даже в Москву. Он мог устраивать пышные приёмы, посещать балы и театры, но путь в родные степи был заказан.
Шергазы Айшауков недолго радовался опале соперника. В 1824 году Карл Нессельроде добился упразднения института ханства в казахской степи. Территорию разделили на несколько частей, каждой из которых управлял свой султан-правитель. Бывшего хана переселили в Оренбург, назначив членом пограничной комиссии с жалованием 150 рублей в месяц. Никакого влияния на политику России в Казахстане он больше не оказывал.
Калужского ссыльного в степи не забывали. Султаны и старшины несколько раз обращались в Санкт-Петербург с коллективными письмами, упрашивая царские власти вернуть Арынгазы на родину. Их петиции поддерживал и оренбургский губернатор Эссен. «Мне, как местному начальнику, – писал он в 1826 году Николаю I, – надлежит строгий долг находить средства для блага народа. Я признаю, что оное будет восстановлено совершенно, ежели султан Арунгазы, обладающий всеми потребными к тому качествами и доказавший в прежнее время добрые расположения своими многими важными заслугами, – будет возвращен в аулы и утвержден правителем упомянутой Средней части. Сие средство есть ближайшее и единственное к достижению благих намерений Правительства в отношении подведомых оренбургскому начальству киргиз (к которым в те годы русские относили казахов), не престающих горько и единодушно сетовать на удаление от них Арунгазы, и я ходатайствую об освобождении его и облечении в достоинство султана Правителя».
На просьбу Эссена Николай I ответил отказом, сопроводив его пояснительной запиской Нессельроде: «Арунгазы смел, властолюбив и щедр, а потому может быть сумеет вселить любовь к себе или вперяя страх, сделаться единственным властителем в орде и тогда мы не будем следовать нашим направлениям и мы должны будем стараться удовлетворить его требования».
Однако и после этого Эссен не оставил попыток реабилитировать Арынгазы, используя для этого каждый удобный случай. Казахские султаны и старшины тоже продолжали хлопотать за ссыльного. Неизвестно, чем бы закончились эти усилия, если бы 24 августа 1833 года Арынгазы не умер от воспаления лёгких. Ему было 50 лет.
Как рассказывали калужане, хан после охоты выпил графин квасу – холодного, прямо из погреба. Простуда, кашель, горячка… Доктора ничего не смогли с этим сделать.
Похороны были очень скромными. Место для могилы выделили не на исламском кладбище Калуги, а на старообрядческом участке Пятницкого. Очевидно, местные власти боялись, что захоронение популярного казахского хана может стать местом паломничества. Как выяснилось, опасались они зря. Могила Арынгазы вскоре оказалась заброшенной, и сейчас историки не могут точно сказать, где она находилась.
О хане-миротворце осталась только народная память…
16. Евреи в стане Гитлера – жертвы или палачи?
«Не ищите подлецов. Подлости
совершают хорошие люди»
Александр Вампилов
Долгое время считалось, что во Вторую мировую войну все евреи сражались в рядах антифашистской коалиции. В стане Гитлера их не было, и не могло быть. Ведь с первых дней существования НСДАП стержневой основной её политики стал беспощадный антисемитизм. Уже 7 апреля 1933 года в законе о гражданской службе Германии появился «арийский» параграф. Он предусматривал немедленное изгнание евреев из госучреждений.
К концу года действие параграфа распространилось на общественные организации, сферу образования и культуры, средства массовой информации. В 1935 году были приняты Нюрнбергские расовые законы. Евреям запретили служить в армии. Они лишились права вступать в брак или внебрачные половые связи с немцами. За нарушение наказывали каторжными работами. В 1937 году началась «ариизация» германской экономики. У сотен тысяч людей отбирали собственность и передавали «правильным» владельцам.
Трудно представить, что в таких условиях найдутся евреи, согласные воевать за Гитлера. Считалось, что их и не было. А если и встречались, то единичные случаи – из тех исключений, что лишь подтверждают правило. Но в 1994 году американский историк Брайен Ригг решил пересчитать фашистских вояк с еврейскими корнями. Результатом исследований стала вышедшая в 2002 году книга «Еврейские солдаты Гитлера». Число их оказалось совсем не маленьким – 150 тысяч человек.
НАУЧНЫЕ ИЗЫСКАНИЯ РИГГА
Брайен Ригг родился 16 марта 1971 года в Техасе, в семье небогатых христиан-баптистов. Окончив с отличием исторический факультет Йельского университета, он выиграл грант на обучение в британском Кембридже. На каникулах Ригг решил навестить родственников, живущих в Германии. О том, что бабушка по материнской линии была еврейкой, он знал и раньше. Но историю её родственников, один из которых погиб в Аушвице, а другой служил в вермахте, услышал впервые. Вскоре Ригг узнал ещё об одном подобном случае. Потом понял, что их были десятки и сотни…
До поступления в Кембридж Ригг успел послужить добровольцем в армии обороны Израиля и офицером в морской пехоте США. Жизнь в полевых условиях была ему не в новинку. Собирая материал для книги, он проезжал на велосипеде по 30-50 миль в сутки, питался бутербродами с арахисовым маслом и зачастую ночевал на улице в спальном мешке.
С переносным компьютером и видеокамерой в рюкзаке Ригг месяцами колесил по Германии, Израилю, Турции, Швеции и Канаде. Он провел 430 интервью с ветеранами вермахта, СС, люфтваффе и кригсмарине. Записал 500 часов видеопоказаний. Собрал 30 тысяч страниц воспоминаний. Сделал 3000 фотографий.
Копаясь в германских архивах, Ригг лично изучил 1671 персональное дело военнослужащих, имевших еврейские корни. 1284 служили солдатами и матросами, остальные – в званиях от майора до генерал-лейтенанта. Из них чистокровными евреями оказались 97 человек, евреями наполовину – 967 и на одну четверть – 607. Каждый десятый погиб на фронте, 282 были награждены боевыми орденами, 18 удостоены высшей военной награды Рейха – Рыцарского креста.
В разговорах с еврейскими ветеранами Ригг отметил важную особенность: в большинстве своём они не испытывали вины по поводу службы у Гитлера – и сожалели лишь о том, что не удалось спасти родных и близких. А погибло их немало. У 1200 фронтовиков, чьи судьбы Ригг изучил досконально, жертвами Холокоста стали 2300 еврейских родственников – отцы и матери, дедушки и бабушки, дяди и тёти, племянники и племянницы.
