Это было...

Глава1. МЫ ПОМНИМ…

СЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ МИРА

Прошло семьдесят лет. В живых остались единицы тех, кто помнит то время. Но сердце щемит и у не знавших той страшной годины. При воспоминаниях о своих предках, при составлении родословной у каждого жителя России, независимо от его национальности и вероисповедания, найдутся близкие, которых черным крылом накрыла Великая Отечественная.

Я родилась в годы войны на родине мамы в селе Романово Лебедянского района и вся моя жизнь связана с этим местом. О родственниках отца, уроженца Белоруссии, раненного под Орлом и умершего от ран в госпитале города Тулы, отдельная жуткая история. А сейчас мне хочется поведать о многочисленной семье моей мамы, одиннадцать членов которой ушли тогда защищать Родину. Не противореча общей статистике, домой возвратились шестеро.

У каждой семьи своя история и биография моей бабушки, великой страдалицы Матрены Филипповны Вороновой, не исключение из правил, скорее, норма ее времени. Пришлось ей испытать горе Первой мировой, Гражданской войны, коллективизацию, голодовки и времена богоборчества. Матрена Филипповна родила десять детей: девять мальчиков и одну девочку – мою маму. Сынок Петя умер в 1920 году. Его именем она назвала другого сына, родившегося в 1922-м. Ваня и Миша умерли в голодовку начала тридцатых годов. К началу войны у бабушки, уже вдовы, осталось шесть сыновей, из них двое девяти и двенадцати лет. А четверо ушли на фронт.

Старший Сергей Иванович, 1913 года рождения, участвовал в Советско-финской войне. Возвратился живым и здоровым. Еще подростком его из многодетной семьи забрала в Москву тетя Мария Григорьевна Воронова, одна из первых депутатов Верховного Совета. Там он и женился, к началу войны имел уже двоих детей. В первые же сутки страшного июня 1941-го по повестке он явился в школу, где собрали призывников Красногвардейского района Москвы. Даже не переодев в солдатскую форму, их спешно погрузили в эшелон. Сколько там вагонов было, может, восемь, может, десять – не знаю. Поезд направился к линии фронта, и попал прямо в расположение фашистов, уже господствующих на нашей земле.

Так дядя Сережа попал в немецкую тюрьму. Так как он был в гражданской одежде и не успел принять участие в боевых действиях, ему доверили убирать коридоры этого заведения. В этой же тюрьме отбывали срок немецкие коммунисты во главе с Эрнстом Тельманом. Веря большевистской идее, дядя Сережа стал связным коммунистов, используя возможности тюремной «должности». Через какое-то время его перевели в концлагерь, откуда западный немецкий бюргер забрал Сергея Ивановича к себе в работники. В его имении дядя освоил немецкий язык и специальность мастера отделочных работ. В 1945 году он был освобожден из плена американцами и возвратился в Москву.

Первое время Сергей Иванович жил с семьей в общежитии в общей комнате, разделенной матерчатой занавеской. Его жена Матрена Алексеевна продала дом умерших в Рязанской области родителей, и на эти деньги была куплена избушка в Садовниках, пригороде Москвы. Я помню эту избушку: два окошечка на уровне земли. Жилая площадь – двенадцать квадратных метров, часть из которых занимала печка. Работники КГБ ежегодно проверяли дядю Сережу на благонадежность. Он честно трудился маляром на заводе имени Лихачева, оправдывал доверие оставаться на свободе.

Редкое счастье выпало на долю моего старшего дяди: в 1959 году делегация немецких коммунистов приехала в Москву. В ее составе оказались те, кто вместе с Сергеем Ивановичем сидели в тюрьме. Они-то дядю и разыскали. Была встреча воспоминаний, были подарки. После чего Сергея Ивановича, классного специалиста, поставили бригадиром маляров, семья получила в Москве двухкомнатную квартиру. Первым из моих родственников дядя Сережа приобрел телевизор – малюсенькое окошечко, изображение которого можно было увеличить через линзу.

Уйдя на пенсию, Сергей Иванович приехал в Романово на свою малую родину и целое лето мой пятилетний сын, росший с мамой и двумя бабушками, наслаждался общением с дедом, «помогал» ему делать изгородь, ремонтировать дом и сараи. Поздней осенью Сергей Иванович уехал в Москву. Мой ребенок высказал заветную мечту: «Поскорей бы окончить восемь классов, отработать да на пенсию».

В шестьдесят два года дяди Сережи не стало, сердце не выдержало пожизненного напряжения.

Вторым на фронт ушел Петр Иванович Воронов. Призван Лебедянским военкоматом 9 октября 1941 года. Это был отчаянный человек, ничего в жизни не боялся. Служил в 22-м отдельном мотострелковом батальоне, получил звание старшего сержанта. При наступлении между Псковом и Нарвой 9 марта 1944 года подорвался на мине. Разорвало брюшную полость, выпал кишечник. Дядя Петя перенес 33 операции, но выжил. Имел семью, двух детей. Умер в возрасте пятидесяти одного года.

Следующая очередь была за дядей Колей, 1923 года рождения. Командиром его воинской части был житель Лебедяни Сергей Васильевич Попов. Когда их воинская часть проходила через наше село, Сергей Васильевич отпустил дядю Колю на несколько часов домой. Тогда-то он взял клятву с мамы, что после войны она не вернется в Москву, будет жить с бабушкой. Летом 1943 года наши войска активно наступали на Украине. 26 августа 1943 года у хутора Молодечного, бывшего владения героя войны 1812 года Милорадовича, в бою за освобождение села Гнилицы Ахтырского района Сумской области дядя Коля погиб. После войны Сергей Васильевич поддерживал морально бабушку, несколько раз приезжал к нам в Романово. Школьники села Гнилицы к каждому дню Победы присылали бабушке поздравительную открытку, приглашали ее на Украину. Там находится памятник, на котором в списке освободителей села первой значится фамилия моего дяди – Воронов Н.И.

26 сентября 1943 года исполнилось восемнадцать лет моему дяде Владимиру Ивановичу Воронову. Настала его очередь защищать Родину. Ему удалось выжить, вернуться с войны. Умер дядя Володя 15 июля 2001 года. Остались его короткие воспоминания о войне, записанные школьниками:

«Начать свой фронтовой путь мне пришлось с Курской битвы. После прохождения подготовки в Казани нас направили под Орел на пополнение в одну из действующих частей фронта. Я попал в 172 стрелковый полк. После взятия города Орла наш полк преследовал отступающие части противника в направлении города Брянска. Враг упорно сопротивлялся, создавал завалы, строил рвы, минные поля и проволочные заграждения.

13 сентября 1943 года с тяжелыми кровопролитными боями наш полк вышел к левому берегу Десны в тридцати километрах от Брянска. Некоторые подразделения, в том числе и наш взвод, выйдя вперед основных сил полка, в ночь с 13 на 14 сентября вплавь форсировал реку Десну под массированным огнем противника. Фашисты, неся большие потери, оказывали упорное сопротивление. На правом берегу реки нам удалось занять плацдарм. Противник постоянно контратаковал наши подразделения. Наши основные части еще не подошли, но на подкрепление пришел взвод автоматчиков в количестве 20-25 человек. Из-за непрекращающихся контратак наши ряды редели. К вечеру 14 сентября фашисты пошли в психическую атаку, но и она была отбита с большими потерями для врага.

В ночь с 14 на 15 сентября после артподготовки основные силы наших войск форсировали р. Десну и вышли на удержанный нами плацдарм. Утром 15 сентября я был тяжело ранен в легкое. В госпитале за эти бои мне вручили медаль «За отвагу». (А ему в то время еще не исполнилось восемнадцать!)

После лечения меня направили в город Торопец, откуда пешим ходом в 150 километров мы прибыли на передний край на пополнение в 576-й стрелковый полк Прибалтийского фронта. Во время передышки между боями ко мне подошел офицер, поинтересовался моей биографией и забрал меня во взвод полковой разведки 576 стрелкового полка. Разведвзвод со взводом автоматчиков всегда шел в наступление первым, давая сведения о противнике. В селе Красное Иваньково противник встретил нас сильным артиллерийским и пулеметным огнем. Заняв оборону, мы залегли. Своими атаками фашисты не смогли выбить нас с занятых позиций.

В ночь с 7 на 8 марта 1944 года нашей роте был дан приказ разведать силы противника и взять «языка». На берегу одного из озер, куда мы подошли на лодках, стояло боевое охранение противника. Я был в группе прикрытия, чтобы во время взятия «языка» вызвать огонь на себя. Фашисты в землянке устроили пирушку, были слышны шум, крики, веселье. Разведчик Ермолаев бросил в трубу связку гранат. Немцы обстреляли нас из минометов, но нам удалось уйти вместе с «языком». Трое из группы были ранены. Я получил ранение в левую руку. «Язык» дал ценные сведения. За эту операцию нас представили к награде. Мне был вручен орден Красной Звезды.

(Выписка из наградного листа: «Тов. Воронов смелый, решительный воин. В боях под Локней он неоднократно под сильным артиллерийским обстрелом, рискуя жизнью, проделывал проходы в минных полях для наступающей пехоты. 8.3.44 под Моленихой Новоржевского района действовал вместе с захват. группой разведки. Благодаря смелым и решительным действиям группы был захвачен пленный. В марте 44 г. во время боев в р-не р. Великой тов. Воронов лично взорвал 2 моста в нейтральной зоне обороны, чем не дал возможности контратаковать противнику с танками наши боевые порядки. За свои боевые действия тов. Воронов достоин правительственной награды – ордена «Красная Звезда». 5 июня 1944 г.)

После лечения в госпитале я вернулся в свою разведроту. Много раз нам приходилось ходить в разведку, выявляя огневые точки противника. В одной из операций по взятию «языка» 5 дней, с 13 по 18 июля 1944 года, мы находились в дозоре на нейтральной зоне. За это время саперы разминировали проход и порезали проволочные заграждения. Я находился в группе прикрытия, которая должна была первой пройти на вражескую территорию и прикрыть группу захвата при отходе после взятия «языка». При проходе проволочного заграждения я подорвался на противопехотной мине, получив тяжелое ранение: раздроблено левое колено, ожог бедра и паха».

После госпиталя дядя Володя был комиссован, долго ходил с костылями. А рана в колене открывалась до самой его смерти. Помимо указанных выше наград, он был награжден орденом Отечественной войны I степени, медалями: «За победу над Германией», «Ветеран труда», ну и разумеется, юбилейными. После него остались сын и дочь, достойные люди, имеющие высшее образование, работающие по своей специальности.

На фронте погибли два брата бабушки Михаил Филиппович Похмельных и Григорий Филиппович Похмельных, муж бабушкиной сестры Михаил Федорович Устинов. В двух километрах от Орла 1 августа 1943 года был ранен мой отец Михаил Акимович Усович. 7 августа 1943 года он умер от ран в госпитале города Тулы, похоронен на городском Всехсвятском кладбище.

Воевали и женщины нашей семьи: моя мама Клавдия Ивановна Усович (в одной воинской части с моим отцом); ее две двоюродные сестры: Варвара Михайловна Кулешова зенитчицей прошла путь от Тулы до Берлина, имела награды; Валентина Ивановна Новикова была разведчицей. Мои дяди после войны за праздничным столом подтрунивали над Валентиной Ивановной, просили рассказать, как она одна взяла в плен немецкого «языка», вышедшего по нужде под кустики, оказавшегося важной птицей. Валентина Ивановна тоже имела много наград. Воевали и мужья маминых двоюродных сестер и двоюродные братья, но это уже другая история.

В живых сегодня осталась одна мама, 1920 года рождения, прачка 298 стрелкового полка 186 стрелковой дивизии Рокоссовского, брянского фронта. Я очень хочу вместе с ней 9 мая встретить семидесятое утро Великой Победы. Апрель 2015 года.

ТРЕВОЖНАЯ ОСЕНЬ

В год 70-летия Победы осень выдалась необыкновенная теплая. Лишь во второй половине октября оделись в золото березы. Листопад начался на месяц позже обычного. Ласковое солнце греет землю. В сентябре стояла июльская погода, а в октябре – сентябрьская.

Совсем другой была осень грозного сорок первого. Враг черной лавиной катился на нашу землю. Мужчины были на фронте. Женщины, дети, старики не справлялись с уборкой урожая. Сиротливо замерзали в полях неубранные остатки зерновых, картофеля. Погонщики, спасая стада, гнали на восток бесконечно блеющих и мычащих коров и овец.

Данков ощетинился фортификационными сооружениями. Со щебзавода в город вереницей ехали машины, телеги, груженые камнем, из которого на улицах строили баррикады. Для этой же цели использовали камни сараев и заброшенных домов. Вокруг города, по берегам Дона женщины и школьники копали извилистые окопы. Строились блиндажи, огневые точки. Секретно создавался партизанский отряд, в лесах делали схроны оружия, продуктов. Все от мала до велика готовились встретить врага.

Кажется, сама природа ополчилась на фашистов. Уже в сентябре были морозы, в октябре дождь со снегом, а в ноябре наступила настоящая зима. Огромная, вооруженная до зубов вражеская армада, планировавшая за три недели покорить Москву, забуксовала. С налета столицу покорить не удалось. Тогда Гитлер принял решение охватить ее в кольцо, обойдя с юга и с севера. Южная часть этого крыла приходилась и на наш район. В конце ноября – начале декабря фашисты намеревались стереть с лица земли Елец, Задонск, Лебедянь, Ефремов, Данков.

Станция Данков стала конечной, дальше в сторону Узловой пути были закрыты. Наш город приобрел стратегическое значение. Воинские составы доставляли сюда танки, военные машины, оружие, пехоту. Из данковских госпиталей санитарные поезда вывозили в глубокий тыл раненых.

Командованием было решено нанести удары по превосходящим силам противника на южном направлении в районе Ельца. Для конкретных решений по выполнению операции в Данков прибыл командующий Юго-Западным фронтом маршал Советского Союза Семен Константинович Тимошенко. Поселился он в доме №8 на улице Пушкина, где жила семья Стрельниковых.

Вот как об этом вспоминает внучка Стрельниковых Надежда Владимировна Лунина: «О пребывании в нашем доме маршала С.К. Тимошенко мне рассказывали бабушка Клавдия Андреевна и мама Вера Александровна. В ноябре 1941 года в наш дом пришли два офицера и три солдата действующей армии. Они сказали, что есть мнение квартировать в нашем доме военачальника, но какого – не назвали. Дома была бабушка. Разумеется, она не возражала. Военные обошли все комнаты, осматривая обстановку. Потом попросили бабушку для знакомства позвать всех детей. Их было трое: моя мама, ее сестра и брат. Позже Семен Константинович объяснил, что офицеры должны были не только оценить порядок и чистоту в доме, но и внешний вид хозяев и детей. Он уделял большое внимание аккуратности и чистоплотности.

После осмотра офицеры и один солдат ушли, а два солдата остались у входа в дом на карауле. Вскоре на машине те же офицеры с солдатом привезли продовольствие и вещи. Бабушке сказали, что от стряпни она освобождается. Всю работу по кухне берут на себя солдаты. Семья будет питаться вместе с ними.

В обед с работы пришел дедушка Александр Иванович. Но караульные его не пустили в дом. Дедушка сказал, что он живет здесь. Позвали бабушку. После того, как она подтвердила, что это ее муж и глава семьи, дедушка смог зайти домой.

К вечеру пришел С.К.Тимошенко. Представился. Говорил он с украинским акцентом. Он устало опустился на стул. Солдат с трудом снял с командующего сапоги. Семен Константинович пожаловался, что отекают ноги.

Собрались ужинать. За большим старинным столом увеличившаяся семья не помещалась. Пришлось принести с кухни другой стол. За время ужина Семен Константинович всегда рассказывал что-то интересное про рыбалку или охоту. О войне никогда не говорил. В общении он был очень простой, «от земли». Слушать его было интересно. С бабушкой любил говорить об огороде, делился опытом выращивания капусты и огурцов.

Занимаясь по хозяйству, шестидесятилетний Александр Иванович пытался перетащить тиски, да видимо силенок не хватило. Тимошенко случайно увидел потуги деда, вышел во двор, отстранил его и с легкостью поднял тиски: «Куда их, батьку?» Командующий был очень сильным человеком.

Как-то вечером в дом привезли солдата, раздели и закрыли в погребе. Домочадцам запретили с ним говорить, давать еду и одежду. Ночью, когда все уснули, бабушка тайком отнесла солдату в погреб душегрейку, кусок сыра и краюху хлеба. А рано утром душегрейку забрала. Этим же утром арестованного увезли и дальнейшая его судьба неизвестна.

Семен Константинович любил детей. Мою маму, ее сестру и брата всегда угощал конфетами «подушечками». Он и сам был сластена. К ужину Тимошенко обычно пекли блинчики. А когда уезжал, оставил для детей целое ведро «подушечек».

Часто командующий возвращался поздно, когда уже все спали. Один кушать не любил. За поздним ужином просил посидеть с ним солдата или бабушку, которая всегда поздно ложилась спать.

Узнав, что дедушка старше бабушки на 22 года, Тимошенко сначала удивился. А потом хвалил деда, говорил бабушке: «Батьку у тебя самоварный». Он звал дедушку «батьку», а однажды признался, что жена его самого так называет.

У дедушки, бабушки, мамы, тети и дяди остались самые теплые воспоминания об этом добром человеке Семене Константиновича Тимошенко».

Благодаря С.К. Тимошенко, не только прекрасному человеку, но и талантливому военачальнику, фашисты в районе Ельца были разбиты, вражеская группировка войск уничтожена, Елец и Ефремов освобождены от оккупантов. Это была одна из первых побед Красной армии в годы Великой Отечественной войны, план которой или его уточнения разрабатывались в штабе Юго-Западного фронта, располагавшегося в то время в доме №3 по улице Семеновского в Данкове.

На доме №8 по улице Пушкина, где до сих пор проживают потомки семьи Стрельниковых и где в 1941 году квартировал командующий Юго-Западным фронтом маршал Советского Союза Семен Константинович Тимошенко, имеется мемориальная доска. Такой же доской отмечен дом №3 по улице Семеновского, где в то время размещался штаб Юго-Западного фронта.

УЧАСТНИК ПАРАДА ПОБЕДЫ

Сергей Иванович Гаврилов родился в 1918 году в селе Романово Лебедянского района на улице Заглинки. Образование получил по возможностям – 4 класса местной школы. К тому времени большинство жителей улицы стали членами колхоза «Путь к социализму», одного из четырех колхозов села. Гаврилов тоже стал колхозником. В возрасте 21 года он вступил в брак с Марией Александровной Носовой с улицы Ионов конец. Счастье молодоженов было недолгим. В сентябре 1939 года Сергея Ивановича призвали в ряды Красной армии. До свидания с любимой ему пришлось пройти три войны: Финскую, Великую Отечественную и Японскую. Видимо, Мария Александровна очень ждала своего любимого и молила Бога о его спасении, ему удалось живым вернуться домой.

С 1939 по 1942 год Гаврилов служил телефонистом 497 гаубичного артиллерийского полка. А затем, до демобилизации, служил телефонистом 12-й батареи 4-го дивизиона 106-й гаубичной артиллерийской бригады БМ РГК. В штыковую атаку он не ходил и не вел огонь из окопов, но его служба была не менее опасной и, разумеется, не менее важной. Об этом красноречиво говорят его наградные листы: «24 декабря 1943 года. Командир отделения связи 12-й батареи 4-го дивизиона 106-й гаубичной артиллерийской бригады БМ РГК. Младший сержант Гаврилов, находясь на фронтах Великой Отечественной войны в борьбе с немецкими захватчиками, показал себя смелым, храбрым младшим командиром, не знающим страха в бою. При прорыве укреплений полосы противника в районе южнее Невеля т. Гаврилов под вражеским обстрелом шесть раз соединял перебитую линию связи, правильно организовал ее охрану, обеспечил бесперебойную связь в боях при взятии городка. Т. Гаврилов проявил мужество и храбрость, рискуя жизнью под обстрелом артиллерии противника, также три раза устранял неисправность четырех телефонных аппаратов, которые были повреждены осколками снаряда, чем обеспечил непрерывную связь и помог командованию выполнить боевую задачу».

За этот подвиг Сергей Иванович был награжден орденом Красной Звезды.

Приказом от 19 января 1945 года Сергей Иванович был награжден медалью «За отвагу». В наградном листе этот подвиг изложен так: «14 января 1945 года во время прорыва обороны противника связной старший сержант Гаврилов правильно организовал работу связистов и сам, находясь на линии, обеспечивал бесперебойную связь с НТ, несмотря на сильный артиллерийский обстрел противника. За период артиллерийской подготовки т. Гаврилов лично сам исправил 22 прорыва связи. Во время артиллерийской подготовки был контужен, но оставался на своем боевом посту и руководил работой связистов».

Помимо того, С.И.Гаврилов был награжден медалями «За взятие Кенигсберга» и «За победу над Германией».

Одним из наиболее запоминающихся моментов его биографии стал для Сергея Ивановича Парад Победы на Красной площади. Назначение на это уникальное мероприятие было для Гаврилова неожиданным. По приезде в Москву с каждого участника Парада портные сняли мерку. Выдали новые сапоги. Для каждого срочно сшили парадную форму. Каждое утро специальные чистильщики (мальчишки 14 лет) чистили сапоги воинов до блеска. Их хорошо кормили, возили на культурные мероприятия в столицу. Тренировки проходили в ночное время. С ними занимались специальные офицеры, которые отрабатывали темп маршировки и работу рук при ходьбе строевым шагом.

24 июня подъем был в 4.30. В парадной форме все выстроились перед казармой. В 7.00 были уже возле Кремля. Фронтовики волновались, с нетерпением ждали начала исторического и незабываемого Парада Победы, к которому шли всю войну через страшные бои с фашистами. Стояло теплое летнее утро. Около 10 утра из ворот Спасской башни Кремля вышла большая группа руководителей страны и среди них И.В.Сталин. Он был в длинной серой шинели с погонами Генералиссимуса, в фуражке и сапогах, тепло улыбался участникам Парада.

В 10 утра из Кремля выехал командующий Парадом Победы Маршал Советского Союза Г.К.Жуков. Ему рапортовал Маршал К.К.Рокоссовский. После объезда и поздравления всех частей Г.К.Жуков с трибуны Мавзолея зачитал приказ. Неожиданно во время его речи пошел сильный летний дождь. Все промокли насквозь. По команде «Вперед марш» сводный полк прошел по Красной площади под маршевую музыку строевым шагом.

После Парада всех отвезли в казарму, где участники переоделись. Потом был праздничный обед.

Участие в Параде Победы Сергей Иванович помнил, как самое яркое событие своей жизни и рассказывал о нем свои сыновьям, которых у них с Марией Александровной было пятеро: Иван 1940, г.р., Алексей, 1946 г.р., Виктор, 1947 г.р., Николай, 1948 г.р. и Анатолий, 1955 г.р. Старший Иван умер, остальные выросли, выучились, работают, растят детей и внуков.

Возвратившись в родное село, Сергей Иванович работал в колхозе по наряду, электриком, кладовщиком, бригадиром полеводства. Из жизни ушел в 2002 году. Лишь на год пережила его верная супруга Мария Александровна.

АРТИЛЛЕРИСТ РЕАКТИВНОЙ АРТИЛЛЕРИИ

С детских лет я помню Андрея Андреевича Носова. В пятидесятых годах семья Носовых жила по соседству с нами. В то время мне были интересны его четыре дочери, особенно двойняшки Таня и Нина. Они были на пять лет моложе меня, в подростковом возрасте это много. Но это были первые встретившиеся в жизни двойняшки. Мне хотелось отыскать различия между ними. Но тщетно. Поэтому часто при общении приходилось спрашивать:

– Ты кто?

Поражал мое воображение и их отец Андрей Андреевич. Он мне казался учителем или каким-то начальником, а трактористом он был «понарошку». Отличался опрятностью, сдержанностью, спокойствием. Никогда не ругался матом, чего в то тяжелое время было сверх меры. В селе всех звали по имени или прозвищу, а его только по имени-отчеству. Потом Носовы переселились на улицу Ермаковку, я ушла во взрослую жизнь. Встречались мы с членами этой доброй семьи от случая к случаю, довольствуясь вежливым «здравствуйте».

Теперь, по воле случая, когда Андрея Андреевича и его жены Наталии Петровны уже нет в живых, я узнала о необыкновенной судьбе этого человека.

Родился Андрей Андреевич 23 июля 1919 года. В середине тридцатых годов он получил специальность тракториста и дружил с самой лучшей для него девушкой Натусей, с которой решил пожениться после своей службы в рядах Красной Армии.

24 октября 1937 года Наталия Петровна проводила Андрея Андреевича в армию. Они даже предположить не могли, что расстаются на одиннадцать лет и что ждет новобранца в эти годы.

Служить Носову пришлось в артиллерии наводчиком. С 17 по 29 сентября 1939 года их полк принимал участие в освобождении народов Западной Белоруссии, с 15 декабря 1939 года по 13 марта 1940 года участвовал в борьбе с белофиннами. Так что Андрею Андреевичу пришлось понюхать пороху до начала Великой Отечественной.

Как один из лучших артиллеристов в октябре 1940 года Носов был переведен в 14-й Гвардейский минометный полк. Он прошел подготовку по овладению самым современным оружием того времени, став артиллеристом реактивной артиллерии, т.е. «катюши». Нет нужды подробно объяснять, что в то время значило это сверхсекретное оружие. Бойцов для него отбирали с безупречной биографией, обладающих идеальными личными качествами. Их обучали не только в совершенстве владеть «катюшей», но и готовности в экстремальной ситуации пожертвовать собой. В руки врага не должны попасть не только орудие, но и обслуживающий персонал.

В сентябре 1941 года машина БМ-13 («катюша»), членом экипажа которой был Носов, вступила в первый бой с врагом. В боях под Волоколамском их воинская часть попала в окружение. Машина забуксовала в осенней грязи. Члены экипажа уже готовились к самовзрыву. И все-таки удалось вырваться из грязи, прорваться к своим, сохранив «катюшу» и свои жизни.

Всю войну гвардии старший сержант Носов воевал на «катюше», был командиром орудия, заместителем командира огневого взвода. Участвовал в обороне города Тулы, освобождал Воронеж. Пришлось ему освобождать Украину, Белоруссию, Болгарию, Румынию, принимать участие в тяжелых боях за взятие Берлина. А.А. Носов награжден орденами: «Славы» III степени, «Красной звезды», «Отечественной войны» III степени, медалями: «За оборону Москвы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией», нагрудными знаками: «Гвардеец СССР», «Отличный артиллерист».

Вот о чем говорится в наградном листе по представлению Андрея Андреевича к награде орденом «Красной Звезды»:

«Тов. Носов отважный и умелый командир боевой установки. Боевые задания командования по разгрому врага т. Носов и его расчет выполняют только на отлично. При яростных бомбежках, обстрелах дорог и огневых позиций установка Носова только несколькими залпами уничтожила:

28.3.42 г. в дер. Ануфриево до роты пехоты и обоз противника, а 30.3.42 г. до двух рот пехоты противника;

29.3.42 г. в дер Чернышева 2-мя залпами было уничтожено до 3-х рот пехоты и минометная батарея противника;

3.4.42г. в дер. Ожедово была уничтожена арт. батарея противника, а 6.4.42г. подавлена контратака в районе квадр. Рощи.

11.6.42г. в районе д. Соколово уничтожена минометная батарея и 2 огневых точки противника;

20.7.42г. в районе д. Великое Село подавлена контратака противника, уничтожено и рассеяно до 400 солдат и офицеров, артбатарея, чем и было обеспечено занятие деревни нашими частями. А всего орудие т. Носова за последнее время боевых действий 38 раз выполняло боевое задание и всегда отлично поражало цели. Т. Носов достоин правительственной награды.

Командир батареи Военком батареи гв. ст. лейтенант Неретин гв. ст. политрук Новиков».

В Центральном архиве Министерства обороны (сайт «Подвиг народа») хранится документ от 16 февраля 1944 года следующего содержания: «Гвардии старший сержант Носов, исполняя должность заместителя командира огневого взвода, за время боевых действий дивизиона не раз показывал образцы мужества и отваги и умелого командования взводом. В отсутствие командира взвода т. Носов несколько раз заменял его и всегда быстро и точно выполнял боевые задания. За время поддержки наступательных действий 353 Днепропетровской стрелковой дивизии т. Носов обеспечивал быструю и точную базу залпов, благодаря чему все поставленные боевые задачи выполнялись точно и в срок. Во время наступательных действий взводом, которым командовал т. Носов, было уничтожено до 100 солдат и офицеров противника, отбито 2 контратаки. За отличные боевые действия и умелое командование взводом т. Носов достоин правительственной награды «Орден Отечественной войны» II степени.

Командир 33 Гвардейского минометного полка Лисин».

В 1948 году Андрей Андреевич возвратился в родное село. Наталия Петровна дождалась своего суженого, они поженились. В 1950 году Носова направили на шестимесячные курсы по подготовке руководящих кадров колхозов в Рязань. По возвращении с курсов Андрея Андреевича назначили председателем колхоза «Завет Ильича». Вскоре с трудом, но ему удалось отказаться от почетной должности, возвратиться за руль трактора. Он говорил: «Не могу ловить женщин с вязанками». Время-то было тяжелейшее, бедные вдовы не могли прожить, чтобы не украсть вязанку соломы из колхоза.

У Андрея Андреевича с Наталией Петровной родились четыре дочери: двойняшки Таня и Нина в 1949 году, Люба в 1951 году, Надя – в 1955. Все они выросли добрыми, хорошими людьми, имеют семьи. Характерной чертой Носовых является какая-то особая сдержанность, интеллигентность, в то же время открытость, доброжелательность и, конечно, трудолюбие.

ФРОНТОВОЕ ПИСЬМО

Анатолий Александрович Мишин распечатал восьмой десяток. Прожитые годы дают о себе знать. Чаще приходится посидеть, а то и полежать. Тут-то и вспоминается прошлое. Особенно детство. Его мама и бабушка постоянно были заняты работой, домашним хозяйством, огородом. Бабушка Клавдия Никитична Мишина в редкие минуты отдыха доставала из сундука заветную тетрадь, в которой хранилось написанное простым карандашом последнее фронтовое письмо сына Василия Степановича Мишина. Она знала его наизусть, помнила в нем каждую точку, каждую запятую. Но снова и снова бережно вынимала листок, пробегала его глазами, порой гладила рукой. В это время бабушка погружалась в себя, никого не видела и ничего не слышала. Тогда и внук замирал, и хотел только одного, чтобы бабушка поскорее убрала в сундук тетрадку с письмом. Лучше бы она плакала, лучше бы наказала мальчика, только бы оторвалась от пожелтевшего листка. Через двадцать лет после получения этого письма бабушка умерла, едва преодолев шестидесятилетний рубеж.

А теперь вот Анатолий Александрович читает заветные строчки письма своего дяди, оставшегося навек двадцатитрехлетним:

«28/YI-41г.

Здравствуйте, мама и брат Саша. Шлю я вам привет и желаю всего наилучшего в вашей жизни. Мама, ответа на свое письмо от вас я еще не получил. Если вы послали его по старому адресу, то оно ко мне не дойдет. Я переезжаю на новое место, но где оно, пока еще не знаю. Попрошу вас не волноваться. Живу я хорошо, чувствую себя прекрасно. Если придется вступить в бой с врагом, то буду бить его, как требует от меня весь народ, спокойный и мирный труд которого нарушил изверг человечества Гитлер. Противник будет разбит. Победа на нашей стороне. Мама, еще раз прошу – не волнуйся за меня. Сейчас буйное настало время. Но я считаю, что мне сейчас лучше, чем другим, потому что я обучен. У меня есть чем бить врага и есть чем от него защищаться. А если убьют, то ведь бьют сейчас людей и у себя дома, за столом, на койке. Так что об этом сейчас разговора не должно быть. Мама, на этом писать кончаю. Как приеду на место – напишу. Остаюсь жив и здоров. До свидания. Ваш сын».

А потом пришло извещение: «Мишиной Клавдии Никитичне, проживающей в селе Ольховец Лебедянского района.

Ваш сын младший сержант Мишин Василий Степанович, находясь на фронте, пропал без вести в апреле 1942 года».

Последнее письмо и извещение. О чем думала бабушка, гладя строчки, написанные родной рукой. Верила ли в гибель сына? Надеялась ли, что он жив и вот-вот вернется? Эту боль она несла в себе. Может потому так рано ушла из жизни. А теперь вот внук держит в руках фронтовое письмо. Он давно стал старше своего дяди и своей бабушки. И просит Бога об одном, чтобы сохранил он мир на нашей многострадальной земле.

РАЗВЕДЧИК

(Сюжет рассказа взят из материалов уголовного дела начала девяностых годов)

Много повидал на своем веку Егор Семенович. В Первую мировую и революцию был мальчишкой. Эти события его по существу не коснулись. В годы коллективизации женился, больше был занят семьей. Великую Отечественную прошел с начала до победы. Служил в разведке, имел три ранения. Но смерть его миновала. Наверное, потому, что он не думал о ней. Войну воспринимал не как плацдарм для подвига, а как тяжелую необходимую работу. Рассчитывал всегда только на себя, на свою силу, смекалку. За наградами не гнался, но имел два боевых ордена и три медали. После войны в его награды играли сыновья, растеряли, поломали. Но удостоверения жена хранит до сих пор. Егор Семенович считал это блажью. Никаких льгот награды не давали. Бережет их Варвара Петровна как память. Чтобы показать внукам. Вырастили с женой двух сыновей. Разлетелись они из родительского гнезда, имеют свои семьи. Трое внуков растут. Раз в год приезжают к родителям в отпуск. И тем довольны Егор Семенович с Варварой Петровной – не забывают дети.

В последние двадцать лет жизнь наладилась. Жили все спокойно, в достатке. В каждой квартире холодильник, телевизор, не говоря уж об обувке-одеже. В магазинах, конечно, были дефициты товаров, приходилось и в очередях постоять. Но в доме у всех все было.

И вдруг власти затеяли какую-то перестройку. И пошло-поехало. Полки магазинов стали опустошаться. Придешь, а там только консервы в томатном соусе да селедка. Хлеб, конечно, всегда есть. На 80-летний юбилей Егора Семеновича дети навезли деликатесов, а то бы и угостить было нечем. А теперь вдруг все стали продавать по талонам. Без войны, как в войну. Даже водку – по две бутылки в месяц на взрослого человека. Некоторые пенсионеры потихоньку на этом подрабатывали, перепродавая водку чуть подороже. Но Егор Семенович с Варварой Петровной решили собирать ее. Оба старые, случись что, где дети возьмут водку на похороны. За три талонных месяца набрали двенадцать бутылок. Поставили их на антресоли. Пусть стоит, водка хлеба не просит.

Был обычный выходной день. Егор Семенович по сложившейся привычке после обеда прилег на диван, чтобы вздремнуть под разговор телевизора. Варвара Петровна мыла посуду. В дверь квартиры постучали.

– Кого там несет, – заворчал Егор Семенович. Нехотя поднялся с дивана и пошел открывать. Едва он открыл защелку, в квартиру ввалились три незнакомых парня лет по двадцати – двадцати пяти. Оттолкнув Егора Семеновича, двое направились к двери спальни, один на кухню за табуреткой. Поставив табуретку к антресоли, что была возле двери в спальню, высокий парень встал на нее, открыл дверцу антресоли и, как у себя дома, стал доставать водку, подавая ее друзьям. Вытащил все двенадцать бутылок, которые незнакомцы поспешно рассовывали по карманам.

– Что вы делаете, пакостники!? – возмутился Егор Семенович.

– Дед, тебе еще рано помирать. До смерти еще накопишь водки. А мы выпьем за твое здоровье.

Компания дружно захохотала и удалилась. Егор Семенович стоял посреди коридора, опустив руки. Не мог прийти в себя от такой наглости. Выйдя из кухни, Варвара Петровна закрыла входную дверь квартиры на защелку и замок и обратилась к мужу:

– Ну что стоишь? Звони в милицию. Нас ведь ограбили.

Егор Семенович подошел было к телефону, но, передумав звонить, опустился на диван.

– Варя, кому ты рассказывала о том, что мы водку собираем на похороны? Ведь они пришли по наводке. Не искали и не требовали, сразу прошли к антресоли.

– Сидели с бабами во дворе, разговорились. Говорили еще, что в прежние времена водку покупали только по надобности, а теперь приходится брать каждый месяц по две бутылки. Анюта продает ее алкашам с наценкой, все прибыль в дом. Да боится, как бы кто не заложил, а то ведь за спекуляцию могут посадить. А я и сказала, что собираем с дедом на похороны, ставим на антресоли, ведь мы оба старые.

– Ну что тебе сказать? – проворчал Егор Семенович. – Вот уж воистину, у бабы волос длинный, да ум короткий. Заявим в милицию – их посадят. Лет по пять дадут. Ведь это грабеж белым днем, да еще и групповуха. А кто-то из них твоим бабкам родственник. Будут нас проклинать. Пропади она пропадом эта водка. Еще наберем. А ты держи язык за зубами. Для хранения место теперь другое надо подыскать. Не то пережили, и это пройдет.

Часа через два вновь раздался резкий стук в дверь. Егор Семенович, предчувствуя недоброе, с трудом поднялся с дивана, подошел к двери:

– Кто там?

– Открывай, дед, свои пришли.

Егор Семенович узнал голос одного ухаря из грабителей.

– Нечего делать! – в тон парню ответил Егор Семенович. – Уходите по добру, пока милицию не вызвал!

– Ой, дед, напугал. Кому ты нужен, старый хрен. Открывай! Потрясем куркуля!

И стали бить в дверь ногами, выкрикивая угрозы с отборной нецензурщиной.

– Не откроешь, выбьем дверь и придушим тебя, как гниду!

Что делать? Звонить в милицию – пока приедут, бандюги успеют разделаться со стариками. Дверь такие удары долго не выдержит. Голова работала четко, как на фронте при захвате «языка». Варвара Петровна замерла на пороге кухни, из глаз ее текли слезы.

– Варя, иди в ванну и закройся. Сиди там тихо. Они же тебя не видели и не будут искать. А я уж тут один как-нибудь.

Варвара Петровна послушно направилась в ванну, понимая бесполезность своего присутствия.

– Открывай, старик! Иначе не быть тебе живу! – орали за дверью пьяные голоса, сопровождая угрозы матом и ударами ногами в дверь. Дверная коробка затрещала, на пол посыпалась штукатурка. Егор Семенович зашел в кухню, взял нож для капусты, несколько раз повернул его, приспосабливая рукоять для ладони и левой рукой стал открывать замок. Ригель погнулся и открылся с усилием. За дверью восторженно похохатывали, удовлетворенные тем, что угрозы подействовали. Егор Семенович открыл защелку и распахнул дверь.

– Ы-ы-ых! – прохрипел старик, с силой ударив ножом в живот впереди стоявшего парня. Нож легко вошел в тело. Егор Семенович резко его выдернул. Парень согнулся, схватившись за живот. Егор Семенович замахнулся сверху, чтобы еще раз ударить ножом в спину. Но силы оставили его, и нож соскользнул по ветровке, не причинив вреда. Парень упал на пол у двери. Два других, видя такой исход, убежали.

Егор Семенович зашел в квартиру, не спеша запер дверь и позвал жену:

– Варя, звони в скорую, мы выстояли.

После этого достал из шкафа свой старый рюкзак, окровавленный нож завернул в газету, положил в рюкзак и стал собирать туда вещи: теплое белье, полотенце, бритвенные принадлежности, зимние ботинки. Положил приобретенные по талонам сигареты, сахар, сухари. Половину продуктов оставлял жене. Достал новую утепленную фуфайку, которую сын подарил к 80-летию. Закинул рюкзак за спину, фуфайку взял подмышку. Сейчас лето, одевать ее ни к чему.

– Ну что, Варвара, – подошел он к жене, – я пошел сдаваться. А ты жди меня. Я думаю, больше пяти лет мне за этого поганца не дадут. А ты жди. Я знаю, ты дождешься. Ты даже с войны меня дождалась. А здесь-то что. Здесь свои люди, советские.

Варвара Петровна молча плакала. В подъезде послышались голоса, суетились люди. Открыв дверь, Егор Семенович увидел, что санитары укладывали парня на носилки, который при этом застонал. «Может, еще выживет», – подумал Егор Семенович.

* * *

В кабинет следователя раздался негромкий стук.

– Войдите, – устало произнесла женщина-следователь. Дежурство выдалось трудным. С утра выезд за выездом. Только к вечеру собралась хотя бы чаю попить в кабинете. Поняла, что и этого не удастся.

На пороге стоял пожилой человек с рюкзаком за спиной и с фуфайкой подмышкой.

– Я убил человека. Арестуйте меня, – сказал он и положил на стол нож.

– Присядьте, – спокойно сказала женщина. Такое заявление ее не удивило. Сколько всего пришлось увидеть и услышать за свою долголетнюю следственную работу. – Сначала расскажите все по порядку.

* * *

«Рассмотрев материалы уголовного дела, следователь постановил: учитывая, что гражданин Бессонов Егор Семенович в момент нападения на его квартиру группы преступников находился в состоянии необходимой обороны, уголовное дело в отношении Бессонова Е.С. прекратить за отсутствием в его действиях состава преступления».

ТЮЛЬПАНЫ

(рассказ – быль)

Клавдия Ивановна сидела у окна, ухватившись обеими руками за теплую батарею, смотрела на улицу. Завтра – День Победы. В палисаднике ее маленького домика буйно цвели тюльпаны. Года два назад дочь рассадила их луковицы среди цветов. Все еще только распускается, а тюльпаны раскрылись за три дня до праздника Победы, такие же торжественно-радостные, как этот день.

За шестьдесят послевоенных лет было столько труда, нужды, горя, что о войне вспоминалось лишь накануне 9 мая. Вот и сейчас она вспомнила, как после смерти полуторагодовалой дочери муж забрал ее на фронт, спасая от тоски. Он был комиссаром батальона, офицер, имел возможность пристроить ее рядом, во втором эшелоне на передовой, на должность прачки. При этом предупредил, чтобы она не смела бояться, раз идет добровольцем на фронт. И она не боялась. Заканчивался второй год войны, никто уже ничего не боялся. Удастся выжить – повезло, не удастся – так что же. Сколько людей полегло. Да и каждый не вечен на земле.

В фильмах, книгах рассказывают о войне, как о великой бойне. На самом деле это была изнурительная работа. На день – два боев затишья приходилось в два, три раза больше. Передислоцировались, стирали, готовили пищу, запасались патронами, чистили оружие, отправляли в тыл раненых, хоронили убитых, и своих, и врагов.

Самым страшным на войне были вши. Они не давали бойцам покоя ни днем, ни ночью, ни на отдыхе, ни в бою. До крови расчесывали себе кожу подмышками, в паху, на животе.

По приказу Клавдия Ивановна числилась прачкой в хозяйственной части полка. Но приходилось выполнять разную работу: развозить солдатам на передовую чистое белье, собирать грязное, работать на хозскладе, помогать на кухне.

Для стирки использовали двухсотлитровые бочки. Закладывали в них солдатское белье, заливали жидким мылом из трехкилограммовых железных банок, затем наливали воду и кипятили на костре. После кипячения на поверхность бочки всплывал слой вшей толщиной сантиметров в пять. Их вылавливали марлевым дуршлагом и закапывали в землю.

Отступавшие немцы бросали свою амуницию, среди которой был дуст. У нас тогда еще дуста не было. Фашистский дуст спасал наших солдат от главного врага войны – вшей.

В Орловской области была небольшая, но стратегически важная высотка, занятая немцами. Наши никак не могли ее взять. И вот однажды в батальон привезли девчат – штрафников. Отчаянные, сами рвались в бой. Видимо, не было у них выбора, либо погибать в тюрьме, либо на фронте. Но на фронте была надежда, если не убьют, то освободят. Одели их в новую форму: гимнастерки, юбки, сапоги, пилотки. Хорошо накормили, угостили спиртом. Стрелять их, видимо, до этого научили. И вот эта команда с автоматами ППШ наперевес направилась к высотке. За ними шли бойцы. Высотка была взята. Сколько девчат – штрафников осталось в живых, трудно сказать. Но одна из них стала женой командира батальона.

Обычно второй эшелон находился в двух – трех километрах от передовой. Как-то жарким июльским днем Клавдия Ивановна с пожилым старшиной везла на передовую чистое белье. На повозке сложены узлы с бельем, с двух сторон сидят старшина и прачка. Едут, наслаждаясь теплом и тишиной. Подъезжают к школьному саду. Школа разбита, а сад, хоть и покалеченный, стоит, наливаются яблоки. За садом метрах в пятистах лесок. Там должна быть передовая.

Вдруг из кустов выбегает солдат. Машет руками:

– Стойте! Куда вы! Вы на нейтральной полосе. У леса немцы! Разворачивайтесь к своим. Сейчас наши «катюши» заиграют. Если до залпа «катюш» не успеете уехать, прячьтесь вон в том подвале. «Катюши» после залпа уедут, а немцы начнут артобстрел по этому саду.

И тут Клавдия Ивановна увидела две машины «катюш». Глаза загорелись посмотреть их в деле. В ста метрах от телеги они одновременно стали выпускать снаряды в сторону врага. Загорелись земля и небо. Дух захватило от восторга и гордости за свою Родину. Хотелось, не отрываясь, смотреть на эту красоту. Но старшина схватил ее за руку и потащил прятаться в находящийся поблизости школьный подвал. Наверху все грохотало, земля сотрясалась от взрывов. Прошло с полчаса. Все стихло, ни немцев, ни наших. Лишь дымились воронки от взрывов, да лежало несколько сломанных деревьев. Лошадь мирно паслась на поляне. Сев на повозку, старшина с Клавдией возвратились в свое подразделение.

С 15 июля 1943 года началось активное наступление. Порой передовая уходила вперед от второго эшелона на сорок – пятьдесят километров. Тогда со всем скарбом приходилось их догонять. Техники не хватало. Шли пешком, иногда разрешали ухватиться за повозку с поклажей. Осенью по грязи, все вымокшие, ноги стирали в кровь. Считалось за счастье, если разрешат минут на двадцать отдохнуть на повозке.

После одного такого перехода остановились ночевать в разбитом храме, все-таки под крышей. Было уже темно. Мокрые, уставшие, развели костер посредине храма, наскоро отварили макароны, поели и повалились спать у костра. А утром проснулись и увидели рядом несколько разложившихся трупов, в которых шевелились черви.

В Белоруссии из лесов выходили партизанские соединения. Шли колонной порой по пятнадцать, двадцать километров длиной. Пешком, на повозках, на машинах. И бойцы, и женщины, и дети, даже грудные. У бойцов и подростков на головных уборах были красные ленты наискосок – знак принадлежности к партизанскому отряду.

Девушки хозчасти прачки, повара жили дружно, помогали друг другу. При наступлении был приказ – никуда с дороги не отходить. Немцы, отступая, все минировали. Остановились на стоянку. Летний день. Невдалеке от дороги журчал чистый ручеек. Прачка Катюша из Подмосковья, видимо, забыла о приказе, побежала напиться к ручейку и подорвалась на мине на глазах у девчат.

Смотрит Клавдия Ивановна на тюльпаны, перебирает в памяти годы войны. Помог ей Бог избежать ранения. Но болезнь Паркинсона осталась в наследство. Порой не может ложкой в рот попасть, так трясутся руки. Трясется голова. Более тридцати лет плохо слышит.

Самый тяжелый фронтовой день – сообщение о ранении мужа. Именно в этот день она сказала ему, что беременна. Он так обрадовался, что, видимо, потерял бдительность. Командир батальона сообщил:

– Клава, Михаила ранило.

У нее сердце оторвалось и подкосились ноги.

– Успокойся, ничего страшного. Осколочным попало в правое бедро и левую стопу. Его отправили в госпиталь. Через месяц вернется.

Но сердце-вещун колотилось: «Нет, не вернется». А через неделю пришло сообщение, что Михаил умер от гангрены. Лишь на пятый день по фронтовым дорогам его привезли в госпиталь без сознания. А на седьмой Михаила не стало. Целую неделю Клавдия выла, не верила случившемуся, искала мужа повсюду, звала его. А потом сообщила командиру, что беременна. После осмотра врачом ее комиссовали.

Много горя принесла война. В их семье воевали ее четыре брата. Один погиб, двое ранены, один был в плену. Погибли три дяди. Двоюродная сестра была разведчицей, одна взяла «языка», вторая – зенитчицей, подбила фашистский самолет, дошла до Берлина.

Клавдии Ивановне Господь дал дожить до шестидесятилетия Победы. Сидит она у теплой батареи и представляет, как завтра придут школьники ее поздравлять. Это трогательно до слез. К памятнику она уже не ходит, тяжело. Завтра надо встать пораньше, надеть новый платок.

9 мая солнце заглянуло в окошко деревенского домика, лучиком пробежало по подушке, разбудив старушку. Она проснулась с мыслью о чем-то главном. Вспомнила – сегодня же День Победы. Клавдия Ивановна встала с постели, накинула халат и пошла к окну полюбоваться алыми тюльпанами. Сначала она не поняла, что произошло. А потом увидела – тюльпанов нет. Вместо них торчат стебли от сорванных головок, валяются выдернутые луковицы. Детские следы разбежались во все стороны по мокрой земле цветника. Стоптаны все цветы: пионы, подснежники, хризантемы, нарциссы, флоксы. Клавдия Ивановна опустилась на стул. По ее лицу текли слезы.

А.П. ГАВРИЛОВ ГОВОРИЛ СТИХАМИ

Андрея Петровича Гаврилова в селе Романово знали как непревзойденного балагура, сыпавшего рифмами в разговоре дома, на работе – где угодно. Был такой случай: одинокого мужчину преклонного возраста по имени Дмитрий (не буду называть полные данные, его потомки могут обидеться) обобрала мошенница, назвавшаяся его снохой из Ростова. Гаврилов эту грустную историю поведал так:

Пришла сваха из Ростова,

Нашла Митюшку простого.

Работал в нашем колхозе трактористом Валентин Михайлович Носов по прозвищу Кисляк. Помнит Валентин Михайлович, как и про него изрек Андрей Петрович:

Как я выйду, как я гляну,

А Кисляк спахал поляну.

Андрей Петрович работал конюхом, постоянно ездил на лошади. Часто дети просили прокатить их, он никому не отказывал. Как-то шестиклассница Лида попросила:

– Дядя Андрей, прокати на санях.

– Садись, – предложил девочке Гаврилов.

Хотела Лидушка сесть с одной стороны – передумала, с другой – не понравилось, сзади – опять не то. Андрей Петрович тут же срифмовал:

Так ты девка молодцом,

Но носишься, как курица с яйцом.

Жизнь Гаврилова не баловала. Родился он в 1916 году. В детстве переболел оспой, подорвавшей его здоровье. Но, слава Богу, выжил, получив в награду кличку Рябой. Окончил четыре класса начальной школы на Прогоне. Больше учиться не пришлось, надо было работать на земле.

По вечерам молодежь села Романово ходила, как тогда говорили «на матаню», в Перехваль. Там Андрей Петрович познакомился с Евдокией Моисеевной Фроловой. В середине тридцатых годов они поженились. По состоянию здоровья комиссия военкомата признала Гаврилова годным к нестроевой службе в военное время. Так что в армии служить ему не пришлось. С детских лет Андрей Петрович был связан с лошадьми, любил этих животных, знал их повадки и недуги лучше любого ветеринара. Работал конюхом в колхозе. До войны у Гавриловых родилось две дочери: в 1938 году Клавдия, в 1940 году Зинаида.

5 ноября 1941 года Андрея Петровича призвали в Красную армию. Назначили его санитаром конного полка ухаживать за ранеными лошадьми. Со службой он прекрасно справлялся. Как-то пала тяжелораненая ездовая лошадь. Гаврилов поспешил сообщить об этом командиру:

Товарищ командир, разрешите доложить:

Кобыла дохлая лежит.

Удивился командир такому докладу: по форме все правильно, но в рифму. Прознал, что рязанский парень постоянно говорит рифмами. Предложил Андрею Петровичу после войны поучиться, поступить в литературный институт, а пока написать стихи в стенгазету. Стихи Гаврилов написал быстро, но по их тематике пришлось его воспитывать и командиру, и в политчасти. Зарекся начинающий поэт, что больше стихов никогда писать не будет. Может, по этой причине его направили в запасной полк на Дальний Восток. Теперь узнать не у кого.

Но вскоре Гаврилова возвратили на действующий фронт. В Ленинграде остро не хватало людей собирать умерших от голода горожан. Парашютом Гаврилова забросили в город, где зачислили в санитарную команду. Как-то, зайдя в одну квартиру, Андрей Петрович увидел, что ребенок сосет грудь умершей матери. Малыша он спас, но больше эту работу выполнять не смог.

Он был рад назначению на лошади доставлять продукты в оккупированный город по дороге Жизни. Много пришлось увидеть и претерпеть на войне нашему односельчанину. Фашисты бомбили обозы, под лед уходили и машины, и возчики с лошадьми. Самого Андрея Петровича от верной смерти спасла лошадь, когда от взрыва бомбы сзади проломился лед и сани с возчиком оказались в воде. Лошадь рванула вперед и не дала им утонуть.

Трижды был ранен Гаврилов: в предплечье левой руки пуля прошла на вылет; рикошетом от стены осколок попал в правый глаз. Тяжелым было третье ранение в спину под левую лопатку. В ноябре 1945 года при выписке из госпиталя лечащий врач сказал, что после такого ранения Гаврилов проживет не более трех лет. Андрей Петрович прожил тридцать четыре года. Работал в колхозе конюхом. В 1949 году у Гавриловых родилась третья дочь Наталья.

Андрей Петрович никогда не унывал и другим поднимал настроение. Он говорил:

Мой отец не ворожил – век прожил,

И я проживу.

Такие вот люди в нашем селе. Каждый – личность. Объединяет их преданность малой родине, ее корням, уходящим в древность. Трудолюбие, непомерное терпение, умение пережить любые невзгоды, вера в матушку-Русь, которая не бросает и не забывает своих детей.

Глава 2. КАК ЭТО БЫЛО...

Р О М А Н О В О

21 ноября, в праздник святого Архистратига Михаила, в Романово отмечается день села. Этот день является нашим престольным праздником с незапамятных времен, с того времени, как в честь этого святого была построена церковь.

В XIII веке земли нынешнего села были южной границей Рязанского княжества. Дон был удобной дорогой для Новгорода, Твери, Москвы, Суздаля, Владимира, по которому шло главное движение европейско-азиатской торговли. А берега его, богатые растительностью, татаро-монголы использовали для грабительских набегов на Русь. И первым на их пути было Рязанское княжество, которое степняки разоряли с особой жестокостью.

20 марта 1258 года после кончины Рязанского князя Олега Игоревича на престол обширного Рязанского княжества вступил его сын Роман. Княжество медленно оправлялось от татарского погрома. В продолжение двенадцати лет своего княжения Роман сумел сохранить Рязанские земли от новых разорений. Татарские сборщики дани баскаки злобились на князя, так как он постоянно удерживал их от насилий и заступался за обиженных. Один из баскаков донес хану Менгу-Темиру, что князь Роман хулит хана и поносит его языческую веру. Хан вызвал князя в Орду на суд.

Отправляясь к хану, Роман распределил между сыновьями уделы своего княжества и причастился Святых Христовых Тайн, так как был глубоко верующим человеком. В Орде, по слову летописца, князь в клевете «оправдался, но баскак наусти многи от князей татарских, и они начаша нудити его к вере их». По повелению хана князь Роман для своего оправдания должен был принять их веру. В порыве негодования «он же глагола к ним: «Не достоит православным христианом, оставя веру свою православную, приимати веру басурманскую». Тогда начаша его бити. Он же глаголаша: «Христианин есть, и воистину, христианская вера свята, а ваша татарская вера погана есть». Видя его непреклонность, татары взъярились и начали бить его. «Христианин есть, – восклицал князь, осыпаемый ударами, – и свята воистину вера христианская!» Он хотел еще говорить, но ему заткнули рот и, заковав цепями, бросили в темницу.

