Это была Она

Глава 1

Давно это было... В те времена, о которых пойдет речь, я работал водителем - «дальнобойщиком» и много повидал на своем пути... Сотни рейсов сделал в разные концы света, некоторые из которых вскоре стерлись из памяти, другие запомнились по разным причинам, но один, ставший для меня незабываемым, навсегда изменил мое отношение к жизни...

В ту пору я был молодым и беспечным, имел свои размышления на тему будущего и не поддавался воспитанию из меня «настоящего человека» старшим поколением.

Водители собирались в дорогу колоннами по три- четыре машины, а я всегда ухитрялся выехать в рейс один, потому как не любил ни размеренного темпа передвижения, ни привязки к попутчикам . Меня не беспокоила личная безопасность или сохранность груза, лишь бы мчаться по дороге навстречу свободному ветру, или с ним по пути...

В тот раз я возвращался из Западной Сибири домой. На дворе стоял декабрь, и я думал о том, что скоро- Новый год. По мере наступления темноты, машин на трассе становилось все меньше, к ночи крепчал мороз, а я все мчался и мчался, давя на педаль газа... Так, погруженный в свои мысли, не заметил, как подъехал к Тобольску. Я знал и любил эту дорогу, много раз мною изъезженную, и мне казалось, что каждое дерево узнавало мою машину и приветливо махало ей заснеженными ветвями. Завороженный красотой зимнего леса, я убавил скорость и стал смотреть по сторонам, в надежде увидеть какую-нибудь зверюшку, которая нередко мне встречалась в этих местах раньше. Песцы в эту пору уже должны были щеголять в белых шубках, и заметить их можно было только по движению на снегу... Краем глаза я все-таки уловил движение, но не в лесу, а на краю дороги, вдоль обочины.

Чем больше я вглядывался, тем больше понимал, что вижу перед собой человека, а когда расстояние между нами сократилось, оказалось, что это- девушка! Она шла спокойно, не оглядываясь ни на звук машины, ни на свет фар, и так шла, как будто за поворотом находился ее дом... Но я то знал, что еще на много километров впереди простирается тайга. В первую минуту я подумал о том, что ее только что высадил какой- нибудь водитель, когда вспомнил, что добрых пару часов ни одна машина мне не встретилась на пути, и меня не обгоняла! Любопытство сменилось тревожным, щемящим сердце, чувством тогда, когда я подъехал ближе и разглядел ее в полный рост...она была босая! Хрупкая фигурка, одетая в белое платье из тонкого, полупрозрачного шелка, ступала по снегу легко и осторожно, как будто боялась поранить ноги, и не было в ее движениях поспешности или суетливости, словно она совсем не мерзла! Внезапно вспомнились истории о призраках, не раз услышанные мною в детстве от бабушки. Эти истории передавались, как сказания, из уст в уста от одного поколения к другому. Старики говорили о том, как перед войной девушка в белом одеянии ходила по дороге, предвещая тем самым беду. Много чего мне вспомнилось в несколько мгновений, и жутко стало, и одновременно спокойно, как будто я предстал перед неизбежностью, которую воспринимал уже с кротостью и покорностью...

Я проехал далеко вперед, онемевшими руками повернул «баранку» вправо, и остановился. Никогда мне еще не было так страшно. Я боялся выйти из машины. Боялся одинаково, посмотреть незнакомке в лицо или вовсе не обнаружить ее на дороге... Пока я справлялся с дрожью в коленях и лихорадочно грыз ногти, она поравнялась с машиной, слегка повернула голову в мою сторону и улыбнулась! Ничего прекраснее этой улыбки я не видел в своей жизни ни до этого, ни после, никогда! Так могла улыбаться мать, рожденному только что ею ребенку, или невинная девушка, впервые доверившаяся рукам любимого... Ни с чем я не мог сравнить это явление, и все только потому, что ничего подобного не наблюдал ни разу... Невероятных усилий стоило мне открыть дверь и кивком головы пригласить незнакомку в машину, говорить я не мог. Казалось, если я открою рот, вместо человеческой речи из него вылетит хриплый крик павлина, настолько в сравнении с ней, все казалось примитивным и уродливым...