РЕАКЦИЯ УЧЕНЫХ И ПОЛИТИКОВ
После выхода книги руководитель проекта Ригга в Кембриджском университете доктор Джонатан Стейнберг похвалил его за смелость. «Выводы Брайена делают реальность нацистского государства более сложной», – сказал он в интервью для прессы. Немецкая газета Die Welt назвала научную работу Ригга «одной из самых значительных книг о Холокосте». Канцлер ФРГ Гельмут Шмидт, ветеран люфтваффе и внук еврейки, заявил: «Только в моей авиачасти было 15-20 таких же парней, как и я. Убежден, что глубокое погружение Ригга в проблематику немецких солдат еврейского происхождения откроет новые перспективы в изучении военной истории Германии XX века».
Однако наряду с положительными отзывами на книгу обрушился вал негатива. Автора обвиняли в отрицании Холокоста, в тенденциозном подборе фактов, в оправдании нацистского режима. Опираясь на данные статистики, критики принялись доказывать, что названная Риггом цифра «еврейских солдат Гитлера» в разы превосходят число военнообязанных.
Расовые законы Рейха, принятые в 1935 году, наряду с чистокровными евреями, выделяли две группы «мишлингов» – людей, у которых часть предков имела арийское происхождение. Мишлинги были первой (когда еврей – один из родителей) и второй (бабушка или дедушка – евреи) степени. Их называли также «полуевреями» и «четвертьевреями». Ещё одной группой были «евреи по определению» – в основном к ним относили немцев, состоящих в браке с евреями и отказавшихся развестись.
По данным переписи 1939 года, в Германии проживало 330 тысяч чистокровных евреев, 64 тысячи полуевреев, 42 тысячи четвертьевреев и 10 тысяч евреев по определению. Поскольку первая группа призыву не подлежала, а расчетное число военнообязанных мужчин составляет лишь пятую часть населения, в армию имели шанс попасть немногим более 23 тысяч мишлингов и евреев по определению. И это если никто не станет уклоняться от призыва.
МОЖНО ЛИ ВЕРИТЬ НАЦИСТКОЙ СТАТИСТИКЕ
Чтобы понять, чьи расчеты точнее, нужно вспомнить, с какой скоростью шла ассимиляция евреев в германском обществе конца XIX – начала XX веков. «Я ничего не имел бы против евреев, – говорил своим соратникам Гитлер задолго до прихода к власти, – если бы они вели себя как евреи и не лезли повсюду как немцы». Что он имел в виду?
Во-первых, разрыв с иудаизмом. Ежегодно 400-500 германских евреев переходили в католическую или протестанскую веру. Ещё большее число полностью порывало с религией и становилось атеистами. Общее количество немецких евреев, порвавших с иудаизмом, обычно оценивается в 100 тысяч человек – около 20% от их общей численности в догитлеровские времена. В синагогу они не ходили, в быту придерживались германских обычаев. Между собой общались на немецком языке, носили немецкие имена и фамилии. Соседи об их еврейском происхождении зачастую даже не догадывались.
Во-вторых, смешанные браки. Даже в начале 1930-х годов, когда НСДАП была самой влиятельной партией и опасность прихода Гитлера к власти осознавалась всеми, 44,8% взрослых евреев состояли в межнациональных браках. Это значит, что к 1933 году евреев по определению в Германии было никак не меньше 60 тысяч, а мишлингов – от 500 до 800 тысяч человек. Куда же все они подевались к 1939 году? Ответ очевиден: мимикрировали.
Позже, когда опасность миновала, они вспомнили о своих еврейских корнях. Доказательств – множество. Рассмотрим только одно из них.
По данным статистики, в вооруженные силы Германии за годы войны было призвано 24 миллиона человек. Еще 6 миллионов стали бойцами фольксштурма. Итого 30 миллионов. Из них в советском плену к концу войны оказалось 2 546 242 человека (2 389 560 немцев и 156 682 австрийца). Таким образом, в плен попало 8,5% «арийцев», надевших военную форму.
Число евреев среди пленных фашистских вояк – 10 173 человека. Если разделить эту цифру на 8,5%, получится почти 120 тысяч военнослужащих с еврейскими корнями. На самом деле – наверняка больше, потому что в плен солдаты вермахта чаще попадали в конце войны, когда многих евреев и мишлингов из армии уже «вычистили».
АРИИЗАЦИЯ – ЯВНАЯ И ТАЙНАЯ
Способов превращения в чистокровных немцев было великое множество. Рассмотрим самые распространенные:
1. Сокрытие информации о еврейских корнях.
Так поступил правнук Карла Маркса, Конрад. Он родился в Англии в 1916 году. При заключении брака взял фамилию жены-немки, и стал Конрадом Платтеном. В Германию приехал в 1933 году, сразу после прихода Гитлера к власти. Служил в гестапо офицером. Погиб под Новгородом в 1943 году. О его родстве с Карлом Марксом никто из сослуживцев не догадывался.
Этот прием чаще всего использовали солдаты и унтер-офицеры. Их родословную, как правило, не проверяли. Достаточно было заявить, что он сам и его жена – чистокровные немцы. Если имена, фамилии и внешность подозрений не вызывали, опасность разоблачения стремилась к нулю.
2. Замена «неудобного» родителя.
Классический пример – генерал-фельдмаршал авиации Эрхард Мильх, сын еврея-фармацевта. Перед Первой мировой войной он не смог из-за этого поступить в летное училище. Однако с началом боевых действий ограничения для евреев смягчили. Мильх попал в штаб дивизии Вольфрама фон Рихтгофена, где подружился с Германом Герингом.
После войны талантливый штабист сделал блестящую карьеру на гражданском поприще и в 1929 году стал генеральным директором «Люфтганзы». Мильх активно поддерживал нацистов и бесплатно предоставлял самолеты для лидеров НСДАП.
Придя к власти, Гитлер приказал составить документ, в котором утверждалось, что мать Мильха не вела половую жизнь с мужем, а истинный отец Эрхарда – барон Герман фон Бир. Геринг часто говорил друзьям: «Да, мы сделали Мильха ублюдком, но ублюдком аристократическим!» Тем, кто сомневался в 100%-ом арийстве его подчиненного, рейхсмаршал отвечал: «В своем штабе я сам решаю, кто здесь еврей!»
Вскоре Мильх стал генеральным инспектором люфтваффе. Фактически именно он осуществлял оперативное руководство германскими ВВС во время Второй мировой войны. Помимо прочего, генерал-фельдмаршал Мильх руководил проектами создания реактивного самолета Ме-262 и ракет серии «Фау». Геринг исполнял в люфтфаффе представительские функции.
На Нюрнбергском процессе Мильх уверял, будто ничего не знал о Холокосте, хотя получал отчеты об опытах, которые врачи-изуверы проводили над узниками Дахау в интересах германских ВВС. А 100 тысяч венгерских евреев отправились на каторжные работы в подземных авиазаводах по его персональному распоряжению.
После прихода Гитлера к власти примеру Мильха последовали многие офицеры и генералы, чьими отцами и дедами были евреи. Тысячи немецких матерей и бабушек оговаривали себя, заявляя под присягой, что изменяли мужьям и рожали детей от любовников.