Князь предчувствовал, что его ожидает, и только молился. Хан дал татарам повеление умертвить благоверного князя Романа. С жестокими ругательствами извлекли мученика из темницы и повели на место казни. На лице князя отражалось чувство христианского смирения и душевного спокойствия. Но он не знал, что ожидает его ужаснейшая из смертей – смерть медленная. На месте казни князь начал укорять варваров в суеверии и жестокости, грозил им гневом Божиим. Ему отрезали язык, а затем предали страшным мукам: выкололи глаза, обрезали губы. Князя Романа стали рубить по частям: отняли пальцы рук, ног, потом отсекли руки и ноги. «И яко остася труп един, они же одраша кожу от главы его и копие возоткнуша».

Святые мощи мученика Романа тайно были перенесены в Рязань и там преданы земле. Место его погребения осталось неизвестным. Церковное почитание благоверного князя Романа в лике святых началось сразу же после его мученической кончины. Память его совершается 1 августа по новому стилю.

После смерти святого Романа поочередно княжили его сыновья: Федор (1270 – 1294), Ярослав (1294 – 1299) и Константин (1299 – 1301). Южные окраины Рязанского княжества были малонаселенны. Для укрепления границы и увековечивания памяти святого благоверного князя Романа на берегу Дона решено было построить город и назвать его именем. «В те времена всякий новый город посвящался какому-нибудь святому» (Священнослужитель Лебедянского Свято-Троицкого монастыря Порфирий). На высоком берегу Дона при впадении в него речки Глинки сыновья князя Романа по-видимому и основали город Романцев. К сожалению документального подтверждения этому пока не обнаружено, раскопками на месте крепости никто не занимался. Именовать Романовым не могли, в то время в Рязанском княжестве на Оке было городище Романово, основанное в 1198 году великим князем Романом Игоревичем.

В договорной грамоте Рязани с Москвой 1483 года говорится о Романцеве, расположенном на берегу реки Дон: «А что за Доном твое Великого Князя Иваново Романцево с уездом, и что к нему потягло, и нам Великому Князю (Московскому) в то не вступатися, а тебе не вступатися в нашу отчину в Елечь и во вся елецкие места, а Меча нам ведати вопче». Речь идет о Романцеве, который принадлежал великому Рязанскому князю Ивану Васильевичу и был удельным городом, то есть нынешнее Романово. Других населенных пунктов, названных именем Романа, на Дону никогда не было. «Романцев, вероятно, то же, что Иваново Романцево, в котором говорится в договоре с Москвою 1483 года и который по смыслу грамоты лежал на Дону» (И.И.Воронов).

Известный ученый Д.И. Иловайский утверждал: «Название деревни намекает на местность существовавшего когда-то города». Его поддерживал в этом мнении не менее известный ученый-историк Н.И. Костомаров.

«Город Романцев стоял на высоком правом берегу Дона. С северной и западной сторон город был окружен рвом и валом. На западной стороне находились ворота… На плато помещалась крепость, окруженная рвами». (И. Ветловский).

Романцев неоднократно разорялся, стирался с лица земли татаро-монголами, но вновь возрождался, так как имел большое стратегическое значение. В 1521 году Рязанское княжество было присоединено к Москве. В 1565 году был последний разгромный набег кочевников. Тогда были разорены многие населенные пункты южной окраины России, в том числе и Романцев. После этого границы Руси отодвинулись на юг. В 1571 году был выработан «Устав сторожевой и станичной службы», к которому прилагалось «Расписание сторожевой и станичной службы». Сторожи и станицы утверждались для того, чтобы «воинские люди на государевы украйны безвестно не приходили». Романцев перестал быть пограничным городом, восстанавливать крепость не имело смысла.

Вместо городища жители восстановили селище. В те времена городищем называли укрепленный, огороженный населенный пункт. Если ограждения не было – это было селище. Чтобы было отличие от городища Романцев, назвали селище Романов Рог. Дон в этом месте изгибается в виде рога. От имени святого благоверного князя Романа православные христиане не могли отказаться. Романцевским остался лес, который тянулся от селища до Красивой мечи. Романцевским называется и брод на месте нынешнего моста через Дон. Первая улица разраставшегося села и сейчас называется Селище. В конце XYII века название Романов Рог упростили до Романово.

Русский флот зародился именно в нашем крае задолго до восшествия на престол Петра I. Строительство судов для Романцева было обычным делом. Строили их не только для личных нужд, но и для купцов Рязанского, Суздальского, Московского княжеств. Первая судоверфь располагалась в устье речки Глинки. Река Дон имела огромное значение для государства, являясь торговой и военной дорогой. По Дону казакам отправляли «жалование»: хлеб, деньги, сукна; «донские отпуска» – боеприпасы. Требовались суда и для посольств, которые и строились на Романовской судоверфи. Именно на Романовских стругах и дощениках казаки 18 июня 1637 года взяли у турок Азов. Их действия были одобрены царем Михаилом Федоровичем и правительством. Это обострило отношения между Россией и Турцией, назревала война, которая была непосильна для России. С целью сохранения мира 30 апреля 1642 года Михаил Федорович приказал возвратить Азов туркам.

Крымские татары не оставляли в покое южные границы России. Роль Романовской судоверфи возрастала. В устье Глинки стало тесно и судоверфь перенесли на большую поляну за Романцевским бродом на левый берег Дона. Название села упростилось до «Романово». Верфь была оснащена по последнему слову техники. На ней работали не только жители села Романово, но и казаки, стрельцы, мужики из Данкова, Ельца, Лебедяни, Доброго, Усмани и других населенных пунктов.

Сначала строили только речные суда, а потом перешли и на морские. В 1654 году было построено 30 мореходных судов. В 1659 году на воду спущено 102 морских струга исключительно военного назначения. К весне 1660 года на судоверфях села Романово на Дону и села Тарбеево на Воронеже построили 500 однодеревных стругов. К весне 1663 года 175 мореходных парусно-гребных сошли с Романовской судоверфи. В 1673 году было построено 65 морских стругов для плавания в открытом море и 55 чернопроточных для плавания в море вблизи берегов.

В 1673 – 1676 годах в бассейне верхнего Дона велось массовое строительство речных государственных судов, необходимых для переброски в низовья Дона подкреплений, снабжения русских войск в Приазовье на Дону продовольствием, боеприпасами. В 1673 году на воду сошли 556 новых государственных транспортных судов, в 1674 году – 465, в 1675 году – 250.

В 40-х – 70-х годах XYII века русское правительство трижды пыталось создать флот на Дону. Морские струги, начавшие свой путь на Романовской судоверфи в 1673 году, обладали неплохими мореходными качествами. Судостроитель Яков Полуектов по велению царя Алексея Михайловича вместо 20 спустил на воду 130 стругов. На Романовской судоверфи трудились «работные люди» из 41 уезда, то есть почти из всех губерний России. В 90-х годах XYII века корабельный Романцевский лес был почти полностью вырублен и строительство кораблей перенесли к Воронежу.

Корабельной верфи в селе Романово, как одной из старейших в России, принадлежит почетное место в истории русского морского флота.

В 90-ые годы XX века единое село было разорвано на два населенных пункта. Правый берег по названию первой улицы обозначили – деревня Селище. Исконное название подарили левобережной части. Мнения жителей никто не спрашивал. Однако коренные романовцы считают: нет у нас такой деревни – Селище. Есть одно древнее большое село Романово с улицей Селище и другими улицами. Еще живы родившиеся на Селищах люди, в свидетельстве о рождении которых написано место рождения село Романово.

СВЯТАЯ НАТАЛИЯ РОМАНОВСКАЯ

18 августа 1885 года в семье крестьян села Романово Лебедянского уезда Семена Ивановича и Анастасии Григорьевны Десятых родилась дочь Наталия, которой суждено было юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной церкви 2000 года быть прославленной в лике святых. Предстояла ей доля мученицы.

В селе никогда не было помещика, крестьяне были государственными. Две двухклассные школы земская и церковно-приходская обучали желающих грамоте. Десятых обучение грамоте посчитали излишеством, так и осталась Наталия Семеновна до конца жизни безграмотной. Зато с раннего детства была приобщена к православной вере и приучена к труду.

9 ноября 1903 года Наталия Семеновна была обвенчана с Сергеем Алипиевичем Филоновым. Но счастье было недолгим. 24 марта 1904 года Сергей Алипиевич умер от чахотки (туберкулеза), не оставив после себя потомства. Молодая вдова возвратилась в дом отца. 8 ноября 1904 года родители выдали ее замуж за Андрея Феофилактовича Устинова. По метрическим книгам Воскресенской церкви села Романово удалось установить, что от этого брака у Наталии Семеновны было пять детей: Вера, Пелагея, Марина, Андрей, Николай.

В начале 20-х годов XX века Наталия Семеновна вновь овдовела. Примерно в это же время умерла жена Михаила Евдокимовича Карих, оставив также пять детей: Марию, Василия, Григория, Александра, Пелагею. Наталия Семеновна с семьей жила на Кудиновой слободе, а Михаил Евдокимович на Донской, можно сказать, по соседству. Знали друг друга с детства и решили объединить семьи. Примерно в 1922 – 1923 гг. они обвенчались. Наталия Семеновна перешла жить к Карих, оставив свой дом для подросших детей.

От этого брака у них родилось двое детей: Иван, 1925 г.р. и Петр, 1927 г.р. В конце 20-х годов Михаил Евдокимович умер от заворота кишок. Вновь овдовев, Наталия Семеновна в конце Донской слободы купила домик, куда перешла жить с младшими детьми, оставив дом мужа для его взрослых детей. Там через три дома жила с семьей ее сестра Акулина Семеновна, на их поддержку всегда можно было рассчитывать.

За свою многотрудную жизнь Наталии Семеновне, как любой женщине села, приходилось не только кормить и обстирывать многолюдную семью, но и вязать, ткать, ухаживать за скотиной, работать на земле. В любых трудностях утешением и радостью была православная вера. Восторгалась душа, когда в праздники нарядно одетыми отправлялись всей семьей в церковь. После обедни родственники собирались за общим праздничным столом. Пообедав, дети уходили на праздничные развлечения, а взрослые импровизированным хором пели песни разноголосьем с подголосками, без специального обучения, внутренним чутьем улавливая гармонию народного творчества. Из музыкальных инструментов в Романово были распространены балалайки и гармони. Азартные пляски со свистом, с частушками-прибаутками. На масленицу кулачки на лугу у моста через Дон – улица на улицу, а то и село на село со своими исстари установленными правилами. На Троицу – праздничные гулянья в лесу. Духовным наставником всегда была вера в Бога.

Жили в селе в основном крестьяне-середняки. Имели земляные наделы от 16 до 19 сажен на душу, в каждом дворе 1-2 лошади, корова, овцы, поросята, птица. Особо богатых не было. В бедняках ходили лишь лентяи-бездельники. До самой коллективизации жизнь шла привычно, размеренно.

В 1929 году в селе был создан первый колхоз «Завет Ильича», в состав которого входили жители улиц Ермаковка, Жогов переулок, Балдохина, Ионов конец, Гусевка. Коммунисты убеждали крестьян в преимуществах коллективного хозяйства. Две-три семьи с Церквянки и Середки соблазнились и записались в этот колхоз. Вскоре в селе были созданы еще три колхоза: «Путь к социализму» на Селищах и Прогоне, «Донское побережье», в который записывали жителей улиц Донская слобода, Середка, Кудинова слобода, Махонина слобода, Церквянка, Кочетовка и имени Чапаева на Большаке. Жители села в колхозы шли неохотно, не хотели расставаться с землей-кормилицей, гнать со двора в общую конюшню скотину. Разве будет за ней такой же уход, как дома?

Тогда начались раскулачивания особо упорных. Районные уполномоченные при поддержке работников НКВД с участием местных коммунистов стали конфисковывать имущество, а владельцев арестовывать. У Кнутова Василия Павловича на Ермаковке забрали молотилку, корову, лошадь, поросенка, овец, а самого отправили в Лебедянь. Через неделю его жена Евдокия Семеновна понесла ему передачу. Ей сказали, что Василий Павлович умер и его похоронили. На ее просьбу показать его могилу женщину просто выгнали из милиции.

Чертовских Александр Александрович на Ионовом конце отличался особым трудолюбием. Работников не имел. Вместе с братом Павлом Александровичем построили дом, двухэтажный амбар, ригу, вокруг двора большой сарай для скотины, имел молотилку. Еще в детстве они посадили к Дону березовую аллею. К описываемым событиям березы уже выросли. Приехала бригада раскулачивателей, табуном угнали скотину, разломали все строения, оставив лишь два окна избы без сеней, камень вывезли, попилили и вывезли березы. Через два дня после погрома Александр Александрович умер, сердце не выдержало. Жена его Наталия Ефремовна, оставшись с пятерыми детьми, ослепла от слез. Детей разобрали родственники, а с младшеньким Илюшей она побиралась по Романово, Ольховцу, Перехвали, чтобы не умереть с голоду.

Можно описать и другие трагические случаи Романовского раскулачивания, но и указанные говорят о многом.

Иван Филаретович Сошин к этому времени построил себе новый дом, но не успел отделать. Пришли к нему активисты и сказали, что не придется ему жить в новом доме. Понимая, что плетью обуха не перешибешь, Иван Филаретович сбежал в Москву. С трудом пристроился на работу на жиркомбинат. А когда дали ему комнату, забрал к себе семью. Многие семьи выехали тогда из села.

Тревога, неуверенность в завтрашнем дне поселились в сердцах крестьян. Обесценились трудолюбие, добросовестность, порядочность. Оставалось уповать только на Бога. Но начались гонения и на православную церковь. Наталия Семеновна Карих была волевой женщиной, настойчивой, с сильным характером. Будучи глубоко верующим человеком, в 1933 году она становится старостой Романовской церкви, стремясь укрепить веру в душах односельчан. Несмотря на активно проводимую антирелигиозную пропаганду, прихожане обычным порядком посещают службу, справляют привычные требы: венчания, крестины, отпевания умерших. Никакая агитация не в силах поколебать тысячелетние устои православия.

Тогда власть приступает к более жестким мерам. В сентябре 1937 года священника храма арестовывают как врага народа. Отчаявшиеся верующие решили защищать свою церковь от разрушения. Они избирают двадцать наиболее активных селян для решения этого вопроса. Пишут прошения во все инстанции, пытаются убедить в лояльности верующих к властным структурам, просят не закрывать церковь и прислать другого священника. На всех собраниях, проводившихся в селе, члены двадцатки, верующие поднимают вопрос о сохранении церкви. При этом ни о какой агитации против советской власти нет и речи. Крестьяне были далеки от политики. Они хотели лишь одного – сохранить православную веру.

6 декабря 1937 года вечером в клубе колхоза «Донское побережье» проводилось собрание в связи с подготовкой к выборам в Верховный Совет. Пришли и члены двадцатки, в том числе и Наталия Семеновна Карих в надежде решить вопрос о сохранении церкви. Докладчик долго говорил о выборах, о выдвинутом кандидате, неустанно повторяя «Верховный Совет». Далеки были от этого крестьяне, словосочетание впервые слышали, не понимая его смысла. Наталия Семеновна со своей крестьянской прямотой высказалась с места:

– Все верхом да верхом, когда же будем решать вопрос о церкви?

И этим подписала приговор себе и другим членам двадцатки. 7 декабря утром из Лебедяни приехал «воронок» с отрядом вооруженных работников ОГПУ НКВД и задержали: Карих Наталью Семеновну, Андрееву Надежду Павловну, Сапрунову Дарью Тимофеевну, Сошину Марфу Сергеевну, Носову Евдокию Сергеевну, Сошину Пелагею Ивановну, Носову Александру Васильевну.

Андреева, Сошина и Сапрунова – монашки закрытого ранее Сезеновского женского монастыря, остальные крестьяне-середняки. В этот же день провели у всех обыски, но ничего крамольного не нашли, и направили женщин в Данковскую тюрьму. Остальные члены двадцатки с семьями быстренько выехали из села. Среди них была семья сестры моего дедушки Анны Григорьевны Спицыной. Уповая на помощь святого Сергия Радонежского, поселились они в Загорске, выстроив целую улицу домов романовских поселенцев. Романовские мужики были непревзойденными каменщиками.

Следствие по уголовному делу № 573 велось три недели. Обвиняемым вменялось в вину, что боролись за существование религии, за проповедование Евангелия, выступали против закрытия церкви, собирали деньги на поездку в Москву с ходатайством о назначении священника в Романовскую церковь. Ну и конечно, общую фразу – вели монархическую антисоветскую агитацию, направленную против советской власти, в чем ни одна из обвиняемых вину свою не признала.

30 декабря 1937 года тройка УНКВД по Рязанской области каждую из обвиняемых по ст. 58 п.10 ч.II УК РСФСР приговорила к 8 годам заключения в исправительно-трудовом лагере.

Селяне смогли отстоять церковь. Ее не разрушили, не взорвали, лишь сбросили колокола с колокольни, а здание приспособили под зерносклад. Туда въезжали на лошадях, машинах, тракторах, но деревянный пол, сделанный романовскими мужиками на века, лишь в отдельных местах потребовал замены. Усердием Александра Ивановича Сошина, корни которого на много колен в Романово, церковь отреставрировали. Над алтарной частью построили купол. Стоит она, одна такая на всю округу, не сломленная, величественная, поражая своей редкой красотой.

Наталия Семеновна отбывала наказание в Казахстанском Карлаге. Но и там оставалась глубоко верующим человеком. В 1942 году Карих была обвинена в том, что «отбывая меру наказания в Акмолинском отделении Карлага, будучи враждебно настроенной к советской власти, на протяжении всего времени, начиная с июня 1941 года, проводила контрреволюционную деятельность среди заключенных, направленную против советского строя, была организатором в проведении антисоветской агитации; прикрываясь религиозными убеждениями… умышленно в контрреволюционных целях не выходила на работу… Виновной себя не признала, за исключением того, что она верующая и проводила религиозные обряды». (Протоирей Анатолий Стаднюк. К истории православия на Дону. Москва, 2012 г., стр. 300).

20 апреля 1942 года судебная коллегия по уголовным делам Карагандинского областного суда при Карлаге НКВД приговорила Наталию Семеновну Карих к расстрелу.

В мае 1989 года определением Липецкой областной прокуратуры все обвиняемые, в том числе и Н.С. Карих, были реабилитированы.

В 2000 году юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной церкви Наталия Семеновна Карих прославлена в лике святых. Память совершается в Соборе Новомучеников и Исповедников Российских.

ЛЕГЕНДА ИЛИ БЫЛЬ?

Слышать эту историю мне пришлось неоднократно от коренных жителей Данкова, не связанных друг с другом не только родством, но даже знакомством. Последний раз в марте этого года ее рассказали потомки семьи Бессоновых. Их предки исстари славились в Данкове образованностью и грамотностью.

В XIII веке земля нынешнего Данковского района была южной малонаселенной границей Рязанского княжества с Диким полем, по которому гуляли кочевые племена татаро-монгол. Их банды по Дону шли на Рязань, разоряя и стирая с лица земли славянские поселения, забирая в полон женщин и детей для торговли ими на восточных рынках, убивая стариков и мужчин. Ничего не производя, они жили грабежами и разбоями.

Не всегда кочевники шли на Русь большим войском. Они делали набеги и небольшими бандами от ста до тысячи человек, но вред княжеству приносили огромный. Для отпора от этих набегов на окраине необходимо было строить крепости, выставлять сторожи, которые могли бы предупредить о движении кочевников в сторону Руси, чтобы было время собрать войско и дать им отпор. В те времена регулярного войска не было. При необходимости по приказу князя или воеводы города мужчины оставляли свои повседневные труды, вооружались топорами, вилами, бердышами и шли защищать свою землю.

После последнего разорения татарами города Дубок необходимо было строить новую крепость. Дубок находился на верхнем Дону, возможно, в нашем районе на месте нынешней деревни Дубки. Отысканием артефактов в Дубках никто не занимался, каких-то документов пока не обнаружено.

Нашими предками решено было строить новую крепость недалеко от Дубка на левом крутом берегу Дона напротив нынешней деревни Полибино. Место стратегическое, на пути татарских набегов, позволявшее на много верст обозревать округу. Крутой берег реки служит хорошей защитой. С севера глубокий овраг. Если обнести крепость надежной стеной и окопать рвом, можно отбиваться от разбойников и держать осаду. Тем более, здесь, на горе, есть источник воды, на поверхность выходит обильный родник, недоступный для повреждения врагам. Ныне это святой колодец на месте бывшей крепости.

Население древних российских городков-крепостей было малочисленным, порой не превышало ста человек. Городами они назывались потому, что были огорожены. В течение лета служилые люди успели сделать несколько деревянных построек первой необходимости и огородили поселение высокими дубовыми бревнами, заостренными кверху. До наступления осени не успели вырыть глубокий ров и насыпать вал, отложив эти труды до следующего лета.

Поздней осенью банда татар с богатой добычей и многочисленным полоном по известной им дороге вниз по Дону возвращалась на зимние кочевья в Дикое поле. И вдруг на ранее не заселенном левом берегу реки они увидели новое славянское поселение, еще недостаточно укрепленное. Как тут не воспользоваться возможностью поживиться легкой добычей? Погода стояла неблагоприятная, дождь со снегом при небольшом морозце покрыл землю ледяным панцирем, что нередко бывает в эту пору. Ввязываться в драку при такой погоде не выгодно, татарские кони не были подкованы. Решили бандиты переждать непогоду в своих юртах, обложив городок со всех сторон.

Конь в те времена не только для татар, но и для россиян был самым надежным, самым необходимым животным в хозяйстве. Лошадью возделывали землю, с их помощью возили грузы, их использовали как средство передвижения, на них и воевали. Одним из первых строений была кузница, где ковали гвозди, скобы для строительства, предметы быта, оружие, подковы для коней.

Жители новой безымянной крепости в течение ночи подковали своих коней и с рассветом напали на врагов, не ожидавших такой дерзости. Татарские кони, скользя на обледенелой земле, мешали своим хозяевам даже защищаться. Разбив наголову врагов, забрав их добычу и освободив полон, славяне возвратились в свою крепостцу. Решили они назвать свой новый город Донков, включив в его имя название реки и часть слова «ковать», сущность которого была причиной нелегкой победы над врагом.

Так и назывался этот городок. Будучи переселенным в устье речки Вязовни, сохранил свое имя. Великая императрица Екатерина II, немка по происхождению, при письменном общении с дворянами Муромцевыми, владельцами села Баловнево, допустила грамматическую ошибку, написав «Данков». Кто посмеет поправлять императрицу? И стал наш город Данковом.

Стоит наш городок в центре России, омываемый батюшкой Доном и студеными водами изобилующей родниками Вязовни, окруженный лесами, рощами, лугами, полями, населенный трудолюбивыми людьми, умеющими постоять за свою малую и большую Родину.

ПРЕЖДЕ И ТЕПЕРЬ

Вспоминая нашу послевоенную жизнь, поражаешься – как мы жили, как мы выжили?! Этот ужас продолжался лет пятнадцать – двадцать, до шестидесятых годов. И перед войной жили в нужде. У бабушки было десять детей. Но все-таки в тридцатых годах крышу дома при необходимости покрывали новой соломой.

На войну из нашей семьи ушло одиннадцать человек. Из них три женщины: тетя Варя была зенитчицей, прошла путь от Тулы до Берлина, тетя Валя – разведчица, одна смогла пленить важного «языка», мама – прачка во втором эшелоне передовой. По средней статистике возвратились с войны шестеро, в их числе все три женщины.

Таким образом, в нашем домике-избушке при шестидесяти сотках огорода после великой Победы жили бабушка, мама и двое малолетних детей: я и сестра. В селе половина мужиков остались лежать на полях сражений. А их семьи, бабы с детьми, как и наша, мыкали горе. Несравненно легче жили семьи демобилизовавшихся фронтовиков. В их руках были колхозные лошади, которые в то время значили больше, чем ныне трактор. Они свои огороды пахали на лошадях. А вдовы свои шестьдесят соток копали лопатой. Начинали в апреле, заканчивали в июне. Мужики мастерили себе «технику»: тачки, тележки, салазки, что было непревзойденным подспорьем в хозяйстве. Картошку, свеклу с огорода легче возить на тележке, чем на руках да на спине. Снопы проса, ржи, пшеницы таскали с огорода вязанками (тогда все это сеяли на каждом огороде). Осенью, когда давали натуроплату в колхозе на трудодни (зарплату тогда не платили), два-три мешка легче привезти на тачке, чем таскать на спине, да тем более женщинам. А траву на зиму для коровы! На тележке можно сразу привезти пять-шесть вязанок, не надрывая пупок.

Фронтовики содержали в порядке свои дома: перекрывали-подкрывали соломенные крыши (тогда они у всех были соломенные), перестраивали обвалившиеся стены, ремонтировали печи. Им некогда было помогать бабам-вдовам, ведь они еще и в колхозе работали. А если в экстренных случаях приходилось обращаться к ним за помощью, это стоило вдовам больших унижений и издержек. Мама тогда сама научилась восстанавливать обрушившиеся стены закут из камня, подшивала валенки, ремонтировала другую обувь, вооружившись шилом и дратвой.

Соломенная крыша нашего дома после войны стала протекать. Перекрыть, даже подкрыть ее не было возможности. Прогнившие дыры затыкали какой-то ботвой или соломой. Дождь был стихийным бедствием. Все чугуны, сковороды, корыта подставлялись под течи в избе на полу. Зимой русскую печь топили соломой, навозом, подсолнечными стебенюшками. Все стены в избе сантиметра на два были покрыты инеем, на стеклах окон толстый слой ледяных узоров. Купались в корыте возле печки, после чего залезали на печь греться. А какими снежными были зимы! Наш домик заносило с крышей. Из снега лишь туба торчала. К двери, к окнам прорывали туннели.

И вот наш домишко постройки конца девятнадцатого века стал рассыпаться, разваливаться. Мама пятнадцать лет собирала крохи от пенсии за погибшего отца. В 1960 году решила перестроить дом. Денег хватило, чтобы нанять специалистов-строителей, а стройматериалы решили использовать из старого дома. Купила и нагасила в яме извести. Мамин брат дядя Петя, инвалид войны, жил с семьей в Москве в бараке. В конце пятидесятых годов бараки стали сносить, жителей переселять в квартиры-«хрущевки». Дядя Петя привез в Романово машину старого железа с крыши барака, которого хватило покрыть дом.

В апреле трое местных каменщиков сломали старый дом и начали стройку. Раствор глиняный, основной стройматериал камень, лишь возле окон и дверей кирпич на известковом растворе. Поднялись стены на метр от земли – в колхозе начался сев. Строители ушли на посевную. Но к зиме дом был достроен. Вместо русской печи сделали голландку. Появилась возможность топить ее каменным углем, который не просто было купить, надо было его «доставать». Рамы и двери поставили от старого дома. Необходимо было пристроить террасу, так как снег забивало в сени. Строили ее кое из чего, без фундамента.

Минуло пятьдесят лет. Мама с потугами покрыла крышу оцинкованным железом. Сделали водяное отопление, провели газ и воду. Стены дома старых мастеров, да еще и из камня, пока прочны. Но терраса не выдержала времени, отошла от стен дома. Эти дыры затыкали газетами, тряпками, забивали досками – все бесполезно. Стены постройки деформировались, полопались. Рамы, дверь и пол сгнили, в общем, все пришло в полную негодность. Сделать новую террасу пенсионерам не под силу.

Тут пришла на помощь администрация. Маме, как участнице войны, прислали бригаду мастеров. Стройматериалы мы купили сами. И вот, будто в сказке, выросла новая терраса, светлая, просторная, из современных материалов. Радует глаз, греет своим уютом.

Под старость, испытав столько горя, пережив столько нужды, маме судьба послала почувствовать заботу настоящих мужчин: главы администрации Лебедянского района Анатолия Алексеевича Копылова, председателя районного Совета ветеранов Виктора Николаевича Блечкина и особенно главы администрации сельского поселения Ольховский сельсовет Владимира Алексеевича Межевова. Здоровья вам и успехов во всем, добрые люди. Храни вас Бог.

ЖЕСТОКОЕ ВРЕМЯ

Начало тридцатых годов для жителей села Романово, как и для всей страны, было трудным. Коллективизация, раскулачивание, засуха и голодовка 1932 года. Когда жизнь становится невыносимой, люди всегда за помощью и защитой обращаются к Богу. Причину пробуксовки коллективизации в селе власти видели в этом. Гонения на церковь усилились. В 1933 году осудили служителей Романовской церкви: батюшку и монашек, нашедших в нашем селе убежище после разгрома в 1928 году Сезеновского монастыря.

Жители села настоятельно требовали возвращения священнослужителя, но это уже было невозможно. В этом же, 1933 году, был рукоположен в сан священника диакон Богоявленской церкви села Ольховец Лебедянского района Петр Андреевич Малютин. Его направили служить священником Романовской церкви и поселили с семьей в доме репрессированных монашек. Дом репрессированного батюшки приспособили под помещение сельсовета. Позже в нем находились еще библиотека и медпункт. Ктитором (старостой) церкви стала Наталия Семеновна Карих, после невзгод и перенесенных трудностей решившая посвятить себя служению Богу.

Петр Андреевич Малютин родился 18 декабря 1887 года в семье диакона церкви села Грязновка Лебедянского уезда Андрея Ивановича Малютина четвертым ребенком. Всего у матушки Анастасии и отца Андрея было десять детей. Дети с ранних лет приобщались к православной вере, постоянно ходили в храм, где служили их отец и дедушка. Род священников Малютиных шел с XYII века.

После окончания Тамбовской духовной семинарии Петр Андреевич был рукоположен в сан диакона, женился на Дарии Васильевне Яблочкиной и был направлен на службу диаконом Богоявленской церкви села Ольховец. Здесь у него родились пять детей: в 1919 году сын Николай, умер при родах; в 1920 году сын Сергей; в 1922 году дочь Нина, умерла в трехлетнем возрасте; в 1924 году дочь Людмила, в 1926 году дочь Валентина.

За время службы отца Петра церковь Архангела Михаила неоднократно пытались закрыть. Жители яростно сопротивлялись этому. Отец Петр от политики был далек, видел свое предназначение только в служении Богу, исправно исполнял обязанности, возложенные на него саном. По отношению к своим прихожанам отличался добротой и отзывчивостью. Желая выдавить церковь из жизни села, властные структуры ежегодно увеличивали налоги, при неуплате грозили закрытием храма. Несколько лет общими усилиями налог удавалось платить. В 1937 году сумма оказалась непосильной. В сентябре Петра Андреевича вызвали в сельсовет, где предложили отречься от Бога, оставить священническое служение в обмен на должность секретаря сельсовета: «Вы умный, образованный человек. Нам очень нужны такие люди». На что отец Петр ответил: «Я давно выбрал свой путь и не сойду с него!».

При таком упорстве для Малютина была одна дорога – в тюрьму. На тот момент многих священников арестовали, некоторых расстреляли. Придя домой, отец Петр благословил детей, призвал никогда не отчаиваться и верить в Промысел Божий. После воскресной службы отца Петра прямо в церкви арестовали и отправили в Данковскую тюрьму. В Лебедяни тогда тюрьмы не было.

Следствие велось в Лебедяни, ведь Романово Лебедянского района. На допросы подследственных пешком за 30 километров водили в Лебедянь, а после допросов отправляли тем же путем в Данковскую тюрьму. Дорога шла через Романово. Дария Васильевна с детьми всегда выходила к арестованным, пыталась подойти пообщаться с мужем. Охранники отгоняли их плетками.

В октябре Петр Андреевич был осужден по ст. 58 – 10 УК РСФСР к 5 годам лишения свободы и отправлен для отбытия наказания в с. Соколово, что в 25 км от Тамбова.

После суда семья иерея Петра, не имея жилья, огорода, никаких средств к существованию, вынуждена была уехать из Романово в Мичуринск к родственникам. В 1939 году Малютины получили письмо с разрешением на свидание с Петром Андреевичем. Оно, по-видимому, было с какими-то ограничениями, поэтому на свидание отправились лишь младшие дочери Людмила и Валентина.

По пропуску пройдя во двор, подростки увидели отца распрягающим лошадь. Малютин исполнял обязанности водовоза. Ноги его кровоточили. Девочкам показалось, что это были раны от гвоздей. Отпущенные для свидания полчаса пролетели как один миг. Отец долго махал рукой вслед уходившим дочерям, будто чувствовал, что больше их никогда не увидит.

Согласно разрешенной переписке отец Петр посылал семье письма и даже сочиненные им стихи.

Все досрочку поджидая,

Истомился я душой.

И семью воспоминая,

Обливаюсь я слезой.

Где дочурки дорогие?

Где сыночек милый мой?

Где вы, где, мои родные?

Вы подайте голос свой!

Где супруга дорогая,

Где ты, милая моя?

Ты душою изнываешь,

Вспоминая про меня.

Где предел моим страданьям,

Кто мне скажет наконец?

Кто внемлет моим рыданьям…

Ты, Великий наш Творец!

В конце 1940 года отец Петр должен был выйти на свободу. За год до этого он тяжело заболел. В феврале 1940 года Петр Андреевич скончался. Точная дата смерти и ее причина неизвестны. Похоронен он в братской могиле колонии Соколово.

Спустя несколько месяцев семью Малютиных в Мичуринске навестила неизвестная женщина. Она рассказала, что присутствовала при последних минутах жизни иерея Петра. Женщина поражалась, как мужественно он переносил боль и страдания и добавила: «Я присутствовала при кончине Святого человека».

Узнав о смерти мужа, Дария Васильевна тяжело заболела. Умерла она в 1944 году, пережив супруга на четыре года. Дети Малютиных дожили до преклонного возраста. Сергей Петрович участник Великой Отечественной войны, работал шахтером в городе Антрацит Луганской области. Людмила Петровна жила в Мичуринске. Сейчас их уже нет в живых. Валентина Петровна окончила Московский автодорожный институт. Работала по специальности, вышла замуж, имеет дочь. В настоящее время живет в Москве. Благодаря ее воспоминаниям стало известно о служении отца Петра в церкви села Романово.

2015 год.

ПО СЛЕДАМ ПРЕДКОВ

Триста лет живет род священников Малютиных. Диакон Андрей Иванович служил в Воздвиженском храме села Грязновка Лебедянского района. У них с матушкой Анастасией родилось десять детей. Трое из них: Александр, Андрей и Петр приобщились к священническому сану. Две дочери Нина и Серафима вышли замуж за священников. Их семьи не минула жестокая судьба богоборческих времен. Муж Нины Андреевны священник Михаил был осужден и сослан в Белую Калитву. Более сурово обошлись с мужем Серафимы Андреевны Василием Ивановичем Сабуровым, родившемся в 1897 году в селе Кривополянье Чаплыгинского района. Он был расстрелян 25 сентября 1937 года.

Андрей Андреевич Малютин, рожденный 29 ноября 1885 года, служил диаконом. В день своего сорокалетия 29 ноября 1925 года умер от туберкулеза.

Родившийся в 1889 году Александр Андреевич Малютин остался на своей малой родине, был священником церкви села Грязновка. В 1930 году арестован и осужден тройкой ОГПУ по Центрально-Черноземной области к 10 годам лишения свободы. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Более подробно пойдет речь об иерее Петре Андреевиче Малютине, который до закрытия Романовской церкви Архангела Михаила в сентябре 1937 года был последним ее настоятелем. Родился он 18 декабря 1887 года в селе Грязновка четвертым ребенком в семье. По традиции рода с малых лет приобщился к православной вере, с усердием молился в церкви села, где отец был диаконом. После окончания Тамбовской духовной семинарии в 1918 году Петр Андреевич был рукоположен в сан диакона, женился на Дарии Васильевне Яблочкиной и направлен на службу диаконом Богоявленской церкви села Ольховец Лебедянского района. Пятнадцать лет он исправно исполнял свои обязанности. В Ольховце у отца Петра и матушки Дарии родилось пять детей. Двое из них Николай и Нина умерли в младенчестве, покоятся на Ольховском кладбище. А троим: сыну Сергею 1920 года рождения, дочери Людмиле 1924 года рождения и дочери Валентине 1926 года рождения пришлось в богоборческие времена до конца испить горькую чашу членов семьи священника.

После Октябрьской революции церковь нарекли «опиумом народа» и начались ее преследования с реквизитом имущества и карательством священников вплоть до лишения жизни. Церквей и монастырей Лебедянского района эти деяния не миновали.

Коротко расскажу о Сезеновском монастыре, монахини которого приняли непосредственное участие в истории церкви села Романово.

В праздник Рождества Богоматери 8 сентября 1838 года в селе Сезеново на берегу речки Сквирни по инициативе Иоанна Блаженного (в миру Иван Лукич Быков) был заложен храм Казанской иконы Божией Матери, давший начало Сезеновскому монастырю. Позже были построены храмы во имя Рождества Христова и Пресвятой Троицы. По определению Священнейшего Синода от 11 апреля 1853 года Сезеновская община была переименована в третьеклассный заштатный общежительный Иоанно-Казанский женский монастырь, который был открыт 12 июля этого же года. В 1914 году в монастыре числилось 543 насельницы, 112 келий. Основой для самообеспечения были земледелие (выращивали рожь, пшеницу, кормовые и огороднические культуры, садоводство) и животноводство (молочное хозяйство). Монахини работали самостоятельно. Жителей села приглашали лишь на покос, сено собирали сами. В монастыре много работали. Насельницы вышивали, плели кружева на коклюшках, писали иконы, ткали ковры. Здесь был приют для сирот. С наступлением советской власти землю у монастыря отобрали, конфисковали ветряную мельницу, крупорушку, просорушку, веялку, молотилку, кузницу. С 1928 года стали выселять монашек, 26 января 1930 года отобрали последние келии.

Несколько монахинь Сезеновского монастыря поселились в селе Романово, стали активными служителями храма Архангела Михаила. В 1933 году настоятель Романовской церкви отец Сергий (Голубев), несколько монашек (в том числе и староста церкви) были репрессированы и сосланы в северные районы страны. Чудом избежали этой участи монашки монастыря Надежда Павловна Андреева, Дарья Васильевна Сапрунова и Марфа Сергеевна Сошина. Дом священника конфисковали. В нем разместился сельсовет. Жители села возмутились, потребовали прислать нового батюшку и не дали закрыть храм.

Диакон Богоявленской церкви села Ольховец Петр Андреевич Малютин был рукоположен в сан иерея и направлен служить в церковь села Романово. Отца Петра с семьей поселили в дом высланных монахинь. Тогда же вместо сосланной старосты ктитором храма стала Наталия Семеновна Карих. Она же и возглавила церковную двадцатку, куда входили Андреева, Сапрунова и Сошина.

За время службы отца Петра Романовская церковь Архангела Михаила неоднократно пытались закрыть. Жители яростно сопротивлялись этому. Отец Петр от политики был далек, видел свое предназначение только в служении Богу, исправно исполнял свои обязанности, возложенные на него саном. По отношению к своим прихожанам отличался добротой и отзывчивостью.

Желая выдавить церковь из жизни села, властные структуры ежегодно увеличивали налоги, при неуплате грозили закрытием храма. Несколько лет общими усилиями налог удавалось платить. В 1937 году сумма оказалась непосильной. В сентябре Петра Андреевича вызвали в сельсовет, где предложили отречься от Бога, оставить священническое служение в обмен на должность секретаря сельсовета: «Вы умный, образованный человек. Нам очень нужны такие люди». На что Петр Андреевич отвечал: «Я давно выбрал свой путь и не сойду с него!»

Таким образом он встал на путь Российских новомучеников. Был осужден и отправлен для отбытия наказания в село Соколово, что в 25 км от Тамбова. В конце 1940 года отец Петр должен был выйти на свободу. В 1939 году он заболел, в феврале 1940 года скончался. Дата смерти неизвестна.

В том же 1937 году, спустя три месяца после ареста отца Петра, арестовали ктитора Романовской церкви Наталию Семеновну Карих и еще шесть членов церковной двадцатки, в том числе и монашек Н.П. Андрееву, Д.В. Сапрунову и М.С. Сошину. Их осудили к восьми годам лишения свободы каждую. Наталия Семеновна отбывала наказание в Акмолинском отделении Казахстанского Карлага НКВД. 20 апреля 1942 года судебная коллегия по уголовным делам Карагандинского областного суда за несломленную приверженность к православной вере приговорила Наталию Семеновну к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение. Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви в 2000 году Наталия Семеновна прославлена в лике святых, причислена к Собору новомучеников и исповедников Российских.

Дети отца Петра выжили, выстрадали свою судьбу. Сын Сергей 1920 года рождения – участник Великой Отечественной войны, вернулся домой седым. Работал шахтером в городе Антрацит Луганской области. Умер 2 декабря 1992 года. Дочь Людмила 1924 года рождения вышла замуж за сына священника Павла Георгиевича Гаврилова, жила с семьей в городе Мичуринске Тамбовской области. Муж умер в 48 лет. Людмила Петровна одна растила и воспитывала двух дочерей. Почила 12 апреля 2008 года.

Младшая дочь Валентина 30 июня 1926 года рождения, окончила Московский автодорожный институт. Жила в Москве, работала по специальности. Вырастила дочь Татьяну 1949 года рождения, которая, как и Валентина Петровна, окончила МАДИ, вышла замуж за священника протоирея Вячеслава Григорьевича Марченкова. Их три дочери окончили Московский медицинский институт.

Валентина Петровна Малютина ушла в мир иной 25 июня 2017 года, не дожив до 91 года пять дней. В последние годы жизни она мечтала побывать на своей малой родине в селе Ольховец и в Романово, месте последнего служения отца. Но здоровье не позволило это сделать. Это сделала ее любимая внучка Ангелина 1976 года рождения.

В августе 1917 года Ангелина Вячеславовна Марченкова с мужем Николаем Николаевичам Гризенко приехали на родину своих предков Малютиных. Посетили Воздвиженскую церковь села Грязновка Лебедянского района, где их прапрадед Андрей Иванович Малютин служил диаконом, прадед Александр Андреевич – священником. Настоятель храма иерей Вадим (Вадим Николаевич Пупынин) отслужил литию.

Ангелина Вячеславовна и Николай Николаевич побывали в Ольховце, где родилась их бабушка Валентина Петровна и служил диаконом прадед Петр Андреевич Малютин. В Романово среди зарослей отыскали полуразвалившийся дом, в котором жила семья Малютиных. Бабушка Ангелины Валентина Петровна помнила этот дом, помнила, как мимо их дома отца Петра пешего под конвоем конных охранников водили из Данковской тюрьмы на допросы к следователю в Лебедянь. Матушка Дария с детьми пыталась пообщаться с ним, передать что-то, но конвоиры отгоняли их кнутами. В бывшей тюрьме Данкова увидели прообраз камеры, под сводами которой содержали отца Петра. Ангелина Вячеславовна с мужем отстояли литургию в храме Архангела Михаила в Романово, месте последнего служения отца Петра. По окончании настоятель храма иерей Сергий (Сергей Анатольевич Ефанов) отслужил литию в память иерея Петра.

Прихожанка Романовского храма Ольга Анатольевна Иванеева вспоминала рассказ своей бабушки Наталии Тимофеевны Щетининой. После закрытия церкви Архангела Михаила из нее слышались стон и плач. Жители ходили к храму толпами. По ночам через окна видели свет свечи, движущейся от алтаря к выходу и обратно. Человека не было видно, свеча передвигалась сама по себе. Через четыре дня открыли церковь – вдруг кого-то там забыли. Осмотрели все закоулки, никого не нашли. Заперли двери – все повторилось вновь. Через девять дней все прекратилось.

Московские гости посетили Сезеновский монастырь, село Шовское и другие православные обители Лебедянского и Данковского районов. Отправились в Москву с желанием посетить эти скорбные, близкие их сердцу места, вместе с детьми.

ОСНОВАТЕЛЬ ДАНКОВСКОЙ «ТРЕТЬЯКОВКИ»

Ровно сто лет назад 21 июля 1916 года в деревне Верхняя Павловка Данковского уезда в семье крестьянина-середняка родился сын, которого нарекли Андреем. С малых лет мальчик пристрастился к рисованию. Рисовал на тетрадях, на газетах, на песке. Родители решили дать мальчику хорошее образование. После окончания начальной школы они отправили его учиться в среднюю школу №1 города Данкова. В то время это была одна из лучших школ района. Он успешно окончил школу. Семья переехала на жительство в Москву. Тогда все стремились куда-нибудь уехать, чтобы не стать крепостными крестьянами в колхозе. Но не всем это удавалось. Плотновым удалось.

Родители устраивают Андрея в художественный техникум ОГИЗа, по окончании которого в 1936 году он поступает в Московский художественный институт имени Сурикова, где открывается его дарование художника. Уже в 1939 году его картина «Портрет старика» привлекает к себе внимание на Всесоюзной выставке, посвященной 20-летию ВЛКСМ.

С началом войны Андрей Иванович уходит в ополчение на защиту столицы. Когда враг был отбит, Плотнова отзывают доучиться в институт. В 1943 году он становится военным художником. Андрей Иванович пишет плакаты, портреты солдат и офицеров, картины. По окончании войны Плотнов ездит по стране, пишет портреты простых тружеников и знаменитых людей. В своих картинах рассказывает о годах революции и гражданской войны Его картинам присущи гражданственность звучания и верность лучшим традициям русского классического искусства. Портреты отличаются глубоким проникновением в характеры людей. Его знаменитые портреты нашего земляка Героя Советского Союза Вишнякова, чемпионки мира по конному спорту Петушковой, разведчика Рихарда Зорге, космонавта Валентины Терешковой. В 60-х годах Андрею Ивановичу присваивается звание Заслуженного художника РСФСР.

Как-то потянуло Андрея Ивановича на малую родину, увидеть школьных друзей, товарищей, родных, написать пейзажи. В Данкове он встретил своего учителя Василия Павловича Соседова. Конечно, Василий Павлович поделился со своим учеником радостью – созданием одного из первых в области музея вместе с Лукиным и Прасаловым. Провел своего ученика по музею, с восторгом рассказывая о каждом экспонате. Андрей Иванович был восхищен увиденным, но удивился, что нет ни одной картины.

В следующий приезд Плотнов привез для музея свою картину «За блок коммунистов и беспартийных», чему работники музея очень обрадовались.

Андрей Иванович имел большой авторитет среди художников. На очередном собрании он рассказал о народном музее на своей малой родине и предложил художникам принять участие в этом благородном деле. Из обширных фондов Союза художников были выделены работы известных мастеров кисти: Серова, Томского, Лактионова, Кукрыниксов, Аникушина, Герасимова, Дейнеки, Соколова-Скаля и др.

Из помещения дома культуры музей и картинная галерея были переведены в отремонтированный храм Дмитрия Солунского, который до этого выполнял роль склада. Местные властные органы поддержали энтузиастов и приняли самое активное участие в переселении музея и галереи. Сергей Ивановича Коротеев (председатель райисполкома), Михаил Емельянович Агарков (председатель горисполкома), Николай Иванович Марин (первый секретарь райкома партии) приложили огромные усилия в этом благородном деле, за что данковчане благодарны им до настоящего времени.

В настоящее время помещение музея не вмещает всех экспонатов и картин. Андрей Иванович помог бы ему расселиться. К сожалению, он ушел из жизни, его прах покоится на Данковском Городском кладбище. У энтузиастов краеведения не достает сил изменить положение к лучшему.

Вечная память Андрею Ивановичу Плотнову за нашу уникальную картинную галерею, которую полностью пока что не могут увидеть данковчане и гости города.

Глава 3. ГОРДОСТЬ И СЛАВА НАШЕГО СЕЛА

РОМАНОВСКИЕ ШЕСТИДЕСЯТНИКИ

Шестидесятниками называют романтичную молодежь шестидесятых годов прошлого века, которые ехали не за деньгами, а «за туманом и за запахом тайги» осваивать Сибирь и Дальний Восток. Были всемирно известны огромные комсомольские стройки мощных гидроэлектростанций, железных дорог, новых городов и промышленных предприятий.

Совершенно случайно я увидела уникальную фотографию тех лет, на которой изображены Валентина Николаевна Кнутова (впоследствии Семилетникова), Михаил Дмитриевич Устинов и Дарья Николаевна Носова, попавшие в объектив фотоаппарата сразу после награждения их правительственными наградами. Их с гордостью можно отнести к славной плеяде шестидесятников, посвятивших свой ГЕРОИЧЕСКИЙ труд ради процветания родного села, ради счастья потомков, ради благополучия страны.

Для их славы следует изложить предысторию. В 1957 году в разваленный, разграбленный, погрязший в долгах самый отсталый колхоз Лебедянского района с громким названием «Путь к коммунизму» председателем направили директора Романовской семилетней школы коммуниста Николая Матвеевича Черникова. Никто не спрашивал его желания, никто не считался с его здоровьем. Партия сказала: «надо!» Искренне веруя в коммунистическую идею, Николай Матвеевич все свои знания, силы, здоровье положил на то, чтобы колхоз стал передовым не только в районе, но и в области, вместо должника стал миллионером. Еще будучи директором школы, он хорошо знал всех жителей села, знал на кого можно положиться. Черников, опираясь на группу единомышленников, создал коллектив. Колхозники поверили председателю, трудились с полной отдачей сил. Многие колхозники были отмечены правительственными наградами, поощрены руководством района и области.

Вот и на этой фотографии герои-шестидесятники, каждый со своей биографией, со своими трудностями, но объединяет их любовь к родной земле, ударный труд ради процветания родного села. Постараюсь изложить историю каждого из них.

Самая молодая из них Валентина Николаевна Кнутова родилась в многодетной семье. У работников животноводства Николая Васильевича и Аграфены Ивановны было восемь детей. И все они с раннего детства «пропадали» с родителями на колхозной ферме. Валентина Николаевна, будучи ученицей начальных классов, помогала маме доить колхозных коров. Доили их тогда вручную. После Валентины можно было не проверять, выдаивала она качественно. А когда окончила школу, пошла дояркой на ферму. Она обожала своих коров, знала повадки каждой. На работу приходила на час раньше, чтобы накормить своих любимиц сеном, припасенным для телят. С кормами на ферме была проблема. Это позже, когда председателем стал Н.М.Черников, разнообразных кормов было вдосталь. Возможности расширились, повысились удои. Валентина Николаевна стала передовиком, была награждена медалями « За трудовое отличие» и «Ветеран труда».

В 1971 году красивую трудолюбивую девушку заметил водитель совхоза «Куликовский» Данковского района Юрий Васильевич Семилетников. Ради любимой девушки перешел работать в колхоз «Путь к коммунизму». Молодые люди создали крепкую дружную семью. У них родилось трое детей: Ирина, Наташа и Алексей. Тридцать шесть лет Валентина Николаевна отдала любимой работе, освоив в передовом колхозе лучшую технику того времени в животноводстве. В 1996 году ушла на заслуженный отдых.

В центре снимка Михаил Дмитриевич Устинов 1918 года рождения. В тридцатые годы работал в колхозе, любил технику, освоил вождение трактора и автомашины. С первых дней войны был призван на фронт. С осени 1941 года на автомашине доставлял на передовую снаряды для ракетных установок «катюша». Имел приказ в случае окружения взорвать автомашину со снарядами. При обороне Москвы Устинов попал в окружение, но сумел вырваться и вывезти снаряды «катюш» так необходимые в самое трудное для Москвы время. В части его уже считали погибшим. А он выжил и сберег военный груз, за что был награжден орденом Славы III степени. За мужество и героизм, проявленные в боях при форсировании Северной Двины, Михаил Дмитриевич награжден орденом Красной Звезды. В результате тяжелого ранения потерял ногу и был комиссован.

В отчаянии возвратился Устинов в родное село, понимая, что ему уже никогда не сесть за руль любимого трактора, не радоваться свежим отвалам земли весенней пахоты, карканьем грачей и переливам жаворонка. Не только пример Алексея Маресьева, но и личные переживания, любовь к технике заставили Михаила Дмитриевича пойти в МТС, попробовать свои силы, используя деревянную ногу. Товарищи-механизаторы поддержали фронтовика, вселили надежду. И работа пошла, появились новые, незнакомые раньше навыки. День за днем все увереннее управлял трактором Устинов, возделывал землю в родном колхозе, превозмогая боль. С растертой культи порой капала кровь. Михаил Дмитриевич терпел, радуясь тому, что машина с каждым днем становится все послушнее.

А потом пришло и мастерство. М.Д.Устинов показывал самые высокие результаты не только в родном колхозе, но и в районе, и в области. За самоотверженный труд Президиумом Верховного Совета СССР Михаил Дмитриевич был награжден трудовыми орденами: «Знак почета» и «Октябрьской революции». У Михаила Дмитриевича была необыкновенно дружная , талантливая семья: два сына и две дочери. Песнями Устиновых заслушивалось все село. Дети выросли добрыми, трудолюбивыми людьми, получили хорошее образование, на своих работах тоже не были последними.

Не женскую работу в годы войны пришлось выполнять Дарье Николаевне Носовой 1918 года рождения. В 1941 году она устроилась на работу в Лев-Толстовское железнодорожное депо кочегаром паровоза. В годы войны товарные поезда доставляли военные грузы: машины, танки, снаряды, продукты и т.д. Дистанция паровоза, на котором работала Дарья Николаевна, была от станции Лев-Толстой до станции Елец. За маршрут кочегару Носовой необходимо было перебросить в топку 22 тонны угля. В первое время были угрозы попасть под бомбовые удары фашистских самолетов. Но, как говорят, Бог миловал.

В 1947 году Дарья Николаевна передала свой пост мужчинам и пришла работать дояркой в родной колхоз. И здесь пришлось хватить лиха. Основным кормом была солома, которую таскали кошелками, резали резку, ошпаривали горячей водой, тем и кормили бедных животных. Да еще вручную надо было напоить подопечных. Помимо скудного корма коров поддерживала любовь и ласка доярки. Вручную три раза в день подоить 12-13 коров – труд неимоверный. Особенно трудно раздаивать первотелок, которых Носовой не раз приходилось принимать под свою ответственность.

С приходом на работу председателя Н.М. Черникова условия работы стали улучшаться, появилась по тому времени передовая механизация. Стало достаточно разнообразных кормов, и показатели пошли в гору. В марте 1960 года Дарья Николаевна была признана лучшим животноводом района. В своем интервью корреспонденту районной газеты она сказала: « В 1959 году я надоила от своих коров тридцать тонн молока. Таким количеством молока можно в течение года накормить детский сад в 200 детей».

За свой героический труд Дарья Николаевна была награждена орденом «Знак Почета», медалью «За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения В.И.Ленина».

Семьи Дарья Ивановна не имела, посвятив всю свою жизнь работе. Из жизни ушла, перешагнув 90-летний рубеж.

Вот они – наши шестидесятники, гордость и слава нашего села. Нашей молодежи есть на кого равняться.

РОМАНОВСКИЕ «ДЕВЧАТА»

О женском вокальном коллективе «Девчата» можно начать рассказ с того, как девушка из Куймани Мария Хромина после окончания Задонского культпросветучилища была назначена директором Романовского дома культуры. Киномеханик Анатолий Кириллович Сошин с первого взгляда влюбился в певунью, плясунью и просто красавицу Марию. Через год они создали замечательную семью, чему подтверждение два сына и пять дочек. Между прочим, все семеро – прекрасные дети, главное богатство семьи Сошиных. Марии Васильевне пришлось поменять любимую вечернюю работу на дневную. Знания культпросветработника стала применять при воспитании детей. В коллективе «Девчат» четверо Сошиных. Вернее, Сошина одна, а трое поменяли фамилию Сошина на Кузнецова, Некрасова, Мазур. Анечка Сошина выступает в роли очаровательной ведущей. Она еще школьница, но на сцене держится уверенно.

