Гансик

Глава 1

Автор Еремеев Алексей Юрьевич

Опубликовано по согласию автора

Гансик

В ту, последнюю военную зиму, пленных немцев начали завозить уже эшелонами.

На маленькой станции небольшого, а когда-то, даже уездного уральского городка толпилась группа стариков, женщин и детей. Слегка пританцовывая на морозе, жмурясь и поеживаясь от ледяного ветра секущего колкой поземкой покрасневшие лица, они с любопытством наблюдали, как из теплушек прибывшего состава выгружают партию немецких солдат и офицеров. В облике военнопленных уже совсем не ощущалось той легендарной мощи несокрушимой немецкой военной машины. Организованной, грозной и дисциплинированной. Это были обычные мужчины в изношенных шинелях, ещё хранящих следы нашивок и погон. Опустившие глаза в землю, скукожившиеся от мороза, дрожащие, жалкие, побежденные немчики.

Дело было сделано… Эти своё отвоевали. Может поэтому, особой ненависти они не вызывали, а скорее какую-то жалось, смешанную с брезгливостью.

Старики и женщины, собравшиеся на станции, наблюдали за этим в суровом молчании. Добавить к этому нечего. Бывший враг. Растоптанный и раздавленный. Жалкий и дрожащий, как бездомная собачонка на морозе, разгружался в богом забытом уральском городке для того, чтобы строить, копать и пилить, восстанавливая разрушенное войной хозяйство. Строить, чтобы потом, спустя десятилетия, возрожденная из пепла страна сказала: "А вот этот стоит - немцы строили…."

Маленькая Наташа с подружками часто бегала посмотреть на немецкие бараки. Когда немцев выводили на работы, местная детвора стояла вдоль обочины дороги и с любопытством наблюдала за теми, с кем ушли биться их отцы. И вот они здесь, идут, боязливо и виновато озираясь по сторонам. Тихо лопочут что-то на незнакомом лающем языке. Мальчишки, бегая вдоль колонны, выкрикивали обидное им вслед, а иногда, даже пытались использовать понятные им немецкие слова: «Шнеллер, шнеллер, фриц проклятый…» Конвоиры лишь усмехались, не отгоняя их прочь. Да и как прогнать тех детей к которым вместо отцов с фронта вернулась лишь похоронная бумажка….

К весне немцы освоились. Солнце, пусть ещё и не горячее, вступало в свои права, и настроение у всех, даже у конвоиров, стало весенним. Начался натуральный обмен. Немцы оказались мастеровитыми. Видимо любая «зона» предполагает развитие навыков рукотворчества. Игрушки, резные шкатулки, рамки для фотографий – все пользовалось спросом у местного населения. В обмен на продукты, а иногда и просто так, можно было получить очень необычную вещицу. Наташа до сих пор помнит тот день, когда впервые выменяла на ржаную горбушку с солью, прихваченную из дома в качестве лакомства, маленькую деревянную машинку с колесиками и веревочкой, за которую ее можно было возить за собой. Ганс, так звали создавшего игрушку немца, сжимал в руках вожделенный кусок хлеба, не решаясь сразу засунуть его в рот, и с любопытством смотрел, как девочка изучает его поделку, пробуя веревку на достаточность длины и осматривая другие, ведомые только ребенку детали.

— Гансик, данке, — пропела она звонким детским голоском, прижимая игрушку к себе, и глаза немчика почему-то наполнились влагой. Откуда знать, кто ждет его на далекой родине, мама, жена, дочь? Фрау Мюллер? Мэдхен Марта? Или такая же, как Наташа, маленькая Гретхен с пшеничными косичками?

Потом были и другие игрушки. Мастеровитый Ганс легко находил глазами среди детворы игривую девчушку и иногда совершенно безвозмездно, с какой-то тайной нежностью и удовольствием вручал ей очередную свою поделку. Так у младшего брата появились необычные резные рамки для фотографий в которые он вставил портреты старшего брата и отца, так и не вернувшихся с войны. В этом был какой-то тайный смысл, какой-то посыл, ведомый только тому мальчонке. Он смотрел на них, улыбающихся с фотографий в немецкой рамке и мысленно с ними разговаривал. Для него и сейчас и потом, и навсегда они останутся живыми. Смотрел на них и уже почти не плакал. И они понимали его, а он слышал и понимал их. Так и стоял молча, вглядываясь в родные до боли лица. А у Наташеньки до сих пор сохранилась расписная шкатулка в которых маленьким девочкам принято хранить свои секреты, а девушкам и женщинам украшения, подаренные любимыми мужчинами.

Неумолимо летели годы. Наташа выросла, вышла замуж, поколесила с мужем по большим и малым стройкам страны. Последняя великая стройка застала их в Белоруссии, и там же их застал развал Советского Союза - великой державы, победившей фашизм, но не сумевшей противостоять разгулу демонократии, коррупции и торгашества. Похоронив мужа, Наташа тихо жила с собакой и кошкой в своем стареньком доме в белорусской деревушке, изредка приезжая к дочери в соседний город погостить и пообщаться. В один из таких приездов и был ей презентовано дочерью чудо-юдо современной техники – робот-пылесос. К слову заметить, зять у дочери был очень толковый барыга-экспериментатор и, хотя знающие люди говорили, что слово барыга к нему никакого отношения не имеет, сам он себя, чисто ради хохмы, иногда именно так и величал. Поясняя при этом, что настоящий российский инженер, отработавший во времена студенчества на торговом рынке в Лужниках, всегда может к диплому инженера приложить свидетельство о прохождении практики в области частного предпринимательства, и гордо величать себя – “барыга со стажем”. Таким образом, во время одного из экспериментов, каким товаром еще осчастливить страну мою родную, был ввезен из далёкого Китая робот-пылесос с соответствующими рекомендациями – «…номер 1 в Германии, самый лучший, стильный, бесшумный робот...» и тд. То, что сделан он по немецким лекалам, стало понятно с момента включения. Вежливый немецкий баритон промурлыкал: «Гутен таг…», а затем, еще чего-то добавил на языке «фатерлянда» и с энтузиазмом начал уборку. Но видимо память предков, блуждавших когда-то по белорусским лесам, заставляла его осторожничать, карту помещений выстраивал нечетко и, видимо опасаясь заблудиться, нервно тыкался в различные препятствия, но работал очень тихо, был невероятно красив, элегантен, но и стоил соответственно.