3. Ариизация за заслуги перед Рейхом.
Для офицеров и генералов, рожденных матерями-еврейками, второй способ был закрыт, а первый – слишком опасен. Оставался один вариант: тройным рвением на фронте доказать, что «чуждая кровь» не мешает им быть стойкими воинами. Со временем количество подвигов могло перейти в качество, как это случилось с Вальтером Холландером.
Он был награжден за храбрость Железными крестами обеих степеней и редким знаком отличия – Золотым Немецким крестом. В июле 1943 года на Курской дуге противотанковая бригада полковника Холландера уничтожила за сутки 21 советский танк. Её командир получил Рыцарский крест и свидетельство об ариизации, подписанное лично Гитлером.
Однако 100%-ым немцем Холландер пробыл недолго. В октябре 1944 года, попав в плен к советским войскам, он вспомнил о своём еврействе. Заодно рассказал, что начальство неохотно представляло его к орденам, вечно тянуло с повышением в чине, а генеральское звание – и вовсе «зарубило». Однако вызвать сочувствие у чекистов не удалось. Холландер остался в лагере на общих основаниях. Домой его отпустили вместе со всеми – в 1955 году.
СЛУЖБА ПО СПЕЦРАЗРЕШЕНИЯМ
Нацисты начали увольнять из армии офицеров-евреев сразу, как только Гитлер стал рехсканцлером. Однако эта политика наткнулась на противодействие президента Гинденбурга. В результате стороны пришли к компромиссу: заслуженные ветераны и ценные специалисты с еврейскими корнями могут продолжать службу, получив на это специальные разрешения. Первоначально их оформляли тем, за кого просил Гинденбург. Позже круг «ходатаев» стал расширяться, и к 1939 году за спецразрешением для своего подчиненного мог обратиться любой воинский начальник.
По состоянию на 10 августа 1940 года только в VII (Мюнхенском) военном округе числилось 2269 офицеров с еврейскими корнями, служивших на основании спецразрешений. В целом по Германии – в 17 военных округах – их было более 16 тысяч. Основная часть сконцентрировалась в интендантских службах, и спецразрешения получала за взятки. Однако встречались и по-настоящему ценные специалисты.
Одним из таких был майор вермахта Роберт Борхард, уволенный со службы в 1935 году вместе с тысячами других офицеров-евреев, но вскоре восстановленный по ходатайству руководства. В августе 1941 года он получил Рыцарский крест за удачный танковый прорыв советского фронта. Затем был направлен в Африканский корпус Роммеля. Под Эль-Аламейном попал в плен к англичанам. Вскоре выяснилось, что его отец-еврей живет в Лондоне. В 1944 году Борхарда освободили из лагеря и разрешили выехать в Англию для воссоединения с семьей.
В 1946 году, как только появилась возможность вернуться в Германию, Борхард сразу ей воспользовался. «Кто-то же должен отстраивать нашу страну» – заявил он изумленному отцу. В 1983 году – незадолго до смерти – Борхард сказал немецким школьникам: «Многие евреи и полуевреи, воевавшие за Германию во Вторую мировую, считали, что они должны честно защищать свой фатерланд, служа в армии».
Что-то похожее говорили многие из тех, кого Брайен Ригг назвал «еврейскими солдатами Гитлера». Они так и не поняли, что сражались не за Германию, а за нацистский режим. И в награду от победившего Рейха могли получить лишь дорогу в газовые камеры.
ЕВРЕИ-ИНОСТРАНЦЫ НА СЛУЖБЕ У РЕЙХА
Иностранных евреев в гитлеровских войсках было немного. В основном они служили по поддельным документам. Брайн Ригг в своей книге приводит историю 76-летнего еврея, жителя ФРГ, которому в 1940 году удалось бежать из оккупированной части Франции и легализоваться по фальшивым немецким документам. Под новым именем его призвали в войска СС.
«Если я служил в немецкой армии, а моя мать погибла в Освенциме, то кто я – жертва или один из преследователей? – задается он вопросом. – Немцы, испытывающие вину за содеяное, не хотят слышать о нас. Еврейская община также отворачивается от таких, как я. Ведь наши истории противоречат всему, что привыкли считать Холокостом».
Однако были случаи, когда нацисты знали о еврейских корнях своих иностранных прислужников, и закрывали на это глаза. Один из примеров этой избирательной слепоты – судьба генерал-лейтенанта Бориса Штейфона, сына крещеного еврея и русской дворянки. В сентябре 1941 года он организовал и возглавил самое многочисленное белоэмигрантское формирование на службе у Рейха – Русский охранный корпус.
Численность соединения составляла 11 тысяч человек. 30 ноября 1942 года оно официально вошло в состав вермахта. Корпус носил немецкую военную форму и знаки различия, жил по германским уставам. Весь личный состав присягал на верность фюреру. Части были рассредоточены по территории Сербии, Боснии и Македонии. Немцы использовали их для борьбы против партизан Иосифа Броз Тито и четников Драголюба Михайловича.
Осенью 1944 года начались столкновения корпуса с Красной Армией и её союзниками – румынскими и болгарскими войсками. Во время этих боев он понёс большие потери. Штейфон командовал соединением до 30 апреля 1945 года, когда умер от сердечного приступа. После этого остатки корпуса прорвались в Австрию и сдались англичанам.
Еще одним российским евреем, служившим Гитлеру, был генерал-майор вермахта Борис Смысловский. Его предки-выкресты в царские времена выслужили дворянство. В отличие от большинства белоэмигрантов, мечтающих поквитаться с большевиками, Смысловский перешел на службу к немцам задолго до начала войны, и даже до прихода Гитлера к власти. В 1928 году он поступил на разведывательные курсы при Войсковом управлении Рейхсвера, и проучился там до 1932 года.
Приобретенные на курсах знакомства позволили Смысловскому сделать блестящую карьеру в абвере. Разведывательными и диверсионными операциями против СССР он занимался под псевдонимими Хольмстон и фон Регенау. О еврейских корнях ценного сотрудника немцы не вспоминали. Зато в 1943 году полковника Смысловского арестовали, заподозрив в предательстве. Причиной стала информация о его «подозрительных контактах» с украинскими и польскими националистами. Арестованного спасло заступничество Канариса.
После этого Смысловский сформировал и возглавил дивизию «Руссланд» численностью 10 тысяч человек. Она боролась с партизанами и воевала на фронте против советских войск. 4 апреля 1945 года дивизия была переименована в 1-ю Русскую национальную армию. Её командир получил звание генерал-майора вермахта. 3 мая 1945 года Смысловский вывел остатки своих войск в нейтральный Лихтенштейн, где они были интернированы.