Можно рассказать о том, как в Романово с семьей приехала на постоянное место жительства Татьяна Анатольевна Меньшикова, имеющая в арсенале аттестат об окончании музыкальной школы по классу фортепиано, студентка Липецкого колледжа искусств имени Игумнова. Творческий человек, постоянно в поиске чего-то нового, интересного для развития культуры села Романово. Теперь она – директор досугового центра.

Мария Сергеевна Дуплищева после окончания Лебедянского торгового техникума была направлена в Романово на работу бухгалтером-экономистом. Здесь не только сменила фамилию на местную – Виноградова, но обрела подруг и единомышленников по искусству. Она с детских лет участница художественной самодеятельности, обладает музыкальным слухом и вокальными способностями.

А может, лучше рассказать о том, как жители нашего села от мала до велика любят свой ансамбль, ждут его выступлений. «Девчата» не только поют народные, лирические, эстрадные, военно-патриотические песни, но создают концертные шоу, никогда не повторяясь. Зрители утверждают, что пародии у наших артистов не уступают Елене Воробей, Максиму Галкину. Их смотреть даже интереснее – все вживую. Юля Кузнецова с успехом представляла артистов Натали, Шуру, Аллегрову, БониМ. Оля Некрасова – Елену Вайенгу, Корнелюка. Лена Мазур – Жанну Агузарову, Глюкозу, Верку Сердючку. А Мария Васильевна выступала в роли Кадышевой.

Роли выбирают всем коллективом: костюмы, голоса, жесты – все должно говорить о герое пародии. В роли ведущей часто бывает библиотекарь Ольга Анатольевна Носова, которая по сюжету может быть хозяйкой, боярыней, казаком. Ей удаются и пародии. Видели бы вы, как она изображала Корнелюка! Зал гудел от восторга.

С костюмами большая напряженка. В доме культуры в наличии зеленые тридцатилетней давности, штопаные-перештопаные. Но из зрительного зала это незаметно. Нашелся спонсор для приобретения юбок с кофточками, спасибо ему. Сапоги купили на свои деньги. Бижутерия, костюмы для пародий – все из своих личных средств. Материальные издержки окупаются любовью зрителей.

Бывает, что и аппаратура подводит. Колонки, микрофоны, можно сказать, первых выпусков. Денег на ее приобретение, разумеется, нет. При сбое техники девчата всегда найдут выход из сложившейся ситуации.

Концерты наших «Девчат» любят не только в Романово, но и в Ольховце, в Ракитино. Их многоголосью не раз аплодировали зрители Лебедяни при выступлении на сцене районного дома культуры.

Татьяна Анатольевна Меньшикова и Юлия Анатольевна Кузнецова – члены народного коллектива «Сударушка» районного дома культуры.

Все свободное время дружные артисты отводят репетициям, которые могут проводиться и в доме культуры села, и у кого-то из участников в квартире. Все они живут недалеко друг от друга, в основном на улице Молодежной. Коллективу всего четыре года, но мастерство растет от выступления к выступлению. Возможно, и наши романовские вокалисты когда-нибудь получат звание «народный коллектив».

ГЕРОЙ ТРУДА ИЗ РОМАНОВО

Жители Махониной слободы села Романово Лебедянского района Николай Михайлович и Александра Васильевна Богословских вступили в брак в 1918 году. У них родилось шесть детей: четыре дочери и два сына. Я хочу рассказать об их дочери Анне, родившейся 4 января 1922 года.

В двадцатые годы двадцатого века время было трудное, нестабильное. Чтобы содержать семью, Николай Михайлович отправился на заработки в Москву. Вся забота о детях и хозяйстве легла на плечи Александры Васильевны. Уже в пять-шесть лет дети во всем помогали Александре Васильевне. В селе дети приобщались к труду с раннего возраста.

Учились Богословских в начальной школе, бывшей церквянской, расположенной недалеко от дома. Там и Анна окончила четыре класса, единственное учебное заведение в ее биографии.

В связи с коллективизацией жизнь селян ухудшилась, порой была невыносимой из-за раскулачивания, репрессий. Чтобы привязать к земле, заставить крестьян вступать в колхозы, их лишили права получать паспорта. А без паспорта нельзя было поменять место жительства, устроиться на работу.

Крестьяне стали искать лучшей доли для своих детей. Несовершеннолетними их пристраивали в города: девочек в семьи няньками, мальчиков в фабрично-заводские училища (ФЗУ). Достигнув 16-летнего возраста, они получали паспорта и трудоустраивались на фабрики и заводы, чтобы работать за зарплату, а не за трудодни. Да еще обеспечивались жильем, в основном в общежитиях.

В 1935 году Николай Михайлович работал на московском заводе «Клейтук». Александра Васильевна решила отправить 13-летнюю Анну к отцу, чтобы он пристроил ее в няньки. На поезде «Елец-Москва» Анна отправилась в столицу с 18-летней соседкой Клавой, уже работающей на заводе «Клейтук».

На Павелецком вокзале среди толпы Анна отстала от своей проводницы. Оставшись без денег и вещей, девочка села на ступеньки и заплакала. Мир не без добрых людей. Нашлись отзывчивые сердца, расспросили девочку, кто она, откуда и куда ей надо. Она знала лишь, что отец работает на «Клейтуке». Посадили Аню в трамвай, оплатили проезд, договорились с кондуктором на какой остановке высадить девочку. И вот она опять одна среди множества людей и машин. Подошла к стоявшему на посту милиционеру, который указал ей, как дойти до заводского общежития. Дверь девочке открыла Клава, которая удивилась ее приходу.

Так для Анны Богословских началась столичная жизнь. С раннего детства приученная к труду послушная девочка прекрасно справлялась с обязанностями няни, стирала, убирала в квартире, помогала готовить, познавая при этом азы городской кухни. В 16 лет хозяева помогли ей получить паспорт и девушка пошла в большую жизнь. Устроилась она на Рязанскую железную дорогу рабочей, таскала шпалы на строительстве железнодорожного полотна.

Через два года, в 1940 году, 18-летняя Анна в Рязани трудоустроилась рабочей электролампового завода (впоследствии завод электронных приборов), в горячий цех, где делали генераторные лампы. В годы войны овладела специальностью прессовщицы, заменив ушедшего на фронт рабочего. Выполняла по 3-5 норм в смену.

В 1946 году на Рязанский электроламповый завод трудоустроился дровоколом демобилизованный из армии Георгий Максимович Леонов, 1917 года рождения, уроженец Рязанской области. В армию он был призван в 1939 году. Пришлось служить на иранской границе. Их полк в 1943 году охранял Тегеранскую конференцию. Георгий Максимович участвовал в боях при обороне Кавказа, на Западном фронте гнал фашистов с родной земли до полного их разгрома, пришлось воевать и с бендеровцами.

Здесь, на заводе, он познакомился с Анной Николаевной. В 1947 году они поженились. Георгий Максимович стал стекловаром, Анна Николаевна стеклодувом высшей квалификации. У них родилось двое детей. Дочь Нина окончила Рязанский политехнический техникум, работала технологом на заводе электронных приборов, сейчас на пенсии. Сын Виктор после получения высшего образования окончил аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию, доцент кафедры технологии и производственного обучения Московского Государственного педагогического университета.

В своем цеху на заводе электронных приборов Анна Николаевна проработала более сорока лет. Отличалась скромностью, трудолюбием. Была делегатом XXIII съезда КПСС, XIY и XY съездов профсоюзов, членом Центрального Совета ВЦСПС, членом Рязанского горисполкома.

В июле 1966 года Анне Николаевне было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Квартира Анны Николаевны была через стенку с заводом. Они с мужем не представляли своей жизни вне его. На пенсию Анна Николаевна ушла не по выслуге на вредном производстве и не по достижению пенсионного возраста, а когда уже не было сил работать. Георгий Максимович тоже до 70 лет работал на заводе. Умер в возрасте 77 лет в 1994 году. Уже после его смерти завод обанкротился и закрылся. Анна Николаевна тяжело пережила эти события.

Всю жизнь свое свободное время она посвящала общественной работе, устраивала детские праздники, организовывала летний отдых малышей и школьников. Доступный, сердечный, открытый человек, она стремилась помочь каждому, кто в этом нуждался. В Рязани Анну Николаевну знали и уважали.

Умерла она 7 августа 2010 года на 89-м году жизни. В последний путь Анну Николаевну провожал весь город. Похоронили ее на Новогражданском кладбище Рязани. В 2011 году на доме, где жила Анна Николаевна, установлена памятная доска. Ее имя занесено на районную доску «Трудовая слава Лебедянского района».

ЮБИЛЕЙ

Исстари в Романово, как и в других селах, детей воспитывали дома. Семьи были большие. Около родителей, бабушек, дедушек, дядей, тетей и вырастали наследники. С началом коллективизации селяне устремились в город за хорошей жизнью. Чтобы устроиться на работу, нужен был паспорт, право на который крестьяне не имели. Тогда стали отправлять в город детей-подростков и пристраивать там, мальчиков в ФЗУ (фабрично-заводские училища), девочек к знакомым и через знакомых в няньки. За пропитание и скромную одежду трудолюбивые и добропорядочные девочки были надежными воспитателями. Вместе с подопечными росли и няни. Первых отправляли в школу, а вторых, ставших совершеннолетними и получивших паспорта, пристраивали в общежития, на работу, на учебу.

В семидесятых годах прошлого века в богатый колхоз «Путь к коммунизму» Лебедянского района стали присылать специалистов, село строилось, росло. Появился новый поселок. В новых домах со всеми удобствами стали давать квартиры не только приезжим, но и своим молодоженам, добросовестно трудившимся на сельской ниве.

Когда построили новое двухэтажное здание для правления колхоза, председатель колхоза Анатолий Иванович Винников в освободившемся старом здании правления колхоза предложил открыть детский сад. Колхозники к этой затее отнеслись скептически. Были, конечно, семьи, которым приходилось в рабочее время оставлять детей с бабушками-соседками, но их не так уж много. Но председатель предложил попробовать с организацией детсада. Затрат особых не требовалось: дом освободился, с питанием проблем нет, в колхозе работает столовая. Всего-то взять воспитательницу и няню.

20 февраля 1976 года без торжественных речей в колхозный детский сад привели первых детишек. Всего-то девять человек. Их встретила воспитатель Зинаида Михайловна Первушина. Но какое облегчение почувствовали их родители, работающие в колхозе. Наполняемость разновозрастной группы росла. Вот уже 12, 20 детей. В детском саду дети были не только присмотрены, но и развивались. Дети рисовали, лепили из пластилина, клеили, строили. Их учили петь, читать стихи, разыгрывать сценки, проводили разные игры. День заполнен до предела. Придя домой, малыши с упоением рассказывали, насколько интересней быть в саду, чем сидеть с бабушкой без дела.

Через два года пришлось расширить штат. В 1978 году заведующей детским садом назначили Надежду Николаевну Носову, воспитательницей Наталью Александровну Бражникову, няней Анну Александровну Богословских, проработавшей в этой должности десять лет. Марию Нефедовну Бессонову назначили поваром. Детский сад стали посещать дети, у которых дома были бабушки-домоседки. Родители почувствовали не только облегчение при надежном присмотре за детьми, но убедились, что в саду дети развиваются, приобретают много полезных навыков.

С ростом количества воспитанников пришлось открыть вторую группу. Санитарно-гигиеническое состояние старого здания не соответствовало требованиям времени, встал вопрос о строительстве нового. Решили его строить на улице Гусевка. От трассы достаточно далеко, в центре села, рядом с новым поселком, откуда посещают сад большинство детей. Кругом зелень, свежий воздух.

По типовому проекту на избранном месте построили здание детсада на размещение двух групп. Игровые и спальные комнаты отдельно, каждая группа имеет отдельный вход. Спортивно-музыкальный зал, прачечная, пищеблок. Имеются необходимые удобства: отопление, водопровод, канализация.

Ясным солнечным днем 1986 года торжественно, с красными флажками под барабанный бой дети из старого знания перешли в новое. В одной половине разместилась младшая группа, возраст детей 2 – 3 года, в другой – старшая, дети с 4 до 7 лет. Детский сад приняли заведующая Надежда Николаевна, воспитатели Ольга Анатольевна Носова, Валентина Андреевна Мазина, Татьяна Анатольевна Меньшикова, Ирина Николаевна Швец. Повара Тамара Ивановна Черепанова и Татьяна Алексеевна Михайлова. Няней стала Татьяна Викторовна Сарычева, должность которой вместе с Галиной Михайловной Новиковой теперь называется помощник воспитателя.

С 2004 по 2011 год детсадом руководила Ольга Николаевна Носова. К этому времени здание требовало капитального ремонта. Ольга Николаевна успешно справилась с этой нелегкой обязанностью. Было заменено основное оборудование прачечной, пищеблока, отреставрировано освещение. Создали отдельную гладильную комнату и методический кабинет. В младшей группе полностью заменили детскую мебель. Приобрели и установили оборудование для уличных площадок.

С 2011 года детским садом руководит Татьяна Александровна Чертовских. Это не просто сельский детский сад, а настоящее воспитательное учреждение, которое посещают уже внуки первых воспитанников. Воспитатели Ирина Владимировна Кобзева и Вероника Викторовна Пальчикова имеют высшее образование, первую квалификационную категорию. Музыкальный руководитель Татьяна Анатольевна Меньшикова окончила музыкальную школу по классу фортепиано и режиссерский факультет колледжа искусств имени Игумнова. Поваром работает Татьяна Алексеевна Михайлова. Галина Михайловна Новикова и Татьяна Викторовна Сарычева – помощники воспитателей, Елена Анатольевна Семилетникова – завхоз. Детский сад посещают 35 детей, 15 – младшая группа, 20 – разновозрастная.

Дети принимают участие в конкурсах, организуемых районной станцией юных натуралистов (поделки из природного материала), детско-юношеским центром района, где участвуют в конкурсах песен, стихов, поделок. За эту работу дети награждались грамотами, благодарственными письмами, а с ними и работники детсада. Жители села Романово с восторгом принимают выступления маленьких артистов на сцене клуба в дни сельских праздников. Педагоги детсада поддерживают тесную связь с родителями воспитанников, проводят совместные мероприятия, праздники. Родители помогают в уборке территории.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Когда я вспоминаю о Николае Матвеевиче Черникове, возникает кощунственная мысль: хорошо, что он не дожил до российской демократической революции, до перехода нашей страны от социализма к дикому капитализму. Это был удивительный человек, посвятивший жизнь торжеству коммунистической идеи, веривший в нее, отдавший всего себя ради ее воплощения. Он никогда не говорил громких фраз, никого ни к чему не призывал, просто сверх человеческих возможностей работал ради главной в жизни цели. Какое разочарование посетило бы его в «боевые» девяностые! Осознание крушения великой мечты страшнее любой болезни.

Отец Николая Матвеевича, Матвей Никифорович Черников, возвратившись с первой Мировой войны в родную Лебедянь, женился на любимой девушке Анне, тоже Никифоровне. 18 мая 1918 года у них родился первенец, которого назвали Николаем. А в 1920 году – дочь Клавдия. Крестьяне-бедняки Черниковы жили натуральным хозяйством: огород 20 соток, скотина, птица во дворе. Но не могло это обеспечить семью. Пришлось Матвею Никифоровичу ехать на заработки на лесоразработки. Анна Никифоровна едва управлялась с детьми, с домашним хозяйством. Помощи – ниоткуда, здоровая, больная – вставай, управляйся с детьми, скотиной, топи печь, носи воду.

В 1924 году Анна Никифоровна простудилась и умерла от воспаления легких. Беда одна не приходит – на лесоразработке Матвей Никифорович сломал ногу. Перелом был сложный, до конца своих дней он оставался хромым.

Возвратившись домой, Матвей Никифорович женился на Александре Федоровне. В ней он нашел не только жену, но и мать своим детям (своих детей у нее не было) и хорошую домохозяйку.

У старшего сына Николая было огромное стремление учиться, что приветствовалось родителями. В 1933 году он окончил 7 классов неполной средней школы города Лебедяни, что расположена на улице Интернациональной и сразу же поступил в Лебедянское педучилище.

В школах катастрофически не хватало учителей. По окончании второго курса Черникова и еще нескольких успешных учащихся перевели на заочное отделение и направили учителями в сельские школы. Так в 17 лет в 1935 году Черников стал учителем Кореневщинской неполной средней школы Добровского района. Здесь в 1936 году его приняли в комсомол.

1937 год для Николая Матвеевича был наполнен событиями. Он окончил педучилище, поступил на историческое отделение Рязанского пединститута (на заочное отделение), был назначен директором Кореневщинской школы. В этом же году он женился на любимой девушке Надежде Прокофьевне Фурсовой, учительнице начальных классов. У красавицы Надежды было много поклонников, но Николай Матвеевич сумел убедить девушку, что он единственный – достойная для нее пара.

Надежда Прокофьевна была из многодетной крестьянской семьи. После трудных лет голодовок и коллективизации из двенадцати детей Фурсовых выжило шестеро. Но у всех была удивительная тяга к знаниям. Четверо стали педагогами, двое – врачами, впоследствии имевшими ученые степени.

В 1940 году у Черниковых родилась дочь Валя. Осуществлялась мечта о красивой, наполненной благотворным трудом жизни. Страна поднималась. О великих стройках, о работе крупных заводов и фабрик, об успехах в сельском колхозном хозяйстве были наполнены все радиопередачи. Да и рядом люди стали заметно лучше жить. Повсюду слышались боевые бравурные и лирические песни, озорные частушки. Мечта о коммунистическом обществе добра и благоденствия витала в воздухе.

И вдруг война, нарушившая все планы, перечеркнувшая все надежды. Гвардии старший сержант Черников прошел ее от края до края, от страшного 1941 и до победного 1945 года, демобилизовавшись с должности помощника командира взвода 99-й Гвардейской стрелковой дивизии. Военная пора скупа на поощрения. Но Николай Матвеевич был награжден самыми значимыми солдатскими медалями: «За отвагу», «За боевые заслуги», «За освобождение Вены», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг».

Подросшая Валя с подружкой Тамарой играла в комнате в куклы, когда Надежда Прокофьевна увидела возвращавшегося после четырехлетней военной разлуки мужа. Сердце взволнованно забилось. Как в счастливые тридцатые годы, она решила пошутить, спрятала Валю за занавеской, а с соседской девочкой Тамарой вышла навстречу. Николай Матвеевич сгреб их обеих в охапку и покрыл поцелуями. Пришедшая в это время со двора теща Прасковья Трофимовна вывела из-за занавески Валю и подошла к зятю. Николай Матвеевич и их обнял и целовал, целовал. В тот миг он готов был обнять и расцеловать весь мир. Ужасы войны позади, он дома со своими самыми родными.

А потом начались мирные будни. Голод, разруха, нищета, сиротство, которые особенно заметны в школе, когда вместе все дети села и больше, чем половина из них – безотцовщина. Удивляло стремление детей к жизни, их трудолюбие и мужество. Все они, с первого по седьмой класс, маленькие работяги. После школы спешили домой копать огород, ухаживать за скотиной, а в летние каникулы работать в колхозе за трудодни, чтобы получить для семьи хоть сколько-то зерна, зарплату и пенсию тогда колхозникам не платили. Несмотря на занятость, они выкраивали время и для игр, и для участия в художественной самодеятельности. Ни один праздник в школе, в клубе не обходился без выступления маленьких артистов. Особенно на сцене дети любили читать стихи и строить спортивные пирамиды.

В мае 1947 года Николая Матвеевича назначают директором Романовской семилетней школы Лебедянского района. Четверть века, до пенсии, Николай Матвеевич посвятил свой ум, свою энергию этому селу, стал для романовцев самым значимым человеком.

Помимо семилетней школы, в селе Романово было две начальных, за работу которых также отвечал Черников. В те голодные нищие годы он сумел все три здания привести в надлежащий вид, радиофицировать. В 1949 году с открытием колхозной электростанции здания школ были электрифицированы. Для приобретения школьного оборудования необходимы были средства, которых бюджетом района отпускалось очень мало. Николай Матвеевич силами учительского коллектива и учащихся заложил школьный сад площадью 1 га, школьный участок, а чуть позже и кроликоферму, дававшие хоть небольшой, но дополнительный доход для приобретения школьных пособий. Школа, школьный сад были огорожены, появилась новая школьная мебель.

9 февраля 1952 года в партийной организации села Романово, в которую входили и учителя, и члены колхоза, Николая Матвеевича приняли в члены КПСС. В кандидаты он был принят на фронте в мае 1944 года политотделом 99-й Гвардейской стрелковой дивизии.

В середине 50-х годов прошлого века романовский колхоз был одним из самых отсталых в Лебедянском районе, хотя носил громкое имя «Путь к коммунизму». Помещения для скота были ветхие, полуразрушенные, продуваемые всеми ветрами. Животноводы с доярками могли заходить в них только в болотных сапогах – жижа грязи с навозом. Основной корм – солома – едва позволял выжить животным до весны, хотя и падеж был не редкостью. Урожаи зерновых колебались от 8 до 10 центнеров с гектара. Колхоз задолжал государству миллион рублей, в то время это были огромные деньги. Председателем тогда работал приезжий из Куликовки «специалист», фамилию его не стоит называть, чтобы не было стыдно его потомкам.

Летом 1957 года на общем собрании колхозников его с треском выгнали. Кто-то предложил избрать председателем Черникова – вон какой порядок навел в школе, которая стала лучшей в районе. Другие засомневались – ведь Николай Матвеевич учитель, далек от сельского хозяйства. Инициатор первого предложения с жаром доказывал, что Черников – не шкурник, а настоящий коммунист! Большинством голосов он был избран председателем. Бюро Липецкого обкома КПСС 23 июля 1957 года утвердило Черникова Николая Матвеевича председателем колхоза «Путь к коммунизму» Лебедянского района, распространив на него постановление Совета Министров Союза ССР и ЦК КПСС №577 от 25 марта 1955 года, согласно которому для поднятия сельского хозяйства направлялись в колхозы лучшие коммунисты из числа интеллигенции.

Николай Матвеевич с полной ответственностью коммуниста принялся за выполнение возложенной на него партией и народом обязанностью. На много лет он забыл о нормированном рабочем дне, о выходных и праздниках. Приходилось бороться с воровством и пьянством, налаживать дисциплину. Со всем этим он справлялся в своем коллективе, не привлекая милицию и другие административные органы. Члены коллектива не только призовут к совести, но и проконтролируют нерадивого. Он нашел надежную поддержку среди колхозников.

Результаты не заставили себя ждать. Уже в 1960 году колхоз выполнил план сдачи государству молока на 111%, мяса на 127%, яиц на 196%, шерсти на 200%. На зиму колхоз закладывал прочную кормовую базу. На уровне требований того времени было построено десяток животноводческих помещений, механизированных кормораздатчиками и навозоуборочными транспортерами. Были даже поилки для животных. Стали внедрять машинное доение. Доярки уже не таскали кошелками корм и не счищали тяпками навоз. Появилась прибыль. Стали закупать сельскохозяйственную технику, применять удобрения, урожай зерновых пошел в гору.

В бытность Николая Матвеевича колхозникам стали выдавать зарплату, платить пенсию. Бюджет поднявшегося с колен колхоза позволял строить жилье для колхозников, привлекать на работу квалифицированных специалистов.

Только себе председатель ничего не строил. Еще в 1947 году его с семьей приняла на квартиру Марфа Михайловна Шмачилина, у которой муж погиб на Финляндской войне, а сын на Халхин-Голе. Семья Черниковых стала для нее родной, Николай Матвеевич с Надеждой Прокофьевной детьми, а их дети Валя и Валера внуками.

В конце пятидесятых годов на общее собрание колхозников приехали первый секретарь райкома партии Жаврид и председатель райисполкома Казаков. Тогда асфальтированной дороги еще не было. Собрание проводилось вечером, днем колхозникам некогда собираться. Тут, как на грех, прошел ливень. Ночью по грунтовой дороге не проехать. Пришлось районному начальству ночевать у председателя. Постелила им Надежда Прокофьевна на полу. Крыша дома протекала и ночью гостям на ноги отвалилась с потолка штукатурка. Благодаря этому из районного бюджета выделили средства на ремонт крыши дома председателя.

Хозяйственными делами в доме занималась в основном Надежда Прокофьевна. Как-то совсем разладилась печка. Николай Матвеевич договорился с известным романовским печником пенсионером Иваном Григорьевичем Гончаровым за определенную плату переложить печку. Но из-за производственной необходимости сам при этом присутствовать не мог. Иван Григорьевич был слаб насчет выпивки. Николай Матвеевич просил Надежду Прокофьевну ни под каким видом до окончания работ не давать Ивану Григорьевичу спиртного. Но греховодник Гончаров уговорил Надежду Прокофьевну поставить бутылку водки на стол. Глядя на нее, он будет лучше работать. Сначала все шло хорошо, работа спорилась. Надежде Прокофьевне пришлось на минутку отлучиться по домашним делам. А когда возвратилась в дом, не увидела ни печника, ни бутылки.

За достигнутые успехи в развитии животноводства, увеличение производства и заготовок мяса, молока, яиц, шерсти и другой продукции указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 марта 1966 года Николай Матвеевич был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

В 1970 году колхоз становится участником Выставки Достижений Народного Хозяйства СССР. Николая Матвеевича награждают медалью «За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения В.И.Ленина».

8 апреля 1971 года указом Президиума Верховного Совета СССР Черникова Н.М. награждают орденом Октябрьской Революции.

Рассказывая своим детям о проведенных на войне годах, Николай Матвеевич утверждал, что введенная в обмундирование армии еще Павлом I шинель хорошо защищала солдат. Укладываясь спать зимой в окопах на снегу, бойцы снимали шинель, одну полу стелили на снег, а другой укрывались.

Только не спасла шинель гвардии сержанта Черникова, в 52 года военные испытания, неустанный труд на пользу Отечества отразились на здоровье – воспалилась паутинная оболочка спинного мозга. Сначала отказались подчиняться ноги. Рядовые колхозники, животноводы, доярки, механизаторы приходили к своему прикованному к постели председателю, рассказывали ему о работе, об успехах колхоза. Благодаря его энергии, уму, настойчивости колхоз стал миллионером, одним из лучших в области. Приятно было осознавать, что жизнь прожита не зря. Колхоз процветает, село живет наполненной жизнью.

Через семь лет отказались подчиняться руки. Наконец-то Николай Матвеевич заимел свое жилье, ему дали в Лебедяни однокомнатную квартиру с удобствами.

Восемнадцать лет он был прикован к постели, но никогда не жаловался, не ныл, наоборот поддерживал морально свою верную спутницу Надежду.

19 октября 1988 года Николая Матвеевича не стало. В Лебедянь проститься со своим председателем приехали труженики колхоза «Путь к коммунизму». Этот путь приоткрыл им настоящий коммунист, который для приближения светлого будущего не жалел ни здоровья, ни своей жизни. На его смерть свояк Анатолий Эткин сочинил стихи:

ПАМЯТИ НИКОЛАЯ МАТВЕЕВИЧА

Мучительно и трудно вспоминать,

Как мой свояк прожил пятнадцать лет.

Какими же словами рассказать

Об этой тяжкой из тягчайших бед.

Какую волю должен был иметь,

Чтоб редкий свой недуг преодолеть,

Каким же духом надо обладать,

Чтобы надолго отодвинуть смерть.

Немногословный, строгий и прямой…

Гляжу на ленту с траурной каймой –

Закончен путь. Ушел из жизни воин,

Он доброй памяти заслуженно достоин.

Октябрь 1988 года.

АГРОНОМ–ПЕРВОПРОХОДЕЦ

В 2011 году в Липецкой области получен рекордный урожай сахарной свеклы – 3,5 миллиона тонн. Средняя урожайность390 центнеров с гектара. Уборка успешно завершена на всей площади – около 90 тысяч гектаров. Из свеклы нового урожая на шести сахарных заводах планируется получить не менее 420 тысяч тонн сахара. Агротехника культуры полностью механизирована.

Невольно всплывают в памяти не такие уж давние годы, когда выращивание свеклы ложилось тяжким бременем не только на селян, но и на жителей города. Помнятся участки с фанерными этикетками, гласящими о прикрепленных за их уходом предприятиях, организациях. Каждая школа, больница, завод, каждое учреждение получали для обработки определенное количество грядок свеклы. Километровой длины грядки вручную прореживали, тяпали под палящим солнцем, обливаясь потом. Спину ломит, руки ноют, ноги подламываются, а грядке нет конца.

Всю осень, а порой и по первому снегу, укутанные, словно матрешки, женщины сидят у огромных куч свеклы, собранной вручную, и ножами очищают корнеплоды от земли и листьев. Потом вручную нагружают машины, их до дороги по грязи поля тащат трактора.

И такой рабский труд давал плачевные результаты. В 60-х годах прошлого века объединялись районные газеты трех районов: Краснинского «Заря», Лебедянского «Путь Октября» и Данковского «Заветы Ильича» и рассказывали каждая о жизни и трудовых достижениях своего района. В таком объединенном №47 от 18 апреля 1967 года агроном колхоза «Путь к коммунизму» (с. Романово Лебедянского района) Николай Николаевич Наквасин в статье «Хозяин в поле» рассказывает: в 1963 году «мы выращивали свеклу на 185 гектарах. Собрали лишь по 61 центнеру корней, а план заготовок не выполнили даже наполовину… Причина – слабая культура земледелия, очень большие затраты труда. Себестоимость каждого центнера свеклы в 1963 году была равна почти трем рублям. Она принесла колхозу 1700 рублей убытка.

А в прошлом, 1966 году мы собрали в среднем по колхозу по 162 центнера свеклы с гектара, план заготовок выполнили на 143 процента. Каждый центнер обошелся нам в 1 рубль 91 копейку, а каждый гектар принес колхозу 161 рубль чистой прибыли.

Таким образом, только за последние четыре года сила каждого свекловичного гектара возросла почти в три раза. Все дело в уровне организации труда, в переходе на механизированную систему выращивания свеклы».

Далее Николай Николаевич делится опытом механизированного выращивания и уборки свеклы с минимальным применением ручного труда, с использованием минеральных удобрений. «Наш опыт по механизации возделывания свеклы, мне кажется, будет приемлем в каждом хозяйстве» – заканчивает свою статью Наквасин.

Сердце невольно наполняется гордостью – вот они, первопроходцы. Наш, романовский агроном, находился у истоков выращивания нынешних рекордных урожаев. Это Николай Николаевич одним из первых начинал выращивать сахарную свеклу механизированным способом, добившись для своего времени рекордного урожая 162 центнера с гектара. Ныне урожайность составила 390 центнеров с полным исключением ручного труда. Как бы порадовался Николай Николаевич, узнав об этом. К сожалению, 25 октября 1998 года тяжелая болезнь оборвала его жизнь. Он покоится на Романовском кладбище.

Один из лучших агрономов своего времени Николай Николаевич Наквасин родился 9 февраля 1928 года в селе Верхняя Мосоловка Усманского района. В семье было десять детей. Родители – колхозники. В своем селе окончил 7 классов, а потом Усманский сельскохозяйственный техникум, где получил специальность агронома. Отслужив три с половиной года в армии, Николай Николаевич по направлению приехал работать агрономом колхоза «Путь к коммунизму», навсегда связав свою судьбу с нашим селом. Женился. Здесь у него родились два сына. Не представилась ему возможность получить высшее образование. Но он творчески относился к своей профессии и постоянно занимался самообразованием. Главное – он любил землю, кормилицу нашу, чувствовал каждую выращиваемую культуру, понимал, что необходимо для повышения урожайности. Труд его оценивался по достоинству. Николай Николаевич поощрялся не только администрацией колхоза, но и на уровне района, и даже области. Работал не для премий и славы, просто не мог иначе. Будучи уже инвалидом, на пенсии, продолжал трудиться и лелеял свои поля до тех пор, пока ноги не перестали его носить.

Больше десяти лет нет с нами этого замечательного человека. Но односельчане до настоящего времени хранят память о Николае Николаевиче Наквасине, добром человеке, талантливом агрономе.

ЗОВ РОДИНЫ

В двух километрах от Данкова на берегу речушки Вязовни мирно дремлет деревня Барановка из полутора десятка домов. Возможно, название она получила от известняковых просветов крутых берегов речки или из-за огромных голышей, занесенных ледником из Скандинавии и торчащих из зелени, будто бараньи лбы.

Здесь среди чистоты полей и лугов под куполом осенних небес 24 октября 1922 года родился Александр Михайлович Фатьянов. Покинуть этот мир ему было суждено в этот же день восемьдесят шесть лет спустя, только не в родной Барановке, а в шумной суетливой Москве, где и покоится его прах. Потому-то его потомков не влечет милая малая Барановка, которую в своих произведениях Александр Михайлович любовно называл Бугровкой.

Толи близость города, толи непорочность окружения формировали из деревенского мальчика утонченного интеллигента, сдержанного в словах и поступках, владеющего собой в любой ситуации. Саша копил в себе красоту окружающего мира, отметая все негативное.

В пору его детства в Барановке к празднику Святой Троицы возле каждого дома дорожки посыпались песком. На берегу Вязовни он был желтый, необыкновенно чистый. А Саша Фатьянов песком нарисовал лошадь, которой приходили полюбоваться и дети, и взрослые. Он и на бумаге любил рисовать.

Город для жителей Барановки был продолжением их деревни. Там они по необходимости бывали по несколько раз на дню. Дети учились в первой средней школе. Ходили в кино и на танцы в Дом Культуры или в горсад летом, в магазины. Единственная в городе библиотека была на улице Карла Маркса, где ныне современный ресторан «Бальзаминов» в отреставрированном под старину доме. Библиотекаршей работала Клавдия Васильевна Хромова, жившая на улице Луговка в деревне Барановке, почти соседка Фатьяновых. Любознательному соседу Саше Фатьянову она выдавала любые дефицитные книги, которые другим можно было читать только в библиотеке: Пушкин, Лермонтов, Толстой, «Жизнь животных», «Жизнь растений»… В тридцатых годах двадцатого века в газете «Пионерская правда» печатались произведения Аркадия Гайдара, а его книжек в библиотеке еще не было. Саша из газеты вырезал рассказы, повести любимого писателя и составил рукодельную книжку.

Учительница русского языка и литературы Анна Васильевна Вознесенская была активной участницей драматического кружка Дома Культуры, который еженедельно показывал премьеры данковскому зрителю. Данковчане обожали эти спектакли, зал всегда был переполнен. Тогда ведь не было телевизора, кино показывали редко. Своих учеников Анна Васильевна вовлекла в школьный драмкружок, участником которого был и Фатьянов. Свои постановки ученики показывали по ближайшим деревням, в том числе и в Барановке.

Жизнь, как и у всех, была в белую и черную полоску. Саша тяжело переживал смерть трех младших сестер, которых скосила нужда и болезнь. Как-то и сам чуть не ушел на тот свет. Морозом затянуло прорубь на Вязовне. Любопытный мальчишка решил попробовать его прозрачную крепость и провалился. На всю жизнь запомнил, как хватался за тонкие льдинки края, а они крошились. Намокшая одежда тянула ко дну, мальчик в испуге захлебывался. К счастью из города возвращался соседский парень Митя Андриянов, спас Сашу.

По окончанию средней школы Саша поступил в Данковское педучилище. Но не суждено было юноше стать педагогом. Грянула война. 15 августа 1941 года Фатьянова призвали в ряды Красной армии. Его направили служить во вновь сформированную для обороны Москвы 2-ю мотострелковую дивизию внутренних войск НКВД.

В октябре 1941 года Александру Михайловичу невольно пришлось быть свидетелем паники в столице, когда грабили магазины, сберкассы. Директора с деньгами предприятий уезжали на восток. В декабре 1941 года батальон, в котором служил Фатьянов, направили на Западный фронт в район города Гжатска Смоленской области (ныне город Гагарин) в распоряжение отдела СМЕРШ 5-й армии. Армия постоянно вела оборонительные и наступательные бои, потеряв 80% своего состава. Вновь прибывшему батальону выделили участок передовой шириной в два километра. Александру Михайловичу посчастливилось остаться в живых.

В июле 1942 года батальон отозвали на охрану столицы. Еще до войны Фатьянов изучил азбуку Морзе, его направили радистом 3-его батальона. В штаб полка пришла закодированная телеграмма, которую не мог раскодировать начальник связи. Командир взвода 3-его батальона предложил поручить это дело своему солдату Фатьянову, который справился с поставленной задачей. Его перевели в штаб полка, в конце 1942 года направили на курсы кодировщиков. С 1943 года Александр Михайлович служит в штабе 7-го мотострелкового полка.

Во время проведения Ялтинской конференции, где встретились руководители государств-союзников СССР, США и Великобритании, Александру Михайловичу выпала высокая честь находиться в подразделении войсковой охраны Сталина. 24 июня 1945 года Фатьянов был участником Парада Победы. Радость победы была омрачена гибелью на фронте отца и старшего брата.

Александр Михайлович был награжден орденом Отечественной войны II степени, медалями: «За оборону Москвы», «За боевые заслуги», «За победу над Германией».

С 1946 по 1981 год Фатьянов проходил службу в Центральном аппарате МВД СССР. Первое офицерское звание младший лейтенант получил в 1947 году, в отставку уволился в звании полковника. Удостоен почетного звания «Заслуженный работник МВД». С 1981 года стал работать в штабе Гражданской обороны СССР.

Уйдя на пенсию в 1981 году, Александр Михайлович возвратился к своему юношескому увлечению литературой, стал пробовать писать рассказы. С 1985 года его рассказы стали печататься в Данковской районной газете «Заветы Ильича». К концу 1990-х годов произведения Александра Михайловича публиковались в девяти коллективных сборниках, пятнадцати газетах. В том числе в журналах: «Москва», «Новый мир», «Крестьянка», «Сельская жизнь», «Советская милиция», «На боевом посту», «Ветеран войны», «Военно-исторический журнал», «Политический собеседник» (Минск), «Советский красный крест». С 1997 года член Союза писателей России, входил в литературное объединение при Центральном Доме Российской Армии.

В 1997 году вышла первая книга писателя «Вязовенские родники», навеянная воспоминаниями о детстве, родной Барановке. Вторая книга «На последнем рубеже», вышедшая в 1998 году, рассказывает об обороне Москвы. Произведения о Великой Отечественной войне помещены в третьей книге «Эхо времени». В 1999 году вышел в свет роман Александра Михайловича «Звезда любви», действия которого разворачиваются в предвоенные годы и в годы войны в Данкове и в д. Бугровка (так писатель называл свою родную деревню Барановку). Дальше выходят книги: «Янтарные волны», «Годы и память», «Желтые листья», «На одном дыхании», «Вехи жизни», «Сердцем и любовью»

В 90-ые годы Александр Михайлович опубликовал много статей по военной истории России, о событиях Великой Отечественной войны, которые печатались на страницах газет и журналов. Десять статей о Второй мировой войне, союзнических отношениях между странами антигитлеровской коалиции и разоблачающие фальсификаторов истории Великой Отечественной войны объединены в книге «Гроза над Россией».

Александр Михайлович искренне любил свою малую родину. Восхищался природой нашего края, людьми, сохранившими вековые национальные особенности. Все это отражено в его произведениях. Книги Фатьянова, написанные свободным, чистым, без вычурности, языком, хочется перечитывать до бесконечности.

За свою жизнь, наполненную общением с людьми самых различных рангов, участием в Великой Отечественной войне, потерей близких, самых родных людей, друзей, он сумел сохранить цельность натуры, стойкость, жизнелюбие. Благородное чувство собственного достоинства он не выставлял напоказ, Но оно ощущалось, вызывало искреннее уважение и доверие. Его книги хочется читать и перечитывать. Они ложатся в душу, вызывают чувство благодарности судьбе за то, что Александр Михайлович жил среди нас, что удалось соприкоснуться с его судьбой.

ПЕРЕД ИМЕНЕМ ТВОИМ…

Учитель с большой буквы – это про Татьяну Васильевну Лебедеву. Окончив с отличием в 1918 году Московские Высшие женские курсы, она до шестидесяти пяти лет преподавала математику в средней школе №1 города Данкова. Татьяна Васильевна была всесторонне развитым человеком, владела французским и немецким языками, музицировала на фортепиано, разбиралась в литературе, искусстве, живописи. Но сердце свое она отдала математике. В течение всей жизни она стремилась эту свою любовь передать окружающим, прежде всего детям. По полочкам она укладывала математические знания в головы подростков, каждому вложив в душу любовь к царице наук. На ее уроках не просто учились – делали открытия способов решения задач, математических формул. Татьяна Васильевна только направляла к этому. Учиться было легко и интересно. Даже слабым были посильны эти иксы-игреки. Учителем она была строгим, но справедливым. Для контрольных работ Татьяна Васильевна составляла задания не менее чем в шести вариантах, так что списать решение у соседа было не реально. Знания детей по ее предмету всегда были на высшем уровне. Многие ее ученики пошли по ее стопам. Безукоризненное владение предметом, методикой и детской психологией давали свои результаты. Татьяна Васильевна охотно делилась своим мастерством с коллегами индивидуально, на методических занятиях и секциях.

В учительском коллективе Татьяна Васильевна отличалась интеллигентностью, внутренней культурой, сдержанностью. Была ко всем внимательна, немногословна. Собрав тетради, после занятий спешила домой для их проверки, для подготовки поурочных планов на следующий день.

Помимо школьных забот на Татьяне Васильевне держался весь дом. Муж Константин Александрович, единственный в районе хирург (после революции население в районе было около 150 тысяч человек), главный врач районной больницы. Помимо работы по специальности, ему приходилось решать нескончаемые хозяйственные вопросы, вопросы организации медицинской работы в районе в такое непростое время. Домой он появлялся ненадолго, чтобы покушать и отдохнуть. Но и тогда в любое время дня и ночи мог прибежать посыльный из больницы, требовалась срочная операция. Домашнее хозяйство, воспитание троих детей были прерогативой Татьяны Васильевны.

С раннего детства она приучала их к труду, самостоятельности и взаимопомощи. Свободное время дети проводили на природе: на речках Дону и Вязовне, в близлежащих лесах Казачьем, Стрелецком, Вислом. Занимались спортом, участвовали в художественной самодеятельности. У каждого из них был свой стержень, свое мнение, свое увлечение. Старший Володя любил физику и математику, средний Алексей увлекался историей и географией, младшая Ниночка мечтала пойти по стопам отца, стать врачом. И все трое учились только отлично. Это было не требование родителей, а потребность, фамильная гордость. Друзья сыновей Володи и Алексея, подруги дочери Нины любили бывать у Лебедевых, где можно и покушать, и помузицировать на фортепиано, и переночевать на сеновале во дворе дома.

Великая Отечественная война для семьи Лебедевых, как и для всей страны, стала тяжелым испытанием. С первых ее дней и до осени 1945 года Константин Александрович – хирург на передовой, награжден орденами и медалями. Студент Владимир Лебедев вместе с престижным Московским энергетическим институтом был эвакуирован в Среднюю Азию, связь с ним была надолго потеряна. Осенью 1941 года, когда Данкову грозила оккупация, Татьяна Васильевна с девятилетней Ниночкой и семнадцатилетним Алексеем вынуждена была эвакуироваться. В случае оккупации немцы не пощадили бы семью офицера действующей армии. В сентябре 1942 года за три месяца до совершеннолетия призвали в армию Алексея. После первичной подготовки пулеметчик первой Пролетарской дивизии рядовой Лебедев попал на передовую и в первом же бою был тяжело ранен: лишился левого глаза, предстояла ампутация руки. От ампутации он отказался, руку удалось спасти. К счастью, в семье Лебедевых во время войны никто не погиб.

В 1945 году Владимир Константинович окончил с отличием институт, был распределен на работу во всемирно известный Киевский научно-исследовательский институт Электросварки имени Е.О.Патона. Там он проработал более шестидесяти лет, прошел путь от младшего научного сотрудника до руководителя большого исследовательского подразделения, доктор технических наук, профессор, лауреат многих Государственных премий, автор более двухсот изобретений, всемирно известный ученый.

Алексей Константинович в 1949 году досрочно с отличием окончил Московскую Государственную консерваторию имени П.И. Чайковского по классу тубы. Будучи студентом, сочинил Концерт №1 и аллегро для тубы и фортепиано, широко известные в мире музыкантов – духовиков. Его имя занесено на «Мраморную Доску Отличия» консерватории наравне с Рахманиновым, Неждановой, Светлановым, Пахмутовой и др. Лебедев – первый педагог специального класса тубы в Московской консерватории, 15 лет работал солистом тубистом оркестра Государственного Академического Большого театра СССР, создал первый учебник «Школа игры на тубе». Композитор, педагог – профессор Лебедев был награжден орденом Отечественной Войны I степени, многими медалями. В июне 1998 года Всемирной Братской Ассоциацией Тубистов А.К. Лебедеву была посмертно присуждена награда «За жизненный подвиг».

Нина Константиновна с отличием окончила 2-й Московский Государственный мединститут. Доктор медицинских наук, профессор, ученый в области биохимии опухолей. Возглавляла отдел биохимии опухолей Киевского института проблем онкологии им. Р.Е. Кавецкого.

17 февраля 1966 года на 74-м году жизни скончался Константин Александрович. О его кончине скорбел весь город. Около пятидесяти лет он возглавлял районную больницу, был непревзойденным хирургом. Похоронен на Данковском Городском кладбище.

После смерти мужа Татьяна Васильевна переехала жить к детям в Киев, занималась воспитанием внучки, названной в ее честь. Кстати внучка Танечка родилась в Данкове. До двух с половиной лет ее воспитывали дедушка с бабушкой, пока мама Нина Константиновна занималась научной работой, защищала диссертацию. В Киеве бабушка и внучка жили в одной комнате. Татьяна Васильевна приучала девочку к труду, воспитывала в ней целеустремленность и упорство, привила любовь к своему обожаемому предмету математике. Занятия по математике она превратила в интересную игру. Бабушка побуждала Танечку думать, размышлять над условием задачи, находить решение. Они очень любили углубиться в расположенный поблизости Голосеевский парк, устроиться поудобнее на скамеечке и открыть учебник математики. Самое сложное задание бабушка (ее возраст в это время был уже за 80 лет) объясняла простым доступным языком, умела заинтересовать внучку и радовалась ее успехам. Танечка с помощью бабушки решала трудные задания по физике и математике, которые печатались в научно-популярном журнале «Квинт».

Будучи в возрасте за девяносто лет, помнила основные правила математики и применяла их к решению задач. Помимо того, она отлично готовила. Кормила семью не только блюдами данковской кухни, но освоила и украинскую, варила необыкновенное клубничное варенье, пекла фирменный пирог с рисом. В выходные и праздники собирались вместе семья Владимира Константиновича и Нины Константиновны. Часто приезжал к ним из Москвы и Алексей Константинович.

Став прабабушкой в возрасте 95 лет, Татьяна Васильевна на машинке «Зингер» шила пеленки, подушечку для своей правнучки Настеньки. До последних дней Татьяна Васильевна (она умерла 18 января 1993 года, не дожив до своего столетия ровно неделю) читала газеты, смотрела программу «Время», научно-популярные передачи «Здоровье», «Клуб путешественников». Она собирала свою пенсию. Накопив к 1980 году одну тысячу рублей (в то время это была немалая сумма), она перечислила эти деньги в фонд Мира.

Внуки, правнуки Татьяны Васильевны продолжают династию Лебедевых: получают высшее образование, занимаются научной работой. Прожив долгую жизнь, Татьяна Васильевна всю ее посвятила воспитанию подрастающего поколения, заложив в душу каждого рядом живущего ребенка лучшие человеческие качества: трудолюбие, порядочность, искренность. Что удивительно – все ее ученики, без исключения, жили и живут добропорядочной жизнью.

А.К. ЛЕБЕДЕВ

2014 год в Московской Государственной консерватории имени П.И. Чайковского посвящен памяти профессора Алексея Константиновича Лебедева, композитора, основателя класса тубы. Оформлена фотовыставка, проводятся концерты, тематические вечера, встречи учеников и последователей мастера тубы. 9 декабря Алексею Константиновичу исполнилось бы 90 лет. После тяжелой болезни более двадцати лет назад (11 июня 1993 года) он ушел в мир иной, но его помнят и чтут музыканты мира.

Алексей Константинович родился в Данкове в семье врача-хирурга Константина Александровича и учительницы математики Татьяны Васильевны. Разница в возрасте со старшим братом Владимиром в два года не мешала их дружбе. По характеру же они были полной противоположностью. Спокойный уравновешенный Владимир и подвижный эмоциональный Алексей, болезненно воспринимавший любые замечания. Даже в зрелом возрасте обижался на замечания мамы: «Туши свет в туалете», «Не читай лежа»…

Строгого или назойливого воспитания в семье не было. В основе доброжелательные отношения, взаимоуважение, взаимопомощь, самостоятельность и ответственность за свои поступки. Свободное время дети проводили на природе на реках Дон, Вязовня, в близлежащих лесах. У них всегда было много друзей, которые с удовольствием посещали квартиру Лебедевых, где можно было покушать, переночевать на сеновале со взрослыми, побренчать на пианино. В 20–30-х годах инструмент был редкостью. Родители Лебедевы, получившие высшее образование накануне Октябрьской революции, владели инструментом, но заниматься музыкой с детьми не имели возможности. Музыкальной школы в Данкове не было. В городе жила учительница музыки Островская. Специального музыкального образования она не имела, но окончила институт Благородных Девиц. За определенную плату она согласилась заниматься с братьями Лебедевыми. Володя с удовольствием посещал уроки музыки, вскоре освоил музыкальную грамоту, играл этюды. Непоседа Алексей, будущий профессиональный музыкант самого высокого уровня, вскоре бросил эти скучные занятия, как выражалась Татьяна Васильевна, «любил гонять». Принуждать его никто не стал, этот метод в семье был неприемлем.

По семейной традиции дети Лебедевых учились только на отлично, так же, как родители, с отличием получили и среднее, и высшее образование.

В тридцатые годы очень популярен был духовой оркестр. Он звучал в дни революционных праздников, на выборах, летом в горсаду, а зимой в доме культуры молодежь вальсировала под духовой. Одно время Данковским духовым оркестром руководил Михаил Дмитриевич Липатов, впоследствии известный композитор, заложивший лучшие традиции в коллективе. Наш оркестр славился в округе, приглашался на значимые мероприятия в близлежащие районы: Лев-Толстовский, Раненбургский, Лебедянский, Куркинский. Алексей записался в кружок, не подозревая о том, что в этом его судьба. Он научился игре на баритоне, легко постиг нотную грамоту, вместе с коллективом выступал на концертах, играл на праздниках, на похоронах и даже писал переложения для духового оркестра, стал собирать ноты, покупал пластинки.

Начавшаяся Великая Отечественная война быстро подступила к нашему порогу. Уже осенью 1941 года Данков стал прифронтовым городом. В школах открылись госпитали, где духовой оркестр играл для раненых. Почти ежедневно под звуки оркестра провожали на фронт земляков. А потом большинство музыкантов ушли на войну и звуки труб затихли до лучших времен.

В начале сентября 1942 года, за три месяца до совершеннолетия, призвали в армию и Алексея. Его направили на первичную подготовку в Саранское военное пехотное училище. В марте 1943 года пулеметчик 1-й Пролетарской дивизии рядовой Алексей Лебедев попал в учебный батальон, который формировался на Бородинском поле. Отсюда пешком лесами и тропинками шли в направлении к Брянску. От Бородинского поля, овеянного славой русского оружия, до первого боя их, совсем еще юных, отделяло всего семь ночей. В районе станции Сухиничи Калужской области поступил приказ наступать на село, захваченное немцами. Безусых мальчишек одели в маскхалаты, вручили им автоматы ППШ, и с криком «Ура!» они пошли в наступление. С колокольни наступающих косил немецкий пулемет. Ценою жизни юных солдат село было освобождено от фашистов. Лебедеву повезло. А может, спасла молитва матери. В своем первом бою он был тяжело ранен в левый глаз и в руку. В полевом госпитале ему удалили глаз и хотели ампутировать руку. Но руку врачам чудом удалось спасти.

Став инвалидом в 18 лет, Алексей Константинович решил посвятить свою жизнь музыке. После московского госпиталя в мае 1943 года он трудоустроился в военный духовой оркестр и одновременно поступил в среднее музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова. Занятия посещал в свободное от службы время. Он делал инструментовки для духового оркестра и джаза, освоил и полюбил тубу.

В июне 1945 года Алексей Лебедев как тубист в составе сводного оркестра участвовал в параде Победы на Красной площади.

За два года, в 1945 году, Алексей Константинович блестяще окончил музыкальное училище по классу тубы и теории музыки и поступил в Московскую Государственную консерваторию имени П.И. Чайковского. Отдельного класса тубы в консерватории не было, тубисты занимались в классе тромбона профессора В.А. Щербинина. Лебедев по всем предметам отлично учился, получал Сталинскую стипендию. Он выделался как исполнитель на тубе, ансамблист и оркестрант, а также как композитор. В 1947 году на втором курсе Лебедев написал Концерт №1 для тубы и фортепиано, а в 1949 году – Концертное аллегро для тубы и фортепиано. Эти сочинения широко известны в мире музыкантов-духовиков, являются любимыми произведениями в России и за границей, постоянно включаются в программы различных конкурсов.

В 1949 году досрочно Лебедев с отличием окончил консерваторию. Его имя было занесено на «Мраморную Доску Отличия» консерватории рядом с выдающимися музыкантами Рахманиновым, Неждановой, Светлановым, Пахмутовой и др.

Сразу после окончания учебы Алексея Константиновича пригласили в Московскую консерваторию на должность преподавателя по классу тубы. С этого времени класс тубы обособляется в отдельный, специализированный. Лебедев – первый педагог специального класса тубы в Московской консерватории, работал здесь до конца своих дней.

Туба – самый низкий по диапазону и таинственный духовой инструмент, вошедший в симфонические и военные оркестры в начале XIX века, сразу после ее изобретения. Игра Лебедева отличалась великолепным бархатным звучанием тубы во всем диапазоне, безупречным техническим мастерством, большой музыкальностью и чувством стиля.

В составе молодежного симфонического оркестра Алексей Лебедев принимал участие в фестивале молодежи и студентов в 1949 году в Будапеште (Венгрия), в 1955 году в Варшаве (Польша).

С 1950 по 1966 год Алексей Константинович работал в должности солиста-тубиста в Государственном Академическом Большом театре СССР. Дирекция Большого театра неоднократно отмечала его творческую работу благодарностями, премиями при подготовке спектаклей и во время показа их зрителям. Лебедев активно участвовал в общественной жизни театра, в шефских концертах и спектаклях, в записях оркестра для радио и грамзаписях. В течение ряда лет квинтет медных духовых инструментов Большого театра в составе А. Лебедева, Т. Докшицера, М. Зейналова, Я. Генделя и В. Полех участвовал в сольных выступлениях и записях. Товарищи по работе в Большом театре любили Алексея Константиновича и ценили как высокопрофессионального музыканта. Он был одним из тех, кто закладывал исполнительские традиции оркестра Большого театра.

Алексей Константинович создал учебник «Школа игры на тубе». По характеристике дирекции консерватории он «является основополагающим трудом и практически единственным учебником в СССР по данной исполнительской специальности». Две части этого учебника выдержали несколько изданий, пользуются широкой популярностью в нашей стране и за рубежом. Никакой другой учебник для духовых инструментов до настоящего времени не смог сравниться со всеобъемлющей системой и методикой обучения А.К.Лебедева. Это своего рода энциклопедия. Изучая ее, можно осваивать и совершенствовать все необходимые приемы игры на тубе, воспитывать и совершенствовать свой художественный вкус.