Когда она с легкостью пушинки впорхнула в кабину, мне уже было все равно, человек это или призрак... Еще долго я не мог прийти в себя, испытывая неловкость в каждом движении, как до этого мне казалось, отточенном годами за рулем. Так и ехали молча...

Я смотрел на дорогу, жадно вдыхая запах цветов, исходивший от моей попутчицы, и постепенно начал привыкать к ее присутствию рядом, когда вспомнил о том, что она совсем раздета! Достав на ходу из спальника верблюжье одеяло, я протянул его незнакомке, не решаясь даже взглянуть в ее сторону. Она положила одеяло на колени, совсем не собираясь укутываться в него, и продолжала молчать. Наступила ночь, и в свете луны, босые ноги девушки, находившиеся в поле моего зрения, казались хрустальными... Такая она была полупрозрачная и изящная, вылитый призрак! Я начал думать о том, что будет с ней когда взойдет солнце. Вдруг она растает, как облако, или просто исчезнет бесследно, что тогда? Мне не хотелось с ней расставаться, не смотря на то, что я ее не знал, не говорил с нею и даже не посмотрел ей в лицо ни разу за всю дорогу. Она в мгновение ока заполнила собою мое сердце, овладела всеми до одной мыслями и чувствами...

-Кто ты, милая? - спросил я, с дрожью в голосе, - как зовут тебя?

-Зови как сам пожелаешь, - хрустальным колокольчиком отозвалась она...

-Откуда взялась ты здесь? Бежишь от кого, или как?

-Бегу, милый, от людей бегу...

-А куда направляешься? Есть куда идти?

-К людям...куда же еще...

Мысли, перебивая одна другую, заметались в моей голове. Не то, чтобы я совсем был недалеким, но мало что понимал из сказанного. Не хочет о себе рассказывать, ну, и ладно, главное что она больше похожа на человека, чем на привидение... По правде говоря, меня только один вопрос волновал — как сделать так, чтоб никуда ее не отпускать от себя?

-А со мной пойдешь?

-Пойду, коли нужна тебе.

-Правду говоришь? А если кто искать тебя будет?

-Если бы искал — уже нашел бы... С тобой пока поживу.

Я не знал, радоваться мне или плакать, ликовать или впасть в уныние, меня заполнял какой-то щенячий восторг, перемешанный с робостью... Такое чувство испытываешь в детстве, получая в подарок на день рождения то, о чем и мечтать не решался.

За все время в пути она не ела, не пила, не выходила из машины ни по нужде, ни для того, чтобы ноги размять. Я не придавал этому никакого значения, потому что относился к ней как к чуду, возникшему из ниоткуда, и боялся, что в любой момент она может так же внезапно исчезнуть в никуда... Всю оставшуюся дорогу я думал о том, что скажу людям в родной деревне. Как объясню отцу произошедшее со мной, и кем представлю свою попутчицу девушке Зине, на которой обещал жениться после того, как заработаю на свадьбу. А самое главное, в качестве кого она будет находиться со мной всю оставшуюся жизнь, если я даже смотреть на нее не решался. Солнце вставало и снова садилось, и я уже не опасался, что незнакомка растает под его лучами, теперь я боялся уснуть, а проснувшись, не обнаружить ее рядом...

Так, с замиранием сердца, не ощущая усталости, я незаметно для себя закончил свой путь и подъехал к дому. На крыльце стоял отец, явно заметивший мою пассажирку в кабине, потому что он прикрывал ладошкой глаза от яркого солнца и несуразно вытягивал тонкую шею, пытаясь получше нас разглядеть. Немного замешкавшись, я вышел из машины и вывел свою таинственную незнакомку, затем открыл калитку и жестом руки пригласил ее войти. Когда мы подошли к крыльцу, я, забыв поздороваться с отцом, неловко кивнул на девушку и сказал : «Вот...со мной будет жить...» Я не знал как ее представить, как объяснить кто она и откуда со мной приехала...Я даже не знал ее имени...