— Не будут брать, — подвёл итог зять спустя неделю обкатки: «Дорого получается за обычную уборку. Придётся дарить теще».

— Мама, это Вам от всей души, всем семейным коллективом выбирали, для самой Германии делали. У них там теперь модно в доме именно так прибираться, вот пусть и на Вас поработает. В общем, еще раз от всей души Вам под елочку на Новый Год.

Так однажды, под Новый Год, чудо немецко-китайской инженерной мысли перебралось под елочку в уютном домике бабушки Наташи. Подарок открыли не сразу, долго к нему примерялись, изучали инструкцию, тыкали кнопочки и всё-таки однажды торжественно собрались всем семейством опробовать новинку. Бабушка, как лицо особо важное, сидела на диване, кошка заняла место на спинке кресла, как на галёрке, пса-бузотёра выставили на улицу, а дочка гордо нажала кнопку на пылесосе и скомандовала: «Давай». «Немец» ожил, замигал лампочками, покрутил усами-щетками, поздоровался на чистом немецком, пробормотал еще что-то, так напомнившее Наташе говор в строю военнопленных, и двинул вперед на бабушку. Примерно, как танки в 41-м на Москву. Кошка взвизгнула и угрожающе зашипела, бабушка поджала ноги и, схватив тапочек приготовившись дать отпор агрессору, но под её грозным взглядом чудо технической мысли внезапно замерло и стушевалось. Видимо, даже у машин существует генная память, напомнившая, как горели «тигры» под Можайском. Пылесос оценил степень опасности и решил не рисковать.

— Цурюк цур базис, — пробормотал он, смутившись, и вернулся на базу. Дочь снова нажала на кнопку, но пылесос испуганно молчал.

— Не хочет убираться, немецкая морда, — в сердцах буркнула дочка: «Видать не нравится ему у нас». Бросила пульт на диван рядом с бабушкой и ушла на кухню мыть посуду. Наташа посидела немного, разглядывая подслеповатыми глазами блестящие стати пылесоса, но потом взор её упал на пульт, и она взяла его в руки, подумав какой он аккуратный зараза, да ладный. Бабушка посмотрела ласково на пылесос и спросила: «Что, милок, испужался? А ты, Гансик, не нервничай, чай не в 45-м, бить не будут». Пылесос вжикнул и что-то пролепетал на своем. Бабушка наобум потыкала пальцем в пульт, приговаривая: «Давай, Гансик. Арбайтен, милый». «Немчик» нехотя выехал с базы на середину ковра, дал круг и остановился, словно прикидывая что-то в своём электронном умишке. А затем фыркнул и уже более решительно начал исследовать комнату.

— Гансик, ты под шторкой-то аккуратнее, — напутствовала бабушка, но тот, войдя в раж, уже не слушал и, разметав усы-щётки, словно распустив нюни, пытался их всосать обратно, но уже вместе со шторой, окончательно запутавшись и потеряв способность выбраться назад.

— Абвайхунг! — сорвался на фальцет пылесос, взывая о помощи.

— Спокойно! Нихт волноваться, — налаживала контакт с Гансиком бабушка: «Ахтунг! Ставлю тебя на базу. Ничего, миленький, ещё научишься».

Дочка вошла в комнату, поинтересовалась результатом и снова ушла по своим делам. Гансик осваивался. Постепенно все препятствия с пола были убраны, «немец» убирался, причем тихо и качественно, как и многое другое, что умеют делать немцы. Кошка понемногу осмелела, подошла, понюхала, и даже попыталась прокатиться, но решив, что на кресле всё же безопаснее, уселась на удобное для контроля и наблюдения место. Бабушка периодически ругалась или хвалила, мешая немецкие слова с русскими, и процесс понемногу налаживался. Гансик освоился. В какой-то момент, дочери на кухне показалось, что наступила подозрительная тишина, и она осторожно вернулась в комнату. Гансик убирался тихо, очень тихо, и также тихонько, сидя на диване, всхлипывала бабушка.

— Мам, ты чего? Что случилось?

— Дожила ж таки, — выдохнула бабушка: — Немчик хатку убирает…

Дочь взорвалась от смеха, едва не рухнув на пол, и поползла на кухню, заканчивать свои дела.

За окном начал накрапывать дождик. Капелька к капельке, как слезинка к слезинке из глаз бабушки, так и продолжавшей сидеть на диване, глядя, куда-то вглубь себя и вдаль веков….

— Гансик, Гансик… Мой милый небритый Гансик…. Где ж ты теперь, где твоя могилка? Что ж вы наделали? Что вы наделали? Зачем?

Дождь усилился. Гансик мигнул зеленой лампочкой: «К уборке готов! Как говорится, кто старое помянет…»

Вжжжик…