Как композитор Алексей Константинович сочинил Концерт №2 для тубы и фортепиано, 24 этюда для тубы и фортепиано. Одним из направлений научно-методической работы, связанным с занятиями с камерными ансамблями медных духовых инструментов, был подбор репертуара, собственные оригинальные сочинения, обработки, переложения для различных составов ансамблей. Последней работой для камерного ансамбля в 1987 году стало сочинение вариаций на тему «Архангельской плясовой» для квинтета медных духовых инструментов. Им написано более пятидесяти песен, строевых и лирических, в том числе сюита из пяти песен на стихи С. Есенина.

Профессор А.К. Лебедев был награжден орденом Отечественной войны I степени, медалью «Ветеран труда», юбилейными медалями. В июне 1998 года Всемирной Братской Ассоциацией Тубистов Лебедеву посмертно была присуждена награда «За жизненный подвиг».

Для Алексея Константиновича были характерны скромность, сдержанность, чувство собственного достоинства. Он не любил говорить о себе, не любил, когда в его присутствии другие говорили о нем.

Алексей Константинович буквально боготворил отца, талантливого врача-хирурга, прошедшего три войны, гордился, что его отец – Заслуженный врач. Обожал он и свою мать, любил рассказывать, как в суровую зиму 1942 – 1943 гг. она прислала ему на фронт валенки. Также трепетно он относился к брату Владимиру и сестре Нине, радовался их успехам в научной работе, гордился ими. Каждое лето Алексей Константинович с семьей ездил в Данков на свою малую родину. Незадолго до смерти он приезжал сюда в последний раз, бродил по знакомым улицам, встречался с друзьями, беседовал с земляками, разговаривал с жильцами их бывшей квартиры, проходя по знакомым до боли комнатам.

Восприемник и ученик Алексея Константиновича нынешний руководитель класса тубы в Московской консерватории Заслуженный артист России профессор Юрий Яковлевич Ларин с трепетом говорит о своем учителе А.К.Лебедеве, мечтает юбилей мастера отметить концертами на его родине в Данкове и в Липецке.

ЮНЫЕ ПЛАНЕРИСТЫ

В 1958 году я поступила в Лебедянское педучилище на специальность учителя начальных классов в первый набор группы семилетчиков (т.е. после окончания семи классов школы). Всего набрали две группы по тридцать с небольшим учащихся.

С первого курса в течение четырех лет предмет и методику рисования нам преподавал Павел Дмитриевич Алексеев. Ему тогда было 54 года. Нам, четырнадцатилетним, он казался стариком. Высокий, стройный, седовласый очаровательный дедушка, ставший нашим другом и наставником. Он сразу запал нам в душу. Всегда спокойный, большой умница. Он любил нас всех, как своих детей. Мы, дети войны, были нищими и голодными, ходили в обносках с чужого плеча, не наедались досыта хлеба. Но тяга к знаниям была удивительная. И не мудрено. Ведь при поступлении был конкурс 12 человек на место.

Павел Дмитриевич давал нам знания об искусстве всех времен и народов, учил этике и эстетике, хорошим манерам и умению одеваться, и даже способам самозащиты. Его любили все учащиеся, что давало повод отдельным преподавателям относиться к нему высокомерно-пренебрежительно, позволяя недоброжелательные высказывания в адрес Алексеева даже в нашем присутствии. Вот что пишет он в письме нам, своим бывшим ученикам, уже состоявшимся в жизни людям: «Говорят, что прошлое гнетет и все мучительное за все годы суммируется и особенно трудно переживается. В этом есть доля правды и знаю это по себе. Приходит сожаление о неверно принятых решениях, поступках и даже сказанных сгоряча словах. Я вновь переживаю многое из своей очень трудной жизни: досадую, горюю и радуюсь. Самым светлым временем моей жизни была работа в педучилище, где, однако, далеко не полностью удалось осуществить мои мысли в дополнение к бедной программе знаний для студентов педучилища. Много неприятностей на педсоветах от директора Дмитриева и завуча Корсаковой выпало мне за общение с учащимися». Но это не мешало нам обожать нашего Павла Дмитриевича, ходить к нему на кружок и в длительных беседах акварельными красками писать этюды на природе.

Весной 1959 года Павлу Дмитриевичу, видимо, при поддержке администрации педучилища, удалось приобрести планер, который поставили в сарае во дворе педучилища. Он нас увлек мечтой летать и стал руководить планерным кружком. В кружок записались Миша Уколов, Сима Редичкин, Юра Абрамов, я – Рая Усович, Марина Дадерко, Клава Тройнина, Варя Маюрникова, из группы «А» Галя Рыжкова, кто еще – не помню.

Было еще два или три парашюта. Сначала мы изучали теорию: устройство парашюта и планера, управление ими, законы полета, учились правильно складывать парашюты. Затем перешли к практике.

Летом 1959 года Павел Дмитриевич раздобывал где-то грузовую машину, мы грузили в кузов полуторки планер, парашюты, палатки и выезжали на территорию бездействующего аэродрома в сторону совхоза «Агроном». Обосновывались там на опушке леса. Прицепляли нашу фанерную птицу к вбитому в землю колу. Кто-то садился в кабину летательного аппарата, готовый управлять рычагом подъема-посадки и педалью отцепления от привязи. Все остальные натягивали резиновый канат, прикрепленный к крюку передней части планера. По команде Павла Дмитриевича планерист нажимал на педаль и брал ручку управления на себя. Планер отцеплялся от кола и начинал двигаться вперед-вверх. Резиновый канат отпадал самопроизвольно. При первых попытках наш командир позволял натягивать канат настолько, что планер едва отрывался от земли и, пролетев несколько метров, ребристым брюхом тормозил по земле до полной остановки. Для нас это был такой восторг – не просто подпрыгнуть, а подлететь. Птенцы, наверное, также учатся летать и испытывают такой же восторг от первых попыток.

Когда, справившись с волнением, мы освоили эту часть, Павел Дмитриевич давал команду сильнее натягивать канат. И каждый из нас почувствовал технику управления. Ручку на себя – фанерный элерон поднимается. Взлет. Ручку в нейтральное положение – элерон на уровне крыла. Полет. Ручку от себя – посадка. Мы уже на высоте 3 – 4 метра пролетали от 50 до 100 метров. Восторг от полета, ощущение возможности управлять планером кружил нам головы. Порой вместо плавного управления ручкой бывали резкие движения. Тогда планер падал либо на хвостовую часть, либо клевал носом. Бывали случаи наклона на крыло, отчего случались поломки фанерной птицы. Павел Дмитриевич исправлял их сам или привлекал в помощники кого-то из мужчин. Чаще всего это был Анатолий Соболев, легендарная личность Лебедяни, бывший моряк, поэт-стихоплет и пьяница, влюбленный в одну девочку из нашей группы.

Как-то при неудачной посадке Галя Рыжкова ударилась о переднюю часть кабины и разбила себе нос. Прослышав об этом, администрация училища, испугавшись ответственности, запретила работу кружка. Где Павел Дмитриевич приобрел планер и куда его определили после закрытия кружка, для нас осталось тайной.

Павел Дмитриевич, большой романтик, и после окончания нами педучилища оставался нашим другом и единомышленником. Вот отрывок из его письма: «Ваше письмо меня взволновало. Я долго не мог писать Вам о своей благодарности и как-то выразить свое душевное состояние, возникшее от Вашего письма. Спасибо за добрую память, до сих пор не стертую временем. В нем и уважение, и нежность, и забота, и … боль. Мне нужно для поддержания своего рабочего состояния продолжать трудиться. Работаю. Посещаю классные часы в школах, веду беседы. Это нужно и для здоровья, и для поддержания своего наступательного духа. Мои темы это: нравственность, личность и общество, воспитание воли, патриотические темы, эстетика и искусство. Признаюсь, далеко не все находит отклик, просто не доходит до души и сердца. Вспомните из педагогики мысли о сенсорном воспитании.

Не могу не написать о своих методах работы с надеждой, что, может быть, что-то пригодится и Вам. Коротко о главном. Знаете ли Вы своего дедушку, прадедушку и прабабушку. Они были, и длинен ряд Ваших родственников, от которых Вы произошли. Так и после нас будет продолжаться жизнь. Наша жизнь очень коротка, и надо ее ценить, надо уметь видеть, как она прекрасна. Прекрасно каждое мгновение, прекрасно все окружающее. Надо показать радость жизни, научить радоваться каждой части природы, ее жизни, человеку и его заботам. Наше общество нуждается в создании сильнейшей общности людей, осознания с малых лет себя частью общества, в котором и «я» что-то значу.

ТРУД – великая общественная ценность. Честь и доблесть человека по труду. Жизнь идет быстро. Новые и новые формы деятельности человека заставляют и нас торопиться со знаниями, чтобы не отстать! К сожалению, жизнь своими годами сгибает людей и гнетет разными недугами. Бывает, что исчезает из сознания не только прошлое, но и действительность. Откровенно – боюсь этого. Неумолимое время по-разному сметает с лица земли живое, но есть сила, которая до последнего часа поддерживает и облегчает гнет – это любовь окружающих, дружба и благожелательность во взаимоотношениях, осознание того, что и я что-то значу в нашей жизни».

Это ему, Павлу Дмитриевичу, я рассказала о своей первой любви, которая оказалась и последней, окрыляя и поддерживая меня. До конца жизни моего любимого учителя я поддерживала связь с ним и его семьей. Когда он стал директором Лебедянского музея, я передала ему для музея шикарный граммофон, патефон и более десятка пластинок начала двадцатого века с ангелочками на наклейках. Павел Дмитриевич радовался нашим успехам, поддерживал добрым словом.

И вот уже после его смерти, будучи зрелым человеком, я узнала его биографию. Родился Павел Дмитриевич 22 марта 1904 года в многодетной семье учителя Дмитрия Ивановича Алексеева в городе Гродно (Беларусь). Мать его, Ольга Францевна, полячка, не работала, занималась воспитанием детей. Дмитрий Иванович был уроженцем города Старый Оскол Белгородской области. Первая мировая война, революция заставили семью кочевать по России, бедствовать. Много детей умерло. Когда остановились на жительство в Лебедяни, живыми остались Сергей и Павел. Этот добрый уютный городок стал судьбой для семьи Алексеевых. Жили сначала в комнатке райисполкома на третьем этаже, потом на Кладбищенской улице, потом на Воронежской в Еропкинском доме. В Лебедяни у Алексеевых родилась дочь Татьяна.

Павел Дмитриевич в Лебедяни учился в школе второй ступени, где в 1919 году вступил в комсомол, был одним из первых комсомольцев города. В 1920 году окончил школу. 9 апреля 1921 года, будучи избранным делегатом, участвовал в работе 7-го Тамбовского губернского съезда комсомола. В 1921 году уехал в Ленинград, стал работать учеником монтера на заводе имени Калинина. Посещал вечерние врачебные курсы. Окончил советскую партийную школу 1-й ступени в 1925 году по специальности гражданский художник. В этом же году женился на Антонине Даниловне.

Молодого человека тянуло к технике, к самолетам. Он много читал, посещал Ленинградскую военно-техническую школу, впитывал все новое как губка. Боевое время открывало большие возможности. 11 сентября 1925 года была принята идея П.Д. Алексеева использовать при стрельбе в огнестрельном оружии интерференцию звуковых волн. 16 октября 1925 года он предлагает изобретение обтюратор для киноаппаратов.

1926 год был особенно насыщен для Павла Дмитриевича. В этот год у него родилась дочь Изольда, он вступил в ряды ВКП(б) и стал курсантом 2-й военной школы летчиков в г. Борисоглебске Воронежской области. Будучи курсантом, получил авторское свидетельство на изобретение «Устройство лебедки».

4 января 1928 года он получил патент №4206 на изобретение «Глушитель звука». Это изобретение впоследствии широко использовалось в годы Великой Отечественной войны и в мирное время.

По окончании школы летчиков в 1929 году его направляют в Харьков младшим летчиком эскадрильи имени Фрунзе. В 1930 году Павел Дмитриевич изобретает указатель уровня бензина в баках самолетов.

1930 – 1937 гг. Алексеев – старший летчик отделения авиаотряда в г. Севастополе. 5 марта 1933 года в семье Алексеевых родился сын Игорь. С марта по май 1937 года Павел Дмитриевич – командир авиационной части отдельной армейской разведки.

В 1937 году его списывают в запас и до 1943 года он остается невостребованным. Алексеевы переезжают в родную Лебедянь. Здесь их застает Великая Отечественная война. Павла Дмитриевича назначают начальником штаба истребительного батальона Лебедянского отделения НКВД Рязанской области. К осени 1941 года полчища врага у стен Ельца, приближаются к Лебедяни. Из города эвакуируются отдельные семьи. В том числе 30 октября 1941 года в Сибирь с двумя детьми отправляется Антонина Даниловна Алексеева. Зимой 1942 года Павел Дмитриевич получает сообщение о смерти жены. Его отпускают съездить за детьми.

В 1943 году он оканчивает высшие стрелковые курсы Уральского военного округа и поступает в резерв 19-го офицерского полка г. Чкалова. Здесь у него обнаруживается неизлечимая болезнь. С ноября 1943 года по апрель 1944 года он лечится в госпитале г. Чкалова, откуда Павла Дмитриевича направляют в резерв 53-го офицерского полка г. Москвы.

Врага изгоняют с территории нашей Родины. Появляется много военнопленных, для содержания которых открываются многочисленные лагеря. В том числе открывается лагерь МВД №35 на станции Рождество Краснинского района, куда Павла Дмитриевича назначают начальником. Здесь он служит до февраля 1947 года, до закрытия лагеря военнопленных. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 мая 1945 года Павел Дмитриевич награжден медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» №0144802.

В 1946 году Павел Дмитриевич вступает в брак с работницей госбанка Ольгой Александровной, муж которой погиб на фронте. У обоих второй брак, у обоих дети от первого брака, У Павла Дмитриевича Игорь и Изольда, у Ольги Александровны дочь Валентина 1939 года рождения. 23 апреля 1947 года у них родился сын Олег. Такая сложная семья начинает свою многотрудную жизнь и проживает ее с достоинством. Все Алексеевы: дети, внуки, правнуки Павла Дмитриевича – вырастают прекрасными людьми. Павел Дмитриевич служил родному городу до глубокой старости на педагогическом и краеведческом поприще и оставил глубокий след в истории города, ставшего ему судьбой.

2008 год.

ДАНКОВСКОМУ ТЕАТРУ – 90!

Этой осенью Данковскому народному театру исполняется девяносто лет. Он моложе Липецкого всего на год и почти век является бессменным любимцем публики. Невольно хочется представить себя свидетелем того 1922-го года.

Данковчане вместе с Россией пережили страшное десятилетие, начавшееся с эйфории празднования трехсотлетия дома Романовых. Во всех храмах города, сел, Покровского и Софийского монастырей колокольный благовест славил царя и Отечество. Нарядная восторженная публика заполнила все улицы. Яблоку негде упасть. Сохранилась фотография того времени, подтверждающая правоту этих слов. Казалось, правлению этой благословенной династии не будет конца.

А через год война. Первая. Мировая. Унесшая миллионы жизней, покрывшая черным платком головы матерей, жен, сестер, осиротившая детей. И сразу за ней хаос революций. Продразверстка, продналог, голод, страшная эпидемия тифа, косившая тех, кто сумел выжить, выкарабкаться из государственной неразберихи.

Это она унесла жизнь славного данковского благодетеля Александра Петровича Семеновского, которого оплакивал весь уезд. В 1906 году он приехал врачом в Данковскую больницу с романтической мечтой улучшить жизнь в глубинке. В то время поликлиника размещалась в двух маленьких кабинетах на первом этаже здания земства, а на втором – стационарная палата на десять койко-мест. Это на уезд с населением в 140 тысяч человек, где ежегодно люди болели тифом, дизентерией, дифтеритом, холерой, смертность была ужасающей.

По хлопотам Александра Петровича земство перевели в другое здание. В четыре раза увеличилось число койко-мест в стационаре, растет штат персонала, строится большой правый корпус больницы. Проводятся профилактические медосмотры в селах. Стараниями Семеновского открываются новые медпункты, столовые, детские дома, ясли. После войны главный врач военного санитарного поезда Семеновский весь врачебный и хирургический инвентарь поезда, все медоборудование доставляет в Данковскую больницу.

В начале марта 1919 года, делая операцию больному сыпным тифом, хирург Семеновский заразился этой болезнью. 9 марта на 43-м году жизни Александр Петрович почил. Всем уездом провожали в последний путь выдающегося врача, человека недюжинного таланта, необыкновенного ума.

Замирилась Гражданская. Газета «Набат», многочисленные ораторы на собраниях призывали вступать в коммуны. До Данкова дошли слухи, что в коммунах женщины стали общими, а детей отбирали у матерей и направляли в детские дома (такой Декрет был принят в Саратовской губернии). Вместо того, чтобы переселяться в барские дома и жить коммуной, крестьяне оставались в своих хилых хатенках под соломенной крышей, а дворцы громили и растаскивали по кирпичику. Разруха, смена денег, календаря, даже алфавита, страшная инфляция. Основной способ торговли – товарообмен. Грабежи, разбои, мошенничество. Люди загнаны в угол.

Как всегда, желание изменить жизнь к лучшему появилось у молодежи. Поздней осенью 1922 года в народном доме города (ныне ул. К.Маркса, возле горсада) парни и девчата устраивали танцы. Вспомнив о довоенных спектаклях, проводимых в зале земства за деньги для избранных, решили ставить свои спектакли, бесплатно, для всех желающих. Узнали, что председатель трудовой артели по уходу за садами села Баловнево и деревни Барановка М.Л.Волжский был когда-то актером, участвовал в спектаклях в земстве, обратились к нему. Волжский очень скучал по сцене и был рад на общественных началах возглавить театральный кружок.

Для первой постановки знаток театра решил взять сатирическую комедию Квитко-Основьяненко «Шельменко – денщик». Поскольку актеры были самодеятельные, режиссер подбирал их на роли с учетом возраста и характера героев пьесы. От желающих принять участие в постановке не было отбоя, было из кого выбрать. Новоиспеченных актеров Волжский муштровал до седьмого пота, благо муштру они воспринимали с радостью и по указанию режиссера отрабатывали движения, проходы, интонацию.

Наступил день премьеры. Коллектив был взбудоражен: придут ли зрители, как они отнесутся к спектаклю, не освистят ли, не забросают ли тухлыми яйцами. Народ-то не искушенный, ни телевизора, ни радио не было, да и книги для большинства были недоступны. Костюмы, реквизит для постановки были отменными. Конфискованное имущество у бежавших купцов Лебедевых передали народному дому, среди которого была даже такая диковинка как пианино.

Данков еще не был электрифицирован. Для освещения сцены на просцениум поставили в ряд керосиновые лампы. Задолго до спектакля зал стал наполняться зрителями. К началу были заняты не только все скамейки, но и проходы, а мальчишки умудрялись пристроиться на краю сцены. Это же для Данкова такая невидаль – представление в лицах.

Успех спектакля был колоссальный. По окончании восторженные зрители не только аплодировали, но и стучали ногами, а некоторые вместо «браво, бис» кричали «ура». Чтобы все желающие увидели спектакль, пришлось его повторить несколько раз. Это окрылило кружковцев. Стали готовить новые спектакли. К концу двадцатых годов театральные постановки стали еженедельными. Репертуар был в основном классический: пьесы А.Н.Островского, А.П.Чехова, А.М.Горького, А.С.Пушкина. Позже наравне с классикой ставили пьесы советских драматургов: Лавренева, Тренева, Арбузова, Корнейчука, Макаенка.

Сменялись режиссеры: Григорий Митрофанович Кириллов, Евгений Васильевич Деребизов, Владимир Иванович Петров, Михаил Сергеевич Игнатов, а позже его сын Николай Михайлович Игнатов.

Целая эпоха в народном театре принадлежит Валентине Васильевне Новожихаревой, руководившей драматическим кружком с 1937 по 1954 год. Валентина Васильевна была не просто режиссером, но душой коллектива. К ней тянулись люди, репетиций ждали с нетерпением. Дискуссии об искусстве, литературе продолжались за полночь. Никаких денег на драмкружок не отпускалось. Костюмы шили из своего материала, декорации делали из подручных средств. Необходимую для спектакля мебель несли из дома. А какие были декорации! Никаких условностей, все в натуре. Для пьесы Куличенко «Сады цветут» цветы яблонь делали всем коллективом. Когда открылся занавес, зрители ахнули – на сцене был цветущий сад

Валентина Васильевна хорошо знала вкус данковского зрителя, репертуар подбирала умело, в основном классику. Поставили почти все пьесы Островского, Горького, Чехова, а также Гоголя, Толстого, Тренева, Лавренева. Каждый месяц большой многоактный спектакль и почти каждый выходной ставили одноактовку.

При режиссере из Свердловска Вадиме Игнатовиче Фенченко (1970-1973 гг) о нашем театре через Первый канал центрального телевидения стало известно по стране. Талантливейший режиссер выпускник Щукинского училища Владимир Тимофеевич Хальченко (1974-1979 гг) ставил спектакли на уровне МХАТовских, кстати, фонограммы к спектаклям он брал также из этого академического театра.

За почти столетний юбилей в Данковском народном театре работали 25 режиссеров. Каждый – Личность. Среди них Народный Артист России, лауреат Государственной премии Михаил Леонидович Янко (1982-1989 гг).

В работе театра принимали участие более трехсот актеров. Достойны вечной памяти актер и режиссер Михаил Сергеевич Игнатов, которого вечером 4 августа 1937 года прямо во время спектакля на сцене арестовали, а 27 августа расстреляли как врага народа. В 1989 году он был реабилитирован. Но его сын Николай Михайлович, также актер и режиссер нашего театра, многие годы носил клеймо «сын врага народа».

В тридцатые годы талантливым актером драматического кружка был Олег Пантелеймонович Вознесенский. Мечтал о море, перед войной поступил в Ленинградский кораблестроительный институт, откуда ушел на фронт. Попал в плен. За патриотизм и преданность Родине фашисты его казнили, вырезали на теле звезды. Умер он мученической смертью.

Среди наших актеров много участников Великой Отечественной войны. В 1938 году двадцатилетним парнем пришел в драмкружок Николай Федорович Кузовкин, который всю жизнь был ведущим актером и бессменным художником театра. В спектакле Симонова «Русские люди» он исполнял роль Глобы. Когда по сценарию спектакля перед расстрелом он запел: «Соловей, соловей, пташечка, канареечка жалобно поет», переполненный зал аплодировал ему стоя. По зрению его не призвали в армию, но он ушел на фронт добровольно. В составе Брянского, Центрального, потом Белорусского фронтов прошел пол-Европы, участник боев за Берлин. За ратные подвиги был награжден орденами и медалями. 3 марта 2002 года на 84-м году жизни Николай Федорович умер, оставив в сердцах данковчан добрую память.

Около тридцати лет отдала нашему театру Валентина Ивановна Еремеева. В 1937 году она пришла в драмкружок. Юная девушка среднего роста с русой косой, с мягким приятным голосом, порывистая и веселая. Она играла и молодых героинь, а впоследствии и возрастные роли. Каждый эпизод, каждое движение на сцене скрупулезно отрабатывала. А когда театр оказался на грани развала, взяла на себя тяжелейшую роль режиссера. И выдюжила, сохранила народный театр.

Можно рассказывать обо всех трехстах актерах, об их любви и преданности сцене, обо всех их семейных, а порой и производственных издержках по причине репетиций. Это были актеры из народа, Народные, которые изображали сценические страсти не за деньги, а по велению сердца с полной отдачей.

За высокие творческие показатели на основании приказа Министерства культуры РСФСР №365 от 27 мая 1969 года решением исполкома Липецкого областного Совета депутатов трудящихся №701 от 8 августа 1969 года Данковскому драматическому кружку присвоено почетное звание «Народный самодеятельный театр».

С лета 2002 года режиссером народного театра работает Елена Анатольевна Курбакова. Она окончила Московский Государственный институт культуры по специальности режиссер любительского театра. Всесторонне одаренный человек, Елена Анатольевна является автором нескольких пьес, с успехом представленных зрителю («Новогоднее похищение», «Доченька») и талантливый костюмер. Этот год для нее своеобразный юбилей – десятилетие на указанной должности. Написано и поставлено множество сценариев для различных праздничных торжеств, Но самое главное – вышли спектакли: «Ханума» Г. Цигарели, «Смертный приговор» И. Соболева, «Стакан воды» Э. Скриба, «Доченька» Е. Курбаковой, «Тартюф» Ж.Б. Мольера, «Бабий дом» А. Демахина и др. И на каждой премьере, как в далеком 1922-м году, в зале аншлаг. Только зрители теперь дружно аплодируют и дарят режиссеру и актерам цветы.

Ведущие актеры театра наших дней: Светлана Баскакова, Юлия Шустикова, Николай Гуров, Николай Баскаков, Светлана Тодорова, Галина Мызникова, Антон Пинаев, Дмитрий Петухов, всего до тридцати актеров, постоянно занятых в спектаклях.

Наш данковский зритель в какой-то мере режиссер-постановщик. После представлений, встречая актеров на улице, каждый считает необходимым не только восторгаться игрой, но и высказывать свое мнение о способах выражения мыслей и чувств на сцене, в раскрытии того или иного образа. Актеры своим творчеством прославляют чистоту человеческих чувств, понимают своего зрителя, прислушиваются к его мнению, знают его душевные потребности, встают над ним и ведут его, заставляя сопереживать и восторгаться. Провинциальная чистота нравов, в какой-то степени наивность, дают питательную среду для сохранения исконно русской души, способной все понять и все простить. Она-то и порождает народные таланты, которыми так богата наша данковская земля.

Хочется верить, что наш данковский театр будет жить годы, десятилетия. «И новые люди в далекой неведомой мгле, когда нас не будет, нас будут играть на земле» (Л.Дербенев).

2012 год.

ГЛАВА ГОРОДА ДАНКОВА

Постсоветская демократия породила новый образ человека, все и вся критикующего, недовольного жизнью, постоянно страждущего. Печать, телевидение изобилуют негативными материалами, утверждая, что «спрос определяет предложение». А уж о главах администраций ничего доброго не услышишь. О них либо вообще не говорят, либо ругают на чем свет стоит, дескать, все они – карьеристы и взяточники. По стране таких единицы, но новостные передачи только о них и говорят. Большинство же этих служащих тянут неблагодарный воз забот, стремясь улучшить нашу жизнь.

Прожив довольно много, сделав изучение истории своим образованием и хобби, вопреки «кухаркиным» мнениям, берусь утверждать: так благополучно, как сейчас, Россия никогда не жила за всю свою тысячелетнюю историю. Только слепой не заметит, как год от года хорошеют наши города и села. Забудем лихие девяностые, сравним наш быт с благополучными семидесятыми, восьмидесятыми. Вспомните, как мы не покупали, а «доставали» простыни, полотенца, термоса, холодильники. Стройматериалы продавали только погорельцам, машины приобретали лишь ветераны-орденоносцы. Часто слышишь: «Хлеб тогда стоил 20 копеек», но никто не скажет, что пенсия тогда была 8 рублей (у колхозников), зарплата – 40 – 60 рублей (у горожан).

Хочу рассказать о человеке, с которым на «близкой ноге» никогда не была, но знала, можно сказать, с детства. Мальчик Алеша рос в обычной советской семье со своими проблемами. После окончания средней школы, как большинство ровесников, до армии решил поработать, чтобы после отдачи долга Родине определиться со своим будущим. Пройдя ученичество в районном отделении Данковской сельхозтехники, получил специальность слесаря. С 1978 по 1980 годы Алексей Левин в рядах Советской армии дослужился до звания сержанта. А потом учился в Липецком пединституте на историческом факультете и работал, став уже Алексеем Алексеевичем. Позже потребовалось приобрести специальность экономиста финансовых и налоговых структур в институте имени Глинки в Воронеже.

Имея общепринятые положительные черты характера, Алексей Алексеевич – прекрасный психолог, как говорят, видит человека насквозь и может с любым найти общий язык. Работая на руководящих должностях, находил в своих подчиненных творческие струнки, опираясь на которые, добивался положительных результатов. Ни на кого не давил, никого не подставлял, в меру своих возможностей оказывал помощь, почему и превалирует о нем положительное мнение. Видимо, по этой причине с сентября 2015 года он и стал главой городского поселения Данков.

За такой небольшой срок Левин сумел организовать работу подчиненных служб, городок наш заметно преображается. Дороги соответствуют своему предназначению. Во многих дворах заасфальтированы не только проезды, но и пешеходные дорожки. Впервые в истории Данкова подметаются тротуары из красивой плитки. А как похорошели наши двух- и трехэтажные домики с новыми крышами, реставрированными фасадами на улицах Ленина, Строителей, Мира, Карла Маркса. Построенные из кирпича, теплые, уютные, они так подходят нашему небольшому городу. С весны в городе появился добрый десяток новых клумб, на которых высажено на тридцать тысяч цветов больше, чем в предыдущем году. Парк Пионеров стал любимым местом для детворы. Не без влияния Левина депутат Государственной думы Николай Борцов помог приобрести плитку на дорожки и горку. Выстилали дорожки, завозили землю, песок, делали дополнительные аттракционы данковчане. Высадили здесь десять тысяч цветов. Алексей Алексеевич ежедневно организовывал и контролировал работу.

К каждому делу Левин подходит основательно. Много раз перепроверит задуманное, согласует со специалистами. Остановится на наиболее оптимальном, качественном, дешевом варианте, денег-то в казне кот наплакал.

К празднику выпускников решили на улице Мира поставить двенадцать вазонов. В Липецке отыскали недорогих специалистов, установили в срок, высадили цветы. Ежедневно, как добрый хозяин, Алексей Алексеевич объезжает город. В праздничное утро не досчитывается красивого кашпо с цветами. Срочно связывается с Липецком. К обеду украденный вандалами горшок заменяют новым. Праздник испортить не удалось. А на следующее утро еще одного кашпо не досчитались. Что же это за дикий народ! В других больших и малых городах такого не бывает. Пришлось опять восстанавливать и придумывать дополнительные крепления.

Украли диванчик с улицы. Может, за такие проделки, как в сталинские времена, врагов народа сажать в тюрьму?

Весной на бульваре Влюбленных опробовали фонтаны. Износились они, требовали срочного ремонта. Провели конкурс, наняли специалистов, по условиям договора фонтаны должны быть введены в строй ко дню города – последние выходные июля. Да не по плечу оказалась работа горе-специалистам. А время потеряно. И вновь глава города ищет специалистов, денно и нощно хлопочет возле них. Большой фонтан успели доделать и включить за день до праздника, а малый – к середине праздничного дня. Мириадами бриллиантовых брызг сверкают на солнце водяные струи, сливаясь в чашу безукоризненно ровным голубым шелковым полотном. Часами можно смотреть на эту игру воды и света.

Несколько лет мне пришлось обращаться к сменявшимся главам города и района, хлопоча об установлении памятной доски знаменитой семье Лебедевых, замене памятника на могиле основателя Данковской картинной галереи заслуженного художника РСФСР Андрея Ивановича Плотнова, установленный настолько выцвел, что не рассмотреть ни портрета, ни надписи, взывая к совести, указывать, что в Данкове есть улица Александра Петровича Семеновского, а на могиле нет даже скромного памятника. Будировался этот вопрос и на собраниях краеведов. Весной 2016 года Алексей Алексеевич пообещал краеведам ко дню города все это осуществить. В обещание верилось с трудом. Сколько их было не выполненных «из-за отсутствия денег».

Но Левин выполнил обещание! Связался с руководителем Липецкого регионального казачества данковчанином Сергеем Андреевичем Гордеевым, который тоже оказался патриотом родного города. На свои средства С.А. Гордеев сделал памятники на могилах А.П. Семеновского и А.И. Плотнова, памятные доски А.И. Плотнову (установлена на здании школы в Полибино) и Е.М. Фролову, полному Георгиевскому кавалеру (установлена на его доме в с. Перехваль). Патриотов Данкова много, главное – отыскать их и найти общий язык.

Ко дню города установили в сквере на площади Ленина «Подкову из Данкова», на бульваре Влюбленных тематическую сцену «Я люблю Данков», мемориальные доски семье Лебедевых и композитору В.Н. Липатову.

Не все творческие дела А.А. Левина мне, как обывателю, известны. Но я точно знаю, что он работает в тандеме с главой администрации Данковского района Валерием Ивановичем Фалеевым, все задумки и начинания обсуждает с городским депутатским корпусом. Его главные помощники и исполнители директор ЖЭКа Рафик Самедович Юзбеков и директор службы благоустройства и озеленения Сергей Владимирович Белолипецкий – тоже депутаты городского Совета.

Алексей Алексеевич всеми фибрами души любит свой Данков, стремится сделать его чище, культурнее, красивее, ради чего постоянно держит руку на пульсе города.

2016 год.

Глава 4. МОЯ РАБОТА

ВКЛАД В ПОБЕДУ

7 июля 1941 года Народный Комиссариат Внутренних Дел (НКВД) подписал директиву о задачах милиции на период боевых действий. Личный состав в любое время в самой различной обстановке должен быть готов к самостоятельному или совместно с частями Красной Армии выполнению задач по ведению боевых действий на уничтожение диверсионных групп, парашютных десантов и регулярных частей противника.

Для сосредоточения усилий по борьбе с вражеской агентурой и преступностью 20 июля 1941 года были объединены наркоматы госбезопасности и внутренних дел.

Расширились функции органов внутренних дел. Осложнилась работа с уголовной преступностью. Появились новые преступления: дезертирство, мародерство, уклонение от призыва и службы в армии, распространение провокационных слухов и др. У значительной части огромной массы эвакуированных не было документов. У населения и преступников появилось нарезное оружие: пистолеты, автоматы, пулеметы, гранаты. Борьба со шпионами и диверсантами тоже входила в обязанности милиции. Эвакуировалось имущество фабрик, заводов, колхозов, совхозов, которое находилось под открытым небом или в неприспособленных помещениях и требовало усиленной охраны.

В конце 1941 года Данков становится прифронтовым городом. Через город шли военные части, здесь были военные госпитали, военные аэродромы. Вокруг города строились оборонительные сооружения, рыли окопы, варили из рельсов и выставляли противотанковые ежи, на улицах строили баррикады. Создавался партизанский отряд, для которого в лесах делали схроны с оружием и продуктами. Уходили на фронт мужчины, юноши и даже добровольцы девушки.

Вместе со всеми призываются на фронт и работники Данковской милиции. В 1941 году выбыли в ряды Красной Армии:

Василий Кузьмич Карпов, начальник инспекции исправительных работ;

Николай Михайлович Сомов, милиционер;

Тимофей Яковлевич Кариков, милиционер;

Семен Акимович Постников, начальник паспортного стола;

Степан Дмитриевич Манаев, участковый уполномоченный;

Андрей Васильевич Силяков, милиционер;

Василий Павлович Фролов, милиционер;

Степан Павлович Харламов, инструктор ЗАГСа.

О Тимофее Яковлевиче Карикове есть возможность рассказать подробнее. Родился он в деревне Репцы Данковского района 28 февраля 1913 года. В пятнадцатилетнем возрасте родители отправили мальчишку в Москву на заработки, где четыре года он работал ломовым извозчиком, чернорабочим в аптеке. В 1932 году возвращается домой, вступает в колхоз «Красный Репиц». Через год его направляют на учебу в школу механизации города Данкова. По окончании тракторист Кариков работает в Данковской МТС. В ноябре 1935 года его призывают в ряды РККА. Он становится курсантом 180 артиллерийского полка в г. Ленинграде. По демобилизации из рядов Красной Армии 4 марта 1938 года Тимофей Яковлевич поступает на службу милиционером Данковского РОМ. 11 июня 1941 года ему присваивают первое офицерское звание младший лейтенант милиции. А в октябре этого же года призывают на защиту Родины. После двухмесячных курсов в Рязанском пехотном училище Тимофея Яковлевича направляют командиром стрелкового взвода 999 стрелкового полка Ленинградского фронта. Полтора месяца Кариков был на передовой. 15 января 1942 года получает тяжелое ранение и уже не может участвовать в боях. Три месяца госпиталей. Затем его направляют командиром взвода 5-го отдельного учебного полка в г. Тамбов. В конце 1945 года Кариков демобилизуется и 5 июня 1946 года возвращается на службу в Данковский РОМ. Служит участковым уполномоченным до увольнения на пенсию в январе 1963 года. За участие в военных действиях Тимофей Яковлевич награжден орденом Красной Звезды и медалью «За победу над Германией». Он был не только отличным служакой, но и прекрасным отцом, воспитал трех сыновей и двух дочерей.

В 1942 году уходят на фронт милиционеры Петр Яковлевич Марухин, Николай Сергеевич Кораблин, Леон Гапеевич Бетиков, Филипп Васильевич Хохленок, Иван Иванович Алымов.

На смену мужчинам в милицию приходят служить женщины. Марию Селиверстовну Новикову назначают начальником инспекции исправительных работ по обслуживанию Данковского, Воскресенского и Октябрьского районов. Милиционерами служат Анна Петровна Фомина, Мария Дмитриевна Бычкова.

Пополняются ряды милиции за счет эвакуированных. В октябре 1941 года милиционерами ОМ Данковского РО НКВД назначаются Филипп Васильевич Хохленок, уполномоченный ОМ Браславского РО НКВД Вилейской области, Леон Гапеевич Бетиков, участковый уполномоченный ОМ Василишсковского РО НКВД Барановической области.

На основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 27 июня 1942 года и запроса военного трибунала войск НКВД Московской области от 28 августа 1942 года по Данковскому РОМ были выделены в военный трибунал следующие сотрудники милиции: П.С. Насонов, А.И. Манаев, Н.Г. Попов.

После тяжелого ранения 24 октября 1942 года поступил на службу в Данковский райотдел НКВД на должность милиционера Александр Сергеевич Наумкин. Родился он в деревне Павловка Данковского района 5 марта 1918 года. В 1933 году окончил 7 классов Подлесно-Хрущевской школы и пятнадцатилетним пареньком уехал в Москву, где до армии работал на заводе №171. В 1938 году призван в РККА. С 15 июня 1941 года он красноармеец 15-го отдельного медико-санитарного батальона. 28 февраля 1942 года был тяжело ранен. После восьмимесячного лечения в эвакогоспитале его увольняют в запас. А через неделю он уже работал в нашем отделе. Шла война. Не мог Александр Сергеевич работать в тылу, добивался направления на фронт. 16 июня 1943 года выбыл на передовую в 88 Гвардейскую стрелковую дивизию 6-й Гвардейской армии. 1 апреля 1944 года его переводят старшиной 50-го запасного танкового полка, откуда увольняют в запас 20 октября 1945 года. И вновь он возвращается в Данковский райотдел, где служит участковым уполномоченным с 18 декабря 1945 года по 31 октября 1962 года. По выслуге лет в звании старшего лейтенанта уходит на пенсию. Награжден орденом Красной Звезды и медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За безупречную службу» 1 степени.

С лета 1943 года и до конца 1980 года работала в органах РО НКГБ, МВД Данковского района Надежда Ивановна Гвоздева (дев. Кирина). В то военное лето она закончила первую среднюю школу с одной четверкой по химии. Грамотную девушку по направлению РК ВЛКСМ определили работать делопроизводителем РО НКГБ. Она была и машинисткой, и секретарем-счетоводом. В декабре 1980 года с должности секретаря-бухгалтера Данковского РОВД уволилась на пенсию. Имела специальные звания от рядового до младшего лейтенанта. Награждена одиннадцатью медалями. Помимо того имела 26 поощрений.

С 1943 по 1955 год служил в Данковской милиции Леонид Николаевич Шишков 30 мая 1910 года рождения. Уроженец г. Данкова, с 10 до 15 лет воспитывался в детском доме. Работал сторожем сада, рабочим Данковской электростанции. В 1934 году заочно окончил двухгодичную Мичуринскую советско-партийную школу, в 1935 году – Данковскую школу механиков. В армию его не призвали по состоянию здоровья. Был председателем рабочего комитета, заведующим нефтебазой, секретарем парторганизации совхоза «Данковский». Затем заместителем директора Данковской МТС, председателем колхоза, заведующим торговым отделом райпотребсоюза. В райотделе служил милиционером, участковым уполномоченным. Леонид Николаевич с женой Марией Васильевной воспитал семерых детей: трех сыновей и четырех дочерей.

По окончании военного лихолетья в Данковскую милицию пришли служить многие фронтовики. Здесь было четыре кавалера ордена Славы: начальник паспортного стола Василий Ильич Ряховский награжден орденом Славы III степени, орденом Красной Звезды медалями «За отвагу», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией», «За победу над Японией».

Следователь Иван Михайлович Сивохин награжден орденом Славы III степени, медалями «За отвагу», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией».

Участковый уполномоченный Роман Иванович Тихонов имел награды: орден Славы III степени, медали «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».

Участковый уполномоченный Николай Иосифович Ивушкин был награжден орденом Славы II (второй) степени, медалями «За отвагу», «За победу над Германией».

Артиллерист Петр Ильич Новиков, участник войны с фашистской Германией и милитаристской Японией, с октября 1950 года по март 1971 года служил милиционером РОВД.

Его брат пулеметчик Иван Ильич Новиков был призван в армию в возрасте семнадцати с половиной лет в январе 1943 года. В ноябре 1943 года награжден самой достойной для солдата медалью «За отвагу». С апреля 1947 года и до 1980 года служил в уголовном розыске. Уволился в запас в звании подполковника милиции с должности начальника отделения уголовного розыска.

Восемнадцатилетним мальчишкой в августе 1943 года ушел на фронт Василий Григорьевич Аносов. Через месяц с тяжелым ранением попал в госпиталь, лечился около года. С апреля 1948 года стал работать в милиции. Уволен в запас в январе 1965 года с должности оперуполномоченного уголовного розыска.

Минометчик Алексей Константинович Разгоняев служил в Данковском РОВД участковым уполномоченным с 29 октября 1949 года по 6 марта 1980 года. Уволен на пенсию в звании капитана.

Наумкин Александр Сергеевич – пулеметчик. Награжден орденом Красной Звезды, медалями: «За боевые заслуги», «За победу над Германией». В Данковской милиции работал участковым уполномоченным с декабря 1945 по октябрь 1962 года.

С 1947 по 1963 год служил в нашей милиции талантливый оперуполномоченный уголовного розыска, раскрывший множество тяжких преступлений, Иван Федорович Сячинов. В 1943 году в возрасте семнадцати лет ушел на фронт, был минометчиком. Награжден медалями «За отвагу», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».

Тридцать лет прослужил участковым уполномоченным капитан милиции Александр Николаевич Дегтярев. Уволился в запас в 1977 году. В годы Великой Отечественной войны – зенитчик. Награжден медалями: «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией».

Удостоился ордена Красной Звезды стрелок Филипп Сергеевич Домоевский. Помимо того заслужил медали: «За взятие Кенигсберга», «За боевые заслуги», «За победу над Германией». Стаж службы в органах МВД с 1948 по 1973 год. Уволен с должности участкового инспектора в звании капитана милиции.

Радист Великой Отечественной Павел Васильевич Семенов работал в нашей милиции с 1948 по 1967 год. Награжден медалями «За победу над Германией», «За победу над Японией». Уволился на пенсию по состоянию здоровья в звании майора милиции с должности старшего следователя.

Лучшим инспектором БХСС Липецкой области в 1977 году был признан Александр Федорович Щеголев, танкист в годы войны. Уволен на пенсию по возрасту в 1985 году в звании майора милиции.

Воздушным стрелком 47 штурмового авиаполка дивизии Балтфлота был в годы войны начальник вытрезвителя Иван Иванович Анисимов. Уволен из милиции по возрасту в 1983 году в звании майора милиции.

С 1943 по 1947 год начальником радиостанции 670 батальона аэродромного обслуживания Юго-Западного фронта был Александр Андриянович Бодунов. После демобилизации служил в МВД. С 1965 по 1980 год – начальник Данковского РОВД. Уволен по болезни в звании полковника.

Снайпером в годы войны был Николай Захарович Анохин, начальник Данковского РОМ с 1953 по 1955 год.

Начальник милиции с 1956 по 1959 год Семен Прокофьевич Аносов в войну был зенитчиком, служил в РККА с декабря 1938 по ноябрь 1945 года. Награжден медалями «За оборону Москвы», «За победу над Германией».

Это далеко не полный перечень участников Великой Отечественной войны, служивших в Данковской милиции. Война призвала на свои кровавые поля весь советский народ. Нет семьи, кого бы она не коснулась своим крылом. Нет организации в стране, где бы не работали ее участники. До сих пор живы защитники нашей Родины. Их так мало осталось. Мы их бережем, это бриллиантовый фонд России. А все ли мы сделали, чтобы в конце своей многотрудной жизни они были бы счастливы и спокойны?

2009 год.

ИЗ ИСТОРИИ ДАНКОВСКОЙ МИЛИЦИИ

В семидесятых годах прошлого века самым распространенным преступлением были кражи из магазинов. Воровали из больших и маленьких, чаще всего путем взлома запоров на дверях, окнах или пролома крыш. Был случай, когда на улице Карла Маркса в Данкове один алкоголик сделал подкоп к стене старинного склада-подвала, где хранились спиртные напитки, пробил толстенную каменную арочную стену и украл две бутылки красного вина производства Лебедянского промкомбината. Если бы он затраченную энергию израсходовал на полезный труд, заработал бы гораздо больше. Кражи совершали жители Данковского района, заезжие гастролеры, приезжавшие на уборку картофеля украинцы… Экспертов в штате милиции не было. На всю область работали 5 – 6 экспертов УВД. Следы преступлений изымали своими силами, упаковывали и отправляли на экспертизу в Липецк.

Раскрываемость была 96 – 98%. Выезжала опергруппа на происшествие и работала до полного раскрытия преступления. Помню, был случай, когда опергруппа в составе заместителя начальника РОВД, следователя, оперуполномоченного уголовного розыска и участкового инспектора выехала на место происшествия в 2 часа ночи, а возвратилась домой лишь через неделю. За это время объехали почти все районы области, но преступление раскрыли.

Было в моем производстве такое уголовное дело. В течение трех лет с 1975 по 1977 год из магазинов села Воскресенское Октябрьского сельсовета и деревни Колодези Ивановского сельсовета регулярно совершались кражи. Магазины в этих населенных пунктах были крупные, снабжены сигнализацией. Но среди преступников был специалист электрик. В Воскресеновке в первый раз провод сигнализации был перекушен, во второй раскручено соединение перекушенного провода, а в третий раз, когда сигнализацию убрали в тамбур, преступники сняли с петель правую половину двери, зная о том, что датчик сигнализации находится на левой половине. В Колодезях же вообще отключали подстанцию, чтобы не сработала сигнализация. Из магазинов вывозились разные товары: коньяк, водка ящиками, конфеты, шоколад, одежда обувь мужская, женская, детская, транзисторные приемники, магнитофоны, телевизоры, ткани и даже чулки, носки, полиэтиленовые крышки для банок, карандаши… Было ясно, что действовала группа преступников, имея в своем составе не только электрика, но и водителя, и грузовую машину. На легковой такое количество товаров вывезти невозможно. На месте преступления действовали в перчатках, не оставляя следов рук. Они тогда здорово подпортили нам статистику. Переворошили весь Данковский район, по раскрытию данных преступлений работали по соседним районам Липецкой, Рязанской и Тульской областей. В течение двух лет никаких результатов.

Кража из продовольственного и промтоварного магазинов деревни Колодези Ивановского сельсовета в ночь на 21 августа 1977 года поразила дерзостью и циничностью. Товары из двух крупных магазинов были буквально вывезены. При осмотре места происшествия сиротливо выглядели пустые прилавки и полки. Электроподстанция была отключена, так что не только сигнализация не сработала, но и два населенных пункта оставались всю ночь без света. В продовольственном магазине преступники вскрыли коробочку со спецкрасителем, приняв ее за хранилище денежной выручки. У работников милиции появилась надежда, что это поможет раскрыть преступление.

Как обычно, работали без перерыва на сон. За день и ночь прочесали всю северную часть Данковского района. Направились в Куркино (соседний районный центр Тульской области). Сторож Куркинской сельхозтехники сказал, что ночью со стоянки угоняли автомашину ММЗ-554. Под утро поставили ее на место. Возникло предположение, что кто-то из работников этой организации причастен к кражам. Значит, надо подождать начала рабочего дня. А до этого решили связаться с местным участковым инспектором.

Он дал интересную информацию: одна бабуля в Куркино заметила, что ее соседи не стирают носков. Поносят, а как загрязнятся – выбрасывают новыми. И это в то время, когда носки не только стирали, но и штопали. В магазинах специально для этого продавались деревянные грибки. А у кого не было таких грибков, штопали на электрических лампочках. Бабулька примером такой бесхозяйственности поделилась с участковым.

Сообщения сторожа и участкового обрадовали. Появилась ниточка, за которую надеялись вытащить всю веревочку.

С началом рабочего дня с ведома администрации сельхозтехники рабочие из проходной заходили в помещение для сторожа, где всех освещали спецприбором. Пять, десять, пятнадцать человек – никакого результата. И вот на третьем десятке у водителя Якунина руки засветились, хотя были идеально чистыми. С постановлением на обыск пришли к нему домой. В экстренных случаях закон предусматривал возможность проведения обыска без санкции прокурора. А там в холодильнике стопка шоколада тоже флюорисцировала. Отпираться не было смысла.

Началась кропотливая следственная работа, длившаяся полгода. Было установлено следующее: в марте 1974 года из-за несостоявшейся любви Якунин решил покончить с собой. Но попытка не удалась, и его направили на лечение в психбольницу. Пребывание там плодотворно отразилось на двадцатипятилетнем парне. Появилась огромная жажда жизни, желание испытать ее радости. Помимо счастья любви, ему было знакомо удовольствие от употребления спиртного. Но денег на покупку водки не было, сам не работал, мать денег не давала. Особенно долго размышлять над этим вопросом Якунин не стал, водку можно украсть в магазине. Он был наслышан об идентификации личности по пальцевым отпечаткам и решил идти на «дело» в перчатках. Глухой ночной порой монтировкой взломал запоры магазина села Маслово Куркинского района и украл двенадцать бутылок водки (сколько смог унести в руках). Было страшно в первый раз совершать кражу, вот и не сообразил, что можно было унести в руках ящик, а то и два водки, о чем позже сожалел. Ведь он здоровый парень в расцвете сил. Надежно спрятав похищенное, Якунин потерял покой. Ему казалось, что его вычислили. На каждый стук в дверь прятался. Мать удивлялась:

– Что с тобой, сынок? Чего ты боишься?

И относила его страх к последствиям лечения.

Прошел почти год. Страх прошел, появилась уверенность в безнаказанности. Стал потихоньку доставать водку из тайника. Одному было пить скучно, угощал друга детства Авилова. Авилов был семейным человеком, уже имел ребенка, работал электриком на Куркинском сахарном заводе. Получал неплохо, но денег молодой семье не хватало. Как-то за выпивкой Якунин спросил Авилова:

– А ты знаешь, откуда эта водка? Из Масловского магазина.

– Да ты что?! Я слышал, что там в прошлом году обокрали магазин, а воров до сих пор не нашли. Ну, ты молодец!

– Хочешь, давай вместе возьмем магазин. У меня водка кончилась, это последние две бутылки.

– Надо подумать, – озабоченно проговорил Авилов. – Магазин надо брать подальше от дома, это безопасней. А для этого нужен транспорт.

Одна голова хорошо, а две лучше. Все обдумав и распланировав, друзья стали искать подходящий транспорт. В первую июньскую ночь 1975 года из гаража Шувалова в Куркино они, не заводя, откатили мотоцикл с коляской, проверили наличие бензина – бак был залит под завязку. Якунин когда-то работал водителем, считал себя знатоком транспорта, сел за руль. Авилов пристроился сзади, и они направились в Грибоедово. Это более двадцати километров от дома. Мотоцикл поставили под кустом в сторонке от магазина недалеко от дороги, чтобы при необходимости быстро на нем скрыться. Вдвоем воровать было не так страшно. Взломали замки, зашли в торговый зал. Магазин универсальный, были и продукты, и промтовары. Во-первых, подумали о спиртном. Если брать в ящиках, много места займет в коляске мотоцикла. Другого ничего не положишь. Нашли в хозяйственном отделе двадцатилитровую канистру и стали сливать в нее перцовую настойку и коньяк, предвкушая удовольствие от распития такого коктейля. Работали в перчатках, не оставляя следов. Затем Якунин одел пиджак с витрины. Он оказался впору. Так и остался в новом пиджаке. После чего стали выносить из магазина товар: транзисторные приемники, магнитофоны – всего по два, чтобы обоим досталось, одежду, бижутерию, шоколад – нагрузили полную коляску и отправились домой. Все сгрузили в сарай Якунина, которым мать не пользовалась. Отогнали мотоцикл на место и принялись делить краденное. Спиртное не делили, пили вместе.

Красивая жизнь длилась месяц. Коктейль закончился. О краже никто ничего не ведал. Хотелось продлить удовольствие. Умудренные преступным опытом, теперь решили совершать кражи из магазинов Данковского района. Ведь это даже область другая. Одолжили покататься мотоцикл и в ночь на 11 июля 1975 года поехали в село Воскресенское Октябрьского сельсовета Данковского района. Магазин здесь был большой, смешанный, стоял на отшибе, снабжен сигнализацией. Теперь потребовалось умение Авилова как электрика. Встав на плечи Якунина, он кусачками перекусил провод сигнализации. Взломать замки на дверях тамбура и торгового зала для дюжих хлопцев не составило труда. В торговом зале горел свет, окна зашторены, что помогало выбирать товар. Сначала искали денежную выручку. Нашли лишь разменную монету. Что ж, и она пригодится. Взяли с витрины две больших хозяйственных сумки и стали наполнять товаром: одеждой, шоколадом, конфетами. Взяли водки и коньяка по два ящика. Погрузив все в коляску, поехали домой. Ящики с водкой и коньяком топорщились, скользили, того и гляди упадут. Заехали в посадку за селом Воскресенское, аккуратно сложили бутылки со спиртным в коляску, прижали сумками с товаром, чтобы не разбились, а тару выбросили.

На следующий день, «обмывая» удачную поездку, Якунин и Авилов сокрушались, что из такого богатого магазина так мало взяли. Что можно уместить в коляске мотоцикла? Якунин жил рядом в Куркинским РО «Сельхозтехника», где на ночь ставили более трех десятков грузовых автомашин. Почему бы этим не воспользоваться? Он и сам устроился туда на работу водителем.

Ночью Якунин и Авилов угнали с территории сельхозтехники автомашину через железнодорожные ворота, на основных воротах был сторож, и поехали в Воскресеновку. Оставив машину в сторонке, пошли к магазину. Чтобы отключить сигнализацию, Якунин встал на плечи Авилову и увидел, что перекушенный им неделю назад провод сигнализации соединен в виде крючков и даже не изолирован. Легко рассоединив сцепление, Авилов и Якунин посмеялись глупости электрика райпо, монтировкой сорвали новые запоры на двух дверях и стали грузить товары в кузов машины. В найденный мешок насыпали шоколада и конфет, погрузили шесть ящиков водки, несколько рулонов тканей, мужскую и женскую обувь, транзисторные приемники, женское белье, эластичные женские чулки (тогда еще колготок не было), парфюмерию, мужские носки и уехали.

После этого ездили на кражи в Данковский район только на грузовых автомашинах, угнанных с территории Куркинского РО «Сельхозтехника». Поверив в безнаказанность, брали в помощники Шалыгина и в течение двух лет упивались красивой жизнью. Но, как говорят, сколько веревочке не виться – конец будет. Подвели одноразовые носки и чрезмерное любопытство.