Примечательно, что карьера генерала на этом не закончилась. Некоторое время Смысловский сотрудничал с американской разведкой, затем консультировал Генеральный штаб Вооруженных Сил ФРГ и служил советником аргентинского президента Хуана Перона. Умер Борис Смысловский в 1988 году в возрасте 90 лет.
ЕВРЕЙСКИЕ СОЛДАТЫ - СОЮЗНИКИ ГЕРМАНИИ
В воевавших на стороне Гитлера странах Европы ситуация складывалась по-разному. На одном полюсе находилась Италия, где по ноябрьскому закону 1938 года все евреи были уволены из армии. Позже некоторых вернули, как «необходимых военных специалистов». Из них больше всего известен вице-адмирал Умберто Пульезе – таланливый кораблестроитель и мастер противоторпедной защиты.
На другом полюсе – Финляндия, где евреи служили в армии на общих основаниях до конца войны. В 24-м разведывательном батальоне, где они составляли большинство, была даже полевая синагога. Там хранился свиток Торы, а по субботам шли религиозные собрания, куда приходили единоверцы из соседних частей.
Всего в финской армии служило около 300 евреев, и трое были представлены немецким командованием к награждению Железным крестом. Двое из них – майор Лео Скурник и капитан Саломон Клаас – от орденов отказались. Третьей стала медсестра из добровольческой организации «Лотта Свярд» Дина Полякофф. После войны она эмигрировала в Израиль, и там была вынуждена объясняться по поводу нацистского ордена. Сначала Дина заявила, что на награждение не ходила. Когда нашлись свидетели, которые видели её в тот день в немецком штабе, изменила показания. Стала утверждать, что решила отказаться от ордена публично. Ей, конечно, поверили… Ведь не будет же еврейка врать израильским властям!
Характерно, что добровольно на стороне Гитлера воевала не только Дина Полякофф, но и упомянутый уже Саломон Клаас. 24 февраля 1940 года – во время советско-финской войны – он получил пулевое ранение в голову, и ослеп на один глаз. Осенью выписался из госпиталя и был комиссован, как инвалид войны. Летом 1941 года, когда Финляндия начала боевые действия на стороне Германии, вернулся в строй.
СИОНИСТКИЕ ПОСОБНИКИ ГИТЛЕРА
На Ближнем Востоке евреи мечтали о возрождения Израиля и конфликтовали из-за этого с англичанами. Однако с началом Второй мировой войны большинство сионистских лидеров решило, что нацисты хуже британцев и на время замирилось с Лондоном. Несогласные с этой политикой создали террористическую группировку «Лохамей Херут Исраэль» («Борцы за свободу Израиля»), сокращенно – «Лехи».
Возглавил её поэт Авраам Штерн. Он открыто восхищался итальянским диктатором Бенито Муссолини и мечтал о сотрудничестве с Гитлером. «Немцы могут очистить Европу от евреев, переправив их сюда, – говорил Штерн соратникам, – и Германия может согласиться на такой вариант, если мы станем воевать против англичан».
Представитель «Лехи» Нафтали Любинчик встречался с немецкими дипломатами в Бейруте, пытаясь наладить сотрудничество, но его предложение гитлеровских эмиссаров не заинтересовало. Не получив денег от Берлина, боевики «Лехи» принялись грабить банки, убивая кассиров и охранников любой национальности: англичан, арабов, евреев. На вырученные средства организовывались теракты против всех, кто служит в британской администрации или сотрудничает с ней.
12 февраля 1942 года, во время одной из полицейских операций, Штерн был убит. «Лехи» возглавил сбежавший из тюрьмы Ицхак Шамир, который позже будет занимать посты министра иностранных дел, председателя Кнессета и премьер-министра Израиля. С 1 февраля 1944 года в борьбу против британцев включилась «Иргун Цваи Леуми» («Национальная военная организация»), сокращенно «Эцель». Возглавлял её дезертир польской армии Мечислав Бегун, принявший имя Менахем Бегин. В будущем он станет премьер-министром Израиля и получит Нобелевскую премию мира.
Террористы действовали не только в Палестине. 6 ноября 1944 года боевики «Лехи» убили в Каире министра по делам Ближнего Востока Эдварда Гиннеса. На верховного комиссара Палестины Гарольда Макмайла убийцы вели настоящую охоту. После седьмого покушения, в котором от пуль пострадала его жена, Макмайл перевелся в Малайзию.
Сейчас Бегина, Шамира и Штерна в Израиле считают национальными героями. В их честь названы улицы, поселки и города. Странно, что в этом почетном ряду нет Эрхарда Мильха, самого высокопоставленного военачальника-еврея Второй мировой войны. Как-никак, все четверо на одной стороне сражались. Добровольно, по зову сердца.
17. Памятники интервентам - национальный позор России
20 октября 2011 года на привокзальной площади Челябинска рядом с главным символом города - монументом "Сказ об Урале" - торжественно открыли памятник чехословацким легионерам.
На гранитной плите 262 фамилии и пафосная надпись: "Здесь покоятся чехословацкие солдаты, храбрые борцы за свободу и самостоятельность своей земли, России и всего славянства. В братской земле отдали жизни за возрождение человечества. Обнажите головы перед могилой героев".
Какие же подвиги совершили у нас братья-славяне, чтобы заслужить подобные почести? Опросы в городах, где в 1918-1919 годах побывали чехи и словаки, показали, что об их участия в Гражданской войне знает менее 6% жителей, ещё около 64% "что-то такое" слышали, а 30% не имеют представления, о ком идёт речь. Судя по надписи, легионеры - воплощение чести, доблести и благородства. Однако документы того времени рисуют иную картину.
История мятежа
Гражданские войны разгораются медленно. Даже когда позиции сторон непримиримы, людям трудно поднять оружие на своих... Чтобы смута полыхнула в полную силу, нужны те, кто станет убивать без жалости, нужны чужаки! В России эту роль сыграл 50-тысячный чехословацкий легион, в 1918 году захвативший обширные территории Южного Урала, Сибири и Дальнего Востока.
Добровольческие части из пленных чехов и словаков появились в России в первые дни войны. В октябре 1917 года на Украине из них был сформирован легион, равный по численности стрелковому корпусу. Когда Совнарком заявил о выходе из войны, чехословаки отказались подчиняться его решению. 15 января 1918 года легион официально перешёл под французское командование.
Немцы потребовали удалить корпус из России. Кратчайший маршрут - через Архангельск - их не устроил. Слишком уж быстро чехословаки могли оказаться во Франции. Пришлось согласиться на отправку их через Владивосток. К маю 1918 года 63 поезда с легионерами растянулись по всей транссибирской магистрали.