К моему удивлению, отец пристально посмотрел на нас, как будто просвечивал взглядом насквозь, кивнул головой, словно соглашаясь со сказанным, и промолвил: «Пусть живет, коли люба тебе».

Люба! Любушка! Вот как я буду ее называть! Это имя подходило для нее как никакое другое, и у меня в тот момент не было сомнений в том, что я буду ее так называть до конца своей жизни, потому что она сама походила на любовь, которую я уже испытывал к ней.

Она прошла в дом, где довольно быстро освоилась, как будто уже бывала в нем раньше, двигалась легко и расторопно, сразу принялась наводить порядок в жилище, которое десять лет не помнит женской руки. Отец одобрительно покачал головой и, как бы не желая ей мешать, вышел во двор и сел на скамейку. Он выглядел задумчивым, и по его выражению лица можно было догадаться какие мысли его посетили. Он был спокоен впервые за много лет, а в глазах отражались искорки от солнца, или от радости, что в доме появилась хозяйка... Я схватил чистое исподнее белье, и направился в недавно натопленную баню, стоявшую на заднем дворе. Еще издали, подъезжая к дому, я видел дым из трубы, и обрадовался, что с дороги можно будет вымыться. Любушка хозяйничала в доме, собирая на стол все, что находила в шкафах и на печке, а я побежал к бане, не желая надолго оставлять ее, и уже скучая по ней...

Я мылся спешно, с остервенением намыливая свое тело мылом, и ополаскивал его прохладной водой из бочки... Впервые не хотелось наслаждаться паром и березовым веником, я хотел побыстрее вернуться к ней!

Черпая ковшиком воду, и выливая ее себе на голову, я думал о том, что смываю с себя не только, скопившуюся за долгую дорогу, грязь, но и, накопившуюся за долгую жизнь, досаду от потерь и предательств, от нехороших моих поступков и помыслов. Нестерпимо захотелось стать чище и лучше, чем я есть на самом деле, чтобы самому поверить, что я достоин этой доброй и непосредственной девушки, моей Любушки... Да, я уже считал ее своей, искренне считая, что судьба меня наградила ею с лихвой за все мои страдания и лишения...

Я так задумался и размечтался о новой жизни, что не услышал ни скрипа дверей, ни шагов, лишь легкое дуновение ветра заставило меня обернуться...

Она стояла за моей спиной, все так же искренне и открыто улыбаясь, и смотрела на меня, как смотрят матери на своих маленьких сыновей, с любовью и умилением... В ее взгляде не было интереса к голому мужскому телу, о котором я напрочь позабыл, заглядевшись на тоненькую обнаженную фигурку, идеально созданную природой. Это нельзя описать словами, нельзя нарисовать, потому что такой красоты на свете не бывает, и слово, и кисть померкли бы перед ней в своей беспомощности отразить увиденное... Мгновение показалось мне вечным блаженством, голова кружилась не то от усталости, не то от переполняющих меня чувств, когда она спросила полушепотом: «Что это с тобой?», и указала пальцем туда, где желание достигло своего апогея... Мне ничего не оставалось, как прикрыться руками и пролепетать что-то о мужской природе организма, о чувстве любви к женщине... Нисколько не смутившись, она сказала, что знает, для чего бог создал людей такими, какие они есть, мужчину и женщину — для продолжения рода своего. Одно ей было непонятно, почему, для того, чтобы любить, нужно применять «орудие для производства детей». Сколько я не объяснял, сколько не распинался и не краснел, все было впустую, она быстро потеряла интерес к этой теме, подошла к бочке и стала плескаться в ней, смеясь, как колокольчик звенит на лугу... Теперь я оказался позади нее, и наблюдая за движениями ее упругих бедер, плавных рук, ощущал, как во мне начинает просыпаться звериный инстинкт... С трудом пересилив зов плоти, я оторвал взгляд от ее тела, повернулся, и вышел на ватных ногах в предбанник...