При обыске у преступников было изъято около пятисот наименований товаров. Ими за три с половиной года было совершено четырнадцать преступлений. Березовскому РТП Данковского района был причинен ущерб в сумме 27539 рублей, Куркинскому райпо Тульской области 4034 рубля. При расследовании дела было проведено множество экспертиз, допрошено около ста свидетелей из пятнадцати населенных пунктов Данковского и Куркинского районов. Уголовное дело слушалось в Липецком областном суде, как суде первой инстанции. Ведь хищение совершено в особо крупных размерах, и санкция статьи уголовного кодекса предусматривала высшую меру наказания. Со стороны суда претензий к качеству расследования не было. В связи с тем что преступники осознали свою вину, раскаялись в содеянном, погасили большую часть ущерба, суд ограничился наказанием в виде длительных сроков лишения свободы.

КОРМИЛЕЦ

(рассказ)

Тихонько постучав, в кабинет вошла пожилая женщина. Поверх нового фланелевого халата на ней была одета белая кофта из овечьей шерсти. На голове ситцевый белый платок, прикрывавший не только волосы, но и часть лица. На лице и во всей фигуре была неимоверная скорбь, отрешенность от всего. Поздоровавшись, она из кармана кофты достала конверт и положила на край стола. Было понятно, что у женщины непомерное горе. Она пришла от безысходности с надеждой любыми средствами добыть помощь. Понятно, что в конверте лежит в лучшем случае ее пенсия, а то и собранные на похороны деньги. И ведь находятся «деятели», без зазрения совести прятавшие такие конверты в ящик стола, нагло обещая помочь, заранее зная, что не сделают этого.

В подобных случаях возможен и другой вариант – привлечение к уголовной ответственности за дачу взятки. Стоит сейчас позвонить эксперту на второй этаж, он придет с понятыми, в коридоре их человек десять, свидетелей и потерпевших, возьмет отпечатки пальцев у этой согбенной женщины, а также на конверте, на деньгах. А суд решит, на какой срок ее осудить из восьми возможных лет. Был в нашем отделе милиции такой случай. Сельский участковый за драку в клубе привез парня в райотдел, мелкому хулигану суд определил пятнадцать суток. А мать его, не осведомленная о последствиях драки своего чада, на следующее утро прибежала к участковому домой, предлагала взятку. Он отказался. Она сунула ему в карман деньги и убежала. Так этот негодяй собрал доказательства, передал материал в прокуратуру (следствие по таким делам вела прокуратура) и женщину осудили. Правда, спустя какое-то время осудили за взятки и этого участкового, было доказано четыре эпизода. Вот уж воистину: не рой яму другому – сам в нее попадешь.

Ответив на приветствие женщины, я настойчиво попросила взять со стола конверт и предложила присесть. Тяжело опустившись на стул, она со слезами заговорила:

– Я готова все отдать, я готова жизнь отдать, только верните мне моего кормильца.

Я подала ей стакан воды, попросила успокоиться и рассказать о своем горе.

– Я из Прудков, – начала она. – Вчера забрали моего дурака после того, как он избил Илюху Максимова и отобрал у него пенсию. Мне сказали, ягодка, что ты будешь вести следствие. Что ты в бумагах напишешь, то суд ему и присудит. С Илюхой я договорилась, и пенсию ему вернула, и сверху дала. Он готов написать бумагу, что прощает моего сыночка.

– Вот вы предлагаете мне взятку, а за это тоже срок дают.

– Я готова и на это, лишь бы быть рядом с моим кормильцем.

– Вы же с ним рядом не будете. Если суд осудит, направят вас в женскую колонию. Тогда до конца срока не только не сможете увидеть сына, но даже послать ему посылку. Давайте лучше с вами разберемся, почему ваш сын такое натворил.

Попив воды, женщина убрала в карман кофты конверт с деньгами и начала свой рассказ за четверть века до вчерашнего дня. Тогда она работала дояркой в совхозе, а муж трактористом. Жили они богато, построили новый дом. Трое сыновей выросли. Старший окончил институт, работал агрономом в отделении соседнего совхоза, женился. Средний учился в пединституте, младший служил в армии. Евдокия Петровна (так звали мою посетительницу) готовилась стать бабушкой. Вдруг оказалось, что она еще раз будет мамой. Тогда она очень переживала, что ее ребенок будет моложе внука. На уговоры мужа отвечала упреками. Успокоилась лишь тогда, когда сыновья убедили ее, что будут счастливы иметь еще сестренку или братишку и клятвенно заверили, что помогут родителям растить нового члена семьи. Гришка родился на полгода позже своего племянника. Евдокию Петровну из роддома встречала вся многочисленная семья: муж, три сына, сноха и внук. Муж радовался:

– Старшие наши разлетелись из гнезда, живут своей жизнью. А Гришка будет наш кормилец, ему все наше наследство.

И действительно, младшенького все любили, заваливали подарками, игрушками. Он рос умным, подвижным мальчиком. Еще до школы выучился читать. В классе всегда был первым и по учебе, и по затеям. А на каникулах – с отцом на тракторе. Уже в шестом классе Гришка был заправским трактористом, а к десятому мог управлять любой совхозной техникой. На заработанные деньги купил мотоцикл. С выпускного вечера и до армии дружил с одноклассницей Аленкой. Она для него была свет в окне. Но не дождалась невеста солдата, вышла замуж за ветврача, приехавшего в их совхоз по направлению из института. В первый же вечер после демобилизации сын пошел разбираться с соперником. Слово за слово, дело дошло до драки. Гришка ударил ветврача ножом в живот. Парень едва выжил, а сын на четыре года угодил в колонию. Отец не смог пережить это горе, умер от сердца.

Евдокия Петровна надолго замолкла, вытирая катившиеся ручьем слезы. Попив воды и немного успокоившись, женщина продолжила рассказ:

– Если бы не сыновья, я бы тоже не пережила это двойное горе. Они со мной нянчились, как с малым ребенком. После смерти отца все трое по очереди брали отпуск и жили со мной. Я о них не только не переживаю, но даже и не думаю. Старшего ты знаешь, он теперь главный агроном в соседнем совхозе. Второй в городской школе учитель, третий – инженер в Липецке. У всех хорошие семьи, квартиры. У меня уже семь внуков и один правнук. А вот кормилец мой пришел из колонии другим человеком. Сигареты курит одну за другой, стал пить. Работать не хочет. Изредка попросит у меня денег на бутылку. А так напивается неизвестно на какие шиши. И вот вчера по пьянке у Илюхи деньги отнял, да еще и избил старика.

– И вы хотите, чтобы такие проделки ему сходили с рук?

– Не знаю, детка. Умом понимаю, что наказывать надо подлеца. А сердце разрывается: это же мой кормилец, любимец нашей семьи. Мне было бы легче с ним вместе отбывать наказание. Дома я быть не могу. Тоска заедает, под ложечкой сосет. Не могу ни есть, ни пить. Каждая вещь напоминает о Гришеньке. Скажи, дочка, чтобы милиционеры не выгоняли меня. Я буду тихо сидеть в коридоре. Все ближе к сыночку. А на ночь буду уходить к сыну, который живет здесь, в городе.

Целую неделю Евдокия Петровна с утра до вечера сидела в коридоре, пока не приехал старший сын и не уговорил ее поехать к нему жить.

«КРАСИВАЯ» ЖИЗНЬ

(рассказ)

Валя была счастлива. Такого чувства облегчения, полета, она, кажется, никогда не испытывала. Она высунула руку в открытое окно машины. Теплый летний ветер дул в лицо, развевал волосы. Саша положил ей на колено руку и откровенно ею любовался, время от времени целуя в левое ухо. Это было так приято-щекотно. Машину вел Андрей. С ним рядом на переднем сиденье сидела Настя. Время от времени они, сближаясь, целовались и заливисто смеялись. Салон машины заполняли песни Высоцкого. Андрей чуть ли не первым в городе поставил в машине сверхакустическую систему. Казалось, музыка лилась со всех сторон, окутывала, вселяла веру в настоящих мужчин, совестливых, верных долгу. Именно такими, о каких пел Высоцкий, представлялись Вале Саша и Андрей. И неважно, что у обоих были жены и дети, все это ошибки молодости, как у нее. Но они были настоящими мужчинами, не бросали жен и не предавали своих детей. Всего лишь раз в неделю в какой-то день или вечер они вырывались на простор, на природу с любимыми женщинами, которым в эти часы посвящали себя полностью. Они на машине Андрея уезжали куда-нибудь в посадку или в лес, всякий раз в новое место. Тогда расстилалась скатерть-самобранка, и чего только на ней не было: настоящая сырокопченая колбаса, икра, коньяк, шампанское, лучшие овощи и фрукты. Валя и Настя работали в горторге и могли позволить себе на пир продукты, которых в магазине в помине не было, которые были доступны лишь районной элите.

Знакомство с Сашей произошло в начале весны, когда он с запиской от директора горторга приехал к Вале на склад за ковром. В магазины ковры не поступали. Они лишь отписывались туда по накладной, а отпускались по запискам на складе нужным людям. Деньги шли в выручку магазинов. При сплошном дефиците только по воле директора горторга можно было достать ковер, цветной телевизор, швейную машинку. За этими товарами директор следил сам, проверял количество поступившего и сверял с количеством своих записок, которыми зав. складами отчитывались перед ним. Точно так же обстояли дела и с дефицитными продуктами: сгущенкой, тушенкой, растворимым кофе, икрой, хорошей колбасой. Определенное количество он разрешал купить и заведующим складов, опять же под строгим контролем. Так Валя в соседнем продовольственном складе покупала лучшие продукты для таких вот праздников души.

А тогда Саша приехал к ней на склад с запиской, приобрести ковер теще к юбилею. Он работал простым милиционером, но своим обаянием расположил к себе директора горторга, и тот выдал ему записку на ковер. Он сумел вызвать симпатию и у Вали. Ковры у нее в складе лежали в развернутом состоянии стопой высотой метра в полтора. Обычно она получала деньги и отпускала верхний ковер. А тут допустила Сашу к стопе и позволила выбирать любую расцветку. От изобилия у мужчины разбежались глаза. Он перелистывал их, как страницы огромной книги. Несколько штук вытащил, расстелил на полу. Наконец выбрал нетрадиционной расцветки розами. Аккуратно сложил стопу, а затем в знак благодарности обнял Валю и поцеловал так, что у нее закружилась голова. Оно и понятно. Пять лет назад женщина разошлась с мужем-алкоголиком, одна воспитывала двенадцатилетнюю дочь. Жизнь ее была наполнена работой с мизерной зарплатой и нервотрепкой с больной матерью, с двоечницей дочерью, отбившейся от рук и алкоголиком бывшим мужем, который время от времени наведывался к ней и просил денег на выпивку. А если она отказывала, то материл ее на чем свет стоит. Как позже говорил Саша, поцеловал он ее не в благодарность за выбор ковра, а просто она сразу запала ему в душу. Валя и в самом деле была статная, большеглазая, с копной вьющихся от природы волос. Только в глазах поселилась грусть. А тут она вроде как воспрянула.

– До скорого свидания, – со значением сказал Саша и ушел.

Дня через два на своем жигуленке к концу рабочего дня он случайно оказался на базе и подвез Валю до дома. Это повторялось два-три раза. А потом Саша пригласил ее отметить на природе день рождения его друга Андрея, водителя автобазы. Валя не отказалась. К семнадцати часам за ней заехали. Закрыв склад, Валя села в машину на заднее сиденье, где уже сидела кассир промтоварного магазина Настя. Валя обрадовалась своей давней знакомой.

День рождения отмечали в лесу на берегу Дона километрах в тридцати от города. На поляне было необычайно красиво, буйствовала зелень, заливались соловьи. Пили, пели, смеялись, рассказывали анекдоты. Саша предложил Вале пойти в лес за ландышами. Едва они скрылись за кустами, как он привлек Валю к себе, стал покрывать поцелуями. Он постелил свой пиджак, и Валя утонула в его ласках. Впервые в жизни она почувствовала себя желанной женщиной.

С той поры почти каждую неделю они вчетвером уезжали на природу, после традиционного застолья уединялись парами. Мужчины на такие пикники привозили коньяк, шампанское, хорошее вино, а женщины – закуску. Вот только одно заботило Валю. Ее мизерной зарплаты едва хватало на месяц. А тут появились дополнительные расходы на дорогую закуску, и ей пришлось залезть в долги. К концу лета она задолжала на свою полугодовую зарплату. Как-то она поделилась своей заботой с Настей. Настя, отчаянная женщина, почти в открытую изменявшая мужу, обещала что-нибудь придумать.

Однажды она пришла к Вале на склад и предложила обсудить оригинальную идею. Продавцы отделов магазина, где она работает, дневную выручку сдают ей – кассиру, которую в рабочие дни забирают инкассаторы. А в воскресенье сбербанк не работает и выручка остается до понедельника в металлическом сейфе в кабинете Насти. Скорее, это не сейф, а металлический ящик, дверцу которого легко отогнуть монтировкой. Вале надо в выходной придти к Насте на работу, спрятаться в ее кабинете. Когда магазин закроют, отжать дверцу сейфа монтировкой, взять выручку, во второй половине ночи разбить окно магазина и выйти на улицу. Благо, что на окнах нет решеток. Валю испугал такой дерзкий план. Настя рассмеялась:

– Что тут страшного. Ты ко мне ходишь постоянно. Никто и не замечает, как ты приходишь-уходишь. А тут выручка с четырех отделов, да за выходной, когда покупателей особенно много. Деньги поделим, ты с долгами рассчитаешься, да еще и погулять останется.

Дня три Валя раздумывала, переживала, даже плакала. Дурацкая судьба. По работе ей все доступно. Она могла бы жить королевой, с импортной стенкой, с хрусталем и сервизами, с коврами. Могла бы питаться как хотелось. А приходилось довольствоваться железной кроватью с панцирной сеткой и черно-белым телевизором «Рекорд» с постоянной рябью на экране. И от получки до получки считать копейки, чтобы хватило на хлеб.

А сегодня, как заехал за ней Андрей, все ее переживания будто рукой сняло. Она еще не приняла никакого решения. Сидя рядом с Сашей, она отдыхала душой под его ласками. Не хотелось ни о чем думать. Просто ехать вот так в машине у открытого окна и радоваться жизни.

Отдыхали в посадке на склоне оврага. Необыкновенный простор, запахи лета, переспевших ягод, некошеной травы. Субботний вечер радовал всех. Валя была необычайно оживлена, сыпала остротами, смеялась. Домой возвращались за полночь. Валя шепнула Насте:

– Завтра я приду к тебе на работу.

– Давно бы так. Монтировка лежит у меня в столе.

В воскресенье после обеда Валя пришла к Насте в кабинет. Посмеялись, поговорили. Около семнадцати часов Настя предложила Вале спрятаться в шифоньер. Он был просторный, трехдверный. В осеннее-зимний период все работники магазина вешали в него верхнюю одежду. А сейчас им никто не пользовался. Валя вполне в нем уместилась и даже прилегла на какую-то ветошь. Вскоре стали приходить продавцы отделов сдавать выручку. Примерно через полчаса все стихло. Настя закрыла дверь металлического ящика, подошла к шифоньеру, прошептала:

– Поспи, Валь, мы уходим.

Но спать Валя не могла. Она долго ворочалась с боку на бок. Как стало темнеть, вылезла из шифоньера, посидела на Настином стуле, походила по кабинету. В торговый зал выйти боялась. Окна выходили на людную улицу, постоянно слышались голоса, смех. Неподалеку была танцплощадка. Звуки музыки доносились в помещение. Единственное окно кабинета было закрыто решеткой, выходило во двор. Валя села у окна. Во дворе то и дело появлялись люди. Группа подростков покурила, о чем-то спорили. Две девушки побежали в туалет. Какая-то парочка подошла к самому окну, долго целовались. Валя тихонько отошла к столу, поставила стул на место, положила на стол руки, приклонила на них голову и незаметно заснула.

Проснулась словно от толчка. Руки затекли и онемели. На улице начинало светать. Стояла звенящая тишина. «Чуть не проспала»,- укорила себя Валя. Взяла из ящика стола небольшую удобную монтировочку, острый конец ее с трудом просунула под дверцу металлического ящика и стала отжимать. Металл потихоньку отгибался. По мере отжатия Валя опускала монтировку к середине дверцы, к замку. Однако, замок не поддавался. Она поняла, что ей это не под силу. Рассвет стремительно наступал. Надо было торопиться. Неужели придется все бросить и убегать. Все ее переживания, все хлопоты, все надежды насмарку. Она подняла монтировку к верхней части дверцы, с остервенением нажала и отогнула угол. Туда сможет пролезть рука. Но если деньги лежат внизу, ей их не достать. Просунув руку, она нащупала на верхней полке стопку денег, связанную резинкой. Обрадовалась – удалось! Вытащила деньги, засунула их в бюстгалтер и с монтировкой пошла в торговый зал. Здесь были большие окна, без решетки, но с датчиками сигнализации. Но это не страшно. Ей потребуется несколько секунд, чтобы выпрыгнуть и скрыться за угол магазина. А там забежать в калитку первого же дома и огородами пройти к своему дому.

Валя залезла на подоконник, монтировкой ударила по стеклу, выпрыгнула на улицу, забежала в калитку за углом. Ей показалось, что стекла до сих пор звенят. Забросив монтировку в кусты, она пробежала через огород, присела за смородиной и прислушалась. Лишь щебетанье птиц нарушало тишину. Рассвело, поднималась заря. Утро было теплым и каким-то торжественным, со свежим воздухом, со сверкающей зеленью. Валя через дворы вышла на улицу и направилась домой. Не встретила ни одного человека и успокоилась. Кажется, все удалось. Придя к своему дому, она зашла в сарай, положила деньги в пустую литровую банку и спрятала под крышу. После чего пошла спать, через два часа вставать на работу.

Все два часа ей снилось, что ее преследуют на машине, что за ней гонятся собаки. Проснувшись с тяжелой головой, наскоро оделась. Завтракать не стала. Дочка в лагере, мать спит. Валя пошла к автобусу и уехала на базу.

На место происшествия опергруппа приехала на восходе солнца. По рассыпанным осколкам стекла на улице у окна магазина было ясно, что преступник выбил стекло изнутри. Дверцу сейфа отжимали металлическим предметом, скорее всего, монтировкой. Замок взломать не смогли, не хватило силы. Значит, это был либо подросток, либо женщина. Отпечатков пальцев изъяли сверх меры. Уже к середине дня преступление было раскрыто.

При назначении наказания суд учел смягчающие обстоятельства: совершение преступления впервые, чистосердечное раскаяние, полное возмещение ущерба, положительные характеристики, наличие у Вали на иждивении несовершеннолетней дочери и больной матери, у Насти – двух малолетних детей – и назначил меру наказания, не связанную с лишением свободы. С выгодной работы их освободили. На «красивой» жизни тоже пришлось поставить точку.

ПАРУСИНОВЫЕ ТАПОЧКИ

Войдя в камеру, вор в законе Бочков с ногами сел на свои нары, уткнулся в колени головой и завыл. Народ в переполненном помещении затих. Сидевший на полу у стены тракторист Фетисов, арестованный за кражу зерна, нехотя поднялся во весь свой богатырский рост и направился к Бочкову:

– Заткнись, сука, не нагоняй жуть. Без тебя тошно.

И вдруг от сильного удара в лицо опрокинулся наземь, едва не ударившись головой о «парашу». Жилистый подвижный рецидивист по кличке Верный, потирая ушибленный кулак, изрек:

– «Законник» плачет. Хочешь жить – не смей мешать, Бугай.

Фетисов с трудом поднялся и отошел на отведенное ему место. Бочков перестал выть и улегся на нары, отвернувшись к стене. Голову сверлила единственная мысль – семь лет! Он – туберкулезник. Перед выходом на волю с последней отсидки врач тюремной больницы сказал, что жить ему осталось не больше года-двух. Была у Бочкова единственная мечта – быть похороненным на родном деревенском кладбище рядом с отцом и матерью. Теперь ей не сбыться. Семь лет ему не протянуть.

Вспомнилась Бочкову вся его жизнь, показавшаяся теперь никчемной и бесполезной. Никого он не осчастливил, никому не помог. Счастьем считал, если выпадал большой куш при грабеже, после чего можно было гульнуть на всю катушку. Гордился, когда короновали его как лучшего спеца воровского дела. Редко «мусорам» удавалось его раскрутить. Всего-то шесть раз за всю жизнь. Сотни удачных «дел» прошли незамеченными. Но за те шесть он заплатил здоровьем, а теперь окажется – и жизнью. Похоронят его на тюремном кладбище в безымянной могиле без креста…

Вспомнился год Победы, самый счастливый в его жизни. Тринадцатилетним подростком он встречал отца в ноябре сорок пятого. Мать вся светилась от счастья. Младшие брат с сестренкой визжали от восторга. А он, Колька Бочков, гордился своим отцом, награжденным на фронте орденом Славы, медалью «За отвагу». На их Большаке с войны вернулись только трое: безрукий, безносый и отец, за всю войну не получивший ни одной царапины.

Но радость была преждевременной. На Волховском фронте, в болотах, отец заразился туберкулезом. На второй день после возвращения домой он залез на печь и всю зиму пролежал там, спускаясь только поесть или по нужде. В апреле вышел во двор, повеселел, греясь на солнышке.

Мать работала дояркой в колхозе. Украдкой приносила с фермы отцу по бутылке молока – свою корову они зарезали еще в войну. Вытащив газетную пробку из бутылки, отец с жадностью выпивал молоко, веря в его исцеляющую силу.

В конце мая сорок шестого года Колька вышел во двор. Отец, сидя на лавке, дремал на солнышке. Но рука его как-то неестественно висела. Колька взял его за руку, она оказалась ледяной. Отец стал заваливаться на бок. Колька подхватил его, положил на лавку и тут только понял, что отец мертв. Мальчишка побежал на ферму за матерью. Она выла на все село с причитаниями.

Похоронили отца на родовом месте среди берез и зарослей сирени. Там же, восемнадцать лет спустя, похоронили и мать. Но Бочков тогда отбывал очередной срок и узнал об этом из письма сестры, полного упреков. А теперь вот мечтал лежать рядом с родителями. Да видно, не судьба. Наказал его Бог за то, что накуролесил в своей жизни, за то, что столько горя принес не только чужим людям, но и своим единокровным.

И вновь всплыл в памяти первый год жизни без отца. Началась голодовка. Строгости были неимоверные: в поле нельзя было взять даже бросовой соломы. Сжигали, но колхозникам не давали. Соседские девчонки, двенадцатилетняя Настя и десятилетняя Клаша, поздней осенью собрали на поле по две вязаночки бросовой соломы, несли домой. Бригадир Потехин, объезжавший поля верхом, увидел девчонок, погнался за ними. Бросив солому, Клаша убежала. Догнав Настю, Потехин бросил в ее вязанку зажженную спичку. Солома вспыхнула, загорелась косичка у девчонки. Бригадир поливал ее отборной матерщиной, угрожая спалить их дом, если застанет их еще раз на колхозном поле. Настя сбросила вязанки, руками сбила огонь с косы.

Зимой нечем было топить печь. Собирали любые ветки, жгли стебли подсолнечника, но они быстро прогорали и не давали тепла. До ближнего леса было пять километров. Но оттуда нельзя было взять даже сухих сучьев. Сторожил объездчик с ружьем, мог и пристрелить, и в тюрьму посадить.

Как-то февральской лунной ночью мать и Колька пошли в лес за сучьями. Набрали по две вязанки, навалили друг другу и по рубежу пошли домой. Светила полная луна. Морозец градусов под двадцать. Прочный снежный наст блестел. Вдруг мать остановилась и показала Кольке на край оврага метрах в пятистах от них. Колька замер. В сторону леса шли цепочкой пять волков. Легкий ветерок дул с их стороны, поэтому они не почувствовали замерших путников и вскоре скрылись в овраге. Волков после войны было много. Были случаи нападения на людей. В ту зиму они загрызли мужика с Конца. Он на санях ехал домой от родственников из соседней деревни. Когда появились волки, лошадь, видимо, испугавшись, дернула. Мужик вывалился из саней, а она помчалась в село без седока. Собрались люди, вооружились вилами, лопатами, топорами, у кого-то было ружье. Растерзанного мужика нашли в лощине. Вокруг него множество волчьих следов и кровь на снегу. А Кольке с матерью повезло, хищники их не заметили.

В ту злополучную зиму было особенно тяжело. Брат и сестра забыли о своих играх, не было их смеха, беготни. Сестра исхудала, одни глаза на лице, а братишка постоянно болел, совсем ослаб. Закутанные в тряпье маленькие старички молча встречали мать с работы. Колька тоже пошел работать скотником, бросив школу после шестого класса, чтобы заработать трудодней, на каждый из которых обещали осенью дать по 200 граммов зерна.

С наступлением весны совсем стало худо. Из съестных припасов остались только соленые огурцы, да моченые яблоки, которые не утоляли голода. Картошку мать берегла на семена. Лишь по воскресеньям варила восемь штук, по две картофелины на каждого. Иногда что-то из съестного давали соседи или мать приносила что-нибудь с работы. С началом посевной мать время от времени куда-то уходила по вечерам, а к полуночи приносила по два больших кармана пшеницы, а иногда и пшена. Из пшена варили кулеш, вкуснее которого Николай ничего никогда не едал. А пшеницу мать парила и поровну раздавала детям. Брат Ваня съедал все сразу, не жуя. Сестра свою порцию высыпала на подоконник и смаковала, по зернышку долго пережевывая. Ваня садился рядом с Нюрой и смотрел, как она медленно отделяла из кучки самое полное зернышко, двумя пальчиками брала его и несла ко рту. Затем медленно жевала, посасывая. Наблюдения брата не давали ей спокойно наслаждаться пиршеством. Она садилась к нему спиной, загораживая свое богатство. Брат переходил на другую сторону. И это повторялось несколько раз. Нюра начинала плакать, прогоняла его. А он не уходил, говорил: «Я ведь тебя не трогаю. Что же, и глядеть теперь нельзя?».

В конце концов девочка не выдерживала и выделяла из своей порции немного Ваньке. Тогда он тоже счастливо смаковал доставшиеся ему зерна. Если дома была мать, она хворостиной отгоняла Ваньку от Нюры. Николай никогда не вмешивался, молча наблюдал со стороны, скрывая наворачивающиеся слезы.

И вот как-то случайно Николай услышал на улице разговор двух соседок:

– Дуська-то с бригадиром спуталась за горсть зерна. А у него жена, детей куча.

– Да и после смерти Василия еще года не прошло…

Николая будто обдало ушатом холодной воды – так вот откуда это зерно! Но этого не может быть, этого не должно быть! Мать так ждала отца с фронта, так радовалась его возвращению, так плакала у его гроба… Колька думал, что ей где-то удавалось украсть зерно, которое она приносила ночью. А оно, выходит, вон как доставалось… Колька не должен допускать этого, ведь отец оставил его за мужика в доме.

Когда после ужина мать переоделась в чистое и собралась уходить, Николай встал у двери:

– Я тебя никуда не пущу!

Мать стала уговаривать его, говорила, что ей надо к тете Наде, своей подружке, что они договорились вместе сходить за зерном. Она пыталась оттащить Кольку от двери, но не могла одолеть – в того словно бес вселился. Мальчишка раскинул руки и уперся ногами в дверной проем, будто врос. Глаза у него были бешеные. Авдотья схватила со стола стеклянную банку с солью и запустила в сына:

– Пусти, проклятый, мне детей надо от смерти спасать!

Колька выскочил на улицу, не помня как, забрался на чердак, забился в угол. Слезы ручьем катились из глаз, но он не замечал их. В дыре соломенной крыши на небе мерцала звезда. Мальчику казалось, что это душа отца. Мысленно он обращался к ней, ища совета – как же быть, что делать? И незаметно заснул.

Его разбудил тихий разговор. Приподнявшись, через дыру в крыше подросток увидел мать и бригадира. У Кольки от ненависти к этому подонку дыхание перехватило. Когда отец гнил в болотах под Ленинградом, этот негодяй грелся в штабе, рассылал похоронки. Вернулся жив-здоров, грудь в медалях, которые, видно, сам себе выписывал. А теперь занял тепленькую должность, да еще вытирал ноги о бедных вдов.

– Какая же ты, Авдотья, сладкая! – шептал бригадир, целуя мать Кольки. – Послезавтра приходи. Я опять буду дежурить на складе. И поспешно ушел. Мать вытерла рукавом губы и тихо побрела к дому. И такая она была одинокая, жалкая, униженная. «Что же делать, что же делать?!» – сверлила в голове у Кольки неотвязная мысль. Надо как-то дотянуть до зелени. Когда пойдут лебеда, крапива, щавель – уже полегче. А там и ягоды по оврагам появятся… А если украсть пару ведер зерна, им до зелени хватит.

Колька тихонько спустился с чердака и направился в сторону гумна. Он хорошо знал расположение склада. Вокруг заросли лозняка, где легко можно спрятаться. Подросток затаился, прислушался. Стояла звенящая тишина, будто мир замер. Колька подошел к воротам, еще раз огляделся – никого. На животе прополз под воротами. На складе была беспросветная темень. Сердце бешено колотилось, хотя испытывал парень скорее не страх, а азарт. Он представлял, как принесет зерно домой, как мать его напарит и они наконец-то досыта наедятся. И брат поправится, и сестра повеселеет.

Пройдя несколько шагов, Колька на что-то наткнулся. Нащупал мешки с семенным зерном. Попытался поднять мешок, но это оказалось ему не под силу. Тогда мальчишка высыпал полмешка за земляной пол, а остальное потащил к воротам. Прислушался: кругом стояла тишина. Лишь где-то на краю села лаяла собака, да на деревенском кладбище пел соловей. Положил мешок, распластав зерно, и придерживая его за горловину, ногами вперед пролез под воротами. Легко вытащил мешок с зерном, взвалил на плечи и вздохнул свободно. Здесь уже было не страшно. Забежать за лозинки, а там и все беды позади.

И вдруг сильные мужские руки схватили подростка с двух сторон. Это были бригадир и председатель колхоза.

– Что, сволочь, вздумал воровать колхозное добро?! – зло процедил председатель.

Они привели мальчишку в правление. Председатель вызвал старого Матвеича, вручил ему ружье и приказал стеречь мальчишку вместе с зерном до приезда милиции.

– Если побежит – стреляй. Не укараулишь – тебя посажу вместо него.

Кольке стало все безразлично. Что будет, то будет. Конечно, он мог бы сбежать и не пристрелил бы его Матвеич. Но ему было жалко больного старика. Мальчик лег на лавку и крепко заснул после пережитого.

Проснулся от шума голосов: приехал милиционер. Взвесили зерно, оказалось двадцать три килограмма. Выла мать, проклиная бригадира. Ее оттеснили и не дали даже проститься с Колькой. Но ее проклятия, видимо, дошли до Бога – бригадир в то лето утонул в Дону. Тело его нашли месяца через три ниже по течению, уже разложившимся.

Кольку осудили на пять лет. Тяжело пришлось ему в детской колонии – отчаянные там были ребята, старались обидеть, унизить деревенского мальчишку. Приходилось отбиваться, благо был он сильным подростком. Последний год заключения отбывал во взрослой колонии. Там познакомился с вором в законе по кличке «Фраер», ровесником отца. Он и относился к Бочкову по-отцовски. Учил воровским премудростям, объяснял, как надо вести себя на следствии, как «ботать по фени». «Фраер» был легкого характера, веселый, рассказывал, как красиво жил между отсидками. Всегда был при деньгах, гулял в ресторанах с женщинами. Как-то перед войной приехал в Москву, шикарно оделся, купил себе шляпу и трость, нанял сразу три такси и поехал на «малину». В первой машине ехал сам, во второй шляпа, а в третьей – трость.

Николай, разинув рот, слушал эти байки. «Фраеру» и в колонии жилось неплохо, он постоянно получал посылки с продуктами, которыми делился с Бочковым.

«Фраер» освободился на полгода раньше, и Николай после освобождения сразу поехал к нему. Несколько месяцев «Фраер» на практике учил Николая воровать. Они много путешествовали, побывали даже в Сочи, где Бочков впервые увидел море. Сначала все шло как по маслу, народ на курорте был денежный. Николай приоделся, нашли с «Фраером» по подружке, ходили по ресторанам. Но однажды на базаре «Фраер» вынул у какой-то дамы из сумочки кошелек, передал Николаю, которого схватил за руку заметивший это мужчина. Дама завизжала, увидев свой кошелек. «Фраеру» удалось скрыться, и Николай взял кражу на себя, не выдал подельника, за что в колонии получал хорошие посылки.

Освободившись, он «работал» уже по-крупному. Магазины, кассы в колхозах… Очередной суд признал его рецидивистом. Во время четвертого срока он и получил от сестры письмо с сообщением о смерти матери. Сестра упрекала брата, что за двадцать лет ни разу не вспомнил о матери, не написал ей. Но тогда Николая все это не очень тронуло. После пятого срока его «короновали», он стал вором в законе. А в самом начале шестого срока отсидки у него выявили туберкулез. Кашель выматывал, пилюли, уколы не помогали. Бессонными ночами, лежа на кровати в тюремной больнице, Бочков стал все чаще вспоминать детство, свою деревню, мать, отца. Почти наяву слышал того соловья на кладбище, который заливался, когда Николая задержали с краденым зерном. Появилось навязчивое желание умереть в своей деревне, упокоиться рядом с родителями на сельском кладбище и чтобы по весне там пел соловей.

На волю он вышел исхудавшим, с темными, обтянутыми кожей скулами, как у отца перед смертью. Решил: переконтуется у брата, у сестры, а потом поедет умирать в деревню. Работать он не мог: в мышцах не было сил, да и мышц-то не было.

Сначала поехал к сестре в Новомосковск. Нюра жила с мужем и двумя детьми в собственном доме. Встретили Николая хорошо, накормили, зять угостил водкой. Первые два дня Николай был насторожен, боялся, что его попросят уйти. Но ему выделили комнату с чистой постелью, не забывали пригласить за стол. Он успокоился. Время проводил либо в кровати, либо у телевизора. Показалось, что и здоровье улучшилось. Но через неделю к нему зашла сестра:

– Николай, ты болен, а у нас дети. Сам понимаешь, что тебе нельзя быть с ними под одной крышей.

Он ничего ей не ответил. На следующее утро собрал свои немудреные вещички и поехал к брату в Липецк. У него детей нет, живут вдвоем с женой в хорошей квартире. Но невестка уже на второй день заявила, что не намерена кормить и обстирывать «больного тюремщика».

Поехал Николай в свою деревню, в которой не был три с лишним десятка лет. Родительский дом без хозяйского догляда развалился. Николай сходил на кладбище, присмотрел себе место рядом с родителями. Потом попросился к соседке бабке Агафье переночевать. Она приютила его, накормила. Спал Николай плохо, все думал, что же теперь делать, куда идти. Позавтракал и пошел на дорогу. Вот она, ровная, широкая, катись в любую сторону. Только катиться-то некуда, никто нигде не ждет. Сердце щемит, не хочется уходить от родных развалин. Николай присел на обочину, обхватил голову руками. Умереть бы здесь, чтобы лечь под родительскими березками. «Где же ты, окаянная с косой? Вот он я, жду тебя!»

Возле затормозил «жигуленок». Водитель, мужчина лет тридцати, окликнул Николая:

– Садись, мил человек, довезу до соседнего села, а там и до города недалеко.

«Видно, судьба», – подумал Николай. С трудом поднялся и сел в машину. Водителю нужно было в контору совхоза. Рядом стояла толпа мужчин, о чем-то оживленно разговаривали, смеялись. Николай подумал, что тоже мог бы сейчас вместе с ними смеяться, если бы не тот злополучный мешок зерна в мае сорок седьмого. Да… Изменилась жизнь за то время, пока он сидел. Вот и здесь построили новый большой универмаг, как в городе.

Николай зашел. Огромный зал самообслуживания, народу – никого. Четыре продавщицы делились новостями. Николай остановился возле обувного отдела. И вдруг возникла мысль: «Украду-ка вот эти парусиновые тапочки. Стоят они копейки, и мне, даже как рецидивисту, больше года за них не дадут. Отсижу и приеду домой умирать».

Николай взял тапочки, положил в сумку и пошел к выходу. Продавщицы продолжали разговаривать, не обращая на него никакого внимания. «Так уйду, они и не заметят». Он возвратился, вытащил тапочки и постучал ими о прилавок. Женщины обернулись. Николай сунул тапочки в сумку и двинулся к выходу. Продавщица закричала:

– А ну положи на место!

«Если положу, она и милицию-то не станет вызывать»,- подумал он и быстро выскочил на улицу. Продавщица выбежала за ним и заорала стоявшим у конторы мужчинам:

– Мужики, держите его! Он нас ограбил!

Мужчины бросились за Николаем. Кто-то выдернул у него сумку и отдал продавщице. Она взяла тапочки и пошла звонить в милицию, а мужики стали избивать Николая, навесили от души! Тут и милиция подоспела.

Осудили Николая по статье «грабеж» и как рецидивисту дали за грошовые тапочки семь лет.

Через полтора года Бочков умер в колонии. Похоронили его на тюремном кладбище.

МАТЬ

(рассказ)

Татьяна Сергеевна раскраснелась, хлопоча у печки, мурлыкала под нос веселую песню и пекла любимые Алешкины пирожки с повидлом. Она вся светилась счастьем. Приезжает в отпуск из армии единственный сыночек. Заслужил. И то правда. Таких исполнительных, терпеливых, как ее Алешка, поискать. Вон Сашка соседский три года отслужил, а отпуска так и не заработал.

Проснулась она с тревогой в сердце, места себе не находила. Щемило что-то под ложечкой. Ан, вышла радость. Часов в одиннадцать принесли телеграмму: «приеду шестого последним липецким автобусом». Стало быть, сегодня. Встрепенулось сердце в восторге от предстоящей встречи. Целый год не видела свою кровиночку.

Сбегала в магазин, набрала продуктов, сладостей, всего, что любит Алешка. Теперь вот печет пирожки. Курицу сварила. А завтра с утра нажарит котлет.

Нет никого у Татьяны, кроме Алешки. Родители умерли пять лет назад, оставив в наследство дочери неказистый домишко. Они были детдомовские, других родственников не имели. За свою недолгую жизнь только и смогли накопить на этот дом, да и в доме было все необходимое. Они лелеяли свою единственную дочь, во всем ей потакали. Учили ее верить людям. Она и была доверчивой, открытой. В свое время пришла к Татьяне любовь. Думала, что лучше ее парня нет никого на свете, и была счастлива, что забеременела. На крыльях летела на свидание, чтобы сообщить ему первому об этом. Представляла, как они пойдут в ЗАГС: она в белом платье с фатой, он в черном костюме, стройный, красивый. Однако он ее новость принял без восторга. Вскоре женился, оказывается, у него уже была на примете другая девушка. Татьяна тогда хотела руки на себя наложить, но родители убедили, что это большое счастье – иметь ребеночка. Так вот и родился Алешка. Сначала Татьяна испытывала непомерную жалость к нему, такому маленькому и беспомощному. А потом появилась тревога и безграничная материнская любовь. Родители помогали растить сына.

Но Алешка чувствовал свою ущемленность. С детства его дразнили неприличным словом с легкого языка соседского Сашки, который был на три года старше Алешки. Видимо, от родителей он слышал это слово и хохотал, когда маленький Алешка плакал, оскорбленный. Но зато в школе защищал Алешку от обидчиков. В Армию Сашка уходил – богатый стол накрыли Воробьевы, всех соседей и друзей Сашкиных собрали, а Алешку с Татьяной Сергеевной не позвали, считали унижением для себя с ними общаться. Ну, да Бог им судья. Татьяна Сергеевна привыкла к их пренебрежению. Они богатые, она бедная, не очень-то разживешься на зарплату аппаратчицы химзавода на двоих с сыном. Они моралисты, живут по правилам, а она – сына в девках родила, значит, легкого поведения.

Когда Сашка возвратился со службы, вроде бы перестал унижать сына, звал по имени, катал на новом мотоцикле, который родители купили ему по случаю возвращения. Но недолго они общались, вскоре и Алешку призвали. Как-то теперь у него сложатся отношения с соседом. Только бы Сашка не унижал Алешку, ведь он уже взрослый, солдат.

Татьяна напекла пирожков, завернула их в большое полотенце, чтобы не остыли и заторопилась на автостанцию встречать сына.

Алешка вышел из автобуса в солдатской форме со спортивной сумкой, необыкновенно красивый, совсем взрослый. Зашлось у нее сердце от счастья. Вот он, ее радость и опора до конца дней. Ноги сделались ватными, не могла шагу ступить навстречу сыну. Он увидел ее, совсем по-детски вскрикнул:

– Мамка!

Подхватил на руки, закружил. Она слова не могла сказать, по щекам текли слезы счастья, которые Алешка сцеловывал.

Всю ночь проговорили мать с сыном. Ведь это была встреча после первой такой долгой разлуки. Всегда между ними были добрые отношения. Не знала Татьяна трудностей с Алешкой. В раннем детстве это был такой самостоятельный мужичок, почти все время проводил с дедом – плотником. Дед ему инструменты сделал по возрасту: молоточек, пилочку. Бывали, конечно, и синяки, и шишки, колени и локти вечно в ссадинах. Но никогда не заплачет. Попыхтит, покряхтит. А начнешь жалеть – обижается:

– Что я, маленький?

Во всем подражал деду. Такой же молчаливый, весь в себе. Когда дед умер, Алешка уже был подростком. Никому не показывал своего горя, в школе, дома был обычным. Лишь появлялась свободная минутка – уединится, спрячется где-то и не найдешь. А когда плакали бабушка или мать о невосполнимой утрате, он утешал:

– Ведь я с вами, я уже взрослый и во всем смогу заменить деда.

Татьяну это подбадривало, но бабушка не выдержала и вскоре после деда ушла на тот свет. Это горе еще больше сблизило мать с сыном. Алеша стал меньше общаться с друзьями. В выходные и вечером, когда мать приходила с работы, сын всегда был рядом. Все что-то ремонтировал и подлаживал, как покойный дед бывало.

На огороде рядом с матерью, а то и один, и тяпал, и полол, и продергивал лук с морковкой. Сашка Воробьев никогда этого не позволял себе, не мужское это дело. Встанет у забора между огородами и издевается над Алешкой. А тот будто и не слышит. Татьяна и ругалась с Сашкой, и родителям жаловалась – все бесполезно.

Теперь вот сынок намерен поступить в Липецкий политехнический институт:

– Я ведь, мама, после армии поступлю вне конкурса. Вечерами буду подрабатывать, так что смогу обеспечить себя в студенческие годы. А закончу институт, заживем мы с тобой. Мне, как молодому специалисту, дадут квартиру. Будем жить с удобствами, не надо доставать дрова, уголь, печку топить. Этот домик будет у нас вместо дачи. Летом будем жить здесь, а зимой в квартире.

– Ты женишься, сынок, и забудешь про мать.

– Моя жена будет относиться к тебе с уважением и любовью, вот увидишь.

Не изменился сын за год, такой же открытый и по-детски наивный.

* * *

Придя с дискотеки, Сашка Воробьев узнал от матери, что сосед Алешка приехал в отпуск. Ишь, шустрик. И тут обскакал Сашку. За какие заслуги? Он всю жизнь завидовал Алешке. Воробьевы всегда красиво одевали сына, каких только игрушек ему не покупали. Но он не очень-то дорожил этим. Как ему хотелось вместо Алешки плотничать с его дедом, ходить на рыбалку. За одну Алешкину пилку он отдал бы самую дорогую свою игрушку – действующую железную дорогу. Отец с каждой получки приносил Сашке игрушки, не спрашивая, нравятся они ему или нет. Но никогда не поговорит, не поинтересуется его жизнью. А если Сашка подойдет посмотреть, как отец ремонтирует машину, тот его прогонял:

– Иди отсюда, не пачкайся. Тебе шофером не быть. Будешь у нас инженером.

Всю горечь своего одиночества, обиду, что без родителей он не может решать свою судьбу, Сашка вымещал на Алешке, со всей злостью и ненавистью называя его тем нецензурным словом, которым называли Алешку родители Сашки в разговоре между собой.

В начальных классах Сашка был отличником под строгим контролем матери. А как подрос, старался улизнуть от уроков. Мог сбежать из школы, пробовал курить, а в седьмом классе взрослые ребята угостили его пивом, от стакана которого он свалился в кусты и проспал два часа. Он был способным учеником, иногда ему было даже интересно на уроках. Претило то, что родители распланировали его жизнь до самой смерти, лишая возможности жить самому. С трудом он окончил школу, поступать в институт или техникум категорически отказался. Целый год до армии прошлялся бездельником. Теперь уж родители не давили на него, даже мотоцикл купили, лишь бы он ничего не натворил. А он никогда ничего преступного не делал. Так, шалил по мелочам, чтобы мать с отцом на него не наседали.

В армию пошел – та же муштра, что и дома. Первое время Сашка отбивался от нее, как дома от родительской. Но вскоре понял, что этим только вредит себе. Здесь его шалости и отговорки не прощали, часто наказывали, так и не заработал отпуска за три года.

После армии изменился, окончил курсы, стал работать слесарем-наладчиком на химзаводе. Отец купил ему новый мотоцикл, собирал деньги на «жигуленка».

И вот сосед Алешка приехал в отпуск. Так хотелось увидеть его, показать, что теперь Сашка другой человек, загладить вину за нанесенные в детстве обиды.

Несмотря на выходной, Сашка встал спозаранок, сел на крыльце ждать, когда Алешка выйдет из дома. Пойти к нему не решался, то читал газеты, то возился с мотоциклом. Наконец, в середине дня в парадной солдатской форме сосед появился на улице. Сашка сделал вид, что поглощен мотоциклом, в глубине души надеясь, что сосед первый подойдет к нему. Надежды оправдались. Алешка подошел, поздоровался так, будто вчера расстались. Сначала беседа не ладилась, но мало-помалу разговорились. Алешка был немногословен, отвечал односложно. Зато Воробьев рассказал обо всех изменениях в своей жизни. Поделился, что намерен в эту осень жениться на хорошей девушке, с которой дружит уже полгода.

– А куда ты собрался при параде?

– Хотелось бы по городу пройтись, соскучился. Может, кого из ребят увижу.

– Давай я тебя на мотоцикле прокачу, больше увидишь.

Алешка согласился с неохотой. Опустил ремешок фуражки под подбородок, от шлема отказался.

Мотоцикл сорвался с места, продемонстрировав свои уникальные возможности. Сашку охватил восторг – вот летят они с соседом по родным улицам, и не помнит Алешка его обид. Промчались по улице Карла Маркса мимо милиции, через высоководный мост на реке Дон, выехали на улицу Жданова. Улица прямая, широкая. Сашка еще прибавил скорость. Алешка что-то кричал ему в ухо, но он этого не слышал. И вдруг прямо перед собой увидел левый бок кузова хлебовозки. Мотоцикл ударился о левое заднее колесо машины. Сашка ударился об машину и потерял сознание. Пришел в себя от тревожного сигнала «скорой помощи», увидел много людей, услышал обрывки разговора:

– Ногу, ногу его положите в машину.

– А второй-то малый не копнулся, сразу до смерти.

Очнулся Воробьев на вторые сутки. Рядом сидела мать, бинтом смачивала ему губы. Все тело болело, не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Попробовал заговорить, но вырвался слабый стон. Мать прошептала:

– Молчи, сынок, все будет хорошо. Главное – ты жив.

Только на следующее утро Сашка окончательно пришел в себя. В палате никого. Белые стены, потолок. Откинув угол простыни, увидел страшное – не было правой ноги до колена. Он рванулся, чтобы на ощупь убедиться в этом и вновь потерял сознание. Очнулся от резкого запаха нашатыря. Рядом была медсестра.

– Где моя нога?

– Ну, милый, не велика беда, сделают тебе ногу не хуже этой, – успокаивающе сказала медсестра. – Главное, чтобы все твои переломы и порывы зажили. Но теперь все хорошо, будешь жить, а, значит, все заживет.

И вдруг страшное воспоминание резануло по сердцу:

– А где Алешка?

– Ему повезло меньше твоего. Хоронят его сегодня.

Резко приподнявшись на локтях, ощутил, как перехватило дыхание. Комок подступил к горлу. Зачем же так!? Лучше бы наоборот.

– Ты куда? – крикнула медсестра, удерживая Сашку, и вновь сунула нашатырь под нос.

– Оставь! Я хочу побыть один.

Оставаясь наедине со своими переживаниями, Сашка то бредил, то впадал в небытие. Перед глазами вставали картинки одна за другой, и все недобрые, как он обижал, унижал Алешку с раннего детства. Теперь он ему стал дороже всех на свете. Но исправить уже ничего нельзя. Даже в последний путь не может проводить. Сколько это продолжалось, Сашка не помнил. Временами его возвращали к действительности уколы, капельницы. И вновь он уходил в детство, к Алешке. Тоска, раскаивание, безысходность. Главное, что теперь ничего уже не поправишь. В какой-то момент будто током пробило все тело – а как же Татьяна Сергеевна? Ведь у нее, кроме Алешки, никого нет на свете. Теперь Сашку одолел страх: как он встретится с ней, как сможет смотреть ей в глаза. Только не это. «Господи, возьми меня к Алешке. Я не хочу жить!»

Температура у Воробьева не спадала, он бредил. Врачи сбились с ног. Родителей в палату не пускали. Все равно он никого не узнавал.

В какой-то момент Сашка открыл глаза и увидел, как открылась дверь и в палату тихонько вошла женщина. Белый платок сполз на плечи, вокруг головы был серебряный нимб, который окружал лицо Татьяны Сергеевны. «Где я? Что со мной? – подумал он. Закрыл глаза – образ женщины не пропал, стал еще яснее. Мелькнула мысль: «Сейчас я увижу и Алешку. Наверное, я сплю, и все происшедшее мне снится. Не было ничего этого: ни аварии, ни смерти Алешки. Не должно этого быть!» Он резко повернулся, чтобы избавиться от тяжкого сна. Боль пронзила все тело, Сашка открыл глаза. Нет, это все явь. Белые стены больничной палаты, капельница у кровати. Она стояла у двери. Увидев, что Сашка открыл глаза, женщина стала приближаться. «Она избавит меня от мук, и душевных, и физических» – безразлично мелькнуло в голове. Он был готов ко всему.

– Здравствуй, сынок, – тихо сказала женщина.

Сашка узнал голос Татьяны Сергеевны. Увидел, что ее темные волосы полностью поседели, поэтому он и принял их за нимб. «Что я наделал, что я наделал! – подумал он. – Как теперь жить рядом с горем этой святой женщины?» Татьяна Сергеевна своим носовым платком стерла с виска Сашки слезу.

– Что же делать? – тихо проговорила она. – На все Божья воля. Алешку уже не вернешь. Да и ты ведь не хотел этого. Значит, так должно быть по судьбе.

Она замолчала, будто подыскивая слова, сильнее сжав руками узелок. И продолжила, делая паузы:

– Я тебе… гостинцев принесла… Поправляйся… А я к прокурору схожу… попрошу, чтобы дело закрыл.

– Мама… – прошептал Сашка и вновь потерял сознание.

С этого дня он пошел на поправку.

ПРОУЧИЛА

(Рассказ)

– Встать, суд идет, – негромко произнесла девушка-секретарь.

Дружно поднялись старушки с первого ряда, продавцы двух универмагов, еще какие-то незнакомые люди. Встал и сидевший напротив прокурор – коренастый мужчина предпенсионного возраста с седыми кудрявыми волосами. Антонина вздрогнула толи от этой фразы, толи от стука упавшего костыля бабульки с первого ряда и побледнела. Впервые до нее дошла серьезность происшедшего. А она даже не сказала дома, куда уехала. Сердце защемило – а вдруг… Как же ей без четырехлетнего озорника Сашки и шестилетней Даши, любившей наряжаться и одевать мамины туфли на высоком каблуке.

Началось все поздней осенью прошлого года. Стояла еще теплая погода, моросил нудный дождь, беспросветная мгла давила. Антонина приехала в город в управление сельского хозяйства с ежемесячным бухгалтерским отчетом совхоза. Освободившись, пошла гулять по магазинам. Это было ее любимое занятие. Денег в семье катастрофически не хватало. Выручало подсобное хозяйство: мясо, овощи были свои. Но чтобы купить что-то из вещей себе, мужу, детям приходилось экономить на мелочах. Андрей, муж, работал слесарем в совхозной мастерской. Зарплата у него, как и у Антонины, была небольшой. Семье выделили совхозную квартиру в новом двухквартирном доме. Мебель покупали в кредит, который казался бесконечным. Только расплатятся за одно, надо приобретать другое. Когда она приезжала в город, ходила по магазинам, смотрела, что бы хотела купить себе, детям, мужу. Примеряла то кофточку, то платье. Любовалась перед зеркалом, как ладно на ней все сидело. А если подходила продавщица и начинала нахваливать и предлагать купить, Антонина капризно заявляла, что ей то цвет не подходит, то фасон не нравится.

Вот и в тот раз в отделе одежды она присмотрела плащ. Одела в примерочной – хорош! Выглянула в торговый зал – продавщица даже не смотрит. Антонина одела сверху свой старенький плащ. Новый чуть торчал снизу. Она подняла его, сумкой на руке и локтем придержала обновку под плащом и пошла мимо кассы. Стук сердца, казалось, слышно было на весь двухэтажный универмаг. Дыхание перехватило. Однако кассирша даже бровью не повела. Антонина как на крыльях вылетела из магазина. Немного успокоившись, зашла в общественный туалет во дворе, сняла новый плащ, положила в сумку и направилась к остановке, от души хохоча. «Какие разини, – думала она, – мало того, что им весь дефицит доступен, они еще и зарплату получают. А работа-то – не бей лежачего». Угрызения совести ее не мучили. «Пусть платят за свое безделье», – думала она. Когда Андрей спросил, на какие деньги она купила плащ, сказала, что мать дала.

Следующая поездка пришлась на начало зимы. Освободившись от дел, Антонина пошла в другой универмаг, в отдел мужской одежды. Андрею нужны брюки. В люди выйти не в чем. Она понимала, что долго задерживаться у полки с брюками нельзя, обратят внимание. Поэтому заранее продумала свое поведение. Не спеша прошла мимо, присматриваясь к ассортименту. Остановилась возле витрины мужских рубашек, чтобы осмотреться. Продавщица и кассирша оживленно разговаривали, забыв о своих обязанностях. Покупателей в отделе нет. Возвратившись к полке с брюками, Антонина посмотрела 2–3 этикетки, найдя нужный размер, вытащила брюки, свернула их и сунула под полу пальто. Посмотрела вокруг, убедилась, что никто не нее не обращает внимания, и, не торопясь, вышла из отдела.

Вечером она долго не могла уснуть. В голову лезли всякие мысли и душила обида. Почему в жизни такая несправедливость! Она встает в пять. Надо подоить корову, накормить скотину, приготовить завтрак, отвести детей в садик и к восьми бежать на работу. Придешь в бухгалтерию – рада месту. Отдохнешь хоть от физических нагрузок. В обед летишь накормить скотину, самой поесть некогда. Схватишь кусок сала или пару яиц, чтобы перекусить на работе. Вечером опять скотина, стирка, уборка, готовка. Уснешь, как убитая, телевизор некогда посмотреть. Кажется, только легла, уже звенит будильник – подъем. А летом еще хуже. Огород требует посадки, прополки-протяпывания, полива. К осени добавляется консервация, надо делать заготовки на зиму. Она хоть бухгалтер, имеет возможность физически отдохнуть на работе. А каково дояркам, механизаторам. А эти бездельницы встают, наверно, часов в восемь, накрасятся, напомадятся и не спеша идут на работу. И на работе бездельничают, делят дефициты для себя и своих родственников. На полках один ширпотреб, ничего хорошего не увидишь. А вечером смотрят телевизор, ходят в кино, гуляют в парке. Их бы хоть на недельку запрячь в хомут селянина. «Ну, ничего, – подумала Антонина, – я их проучу, я заставлю их работать. Пусть платят за недостачу, может, тогда перестанут лясы точить».