Чехословаки должны были ехать безоружными. Для самообороны им оставили по одному пулемёту и два-три десятка винтовок на эшелон. В реальности всё было не так благостно. Внутренние полости вагонов заполнили тысячи винтовок, сотни разобранных пулемётов... С таким арсеналом чехословаки чувствовали себя уверенно и смело вступали в конфликты. В Челябинске они убили венгра, выбросившего из окна железку, которая ранила чеха. На следующий день власти арестовали преступников. 17 мая 1918 года легионеры силой освободили товарищей, попутно захватив городской арсенал: 2800 винтовок и артиллерийскую батарею.
Совнарком потребовал вернуть оружие. В ответ легион поднял восстание и начал захватывать российские города, лежащие на транссибирской магистрали. 26 мая пал Челябинск, 28 числа - Нижнеудинск, 29 - Канск, 30 - Сызрань, 31 - Петропавловск и Томск, 2 июня - Курган.
Казалось бы, мятеж произошёл стихийно... Однако не всё так просто.
Во-первых, ещё на Украине к корпусу стали присоединяться офицеры из соседних частей. К маю "золотопогонников" в эшелонах было втрое-вчетверо больше штатной численности. Похоже, руководство легиона заранее подбирало тех, кому можно будет передать власть в захваченных городах.
Во-вторых, к началу мятежа высадка войск Антанты в российских портах уже шла полным ходом: 6 марта англо-американский десант захватил Мурманск, 5 апреля японские войска прибыли во Владивосток.
В-третьих, вождь мятежа, Радола Гайда, ещё 3 мая разослал по эшелонам приказ: "Всё оружие, находящееся в укрытии, вынуть и разделить равномерно между личным составом, все пулемёты подготовить к бою... Раздать личному составу ручные бомбы и гранаты... Точно разведать станции стоянки, чтобы захват шёл быстро, действовать решительно".
До инцидента в Челябинске оставалось ещё две недели!..
Коварство - их второе имя
О том, как легионеры захватывали города, расскажу на примере родного Петропавловска. 24 мая 1918 года на железнодорожную станцию прибыли три эшелона. Чешские патрули вышли в город с оружием и начали провоцировать конфликты. 25-26 мая произошло несколько стычек. Однако Совдеп на провокации не поддался. Тогда 28 мая чешский патруль бросил бомбу в здание, где - по его сведениям - располагался штаб Красной гвардии. Легионеры не знали, что накануне он переехал.
Совдеп перевёл гарнизон на казарменное положение. Красногвардейцев было меньше - в общей сложности около 800 человек. Примерно 500 из них заняли оборону на консервном заводе, огороженном кирпичной стеной. Конный эскадрон разместили на меновом дворе. Пехотную роту выдвинули к Воскресенской площади, как заслон от атаки со стороны Подгорья, где сконцентрировался отряд местных белогвардейцев (примерно 70 человек). Остальные солдаты несли охрану Совдепа, почты, железнодорожной станции, банка, телеграфа и других учреждений города.
Чехов было значительно больше. В отличие от обороняющихся, у них имелась артиллерия. Но вступать в бой легионеры не стали, решили действовать обманом. 28 мая в город прибыла французская военная миссия. Она заверила Совдеп, что уладит конфликт мирным путём. 29 мая осадное положение было отменено, и красногвардейцев распустили по домам.
В ночь на 31 мая чехословаки захватили консервный завод. К утру весь Петропавловск был в их руках. Начались расправы над защитниками города. Группа арестованных рабочих была зарублена конвойными в рощице близ Новопавловки, эскадрон красных конников - в Германовской заимке. Венгров-интернационалистов расстреляли у дороги на Асаново. Убийства продолжались несколько дней. Достаточно было указать на человека, заявить, что это большевик, и с ним расправлялись на месте. Точное количество жертв неизвестно, но их явно было больше тысячи.
Это число могло многократно возрасти, если бы работающие в Совдепе Прасковья Калюжная и Настя Прокопичева не успели уничтожить документы. Храбрых женщин несколько дней пытали, а затем расстреляли вместе с главой города - Николаем Дубининым - и остальными депутатами Совдепа. Бессудные расправы прокатились по всему Петропавловскому уезду.
К середине июня чехословацкий корпус захватил транссибирскую магистраль и принялся расширять зону оккупации. 30 июня легионеры заняли Шадринск, 11 июля - Ялуторовск, 20 июля - Тюмень, 25 июля - Туринск, 27 июля - Камышлов, 30 июля - Ирбит.
На Южном Урале 18 июня был захвачен Троицк, 27 июня - Верх-Нейвинск, 25 июля - Екатеринбург. В Поволжье легион 8 июня занял Самару, 22 июня - Симбирск, 7 августа - Казань. В каждом городе приход "освободителей" сопровождался казнями тысяч людей.
Мародёры, каратели, изменники
С первых же дней мятежа шла активная охота за "трофеями". Начав с государственных складов, легионеры вскоре переключились на частные предприятия, магазины, квартиры и дома. Пытающихся протестовать объявляли большевиками и расстреливали. "Братьев-славян" не останавливали ни пол, ни возраст, ни число протестующих. На одном из самарских заводов было убито более 1500 рабочих, защищавших оборудование от мародёров. Даже лояльные белогвардейцам газеты писали, что легионеры "...как саранча, волной прокатились по Сибири, грабя и пожирая всё на своём пути".
Мародёрство разлагает армию. К началу 1919 года в легионе упала дисциплина, участились случаи неповиновения офицерам. Подразделения стали самовольно покидать боевую линию, оголяя фронт. В феврале руководство Антанты вывело корпус с передовой.
"Отойдя в тыл, чехи стали стягивать туда же свою военную добычу, - писал об этом позже генерал Краснов. - Последняя поражала не только своим количеством, но и разнообразием. Чего-чего только не было у чехов! Склады их ломились от огромного количества русского обмундирования, вооружения, сукна, продовольственных запасов и обуви... Металлы, разного рода сырье, ценные машины, породистые лошади... Одних медикаментов ими было забрано на сумму свыше трех миллионов золотых рублей, резины - на 40 миллионов рублей, из Тюменского округа вывезено огромное количество меди и т. д. Чехи не постеснялись объявить своим призом даже библиотеку и лабораторию Пермского университета... По самому скромному подсчету, эта своеобразная контрибуция обошлась русскому народу во многие сотни миллионов золотых рублей". Оценки генерала оказались заниженными. Подсчёты Нарокомфина СССР, завершившиеся к 1925 году, дали цифру в 10 миллиардов.
Однако преступления легиона на этом не закончились. В тылу он получил новые задачи: охранять транссибирскую магистраль и бороться с партизанами. О том, как они выполнялись, написал в своих мемуарах генерал Грэвс, командующий американскими войсками в России: "В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, как это обычно думали. Я не ошибусь, если скажу, что в Восточной Сибири на каждого человека, убитого большевиками, приходилось 100 человек убитых антибольшевистскими элементами".