Я любил наслаждаться женским телом, и мне всегда казалось, что я делаю это лучше, чем кто-либо, что другому человеку не дано испытать верх блаженства, ведь оно присуще только мне! Эта уверенность позволяла мне без лишних хлопот и затрат заполучить любую девушку, на которой задерживался мой взгляд. Однако, ни одна из них никогда не вызывала во мне такого трепетного чувства, при котором желание уберечь и сохранить пересиливало бы желание утолить невыносимый голод мужчины... Дрожащими руками я пытался натянуть рубаху на мокрое тело, и еще больше зверел, думая о том, что я буду с ней делать, как буду жить в одном доме, если впервые в жизни боюсь дотронуться пальцем до женского тела. Мысленно успокаивая себя, и внушая самому себе, что слишком тороплю события, я опять не заметил ее рядом с собой. Она сидела на скамье, уже одетая в свое белое платье, и терпеливо ждала, пока я оденусь. Резко распахнув двери, я вывел свое разгоряченное тело на мороз, и сразу ощутил облегчение, а она уже шла рядом и улыбалась.

Как Зинка неслась по деревне к моему дому, было слышно за версту... Учуяв неладное, и предвидя скандал, я поспешил со двора, навстречу надвигающейся неприятности. Конечно же, ей успели доложить, что я из очередного рейса привез "какую-то городскую девицу", и она поспешила убедиться в этом и отстоять свое право на меня. Мне удалось задержать ее у ворот, но она рвалась во двор, намереваясь своими глазами оценить соперницу. В повседневной, размеренной деревенской жизни, я привык к ее матерной речи и наглой манере общения, однако в данной ситуации это привело меня в замешательство. Мне стало невыносимо стыдно за нее, за себя, за всех вокруг, пялящихся на нас из-за своих заборов, да так, что захотелось провалиться сквозь землю, или, на крайний случай, сесть за руль и рвануть куда глаза глядят. Только, ОНА, мое впервые обретенное счастье, нуждалась в моей защите и опеке... Зинка кричала во весь голос, чтоб привлечь внимание соседей, о том, что она столько лет на меня потратила в ожидании логического завершения наших отношений, что давно уже расписала наше будущее в своей голове, и теперь не мыслит своей жизни без меня. Мне стоило больших трудов заставить ее уйти, но она пообещала вернуться...

Все это время Любушка стояла во дворе, и боковым зрением я видел, как улыбка на ее лице таяла и превращалась в растерянность и недоумение. На ватных ногах я направился к ней, лихорадочно подбирая слова... Как я мог объяснить ей, кем приходится мне Зинка, если теперь уже и сам этого не знал. Раньше все было привычно и понятно - она была моей постоянной женщиной, не подпускающей ко мне других и заявляющей на меня все права. Меня это устраивало, и, в некотором смысле, облегчало мне жизнь. Теперь же, я начал понимать, что основную часть моей жизни составляла дорога, дающая мне ощущение свободы, а все остальное являлось необходимым дополнением к ней...

- Почему эта женщина так кричала на тебя? Ты сделал ей что-то плохое?

- Нет. Она меня любит и хочет, чтоб мы были вместе...

- А ты? Чего хочешь ты?

- Я...я хочу любить...

- Зачем? Чтоб так же, как она, страдать?

Я сел на лавочку и закурил, не зная, что ответить на столь философский вопрос. Наверное, вид у меня был печальный или уж слишком задумчивый, потому что ОНА положила мне руку на голову и нежно погладила, как будто жалея...

- Почему вы изо всех сил ищете Любовь, а, найдя, превращаете ее в боль и страдание? Разве Любовь - это не Счастье? Разве Любовь- это не желание другому мира и добра?