В следующую поездку в город в отделе одежды универмага она украла два пододеяльника, завернула их в платок, положила в сетку. Вышла из отдела, положила сетку на прилавок и возвратилась. Взяла еще два пододеяльника, детское платье, спрятала под полу пальто и вышла.

Теперь после каждого посещения города она радовала себя и семью обновками, приобретенными таким путем. Посещала по очереди то один, то другой универмаг. Брала все необходимое для семьи: одежду, обувь, постельное белье. Как-то продавщица заметила, что она взяла туфли – пришлось их купить. На этот случай у нее с собой всегда были деньги. Бывало: в открытую выносила товар. Однажды в отделе обуви было много народа. Антонина взяла мужские туфли и вынесла их в руках, опустив ниже кассы. Иногда возвращалась в один отдел по два-три раза. К этому занятию у нее появился какой-то спортивный интерес. Да и в семье обновкам радовались, особенно дети.

Она дала себе зарок больше трех раз в один отдел не заходить. А тут ее будто затмило. В четвертый раз вернулась Даше за платьем, очень понравилось. И тут подошла эта продавщица, черноглазая пигалица. Начала трясти сумки Антонины, кричать. Сбежались продавцы, покупатели. Вызвали милицию.

На допросе Антонина начала давать показания только после того, как следователь пообещал отпустить ее домой. Договорилась с заведующей почтой, своей подругой и одноклассницей, что повестки в милицию она будет отдавать Антонине лично в руки. Вынуждена была рассказать матери обо всем. Надо было возмещать ущерб, а своих денег нет. Мать разохалась, расплакалась, но сняла со сберкнижки свои «гробовые». Характеристику на себя Антонина отпечатала сама, сама и заверила. Отпрашивалась в больницу, а ездила на вызовы по повесткам. Вот и сегодня о том, что она поехала в суд, знает одна мать. Теперь, наверное, плачет, бедная, и Богу молится.

Антонине дали четыре года лишения свободы и в зале суда взяли под стражу. Через два года она освободилась по амнистии. Дети выросли, чурались матери, Даша пошла в школу. Односельчане обходили ее как прокаженную, не здоровались. Но это такая мелочь по сравнению с тем, что пришлось ей пережить. Главное – Андрей, ее любимый Андрей, которого, бывало, она ругала и унижала, сохранил семью. Помогал ее матери, дождался Антонину, доказав свою любовь и преданность.

ПАМЯТЬ

Василий Сергеевич Полунин родился 21 августа 1938 года в селе Бигильдино Данковского района. Вырос на данковской земле, выучился и посвятил ей всю свою жизнь.

Отец его Сергей Алексеевич в 1942 году погиб под Сталинградом. Мать Пелагея Филипповна воспитывала двух сыновей в труде, стремилась дать им образование.

Окончив в 1955 году среднюю школу №2 города Данкова, Василий Сергеевич поступил учиться в школу механизации. Через два года, получив специальность механизатора широкого профиля, пошел работать в родной колхоз, а через год, в 1958 году, его призвали в ряды Советской армии. Демобилизовавшись, Полунин поступил в Каунасскую среднюю специальную школу милиции.

В 1963 году молодой специалист пришел служить в Данковский РОВД. Здесь он работал оперуполномоченным уголовного розыска, БХСС, следователем и в любой службе имел самые отличные показатели. Одновременно учился в высшей школе МВД СССР, которую успешно окончил в 1970 году.

Трудно найти человека, который бы больше сделал для обеспечения правопорядка в Данковском районе. Пятнадцать лет Василий Сергеевич возглавлял отдел по борьбе с преступностью, с 1971 по 1986 год. Из них первые девять лет как заместитель начальника, а затем как начальник отдела. Он вывел наш отдел в авангард области по всем показателям. Забыв о личном времени, пренебрегая удобствами и комфортом, исколесил все стежки-дорожки района, знал, чем «дышит» преступный мир и заранее предполагал, кто из них на что способен. Он скорее жалел, чем карал правонарушителей, стремился помочь им встать на путь исправления. А если этого не удавалось, основным оружием становился закон.

Под его руководством, а порой и при непосредственном его участии в районе создавались добровольные народные дружины, общественные помощники по каждой милицейской службе. Были общественные инспектора уголовного розыска, пожарных, детской комнаты милиции, БХСС, участковых инспекторов, ГАИ. О них знали жители и в первую очередь при необходимости обращались к ним. Устроит скандал пьяный дебошир в семье, его жена или другие члены семьи бегут к общественному инспектору милиции, который утихомирит, усовестит соседа-односельчанина. Да и сам такой общественник, зная оказанное ему доверие, не перепьет, не надебоширит, не украдет. А случись с ним такая беда, лишится удостоверения общественника. Хотя это было общественное поручение, но обязанность помогать милиции льстила, была почетной. Общественники готовы были рисковать здоровьем и жизнью, задерживая преступника.

30 мая 1972 года в селе Воскресенское-2 между работниками по найму в совхозе «Огаревский» жителями города Грозный произошла драка. Находящийся в нетрезвом состоянии Гантемиров нанес несколько ножевых ранений братьям Хаутиевым Руслану и Зелемхану. От причиненных ранений Хаутиев Руслан умер. Гантемиров скрылся. 31 мая в 5 часов утра житель села Березовка общественный инспектор уголовного розыска Виктор Алексеевич Фомин увидел, что у автобусной остановки в кустах прячется незнакомый мужчина. Заподозрив недоброе, Фомин позвонил в милицию и принял участие в задержании опасного преступника Гантемирова.

Помогали общественники в раскрытии неочевидных преступлений, таких как кражи. Особенно были распространены кражи из магазинов. У каждой торговой точки милиционера не поставишь. Сторожами обычно работали пенсионеры. А они возле охраняемого объекта не сидели, условий не было. Общественные инспектора знали жителей своих поселений, знали, кто на что способен и в случае кражи могли помочь работникам милиции найти виновного. А уж если в село забрел или заехал посторонний недобрый человек, он не мог оказаться незамеченным.

Даже дети стремились оказывать помощь милиции в наведении порядка. Создавались отряды юных друзей милиции, которые порой своей инициативой доставляли много хлопот родителям, школе и милиции. Они стремились пресечь правонарушения не только среди ровестников, но и среди взрослых, хотя это им категорически запрещалось.

В середине октября 1973 года шестеро шестиклассников из деревни Колодези задержали опасного вора-рецидивиста, совершившего кражу из магазина деревни Колодези, который был вооружен финкой. Основным оружием детей была веревка. Мальчишки выследили преступника в посадке, одновременно накинулись на него, связали ему руки и ноги и привязали к дереву. Потом на лошади, впряженной в бестарку, доставили вора к директору совхоза «Огаревский» Николаю Федоровичу Щедрову. Страшно подумать, чем могло закончиться это геройство. Но дело, к счастью, завершилось благополучно.

Действующее законодательство, подзаконные акты и инструкции по каждой милицейской службе Полунин знал в совершенстве. Работники всех служб шли за консультацией к Василию Сергеевичу. Двери его кабинета были открыты для всех. У него постоянно были люди: и работники милиции, и просители со всего района. Никого Василий Сергеевич не оставлял без внимания. Может, поэтому, не имея возможности заняться своей непосредственной работой днем, он работал по ночам. Понятия «рабочее время» для него не существовало. Здание милиции пустело. Весь город спал. Лишь в угловом кабинете милиции горел свет заполночь, да в дежурной части бдели работники милиции. Зато в случае происшествия дежурный бежал к Полунину, по его указанию собирал работников необходимых служб и полноценная опергруппа под руководством Полунина выезжала на место. Возвращались только после раскрытия преступления.

Зимой 1978 года было совершено разбойное нападение на 11-м километре трассы «Данков-Липецк». Около девятнадцати часов жительница села Романово возвращалась из города Данкова с работы на попутной машине «Москвич-пикап». На пустынной дороге вдали от населенных пунктов водитель остановился, сказав, что «забарахлила» машина. Покопался в багажнике, затем, открыв дверцу со стороны своей попутчицы, предложил ей выйти на минутку. Едва женщина вышла, парень ударил ее домкратом по голове. Она потеряла сознание. Преступник забрал ее сумку, сорвал песцовый воротник и уехал. Очнувшись, женщина поняла, что преступник может возвратиться и добить ее. Страшно болела голова, тошнило, не повиновалась правая рука. Но ноги были целы. По сугробам женщина пробралась в посадку, прошла по ней какое-то расстояние и замерла. Злоумышленник действительно возвратился на место преступления, покрутился, и, не найдя жертву, уехал. Видимо, подумал, что ее забрали на какой-то машине. Потерпевшая выбралась на дорогу, откуда на автомашине ГАЗ-53 была доставлена в Лебедянскую районную больницу с сотрясением головного мозга, переломом ключицы.

Преступление было совершено на территории Данковского района и его раскрытием должны заниматься работники милиции по территориальности. В два часа ночи опергруппа Данковского РОВД в составе следователя, оперуполномоченного уголовного розыска под руководством В.С. Полунина выехала в Лебедянь. Работники милиции проверили водителей всех «Пикапов» области. Ночевали в кабинетах, перекусывали на ходу, но преступление раскрыли и через неделю возвратились в Данков победителями. Был задержан и изобличен преступник, изъяты вещественные доказательства.

Раскрываемость в то время была 98%. Василий Сергеевич любил свою работу, считал, что если не он, то кто же. А если изредка выпадал выходной, он отправлялся на охоту. Десятки километров проходил пешком или на лыжах, отдыхая от напряженной работы.

Василий Сергеевич Полунин был настоящим российским офицером в самом широком понятии этого слова. Высокая культура, образованность, открытость, доброта, умение понять человека, готовность помочь ему. Талантливый оперативник, умелый руководитель. Под его руководством нельзя было работать спустя рукава. Он имел правительственные награды, неоднократно избирался депутатом Данковского районного и городского Совета депутатов.

20 мая 2011 года Василий Сергеевич ушел в жизнь вечную.

Глава 5. ОСТОРОЖНО! ДЕТИ!

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ВОСПИТАНИИ

Вот оно появилось у вас, маленькое чудо, сыночек или дочка, с игрушечными ручками и ножками, почти с лысой головкой, крошечными губками и ясными глазками. В основном оно спит или плачет. Кажется, и воспитывать-то его еще рано.

Ан, нет. Вашу непомерную жалость и безграничную любовь необходимо выражать с самого первого дня жизни. И не только маме, но обязательно и папе. Самыми действенными воспитателями в раннем возрасте являются ваши добрые глаза и ласковые руки. Говоря официальным языком: зрительный, слуховой и физический контакт, которые должны длиться всю жизнь. Гладьте малыша руками, целуйте, говорите ласковые слова, обнимайте, баюкайте, прижимая к груди. Пока он не понимает смысла слов, но ваша ласка успокаивает его, помогает приспособиться к новым для него условиям.

И что интересно: в раннем детстве особенно необходима ласка мальчикам.

С возрастом все кардинально меняется. В семь-восемь лет мальчика раздражают «телячьи нежности». Однако контакт с родителями ему крайне необходим. Мамы, и особенно папы, помните, в этом возрасте мальчиков чаще надо обнимать за плечи, потрепать по волосам, прикоснуться к руке, погладить по голове, потолкаться и т.д. Нежные прикосновения и любящий взгляд способствуют эмоциональному равновесию ребенка. Если родители ежедневно одаривают ребенка этими дарами, он чувствует себя спокойно и уверенно и с самим собой, и с людьми. У него хорошая самооценка, он легко общается и пользуется симпатией. В этом возрасте у мальчика появляется мужская линия поведения. Теперь ему необходимы «медвежьи шалости»: борьба, возня, похлопывание по плечу, потасовки, шутливые драки. При этом он демонстрирует растущую силу, ловкость, ему необходимо чувствовать мужскую поддержку отца.

У девочек с возрастом увеличивается потребность в «телячьих нежностях». Особенно в возрасте 10-11 лет для девочек жизненно важны активные проявления нежности (обнять, поцеловать, погладить, побаюкать). Крайне важны такие ласки со стороны отца.

У подростков потребность в особом родительском внимании, в зрительном и обязательном физическом контакте появляется, когда они физически или эмоционально травмированы, очень устали. Больны или встретились с трудностями: горе, болезни, проблемы в школе.

Помните – ваши дети не механические куклы. И ваша задача не только в том, чтобы научить их ходить и правильно вести себя. В ваших руках замечательный секрет укрепления эмоционального равновесия ребенка. Раскрыть этот секрет и применить его на практике – значит, добиться успеха трудной роли родителя.

В ГОСТИ К ДЕДУ МОРОЗУ

(рассказ – быль)

Даже одной слезинки ребенка не стоит

весь мир, его благосостояние.

Ф.М. Достоевский

В школе шел праздник Нового Года для младших классов. За закрытой дверью актового зала слышались смех, топот, гомон. Видимо, веселье было в самом разгаре.

В углу коридора школы на скамейке сидел зайчик, уткнувшись носом в стену. Одно его ухо стояло, второе перегнулось пополам. Маленький беленький хвостик, пришитый к штанишкам, в такт плечам мелко вздрагивал. По лицу нескончаемым потоком текли слезы. Самое удивительное – малыш плакал беззвучно. В коридоре ни души, лишь у двери зала стояла женщина бальзаковского возраста – дежурная учительница. Иногда она посматривала в дальний угол коридора, но никак не реагировала на горе ребенка.

Шестилетний Алешка чувствовал себя самым несчастным человеком на свете. «И зачем я только родился, – думал мальчик. – Почему я не умер, когда осенью лежал в больнице, как говорили взрослые, с воспалением легких». У него не было отца. Почему так, он не спрашивал ни у мамы, ни у дедушки с бабушкой. Ему казалось, что этот вопрос их обидит, а они так его любили. У третьеклассницы Любы, с которой он на школьном автобусе приехал из деревни на елку, отец был тракторист. От него всегда волшебно пахло трактором. Алешке хотелось хотя бы за фуфайку его потрогать. Но дядя Ваня просто не замечал мальчика и прикоснуться к нему было страшно. Мама всегда говорила ему: «Все будет хорошо, ты только потерпи немножко». Наверное, она имела в виду, что и у Алешки будет отец.

Маму малыш тоже редко видел. Она в Москве зарабатывала деньги, чтобы покупать сыну одежду и игрушки – так она говорила. А ему иногда так хотелось к маме, красивее которой Алешка никого не видел, даже по телевизору. Так и жил он с дедушкой и бабушкой в деревне, которая называлась Иниково. Там и действительно никого не было, с кем бы мог мальчик поиграть. Соседка Люба – задавака, гордилась, что она уже в третьем классе, ездит на школьном автобусе в город учиться. Иногда она играла с Алешкой, особенно когда дед запрягал собаку Дружка летом в легкую самодельную тележку, а зимой в санки. Дружок с удовольствием катал мальчика. Это был настоящий друг, чуть моложе Алешки. Росли они вместе. Когда мальчик выходил во двор, Дружок обязательно лизал его в лицо. Любе тоже нравилось кататься, но пес иногда упрямился и не хотел катать девочку. Люба просила Алешку повлиять на собаку. Мальчик бежал, Дружок бежал за ним и вез Любу.

В декабре Алешке исполнилось шесть лет. Он попросил дедушку написать письмо Деду Морозу, чтобы он приехал к ним в деревню. Алешке очень хотелось увидеть живого Деда Мороза. В прошлый Новый год Дед Мороз приходил ночью, положил под елку подарок – большую машину. Но мальчик проспал и не увидел волшебника. На дне рождения Алешки Люба рассказала, что у них в школе будет елка, там будут Дед Мороз и Снегурочка, будут дарить подарки. Только на елку нужен карнавальный костюм. Она учила стихи, которые малыш выучил быстрее нее и подсказывал, когда она забывала слова.

Алешка загорелся мечтой побывать на школьной елке, увидеть живого Деда Мороза. Он еще не школьник, и подарок ему не нужен. Люба согласилась взять Алешку с собой на елку, за это он должен покатать ее на Дружке.

– Конечно, покатаю, – на Дружка он надеялся как на самого себя.

Мальчик считал дни до елки. Костюм зайчика у него был, мама осенью привезла из Москвы: белая рубашка – рукава на резиночке, белые шаровары с маленьким хвостиком, белые варежки и шапочка с ушками. Наконец Люба сообщила, что завтра в половине девятого утра они поедут на елку.

Алешка вечером упросил бабушку померить костюм зайчика, а то вдруг за то время, как мама уехала, он подрос и костюм ему будет мал. Костюм оказался впору, и мальчик лег в нем спать.

С шести утра Алешка ждал, когда же соберется Люба, когда же подъедет автобус. Бабушка тоже собралась поехать на елку с внуком, но водитель автобуса не взял ее, назвал посторонней. Сказал, что внуку можно, он почти школьник, да еще и в новогоднем костюме. Потом в автобус сели другие школьники, учительница, которая даже не заметила Алешку.

Мальчик был в восторге! Он представлял, как за руку с Дедом Морозом будет ходить вокруг елки, как вперед Любы расскажет ему новогоднее стихотворение.

Наконец приехали. Ребятишки гурьбой высыпали на улицу и побежали в школу. Люба взяла Алешку за руку и степенно направилась к двери. Они разделись в раздевалке. Люба решила отвести мальчика к елке, а сама пойдет в класс одевать новогодний костюм снежинки.

Возле двери зала стояла дежурная учительница. Увидев Алешку, она сказала, что посторонним в зал нельзя. Люба пыталась ее упросить, но она строго одернула девочку:

– Пусть он посидит в коридоре и подождет тебя, раз ты за него в ответе.

Подошла учительница Любы, тоже просила пропустить зайчика к елке. Но дежурная была непреклонна.

Бедный зайчик забился в угол и проплакал весь праздник. «Эта дежурная, – думал Алешка, – намного злее Бабы Яги. В мультиках и сказках Бабу Ягу побеждали или перевоспитывали. Но эту дежурную никто не перевоспитает».

Раньше он ждал, когда пойдет в школу учиться. А теперь твердо решил, что будет заниматься уроками с дедушкой и бабушкой, в школу ни за что не пойдет. И еще Алешка узнал самое плохое слово – «посторонний», которым сегодня обозвали и бабушку, и его.

КРИСТИНА

Кристина всегда полна идей, любознательна, хорошо учится. В классе ее обожают. Душа ее бесхитростна, открыта. Девочка готова поделиться с одноклассника- ми последним. Не позволит, чтобы кого-то обидели, унизили.

Совсем другой она была всего три года назад. Кристина, как затравленный зверек, на перемене забивалась в уголок и, уставившись в одну точку, сидела неподвижно. На уроках была рассеянна, порой не слышала учителя. Приходила в школе с неприготовленными уроками. К полученным тройкам относилась равнодушно. Тогда в семье ребенка были большие неприятности. Отец пил. Ежедневные ссоры, скандалы закончились разводом. Отец ушел из семьи. Девочка очень переживала этот разрыв, дома часто плакала, в школу ходила только по принуждению матери. Она соглашалась с мамой, что развод родителей ее не касается, что она в любое время может пойти к папе, а в выходные и на каникулах может жить с ним. Но Кристина не хотела к нему идти. Она была уверена, что отец – предатель, что он поменял на водку ее и маму.

Спустя полтора года она встретила на улице бабушку. Хотела спрятаться за угол дома, чтобы не услышать ничего плохого об отце. Но бабушка ее окликнула – пришлось подойти. Бабушка сказала, что отец прошел курс лечения от алкоголизма, теперь не пьет, работает и очень скучает по дочке.

Девочка как на крыльях летела к папе. В прихожей бросилась ему на шею. Слезы ее перемешались со слезами отца. Папа взял ее на руки, как маленькую, сел с нею на диван и они долго молча сидели обнявшись. Кристина нарушила тишину:

– Папа, пойдем домой.

– Не могу, дочка. Мама не простит мне те обиды, что я ей нанес и то горе, что причинил вам обеим.

Но Кристину эти слова подстегнули к действию. Главное – папа не пьет! И начались ее походы от мамы к папе и обратно. Уговоры, заверения. Как-то ей удалось привести папу в квартиру. Она ушла в свою комнату, чтобы не слышать разговора взрослых. Но она слышала лишь голос отца. Мама так и не проронила ни слова. Когда папа ушел, мама долго плакала. Сердце Кристины разрывалось от жалости к папе и маме.

Полгода девочка металась из одной квартиры в другую. Отчаяние сменялось надеждой. Но она не оставляла мысли помирить родителей. И вот наконец это произошло – они опять все вместе. Папа забыл своих друзей. Починил кран, повесил сорвавшийся ковер, навел порядок в гараже. Сказал, что купит опять машину, они всей семьей будут ездить на дачу, за грибами, за ягодами.

Однажды пришел его бывший дружок дядя Леша. Выпивши и с бутылкой. Предложил отцу выпить по случаю праздника. Кристина затаилась за дверью, решив, что, если отец согласится, она бросится на дядю Лешу и выцарапает ему глаза. Тогда он, слепой, не найдет к ним дороги. Отец засмеялся на предложение дяди Леши:

– Лешка, я завязал. Кристинка мне помогла. Я ведь чуть дочь не потерял. И ты кончай пить. Твоему Димке тоже отец нужен.

В средней школе №4 учится 195 детей из неполных семей, и каждый из них хочет иметь и папу, и маму.

А ЧАСТНЫЙ ЛИ ЭТО СЛУЧАЙ?

Мое знакомство с этим пареньком состоялось около полуночи, в самые напряженные часы дежурства. Внешность идеальная: высокий, стройный, с виду физически развит, вежлив. Когда он вошел в кабинет, я не могла подумать, что он подозреваемый. Я предложила ему сесть и посмотрела в глаза. От природы они безупречны, крупные, серые, обрамленные густыми черными ресницами. Но что в глазах? Растерянность, беспомощность. Зашлось сердце от жалости, опять несоответствие внешнего и внутреннего.

Он быстро отвечал на вопросы, опустив голову, сразу же признавал свою вину и раскаивался. Но как страшна эта легкость. Легкость слов – это легкость поступков. Настоящее раскаяние идет через боль, через душу. Я прервала его, попросила рассказать о себе. И тут же исчерпывающая биография: местный уроженец, не судим, после окончания средней школы работал, служил в рядах Советской армии. Демобилизовался чуть больше года назад, все это время не работает, ему стыдно, он завтра же пойдет работать. И опять та же легкость. За то, что он сделал, я могу его сейчас задержать. Но что потом? С такой же легкостью он впитает все плохое. А отпущу – он завтра также легко вновь совершит кражу.

Как же случилось, что парень стал человеком без стержня, все имеет от природы и ничего от себя? Идет только по направлению ветра, даже самого слабого.

Я позвонила матери и попросила ее прийти. Она уже не несет ответственности за воспитание сына, ему двадцать один год. Но мне надо знать, где начало этой бесхребетности. Мне дано решить эту судьбу сейчас. Пока я не найду ответа на свой вопрос, морально не имею права принять решение. С тревогой жду встречи с матерью Владислава. Как воспримет она ночной вызов? Что она скажет о своем сыне?

В кабинет вошла женщина среднего возраста. Красивое волевое лицо, современно одета. Сильная, уверенная. Познакомились, я извинилась за ночной вызов.

– Я все равно не спала, а прийти стеснялась. Ведь взрослый он уже, могут не понять меня в милиции и осудить.

Она начала говорить без наводящих вопросов, спокойным голосом, будто и не мне, а для себя. Никаких внешних проявлений чувств. То замолкала, будто заново переживая тот или иной отрезок жизни, то продолжала тем же ровным голосом. Сколько же лет копилась в ней эта горечь, чтобы сегодня вылиться.

– С отцом Владика я познакомилась, когда мне было восемнадцать. Он был старше на шесть лет, приехал к нам в отпуск из Магадана. Тогда еще мы скромно жили, а он сорил деньгами, красиво отдыхал. Предложил замуж, привез в Магадан. Через год родился Владик. А у Ивана и тут каждый день праздник, без выпивки не жил. Три года было Владику, когда он по пьянке погиб на трассе.

Потом был второй брак, неудачный. Оставшись с двумя детьми, Екатерина Семеновна полностью отдавалась работе. Чтобы поднять сыновей, старалась, помимо основной работы, где-то еще подработать. Детей держала в строгости, особенно старшего, Владика. За малую провинность наказывала ремнем.

– Он меня, как огня, боялся, взгляда моего боялся, Слушался беспрекословно, и учиться старался, и по дому все делал. Я-то все на работе. Так вот до армии и держала в ежовых рукавицах. И в армии служил хорошо, имел много поощрений. А с армии пришел – как подменили. Бить я его уже не могу, он больше меня, а он меня совсем не слушается. Второй год не работает, друзья, выпивки, теперь вот воровать пошел.

Горе ее искренне, можно было бы посочувствовать этой женщине. Но во мне нет сочувствия к ней. Как часто приходится видеть и слышать, как трех – пятилетнего малыша на улице избивает мамаша, обзывая непотребными словами, добиваясь беспрекословного подчинения ее воле. И не думает, что убивает в человеке человеческое. Думаю, много раз говорили Екатерине Семеновне прохожие, соседи, учителя:

– Не убивайте душу Владислава, не калечьте его жизнь.

И как уверенно она отвечала:

– Мой ребенок, как хочу, так и воспитываю!

Она была уверена в своей правоте и не предвидела такого исхода.

До боли жаль Владислава. Я вижу его то маленьким, истязаемым матерью за нечаянно разбитую чашку, за принесенного со двора котенка, за грязные ноги, орущего во всю силенку, пытающегося этим криком защититься, то подростком, избитым за двойку, за порванные штаны, который уже не плачет, но все в его душе дрожит от страха и бессилия, и только одно желание постоянно преследует его: любыми средствами избежать расправы матери.

И вот он – итог такого воспитания – первое знакомство с милицией. Но будет ли оно последним?

Почему-то прежде, чем стать водителем, строителем, летчиком, люди учатся. А становясь родителями, учиться никто не желает. Каждый видит в себе прирожденный талант воспитателя, к педагогической литературе относится с презрением. Воспитывают «как нас воспитали», калечат человеческие судьбы, и никто за такой брак не спросит. А ведь такой брак не выбросишь в металлолом, как испорченную запчасть. Искалеченного в детстве человека трудно, а порой невозможно, исправить за всю жизнь.

ЛЮБОВЬ БЕСПРЕДЕЛЬНАЯ

(Рассказ)

Время тянулось сплошной черной полосой, утратив значение суток и дней недели. Антонина сидела на диване, сжав голову двумя руками. Саднило сердце. Тоска несусветная давила, перехватывая дыхание. Уже не было слез и не было сил, чтобы встать и продолжать жить дальше. Никого не хотелось видеть и слышать. Надоели все сочувствия и уговоры. Лучше бы ей уйти из жизни вместо своей кровиночки, вместо любимой дочечки, самой лучшей на всем белом свете. Как она ее жалела, как лелеяла, как потакала ей во всем. Они были как подружки-ровестницы. Аленка все рассказывала матери, знала, что мать не упрекнет ее, не осудит.

С раннего детства дочка привыкла быть лучше всех. У нее лучшие платья, лучшие банты, лучшие игрушки. А если в детском саду она замечала, что кто-то из ребятишек посмел превзойти ее в чем-то, то молча подходила и по-своему мстила: ломала игрушку, портила праздничный наряд. Когда воспитатели объясняли ей, что так делать нельзя, она молчала. Аленка знала, что мать всегда будет на ее стороне. Антонина за испорченные дочерью вещи платила деньги или покупала взамен новые, но не ругала девочку, ни разу в жизни не наказала ее.

Аленка с охотой пошла в школу и с первого класса заявила о своем лидерстве. Училась она легко и охотно. И авторитет ее был непререкаем. А если кто-то в классе смел с нею соперничать, вскоре жалел об этом. Она умела организовать ребят на расправу, могла унизить, побить соперницу. Отличница Оксана в пятом классе «задрала» нос, не захотела потворствовать Аленке. К несчастью, Оксана была из бедной семьи, и одевалась скромно, и рюкзачок у нее был чуть ли не с первого класса. Аленка организовала на нее такую травлю, что девочка вынуждена была перейти в другую школу. На переменах, после уроков ее преследовали три-четыре одноклассника, смеялись над ее одеждой, издевались, дергали, обзывали бомжихой и хохотали. У Аленки всегда были деньги. За унижение Оксаны она платила конфетами и шоколадками. И никто не смел ей перечить.

Аленка любила вместе с матерью смотреть по ночам фильмы. Отец обычно спал, уставал на работе, а они с замиранием сердца следили за «киношными» криминальными разборками, откровенными любовными сценами. Антонина не ограничивала дочь в выборе кинофильмов и книг, была уверена в том, что не следует растить девочку тепличным цветком, чтобы потом ей было легче выжить в жестоком современном мире. Аленка, развитая не по годам, уже в шестом классе стала дружить с восьмиклассником. О том, что он стал проявлять к ней симпатию, дочка поделилась с Антониной. И мать давала ей наставления, какими ухищрениями можно привязать к себе парня. Антонина помнила, как мать держала ее в ежовых рукавицах, запрещала ей ходить на улицу после двадцати одного часа, запрещала дружить с мальчиками до восемнадцати лет. А если она с кем-то из мальчишек пройдет по улице, мать устраивала скандалы и намечавшемуся кавалеру, и его родителям, и классному руководителю. Все эти болезненные переживания остались в ее сердце даже спустя десятилетия. Поэтому Антонина никогда не перечила дочери. Тем более, что времена изменились, и бабки, сидящие во дворе, уже не осуждали молодежь, как когда-то.

Аленка не скрыла от матери, что Олег учит ее курить. Сама Антонина начала курить в восьмом классе, но до сих пор стеснялась это делать при посторонних. Это было унизительно. Ее радовала раскованность дочери, умение жить свободно, независимо, не прислушиваясь к осуждающим разговорам окружающих. Антонина посоветовала дочери покупать дорогие женские сигареты, а не курить предлагаемую кавалером гадость. Как-то Аленка рассказала, что после уроков они с Олегом в их квартире пили пиво. Антонина с мужем были на работе. Потом лежали на диване. Однако близость с мальчиком Аленке не понравилась, хотя в телефильмах женщины испытывают от этого восторг. Антонина ей пояснила, что, видимо, Олег в этих делах не имеет опыта и поэтому не доставил Аленке удовольствия. Попутно мать объяснила дочери о необходимости предохраняться от беременности. Но Аленка отшила кавалера.

После седьмого класса на летних каникулах дочка стала ходить на дискотеку. Приходила за полночь. Отец пытался было выступать, но Антонина прицыкнула на мужа, и он махнул рукой. Дочь дружила с взрослыми ребятами, благо, что выглядела не по возрасту развитой. Но надолго ни к кому не привязывалась. Меняла парней, как перчатки, ища для себя удовольствия. К пятнадцати годам она слыла уже опытной девицей, курила дорогие сигареты, знала вкус вин, дешевку не употребляла и предпочитала состоятельных ухажеров.

И вот пришла беда. В три часа ночи Аленка разбилась на иномарке с кавалером старше ее на одиннадцать лет. Антонина проклинала его, мертвого, как он посмел не уберечь ее красавицу дочь. Если бы он остался жив, она бы растерзала его. Но у нее в голове стояли слова соседки, сказанные за спиной на похоронах:

– В пятнадцать лет ей бы спать дома, а не шляться по ночам с мужиками.

Антонина не считала причиной гибели дочери издержки ее воспитания. Она любила, обожала Аленку, в противопоставление своей жизни дала ей полную свободу наслаждаться радостью бытия по ее сознанию и разумению. Слова соседки запечатлелись в сердце, стучали в мозгу, не вызывая никаких эмоций.

Глава 6. ТАКИЕ ВОТ ПОТОМКИ

БОЛЬНИЧНЫЕ ИСТОРИИ

По «скорой» я попала в хирургическое отделение Данковской районной больницы, в палату интенсивной терапии. На вторые сутки к вечеру в мою палату за ширму доставили мужчину лет сорока. Он не отвечал на вопросы, стонал, не хотел ложиться, видимо, от острой боли в животе. С трудом медработникам удалось от него добиться ответа, что острая боль в животе у него появилась с утра и он стремился ее утолить большим количеством выпитой воды. Воды ли? Осмотрев больного, хирург Виктор Петрович Сячинов стал готовить его к операции. Выпитая жидкость осложнит воздействие наркоза. Двум медсестрам и санитарке с трудом удалось уложить больного на кровать и с помощью катетера освободить от ее избытка.

Операция прошла успешно. Прободная язва двенадцатиперстной кишки. Содержимое разлилось в брюшную полость. Еще бы часа два без медицинской помощи и Александра бы не стало… Но опытный хирург возвратил человека к жизни. Две санитарки, медсестра с трудом переместили рослого оперированного мужчину с каталки на кровать. До утра богатырь спал сном младенца.

Проснувшись утром, Александр стал требовать, чтобы к нему пустили сожительницу, стоявшую за дверьми отделения. Еще суток не прошло после операции, весь живот заклеен, в трубках, а мужчина пытается встать. Через ширму я отвлекаю его разговорами. Он адекватно отвечает на вопросы, правильно понимает свое состояние, но намерения встать и уйти не оставляет. Две медсестры, санитарка с трудом укладывают Александра, фиксируют ему руки и ноги. Однако мужчина недюжинной силы вырывается. Кто-то приглашает на помощь женщинам-медработникам двух мужчин. Впятером удается задержать больного и зафиксировать. На какое-то время Александр успокаивается. Спустя полчаса раздается ритмичный скрип его кровати. Вновь он пытается избавиться от пут и убежать. Я прошу его успокоиться, вставание чревато тяжелыми последствиями. Он соглашается, на какое-то время успокаивается, но потом все повторяется.

Меня срочно эвакуируют в другую палату. Пока возились со мной, Александр вырвался из пут, порвав себе кожу возле кистей рук. На все отделение раздается его отборный мат, оскорбление персонала, возня. На помощь вызвали работников милиции, других мужчин в ночное время в больнице не оказалось. С их помощью удалось уложить буяна и зафиксировать. Как оказалось, у Александра начался алкогольный психоз.

Три ночи больные отделения не спали из-за буйства алкоголика. Ему удалось сломать даже металлическую кровать повышенной прочности. Днем Александр спал, его откапывали, а по ночам слышалась площадная брань, оскорбления во всю мощь его горла. На вопрос «часто ли такие больные попадают в отделение», медработники сказали, что не редко. И не только в хирургию, но и в травматологию, и в другие отделения больницы. Алкоголь часто бывает первопричиной травм и заболеваний.

Утром на обход пришел заведующий отделением Евгений Константинович Афанасьев. Он был страшно переутомлен, посеревшее лицо, согбенная спина. Оказалось, он всю ночь оперировал мужчину, поступившего в травматологическое отделение без обеих ног. За время моего пребывания в отделении у меня создалось впечатление, что Евгений Константинович живет на работе. Он со своими больными и днем, и ночью, и в выходные, и в праздники.

Затем две ночи орала и рвалась на улицу больная 85-летняя бабуля, маленькая моложавая старушка. У нее тоже оказался психоз, хотя и не алкогольный, при серьезном заболевании органов пищеварения. Уж с ней работники отделения справлялись своими силами.

За неделю два психоза. Помимо основных нагрузок (в отделении ежедневно не менее тридцати больных, половина из них тяжелые) приходится испытывать дополнительные, непомерно тяжелые физические и психологические. Со стонами, слезами, с перекошенными от боли лицами, а то и вовсе на носилках поступают в отделение больные. Круглые сутки оперируют, лечат, пестуют, кормят страдальцев врачи, медсестры, санитарки, буфетчицы. Труд медицинских работников до настоящего времени не оплачивается по достоинству. Здесь работают люди с Божьей искрой, по призванию. Я на всю жизнь запомнила их теплые руки, добрые сочувствующие глаза, готовность прийти на помощь в любую минуту. Наградой за труд служат улыбки выздоровевших пациентов, с искренней признательностью и благодарностью покидающих отделение. За год через хирургическое отделение нашей больницы проходит более тысячи больных.

ДВЕ ГАЛИНЫ

Есть в северной части Данковского района село Хитрово. Расположено на правом берегу Дона в трех километрах севернее Полибино. Удивительной красоты места! Очень высокий левый берег, поросший луговыми травами, рассеченный овражками и балками. Там, наверху, чувствуешь себя летящей птицей. Под тобой извиваются голубой лентой чистые струи Дона. Посадки, лесочки, змейки проселочных дорог, одинокие домики полупустых деревень. Тишина. Воздух – чистый озон. Ни людей, ни машин. Бурлящее когда-то село пустынно. В оставшихся около двух десятков жилых домиках тихо доживают старики и старушки. Изредка залает от скуки собака или петух на гнилом заборе прокукарекает свою победную песню. Возвышается над покоем иссеченная временем церковь Преображения Господня – свидетель былой бурной жизни.

До XYIII в. село называлось по церкви – Спасским. А потом оно приобрело имя «окольничего Александра Севастьянова сына Хитрова», ставшего владельцем села. В 1787 году была построена каменная церковь Преображения Господня. У села очень интересная история, пока еще мало изученная.

В 1784 году в соседней деревушке Лошаки родился знаменитый российский гитарист Семен Николаевич Аксенов. В церкви Преображения Господня он крестился, у ее алтарной стены покоится его прах.

В Хитрово в бедной многодетной семье пономаря церкви в 1818 году родился будущий миссионер Дмитрий Васильевич Хитров, просветитель, составитель якутской азбуки и грамматики, переводчик на якутский язык произведений духовно-нравственной литературы.

Организуя столовые для голодающих крестьян Данковского уезда в 1891 – 1893 годах, в селе неоднократно бывал великий русский писатель Л.Н.Толстой.

В 1913 году из Перехвали в село Хитрово переселилась семья будущего писателя Василия Дмитриевича Ряховского. Здесь прошла его юность. На местном кладбище покоятся его родители.

Первая комсомольская организация Данковского уезда была создана в Хитрово.

Меня не могла не заинтересовать новая соседка, уроженка Хитрово.

– Галина Егоровна, – представилась она.

– Красивое имя.

– Меня назвали в честь учительницы средней школы нашего села Галины Егоровны Трухиной. Правда, я ее ни разу не видела. Я была еще маленькой, когда ее перевели из нашей школы.

Общеизвестно, что детей называют именами святых, героев, политических деятелей. Но чтобы в честь учителей – такого не приходилось слышать. Почему удостоилась такой чести сельская учитальница?

Галина Егоровна Трухина (девичья фамилия Шумова) родилась накануне Великой Отечественной войны. Род Шумовых из Лебедяни. В семь лет Галина осталась круглой сиротой. Опекуном ее стала бабушка по материнской линии. Первые пять лет сиротства Галя жила с двоюродными сестрами Ниной и Варей, которых после окончания Лебедянского педучилища направили учителями в село Дон-Избищи Лебедянского района. После пятого класса подросшую Галю бабушка забрала к себе в Лебедянь. В шестой класс девочка пошла в первую среднюю школу города. Худенькая гибкая Галя стала посещать секцию спортивной гимнастики в школе и хореографический кружок в доме пионеров. Училась она всегда на «хорошо» и «отлично».

По окончании школы в 1957 году Галя поступила в Лебедянское педучилище на специальность учителя начальных классов. Она продолжала заниматься гимнастикой, получив второй спортивный разряд. Члены секции гимнастики, студенты училища завороженно смотрели, как Галя Шумова на узеньком бревне делала сложные упражнения, взлетала на разновысоких брусьях, делала шпагаты и умопомрачительные кульбиты на матах.

Получив специальность учителя в 1959 году, Галя стала работать учителем физкультуры Хитровской средней школы. Тоненькая, гибкая, как тростинка, невысокого роста, с яркими голубыми глазами девятнадцатилетняя учительница сразу влилась в общественную жизнь села и заняла в ней ведущее место. Представьте себе село Хитрово в конце пятидесятых годов. Отрезано от всего мира по меньшей мере на 50 километров (такое расстояние до райцентра). Дороги только полевые. Автобуса и в помине не было. Ни телевизора, ни мобильника, ни компьютера. Телефонная связь только через коммутатор. Попробуй дозвонись! Правда, два раза в неделю летал самолет, так называемый «кукурузник», по маршруту «Данков – Полибино». На борт он мог взять не более четырех пассажиров.

Центр микрорайона – средняя школа. Ее посещали дети со всех окрестных сел и деревень: Стрешнево, Верхняя Павловка, Полибино, Дубки, Пеньки, Катараево, Бегичево, поселок Садовый. Наполняемость классов за тридцать человек, были даже дублирующие классы. Был при школе интернат, где дети оставались в непогоду, зимой. Занятия велись в две смены, здание не вмещало всех детей в одну смену. В шестидесятых годах построили новую просторную школу, в старой разместился интернат с улучшенными условиями проживания.

В клубе села ставили для жителей спектакли Н.А. Островского, Розова, других известных драматургов. Эта традиция шла с 1918 года. К каждому празднику готовили концерты художественной самодеятельности с хором, солистами, юмористами, чтецами. Галя выстраивала на сцене очень модные в то время спортивные пирамиды, где стоящий наверху спортсмен провозглашал лозунги в соответствии с праздником, типа: «Да здравствует Первое Мая!», «Слава советской женщине!» и т.п. Зрители удивлялись, как у спортсменов все здорово получалось. Сначала они возмущались, что девчонки выступали в шароварах (о спортивном трико тогда слыхом не слыхивали), а потом поняли, что в платьях не построишь пирамиду.

В школе художественную самодеятельность организовывала Галина Егоровна на общественных началах. Через год работы ее перевели учителем начальных классов, а потом с введением должности организатора внеклассной и внешкольной работы она продолжала вести эту работу уже за зарплату. Помимо того, вела уроки русского языка и литературы, получив эту специальность заочно в Мичуринском пединституте.

Репертуар художественной самодеятельности известный: драматические сценки, спектакли, хор, солисты, пирамиды, художественное чтение. На основе знаний, полученных в Лебедянском доме пионеров, Галина Егоровна готовила хореографические номера. И даже поставила балет «Лебединое озеро». В Хитрово! С каким удовольствием готовились школьники к выступлению. И родители «заразились», шили детям белые маечки, трусики, пачки (юбочки), пуанты (тапочки). Крылышки приспособили гусиные. Гусей в Хитрово было всегда много, Дон-то рядом. Черному лебедю костюм сшить не составляло проблемы, но черных гусей не водилось, и крылья пришлось красить черной краской. Концерты ставили не только в Хитрово, но и в соседних селах и деревнях. Зрительный зал всегда был заполнен до предела. Ходили с выступлениями на фермы, в разгар полевых работ на полевые станы.

В летнее время дети вместе с родителями работали в совхозе «Полибинский», не говоря уже о подсобном хозяйстве, где приходилось им работать круглый год. Но находили возможность для работы в школе, для участия в художественной самодеятельности, для туристических походов. Проживая в уникальном по историческим понятиям месте, школьники с Галиной Егоровной обошли все окрестности: где был старый Данков, где работал на голоде Л.Н. Толстой, где пересеклись судьбы великих писателей, художников, деятелей искусства: Грибоедова, Репина, Философова, Мордвинова, Раевского, Бибиковой-Раевской и др.

Как-то решили посмотреть, откуда берет свое начало Дон. К походу готовились основательно. О палатках, рюкзаках в школе в то время понятия не было. Приготовили заплечные мешки, взяли продукты, небольшие одеяла, необходимую посуду и во главе с Галиной Егоровной по левому берегу отправились вверх по Дону. Никого взрослых больше не было. Но туристы неукоснительно слушались свою руководительницу. Купались в реке только в отведенном для них месте, предварительно обследованном Галиной Егоровной. По первому сигналу вылезали из воды. Дружно собирали хворост для костра, готовили немудреную еду, мыли посуду. Ночевали в сделанных своими руками шалашах, а если ночь была теплая, то прямо у костра. Как-то остановились в колхозной риге. За неделю добрались до истока. Небольшой ручеек вытекал из-под железнодорожной насыпи. А за ней было Иван-озеро, давшее начало Дону, тянувшееся километров на пятнадцать. Недалеко был Новомосковск, где туристы с удовольствием посетили дневной киносеанс. В обратный путь отправились по дороге. Домой добрались гораздо быстрей, местами подвозили водители в кузове на попутных грузовых машинах.

Ходили в поход на станцию Лев-Толстой. Напрямую дошли до станции Политово, а дальше вдоль железной дороги. Ягод у железнодорожной насыпи было море! В музее Л.Толстого познакомились с журналистом украинской «Пионерской правды» из Киева. Мужчина лет сорока с удовольствием расспрашивал школьников о местах, где работал на голоде великий писатель, фотографировал туристов, накормил всех в столовой, купил им билеты на рабочий поезд до станции Политово. А позже прислал фотографии.

По инициативе Галины Егоровны одними из первых в районе хитровские школьники стали собирать историю села, налаживать связь с первыми комсомольцами. А потом при поддержке администрации совхоза «Полибино» состоялось грандиозное мероприятие «Встреча трех поколений», на которую приехали бывшие комсомольцы из Москвы, Ленинграда и других мест.

А потом… А потом построили дорогу до Полибино, стал ходить автобус. Люди стали искать, где жизнь лучше. Количество учащихся сокращалось. Галину Егоровну перевели в Ягодновскую среднюю школу, где она работала учителем русского языка и литературы, заместителем директора по воспитательной работе, директором. Уже и праздники, и вечера были другого масштаба, в которых принимало участие все село: день Победы, день Молодежи, традиционные советские даты, сборы дружины, комсомольские собрания, комсомольская учеба, ученическое самоуправление, еженедельные линейки с подведением итогов прошлой недели и планами на будущую, шефство над ветеранами Великой Отечественной войны и престарелыми, помощь совхозу на разных работах. И экскурсии уже были другие: в Краснодон, в Ленинград, на родину Циолковского в Калугу… Материальные расходы для таких поездок брал на себя совхоз.

Пятьдесят один год отдала Галина Егоровна детям. Ее учеников встретишь в любом краю нашего Отечества. Ее воспитанники стали педагогами, врачами, учеными, политиками, офицерами… Труд Галины Егоровны отмечен многими грамотами района, области, министерства, орденом «Знак Почета». Одной наградой стало больше, когда она узнала, что в ее честь назвали девочку, которая тоже стала учительницей.

Уроженка Хитрово Галина Егоровна Власова тоже окончила Лебедянское педучилище, двадцать семь лет проработала учителем начальных классов Телепневской восьмилетней школы до ее закрытия, по современному «до реорганизации». Вынуждена досрочно уйти на пенсию по выслуге лет. Была достойным, уважаемым человеком в селе, воспитала много трудолюбивых добрых людей, разлетевшихся из родного гнезда. Всю жизнь она мечтала встретиться с учительницей, подарившей ей имя.

И вот эта встреча состоялась! С первой минуты знакомства у двух Галин нашлось много общих интересных тем, общих знакомых, воспоминаний. Несколько часов они не могли прервать разговор. Обе были счастливы. Договорились продолжить общение. Ведь у них не только одно имя, но и одна специальность, и общее воспоминание об удивительном умирающем селе Хитрово на севере Данковского района.

ЕЩЕ РАЗ О ГАЛИНЕ

Галю Шумову я увидела впервые в педучилище на секции гимнастики в конце пятидесятых годов. Маленькая, с точеной фигуркой, в купальнике. В то время настоящие гимнасты занимались в закрытых трикотажных купальниках. В такой спортивной форме на секцию гимнастики ходили только двое: Галя и Марина Дадерко из нашей группы. Остальные были в майках и шароварах. Шаровары шили из черного ситца или сатина с резинками по поясу и по низу ног. Конечно, гимнастикой в такой форме не так удобно было заниматься. Но дополнительные расходы на купальник в основном были не по карману. Да и достать его можно было только в Москве в детском мире.

Но Галя покорила нас не только внешним видом. В педучилище она поступила после окончания первой средней школы города Лебедяни, где с успехом занималась гимнастикой и по этому виду спорта выступала на соревнованиях. Ее упражнения мы воспринимали как цирковые номера, хотя и в цирке многие из нас ни разу не были. На матах она сворачивалась в кольцо, делала необыкновенные кульбиты, шпагаты. На брусьях летала ласточкой. Мы не просто восхищались, мы восторгались Шумовой. Хотелось ее потрогать, есть ли у нее кости.

Я мечтала познакомиться с Галей, но стеснялась, я – деревенская, а она городская. В то время это было очень важно. И только когда у меня появились первые спортивные достижения, я осмелилась подойти к ней. Галя оказалась такой простой и доступной. Вовсе не гордилась, что она городская и что у нее такие блестящие успехи в гимнастике. Да и жизнь у нее оказалась не такой сладкой, как мне представлялось. Родители умерли, их с сестрой воспитывала тетя. Ее сестра Наташа училась в параллельной со мной группе. Купальник Гале подарили в первой средней школе для выступления на соревнованиях.

Галя раньше меня окончила педучилище. Наше общение возобновилось в Данковском районе в конце шестидесятых годов. Будучи инспектором детской комнаты, я встретила ее в Хитровской школе. Это уже была не возвышенная одухотворенная, летающая гимнастка. Теперь она носила фамилию Трухина. Такая же маленькая хрупкая, но уже мама двоих детей, с грустными серыми глазами. Она окончила пединститут, вела русский и литературу. Но в семье было не очень ладно. Оно и понятно – направляли нас, романтических девчонок, учителями в сельские школы, где из женихов были только пьяные трактористы. Кто пошустрее, кто имел моральную и материальную поддержку, через год-другой сбегали с такой работы. А в основном застревали в деревнях, выходили замуж за трактористов, обзаводились семьей, хозяйством и мыкали горе в непосильном труде, невежестве, унижениях, в безысходности.

Но Галина Егоровна была педагогом от Бога. Ее ученики отличались прекрасным знанием предмета, любили родной язык и литературу, побеждали на районных конкурсах и олимпиадах, поступали в вузы.

ОБ УЧИТЕЛЕ

Живу я в селе Романово Лебедянского района с мамой Клавдией Ивановной. Маме 95 лет и я пенсионерка. Родители вместе были на фронтах Великой Отечественной войны. Отец погиб под Орлом. А мама сегодня единственная живая участница ВОВ на три села: Романово, Ольховец и Новое Ракитино.

Моих ровестников осталось мало, да и те в основном нуждаются в помощи. А мамины подруги давно ушли в небытие. Поэтому самая большая проблема – дефицит общения. От просмотра телевизора повышается давление, книги, журналы, газеты стало читать проблематично. На наше счастье живет в нашем селе учительница начальных классов Светлана Анатольевна Сидорова, человек удивительной чуткости и доброты. Несмотря на то, что сама она – многодетная мама, всегда выберет время, чтобы зайти спросить про наши нужды и печали.

Но самое главное – она воспитывает своих учеников в духе внимания и уважения к старшим. До слез трогает, когда ее воспитанники приходят к нам со своими подарками-самоделками, расспрашивают меня и маму о нашей жизни, о работе, о войне. Когда мама рассказывает о своих однополчанах, дети слушают с раскрытым ртом. Особенно им нравятся ее воспоминания об освобождении Белоруссии и о выходе из лесов партизан со всем скарбом, с малыми детьми.

Такие посещения не только праздники для нас, пенсионеров, но и для самих детей. Они готовят импровизированные концерты: читают стихи, поют песни. Представьте: для двух пенсионерок выступает человек двадцать детей. Причем, не только нынешние ученики Светланы Анатольевны, но и ее выпускники-старшеклассники. Дети рассказывают нам о своих школьных делах, о сельских новостях. Так что мы в курсе всех событий в селе. Мама расспрашивает детей о жизни их родителей, соседей. Несмотря на свой возраст, она помнит всех жителей и интересуется их жизнью.

Дети приходят к нам, как к своим родственникам. Чувствуют себя свободно, проявляют к нашей жизни живой интерес. Но шалостей не допускают. Всегда предлагают свою посильную помощь: полить цветы, прополоть грядки, принести из магазина продуктов. Мама всегда ждет детей и бывает счастлива общению с ними. Разумеется, это заслуга их педагога Светланы Анатольевны, которая на уроках, на классных часах, во внеурочных мероприятиях воспитывает в детях уважение к старшим, особую трогательную заботу к единственно живой участнице ВОВ, хранить память о тех, которых уже нет с нами.

Ненавязчивая забота Светланы Анатольевны скрашивает нашу однообразную жизнь, позволяет с оптимизмом ждать завтрашнего дня. Кстати, родные дети Светланы Анатольевны (а их у нее четверо) приходят к нам и тоже проявляют интерес к нашей жизни. Все они хорошо учатся, воспитанны, эрудированны не по возрасту.

НАВЕКИ ВЕРНУЛСЯ НА МАЛУЮ РОДИНУ

24 июня 2015 года на кладбище села Романово навеки упокоился Виталий Александрович Ермошин. На панихиде присутствовали первый заместитель губернатора Ханты-Мансийского автономного округа А.М. Ким, первый заместитель руководителя аппарата губернатора округа А.Н. Мастерских, первый заместитель руководителя представительства Ханты-Мансийского округа в Москве О.И. Бурданов, директор бюджетного учреждения округа В.А. Маснев, первый заместитель главы администрации Липецкой области Ю.Н. Божко, глава администрации Лебедянского района М.И. Мицук, начальник отдела Липецкого облвоенкомата по Лебедянскому району Г.А. Ключиков, глава сельского поселения Ольховский сельсовет А.Н. Потапов, родственники и друзья покойного, жители села Романово.

Первого июня по радио в новостном блоке промелькнуло сообщение о гибели вице-губернатора Ханты-Мансийского автономного округа (Югры) Виталия Ермошина. Вначале я подумала, что ослышалась. Позвонила бывшему сослуживцу Виталия Александровича Александру Ивановичу Сошину. Он подтвердил случившееся. Вскоре эта страшная новость обошла средства информации, стала муссироваться в интернете.

Мне выпало счастье общаться с Виталием Александровичем, человеком редкого ума и благородства, исключительной порядочности, с богатым внутренним миром. Он состоял в списке кадрового резерва Президента РФ, с честью выполнял спецзадания в ответственных командировках по России и за рубежом. Человек огромной силы воли, удивительного самообладания, государственного мышления.

В нашем селе Романово корни Виталия Александровича. Совсем недавно мы с ним и его женой Екатериной Васильевной пили чай. Виталий Александрович с упоением рассказывал о природе севера. Он был влюблен в этот суровый край с его просторами и богатствами, белыми ночами и северным сиянием. Восторгался могучими водами реки Оби, особенно после ее слияния с Иртышом, где ему на удочку приходилось ловить крупную рыбу. Во время этого разговора на ум невольно приходили слова известной песни: «Если ты полюбишь север, не разлюбишь никогда!».

Дед В.А. Ермошина Семен Георгиевич Чертовских родился в селе Романово Лебедянского уезда в 1889 году. Для своего времени он был уникальным человеком. Отличался не участием в социальных потрясениях, а трудолюбием, рациональным умом, необыкновенной тягой к технике. Молодым парнем уехал в Москву, научился водить автомобиль и стал работать шофером. В то время понятие «водитель» отсутствовало. Семен Георгиевич знал устройство машины до последнего винтика, не только ремонтировал, но и собрал не одну машину. В первые годы советской власти работал в гараже Кремля. Потом с семьей уехал жить в Бухару. В конце двадцатых годов обстановка в Узбекистане заставила спешно покинуть республику.