Если кто-то повреждал железнодорожное полотно, чехословацкие каратели сжигали окрестные деревни, расстреливали и вешали их жителей. Если от партизанской пули погибал кто-то из легионеров, в отместку убивали десяток заложников. Колчаковские генералы смотрели на эти зверства сквозь пальцы... А зря! Через несколько месяцев, когда фронт на западе рухнет, легионеры не пощадят союзников. Контролируя железные дороги, чехословаки будут пропускать на восток только свои эшелоны, отбирая паровозы у санитарных поездов и отцепляя посреди тайги составы с беженцами.
Всё это будет происходить в разгар зимы. Уже через несколько часов брошенные в вагонах люди замерзнут насмерть. Разбитой белой армии тоже придётся не сладко. Паровозы и теплушки легионеры заберут себе. Их русские союзники вместе с семьями будут вынуждены отступать пешим порядком - в трескучий мороз по глубокому снегу. Десятки тысяч погибнут от холода, голода и болезней...
В Иркутске наступит очередь адмирала Колчака. На переговорах с местным "Политцентром" легионеры обменяют его на свободный проезд с захваченной добычей. Впрочем, всё награбленное им сохранить не удастся. На Дальнем Востоке железные дороги к тому времени перейдут под контроль японцев, и конфисковывать паровозы взамен вышедших из строя никто не позволит. Часть груза придётся бросить. В числе прочего на одной из забайкальских станций Красная Армия обнаружит и вернёт в Петропавловск оборудование консервного завода - единственного крупного предприятия в городе.
Как появляются скандальные памятники?
Сегодня для большинства жителей России Гражданская война - далёкое прошлое. Представители власти не исключение. После открытия памятника легионерам в Челябинске, когда жители стали возмущаться, глава области Михаил Юревич заявил: "Я, честно говоря, сам узнал об этом в Интернете. Видимо, муниципалитет дал разрешение... В такие мелочи, поверьте, я как губернатор просто не вмешиваюсь. Если муниципалитет решил установить этот памятник - да ради Бога, пусть ставит памятники хоть кому".
Такая позиция властей - не редкость в городах, где "геройствовали" оккупанты-легионеры. Пользуясь этим, чешская ассоциация "Военные мемориалы" при каждом удобном случае ставит памятники им не на кладбищах, как это предусмотрено договором 1999 года "О взаимном содержании военных захоронений", а в самых людных местах - в историческом центре города или на привокзальной площади.
Возникает вопрос: а нужны ли нам в России подобные монументы? И не пора ли ударить по рукам потерявших память чинуш, которые позволяют славить интервентов, мародёров, предателей? А то ведь так скоро и Гитлеру памятник поставят... Где-нибудь у Кремлёвской стены.
18. Как пытались спасти царскую семью
До февральской революции 1917 года в России было много монархических организаций. Они имели собственные газеты и штаб-квартиры, миллионы преданных сторонников, многочисленную фракцию в Думе и т.д. Однако сразу после отречения Николая II вся эта "гвардия" тихо исчезла с политической сцены. Почти год о монархистах в стране не было ни слуху, ни духу...
Только в начале 1918 года они стали делать хоть что-то для освобождения царской семьи. Правда, попытки эти были робкими и непоследовательными, а некоторые - откровенно карикатурными.
Видные монархисты-германофилы Трепов, Нейдгард и Бенкендорф начали в Москве переговоры с послом Мирбахом, пытаясь через него заручиться поддержкой кайзера... Немцы не говорили ни "да", ни "нет". Они явно тянули время, используя эти контакты для давления на большевиков: делайте, что велим, вы же видите - в крайнем случае, у нас есть на кого опереться в России. Надо ли говорить, что дальнейшие действия группы Трепова проходили под контролем Дзержинского. А от ВЧК царской семье ничего хорошего ждать не стоило... В отличие от самой группы Трепова, все члены которой успешно пережили годы "красного террора", а затем спокойно отбыли в эмиграцию.
Кроме них в дореволюционной России имелась обширная и влиятельная прослойка монархистов-распутинцев. Осенью 1917 года лидерство в этой группе захватил молодой поручик Борис Соловьёв, 5 октября женившийся на дочери покойного "старца" - Матрёне. Получив через родство с Распутиным "карт-бланш" у его сторонников, Соловьёв поселился в Тюмени, узловом пункте по дороге в Тобольск, и через горничных императрицы наладил контакт с царской семьёй. Опираясь на монаршее доверие, Соловьёв в считанные дни поставил под свой контроль не только связи арестантов с "волей", но и "денежные потоки" от различных монархических групп.
Банкиры к тому времени уже поняли значение слова "экспроприация" и средства на "благое дело" поступали сотнями тысяч рублей. Государь и "спонсоры" были уверены, что под Тобольском собраны более 300 боевиков-офицеров, ждущих сигнала к решительному штурму... А чтобы "освобождению" не мешали случайные факторы, Соловьёв жёстко контролировал прибывающих в Тюмень эмиссаров, запрещая большинству из них проезд в Тобольск. Пытающихся ослушаться - "сдавал" большевикам... В реальности, естественно, никаких 300 боевиков у группы Соловьёва не было, и вся её "благая" деятельность сводилась к банальному "распилу" поступающих в Тюмень немалых сумм. Понятно, что пока спасением царской семьи занимались такие - с позволения сказать - "друзья", враги монархии могли спать спокойно.
Эту, благоприятную для себя, ситуацию вскоре изменили большевики, к концу апреля 2018 года переправившие Николая II в Екатеринбург. Официально - чтобы вскоре отвезти его на суд в Москву. Однако затем путешествие в столицу было отложено, и царскую семью поселили в Ипатьевском доме. Теперь вопросом их спасения занялся "Союз тяжёлой кавалерии" - монархическая организация, созданная после революции. В боевиках недостатка не было - ведь, по странной случайности, в Екатеринбург недавно эвакуировали Академию Генерального штаба. А это - сотни кадровых офицеров, участников войны. Героев-фронтовиков не требовалось даже организовывать! Они и без того были собраны в учебные роты под командованием генералов и полковников, получивших звания и должности в царские времена.
Надо заметить, что Ипатьевский дом не был неприступной крепостью - обычное двухэтажное здание, вокруг которого большевики на скорую руку сколотили дощатый забор. Охрану царской семьи несли местные рабочие, не имевшие не только боевого, но и обычного армейского опыта. Понятно, что в случае штурма один слушатель академии, прошедший множество рукопашных схваток, стоил в боевом отношении десятка таких стражников. Руководство большевиков тоже не блистало талантами. Караульная служба была поставлена плохо: часовые сменялись редко - раз в четыре часа; охрану, особенно ночью, несли "спустя рукава". Передав пост, караульные уходили в город, к семьям. Их начальник, Юровский, на объекте не ночевал, а жил вдали от него - в гостинице, где квартировал отряд ЧК.