- Люди всегда боролись за свою любовь и отстаивали ее перед другими...

- Зачем за нее бороться? ОНА или есть, или нет.

- Как это понимать?

- Вот, у тебя, например, есть отец. Ты же не борешься за него, не отстаиваешь перед соседями и односельчанами... Он у тебя просто есть, и ты живешь с ним... Если у человека есть любовь, и он живет с ней в сердце, то места в том сердце не должно оставаться ни для чего. Запуская в него боль и страдание, вы отодвигаете любовь, постепенно вытесняя ее из сердца совсем...а она должна приносить вам радость и свет, заполняющий до верху душу...

Голос ее, постепенно становился все тише и тише, пока она не замолчала. Наступила такая звенящая тишина, которой я не помню за всю свою жизнь. Как же так можно контролировать, что впускать в свою душу и сердце, а что - нет? Наверное, большой силой духа и воли нужно обладать, чтоб такими вещами руководить... Пока я, все глубже погружаясь в свои мысли, размышлял о том, чего не испытывал и не в состоянии был понять, случилось то, чего я боялся больше всего... Она исчезла. Как будто, испарилась. Словно, и не было ее никогда со мной. Пусто и холодно стало в душе...то ли мороз крепчал на улице...то ли страх леденил душу...только, застыл я, как камень, и не мог даже пошевелиться...Сколько просидел так, не могу сказать, время остановилось и жизнь моя остановилась...

Очнулся я от того, что чья-то рука нежно и ласково легла мне на плечо... Встрепенувшись, в надежде на ее возвращение, я увидел рядом с собой отца.

- Это была ОНА...и как я, старый дурак, сразу не догадался...

- Кто - "ОНА"???

- Любовь это была сынок...Любовь, собственной персоной.

Покряхтывая от досады и, сетуя на свою нерасторопность, отец присел рядом со мной и начал свой рассказ...

- Слышал я, еще в детстве, от бабки своей, что ходит Любовь по Земле веками, и приходит к тем, кто о ней ничего не ведает. Мало кому удавалось ее оставить у себя, беречь и охранять, холить и лелеять... Такие люди проживали жизнь в мире и согласии, деля все беды и радости пополам, и умирали в один день. Остальные же, им завидовали, объясняя себе и другим, что эти люди особые везунчики, которых Бог поцеловал. На самом деле, Бог всем дает сердце и душу, и каждый сам их заполняет по своему усмотрению...

Бабка говорила, что главная людская беда - нетерпеливость... Некоторые принимают за Любовь страсть и искушение, на этом, обманываясь, и строят свою, изначально исковерканную, жизнь. Другим очень трудно дождаться своей Любви под давлением родных и близких, которым не терпится пристроить свое чадо и понянчить внуков... А есть и такие, о которых Любушка говорила...Они не умеют беречь Любовь, злоупотребляя ею, используя для оправдания своих поступков, тем самым, регулярно окунают ЕЕ в грязь и облепляют своими пороками. Чтоб не задохнуться, любовь выбирается из такого "кокона" и уходит навсегда. Вот, такие дела, сынок...

- Как же найти ее, Любовь-то, батя? Как узнать и сохранить?

- Ты ее видел. Хорошенько запомни и ищи, а как найдешь- изо всех сил береги. Не подпускай к ней мысли свои дурные, соблазнами и пороками не пачкай, недоверием не рань...Терпения тебе, сынок...

Всю ночь мне снилась Любушка, чистая и светлая, нежная и ласковая, как мама...Она стояла молча возле моей постели и гладила по голове, и пахло от нее цветами луговыми...

Утром я наспех собрал "тормозок", и погнал во внеочередной рейс. Всю дорогу туда и обратно я жадно вглядывался в обочину дороги, искренне надеясь, что встречу ее опять... Тогда я еще не предполагал, что ЕЕ можно встретить где угодно, но твердо знал, что узнаю, и больше никуда не отпущу...