Семья Чертовских вернулась в Романово, в свой дом. Здесь проходила активная коллективизация. В селе организовали четыре колхоза. Семен Георгиевич в колхоз вступать не стал. У семьи отобрали землю, но его приняли на работу шофером по договору. Получив разваленную полуторку, Чертовских собрал ее и стал обслуживать все четыре колхоза. Он был первым водителем села. Односельчане смотрели на машину как на диковинку, просили прокатить не только дети, но и взрослые, что Семен Георгиевич делал с удовольствием.

На фронт Чертовских не призвали. В 1945 году Семен Георгиевич умер, похоронен на Романовском кладбище. Виталий Александрович гордился своим дедом, его талант и трудолюбие ценил превыше всего, мог часами рассказывать о его жизни.

В конце сороковых годов младшая дочь Семена Георгиевича Татьяна уехала в Москву. Там вышла замуж за рязанского парня Александра Павловича Ермошина. В Москве 29 января 1966 года у них родился сын Виталий. После школы он окончил Московский машиностроительный техникум имени Дзержинского, получив специальность техника-технолога холодной обработки металлов и станков с числовым управлением.

В рядах Советской Армии Виталию Александровичу пришлось служить на Украине. 26 апреля 1986 года через четыре часа после взрыва на Чернобыльской атомной электростанции их часть начала спасательные работы. С места аварии уезжали последними.

После демобилизации в 1987 году работал по специальности. В 1988 году Виталий Александрович поступил на службу в КГБ СССР. Окончил спецкурсы, академию безопасности, университет. Был на первой и второй Чеченских войнах, принимал участие в ликвидации банды Басаева в Буденновске в группе «Альфа».

(Виталию Александровичу пришлось воевать в 1-й и 2-й Чеченских войнах. 14 июня 1995 г. группа из 195 боевиков во главе с чеченским полевым командиром Шамилем Басаевым на трех грузовиках и автомобиле ВАЗ-2106 въехала в Буденновск и атаковала местный райотдел милиции. Захватила районную больницу и 1800 заложников.

Угрожая расправой над ними, боевики предъявили российским властям ультиматум: прекратить разоружение незаконных вооруженных формирований в Чечне и вывести оттуда федеральные войска. 6 суток боевики удерживали заложников. Российские власти согласились на прекращение боевых действий в Чечне и вывод войск, а боевикам позволили вернуться в Чечню. В Буденновске погибли 147 человек, около 500 были ранены. В числе погибших 18 милиционеров и 17 военнослужащих.)

С 1993 года Ермошин в заграничном отделе федеральной службы охраны. По долгу службы ему пришлось побывать во многих странах мира.

В 2010 году в звании подполковника Виталий Александрович по выслуге лет уволился на пенсию. Награжден орденом Мужества, ведомственными медалями, знаками МЧС, полиции, КГБ, Федеральной службы охраны. Но уходить на отдых было рано. С 2010 года Виталий Александрович был заместителем губернатора Ханты-Мансийского автономного округа. Как на любом посту всего себя отдавал работе. Ермошин курировал кадры и силовые структуры, обеспечивал безопасность губернатора. В последний год появились проблемы с сердцем. Оно и не мудрено при такой напряженной жизни. Подумывал о пенсии, ремонтировал свой домик в Романово на берегу Дона, рядом с родительским. Дети выросли. Дочь Катя имеет высшее образование, работает, сын Виктор заканчивает Московский военно-технический университет.

Конец мая – начало июня для Югры напряженная пора. Бурная полая вода, особенно в районе слияния рек Иртыша и Оби, требует постоянного внимания. После северного половодья родители ждали приезда Виталия Александровича в Романово. Вот и в этом году половодье угрожало подтоплением береговым населенным пунктам. 30 мая, несмотря на боли в сердце (накануне Виталию Александровичу в Окружной клинической больнице назначили углубленное обследование), он с другим заместителем губернатора Алексеем Путиным на катере «Грандезза» поплыл оценить угрозу подтопления, чтобы принять меры для оказания помощи населению. Катер был надежным плавсредством.

Разлив в месте слияния двух сибирских могучих рек потрясал своим размахом. Глубина до 30 и более метров. Нижний и верхний слой пронзительно холодной воды со скоростью до двух метров в секунду мчится в противоположном направлении, образуя буруны, водовороты. Здесь всем существом ощущаешь мощь природы. За пять лет работы в Югре Виталий Александрович привык к этому могуществу рек, испытывал какое-то единение с этой великой силой. Надежный мотор катера вел судно в заданном направлении. Из окон каюты приятно было наблюдать за окружающим.

В девятом часу вечера (на севере сейчас белые ночи, так что вечером это время считается только по часам, по факту это день) Виталий Александрович почувствовал недомогание и вышел из каюты подышать свежим воздухом. Почти сразу вышедший за ним Алексей Путин увидел Ермошина в речной пучине и нырнул, надеясь спасти товарища. Но его самого пришлось спасать. Скорее всего, сердечный приступ стал причиной падения Ермошина в воду. 18 июня, спустя двадцать дней, тело Виталия Александровича было обнаружено в Оби капитаном сухогруза в восьмидесяти километрах ниже по течению от места происшествия.

Через два года после гибели Виталия Александровича, летом 2017 года, центральные средства СМИ заговорили о хищениях и коррупции в Югре. Но вскоре замолчали. Не успели много наворовать или приказано замолчать? А смерть его так и осталась загадкой.

Виталий Александрович любил Романово, при любой возможности приезжал сюда, считал село малой родиной, мечтал обосноваться здесь на пенсии. Нет сил поверить в то, что он никогда не пройдет по родному селу, не пообщается с соседями, не возьмет в руки кисть или мастерок, чтобы достроить свой дом. Как пережить гибель сына родителям? Как жить вдове и детям, в мирное время потерявшим самого родного человека? Возможно ли забыть или восполнить эту утрату?

Под траурные звуки духового оркестра Липецкого военного гарнизона, под залпы оружейного салюта гроб с телом Виталия Александровича опустили в могилу рядом с могилой деда, бывшего для него идеалом.

ПЛЕМЯННИЧЕК

(Рассказ)

– Тетка, привет. Я приехал за картошкой. Ты ведь уже вырыла ее. В подвал еще не убрала? Молодец. А то из подвала по ступенькам таскать не охота. А что в мешки не насыпала? Ну что стоишь? Пойдем. Насыпать будешь в ведра, все поможешь мне быстрей управиться.

Вот так всегда. Тараторит – слова не вставишь. Задает вопросы, и сам тут же отвечает. Не хотела Мария Павловна давать племяннику Димке картошку. Всю неделю думала, как решительно отказать ему. А тут язык не поворачивается проявить эту решительность. И то правда, помочь набрать ему мешки, чтобы быстрей уехал с глаз долой, а там сообразит, как быть дальше. Картошки ей не жалко, все равно некуда девать. Скотины нет, в заготовку не принимают, соседям никому не нужно, у всех полны подвалы. Лето нынче выдалось благоприятным для картошки.

А этот племянничек, баловень покойной сестры, лентяй и пьяница, век бы его не видеть. Куда от него скроешься? Считает, что поскольку дом с огородом Марией Павловной унаследован вместе с его матерью, имеет право на урожай с огорода. Тем более тетка старая, много ли ей надо овощей на зиму. У него семья, двое детей. Живут в городе в квартире. Жена работает уборщицей на трех работах, содержит семью, помочь на огороде не имеет возможности, а ребятишки малы. Димка не работает, так, сшибает себе на горло, жене денег не дает, кичится, что семью овощами обеспечивает на весь год. А ведь голова у него светлая, руки умелые. Мог бы работать и шофером, и слесарем, и сварщиком, и сантехником – на все специальности имеет документы. Да толку-то от этого никакого. По характеру спокойный. Как только жена ни уговаривала его, как ни ругала – молчит. Придет пьяный и спит на паласе на полу. Прогонит его благоверная, уйдет, а мальчишки за ним:

– Папка, не уходи!

Вот так и живут. В апреле у Марии Павловны был семидесятилетний юбилей. Отметила с соседями за чаем, за пирогами. Винца хорошего к этому случаю прикупила. А на второй день приехал племянник. Подарил какой-то немыслимый шарф, душевно поговорил:

– Тетка, ты уж поддерживай огород, а я тебе помогу по мере своих возможностей. С бахчой как-нибудь сама справишься. Кран с водой у тебя в огороде, шланги есть. Картошку посадишь тракторной сажалкой, не обедняешь поди. Тяпать, может, приеду, помогу тебе, и от жуков побрызгаю. А уж копать будем вместе.

Да только не приехал племянничек тяпать, занят был. Сама десять дней мотыжила. Что интересно – тяпаешь руками, а болит почему-то живот, и ноги по ночам сводит, волком приходится выть. Перепахать попросила Егора с поселка. Взял за работу, конечно, дорого, но уж картошечку окучил – любо глянуть. А тут жуки нагрянули, не по дням, а по часам уничтожали листья картошки. Пришлось соседа нанять, чтобы опрыскал колорадских разбойников. Племяннику несколько раз звонила, он все просил подождать денек-другой, больно занят. Но ведь жуки-то не ждут. Отзвонила ему о проделанной работе, а Димка с недовольством:

– Давно бы так, а то названиваешь, отрываешь меня от дел.

А вот копать картошку – целая проблема. Можно было, конечно, нанять тракториста с картофелекопалкой. Да собирать-то некому. Соседи работают, заняты на своих огородах. Сама за день не соберешь. А по две грядки никто распахивать не будет. Опять позвонила племяннику, сообщила, что картошка засохла, надо копать, а то дожди пойдут.

– Ты начинай, – ответил. – Я как-нибудь подъеду.

И начала. Выкопает грядку, соберет клубни, отнесет под навес. Принимается за другую. И так каждый день. Ночи спать не могла, ноги сводило. Особенно больно, когда крутит бедра. Руки ноют, хоть отрубай. Эта казнь и сейчас продолжается, уж и не верится, что это когда-нибудь закончится. Пока днем на ногах – терпимо, а стоит лечь – нет мочи.

За неделю выкопала половину. Опять позвонила:

– Дима, ты же обещал помочь. Разве ты не хозяин своему слову?

Попала на него пьяного. Заорал:

– Не учи меня жить! Это ты не умеешь жить! – и бросил трубку.

Так и пришлось самой доделывать. Только закончила, и дождик пошел. Словно Бог ждал, когда Мария Павловна закончит работу.

И вот он, родной племянничек. Приехал на машине за картошкой. Балагурит, не дает тетке слова сказать. Да и говорить-то не поворачивается язык. Как можно образумить такую бессовестность? И ребятишек жалко. Маленькие еще, их растить-кормить надо.

– Ну вот, тетка, семенную картошку сама потихоньку переносишь в подвал. Да и крупной мешка два-три осталось. Я думаю, хватит тебе на зиму.

Взвалив последний мешок на сильные плечи, Дмитрий легко забросил его в кузов «газельки», сел в кабину, и машина тронулась. Мария Павловна долго глядела ей вслед.

МЫСЛИ О ПРОЧИТАННОМ

Читая статью М. Львовой «Снять район с позорного места черепахи…» (вкладыш в газету «Лебедянские вести» «Лебедянская летопись» 10 декабря 2011 года), не определиться: то ли умиляться наивности автора, то ли возмущаться ее исторической безграмотности. Львова в восторге от содержания подшивки газеты «Путь к социализму» за 1932 – 1934 г.г. «…Газета смело выступала буквально по всем направлениям, запросто критикуя даже власти», – восторгается автор статьи. Она восхищается критикой «оппортунистов» Романовского сельсовета, сорвавших план хлебозаготовок. Но в газете того времени не написали, что первого председателя Романовского колхоза имени Чапаева «оппортуниста» Михаила Митрофановича Шмачилина вместе с женой и пятью малолетними детьми сослали в Воскресенский район Московской области на торфоразработки, где пришлось им жить в изобилующем щелями, сбитом из горбылей бараке без отопления. Благо, что Михаил Митрофанович, как все романовские мужики, был мастером на все руки. В перерывах между 12-ти, а порой и 16-часовым рабочим днем сгондобил печку из подручного материала, щели барака заделал мхом и сумел сохранить детишек.

Михаил Митрофанович искренне верил в коммунистическую идею, агитировал мужиков вступить в колхоз, первым сдал свою скотину в коллективное хозяйство, свой дом отдал под правление.

Не написала газета «Путь к социализму» о том, что у моей бабушки Матрены Филипповны Вороновой в 1932 – 1933 годах из десяти ребятишек трое умерли с голоду. Как вновь назначенные руководители колхоза «проучили» моего деда Ивана Григорьевича Воронова. Во время уборки урожая мешки с зерном, приготовленные для вывоза в заготовку, хранили на гумне. Ночью их охраняли колхозники по очереди. После рабочего дня в колхозе пошел на охрану и Иван Григорьевич. Намаявшись за день, заснул. Председатель с бригадиром вынесли несколько мешков, спрятали в кустах, а потом разбудили деда. Посчитали – мешков не хватает. Председатель пригрозил отдать Ивана Григорьевича под суд как врага народа. От переживаний дед сошел с ума: выдергивал телеграфные столбы, побил в доме все стекла, выломал пол, залил керосином бочки с капустой и огурцами. С трудом мужикам удалось уговорить его «поехать на заработки». Отвезли его в Тамбов в психбольницу, где он и умер. А бабушка с семерыми детьми мал мала меньше выжила благодаря поддержке односельчан.

Не пишет газета того времени и о том, что в Романово, Ольховце, на территории Екатерининского сельсовета и в других населенных пунктах района люди пухли от голода и умирали, порой падая прямо на улице. Массовая принудительная коллективизация привела к снижению продуктов сельского хозяйства, а государственные заготовки возрастали. Уже к 1930 году чувствовалась острая нехватка продовольствия. К осени 1932 года жестокий голод охватил обширные районы. По своим масштабам он значительно превосходил голод 1921 года. В 1921 году о голоде писали все газеты, был организован сбор средств по всей стране, созданы специальные организации для помощи голодающим, налажена международная помощь. На все сообщения о голоде 1932 – 1933 года был наложен запрет. Факт массового голода официально отрицался. На дорогах, железнодорожных станциях были выставлены воинские заставы, не выпускающие крестьян из охваченных голодом районов. В городах были введены продовольственные карточки только для местных жителей.

Хлеб изымался до последнего килограмма. Миллионы голодных молча умирали. Если же кто-то выражал возмущение, на него немедленно обрушивались репрессии. От голода в 1932 – 1933 годах умерло 5 – 8 миллионов человек, хотя точных данных нет. Все политические и экономические трудности стремились свалить на «врагов народа».

Разочарование у Львовой вызвали премии передовикам. В то время получить как поощрение за непосильный нечеловеческий труд платок все равно, что в наше время ноотбук, а пальто – это как сейчас выиграть «Ладу-калину». Ведь зарплат тогда не платили, работали за палочки (так называли трудодни).

Я не берусь никого осуждать. Это наша история. И репрессированные и репрессировавшие – наши люди, добросовестно заблуждающиеся, искренне верившие в светлое будущее после истребления всех «врагов народа». Но восторгаться той информацией, сравнивать ее с нашими газетами – кощунство. Вот так и искажается история. Газета в то время была партийной и не отражала жизнь населения. Она была агитатором и вдохновителем, не более.

Хотя содержание газет того времени дает определенную информацию о жизни. Но подходить к ней надо с пониманием. О многом говорит объявленный в 1933 году областной газетой «Новая деревня» конкурс за чистую хату. Условия конкурса: в конкурсе могут участвовать все колхозники ЦЧО ( Лебедянский район тогда относился к Козловскому округу Центрально-Черноземной области). В розыгрыше премий принимают участие колхозники, выполнившие следующий минимум чистоты:

а) уничтожение клопов и тараканов полностью (средства борьбы с этими насекомыми в то время – обливание мест их скопления крутым кипятком и смазывание их ходов керосином);

б) пол регулярно моется, содержится в чистоте, подметается два раза в день сырой щеткой или сырым веником (даже подметание регламентировалось!);

в) окна вымыты и снабжены чистыми занавесками;

г) печка выбелена и содержится в чистоте, под печкой нет мусора (весь дом побелить, видимо, извести не хватало);

д) потолки и стены регулярно обметаются;

е) постель содержится в чистоте, аккуратно убрана (она у крестьян состояла из дерюжек, о постельном белье могли только мечтать, да и то не все);

ж) белье в хате не сушится;

з) стол и посуда моются после еды (а что, не всегда мыли?); посуда и еда содержатся в закрытом виде;

и) хата ежедневно проветривается;

к) столы, стулья, лавки содержатся в чистоте;

л) на пороге имеется скребок для очистки обуви от грязи и в сенях половичок или тряпка для вытирания ног при входе в хату.

После такой информации понятно, какое это богатство получить «отрез мануфактуры» – ситца на платье.

Мы живем в счастливое время. Сыты, обуты-одеты, есть крыша над головой. С приложением сил и ума строим новые дома, покупаем машины (в селе асфальтированную дорогу не перейти, машины летят одна за одной), путешествуем по миру. Но стереотип недовольства привит «революцией» девяностых. Хочется получать, ничего не давая взамен.

Не надо восторгаться энтузиазмом тридцатых, замешанном на крови, не надо хаять нашу нынешнюю действительность. Надо работать. Над собой, над своей культурой. Нам хотя бы лет двести пожить без революций.

СЛУЧАЙ НА АВТОСТАНЦИИ

Жара выматывала. Градусник в тени показывал 36, а на солнцепеке под 50. Город обезлюдел. Редкие прохожие стремились укрыться в тени деревьев. Асфальт источал запах разогретой смолы. Пешеходы шли по травке краешком газона. По тротуару идти невозможно, раскаляются подошвы любой обуви.

У автовокзала в тени деревьев полтора десятка человек ждали посадки в липецкий автобус. Машину подали за две минуты до отправления. Водитель сходил в кассу за отправными документами и стал по билетам пропускать пассажиров, которые рассредоточились в салоне автобуса, занимая места у открытых форточек. Подошли припозднившиеся два парня, подали водителю деньги, оплачивая проезд до конца маршрута. За ними подошел мужчина с наполненной продуктами сумкой и подал сто рублей водителю автобуса.

– Тебе куда? – грубо спросил водитель.

– До Ольховца, посади, пожалуйста. Следующий автобус будет только через три часа.

То ли водителю не понравился мужчина, то ли не хотел давать сдачи, хотя на полочке у лобового стекла было много мелочи. Скорее, приятно было чувствовать себя хозяином положения.

– Отойди от двери! Из-за тебя я останавливаться не буду!

Сунув мужчине его сотню, водитель закрыл дверь и нажал на стартер.

Так уж случилось, что у остановок каждого населенного пункта, в том числе и в Ольховце, водитель подбирал пассажиров до Липецка, с удовольствием пряча полученные деньги в карман. А мне представлялся ольховский мужчина с продуктовой сумкой, оставшийся стоять на солнцепеке. И невольно вспомнился другой случай.

Лет десять назад мне пришлось ехать на данковском автобусе, следовавшем до Лебедяни. На остановке села Новоникольское, как обычно, выходило более десятка пассажиров: и пожилые, и неуклюжие, и с детьми, и с сумками. Водитель К., чувствуя себя этаким хозяином, поторапливая, грубо кричал на выходящих:

– Ездят тут! Растаращатся с сумками, а ты их жди! Сидели бы дома! – Допуская при этом довольно грубые словечки. Стыдно было слушать все это. Но никто не посмел остановить грубияна, чувствуя себя зависимым от него.

А через несколько дней по вине этого водителя в этом же селе лемеха плугов стоявшего на обочине трактора пропахали автобус. Были покалечены и погибли люди.

Безответственность, гордыня, равнодушие или скорее неприязнь к пассажирам были одной из главных причин случившегося. К. и в этой ситуации не поспешил помочь пострадавшим, а, перепугавшись, убежал. Он отбыл наказание и теперь, можно сказать, чист перед законом. Но он до конца своих дней будет помнить море крови, стоны, крики ужаса.

Водителю автобуса предоставлена такая большая возможность в пределах своих обязанностей делать людям добро. Всего и надо-то довезти человека до нужной ему остановки. Пассажир за это не только заплатит, но и поблагодарит. Ан нет, захочу – посажу, захочу – прогоню, захочу – остановлюсь, захочу – проеду мимо. Зато чувствую себя этаким князьком.

Жалко таких людишек за убогость мышления. И примеры, подобные в случае с водителем К., ничему не учат. Как же они живут? Чему способны радоваться? Наверное, только тем сотенным купюрам, которые с удовольствием суют в карман. А человек, простой пассажир, для них ничто.

ПРОГУЛКА

Декабрь в этом году выдался отличным от всех декабрей семидесятилетней жизни учительницы местной школы Надежды Поликарповны Живых. За пять предыдущих месяцев почти не было дождей. Земля покрылась широкими узорчатыми трещинами. Третью неделю как подморозило. Тишина и яркое солнце. На небе ни облачка.

Во второй половине воскресного дня Надежда Поликарповна решила пройтись вдоль берега Дона. Не так уж много мест ей пришлось увидеть за свою жизнь, но самым лучшим было вот это село. Здесь она родилась. Послевоенное детство, безнадзорность, безотцовщина, нищета. Единственной радостью для ребятни был Дон. Летом плавать, нырять, ловить под корягами раков. Их тогда было очень много. На мелководье ногами ловили мелких рыбешек-саблей. Переступаешь медленно, прижав ступни друг к другу. Глядь – защекотало под ногой. Рукой из-под ступни достаешь саблю и на снизку из молодой веточки лозины. Штук по двадцать – тридцать спокойно ловили за каких-то полчаса. Это был не только кошачий корм, но порой и обед для семьи.

Плавать учили самым диким способом. Мальчишки – подростки бросали малышню в воду насколько могли подальше от берега. Хочешь – плыви, не хочешь – тони. Но все выплывали. Так и четырехлетнюю Надю два местных хулигана Шурка и Володька взяли за руки-ноги, раскачали и бросили. У девчонки от страха перехватило дыхание. Очутившись в воде, инстинктивно стала барахтаться. Дон вытолкнул на поверхность, и Надя поплыла, по-собачьи. Но она плыла – и это главное. Вода держала ее! Она обожает эту воду. Несмотря на возраст, каждое лето плавает в родной реке.

А сейчас Дон покрылся льдом, оставив на быстрине большие полыньи.

Выйдя на берег, Надежда Поликарповна изумилась. На ледяном панцире напротив Петрахиных сидели человек пятьдесят рыбаков. На левом и правом берегу стояли машины, не меньше двадцати. Сосед рыбак Леонид Петрович говорил, что сюда на рыбалку приезжают и из соседних городков, и даже из областного центра за семьдесят километров. Но Надежда Поликарповна не могла даже предположить, что их так много на таком небольшом пятачке.

Пенсионерка продолжила прогулку вдоль речки. Вот и Дегтянка. Огромный овраг, тянувшийся на несколько километров, упирающийся устьем в Дон. Во времена детства Надежда Поликарповна, да и другие дети села ходили к Дону по песчаному дну Дегтянки. Песок был мелкий-мелкий, чистый-чистый. Босые ноги приятно тонули в нем. Эта светло-желтая дорожка прямо на песчаный пляж, намытый Дегтянкой в половодье, когда она из оврага превращалась в бурную реку, бушующую из края в край. На пляж съезжались отдыхать из разных мест. За десятки лет все изменилось. Дно Дегтянки стало каменистым, песок весь смыло. Да и пляж ушел под воду. В устье оврага метрах в двадцати от реки из-под известняковых плит пробился родник. Течет эта чистейшая вода среди веток, бутылок, мусора, не замечая безобразия. Люди по старой памяти приходят сюда отдыхать: купаться, жарить шашлыки, оставляя свои отходы. Хорошо было бы почистить этот родничок, чтобы пить эту святую водичку.

На поляне возле бывшего пляжа стояли две шикарные иномарки. У берега на замерзшем льду четверо молодых мужчин сторожили подледные удочки возле нескольких лунок. На льду ближе к промоине валялись два ржавых глушителя, полкирпича, бутылки из-под водки, одна разбитая, еще какой-то мусор. В половодье или в оттепель все это уйдет на дно. Дети будут купаться, могут порезать ноги.

Тихонько подойдя к рыбакам и поздоровавшись, Надежда Поликарповна представилась:

– Молодые люди, я местная учительница-пенсионерка. Не могли бы вы помочь мне убрать этот мусор со льда. В прочности льда вы лучше разбираетесь, мне что-то страшновато туда подойти.

– Мы этот мусор не бросали. Это, наверно, местные подростки.

– Да я и не говорю, что вы бросали. Я просто, как пожилой человек, прошу вас помочь убрать его.

– Нет, мы туда не пойдем. Там лед тонкий.

В этом отказе послышались учительнице нежелание, равнодушие, лень. Из множества валявшихся на берегу веток Надежда Поликарповна нашла подходящую, обломала сучья и с ее помощью подтолкнула, подтащила весь этот хлам. Может, к нему можно было бы и подойти, но она поосторожничала. Она отнесла железяки и бутылки подальше на берег, за дорогу, куда даже в половодье не доходила вода, где традиционно собирали мусор для вывоза на свалку. Передохнув, Надежда Поликарповна возвратилась на тропинку и посмотрела в сторону рыбаков. Они, все четверо, повернувшись к ней спиной, уткнулись в свои мини-лунки с мини-удочками и показались пенсионерке мини-муж-чинами.

Глава 7. НАШ МИР

ГЕРОИНЯ

Время, время, куда ты торопишься? За хлопотами с утра до вечера миг, только что был понедельник, и вот уже пятница: от начала до конца месяца оглянуться не успеешь. И опять Новый год. Будто вчера Анна Михайловна окончила Березовскую среднюю школу и поступила в Липецкий пединститут на филологический факультет. И вот уже хрупкая изящная обаятельная девушка учительница русского языка и литературы Квитковской восьмилетней школы Измалковского района.

Здесь и судьбу свою встретила – Николая Туркова. Парень серьезный, был на три года старше, учился на последнем курсе Московского топографического техникума и стремился к знаниям. Впоследствии окончил Московский институт геодезии и картографии и факультет географии Воронежского Государственного университета. А в тот счастливый год молодые люди решили пожениться после окончания Николаем техникума.

Брак зарегистрировали, когда он вместе с дипломом получил распределение на работу в город Челябинск. Счастливые молодожены отправились на Урал. Каждому по специальности нашлась работа. Вскоре получили двухкомнатную квартиру.

В Челябинске супруги прожили девять лет. Там у них родилось четверо детей. А потом стало трудно вдали от родной земли. Поменяли свою челябинскую квартиру на равноценную в Данкове и перебрались на родину. Анне Михайловне нашлось место воспитателя группы продленного дня в средней школе №6. На этой должности и работает с 1982 года по сегодняшний день. Николаю Александровичу трудоустроиться было легче, он выбирал: работать учителем средней школы №4, средней школы №6, геодезистом в СУ- 8.

В Данкове у них родилось еще четверо детей. Заботой Алексея Федоровича Заболотнего, бывшего первого секретаря Данковского райкома КПСС, человека исключительной честности и порядочности, в июле 1990 года многодетной семье Турковых дали две квартиры на одной лестничной площадке на пятом этаже панельного дома.

Но… семейная жизнь стала тяготить многодетного папу. Он постоянно нервничал, за каждую мелочь наказывал детей, изображал ревность к Анне Михайловне. Жизнь в семье превратилась в ад. На семейном совете решено, что отцу с матерью надо развестись.

Кстати, традиция обсуждать на семейном совете все важные вопросы осталась и теперь. Каждый, независимо от возраста, высказывает за круглым столом свою точку зрения. Если она ошибочна, это тактично и доходчиво разъясняется. Очевидно, поэтому в семье взаимопонимание и взаимоуважение.

Так вот в 1992 году по инициативе Анны Михайловны Турковы развелись. Старшему сыну Саше было тогда восемнадцать, а младшей Валюшке – годик.

Саша взвалил на себя роль отца и брата. Помогал матери во всем, ходил на родительские собрания в классы братьев и сестер, следил за их учебой. Только с его согласия дети могли записаться в кружки и посещать секции.

Семья была удивительно дружной, радовались успехам друг друга. Младшие от старших учились грамоте. Уже в пять лет все умели читать. К книгам относились с благоговением. Филолог мама знала, кому и когда подсунуть нужную книжку. Авторитет Анны Михайловны в семье был непререкаем. Ей порой было достаточно посмотреть на шалуна, как он понимал свою ошибку и исправлялся. Больше всего дети боялись огорчить маму. Ссор никогда не было, не говоря уже о большем.

Радостно отмечали Турковы семейные праздники, к дням рождения готовили друг другу подарки-самоделки. Игрушки для семейной новогодней елки тоже мастерили вместе из подручного материала. А на лето всей семьей отправлялись к дедушке и бабушке в деревню Баловинки. Обрабатывали огород в 50 соток, копали, сажали, пололи, тяпали, поливали. В нелегкой работе принимали участие все – от мала до велика. Каждому находились обязанности по силам. Пилили и кололи дрова, косили сено, собирали грибы и ягоды. На зиму хватало своих овощей, солений, варенья. А в остальном перебивались на мамину зарплату. Иногда помогали дедушка и бабушка. Отец же на Дальнем Востоке не считал себя обязанным оказывать материальную помощь семье. На алименты Анна Михайловна не подавала.

Все восемь детей в школе учились на «хорошо» и «отлично». Все активно участвовали в общественной жизни. Каждый из них – личность и хочется вкратце сказать о каждом.

Саша родился в 1974 году. Окончил Данковское медучилище. Четыре года потом работал фельдшером. Из-за низкой зарплаты ушел работать охранником на Лебедянский сахарный завод. От неизлечимой болезни (апластическая анемия) 5 марта 2003 года Саша умер. Пять лет врачи боролись за его жизнь. Но пока что онкологические заболевания не всегда поддаются лечению.

После смерти Саши роль отца на себя взял Андрей. Он родился в 1975 году. После школы поступил в Саратовское высшее военное училище химзащиты. В 1999 году окончил его с отличием и был направлен на работу научным сотрудником Свердловского института микробиологии. Там Андрей женился. Жена окончила Свердловскую юридическую академию. Андрею с Урала было затруднительно помогать семье, да и зарплата была скромная. В 2004 году он в звании капитана уволился в запас и переехал с семьей в Москву. Здесь трудоустроился менеджером, жена юристом. У них растет дочка. Обосновавшись в Москве, Андрей помогает братьям и сестрам.

Оля, 1977 года рождения, окончив среднюю школу, пошла учиться на повара-кондитера в местное ПУ-9. Как одну из лучших учениц ее оставили в профтехучилище работать мастером производственного обучения. К тому же она сразу поступила учиться заочно в Липецкий торговый техникум. А позже окончила Липецкий пединститут. Муж ее, инженер связи, также с высшим образованием. У них растет сын Андрей.

По душе пришлась бухгалтерская специальность Юле, 1981 года рождения. Окончив с отличием Лебедянский торгово-экономический техникум, переехала жить к брату Андрею в Москву. Окончила Московский институт коммерции и права, работает в фирме бухгалтером. Вышла замуж. Муж тоже имеет высшее образование, работает менеджером по транспорту.

Нелегкую стезю выбрал себе Дима, 1985 года рождения. Работает следователем. Окончил Воронежский институт МВД. Жена его, Анастасия Юрьевна, окончила Елецкий университет имени Бунина, работает преподавателем Лебедянского педколледжа. У них растет дочка Елизавета.

Сережа родился в 1988 году. Окончил среднюю школу №4 города Данкова и Воронежский аграрный университет имени Глинки. Работает в Воронеже по специальности.

Миша, 1989 года рождения, окончил Мичуринский аграрный университет, получив специальность государственного и муниципального управления.

Последыш Валя, 1991 года рождения, живет в Москве, работает в отделе создания антивирусных компьютерных программ. Окончила институт коммерции и права.

Жизнь состоялась.

Растить детей пришлось в трудные девяностые годы: инфляция, переоценка ценностей. Но дети не чувствовали себя обездоленными. Всегда были сыты, одевались не хуже других. Каждый из них чувствовал за плечами дружную, надежную семью, где его всегда поймут и поддержат.

Эту хрупкую моложавую женщину с девичьей фигуркой окружающие считают героиней. Одной вырастить, воспитать, выучить восемь детей! Анна Михайловна с этим не согласна. Жила по совести, детей воспитывала в труде и в уважении к окружающим, как говорят, по Божеским законам. Всегда была уважаема и любима ими. И сейчас окружена их вниманием. Вот и внуки дарят ей свои рисунки и поделки, занимающие центральное место в книжных шкафах. Теперь можно бы и отдыхать. Но Анна Михайловна любит детей, и своих, и чужих. Она одна из лучших воспитателей группы продленного дня в Данкове. В своей работе уделяет большое внимание воспитанию своих подопечных, устраивает различные творческие конкурсы, соревнования, познавательные игры… В ее группу дети идут с удовольствием. С Анной Михайловной не только интересно играть, но интересно и уроки делать.

ВЕСТОЧКА ИЗ ЮНОСТИ

На двенадцатой странице вкладыша в газету «ЛВ» «Лебедянская летопись» от 20 июля 2013 года, посвященного юбилею нашего города, я увидела фотографию дорогого человека, оказавшего мне в свое время неоценимую помощь. Волевое лицо, копна от природы вьющихся волос – Вера Высокосова совсем не изменилась. С последней нашей встречи прошло полсотни лет, но если бы не Вера, жизнь моя пошла бы по более прозаичному сценарию.

В 1958 году по окончании семи классов Романовской семилетней школы я поступила в Лебедянское педучилище. До этого мне был доступен лишь непосильный физический труд наравне со взрослыми, как всем моим сельским ровесникам. Единственным моим нелегальным развлечением и университетом были книги школьной и сельской библиотеки. Бабушка, основная моя воспитательница, не разрешала мне читать, считая это бездельем. Надо было носить воду из колодца, рвать траву корове на зиму, полоть, тяпать, поливать, косить, пилить и рубить дрова и т.д. и т.п. И даже сожгла две библиотечные книжки, когда я под видом выполнения уроков занималась чтением. Уроки тоже приходилось делать в школе на перемене.

В педучилище мне открылся новый неведомый мир – разные кружки, спортивные секции! Я стала посещать их все подряд. На уроке физкультуры первый раз в жизни встала на лыжи. Я не знала, как на них надо ходить, просто бежала, опираясь на палки, и прибежала первой из группы. Анатолий Федорович Рудаков, мой первый тренер, талантливый педагог, добрейший человек, стал учить меня технике бега на лыжах.

В первую же зиму у меня появились успехи. А вскоре мои результаты стали приближаться к показателям чемпионки педучилища по лыжам Веры Высокосовой. Вместо ревности Вера проявляла ко мне участие и даже подсказывала, как надо распределять силы на дистанции. Я была ей очень благодарна и, видя ее заинтересованность в моих успехах, уже не стеснялась обгонять ее на тренировках.

Довелось мне участвовать не только в областных, но и в трех всероссийских соревнованиях в городах Златоусте, Ижевске и Владимире. На третьем курсе в середине февраля 1961 года меня направили на сборы и российские соревнования. Спустя три недели, уже в марте, в пять часов утра я с московским поездом возвратилась в Лебедянь и в этот же день пошла на занятия, разумеется, без подготовленных уроков, с одной целью – догнать пропущенный материал.

Я всегда получала стипендию – единственную материальную поддержку. Половину стипендии платила за квартиру, а на вторую жила. Стипендию давали только хорошо успевающим учащимся, даже за единственную двойку стипендии лишали.

Учительницу математики Л. раздражало то, что я участвовала во всех секциях и кружках и умудрялась при этом хорошо учиться. Увидев меня на уроке после трехнедельного отсутствия, она тут же вызвала меня к доске. Я пыталась объяснить, что только сегодня возвратилась с соревнований и не имела возможности подготовиться к уроку.

– Ничего не знаю, – резко сказала учительница, – Вы здесь для того, чтобы учиться, а не ездить по соревнованиям!

И с удовольствием поставила мне двойку в журнал.

Несмотря на то, что на следующем уроке я исправила оценку, заведенное правило сработало – меня лишили стипендии за март. Я была в отчаянии – нет возможности заплатить за квартиру и не на что жить. Единственный выход – бросать учебу и возвращаться на работу в свой колхоз. Я не представляла своей жизни без училища, без секций, кружков, без своих однокашников. Спрятавшись за шкафом в коридоре, я представляла, как приду на квартиру, соберу сумку с вещами и пойду знакомой дорогой за пятнадцать километров в свое Романово. Как стыдно мне будет перед директором моей школы, перед учителями, которые возлагали на меня, лучшую ученицу класса, большие надежды. Слезы сами собой лились из глаз.

Узнав о случившемся, меня разыскала Вера Высокосова.

– Рая, я дам тебе деньги в сумме стипендии.

– Я не могу их взять. Как я буду отдавать долг? Никакой материальной помощи у меня нет.

– Потом отдашь, когда будешь работать.

– Но это будет только через полтора года!

– Ну и что. Я вполне могу подождать.

Столько было участия, искренности, доброты в словах моей соперницы по спорту, что я согласилась. И таким образом осталась учиться.

По окончании училища наиболее успешных учащихся, в том числе и меня, направили преподавать биологию. Я стала учителем Кузьмино-Отвержковской школы. Вера, к тому времени став Ермоловой, жила в Липецке в двенадцати километрах от села, в котором я работала. Я разыскала ее и отдала долг.

Благодаря Вере Высокосовой я получила среднее специальное образование, давшее мне путевку в большую жизнь. Из статьи в газете я узнала, что у Веры тоже все сложилось и в семье, и на работе. Нет сомнения, что ее дети, внуки будут добрыми порядочными людьми, просто иначе и не может быть. Мы пересекли семидесятилетний рубеж. От всей души я желаю Вере Николаевне, Валерию Андреевичу здоровья, что так необходимо в нашем возрасте. Пусть хранит Бог вас и вашу семью.

СЕЛЬСКИЙ ФЕЛЬДШЕР

Иван Александрович Гаврилов очень любил свое село Романово, свою улицу Селищи, где на самом высоком правом берегу Дона построил просторный дом для своей большой семьи. С высоты птичьего полета смотрел на улицу Донскую левого берега. А какой простор открывался взору, верст на двадцать видно округу! Не зря когда-то здесь был древний город Романцев, потомком жителей которого считал себя Иван Александрович. В нем были собраны лучшие качества русского мужика: трудолюбие, сила, верность долгу перед родителями, перед семьей. Богат он был дочерьми, целых пять Бог послал. Всех Гаврилов выучил, вывел в «люди». Особенно гордился своей старшей дочерью Анной. Про младших тоже ничего плохого не скажешь, все имеют семьи, работают, в почете, да разъехались по всей стране. А Анну Ивановну все село знает и уважает. Через нее и Ивану Александровичу почет и уважение.

Родилась Анна Ивановна 16 января 1920 года. Старшая в семье – была нянькой для своих сестер. В начальную школу ходила на соседнюю улицу Прогон, а семилетку заканчивала в школе на Большаке за Доном. Мост через реку был плохонький, половодьем его сносило. В это время школьников через Дон перевозили на лодке. А как вода сбывала, переходили в брод. Разуются, перебегут по камешкам по ледяной воде, а на том берегу обуются. Так и обратным путем, пока какой-никакой мост восстановят. Но училась Аннушка хорошо, была старательной и трудолюбивой. А уж чистюля – каких свет не видывал.

По окончании школы в 1935 году отец отвез ее учиться в Елецкое медучилище. В 1938 году новоиспеченного фельдшера распределили на работу в город Скопин Рязанской области. Тут приглянулась она бравому офицеру из базировавшей воинской части белорусу Ивану Дмитриевичу Крыжову. Так образовалась красивая советская семья, в 1939 году скрепленная рождением дочери Нины. Жизнь шла по накатанной дорожке спокойно и счастливо. Да не долгим было то счастье.

Весной 1941 года Ивана Дмитриевича направили на воинские сборы. Анна Ивановна взяла отпуск и отправилась с Ниночкой в Белоруссию к родителям мужа. Супруги не предполагали, что расставание будет вечным.

Свекровь, свекор, сестра мужа встретили Анну Ивановну и Ниночку с распростертыми объятиями, не знали куда посадить, чем угостить. Радость встречи оборвала война. Свекра сразу призвали в армию. Закопав документы и более ценные вещи, три женщины с ребенком пытались уйти на восток. Не смогли, фашисты продвигались стремительно. Семья Крыжовых оказалась на линии огня, трое суток отсиживались в яме. Осколком в голову ранило Анну Ивановну. Череп не задело, но грубый шрам за ухом остался на всю жизнь. Ниночка простудилась, условий для ее лечения не было, и девочка умерла. Женщинам ничего не оставалось, как только вернуться в свою деревню.

Фашисты жестоко обращались с населением, грабили, насиловали, убивали, вызывая неистребимую ненависть. Проводили карательные операции. Как то согнали в овраг жителей большого села и расстреляли артиллерийскими снарядами. Прослышав о партизанском отряде, Анна Ивановна решила уйти в лес. Командир отряда предложил ей работать медсестрой в поселке, собирать для партизан сведения о дислокации фашистов и учить немецкий язык. Она стала работать фельдшером медпункта, обслуживая несколько сел. Возражений со стороны немецкой администрации не поступило, они и сами обращались к Анне Ивановне за медпомощью, приходилось обслуживать и их.

Немцы стали угонять в Германию молодежь. Фельдшер учила, как избежать этого: колени надо хлестать борщевиком, чтобы были волдыри как признаки заразной болезни. А лицо надо мазать сажей. С помощью фельдшера переправлялись партизанам медикаменты, боеприпасы. Как-то надо было переправить в лес ящик патронов, спрятанных в дальнем селе. Анна Ивановна пошла к старосте поселка просить лошадь, дескать, в селе тяжело заболела женщина, может распространиться инфекция. Одновременно ей нужен сопровождающий из немецких солдат, чтобы патрули не задерживали. И вот с Гансом на тарантасе они отправились к «больной». Их уже ждали , «охала» женщина на кровати. Фельдшер пошла к «больной», а Ганса пригласили на кухню, угостили самогоном, яйцами, салом. В это время под сиденье тарантаса заложили ящик с патронами. При возвращении Ганс хвастался патрулям – никакого риска, да еще и хорошее угощенье. В поселке надо было избавиться от сопровождающего.Анна Ивановна предложила Гансу распрячь лошадь. Он категорически отказался, метрах в ста от медпункта спрыгнул с тарантаса и ушел на квартиру. Истопник медпункта выгрузил патроны, спрятал в сарае, а ночью их забрали партизаны.

Всю жизнь Анна Ивановна помнила выражение лица первого убитого ею фашиста. С корзиной, наполненной медикаментами для партизан, прикрытыми сверху грибами, фельдшер отправилась в лес. На опушке ее остановил патруль с автоматом и приказал показать содержимое корзины. Поставив ношу на землю, Анна Ивановна выхватила пистолет и в упор застрелила патрульного. Позже приходилось участвовать в партизанских операциях и убивать врагов. Но выражение лица первого убитого немца, удивленно-испуганное, навсегда врезалось в память.

Изо дня в день больше двух лет пришлось рисковать жизнью. После освобождения Белоруссии Анна Ивановна возвратилась к свекрови, где узнала, что ее муж погиб на фронте. Стала работать фельдшером, написала письмо в Романовский сельсовет, чтобы получить хоть какие-то сведения о родных. Пришло письмо от сестры Антонины, которая вслед за Анной поступила в Елецкое медучилище, окончила его перед самой войной. Была призвана в армию на должность фельдшера, с медсанбатом дошла до Берлина, в звании лейтенанта медицинской службы демобилизовалась и ждет сестру в отцовском доме.

Ивана Александровича мобилизовали на трудовой фронт на строительство дорог, так что в боях он не участвовал. Вместе с женой Евдокией Даниловной за большим столом уселись прошедшие через войну Анна и Антонина, 18-летняя Мария, 15-летняя Клавдия и 9-летняя Валентина. Каждая из них в меру своих сил приближала победу. Работа в колхозе даже для школьников была обязательной: копали окопы, блиндажи, сажали, тяпали, таскали снопы, собирали колоски – делали все наравне со взрослыми. Выжили. Вновь, как до войны, всей семьей собрались за столом. Вдруг ударил гром. Сестер-фронтовичек будто ветром сдуло, одна оказалась под столом, вторая спряталась в простенок между окнами. За войну они забыли про грозу, слышали лишь разрывы снарядов. За окном грянул ливень, а Гавриловы плакали от счастья – самое страшное позади. Можно начинать жить сначала.

Антонина Ивановна уехала работать в Данковскую больницу. Анна Ивановна решила открыть в Романово первый в истории села медпункт. Ее инициативу поддержал райздравотдел. 1 июля 1946 года она была назначена на должность заведующей медпунктом Романовского сельсовета. Это единственная запись в ее трудовой книжке. Перед ней пометка: «Общий стаж работы до поступления в Лебедянский райздравотдел 7 лет 2 месяца». Свободного помещения для медпункта в селе не было. Анна Ивановна стала принимать больных в отцовском доме, отгородив часть избы простынями.

Картина заболеваемости была ужасающей: краснуха, корь, скарлатина, дифтерия, очень высокая детская смертность, туберкулез, венерические болезни, по селу ходили несколько человек с проваленными носами. Педикулез болезнью не считали, со вшами боролись ручным способом и путем счесывания частым гребешком после смазывания волос керосином. Впоследствии в райздравотделе отмечали, что Анне Ивановне следует поставить памятник только за одну победу над сифилисом.

Отец Анны Ивановны был крепким хозяином и не терпел малейшей недобросовестности в домашних делах. Как-то Евдокия Даниловна не по его запарила резку для коровы, Иван Александрович ударил жену. Возмущенная Анна Ивановна вступилась за мать. Между отцом и дочерью произошел крупный разговор, закончившийся тем, что Иван Александрович выгнал из дома дочь вместе с ее медпунктом. Пришлось Анне Ивановне уйти жить на Ермаковку к тете Марии Даниловне.

Как-то на прием к Анне Ивановне с гастритом желудка обратился Кирилл Алексеевич Сошин, около десяти лет отслуживший на Тихоокеанском флоте. Вскоре Кирилл Алексеевич проявил личный интерес к грамотному фельдшеру, предложил ей пожениться. Анну Ивановну смущало, что родители еще до его возвращения со службы подобрали ему невесту и ни в какую не хотели принимать в свою семью вдову. Но молодой человек добился своего. 21 ноября 1947 года Анна Ивановна вступила в брак с Кириллом Алексеевиче, приняла его фамилию и перешла жить в дом его родителей, Алексея Александровича и Анны Ивановны. Так в семье стало две Анны Ивановны. Жили Сошины душа в душу, вырастили двоих детей, сейчас у них девять внуков.

Свекор со свекровью были преклонного возраста, в доме и во дворе запустение. Молодые супруги стали наводить порядок, завели скотину. Горницу приспособили под медпункт. В любую погоду в любое время суток шли за медпомощью односельчане, встречая в лице Анны Ивановны сочувствие, внимание к чужой беде. Каждый получал от нее поддержку, надежду на выздоровление и конечно квалифицированную медицинскую помощь.

Как-то ранней зимой, когда снега было еще мало, но морозы стояли крепкие, с Селищев на санях приехал перепуганный мужчина. Из его путанного объяснения Анна Ивановна поняла, что вгорячах он сильно избил жену и ей требуется срочная медицинская помощь. Одевшись и захватив свой чемоданчик неотложной помощи, Анна Ивановна поспешила в сани. Мужчина резко дернул лошадь, фельдшер из саней опрокинулась на мерзлый земляной ком, получив сильный ушиб позвоночника, боли от которого мучили ее до конца жизни.

В доме Сошиных при престарелых родителях прием больных был проблематичен. Вместе с председателем сельсовета стали искать помещение для медпункта. Екатерина Захаровна Носова, не обремененная большой семьей, для этих нужд уступила свою горницу. Это третье место дислокации медпункта было очень удобно, в центре села, рядом с правлением колхоза. Здесь медпункт пробыл лет пять, пока его не перевели в конфискованный у церкви дом на Церквянке. Там разместили сельсовет, библиотеку, колхозную радиостанцию и медпункт.

Последнее место расположения медпункта в бытность работы Анны Ивановны в семидесятых годах прошлого века в доме с конторой колхоза. В селе был бум строительства колхозных домов, для колхоза-миллионера построили новую двухэтажную контору, где и нашлось место для медпункта с отдельным входом. В это время у Анны Ивановны сложился непререкаемый авторитет. Благодаря ее усилиям на медпункте стал работать физиокабинет. В новом доме выделили помещение для стоматологического кабинета, прислали специалиста-стоматолога.

Анна Ивановна знала всех жителей села до третьего, до пятого поколения, знала семейные предрасположенности к определенным заболеваниям, причины возникновения и способы воздействия на болезни медикаментозные и психологические. Она была непревзойденным диагностом на уровне опытного врача. В любую погоду в любое время суток со своим чемоданом скорой помощи пешком, на велосипеде, на лошади торопилась она к больному в любой конец села, протянувшегося по Дону на семь километров. К ней за помощью шли не только в медпункт, но и домой. В ее практике были и трагические случаи и уголовные преступления.

Однажды в конце сороковых годов ее вызвали на Кудинову слободу. Женщина на печи стонет, но никого к себе не подпускает, укрывается за занавеской. С приходом фельдшера она открыла занавеску и подала ей сложенного вдвое новорожденного ребенка.

Не раз приходилось принимать роды у себя дома. Иван Григорьевич Носов ночью на телеге привез к Сошиным жену с родовыми схватками. Ее едва успели положить на семейный диван, на свет появился здоровый мальчик. В доме Анны Ивановны родился на рассвете сын Клавы Тишиной из Ольховца.

Ломаные, резаные, битые – все шли к фельдшеру. Оказав первую помощь, при необходимости Анна Ивановна отправляла нуждающихся в районную больницу. В селе, в колхозе не всегда можно было отыскать транспорт. На этот случай у фельдшера был жезл с красным крестом. Она просто выходила на трассу, останавливала первую попавшуюся машину и вместе с больным ехала в Лебедянь. Не было случая, чтобы кто-то ей отказал. Всегда она отмечала в путевом листе причину задержки и отклонения машины от маршрута.

Огромное внимание Анна Ивановна уделяла профилактике заболеваний. Она возила в Лебедянскую райбольницу на профилактический осмотр целые бригады животноводов, механизаторов, полеводов. Обязательно делала необходимые прививки школьникам. Как-то она шла в школу, ее обогнал мальчик, взволнованно вбежал в класс и сообщил:

– Укол Ивановна пришла!

Она была в курсе всех новинок медицины, выписывала специализированные журналы, имела целую библиотеку специальной литературы. Каждые пять лет Анна Ивановна ездила в Липецк на курсы повышения квалификации.

В 1987 году в возрасте около семидесяти лет Анна Ивановна ушла на пенсию, здоровье не позволяло ходить по вызовам, а плохо она работать не могла. Теперь все свое время она посвятила внукам, у сына Анатолия семь детей, а дочь Валя родила двойню. Четверо-пятеро внуков постоянно находились рядом с бабушкой. Она кормила их завтраком и обедом, водила на прогулку на Дон, рассказывала о войне, о своей работе. Вместе работали в огороде, пололи, поливали, наводили порядок. После работы расстилали в саду скатерть, устраивая полдник, ели на природе яйца с хлебом, с зеленью, запивая водой.

В 1994 году Анны Ивановны не стало. Более сорока лет верой и правдой она стояла на страже здоровья жителей села Романово, никого не обошла своим вниманием, никого не обидела. Не жалела себя, вот и сгорела досрочно. Горечь утраты отпечаталась в сердце каждого односельчанина. Прошло двадцать лет. До сих пор земляки с благодарностью вспоминают Анну Ивановну.

Дата жизни Анны Ивановны: 16 января 1920 года – 4 марта 1994 года.

Работала в Романово с 1 июля 1946 года по 6 июня 1987 года.

УХОДЯТ ЛЮДИ…

«Районный совет ветеранов, жители села Романово с глубокой скорбью восприняли весть о кончине участника Великой Отечественной войны, заслуженного работника народного образования Валентина Сергеевича Монаенкова», – строки некролога из газеты «Лебедянские вести» от 9 июня 2012 года отдаются в сердце тупой, ноющей, непроходящей болью.

Жизнь Валентина Сергеевича неотделима от нашего села. Еще живы люди, которые помнят, как в первом мирном 1946 году пришел в нашу школу преподавать физику и математику фронтовик Монаенков в солдатской гимнастерке и кирзовых сапогах. Красивый, стройный молодой человек с доброй душой и открытой улыбкой. Здесь, в нашей школе встретил он свою судьбу учительницу ботаники Марию Макаровну. Первые годы они жили в Ольховце у родителей Марии Макаровны. Каждое утро они проходили мимо нашего дома на работу. И я, четырехлетний ребенок, с восторгом бежала приветствовать их. Сегодня:

– Здравствуйте, Валентин Сергеевич!

Завтра:

– Здравствуйте, Мария Макаровна!

И ни разу не ошиблась, строго через день с каждым из них здоровалась. Лишь через год мне объяснили, что можно им обоим сказать общее: «Здравствуйте». Когда я это усвоила, они уже перешли жить в дом недалеко от нашей школы. И всю жизнь они ремонтировали, строили, перестраивали этот деревенский домишко, и все своими руками, все вдвоем, в свободное от работы время. Здесь родились у них две прекрасные дочери Нина и Лида. Смерть от болезни старшей из них, Нины, им пришлось пережить уже в преклонном возрасте.

Большую часть жизни они отдали нам, романовским детям. Мария Макаровна нас, детей, приобщала к научной работе. На школьном опытном участке мы тогда выращивали культуры, о которых в селе и не слышали: цветная капуста, капуста-кольраби, соя, спаржа и др. Я до сих пор помню темы опытов: «Влияние окучивания на урожай картофеля», «Влияние пасынкования на урожай помидоров» и т.д. У нас в школе была лучшая в области кроликоферма. Я помню, как с самцом рекордного веса ездила с Марией Макаровной на областной слет юннатов. У меня до сих пор хранится моя фотография – лучшего кроликовода – в смятом галстуке и перешитой из какого-то пиджака толстовке, но со счастливой улыбкой.

Директора нашей школы, тоже фронтовика, Николая Матвеевича Черникова назначили председателем колхоза. Директором школы по праву стал Валентин Сергеевич и оставался им до пенсии. Валентин Сергеевич за доходы от кроликофермы покупал наглядные пособия для школы, которые в то время были огромнейшим дефицитом. Благодаря этому мы по модели представляли как движутся Земля и другие планеты вокруг Солнца, как получается электричество.

В 1958 году в Лебедянском педучилище впервые за много лет набирали две группы учащихся на четырехлетний срок обучения по специальности «учитель начальных классов» после семилетней школы. Конкурс был двенадцать человек на место. Я решила стать учителем. Бабушка приветствовала мой выбор, но маму больше устраивало, чтобы я оставалась дома и работала в колхозе. В то время четырнадцатилетние сельские дети после школы в основном оставались работать в колхозе. Я без труда сдала вступительные экзамены. В моем экзаменационном листе было на два бала больше проходного и поэтому, когда вывесили списки поступивших учащихся, я не ринулась с толпой для их прочтения. Я была уверена в своем поступлении. Когда толпа отхлынула, я не увидела в списках своей фамилии. Пошла к завучу педучилища, чтобы узнать, почему меня пропустили. Она мне холодно, обращаясь на «Вы», объяснила, что я не прошла по конкурсу.

– Как?! – возмутилась я, – у меня же на два балла выше проходного.

– У Вас по арифметике на экзамене тройка.