В общем, взять дом Ипатьева ночным штурмом проблемы не составляло. Однако "Союз тяжёлой кавалерии" не предпринял ни одной попытки. Вместо этого слушатели АГШ в одиночку и группами бежали на восток (однажды в полном составе к белым ушла офицерская рота полковника Румши). Позже в эмигрантский кругах их порицали за нерешительность... Но были ли к тому основания? Кто готов поверить, что руководители ВЧК - такие мудрые в Москве и Тобольске - вдруг потеряли чутьё в Екатеринбурге? Да, этот хилый караул не смог бы отбить штурм офицеров-боевиков. Но задержать их на пять-семь минут рабочим было по силам. Да, Юровский в Ипатьевском доме не ночевал... Но где гарантия, что он не оставлял там двух-трёх преданных фанатиков с приказом: убить Николая II после первых же выстрелов? Скорее можно поверить в то, что чекисты ждали штурма... И специально создавали условия для него. Это позволило бы переложить вину за гибель царя на заговорщиков. Представить убийство узников как вынужденный, в чём-то даже "оборонительный" шаг...
Значит, шансов спастись не было? Ведь все массовые организации монархистов находились под контролем революционеров: сначала деятелей Временного правительства, а потом и большевиков. Успешную попытку мог предпринять только талантливый одиночка... Да ещё и отвечающий множеству важных условий. Во-первых, он должен быть сказочно богат, чтобы финансировать операцию из личных средств - иначе огласка неизбежна. Во-вторых, иметь сотни, а ещё лучше тысячи сторонников, которые встанут под его знамёна. В-третьих, у него должен быть полководческий дар, который позволит пройти с боями по охваченной смутами стране. В-четвёртых, весьма желателен практический опыт подобных рейдов. В-пятых, ему не обойтись без хорошего знания географии... Наконец, в-шестых, он должен быть кровно заинтересован в спасении Николая II... Это всё - не считая ума, энергии, честолюбия и авантюризма. Без них в лихие времена об успехе даже мечтать не стоит. Планировать спасение царской семьи имело смысл в конце 1917 - начале 1918 года, когда власть Временного правительства уже пала, а лидеры большевиков были по горло заняты столичными проблемами.
Кто мог стать спасителем?
И как ни странно, такой человек был! С 1878 года в Ташкенте под именем графа Искандер проживал двоюродный дядя свергнутого императора - Николай Константинович Романов... История его жизни изобилует такими крутыми поворотами, что способна довести до экстаза даже прожжённого писателя-романиста.
Николя - как звали его родные - был первенцем в семье великого князя Константина, второго сына Николая I, и принцессы Александры Саксен-Альтенбургской. Как часто бывает в аристократических семьях, родители сыном почти не интересовались. Отец - один из инициаторов отмены крепостного права - дневал и ночевал на работе. Мать была занята своим любимым мистицизмом и рождением следующих детей, а старшего мальчика поручила заботам воспитателя. Подростком Николя стал свидетелем скандального распада семьи. Отец закрутил роман с балериной Анной Кузнецовой, родившей от него нескольких внебрачных детей. Мать укрылась от позора в Павловске, одном из их фамильных имений. Николя остро переживал крушение родительского брака. Одиночество и бесприютность выливалось в буйные поступки, когда он крушил все вокруг, а потом по-детски горько плакал от тоски и бессилия.
В те годы юноши из великокняжеских семей ограничивались домашним образованием, хотя и весьма серьёзным. Николя пошёл дальше. Получив офицерский чин, он на общих основаниях поступил в Академию Генерального штаба, которую окончил в положенный срок с серебряной медалью, став первым из Романовых дипломированным специалистом.
После этого он отправился в путешествие по Европе, где начал собирать коллекцию живописи, позже ставшую основой Музея изобразительных искусств Узбекистана. На одном из маскарадов молодой великий князь познакомился с американской танцовщицей Фанни Лир. Их бурный роман встревожил родителей Николя. На семейном совете было принято решение - срочно разлучить влюблённых.
В 1873 году князь получил чин полковника и с экспедиционным корпусом отправился в поход на Хиву. Как всякий толковый офицер, жизни своей он в боях не щадил, но всеми силами старался беречь подчинённых, за что пользовался заслуженной любовью солдат и казаков. За военные подвиги Николя получил орден Святого Владимира 3-й степени, золотую шпагу и генеральский чин. Средняя Азия сильно заинтересовала великого князя. Он стал принимать участие в работе Русского географического общества. Учёные были, разумеется, рады августейшему вниманию. Они избрали Николя почётным членом РГО и поручили ему подготовку Амударьинской экспедицией. Однако этим мечтам не суждено было осуществиться.
Николя снова сошёлся с Фанни Лир. Пара поселилась в одном из великокняжеских дворцов. За дамой сердца он ухаживал "истинно по-царски", а её прихоти были "непомерно королевскими". Средств, отпускаемых казной, на это не хватало. Николя стал занимать деньги у знакомых - и ему охотно одалживали... Затем в царской семье начали исчезать дорогие безделушки и "компактные" ценности. А в апреле 1874 году мать Николя, Александра Иосифовна, обнаружила пропажу бриллиантов с оклада иконы, которой Николай I благословил её брак. Полиция начала следствие и вскоре камни были найдены в одном из ломбардов. Скупщик рассказал сыщикам, что бриллианты принёс Варнаховский, адъютант Николая Константиновича. На допросе офицер заявил, что камни ему передал великий князь. Николя отрицал своё участие в краже, клялся на Библии, что не виновен. Не помогло. Поверили не ему, а Варнаховскому.
На собрании царской семьи предлагали предельно жёсткие наказания: разжаловать в солдаты, предать публичному суду, отправить на каторгу. В результате приняли два взаимосвязанных решения. Первое - для публики: совет медиков официально признаёт Николя безумным. Он должен находиться под стражей, на принудительном лечении. Второе - для семьи: в официальных бумагах больше не упоминают его имя, а имущество и права на наследство достаются младшим братьям. Николя лишается званий и наград, вычёркивается из списков полка и навечно высылается из Петербурга. В дальнейшем он будет жить под арестом там, где укажут власти.
Ссыльный великий князь
Так в 24 года у баловня судьбы началась новая жизнь - жизнь бесправного узника. За семь лет он сменил более десяти мест жительства. Все старые связи оборвались... Кроме контактов с географическим обществом. При его участии Николай Константинович организовал три большие экспедиции в Среднюю Азию, выпустил несколько книг и брошюр по физической и экономической географии российского Туркестана.