– Нет, у меня по арифметике «пять». Вот, в экзаменационном листе даже прописью написано «отлично».

– Ваш экзаменационный лист меня не интересует. По экзаменационной ведомости у Вас «удовлетворительно».

– Вы посмотрите, здесь же подтерто, – сказала я, заглянув в ведомость. – Пятерку исправили на тройку.

– Ничего не знаю. Вы не приняты. Можете сдать свой экзаменационный лист.

Но я его взяла с собой и все пятнадцать километров, идя от Лебедяни до Романово, плакала. Автобусы тогда не ходили, да и дорога была грунтовая, старинный большак на Москву. Узнав о случившемся, мама жестко сказала:

– Нечего выть. Пойдешь дояркой в колхоз. Там некому кошелки с соломой таскать и навоз вычищать.

Бабушка, страдалица моя, пыталась меня успокоить:

– Не плачь, ягодка, смирись. Заступиться за тебя некому, отец-то на фронте погиб.

Залезла я на русскую печь, свидетельницу нашей нужды, и продолжала плакать.

И вдруг в избу зашел директор школы Валентин Сергеевич Монаенков:

– Ну что, Рая, поступила?

Со слезами я поведала ему о случившемся. Он взял мой экзаменационный лист и ушел. А на другой день пришел к нам:

– Рая, ты поступила, зачислена в группу «Б». Первого сентября иди на занятия.

Благодаря Валентину Сергеевичу, как говорила бабушка, я «выбилась в люди». Окончила институт, университет, имела престижную работу. Не мне одной, всем нам, детям войны, голодным, оборванным Валентин Сергеевич был за отца.

И вот Валентина Сергеевича не стало. На земле стало одним хорошим человеком меньше. Понятно – возраст, болезнь. Но сердце разрывается от тоски, от невосполнимой утраты. Все мы, Ваши ученики нищих послевоенных и сытых семидесятых, с болью узнали о том, что Вы ушли из жизни. Сожалеем, что надлежащим образом не смогли при жизни высказать Вам свою признательность и любовь. Боялись побеспокоить Вас в Вашей болезни, показаться назойливыми. И вот Вас нет и никогда не будет. Остается только пойти на кладбище, положить цветы на могильный холмик.

Но мы до конца наших дней будем помнить о Вас и о Марии Макаровне, ушедшей из жизни не на много раньше Вас. Об Учителях с большой буквы, людях необыкновенной доброты и сердечности, пропускавших через свою душу судьбу каждого ученика, готовых в любую минуту прийти на помощь.

ЖЕСТОКОСТЬ

(Быль)

Умер Коля Сячинов. Замерз на пороге пустующего дома возле автобусной остановки в центре села. В лютый мороз да еще с ветерком, когда не только люди, но и кошки попрятались в теплые дома и квартиры, он, съежившись, мечтал, наверное, о миске горячих щей и медленно уходил в небытие. Сколько он там сидел – трудно сказать. Может, сутки, может двое. Но, говорят, бродячие собаки уже начали ему ноги грызть. И никто его не замечал. Сидит и сидит себе дурачок на пороге.

Почему он пришел к этому дому? Видимо, потому, что трем его жильцам в разное время копал могилу и его трижды здесь накормили. Может, надеялся, что его здесь увидят и позовут поесть-обогреться. А может, пришел сюда специально замерзать, чтобы люди увидели его и похоронили. У него был свой дом с отвалившейся задней стеной в сенях. Но если бы он умер в своей избе, то мог бы там лежать сколько угодно, никто бы его и не хватился.

Было ему немного за пятьдесят. Здоровый рослый мужчина приятной наружности с копной темных непокорных волос, из-за которых алкаши-собутыльники прозвали его Будулаем. Ассоциация с киногероем импонировала, Коля гордился этой кличкой.

Коля был сильным, мог работать, если рядом стоять и поощрять его. В свое время при недостатке рабочих рук его приглашали на работу в колхоз. Пока за ним приезжали на машине, он работал. Зарплату вряд ли платили, кормили в столовой. Документов у Сячинова не было никаких, некому было позаботиться. Он по своему умственному развитию мог бы иметь пенсию по инвалидности. Одевали доброхоты отслужившими вещами, Коле все подойдет. Питался от случая к случаю, после рытья могил наедался в запас.

Этот убогий человек был совестлив. Никогда ничего ни у кого не просил и никакой даже мелочи ни у кого не украл. Что-то предложат – возьмет, накормят – поблагодарит. С односельчанами всегда здоровался.

Родители давно умерли. В то время дом был еще крепким, и печка топилась, и сад большой, деревьями-зарослями можно было топиться до конца дней. Но дом требует постоянного внимания, на что Коля не был способен. Лет десять назад перестала действовать печка, обогревался электрическим «козлом», а когда свет отключили, спал, завернувшись в тряпье. В прошлом году нелюди-алкаши украли из сеней балку-швеллер. Потолок обвалился, задняя стена сеней упала.

В прошлую зиму на счастье Коли одинокий старик сломал руку и взял дурачка на постой. Коля все делал по хозяйству, при этом сам кормился и спал в отопляемом доме. С наступлением холодов Коля, наверное, мечтал, чтобы кто-то сломал себе руку или ногу, и он мог бы зиму перекантоваться в тепле. А может, сидя на ледяном ветру пустующего дома, мечтал, что кто-то умрет, его пригласят копать могилу и он наестся и отогреется.

Время от времени Бог посылает в человеческую общину таких людей на искупление грехов, на пробуждение совестливости, человечности. В пятидесятых годах прошлого века жил блаженный Шура Черепянский. Ходил по селам. В то голодное нищее время каждый стремился зазвать его к себе, накормить, оставить ночевать, считая это святой обязанностью. А утром Шура отправлялся дальше, не особенно утруждая своим присутствием.

Теперь мы все живем в тепле, все сытые, обутые-одетые. И не заметили, что живет такой Коля, который нуждается в постоянной опеке. А он замерзал с надеждой, что кто-нибудь заметит его, обогреет и накормит.

Декабрь 2012 года.

УКРАИНСКИЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

В конце августа 2014 года по случаю мне пришлось поехать на Украину. Было немного тревожно. Разумеется, для пограничников я интереса не представляла: пенсионный возраст, отсутствие вещей. Но фотографию в паспорте с натурой сверяли скрупулезно. У соседей по купе и сумки тщательно проверили.

И вот Днепропетровск. На первый взгляд не отличается от прошлогоднего: многолюдность привокзальной площади, ларьки, машины, трамваи… В городе множество флагов республики – на машинах, балконах. Отозвались болью в сердце на некоторых машинах ругательные слова в адрес России и нашего президента. Речь, как обычно, русско-украинская с преобладанием русской.

28 августа нужда привела меня в областную клиническую больницу имени Мечникова. Огромная территория, множество корпусов. В фойе главного корпуса в несколько рядов полукругом расставлены стулья. На стульях первых рядов и в каталках забинтованные, с костылями сидят раненые. За ними сидит и стоит медперсонал больницы, посетители. В центре установлены два микрофона. Перед ранеными будет выступать певица Руслана, победительница конкурса Евровидение десятилетней давности. Появилось естественное желание послушать политизированную артистку, которая угрожала самосожжением на майдане.

Примерно через час ожидания медработник объявил, что надо подождать. Руслана общается в реанимации. Ждали раненые, время от времени выходя на перекур, ждали все остальные. Многие бойцы были в разношерстной униформе с эмблемами «Правый сектор», «Азов», «Днепр». Присутствовала и фашистская свастика. Я не переводила свои часы на украинское время, и чтобы не спровоцировать неприятности сняла их с руки. Через полтора часа по широкому коридору в окружении десятка корреспондентов появилась энергично шагающая молодая хрупкая женщина в черных джинсах и майке в тон, с темными длинными распущенными волосами, без следов косметики. Она обошла ряды раненых, стремясь каждого взять за руку. Затем, проигнорировав микрофоны, стала говорить. Жестко, убежденно, с энергичной жестикуляцией. Ее речь сводилась к следующему:

«Мне не поется, больно за Родину. Нет политической независимости. Нет единства. Россия стремится покорить Украину. Захватила Крым, предварительно заслав туда «зеленых человечков». Теперь вот воюет с нами в Луганске и Донбассе. Все сердце изранено, изрезано. Догадываетесь, что надо делать? Вчера я была в Киеве на митинге возле администрации президента. Люди требовали введения военного положения, пытались взломать ворота. Я встала впереди, убедила их не делать этого. И они отошли. Мы должны объединиться, не спровоцировать страну, не ввязываться в политические разборки. Насколько возможно быть хладнокровными. Путин шантажирует Европу, и Европа нас забыла. Надо отойти от политики, запретить все партии. Ввести военное положение, поднять всех граждан, создать народную армию. В Верховной раде депутаты Януковича. Их надо разогнать. Не надо замыкаться, озлобляться. Надо держаться вместе, и тогда мы одолеем и Путина, и Россию. Если бы не вы, мы бы уже сдохли. Мы все с вами. Я вам благодарна за вашу работу. Давайте ваши заявки для войны и все будет. Канада нам даст все. Я была там, и меня заверили в этом. Вот мой номер телефона: 0-800-503-911».

И так далее в том же духе. Сравнила мужскую физиологию Путина и Порошенко, разумеется, в пользу Порошенко. Дико было слышать такое. Но раненые восприняли это восторженно. Ни слова не было сказано о погибших мирных жителях: детях, женщинах, стариках, о разрушенных городах и селах.

Вопросы раненых отражали сложившуюся обстановку:

– Где деньги, которые собраны с народа для армии?

Ответ Русланы: «А я вас спрашиваю – где?»

– Почему нам выдают бронежилеты кустарного производства из стальных листов железа, которые не защищают ни от осколков, ни от пуль?

– Нам выдают каски 1940-х годов выпуска, посылая тем самым на верную гибель.

– Нам нужны современное обмундирование и современная техника. Та техника, на которой мы вынуждены воевать, ломается, не доехав до передовой или в первые минуты боя. Спасая себя, приходится бросать ее. А ополченцы ее ремонтируют и направляют против нас.

– Все зависит от Порошенко. Захотел власти – пусть отвечает!

– Надо депутатам Верховной рады дать повестки, а мы продадим им наши бронежилеты.

– Выздоровев, мы вернемся в Донецк, Луганск, освободим Крым, а потом пойдем на Киев.

В заключение Руслана заверила, что Украине помогут и Канада, и другие страны. Затем красивым сильным голосом запела гимн Украины, припев которого подхватили раненые:

Душу и тело мы положим

За свою свободу,

И покажем, что мы, братья,

Казацкого роду.

Затем, взметнув кулак правой руки вперед и вверх, певица трижды выкрикнула призыв: «Слава Украине!» Раненые трижды с тем же жестом отвечали: «Героям слава!» Они были готовы тут же пойти убивать сепаратистов. С огромным букетом белых роз, подаренным от медперсонала, Руслана удалилась. Раненые стали расходиться.

Задержался боец группы «Азов». Представившись Володей, ответил на несколько частных вопросов. Я спросила, почему некоторые бойцы носят фашистскую свастику? Ведь еще живы украинцы, которые помнят войну и ненавидят фашизм. Володя начал объяснять, что это древний знак, что фашисты его просто присвоили.

– Но народ-то воспринимает его как символ фашизма, – возразила я.

– Да, вы правы, – согласился он. – Но наше подразделение не имеет знака свастики и против него. А воюем мы заодно с ними потому, что у нас общая цель – освободить Украину от сепаратистов. Наши враги очень коварны. Едут на велосипедах мужчина, женщина и ребенок. Вы думаете они на прогулке? Это разведчики, высматривающие расположение наших позиций.

Они прикрываются ребенком. Мы их всех уничтожаем.

После этого отпало желание продолжать разговор.

В одной школе объявили родителям на Первое сентября вместо букетов приносить деньги на вооружение украинской армии. А может не в одной?

Я посетила село Гнилицу Ахтырского района Сумской области, где в августе 1943 года погиб мой дядя. Памятник стоит, за ним ухаживают местные жители. Среди фамилий других солдат, погибших за освобождение села, есть фамилия дяди. Ко мне подошел мужчина, пасший невдалеке корову. Разговорились, он на украинском, я на русском языке, вполне понимали друг друга. В этом разговоре было так много сердечности, доброты. Он говорил, что все украинцы хотят мира. Все возмущены руководителями страны. В этой бессмысленной войне проигрывают все, ведь украинцы убивают украинцев. В их небольшой Ахтырский район уже привезли с юго-востока двадцать гробов.

До Киева я ехала на поезде. Со мной в купе был молодой парень в форме батальона МВД «Золотые ворота» с огромным рюкзаком. Представившись Сашей, он охотно рассказал, что добровольно вступил в батальон и едет на войну. Батальон формируется в Киеве, откуда их отправят на юго-восток. Он женат, имеет пятилетнего сына. Родители всеми силами пытались удержать Сашу, но он имеет твердое намерение уничтожать сепаратистов. Я этому не удивилась. Все газеты, все телепередачи Украины круглые сутки твердят одно: враг Украины Россия захватила Крым, ввела свои войска в Донецк и Луганск, чтобы присоединить к себе сначала их, а потом и другие близлежащие области. Русские в Луганск на «Камазах» привезли оружие, а оттуда вывезли оборудование двух заводов. Твердят о демократии, но другого мнения высказать нельзя. Тут же записывают в сепаратисты и в зависимости от обстоятельств инакомыслящих могут выгнать с работы, избить или даже лишить жизни. Преследуют их семьи. В Украине стало страшно жить. И этот зомбированный молодой, сильный, красивый мужчина едет убивать своих братьев. Что его ждет? Он не допускает мысли, что все проблемы можно решить мирным путем. Только убивать тех, кто за русский язык, а значит – за Россию.

В купе поезда «Киев – Москва» со мной были молодожены из Донецка, Надя и Женя. Их вещи едва уместились: два огромных чемодана, сумки, сумочки. Женя окончил Оксфордский университет, имеет специальность финансиста. У Нади тоже высшее образование. По благословению родителей они бегут от войны в Россию. Они рассказывали о бомбежках Донецка, о гибели людей, о дефиците газа, воды, электричества, продуктов питания, лекарств. У Жени сахарный диабет, без инсулина он не может.

В Москве молодоженов встретили родственники-россияне.

Август 2014 г.

ЦАРСТВЕННЫЕ СТРАСТОТЕРПЦЫ

Екатеринбург – столица Урала, последнее место пребывания последнего российского царя. Династия Романовых берет свое начало от Ипатьевского монастыря в Ярославской области, а через три века прервалась в Екатеринбурге, в доме купца Ипатьева.

Трагический двадцатый век, в котором ушли в небытие миллионы россиян в войнах и на войне с народом. Каждый род имеет свои скорбные страницы. Во главе этого списка стоит трагическая гибель помазанника Божия Николая Александровича Романова и его семьи. Возможно истоки этой драмы начинаются с непродуманной крестьянской реформы 1861 года или в бездарно проигранной войне с Японией в 1905 году, в распутиновщине или в Первой мировой войне. Россия с самого начала войны приняла на себя главные удары противника, спасая Францию и Англию от катастрофы. В народе понимали, что Запад ведет войну русской кровью. Самодержавие стало врагом национальных интересов, что и привело к возникновению лозунгов покончить с самодержавием и с участием в войне.

Миновал век. Необходимо, наконец, собирать, а не разбрасывать камни.

Мне выпала возможность побывать в Екатеринбурге, посетить Храм-на-Крови, возведенный на месте дома Ипатьева, где произошло убийство Царской Семьи и верных ей людей, посетить монастырь святых Царственных Страстотерпцев Ганина Яма, где уничтожались их останки.

Начало этой трагедии 15 марта (2 марта по старому стилю), когда члены Временного комитета Государственной Думы «во имя спасения России и удержания армии на фронте» в Пскове принудили НиколаяII отречься от престола в пользу брата Михаила Александровича. Тогда император сказал начальнику штаба верховного главнокомандования Алексееву:

– Я всегда берег не свою самодержавную власть, а берег только Россию. И я не убежден, что перемена формы правления даст спокойствие и счастье русскому народу.

На следующий день, 3 марта, принуждают и Михаила отречься от престола. Власть переходит к Временному правительству.

17 марта 1917 года (4 марта по старому стилю) Временное правительство постановило «признать отрекшегося императора Николая II и его супругу лишенными свободы».

18 марта (5 марта по старому стилю) Исполком Петроградского совета также принимает решение об аресте Николая Романова.

21 марта (8 марта по старому стилю) депутаты Думы, объявившие царя арестованным, увезли его в Царское Село.

В августе глава Временного правительства Керенский принимает решение отправить царскую семью в Тобольск. 14 августа поезд с узниками направился в Тюмень, откуда на пароходе «Русь» их путь лежал в Тобольск. Романовых поселили в отремонтированном доме губернатора, где им предстояло прожить восемь долгих месяцев.

После заключения мира с Германией в Брест-Литовске 3 марта 1918 года настало время подумать о судьбе царской семьи. Самые неистовые большевики заседали в Екатеринбургском совете. Они потребовали перевезти Романовых в Екатеринбург. 22 апреля в Тобольск прибыл комиссар Яковлев с отрядом в 150 всадников и с документами, подписанными Свердловым, согласно которым царская семья должна быть доставлена в Москву. 25 апреля император, императрица и их дочь Мария на лошадиных повозках отбыли в Тюмень. Из-за болезни царевича Алексея Ольга, Татьяна и Анастасия остались в Тобольске.

Специальный поезд из Тюмени взял направление на Омск, чтобы минуя враждебно настроенный против царской семьи Екатеринбург, через Челябинск, Уфу и Самару прибыть в Москву. В 60 километрах от Омска поезд задержали войска и по решению Уральского совета направили в Екатеринбург.

30 апреля поезд с пленниками прибыл на главный железнодорожный вокзал города. Перед вагоном бушевала злобная толпа с угрозами расправы. Яковлев подал поезд на другую станцию. На автомобиле пленников доставили в дом Ипатьева, спешно огороженный дощатым забором. Пять комнат верхнего этажа были отведены под тюрьму. Стекла на окнах закрашены белой краской.

19 мая царевичу Алексею стало лучше. На следующий день оставшиеся члены семьи и прислуга отправились из Тобольска в Екатеринбург. Здесь Романовы стали настоящими заключенными. Внутри дома была охрана из ударных частей большевиков. Они вели себя по-хамски: в любое время входили в комнаты, ругались, отпускали грязные шутки, горланили песни, стены в туалете разрисовали непристойными картинками, куда водили нуждающихся под конвоем. За забором была охрана из красногвардейцев.

В 8 часов утра семья собиралась на утренние молитвы. На завтрак давали чай и черный хлеб. В полдень разрешались прогулки в саду. Николай Александрович выносил Алексея на руках, сажал на стул, так как сам царевич не мог ходить. Обедали в два часа дня супом и котлетами, присланными с кухни местного совета, на голом столе, без скатерти. Охранники могли брать еду из кастрюли через головы обедающих с непристойными упреками.

Белые наступали, заняли Омск, шли на Тюмень и Екатеринбург. Уральский совет решил расстрелять всю семью и уничтожить все следы содеянного. Коменданту Ипатьевского дома Юровскому 13 июля был отдан приказ. Начались приготовления к казни. В 14 милях от Екатеринбурга в Коптяевском лесу в урочище Ганина яма нашли заброшенную шахту. Для уничтожения тел заготовили 640 кг керосина и 178 кг серной кислоты.

В полночь с 16 на 17 июля 1918 года Юровский разбудил Романовых и их слуг, велел им быстро одеться и спуститься в полуподвальную комнату. Он сказал, что чехи и белые приближаются к Екатеринбургу. По решению местного совета они должны уехать. Первым спустился Николай, неся на руках царевича Алексея. Юровский привел их в комнату площадью около 20 квадратных метров с решеткой на единственном окне. Николай попросил стулья для жены и сына. На три принесенных стула сели Николай, Александра и Алексей. За ними встали четыре дочери, доктор Боткин, лакей Трупп, повар Харитонов и комнатная девушка императрицы Демидова. Она принесла две подушки. Одну положила под спину императрицы, а другую, в которой была спрятана коробочка с царскими драгоценностями, держала в руках.

В комнату вошел Юровский с отрядом чекистов, вооруженные револьверами. Юровский объявил, что Уралисполком постановил расстрелять арестантов. Николай стал подниматься, чтобы защитить жену и сына и успел лишь сказать: «Что»… Юровский выстрелил в голову царя и убил его наповал. Остальные чекисты тоже начали стрельбу. Замертво упали Александра, Ольга, Татьяна, Мария, Боткин, Харитонов и Трупп. Комнатная девушка Демидова металась от стены к стене, отбивалась подушкой. Наконец она упала, пронзенная штыками. Алексей пошевелился на полу. Юровский дважды выстрелил в ухо мальчику. Очнулась Анастасия и закричала. Ее добили штыками и прикладами.

Тела были завернуты в простыни и на автомобиле вывезены к урочищу Ганина яма. Каждое тело разрезали, разрубали пилами и топорами, бросали в костер, поливая керосином. Большие кости растворяли серной кислотой. Трое суток под руководством Юровского уничтожались трупы. Пепел и останки были сброшены в воду, затопившую дно ствола старой шахты.

В 1991 году на Ганиной яме был установлен первый Поклонный крест.

С ночи 17 июля 1995 года над Ганиной ямой в трагический день памяти ежегодно стали совершаться Божественные Литургии.

14 августа 2000 года на юбилейном Архиерейском Соборе в Москве Царская семья была прославлена в чине святых Царственных Страстотерпцев.

28 декабря 2000 года по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и решению Священного Синода на месте уничтожения останков членов Царской семьи был учрежден мужской монастырь святых Царственных Страстотерпцев.

В обители из дерева, как в древней Руси, построены семь храмов – по числу членов царской семьи.

На месте дома Ипатьева в Екатеринбурге построен Храм-на-Крови. После освящения храма 16 и 17 июля 2003 года была совершена первая Литургия в нижнем храме, устроенном на месте комнаты, где произошло убийство Царской Семьи и верных ей людей.

Потрясает величие народа, пережившего в короткий исторический срок несколько войн и революций, потерявшего миллионы и миллионы своих собратьев, обескровленного, сумевшего выстоять, выжить во имя утверждения жизни, сохранения своей самобытности. Пришло время все понять и все простить. Во время панихид, совершаемых в Храме-на-Крови и в монастыре Ганина Яма молятся о всех невинно убиенных и замученных в страшные годы. Только истинная вера и высокая нравственность сохраняют Россию и дают надежду на будущее.

Глава 8. О ЛЮБВИ

ЖУРАВЛИ

Любовь имеет неземное происхождение. Она приходит свыше и не зависит от расстояний или других обстоятельств.

И. Кириченко

Вы видели когда-нибудь в декабре над снегом, под серым небом клин летящих журавлей? Конечно, нет. Потому что этого не может быть! Этого не может быть даже в ноябре, а не то, что в снежном декабре.

Случилось это в начале сентября шестидесятого года, в третий учебный год в педучилище. Аля почувствовала уверенность в себе, стала ведущей спортсменкой, с успехом читала со сцены стихи, несмотря на занятость во всех кружках и секциях, училась без троек. В их триумвирате: Тамара, Аля, Люба – во главу угла ставились знания, эрудиция. Нищенского существования просто не замечали.

К парадной двери училища Аля подошла вместе с высоким молодым человеком, одетым «с иголочки». Ясно было, что это не студент. Он открыл массивную дверь и по правилам хорошего тона предложил Але пройти. Без рисовки, буднично, спокойно. Их взгляды встретились. У девчушки перехватило дыхание. Ноги не подчинялись. Как перед спуском на лыжах с крутой горы она глубоко вздохнула, поблагодарила молодого человека и вошла в фойе.

В классе обсуждалась новость: в педучилище пришел работать преподавателем сын Михаила Иосифовича Олег Михайлович. После института он год преподавал в профтехучилище, а теперь перешел сюда. Между прочим, холостой. «Так вот кого я встретила у парадной двери», – мелькнуло у Али в голове.

Преподавал он у десятилетчиков. С молодым задором стал участвовать в жизни училища: вместе с другими преподавателями выступал в художественной самодеятельности, пел, играл на баяне и мандолине, организовал драматический кружок. Не мудрено, что и Аля на этом поприще пересекалась с ним. Как-то так получалось, что руководителя драмкружка она понимала с полуслова, хотя другим участникам Олегу Михайловичу приходилось долго объяснять сущность роли, голосовые нюансы, показывать движения, проходы. А сколько поклонниц среди студенток и преподавательниц появилось у молодого специалиста!

При общении с Олегом Михайловичем у Али всегда перехватывало дыхание, учащалось сердцебиение, но она умела владеть собой. Она сознавала, что только с таким человеком, умным, воспитанным, талантливым, красивым возможно счастье, но была уверена, что не достойна его. Деревенская девчушка, по существу, сирота. Отец погиб на фронте, у матери своя жизнь. Воспитывалась бабушкой, неграмотной крестьянкой, которая идеал воспитания видела в труде и при помощи веревки. В семье не было мужчины, не было достатка. С раннего детства Аля познала непосильный физический труд, который изуродовал ребенка. Плечи у нее были намного шире бедер, развиты мышцы рук и ног. Правильные черты лица, большие серые глаза, пышные волосы просто не брались в расчет. Перед Олегом Михайловичем она чувствовала себя уродом, не питала никаких иллюзий и просто откладывала в памяти минуты общения с ним.

Однажды ей показалось, что и он чувствует ее. На перемене она пошла в кабинет десятилетчиков, чтобы узнать время занятия в кружке. Сидящего за учительским столом Олега Михайловича окружала стена поклонниц, человек двадцать, со своими вопросами. Аля поняла, что ей не пробиться. Остановившись за толпой, она тихо произнесла: «Олег Михайлович». Среди шума, гвалта он услышал ее, повернулся на табурете на 180 градусов. Толпа расступилась. Каким-то грудным голосом он также тихо сказал: «У-у». Затем она спросила – он ответил. Она направилась к двери и девушки вновь окружили Олега Михайловича. Всю жизнь она носит в себе этот момент. Не мог он услышать ее, но услышал…

И еще эпизод остался в памяти. Это было уже поздней осенью. На перемене Олег Михайлович остановил ее в фойе и пригласил в кино. Встретились возле кинотеатра перед последним сеансом. Полтора часа они сидели рядом, не касаясь друг друга даже случайно. Какой был фильм и о чем, Аля не воспринимала. Она просто дышала с ним одним воздухом, не смея даже голову в его сторону повернуть. Выйдя из кинозала, они пошли по улице до первого перекрестка. Аля сообщила, что ей направо. Олег Михайлович сказал: «До свидания», – и пошел прямо. Зачем он пригласил ее в кино?

Через два месяца Аля уехала на всесоюзные соревнования, а когда возвратилась, узнала, что Олег Михайлович женился на своей однокурснице по институту и уехал. Вот и все.

Через тридцать лет супружеской жизни Олег Михайлович поехал в гости к семье сына, простудился и умер от воспаления легких. Десять лет спустя пенсионерка Аля за полторы тысячи километров приехала на кладбище, по колено в снегу обошла его из края в край и нашла все-таки могилу Олега Михайловича. Улыбаясь, он смотрел на нее с фотографии на памятнике.

Под серым зимним небом летел журавлиный клин. Стороны его треугольника плавно извивались под минорные жалобы курлыканья. Жизнь прошла, как у всех, в черно-белую полоску. Когда было особенно тяжко, во сне она ощущала дыхание Олега Михайловича. Ни разу не видела его, просто чувствовала его присутствие, его сочувствие, его поддержку. И боль отступала, возникала необыкновенная легкость в душе, и можно было продолжать жить. «А ведь невозможное возможно», – подумалось Але, глядя на летящих по зимнему небу журавлей.

ЛЮБУШКА

(Рассказ)

Такой красоты Иван представить не мог. Светло-русые волосы, вьющиеся от природы, небрежно заколоты. Голубые глаза и при этом темные брови и густые темные ресницы. Никакой косметики. Выражение лица усталое, даже измученное. Говорит со злой усмешкой, а тембр голоса такой бархатистый… Его захватили восторг и жалость. За тридцать пять лет жизни это было впервые. Кажется, посмотри она на него и прикажи идти на край света – пойдет, не задумываясь. Но она даже не заметила его, уткнулась в свои бухгалтерские бумаги, что-то сосредоточенно подсчитывая.

Полтора десятка лет мать уговаривала Ивана жениться, предлагала ему несколько невест. Но не шевельнулось у него сердце. Жил для матери. Был у них в деревне близ города домик. Водилось хозяйство: корова, поросенок, куры, гуси, огород соток тридцать. И со всем этим управлялся один Иван. После смерти отца мать все болела. А он был последыш, кормилец. Три брата и две сестры жили своими семьями, часто навещали мать, но Ивану от этих посещений лишние труды. Их надо напоить-накормить, да чем-то вкусненьким побаловать. Иван мог и блинчики испечь, и пирог какой-то сварганить к воскресенью, когда обычно приезжали родственники из города. Работал он водителем в совхозе. С весны и до осени возил доярок на дойку в летний лагерь. Вставал с рассветом и ложился затемно. Досыпал, пока доярки доили коров. Зато между дойками мог и еду приготовить, и со скотиной, и на огороде управиться. Так и ушла мать на тот свет, не дождавшись внуков от любимого сыночка. Похоронили ее с почестями. Гроб на плечах несли четыре сына, их сменяли внуки.

Братья, сестры на наследство не претендовали, все жили в достатке. Оправившись после невосполнимой потери, помянув мать по христианскому обычаю, Иван распродал хозяйство, рассчитался в совхозе и подался в город, поближе к родне. Приютил его старший брат, который жил вдвоем с женой в квартире с удобствами. Четверо их детей жили своими семьями, были обеспечены жильем. По совету брата пошел Иван устраиваться водителем в строительное управление, и вот здесь, в бухгалтерии, впервые в жизни у него заколотилось сердце.

– Медкомиссию прошел, документы в порядке, – возвратила Ивана к действительности кадровичка. – С понедельника приступай к работе. Будешь возить начальника, пока его водитель в отпуске.

Иван зарделся, будто застали его за чем-то постыдным, поблагодарил и поспешно вышел из кабинета.

Три недели, если начальник был занят на рабочем месте, Иван проводил время в бухгалтерии. Молча сядет на стул в уголке и сидит, пока секретарь не позовет его куда-то везти начальника. Она предлагала ему ждать распоряжений на диване в приемной, но он отнекивался, мотивируя это тем, что диван поставлен для посетителей. То читает газету, а сам украдкой посматривает на Любушку (так он сразу окрестил бухгалтера Любовь Андреевну), то поддерживает разговор, начатый женщинами. Недели через две ему исподволь стало известно, что Любушка год назад схоронила мужа-алкаша, живет одна в двухкомнатной квартире. Дочь с мужем и двумя малыми детьми живет отдельно. Любушка на восемь лет старше Ивана, но для него это не имело никакого значения. Он решил, что это его судьба и они обязательно будут вместе.

Вскоре Ивана перевели работать на Маз, возить кирпич на стройку. По деревенской привычке он вставал ни свет ни заря, приходил на работу, заводил «орлика», так он окрестил свой тяжеловоз, и первым приезжал на погрузку на кирпичный завод, что в ста километрах от города. Возвратясь, разгружался, ставил «орлика» на хоздвор и к концу рабочего дня подъезжал на «жигуленке» к конторе, чтобы довезти до дома свою Любушку. Вначале она отказывалась с ним ехать, грубила, а потом стала воспринимать это как должное. А если он задерживался, то сердилась. Довезет Любушку до подъезда, она поблагодарит и уходит. И так месяца два.

– Ты бы хоть на чай пригласила меня,- как-то осмелился сказать Иван.

– Заходи, – сразу сказала Любушка. Но потом предложила сначала отогнать машину и прийти на чай.

Иван поставил машину, принял душ, оделся в свой парадный костюм и пришел по приглашению. В зале был накрыт стол с коньяком и шикарной закуской. Любушка в коротеньком домашнем халатике выглядела девушкой. Прежде, чем сесть за стол, Иван выпалил:

– Давай поженимся.

– Ты что, дурашка, я для тебя старушка, у меня внуки уже.

– При чем тут возраст, при чем тут внуки, – вспылил он. И как всегда, покраснел. Лоб покрылся испариной.

– Ну-ну, не кипятись, – успокоила его Любушка. – Давай посидим, поговорим.

Так просидели они за полночь. Говорила в основном Любушка. Жаловалась на пьяницу мужа, недовольна была дочерью и зятем, обижалась на престарелую мать, живущую в деревне в двадцати километрах от города. Ивану до слез было жаль женщину, он готов был хоть сейчас встать на ее защиту. Любушка предложила ему остаться, постелила в зале на диване. Минут через двадцать он перешел к ней в спальню. Так они стали жить вместе. Он несколько раз предлагал зарегистрироваться, но Любушка согласилась лишь через два года.

Теперь он жил только заботами своей Любушки. Зарплату отдавал ей до копейки. Продал материн дом, деньги она положила на свою сберкнижку. Когда ездили к ее матери, Любушка постоянно возмущалась образом жизни старушки, перекладывала на свой манер посуду, перестилала по – своему постель, запрещала матери общаться с соседкой, которая, якобы, хочет завладеть ее домом. Иван обычно молчал, но в душе всегда был на стороне жены. Когда теща призывала его в свидетели жестокости и неправоты дочери, он смущенно улыбался и краснел. Вскоре старушка слегла. Иван предложил взять ее в квартиру. Люба вспылила:

– Нужна она мне! Учить меня будет. Да и квартирка у меня небольшая. Пусть Оксанка берет, у нее квартира трехкомнатная. И за правнуками бабка присмотрит.

Ивану стало неудобно. Любушка лучше знает, как следует поступить. А вскоре и вправду бабушку забрала внучка Оксана. Не ведал Иван, как тяжело было женщине с детьми-дошколятами и лежачей бабушкой. Прибежит на обед домой, обмоет, покормит бабушку, а поесть некогда. Через полтора года бабуля угасла. Расходы на похороны взяли на себя Оксана с мужем Геннадием. Любушка вступила в наследство, сказала, что летом будет жить в доме матери, а на работу ездить с Иваном. Оксана просила мать возместить ей хотя бы затраты на похороны бабушки, ведь они с мужем перебиваются от зарплаты до зарплаты.

– Научитесь зарабатывать деньги! – оборвала Оксану мать. Иван про себя удивился. Ведь у Любушки на сберкнижке денег хватит на дом и на машину, почему же она не хочет помочь дочери? Но вмешиваться в их семейные отношения не стал.

Вскоре Люба купила дом в городе и пустила в него квартирантов. В то время у многих деньги на сберкнижке «сгорели», а она будто чувствовала, вложила деньги в недвижимость. Иван восхищался ее прозорливостью.

У Геннадия умерла бабушка, оставив ему в наследство дом на окраине города. Их ребятишки пошли в школу. Оксана с Геннадием на бабушкином подворье стали откармливать по два-три бычка и по паре поросят. Сено Геннадий косил на огороде покойницы бабушки Оксаны. Иван помогал ему косить, сушить, перевозил сено на «орлике». Через брата, главного агронома совхоза, Иван по дешевке выписывал зерно для скотины. Любушка была недовольна, что он ее детям и внукам уделяет больше внимания, чем ей. Постоянно ругалась на зятя, унижала его, обзывая лодырем.

Она жаловалась Ивану на соседку по дому матери. Якобы, не удалось ей завладеть домом, теперь захватывает огород. Много раз Иван был свидетелем ссор Любушки и этой соседки Нюры. Они обычно обзывали друг друга, вспоминали какие-то давние обиды, крыли матом. Ивану всегда казалось, что не права соседка. Как только начинался скандал, он уходил. Любушка возмущалась, почему он не заступится за нее. Иван говорил, что не хочет вникать в женские дела. Она же, не уставая, упрекала его, что он не мужик, что он бесхребетный. Как-то Иван не выдержал и во время бабьей ссоры опрокинул деревянный туалет соседки, стоявший у межи. Соседка обещала посадить его в тюрьму. Благодаря участковому дело удалось решить миром. Иван лишь уплатил Нюре за сломанный туалет.

Тут приключилась беда. У Оксаны слишком поздно выявили онкологию: с заботой о детях, о скотине не обращалась в больницу. Она жаловалась матери на недомогание, но Любушка думала, что дочь блажит, давит на жалость, таким образом хочет, чтобы мать помогала ей материально. Через месяц Оксана умерла. Любушка оделась в траур. Всем встречным-поперечным говорила, как она любила и жалела дочь. Винила в ее смерти зятя, который запряг ее в работу, как лошадь. Иван соглашался с ней. Он никогда бы не позволил Любушке так работать. Она стала претендовать на наследство дочери, мотивируя это тем, что лучше сохранит для внуков долю их матери. Пыталась даже судиться, но суд ей в иске отказал.

И началась у нее с зятем настоящая вражда. Он растил детей, следил за их учебой в школе, воспитывал, как мог. Люба использовала любую возможность, чтобы настроить детей против отца. Она не могла жить спокойно. Была всегда недовольная соседями, устраивала с ними какие-то склоки, дележки, скандалы. Но больше всего доставалось Геннадию. Он терпел, дети подрастали. Сын ушел в армию, дочка поступила в техникум. Только теперь, через восемь лет после смерти жены, он сошелся с женщиной. У них образовалась прекрасная семья. Жена его нашла общий язык с детьми. Геннадий наконец почувствовал заботу о себе, освободился от домашней работы. И лишь теща взъярилась пуще прежнего. Дни и ночи нашептывала Ивану, какой Генка негодяй. Уморил жену, а теперь наследством детей распоряжается чужая баба. Иван ей сочувствовал, поддерживал ее. Невдомек ему было, почему вокруг его Любушки все негодяи – и близкие родственники, и соседи. Ни разу не закралась у него мысль, может, все дело в ней самой. Он до настоящего времени млел от ее взгляда, от ее голоса. Больше двадцати лет они вместе, и все это время он жил ею, дышал ею. Ни одного слова никогда поперек не сказал. Ее ненависть к зятю передалась и ему. «Если бы не зять, – думалось Ивану,- жили бы мы с Любушкой спокойно».

Как-то всю ночь Любушка проплакала у него на плече. Вспоминала все обиды, какие Геннадий причинил ей за всю жизнь. Под утро заснула. Иван осторожно встал, оделся. Взял на кухне большой капустный нож и вышел на улицу. Зачем ему потребовался этот ножище, он не думал. Выгнал из гаража машину и поехал во двор за два дома от квартиры зятя. Была середина января. Он посмотрел на часы. Время около семи, сейчас Геннадий пойдет на работу. Взяв капустный нож, Иван пошел к подъезду их дома и затаился за кустами палисадника. Из подъезда вышел высокий стройный мужчина. Иван узнал зятя, в два прыжка настиг его сзади, левой рукой обхватил за туловище и капустным ножом резанул по шее. Геннадий сразу обмяк. Иван положил его на снежную стежку и убежал. Поставил машину в гараж, пошел домой. Любушка встала, умывалась в ванне. Он спросил:

– Кого ты больше всего на свете ненавидишь?

– Что ты спрашиваешь, – зло ответила она. – Ты же знаешь, что Генка сломал мою жизнь. Он лишил меня дочери и отбивает от внуков. Все нажитое Оксаной он промотал.

– Его больше нет, – сказал Иван и показал ей окровавленный нож, который до этого держал за спиной.

Любушка осторожно обошла мужа и прошла в зал. Вдруг надвинулась ночь. На ее месте оказалась мать Ивана. Будто они в своем саду. Мать покачала головой, произнесла:

– Сынок, разве волен ты распоряжаться данной Богом жизнью?..

Он потерял сознание. Сердце остановилось.

КРЫМСКАЯ ОСЕНЬ

Аркадий Ермаков, Раиса Усович.

Когда вечерние колокола

Звон разольют свой в тишине

А рядом – неприютная судьба,

Думай обо мне! Думай обо мне!

Я очень люблю нашу осень в средней полосе России, порой называемую бабьим летом. Тепло, глубокое синее небо, на солнце сверкают нити летящей паутины. Мягкая дымка голубеющих далей, неповторимый запах дыма костров. Возникает невыразимое настроение тихой грусти и еще чего-то такого, что трудно выразить словами, чего-то из детства, из школьной поры: неясных ощущений, трепетной надежды.

Но в моей памяти навсегда осталась далекая крымская осень, проведенная мною в Гурзуфе. Самая светлая, самая счастливая в моей жизни, которой я обязан одними из самых горьких своих воспоминаний.

А начиналось все так. Мне было уже за тридцать. Звезд с неба не хватал и Бога за бороду не дергал. Жил в небольшом городке, к этому времени успел развестись с женой. Однообразное скучное течение жизни скрашивалось ярким воображением с обилием разного рода приключений. Я был рабочим в строительной организации. Летом к нам приехал студенческий стройотряд факультета иностранных языков педагогического института. Работали студенты весело, держались просто, но не без некоторого превосходства по отношению к нам, простым работягам.

Нину с подругой Ириной я выделил сразу, они постоянно были вместе. Девушки видные, симпатичные. У Нины волосы темно-каштанового цвета, Ирина же, по закону единства противоположностей, была блондинка. Мне запали в душу глаза Нины, очень красивые, серьезные, глубокие, с какой-то неразгаданной тайной. Казалось, в них скрыто много необузданных и сдерживаемых чувств и страсти.

К тому времени я окончил один гуманитарный вуз, связанный с глубоко научным нанесением на бумагу, холст и прочее пятен разного цвета, считал себя «профессором» этого дела и стремился передать всю высоту умений, знаний и навыков молодому поколению.

Как-то я пригласил обеих подружек попозировать мне для набросков карандашом. Девушек весьма заинтересовало это занятие. В их институте не было волшебного факультета, дающего высокое право носить бороду и засорять бумагу, холсты и детские головы высокохудожественными истинами. Отпечаток этой «высокости» нашел понимание у студенток. В свободное время они стали часто заходить ко мне в мастерскую, внимать «высоким истинам» и делиться подобными со мной.

Образ Нины постепенно стал занимать все большее место в моих мыслях. Как говорил Стендаль, чувство порой не зависит от нас, зреет и кристаллизуется. Мне в Нине нравилось все: лицо, походка. Движения ее были неспешные, очень плавные и женственные. Я любовался ее изящными руками, босыми ногами в открытой обуви. Взгляд был серьезный. Иногда казалось, что она смотрит внутрь себя, хотя она умела искренне радоваться и очень обаятельно улыбаться. «Болезнь» все больше затягивала меня. Я уже не мог не думать о ней. Говорят, самое прекрасное в любви ее начало. Я согласен с этим, но в данном случае прекрасным было и продолжение. У каждого начала есть и конец, хотя философы утверждают, что Вселенная бесконечна.

Отъезд отряда ознаменовал начало новой фазы наших отношений, эпистолярно-телефонный. Я с нетерпением ждал каждого письма, звонка и искал в них ответа на жар, прочно охвативший мое сердце. Когда в конце письма видел слово «целую», чувствовал себя всемогущим. Нынешним гаджетникам, входящим в пору цветения, трудно понять наше поколение в разумении философии, написанной на бумаге, тем более таких сотрясающих душу слов, как «люблю, целую», так же, как нам, трудно понять те поколения наших пращуров, царапающих свои послания на стенах пещер и глиняных дощечках. Хотя они, наверное, нам ближе, чем то «младое, незнакомое», которое сменит нас, головы и сердца которых перекочуют в хитрые схемы навороченных спутников человека. Но я могу и ошибаться.

К маю наша с Ниной любовь уже цвела пышным цветом, соответствующим этому месяцу. Были признания, незабываемые встречи, чувственный жар, сидение у костров, дым которых «создает уют», как пелось в одной известной песне не зачумленных капитализмом представителей наивного племени предтеч общества индивидуализма. Уже строились планы лучезарного будущего, когда у моей любимой возникла необходимость поездки на обязательную трудовую повинность в Ставропольский край.

Расставались мы ненадолго. Договорились в сентябре съездить в Крым, закрепить нашу идиллию соответствующей обстановкой в виде горных Парнасов, пальм, голубой волны с белой кромкой прибоя, где нам будут чудиться Афродита, Ифигения, Навзикая и прочие воспевательницы самого древнего и сильного чувства, присущего человеку, незыблемость которого начал колебать приземленный старина Фрейд.

Нина со стройотрядом уехала в Ставрополье. Я долго и безрезультатно ждал письма или телефонного звонка. Тревога моя нарастала. Сердце предчувствовало беду. По окончании работ Нина не без колебаний согласилась поехать со мной в Крым.

Крымская осень, располагающая к радости, обернулась для нас непонятной ситуацией неопределенности, недоговоренности, тревоги. Недосказанность сквозила в наших отношениях. Тревога за будущее, его неясность лишали меня уверенности. Тоже читалось и в глазах Нины. Мне не хватало ее самых откровенных признаний, на которые я не скупился. То ли она чувствовала что-то впереди, то ли была в чем-то не уверена. Эта поездка, которая должна быть апофеозом, песней любви в соответствующем антураже, не стала такой ни у нее, ни у меня. Но я жил еще надеждой, которая умирает последней.

Однажды Нина поведала мне о громом поразившей ее любви, каждым словом разрывая мне душу. Она упрекала меня, зачем я отпустил ее в Буденновск на уборку винограда, куда ей не хотелось ехать. Южное солнце, работа с солнечной ягодой, из которой делается веселящий, искрящийся напиток, употребляемый студентами темными вечерами под стрекот цикад, настраивали на особый лад. Хотя для настроения и употребления данного нектара наличие южного неба не обязательно, для этого годится и северное. Присутствие при этом отпускника-моряка в красивой форме, его страсть, настойчивость вытеснили меня из ее сердца.

Она стояла на пляже из крупной гальки и смотрела куда-то вдаль, на море, за горизонт с печалью и надеждой. Наверное, ей виделась далекая страна Сирия и русский моряк, уехавший туда дослуживать срочную службу, в которого этим летом она влюбилась сразу и бесповоротно. Уезжая, он заверил Нину, что будет ждать встречи с ней и что она вольна жить как хочет.

Крымская осень, располагающая к радости, для нас с Ниной обернулась непонятной ситуацией. Мы ходили на пляж, о многом говорили, смеялись, грустили, но стена ее признания всегда стояла между нами. Сложное чувство овладевало мной, когда ночью просыпался в снятой нами комнате. Хотелось без конца целовать нежное тело любимой и в то же время осознавать, как неисповедимы пути Господни, как непредсказуемы тайны женской психологии.

Мы ездили в Ялту, Алушту, Севастополь, Ласточкино Гнездо, были в Воронцовском дворце в Алупке, бывшем императорском Левадийском дворце, дегустировали вина в знаменитой Массандре – обычная программа для всех отдыхающих. Сфотографировались в Ялте и забыли фотографии в автобусе на Симферополь. Досада от этого сменилась радостным удивлением, когда в следующий приезд в Ялту мы увидели наши фотографии, выставленные в фотовитрине привокзального киоска. Когда-то мой отец в Крыму поднимался на Аюдаг, знаменитую Медведь-гору. Мы с Ниной решили сделать то же. До вершины оставалось совсем немного, когда моя спутница, устав карабкаться по крутому, заросшему колючими кустами склону, осыпающемуся мелкими камешками, твердо решила возвращаться. Я взял ее за руку и чуть ли не силой втащил на верхнюю площадку горы. Быть здесь в первый и, может быть, в последний раз в жизни и не достичь вершины! Мы ездили по полуострову, ходили пешком, купались, сидели в кафе. Разговоры наши были откровенные и доверительные. Вместе читали роман Соммерсета Моэма «Театр» и с интересом обсуждали психологические нюансы поступков героев.

Домой добирались с приключениями, невольно продлившими наше общение. Билетов на самолет в нашем направлении не было, и мы улетели в Ростов. Все ближе к дому. Застряли там на двое суток. До этого в Ростове я был лишь проездом, на вокзале. Теперь мы ознакомились с центром города, рынком, гостиницей, напоминающей дореволюционные доходные дома. Пребывание в Ростове запомнилось грустью, осенним солнцем, пыльными улицами и кружащимся хороводом желтых листьев. Из Ростова улетели в Воронеж, а оттуда ночным поездом добрались до дома. Казалось, сама судьба давала нам возможность подольше побыть вместе. Расстались с тревогой и надеждой, у каждого своей.

Через год я получил от Нины письмо. Она сообщила, что ее встреча с любимым состоялась, была необыкновенной. Каково мне было читать эти строки. Хотя Нина, видимо, надеялась, что я порадуюсь ее счастью. Потом у них была свадьба, родились два мальчугана, ставшие аккордом женского счастья. На этом можно было бы закончить.

Однако режиссер, стоявший выше всех человеческих закономерностей, предначертания которого нам не дано предугадать, имел свою точку зрения. Моя любимая покинула наше бренное пристанище сорока лет от роду, скончавшись от тяжелой болезни.

Эпиграф к моему рассказу не является надуманным: «Les cloches da soir». Это название стихотворения «Вечерние колокола» представительницы французского романтизма XIX века Марселины Дебор-Вольмар, строки из которого были написаны мне Ниной на клочке бумаги: «Pense a moi», – думай обо мне и помни.

Думаю и помню.

ЧЕМ ПАХНЕТ РОДИНА

(Эссе)

Как-то я занялась обычными в осеннее время года сезонными заготовками на зиму и, чтобы не скучать, включила транзистор. Он постоянно работает на одной станции, других не ловит, видимо, от старости. Ведущие – мужчина и женщина – как всегда, вели развязный разговор, время от времени сопровождая его гомерическим хохотом без причины. В этот раз темой послужило заявление подростка в Интернете, назвавшегося Желудем, о том, что Родина наша – дно, и он не хочет здесь жить. Ведущие задают нам, слушателям, вопрос: обязаны ли мы любить Родину?

Любовь к Родине и обязанность… Возможно ли хоть что-то любить по обязанности? Любовь и обязанность – две противоположности. Как черное и белое. Тем более, если речь идет о Родине. Это что-то неотъемлемое, как любая часть тела. Можно ли любить или не любить свою руку, ногу? Родина в генах, в зрении, слухе, обонянии, осязании, вкусе.

Я помню вкус молоканников, едва завязавшихся яблок, зеленого крыжовника, полевой клубники, которую мы ели с чашелистиками. Это вкус моей Родины.

Кора у березы очень гладкая и теплая, с шероховатыми островками, а у дуба шершавая, жесткая. Летом пыль на полевой дороге пушистая, обволакивает, ласкает босые ноги, а песок на берегу Дона и земля на тропинках горячие, обжигают, быстрее перескакиваешь на прохладную травку-муравку. Снег зимой пушистый. Если лечь на спину и примять его вытянутыми руками от головы до туловища, а потом осторожно встать – увидишь отпечаток неведомой птицы с крыльями. Об осязании Родины можно говорить долго…

А какой запах у моей многострадальной Родины! Терпкая полынь, головокружительный аромат пенно цветущей черемухи, нежнейший запах цветка повилики. И ветер в разное время года и в разную погоду пахнет по-разному.

В киосках продают записи голосов природы, но не встречала я среди них хора майских лягушек и соловьев. По берегам Дона они будто соревнуются, создавая неповторимое созвучие. Уютно сидеть в теплой комнате, когда за окном плачет и воет вьюга. Как тоскливо курлычут по осени журавли, неровным клином удаляясь к югу. Суета, карканье грачей по весне напоминает ярмарку на День города. У моей Родины несчетное множество неповторимых звуков – от стрекота кузнечика до победного ржания коня.

Мне посчастливилось проехать тысячи километров по моей Родине – от западных до восточных окраин, от северных до южных широт. Бурные полноводные реки, озера, необъятные леса, горы, сопки, равнины, поля подсолнухов и пшеницы, огороды и огородики, деревушки в две-три избы и сутолочные города – все это моя Родина.

Это не любовь, это моя суть, моя жизнь. Мои страдалицы – мама и бабушка, отец, в двадцать три года погибший на войне, мои дяди и тети, сын, внуки и уже правнуки. Мои дальние предки – казаки и крестьяне, мужики с котомками и инструментом, ходившие строить Москву, а еще раньше делавшие на Дону струги для рязанских, владимирских, московских купцов.

Все это в нас, в наших генах. И те наши соотечественники, волею обстоятельств вынужденные покинуть пределы любимой Родины, выжившие на чужбине, безмерно тосковали по ней и мечтали покоиться в русской земле. Их дети и внуки, рожденные в благополучных странах, тянутся к России, голос предков влечет их сюда.

А этот молодой человек, владеющий пока лишь мышкой компьютера, с восторгом кричит о том, что Родина – дно, и готов сейчас же податься за красивой жизнью в дальние страны. Вдруг ему даже повезет: оказавшись там, он вытащит счастливый билет и проживет сытую, благополучную жизнь. И все-таки рано или поздно, может быть, уже на смертном одре, тоска сожмет его грудь по далекой России. Но уже ничего нельзя будет изменить и поправить. И проклянет он этих похохатывающих дядей и тетей, провоцирующих его, зеленого, на мечту о «красивой» жизни вдали от Родины, неотъемлемой части любого человека, не нуждающейся в принуждении к любви.

ЕЩЕ РАЗ О ТОМ ЖЕ

Есть пословица: «Каждый кулик свое болото хвалит». Я – тот самый кулик. Самый дорогой кусочек земли, песчинка в мире – мое Романово. Здесь зарыта моя пуповина. Еще малышкой я влезала на подоконник нашей избушки, красными, раздутыми от холода ногами становилась на полусгнившие досточки, прижимала губки к промерзшему стеклу, оттаивая дырочку, и смотрела в это окошечко, пальчиками беспрестанно растапливая новое замерзание, восторгаясь безудержной силе метели за окном. Я это помню! Оторвавшись от хлопот, бабушка снимала меня с окна, сажала на русскую печку и укрывала одеялом с головой. Едва она отходила, я высовывала головку и любовалась искорками на промерзших стенах избы, которые как бы плясали от неуверенного света лампадки.

Какое счастье бежать вприпрыжку по летней полевой дороге. Такая легкость, кажется, прыгни чуть выше – и полетишь. Или идти по ржаному полю и петь во весь голос модную песню «Каким ты был…», будучи уверенной в том, что тебя никто не слышит.

Нам нравилось бегать по извилистым окопам, оставшимся после войны, играть там в прятки, мы их называли «хоронюшки».

Лежа в саду под цветущей черемухой, бесконечно можно слушать жужжание пчел, созвучное с птичьим разноголосьем. Небо высокое-высокое, голубое-голубое.

Если не терпелось узнать о жизни Зои и Шуры Космодемьянских, как спасется Алексей Мересьев (в жизни он был Маресьев), я залезала на любимую березку в саду, укрывавшую меня ветвями, и погружалась в книгу, не слыша, как по всей округе звала меня бабушка.

Отсюда я ушла в неведомый мир и набила много шишек, пока, по выражению бабушки, не «вышла в люди». При каждой возможности я возвращалась сюда хоть на час, хоть на день к родным камням и травам. На далекой Колыме тоска по малой родине вылилась в поэтические строчки:

Судьба безжалостно носила

Из края в край через страну.

Верни меня в мою Россию,

В мою деревню на Дону!

Туда, где росные рассветы

И хор лягушек по весне,

Откуда мама шлет приветы

И ждет, тоскует обо мне.

На карте России село наше меньше макового зернышка, но корни его глубже многих крупных мегаполисов. Корни эти питает Дон-батюшка – дорога в заморские страны и указатель пути жестоким степнякам, шаставшим в наши края поживиться. Настало другое время, теперь другие дороги стали главными. Хочется проникнуть в душу новым, молодым людям – помните, откуда вы пошли, чтите предков, сумевших выжить в самых невероятных условиях и дать вам жизнь.