В 1877 году, вернувшись в Оренбург из очередного похода по степям и пустыням, Николай Константинович женился на девице Надежде фон Дрейер, дочери обер-полицмейстера. Когда весть об этом дошла до Петербурга, Синод выпустил указ о расторжении брака, а семейству Дрейер Александр II велел покинуть город. Однако молодую жену так просто было не сломить. Какие бы фортели ни выкидывала судьба, Надежда теперь всегда была с Николаем Константиновичем. Дочь казачьего офицера, она прекрасно ездила верхом, сопровождая мужа в походах. Николай Константинович восхищался её отвагой и в честь Александра Македонского (Искандера Двурогого) шутливо называл "княгиней Искандер".
Когда на трон взошел Александр III, ссыльный написал ему письмо с просьбой разрешить приехать на похороны убитого террористами дяди. Новый император ответил: "Вы недостойны того, чтобы склоняться перед прахом моего отца, которого так жестоко обманули. Не забывайте, что вы обесчестили всех нас. Пока я жив, вам не видать Петербурга". Вскоре Александр III узаконил брак Николая и Надежды, но выслал супругов в Ташкент. Шутливое прозвище в Петербурге признали фамилией, а Надежда и её потомки стали графами Искандер.
В Туркестане великий князь слыл бунтарем против устоев и едва ли не социалистом по убеждениям. Естественно, он был под неусыпным надзором "шпиков". Однако внешне местные власти не реагировали на выходки ссыльного. Они просто не знали, как с ним себя вести. С одной стороны, формально Николай Константинович находился под домашним арестом, с другой - был не только видным представителем царствующего дома, но и очень популярным в Ташкенте человеком!
Секрет народной любви предельно прост: ссыльный оказался талантливым предпринимателем и щедрым меценатом. Откуда брались деньги? Из Петербурга великому князю присылали на содержание по 200 тысяч рублей в год. На них Николай Константинович открыл множество больших и малых предприятий: мыловаренный завод, фотографические мастерские, бильярдные, торговлю квасом, переработку риса и т.д. Он создал хлопкоочистительные заводы и оснастил их по последнему слову техники. Процесс был практически безотходным. Из хлопка делали волокно, из семян - масло, а жмых шел на удобрения или на корм скоту. В одном из доносов сообщалось, что "...им был организован базар возле железной дороги. Прежде чем начать торговлю, необходимо за определенную плату купить квитанцию с надписью "Базар Великого князя в Голодной степи". Все торговцы обязаны пользоваться весами хозяина, выдававшимися из специальной будки. Люди с удовольствием посещали базар, знали, что здесь их не обвесят и не обсчитают. За право торговли князь установил "тарифы": с проданного пуда картофеля - одна копейка, с арбы арбузов или дынь - 30. Казалось, его высочество умеет делать деньги даже из воздуха! Доходы были огромными - до полутора миллионов рублей в год.
Часть их сразу уходила на благотворительность. Великий князь озеленял улицы города и мостил их камнем. На его средства был построен первый в Ташкенте водопровод, театр и пять кинотеатров. Николай Константинович учредил десять стипендий для выходцев из Туркестана, оплачивая им учёбу в ведущих российских ВУЗах. На его средства строились и содержались дома для ветеранов среднеазиатских походов.
Великий князь вкладывал огромные деньги в освоение Туркестана. Под его руководством были построены мосты через Сырдарью и Чирик, проложены сотни километров каналов в Голодной степи, распаханы сотни тысяч десятин земли, заложены многочисленные сады. Секрет ударных темпов строительства был чрезвычайно прост. Прежде в Средней Азии на земляные работы принудительно сгоняли дехкан. А русский князь использовал труд наёмных рабочих и щедро платил за него, чем добился огромной популярности у местного населения. Конкуренты жаловались властям, пытались сами урезонить князя. Но, как доносил начальству полицейский, "поднадзорный всех прогнал" и продолжил действовать по-своему.
К 1913 году на орошённых им землях выросло 119 селений, в каждом из которых проживали сотни семей. В одном из посёлков, Княжеском городке, разбитом на месте ташкентских трущоб, Николай Константинович возвел 200 типовых домиков для неимущих. Правда, вскоре поселок был разрушен властями, которые заявили, что он возведён слишком близко от крепости, и застройка там запрещена.
Два несостоявшихся похода
Великий князь писал письма в Петербург, предлагая проложить в Туркестан железную дорогу, разработал проект поворота Амударьи в Узбой, чтобы получить водный путь до Каспия. Правительство отклонило эти идеи. Создавалось впечатление, что министры не желают даже слышать о нём. Оставалось только ждать и надеяться... Но вот Александр III умер, трон занял Николай II, и ничего не изменилось - ни амнистии, ни разрешения вернуться в столицу. В отчаянии узник решился на крайние меры - используя связи со ссыльными казаками-староверами, призвал под свое начало оренбургское и уральское войско. Одновременно, именным указом, он вызвал под Ташкент кочевавших в окрестности казахов. Николай Константинович уже готов был идти с этим ополчением к Оренбургу. Но властям удалось уговорить батыров разъехаться по кочевьям. Мятежника арестовали и под конвоем отправили в Читу.
Много лет назад Александр II сломал племяннику жизнь, поверив обвинению, которое даже в царской семье считали сомнительным, а то и вовсе несправедливым. Новый император сделал наоборот - простил двоюродному дяде реальное преступление. Николай Константинович получил приглашение приехать на отдых в Ливадию, в одну из царских резиденций. Семейству графов Искандер разрешалось даже там поселиться, но они вернулись в давно обжитый Ташкент.
Февральскую революцию Николай Константинович сначала воспринял с восторгом. Он поднял над домом красный флаг и послал приветственную телеграмму Временному правительству. Однако в столицу не вернулся и с Керенским, семью которого хорошо знал по Ташкенту, контактов не поддерживал. В декабре 1917 года по степи пошли слухи, что великий князь снова созывает батыров для дальнего похода. Куда, зачем? Это навсегда осталось тайной. Да и сам факт сбора нигде документально не зафиксирован. Казахи в кочевьях канцелярий не держали, дневников не вели. Возможно, он собирался увести своих сторонников за кордон... Возможно, решил выручить из ссылки царственного кузена.
Так или иначе, но в начале 1918 года Николай Константинович простудился и 14 января умер на своей даче под Ташкентом. Официально - от воспаления лёгких. В некоторых публикациях утверждалось, что его убили большевики, но архивы этого не подтверждают. Можно ли верить их записям? Не знаю. Существует немало ядов, поражающих органы дыхания, а многие из знакомых великого князя были сосланными в Туркестан революционерами. Планы спасения царской семьи им понравиться не могли.
Николая Константиновича похоронили в Ташкенте, у кафедрального собора Святого Георгия. В советское время церковь "перепрофилировали" в кукольный театр и кафе-пельменную, а недавно и вовсе снесли. Теперь там разбит небольшой скверик. И мало кто знает, что на этом месте покоится не только ссыльный князь из династии Романовых, но и последняя надежда на спасение Николая II...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге