Если завтра война

Глава 1

СССР и ее Вооруженные Силы перед 22 июня 1941 года.

Корни многих проблем РККА лежат ещё в 20-х годах, когда она завершила Гражданскую войну. Страна была разорена и не могла дать вооружённым силам достаточного количества, самого элементарного оружия и снаряжения. Войскам недоставало даже пулемётов, запчастей, патронов к стрелковому оружию, снарядов.

Другую проблему составляли кадры. Первая мировая и Гражданская война выкосили командный корпус. Основная масса офицеров старой армии оказалась либо убито, или в эмиграции. Общий уровень образования в стране оставался низким, так что придирчиво отбирать кандидатов на командные должности особо не приходилось. Наконец, из-за проблем в промышленности страна хронически не могла выделить достаточных средств для обучения личного состава. Красноармейцы редко стреляли, мало участвовали в маневрах, лётчики нечасто летали. Несмотря на всю риторику о мировой революции, Красная армия того периодас трудом могла противостоять сколько-нибудь серьёзному противнику на тот момент. Перед советским руководством после окончания Гражданской войны стояла насущная задача восстановления экономики и нормализации жизни в стране. Снятие экономической блокады в январе 1920 г. позволило начать экономические контакты с европейскими странами, но они так и не стали прочными, поскольку на их развитии сказывалась политическая конъюнктура. Невозможность получения инвестиций на Западе без уплаты дореволюционных долгов вынудила советское руководство принять идею экономической автаркии с опорой на собственные силы. Провозглашенная в 1921 г. новая экономическая политика позволила восстановить экономику, но поставила ряд трудноразрешимых проблем. Центральной из них была проблема баланса государственного и частного секторов экономики, который так и не был найден. Применение принципов НЭПа было достаточно избирательным, порождая проблему степени государственного управления экономикой. Сформировавшийся рынок в силу вышеуказанных причин оставался неразвитым и деформированным, сохраняя высокий уровень монополизации. К середине 20-х гг., двигаясь по рельсам нэпа, эконо­мика постепенно приближалась к показателям 1913 г. На очередь вставала задача не столько переоснащения действующих заводов, шахт, неф­тепромыслов, сколько строительства новых предприятий и подготовка профессиональных кадров. Ведь страна по-прежнему оставалась преимущественно аграрной, крестьянской, основная масса работающих бы­ла занята ручным трудом; в городе росла безработица, деревня оказалась перенаселенной. «Если исходить из имеющихся у нас заводов, социализма нам никогда не создать,— писал тогда председатель ВСНХ Ф. Э. Дзер­жинский.— И количественно, и качественно они для этой цели не годятся...» (13, с. 74) .Сохранение высокого уровня дефицитности товарного рынка порождало периодические кризисы в 1923, 1925, 1927–1928 гг., урегулирование которых неэкономическими средствами из-за стремления сохранить политическую стабильность подрывали развитие рынка. Будучи компромиссом, НЭП не мог не кончиться кризисом, но позволил нормализовать экономическое положение в стране после Гражданской войны. В целом восстановление промышленности затянулось до 1928 г. СССР за счет экспорта сырья импортировал промышленное оборудование. Ставка на иностранные концессии как на проводников новейших технологий в целом не оправдалась, хотя и позволила получить некоторые выгоды. "Военная тревога" 1927 г. обнажила ряд внутренних противоречий советского общества, показав, что значительная часть населения не поддерживает власть, паника обострила дефицит и привела к срыву хлебозаготовок. Советское руководство убедилось, что имеющаяся оборонная промышленность и армия не позволяют вести масштабные военные операции. Соответственно начался период планомерной подготовки экономики и армии к войне, которая была, по мнению советского руководства, неизбежна. Но развитие ВПК и армии требовало решения крестьянского вопроса и достижения морально-политического единства общества. Низкая товарность сельского хозяйства стимулировала необходимость государственного контроля за хлебным рынком, который был практически монополизирован им к 1926–1927 гг. Экономическая отсталость, характерная для дореволюционной России, не только не была устранена в 1920-е гг., но, наоборот, усугублялась, что ставило под угрозу выполнение задачи возвращения СССР в клуб великих держав. Перед советским руководством стояла дилемма: либо страна вновь станет великой державой и усилит свое влияние в мире, для чего требуется коренная модернизация экономики, либо ей придется довольствоваться ролью региональной державы с перспективой дальнейшего ослабления своего влияния. Стремление быстро поднять экономический уровень страны вело к подготовке экономического скачка, который должен был завершить начатое в конце XIX в. создание индустриальной структуры экономики. Первая пятилетка началась 1 октября 1928 года (в то время хозяйственный год начинался с октября). Пятилетний план еще не был утвержден. Гос­план завершил его разработку, опираясь в основном па директивы XV съезда. Было подготовлено, как и пред­полагалось с самого начала, два варианта плана. Один назывался отправным, другой — оптимальным, примерно на 20 % объемнее. Комплекс таких мероприятий, непосредственно затронувший военную организацию СССР, известен как военная реформа 1924-1925 годов. Ее подготовкой и осуществлением занималась специальная комиссия под руководством видного государственного и военного деятеля тех лет, активного участника гражданской войны М.В. Фрунзе . Военная реформа включала в себя мероприятия по перестройке и укреплению Вооруженных сил Советского Союза. Была принята так называемая смешанная система устройства Вооруженных сил, позволявшая в то время при меньших затратах иметь небольшую кадровую армию, способную обеспечить безопасность границ страны, а в случае войны быстро отмобилизовать крупные вооруженные силы. Смешанная система устройства Вооруженных сил предусматривала сочетание кадрового и территориального принципов комплектования Красной Армии. Она поначалу распространялась на стрелковые и кавалерийские дивизии. Ее сущность состояла в том, чтобы дать необходимую военную подготовку максимальному количеству трудящихся с минимальным их отвлечением от производительного труда. В дивизиях примерно 16-20% штатов составляли кадровые командиры, политработники и красноармейцы, остальной же состав был временным, ежегодно призывавшимся (в течение пяти лет) на военные сборы сначала сроком на три, потом – на один месяц в году. Остальное время бойцы работали в промышленности и сельском хозяйстве. Такая система широкого обучения военнообязанных в случае необходимости обеспечивала быстрое развертывание достаточно подготовленного боевого состава вокруг кадрового состава дивизий. При этом расходы на обучение военному делу одного бойца в территориальной части за пять лет были гораздо меньше, чем в кадровой части за два года. Эта система, конечно, уступала по уровню боевой подготовки традиционному кадровому принципу комплектования армии, однако в условиях послевоенных трудностей восстановления народного хозяйства и осуществления задач по его коренной реконструкции создание полностью кадровой армии, способной надежно обеспечить оборону страны, было пока невозможно. Военной реформой предусматривались меры по упорядочению организационно-штатной структуры Вооруженных сил, по качественному обновлению командного состава. По мере ее осуществления была реорганизована система снабжения Вооруженных сил, заложена плановая система боевой подготовки. В Красной Армии вводились новые уставы, началось ее техническое переоснащение, была изменена система переподготовки кадров командного состава, при этом краткосрочные курсы были заменены 3-4 годичными военными школами. В целях профессиональной подготовки высшего звена командования в стране создавались 6 военных академий. В армии вводилось единоначалие, пришедшее на смену коллегиальному методу командования и управления войсками, широко распространенному после октября 1917 года и отражавшему не только сущность социалистического переворота, но и тогдашние настроения народных масс, защищавших в рядах Красной Армии завоевания революции. Однако опыт гражданской войны и начало социалистического строительства показали неизбежность перехода к единоначалию в армии, что, безусловно, способствовало ее укреплению. В ходе военной реформы 1924-1925 годов были усовершенствованы органы управления Вооруженными силами. Центральный и местный аппараты военного управления были реорганизованы. Новый штаб Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА) становился основным ее организующим центром. Управление войсками упростилось, повысилась оперативность в работе. Народным комиссаром по военным и морским делам и председателем Реввоенсовета в январе 1925 года стал М.В. Фрунзе. Мероприятия военной реформы были закреплены в Законе о военной службе, принятом в сентябре 1925 года. Это был первый общесоюзный закон об обязательном несении военной службы всеми гражданами страны, одновременно определивший и организационную структуру Вооруженных сил. На протяжении ряда лет серьезнейшим тормозом в обеспечении боеготовности Красной Армии вплоть до конца 20-х годов являлась ее низкая техническая оснащенность. Армия была вооружена сравнительно слабо. Все надежды руководства страны покоились главным образом на организованности, революционной дисциплине, на идеологических посылах и патриотизме всего советского народа, стремившегося во что бы то ни стало обеспечить обороноспособность страны. И как только появились соответствующие экономические возможности, было принято решение о реализации новой сложнейшей задачи – технической реконструкции армии и флота.В течение пяти лет после принятия военной реформы 1924-1925 годов были заложены основы организации РККА. Но, как уже отмечалось, техническая вооруженность ее в это время, отражая уровень развития производительных сил в стране, значительно отставала от армий крупнейших империалистических держав этого времени. Дальнейшее повышение обороноспособности СССР и мощи его Вооруженных сил было возможно только на основе индустриализации страны, создания современной тяжелой промышленности. Главную роль в решении этой задачи должен был сыграть первый пятилетний план развития народного хозяйства, который требовал форсированного развития, в том числе и отраслей производства, повышавших обороноспособность Советского Союза. Отложить или надолго растянуть выполнение этой задачи не позволяла международная обстановка второй половины 20-х – начала 30-х годов. Поэтому Советское правительство вынуждено было, проводя политику ускоренного развития тяжелой промышленности, в том числе и оборонной, поддерживать напряженность производственных планов, ограничивать производство предметов широкого потребления, урезать снабжение дефицитными материалами и сырьем многих заводов и фабрик второстепенных, по мнению правительства, отраслей народного хозяйства. Проблема финансирования модернизации усугублялась отсутствием свободных капиталов, что требовало от СССР получения средств из-за границы или изыскания их внутри страны. Интеграция в капиталистическую экономику была для советского руководства совершенно неприемлема, поскольку ставила проблему сохранения командных высот в экономике, а тем самым и власти в стране. Оставался лишь один путь — опора на внутренние средства, что вело к усилению традиционного вмешательства государства в экономику, которое было единственной силой, способной осуществить аккумуляцию финансовых средств и их использование для модернизации промышленности. Убедившись на рубеже 1920-1930-х гг., что в международном плане у СССР нет серьезных проблем, советское руководство решилось на скачок. Кризис хлебозаготовок 1927–1928 гг., совпавший с подготовкой экономического скачка, обнажил проблему взаимосвязи дальнейшего развития сельского хозяйства при сохранении нэповских принципов и индустриализации. Осуществление форсированной индустриализации зависело от стабильного снабжения населения продовольствием, что требовало государственной монополии не только на хлебном рынке, как оказалось — явно недостаточной, но и во всем сельском хозяйстве. Эту проблему была призвана решить начавшаяся в 1929 г. коллективизация, которая резко подняла товарность сельского хозяйства за счет снижения жизненного уровня в деревне.

Первый год первой пятилетки принес хорошие ре­зультаты. Промышленность уверенно выполняла и пере­выполняла планы. В первую очередь — отрасли группы А, выпускающие орудия труда, машины, оборудование, предопределяющие технический прогресс и экономиче­скую независимость страны. Произошло численное уве­личение рабочего класса, занятого в тяжелой индуст­рии. Многие из намеченных показателей были превыше­ны. Продолжался рост производительности труда, шло снижение себестоимости продукции, улучшилось исполь­зование оборудования. Строительные работы перестали носить сезонный характер. Обобществленный сектор народного хозяйства впер­вые произвел свыше половины материальных благ. Характерен был также подъем творческой активности рабочего класса. В короткий срок соревнование охва­тило все отрасли промышленности, все индустриальные центры страны.

Однако в дальнейшем отправной вариант все чаще стали именовать минимальным, оппортунистическим, враждебным. Совнарком стал рекомендовать только оп­тимальный вариант. Затем был выдвинут лозунг "Пя­тилетку — в четыре года!", а принимавшиеся годовые планы приобретали все более форсированный характер. Так, в докладе сессии ЦИК о контрольных цифрах па 1931 год новый председатель Совнаркома В. М. Молотов сообщил, что намечен прирост промышленной продукции на 45 процентов вместо 22, предусмотренных пятилет­ним планом для третьего года пятилетки.

В ходе начавшейся одновременно Первой пятилетки дефицит финансовых средств стимулировал сокращение непроизводственных расходов, внеэкономическое принуждение и ударничество, которое должно было позволить преодолеть первую фазу индустриализации. В этих условиях советское руководство сделало ставку на форсированное развитие передовых отраслей тяжелой промышленности, которые могли стать базой для индустриализации других отраслей экономики. Мировой экономический кризис 1929–1933 гг. умело использовался СССР для закупок техники и технологии за рубежом. В годы Первой пятилетки около 95 % советских промышленных предприятий получили западную помощь в форме техники, технологии или технической помощи. Сотрудничество с западными фирмами и использование дешевого труда советского населения позволили заложить основу современной тяжелой промышленности. Одновременно в сельском хозяйстве нарастал кризис, который привел в 1932–1933 гг. к голоду в деревне. Экстенсивное развитие в период создания основ современной индустрии в годы Первой пятилетки сменилось во Второй пятилетке более планомерным промышленным строительством, интенсивным освоением производственных мощностей и наращиванием производства. Одновременно ускоренным темпом развивался советский ВПК, общий прирост производства которого возрос за 1933–1937 гг. на 286 % по сравнению с общим промышленным приростом на 120 %. В 30-е годы государство совершило индустриальный рывок. Вторая пятилетка (1933—1937 гг.) проходила в более нормальной обстановке, хотя и в этот период планы неоднократно перекраивались, вновь выдвигались предло­жения многократно увеличить выпуск продукции. Одна­ко урок не прошел бесследно. Теперь и Орджоникидзе, ставший в 1930 г. председателем ВСНХ, уже призывал к реализму, выступал за уменьшение ряда заданий.

Успехи в освоении новой техники позволили вывести на проектную мощность крупнейшие предприятия, по­строенные в годы первой пятилетки. Вступило в строй 4500 новых предприятий . Подъем производительности труда (она выросла вдвое) стал решающим фактором роста производства, произошло заметное усиление его интенсификации. Валовая продукция всей промыш­ленности СССР в 1937 г. выросла по сравнению с 1932 г. в 2,2 раза, а по срав­нению с 1929 г.— почти в 4,3 раза. Против же дореволюционного, 1913 г., объем производства советской промышленности увеличился более чем в 8 раз . В начале третьей пятилетки промышленность в целом стала рентабельной.

Принципиально важный результат осуществления в 1933—1937 гг. политики индустриализации — преодоле­ние технико-экономической отсталости, завоевание эко­номической независимости СССР. По структуре про­мышленного производства Советский Союз вышел на уро­вень развитых стран мира, по объему промышленной продукции он обогнал Англию, Германию, Францию, уступая лишь США.

Успешно развивалась оборонная промышленность. Если в 1930—1931 гг. советская авиационная промышленность выпускала в среднем за год 860 самолетов, то ее среднегодовая продукция в 1935—1937 гг. составила 3578 самолетов. Танкостроительная промышлен­ность, производившая в 1930—1931 гг. 740 танков в год, в 1935—1937 гг. увеличила среднегодовой выпуск до 3139 боевых машин. Производство артил­лерийских орудий всех видов за этот же период возросло с 1911 до 5020 штук в год. Выпуск винтовок достиг в 1938 г. 1175 тыс. штук , было налажено производство и других виден вооружения, боевой техники, средств связи.

Такой рост военного производства делал СССР независимым от капита­листического мира в военно-техническом отношении и позволял перевоору­жить Красную Армию, превратить ее из технически отсталой, какой она была еще в 1928 г., в современную армию. В 1936 году решением VIII Чрезвычайного съезда Советов СССР был образован Народный комиссариат оборонной промышленности. В целях координации всех мероприятий по вопросам обороны страны 27 апреля 1937 года вместо Совета труда и обороны при Совнаркоме СССР создается Комитет обороны. Через год при нем учреждается Военно-промышленная комиссия, которая занималась вопросами мобилизации и подготовки всей промышленности страны к обеспечению выполнения планов и заданий Комитета обороны по производству вооружений для армии и флота. По мере расширения объема задач военной промышленности и усложнения руководства ею, в январе 1939 года Наркомат оборонной промышленности был преобразован в четыре отдельных ведомства – наркомат авиационной промышленности, наркомат судостроительной промышленности, наркомат вооружений и наркомат боеприпасов.

Курс на ускорение развития оборонной промышленности СССР в связи с нарастанием военной угрозы. РККА начала массово получать относительно современную технику. Однако в полный рост встала новая проблема. Вооружённые силы постоянно увеличивались численно, и пропорционально росли их потребности.

Между тем в государстве по-прежнему не хватало кадров для массовой армии. Высшее образование имело менее одного процента населения страны. К началу Второй мировой войны большинство советских командиров обладало подготовкой в объёме краткосрочных курсов. Проблему осознавали и в Наркомате обороны, и в Генштабе. Однако для того, чтобы получить хорошо обученного командира, в него опять-таки необходимо вкладывать силы и ресурсы в большом объеме, которых у страны на все не хватало.

Стремительная индустриализация 30-х годов привела к разнообразным перекосам. С одной стороны, в войска выдавалось на-гора огромное количество техники, танков и самолётов. Однако возможность массово строить танки была куплена за счёт очень узкой номенклатуры выпускаемой военной техники. Советская промышленность производила тысячи лёгких танков, но не была в состоянии изготовить скоростной тягач для тяжёлой артиллерии, оснастить войска достаточным количеством обычного транспорта, не могла поставлять в войска достаточно вспомогательной техники, средств связи.

Интуитивно танк кажется куда более важным элементом вооружённых сил, чем неказистые грузовички или автоцистерны. На деле без этих самых грузовичков боевая техника доедет ровно до того места, до какого хватит её собственной единственной заправки. Огромной проблемой, которую великими трудами удалось решить только к 1944 году, стала нехватка боеприпасов.

При этом теоретические взгляды на будущую войну в СССР были вполне современными. Верховное командование РККА прекрасно понимало, что будущая война будет вестись с использованием массы разнообразной техники с преобладанием авиации, бронетанковых войск и артиллерии, что она будет носить высокоманёвренный характер. В сухопутной войне ставка делалась на крупные силы бронетехники, сведённые в танковые дивизии и корпуса.

Кстати, именно желанием приобрести знания о современных тенденциях западного военного дела связаны совместные учебные программы с немцами. Германские военные приобретали место для тренировок, советские получали сведения о тактических и организационных новациях. Характерно, что все эти программы были свёрнуты после прихода к власти нацистов, а в советской военной доктрине 3 рейх стал рассматриваться в качестве наиболее вероятного противника.До 1940 гг. СССР был радикально преобразован и стал могущественной военно-экономической великой державой, была создана современная тяжелая промышленность, заложены новые экономические центры. Создание современной промышленности позволило несколько повысить жизненный уровень населения и сократить закупки техники за границей. Теперь закупались лишь новейшие образцы техники и технологии, что привело к сокращению внешнеторгового оборота страны. Если в 1913 г. доля России в мировой торговле составляла 3,9 %, то в 1929 г. на СССР приходилось всего 1,3 %, в 1936 г. — 1,24 % и в 1938 г. — 1,1 %. Тем самым значительно сократилось использование страной международного разделения труда.

План третьей пятилетки, принятый на XVIII съезде ВКП(б), являлся программой дальнейшего развития социалистической экономики и культуры, роста благосостояния трудящихся. Задания пятилетки предусматривали бурный рост всех отраслей социалистической экономики, и прежде всего тяжелой и оборонной промышленности. Почти вдвое по сравнению с последним годом второй пятилетки должен был возрасти общий объем промышленной продукции.

В связи с нарастающей угрозой войны особое значение придавалось созданию крупных государственных резервов — продовольствия, топлива, электроэнергии, вооружения и т. д. Все это потребовало увеличения бюджетных ассигнований на оборону. В 1940 г. они возросли до 56,8 млрд. рублей против 17,5 млрд. в 1937 г. Если в 1928—1929 гг. они составляли лишь 10 процентов бюджета, то в 1940 г.— уже 32,6 процента .

Коммунистическая партия и Советское правительство принимали чрезвычайные меры к увеличению промышленного производства, особенно в отраслях, непосредственно связанных с укреплением обороноспособности страны. С этой целью в 1940 г. вместо шестидневной недели и семичасового рабочего дня были введены семидневная неделя и восьмичасовой рабочий день. Запрещался самовольный уход рабочих и служащих с предприятий и из учреждений, усиливался спрос за качество выпускаемой продукции. Была создана новая государственная система профессионального обучения молодежи. Народные комиссариаты тяжелой промышленности, машиностроения и оборонной промышленности были разделены на самостоятельные отраслевые наркоматы.

Третий пятилетний план выполнить не удалось — этому помешала война. Но за три года последней, предвоенной, пятилетки была проделана огромная работа. Советский Союз достиг больших успехов в развитии социалистической экономики и укреплении обороноспособности. Валовая продукция всей промышленности СССР выросла за это время на 45 процентов, а продукция машиностроения и металлообработки по всей промышленности — на 76 процентов. Удельный вес производства средств производства составлял в 1940 г. 61,2 процента валовой продукции всей промышленности, а производства предметов потребления — 38,8 процента. В 1913 г. это соотношение было обратным: доля производства средств производства составляла всего лишь 33,3 процента.

По ряду экономических показателей Советский Союз в 1940 г. шагнул далеко вперед. Добыча угля, составлявшая в 1937 г. 128 млн. тонн, в 1940 г. поднялась до 166 млн. тонн. С шестого места в мире, которое занимала Россия по добыче угля в 1913 г., СССР перешел на четвертое место в мире и на третье в Европе. Особое значение имело создание и развитие новых районов угольной промышленности на востоке. На их долю перед войной приходилось уже более одной трети всей добычи угля в стране.

Добыча нефти в 1940 г. по сравнению с 1932 г. выросла на 45 процентов и составила 31,1 млн. тонн. Поднялся удельный вес добычи нефти в новых нефтяных районах — в Поволжье, на Урале, Дальнем Востоке, в Средней Азии и Казахстане, где она увеличилась в 7 раз.

Выплавка стали в 1940 г. составила 18,3 млн. тонн, чугуна — 14,9 млн. тонн. Это в 4 раза превосходило максимальную выплавку металла в 1913 г.

Следует отметить, что в годы довоенных пятилеток особое внимание уделялось выпуску высококачественных сталей и проката. Уже в 1937 г. советская металлургия дала стране 860 тыс. тонн электростали против 87 тыс. тонн в 1932 г., то есть почти в 10 раз больше. Выпуск качественного и высококачественного проката за этот же период увеличился с 5,9 тыс. тонн до 140 тыс. тонн, то есть в 24 раза .

В 1938—1940 гг. вступило в строй 2,9 тыс. новых промышленных предприятий. Всего же за 13 лет предвоенных пятилеток их было построено около 9 тыс., в том числе значительная часть — на востоке страны. Благодаря этому были созданы огромные производственные мощности, что позволило наладить большое военное хозяйство в годы Великой Отечественной войны.

Важное значение для обороны страны имел рост машиностроения. По его объему СССР накануне Великой Отечественной войны входил в тройку передовых стран. Теперь отечественное станкостроение было в состоянии создать базу для производства любых машин, включая и все виды вооружения.

Рост валовой продукции оборонной промышленности шел значительно быстрее, чем всей промышленности страны. Уже в 1938 г. при общем увеличении промышленного производства на 11,8 процента выпуск военной продукции возрос на 36,4 процента. В следующем году продукция всей промышленности увеличилась на 16 процентов, а предприятий оборонной промышленности — на 46,5 процента. Накануне войны, в 1940 г.. объем военной продукции возрос более чем на одну треть. Это стало возможным в результате больших капиталовложений в оборонную промышленность. За три с половиной года третьей пятилетки они составили одну четверть всех капиталовложений в промышленность. Выпуск военной продукции за этот период возрос в 4 раза. В первой половине 1941 г. он составлял 17,7 процента всей промышленной продукции. Страна достигла высокого уровня экономической автаркии, что позволяло, наряду со стабильностью политического режима, целенаправленно готовиться к борьбе за усиление советского влияния в мире. "Единство нации укреплялось перед войной всеми возможными (и невозможными) средствами и было сильно, как никогда, в то время как весь мир, введенный в заблуждение чистками и репрессиями 1936–1938 гг., полагал, что СССР стоит на пороге краха.

Значение этих репрессий в наше время зачастую либо абсолютизируется, либо, наоборот, отрицается. В реальности не следует считать, будто именно репрессии подкосили возможности предвоенной РККА: под катком репрессий погибла ощутимо меньшая часть командиров, а проблема нехватки квалифицированных командиров и без репрессий стояла во весь рост.

Однако, даже не говоря о морально-этической стороне дела, для армии были утрачены в результате репрессий до половины старшего и высшего комсостава. Речь вовсе не идёт об отдельных людях вроде Тухачевского и Блюхера, но о замене большинства командиров верхнего звена, а оставшимся отбили всякую охоту к разумной инициативе.

Часто можно слышать вопрос о том, куда делся эффект от всех усилий, которые страна вложила в развитие армии в 20–30-е годы. Кажется невероятным, что государство, сознательно готовившееся к большой войне, не смогло уверенно противостоять вермахту на начальном этапе войны. Однако не стоит забывать, что РККА поднималась с очень низкого исходного уровня. Ещё в 1929 году, во время конфликта с китайскими военными на КВЖД (ДальнийВосток), войскам не хватало абсолютно любого снаряжения.

Пока СССР мучительно преодолевал последствия краха старого государства и Гражданской войны, в Германии не сидели сложа руки. После того как Гитлер пришёл к власти, он сразу взял курс на восстановление влияния Германии в мире силовым путём. Как и в СССР, в Германии вооружённые силы пришлось восстанавливать из крайне немногочисленного формирования.

Однако на этом сходство заканчивалось. Германия пережила экономический кризис, но не полное уничтожение промышленности. Её армия сжалась по условиям Версальского мира после Первой мировой, но офицеры не погибли на фронтах междоусобной резни и не истреблялись по политическим мотивам. Так что нацисты имели куда лучшую базу для создания вооружённых сил ради будущей войны. Более того, Гитлер пошёл на такой рост военных расходов, что отрезал себе путь назад. У фюрера произошёл разрыв с собственным министром финансов Ялмаром Шахтом. Финансист заявил, что экономику ждёт коллапс, если не остановить милитаристские прожекты, а затем ушёл в отставку.

Это обстоятельство делает бессмысленной дискуссию о том, что конкретно подвигло Гитлера на агрессию в Европе. Впереди у нацистов в любом случае был только нехитрый выбор между банкротством или войной.

Пока же посмотрим, чем продолжала радовать высшее военное руководство доблестная советская военная разведка:

«ЗАПИСКА НАЧАЛЬНИКА ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ НАРКОМУ ОБОРОНЫ СССР МАРШАЛУ СОВЕТСКОГО СОЮЗА ВОРОШИЛОВУ

24 марта 1938 г.

Совершенно секретно

только лично

Написано в одном экземпляре

…

При войне на два фронта СССР должен считаться с сосредоточением на его границах: от 157 до 173 пехотных дивизий, 7 780 танков и танкеток, 5136 самолетов».

Попытки СССР сколотить антигитлеровскую коалицию заранее натолкнулись на ледяное отношение со стороны более влиятельных и, как оказалось, куда менее предусмотрительных западных демократий. Теоретически в Англии и Франции понимали, что агрессию нацистов следует остановить, но на практике в Лондоне и Париже долго не могли решиться на открытие боевых действий. Чехословакию, несмотря на протесты СССР, рейху отдали без борьбы. В этих условиях Советский Союз совершил самое простое и очевидное, что мог сделать. Советы пошли на пакт с нацистами, собираясь выкроить время хотя бы для создания предполья у своих границ. По мере нарастания кризиса капитализма происходит усиление СССР, на стороне которого находятся симпатии всего прогрессивного человечества. Дальнейшая перспектива событий рисовалась автору следующим образом. "Фронт второй империалистической войны все расширяется. В него втягиваются один народ за другим. Человечество идет к великим битвам, которые развяжут мировую революцию". "Конец этой второй войны ознаменуется окончательным разгромом старого, капиталистического мира", когда "между двумя жерновами — Советским Союзом, грозно поднявшимся во весь свой исполинский рост, и несокрушимой стеной революционной демократии, восставшей ему на помощь, — в пыль и прах обращены будут остатки капиталистической системы".

Схожие идеи прозвучали в выступлении А.А. Жданова на ленинградской партийной конференции 3 марта 1939 г., в котором он, напомнив, что СССР является "державой самой сильной, самой независимой", заявил, что в силу этого фашизм — "это выражение мировой реакции, империалистической буржуазии, агрессивной буржуазии" — угрожает главным образом Англии и Франции. В этих условиях Англии очень хотелось бы, чтобы "Гитлер развязал войну с Советским Союзом", поэтому она старается столкнуть Германию и СССР, чтобы остаться в стороне, рассчитывая "чужими руками жар загребать, дождаться положения, когда враги ослабнут, и забрать". По мнению Жданова, этот несложный маневр разгадан Москвой, которая будет "копить наши силы для того времени, когда расправимся с Гитлером и Муссолини, а заодно, безусловно, и с Чемберленом". Эти материалы важны тем, что они дополняют характеристику международной ситуации, данную Сталиным в Отчетном докладе ЦК ВКП(б) XVIII съезду партии 10 марта 1939 г., в котором были сформулированы задачи советской внешней политики в условиях начала новой империалистической войны и стремления Англии, Франции и США направить германо-японскую агрессию против СССР. Советский Союз должен был "проводить и впредь политику мира и укрепления деловых связей со всеми странами; соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками; всемерно укреплять боевую мощь" своих вооруженных сил и "крепить международные связи дружбы с трудящимися всех стран, заинтересованными в мире и дружбе между народами", что позволяло и далее использовать пропаганду для поддержания имиджа "страны рабочих и крестьян". Из контекста речи становится ясно, что "поджигателями" войны являются страны, проводящие политику невмешательства: Англия, Франция и США. В этих условиях целью советского руководства было использовать кризис и противоречия великих держав для дальнейшего усиления своего влияния в мире с перспективой окончательного решения вопроса о существовании капиталистического общества.В середине марта 1939 г. США, СССР, Англия и Франция располагали сведениями о подготовке Германии к оккупации Чехословакии, но державы-гаранты Мюнхенского соглашения не предусматривали никаких мер противодействия. Кроме того, формально мюнхенские гарантии чехословацких границ действиями Германии нарушены не были. 14 марта Словакия под давлением Германии провозгласила независимость, а президент Чехословакии выехал в Берлин, где в ходе "переговоров" дал согласие на политическое переустройство своей страны. 15 марта германские войска вступили в Чехию, на территории которой был создан Протекторат Богемия и Моравия. Первоначально реакция Англии и Франции была довольно сдержанной, но по мере возбуждения общественного мнения Лондон и Париж ужесточили свою позицию и 18 марта, как и СССР, выразили протест действиями Германии, из Берлина были отозваны "для консультаций" английский и французский послы. США также не признали аннексии и заморозили чехословацкие активы в своих банках. То же формально сделала и Англия, но чехословацкое золото было тайно возвращено в Прагу.

Тем временем в ходе продолжавшихся германо-румынских экономических переговоров англофильские круги в Бухаресте решили прозондировать реакцию Англии на вероятность дальнейшего экономического проникновения Германии в Румынию. 17 марта румынский посланник в Лондоне уведомил Форин Оффис о том, что Германия готовится предъявить Румынии ультиматум, выполнение которого поставит ее экономику на службу рейху. Это сообщение подтолкнуло Англию к активизации своей политики в Восточной Европе, и 18 марта она запросила СССР о его действиях в случае германского удара по Румынии. Аналогичные запросы были посланы Польше, Греции, Югославии и Турции. В свою очередь, эти страны запросили Англию о ее намерениях, а СССР предложил созвать конференцию с участием СССР, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции для обсуждения ситуации. 21 марта Англия выдвинула контрпредложение о подписании англо-франко-советско-польской декларации о консультациях в случае агрессии. В тот же день Германия вновь предложила Польше решить вопрос о передаче Данцига и "польском коридоре" в обмен на присоединение к Антикоминтерновскому пакту с перспективой антисоветских действий.

По мнению большинства исследователей, именно экспансионистские действия Германии и Италии в марте — апреле 1939 г. положили начало предвоенному политическому кризису, что вынудило Англию и Францию начать зондаж позиции СССР. М.Л. Коробочкин указывает, что отход от Мюнхенского соглашения в политике Германии начался еще осенью 1938 г., а действия Германии весной 1939 г. потребовали от Англии поисков союзников для сдерживания германской экспансии, но не для войны с ней, поскольку в Лондоне хотели решить эту задачу без применения силы65. В литературе в той или иной степени признается, что с весны 1939 г. Англия и Франция стали отходить от однозначной линии на "умиротворение" Гитлера. По мнению М.И. Семиряги, с марта 1939 г. Англия и Франция решили, не теряя связи с Германией, достичь определенных соглашений и с СССР. Вслед за западной историографией автор считает, что это был "новый курс" Лондона и Парижа, поскольку были даны гарантии Польше и другим странам Восточной Европы, а Советскому Союзу было предложено заключить соглашение о взаимодействии.

1 апреля Москва уведомила Лондон, что, поскольку вопрос о декларации отпал, "мы считаем себя свободными от всяких обязательств". На вопрос, намерен ли СССР впредь помогать жертвам агрессии, был дан ответ, "что, может быть, помогать будем в тех или иных случаях, но что мы считаем себя ничем не связанными и будем поступать сообразно своим интересам". 4 апреля, ориентируя советского полпреда в Германии об общих принципах советской политики, нарком иностранных дел СССР М.М. Литвинов отметил, что "задержать и приостановить агрессию в Европе без нас невозможно, и чем позднее к нам обратятся за нашей помощью, тем дороже нам заплатят"68. 11 апреля в письме советскому полпреду во Франции Литвинов отметил, что Англия и Франция стремятся получить от СССР одностороннее обязательство защищать Польшу и Румынию, полагая, что поддержка этих стран отвечает советским интересам. "Но мы свои интересы всегда сами будем сознавать и будем делать то, что они нам диктуют. Зачем же нам заранее обязываться, не извлекая из этих обязательств решительно никакой выгоды для себя?" Нарком выразил озабоченность английскими гарантиями Польше, поскольку они могли в определенных условиях принять антисоветскую направленность.

11 апреля Германия предприняла зондаж позиции СССР на предмет улучшения отношений, но советская сторона предпочла занять выжидательную позицию. В тот же день Англия запросила СССР, чем он может помочь, в случае необходимости, Румынии. 14 апреля Франция предложила СССР обменяться письмами о взаимной поддержке в случае нападения Германии на Польшу и Румынию на основе советско-французского договора о взаимопомощи 1935 г. Одновременно Париж приглашал Москву внести собственное предложение о сотрудничестве. В тот же день Англия предложила СССР заявить о поддержке своих западных соседей в случае нападения на них. 17 апреля в ответ на предложения Англии и Франции СССР предложил этим странам заключить договор о взаимопомощи. Оккупировав Чехию, Германия стала препятствовать выполнению советских военных заказов чешскими предприятиями. Выражение Советским Союзом дипломатического протеста 17 апреля было использовано сторонами для взаимных зондажей. 25 апреля Франция предложила СССР взять на себя обязательство помочь Англии и Франции в случае их вступления в войну и обеспечить тем самым себе англо-французскую поддержку. 29 апреля Париж уточнил свое предложение в том смысле, что в случае вступления Англии, Франции или СССР в войну с Германией они обязуются помогать друг другу. Тем временем 26 апреля Лондон неофициально уведомил Берлин, что советское предложение принято не будет. В 1939 г. именно эти апрельские контакты Англии, Франции и СССР считались началом политических переговоров между ними. Теперь же вопрос о инициаторе начала переговоров подается по-разному, при том, что авторы далеко не всегда уточняют, о каких именно событиях идет речь. Большинство исследователей называет инициатором переговоров Советский Союз, и лишь некоторые — Англию, что более справедливо, поскольку опирается на соответствующие дипломатические документы. При этом никто не оспаривает тот факт, что именно СССР предложил Лондону и Парижу договор о взаимопомощи. Цели Англии и Франции в ходе начавшихся переговоров с СССР не вызывают в отечественной историографии существенных разногласий. В основном воспроизводится официальная советская версия, согласно которой Англия и Франция хотели отвести от своих стран угрозу войны; предотвратить возможное советско-германское сближение; демонстрируя сближение с СССР, достичь соглашения с Германией; втянуть Советский Союз в будущую войну и направить германскую агрессию на Восток. Как правило, отмечается, что Англия и Франция, стремясь сохранить видимость переговоров, в то же время не желали равноправного союза с СССР. Ныне эти оценки пополнились указанием на то, что Франция была заинтересована в военном соглашении и вообще Запад был более заинтересован в союзе с СССР, нежели советское руководство — в союзе с Англией и Францией. Правда, подобные тезисы, заимствованные из западной историографии, следовало бы доказать. Ведь реальная политика Англии и Франции, как верно отметил О.В. Вишлев, только затрудняла создание системы коллективной безопасности, поскольку это требовало признание равноправия СССР в европейских делах. Такая уступка не привлекала Лондон и Париж, опасавшихся, что в случае создания реальной антигерманской коалиции возможен крах нацистского режима в Германии и фашистского в Италии и "большевизация" этих стран. Поэтому все эти дипломатические шаги западных союзников были направлены лишь на запугивание Германии и достижение договоренности с ней.

Основная дискуссия продолжается по вопросу о целях СССР на этих переговорах. Как правило, считается, что советское руководство ставило перед своей дипломатией три основные задачи:

1) предотвратить или 2) оттянуть войну и 3) сорвать возможный единый антисоветский фронт. М.И. Панкрашова, отмечая, что Англия и Франция исходили в своих действиях из заинтересованности СССР в сохранении "санитарного кордона", указывает, что Советский Союз был заинтересован в ликвидации этого "кордона" (т. е. изменении статус-кво в Восточной Европе), поскольку его западные соседи могли, по мнению автора, сговориться с Германией на антисоветской основе. В.Я. Сиполс, наоборот, полностью отклоняет эту версию, заявляя, что СССР был заинтересован в сохранении положения дел в Восточной Европе. Если сторонники официальной советской версии считают, что стратегической целью советского руководства летом 1939 г. было обеспечение безопасности СССР в условиях начавшегося кризиса в Европе, то их критики отмечают, что советская внешняя политика способствовала столкновению Германии с Англией и Францией, что было необходимо для успеха дела расширения зоны "социализма", поскольку возникновение войны в Европе открывало дорогу к достижению "мировой революции". По мнению ряда авторов, с марта 1939 г. СССР получил возможность выбирать, с кем ему договариваться, а следовательно, вовсе не находился в международной изоляции, поскольку в переговорах с ним были заинтересованы и Англия с Францией, и Германия.

Правда, следует помнить, что для Англии и следующей в ее фарватере Франции на переговорах с СССР речь шла прежде всего не о достижении взаимоприемлемого соглашения, а всего лишь о затяжке переговоров, что можно было использовать для давления на Германию. В отношении же Берлина Лондон и Париж то делали грозные заявления, то намекали на готовность к соглашению, убеждая тем самым германское руководство в том, что оно может не опасаться решительных действий с их стороны. С 13.15 до 16.50 21 апреля в Кремле состоялось совещание по проблемам советской внешней политики в условиях зондажей Германии и советских предложений Англии и Франции, материалы которого все еще остаются секретными. 3 мая, когда стало ясно, что Англия и Франция не приняли советское предложение, вместо Литвинова народным комиссаром иностранных дел был назначен В.М. Молотов, по совместительству оставшийся главой СНК СССР.

Западные страны не прореагировали на это событие, а Германия, убедившись, что Япония не пойдет на договор, направленный против западных держав, 5 мая заявила об удовлетворении требований СССР относительно возобновления поставок из Чехии. 10 мая в Берлине было решено активизировать зондажи СССР, но в ходе контактов 9, 15 и 17 мая советская сторона отмечала, что именно от Берлина зависит улучшение двусторонних отношений. 8 мая в Москву поступил английский ответ на советское предложение трехстороннего пакта, в котором СССР предлагалось помочь Англии и Франции, если они вступят в войну в силу взятых на себя обязательств в отношении Польши и Румынии. Английское руководство в оценке советского предложения исходило из того, что союз с СССР перекрыл бы путь к англо-германской договоренности, что могло привести к войне, а этого Лондон стремился избежать, поэтому английское предложение не содержало упоминаний о помощи Москве. 9-10 мая в ответ на советские предложения Польша заявила, что не пойдет на союз с Москвой.

Из подготовленной весной 1939 года справки Разведывательного управления РККА по вооруженным силам ряда европейских стран:

«Боевой состав германской армии с учетом вооруженных сил Чехословакии…

Вооружение: танков в германской армии 7300, в чехословацкой 350, всего 7650.

Бронемашин немецких 4360, чехословацких 120, всего 4480.

Самолетов немецких 4470 без гражданских и учебно-тренировочных военных, чешских 550, итого 5020».

Из справки Разведуправления Красной армии «О наличии танков и автобронемашин в иностранных армиях», подготовленной в мае 1939 года:

«Германия.

По расчетным данным, к началу 1939 года в Германии имелось 7300 танков и 4360 бронемашин.

Исходя из штатных расчетов существующих мотомехсоединений и частей (при полном укомплектовании их танками), общее число танков и бронемашин в армии в настоящее время должно составлять: танков – 7852… Кроме того, в Чехословакии захвачено 469 танков…

Польша.

Общее количество танков и автобронемашин, по ориентировочному расчету на 1.5.39 г., с учетом запасов и производства, составляет:

танков – 2100 (модернизированный Виккерс)

танкеток – 2450 («TK-2», «TK-3» – модернизированная танкетка Карден-Лойд)

автобронемашин – 725…

Англия.

При полном насыщении частей английской армии бронетанковыми средствами в английской армии к настоящему моменту должно было бы иметься 2100 танков и бронемашин. По данным прессы, фактическое наличие не превышает 1/3, т. е. в армии имеется около 700 танков и бронемашин.

Отдельные легальные источники дают различные цифры наличия автобронетанковых средств:

Немецкая газета «Фелькишер Беобахтер» от февраля 1939 года – 600 танков;

Немецкий журнал «Дойче Вер» от февраля 1939 года – 600 танков;

Английский справочник «Дейли Мейль Ир Бук» 1938 года – 300–350 танков;

Польская газета «Польска Збройна» от февраля 1939 года – 1100 боевых машин…

Франция.

Общее наличие танков, по иностранным источникам, определяется в 4500 единиц, из которых 1700 танков в армии… Ориентировочное количество бронемашин составляет около 300–350…».

Стоит ли удивляться, что подобные доклады только укрепляли советских военачальников и руководство страны во мнении, что им нужно «больше, еще больше, как можно больше» танков? Становится понятно, почему списать «убитый» боевой учебой или еще как-то танк в РККА было огромной проблемой. До 1936 года танки в СССР не списывались вообще. Ну, то есть совсем. Это, разумеется, не означало, что танки не ломались, не тонули в болотах и реках и не утрачивались еще каким-либо способом. Проведенная же после замены Ворошилова на Тимошенко на посту наркома обороны инвентаризация выявила совершенно удивительные вещи – в частности, «…сравнивая наличие боевых машин с количеством выпущенных заводами промышленности выявлены следующие расхождения:

Недостает:

«БТ-7» – 96 машин

«БТ-2» – 34 машины

«БТ-5» – 46 машин

«Т-26» – 103 машины

«Т-38» – 193 машины

«Т-37» – 211 машин

«Т-27» – 780 машин

«БА-10» – 94 машины

«БА-6» – 54 машины

«ФАИ» – 234 машины…

Поднятый архивный материал с 1929 года по учету, спец отправке и списанию боевых машин существенного изменения в уменьшении недостачи не дал, т. к. списания боевых машин до 1936 года не велось.

Количество списанных машин, например, «Т-27» – 26 штук, – явно не соответствует действительности, т. к. выпуск этих машин начался с 1931 года и за 10 лет эта цифра должна несомненно быть значительно больше…».

Как вам масштабы «недостачи», а? А ведь начнись война где-нибудь в 1938 или 1939 году – и удивлялись бы потом будущие исследователи: «Отчего ж это незаметен эффект от ввода в бой аж целых 780 числящихся в РККА Т-27?» Ведь 780 танкеток, для справочки – это заметно больше, чем реально имела к началу войны армия Польши (по разным оценкам, от 500 до 650 машин).

А вот уже доклад разведки ближе к роковому июню:

«Танковая промышленность.

Война вызвала быстрый рост производства танков. Завод «Алькет» в Берлине, выпускавший в конце 1939 года 30–40 средних танков в месяц, в 1940 году освоил производство 100 танков в месяц.

Наиболее крупными заводами по производству танков являются: «Алькет» и «Даймлер-Бенц» в Берлине, «Крупп» в Магдебурге и Эссене, «Миаг» в Брайншвейге, «ЧКД» в Праге, «Шкода» в Пльзене.

Система кооперирования заводов дала возможность предприятиям специализироваться на производстве отдельных агрегатов или деталей для танков, что значительно увеличивает производственные возможности танковой промышленности.

Так, производство броневых корпусов сосредоточено на заводах «Эдельшталь» (Ганновер), «Мительшталь» (Бранденбург) и на заводах «Круппа» в Эссене.

Танковые двигатели и коробки передач поставляют фирмы «Майбах» и «Даймлер-Бенц».

Особенностью танковой промышленности Германии в настоящий момент является ее сравнительно равномерное размещение по стране.

Средняя производительная мощность основных танковых заводов Германии колеблется в пределах 70–80 танков в месяц.

Суммарная производственная мощность 18 известных нам в настоящее время заводов Германии (включая Протекторат и Генерал-Губернаторство) определяется в 950-1000 танков в месяц.

Имея в виду возможность быстрого развертывания танкового производства на базе существующих автотракторных заводов (до 15–20 заводов), а также увеличение выпуска танков на заводах с налаженным производством их, можно считать, что Германия в состоянии будет выпускать до 18–20 тысяч танков в год.

В середине мая в Москве состоялось новое многодневное совещание, обсудившее вопросы советской внешней политики, материалы которого все еще недоступны для исследования. 20 мая германская сторона предложила СССР возобновить экономические переговоры, а советская сторона намекнула на необходимость подведения под советско-германские отношения "политической базы", то есть предложила Германии внести конкретные предложения. В тот же день Берлин получил из Лондона сведения о трудностях на англо-франко-советских переговорах, а Франция зондировала позицию Германии на предмет улучшения отношений. Поэтому 21 мая германское руководство решило не торопить события в Москве. 24 мая Англия решила какое-то время поддерживать переговоры с СССР, и 27 мая Москва получила новые англо-французские предложения, предусматривавшие заключение договора о взаимопомощи на 5 лет, консультации в случае необходимости, но упоминавшие Лигу Наций. Этот шаг Англии, в свою очередь, подтолкнул Германию 30 мая вновь попытаться уточнить в Москве, что означает фраза о "политической базе", но советская сторона предпочла занять позицию выжидания.

7 мая был парафирован, а 22 мая подписан "Стальной пакт" между Германией и Италией. 23 мая, выступая перед военными, Гитлер четко обозначил основную проблему германской внешней политики — стремление вернуться в число "могущественных государств", для чего требовалось расширить "жизненное пространство", что было невозможно "без вторжения в чужие государства или нападения на чужую собственность". Германии было необходимо создать продовольственную базу на Востоке Европы на случай дальнейшей борьбы с Западом. С этой проблемой был тесно связан вопрос о позиции Польши, которая сближалась с Западом, не могла служить серьезным барьером против большевизма и являлась традиционным врагом Германии. Поэтому следовало "при первом же подходящем случае напасть на Польшу", обеспечив нейтралитет Англии и Франции. Далее Гитлер сделал обзор возможных дипломатических комбинаций и высказал общие соображения на случай войны с Западом, в которых в общем виде была сформулирована программа достижения Германией гегемонии в Европе. 31 мая на сессии Верховного Совета СССР в выступлении Молотова прозвучала критика позиции Англии и Франции на переговорах, которые, по мнению Москвы, лишь демонстрировали уступки и не хотели дать гарантии Прибалтийским странам. Поэтому "пока нельзя даже сказать, имеется ли у этих стран серьезное желание отказаться от политики невмешательства, от политики непротивления дальнейшему развертыванию агрессии. Не случится ли так, что имеющееся стремление этих стран к ограничению агрессии в одних районах не будет служить прикрытием к развязыванию агрессии в других районах?" СССР следовало соблюдать осторожность и не дать втянуть себя в войну. В этих условиях, отметил Молотов, "мы вовсе не считаем необходимым отказываться от деловых связей" с Германией и Италией, не исключено, что германо-советские экономические переговоры могут возобновиться. Тем самым Москва стремилась оказать давление как на Англию и Францию, так и на Германию.

29 июня в газете "Правда" появилась статья члена Политбюро А.А. Жданова, в которой отмечалось, что англо-франко-советские переговоры "зашли в тупик", поскольку Англия и Франция "не хотят равного договора с СССР". Именно Лондон и Париж затягивают переговоры, что "позволяет усомниться в искренности" этих стран, не желающих дать гарантии Прибалтийским странам и стремящихся возложить на СССР "всю тяжесть обязательств". Скорее всего, Англия и Франция хотят "лишь разговоров о договоре" с тем, чтобы облегчить себе путь для сделки с агрессором. Естественно, что без учета интересов СССР Москва не пойдет на договор, поскольку "не хочет быть игрушкой в руках людей, любящих загребать жар чужими руками"101. В тот же день в выступлении министра иностранных дел Англии Галифакса прозвучала мысль о возможности переговоров с Германией по вопросам, которые "внушают миру тревогу". К этим вопросам он отнес "колониальную проблему, вопрос о сырье, торговых барьерах, "жизненном пространстве", об ограничении вооружений и многие другое, что затрагивает европейцев".

На тот момент граница проходила невдалеке от Минска, Киева и Ленинграда, и в Москве хотели получить "подушку безопасности" перед решающей схваткой. Никаких причин вести себя иначе Кремль не имел. Попытки сколотить антинацистский фронт в 1938 году во время чехословацкого кризиса оказались неудачны, а Польша даже прямо перед войной не собиралась принимать помощь от СССР, уповая на гарантии Англии и Франции. В такой ситуации со стороны Сталина было бы величайшей глупостью предоставить Гитлеру свободу рук в Восточной Европе. Этим соображением и объясняется аннексия СССР Восточной Польши в 1939 году и присоединение Прибалтики в 1940-м.

Вермахт неожиданно легко расправился со своими противниками на европейском континенте. Французская армия до своего разгрома в 1940 году считалась ведущей военной силой в Европе. Союзные вооружённые силы серьёзно превосходили вермахт по численности, опирались на сеть долговременных укреплений — и были разгромлены. В Москве без малейшего вдохновения смотрели на творящееся на Западном фронте.

Однако короткий период между летом 1939 года и летом 1941-го стал также временем наглядной демонстрации проблем советских вооружённых сил. Конфликты с японцами и финская кампания показали организационные слабости РККА, продемонстрировали серьёзные проблемы с выучкой, оснащением, связью. Вскрылось очевидное: бойцы недостаточно подготовлены, армияуправляется со скрипом, матчасть ненадёжна, войска несут тяжелейшие потери при решении простейших тактических задач.

Все прекрасно понимали, что само по себе множество танков и самолётов — это ещё не панацея. Немецкие вооружённые силы вышли на пик формы, солдаты и офицеры закалились в боях, отработали взаимодействие, тактику, улучшили структуру соединений. В интересах Третьего рейха работала значительная часть европейской промышленности. Однако основу мощи рейха составляли его сухопутные войска. После падения Франции главным врагом рейха оставалась Британия, но проникнуть на острова немцы не могли. Попытки придумать обходной путь привели Гитлера и его окружение к неожиданной идее.

— Надежда Англии — Россия и Америка. Если рухнут надежды на Россию, Америка также отпадёт от Англии.

Эта фраза Гитлера может прозвучать для нас очень странно. Затеять войну с таким колоссом только ради того, чтобы нажать на Англию? Между тем СССР стал сверхдержавой уже по итогам Второй мировой войны, и, затевая поход в Россию, нацисты не считали, будто планируют нечто за рамками своих возможностей.

Существует распространённый стереотип о разведке СССР, которая якобы точно и загодя вскрывала планы нацистов. В действительности разведчики сообщали весьма путаные и туманные сведения. Разведчики сообщали о начале войны в марте, потом — в мае 1941 года. Вторая половина июня тоже называлась — среди других дат.

Генеральный штаб осознал степень опасности уже в мае. Во всяком случае, "записка Василевского", призывающая упредить противника собственным наступлением, датируется этим месяцем. Военные предлагали совершить самые необходимые действия: начать мобилизацию и стратегическое развёртывание — то есть вывод войск на позиции, определённые планами. Но время было упущено.

Вермахт превосходил советские войска в зоне боевых действий не только качественно, но и численно — и это был уже приговор. Между тем Сталин до последнего планировал оттянуть войну хотя бы до 1942 года. Проблема в том, что никаких, пусть сколь угодно натянутых претензий из Берлина в адрес СССР не поступало. Советские дипломаты не могли даже понять, в чём состоят разногласия с рейхом и можно ли предложить немцам что-то, что позволило бы отложить открытие боевых действий.

К 22 июня 1941 года Германия и ее союзники имели большое преимущество над СССР, который противостоял им тогда практически в одиночку, и в общих силах и средствах вооруженных сил, и еще больше в силах и средствах сосредоточенной для вторжения своей группировки войск по сравнению с дислоцированной здесь советской войсковой группировкой, а также и в ресурсах для их пополнения. Это фактическое преимущество в силах и средствах противника было как количественным, так и особенно качественным. И такое положение сложилось тогда отнюдь не случайно или всего лишь по произволу отдельных субъектов, а в результате объективно обусловленного хода событий, политических, экономических и иных закономерностей развития стран Европы и отношений между ними.

Однако военное руководство СССР накануне войны самоуверенно преувеличивало силы и потенциал нашей страны, явно недооценивая возможности противника. Инерция этих заблуждений сохранилась и в послевоенное время, в том числе в трудах военных историков и публицистов, как сохраняется она у многих, даже у добросовестных исследователей до сих пор. Впрочем, эти реальные ошибки в оценках соотношения сил сторон довольно трудно отделить от пропагандистских действий советского руководства по поддержанию в Красной Армии высокого боевого духа и уверенности в ее мощи у населения страны. Очевидно, что такого рода пропаганда неизбежно сопряжена с намеренным преувеличением собственных сил и принижением сил противника.

Представляется, что одна из главных причин этой искаженной общей оценки сил сторон состоит в традиционном чрезмерном превознесении роли танков и придании слишком большого значения формальным показателям их производства. После того как в 30-е годы промышленность СССР добилась больших успехов в объемах производства танков, а наши ученые, конструкторы и инженеры — в создании их прогрессивных моделей, и это было подкреплено определенными успехами в конструировании и производстве самолетов и других видов техники и оружия, у руководителей Генштаба и Наркомата обороны, вероятно, возникли идеи военно-технического превосходства над Германией. К этому, скорее всего, добавлялась убежденность в больших ресурсных возможностях СССР, обусловленная восприятием Германии как гораздо меньшей страны, верой в преимущества социализма и надеждой на солидарность трудящихся и силы сопротивления в оккупированных и подчиненных ей странах.

Все это привело к значительным просчетам в планировании и подготовке к войне и методах ее ведения на первоначальном этапе. Отсюда и доминировавшая перед войной, но оказавшаяся в целом несостоятельной в создавшемся положении наступательная стратегия оборонного планирования СССР. Предполагалось, что возможное нападение любого вероятного агрессора будет быстро отражено, после чего его войска должны быть разгромлены решительными наступательными действиями Красной Армии. Надежда была на то, что война будет быстро перенесена на территорию противника. В принципе это была правильная и оправданная стратегия, но к лету 1941 года она уже не соответствовала изменившейся военно-политической ситуации в Европе.

Вместе с тем превосходство СССР над будущим врагом в силах, средствах и ресурсах какое-то время действительно существовало. Не приходится сомневаться, что еще в 1936 году Германия как военная держава очень сильно уступала во многих отношениях Советскому Союзу, но последовавшие затем резкая милитаризация германского общества, прежде всего ее экономики и научно-технической сферы, бескровные установление контроля над Рейнской областью, присоединение Австрии, Судет и Чехии, завоевание «малой кровью» Польши, Франции, Бельгии, Нидерландов, Дании, Норвегии, захват при этом большого количества трофейного оружия, боевой и иной техники, боеприпасов, иных материальных ценностей этих государств и их армий, а также британских экспедиционных войск, привели к многократному увеличению сил и средств ее армии, а также ее ресурсных возможностей в количественном отношении. Ну а немецкое качество техники почти всегда было одним из самых лучших в мире, и уж точно намного выше отечественного. К этому добавилось вовлечение ею в союзнические отношения (фактически — в сферу своего доминирования) Румынии, Венгрии, Испании, Финляндии, Словакии, Хорватии, Болгарии.

Вот что писал о происшедшем накануне начала войны резком экономическом усилении Германии один из руководителей советской экономики в эти годы Н. Вознесенский: «Общая сумма богатства, награбленного гитлеровской Германией в оккупированных странах до 1941 года, составляет, по оценке Управления по делам экономической войны в США, 9 млрд. ф. ст., что вдвое превышает годовой национальный доход Германии до войны. Кроме того, гитлеровская Германия в широких масштабах эксплуатировала иностранных рабочих, численность которых в Германии достигала 12 млн человек, что позволяло немцам компенсировать изъятие из производства в армию значительного количества рабочих» . Одной из форм фактического принуждения побежденных Германией в начале Второй мировой войны стран к финансированию ее дальнейших военных действий стало взимание с них контрибуций, размер которых постоянно увеличивался: с 8 млрд марок в 1940 году (11,4 % доли ее государственного бюджета) до 19 млрд марок в 1941 году (18,4 % его доли), продолжая расти и далее — до 48 млрд. марок в 1944 году (26,4 % его доли) .

Конечно, благодаря стараниям своего политического руководства СССР в 1939—1940 годах также удалось заметно усилиться геополитически, но все же во много раз меньше, чем в это время Германии. Так, население присоединенных, завоеванных, вовлеченных в союзнические отношения Германией в 1938—1940 годах европейских стран и территорий составляло почти 200 млн человек, а население присоединенных в это время к СССР территорий — 20—22 млн человек. При этом, находясь начиная с сентября 1939 года в состоянии войны с Великобританией и другими странами, военно-политическое руководство Третьего рейха имело необходимое оправдание для мобилизации и укомплектования армии военного времени. В результате ее армия с учетом сил союзников стала явно превосходить по большинству показателей Красную Армию, а личный состав вермахта смог в начавшейся войне накопить немалый опыт боевых операций в современных условиях. Подписанные в 1939 году договоры с Германией позволили оттянуть начало войны, но в какой-то мере сыграли с руководством СССР злую шутку, способствовав недооценке военной опасности с ее стороны.

Впрочем, возможности для дальнейшей милитаризации советской экономики и всего общества в целом, еще большего доминирования в структуре производства тяжелой промышленности или ускорения экономического роста к концу 30-х годов в СССР для условий мирного времени были практически полностью исчерпаны. Почти все это уже до предела упиралось в ресурсный потенциал нашей страны, а также «усталость» советского народа от напряжения форсированного развития базовых отраслей экономики и военного производства в годы первых пятилеток. Ведь оно происходило в значительной мере за счет недоразвития сельского хозяйства, легкой промышленности, жилищного строительства и сферы услуг, в первую очередь нужных для материального благополучия населения. Так, доля расходов на оборону в государственном бюджете с 25,6 % в 1939 году, что и так было очень много, выросла в 1940 году — до 32,6 %, а в 1941 году — до 43,4 % . Тем более советские власти в сложившейся ситуации были фактически лишены возможности проведения заблаговременной мобилизации и полномасштабного сосредоточения войск вблизи границ с Германией и ее союзниками.

Можно предположить, что с осени 1940 года и особенно весной 1941 года И. Сталин и другие руководители СССР стали понимать, что военно-политическая мощь Германии значительно увеличилась, и, следовательно, военная опасность с ее стороны существенно возросла. Об этом, в частности, свидетельствуют переговоры и консультации, которые проводили в эти последние предвоенные месяцы советские руководители со своими коллегами из Германии и Японии, различные мирные инициативы, выдвигавшиеся в этот период властями СССР, попытки проведения дальнейших мероприятий по усилению армии, хотя и в основном завуалированного характера. Важным результатом этих усилий был заключенный 13 апреля 1941 года пакт о нейтралитете между СССР и Японией, который в дальнейшем помог избежать нашей стране войны на два фронта. Однако всего этого с учетом всей опасности сложившейся ситуации было, как оказалось, явно недостаточно ни для предотвращения войны, ни для достаточного усиления армии.

Сравнение ресурсов противостоявших сторон следует начать с сопоставления их людского потенциала, ибо люди есть главное богатство любой страны. Численность находящегося в распоряжении властей населения в решающей степени определяла кадровые возможности государств и блоков, а от этого зависела геополитическая, экономическая и в конечном итоге их военная мощь. Особенно важное значение имела подконтрольная сторонам противоборства численность военнообязанных, а также трудоспособного населения, которая, впрочем, в основном соответствовала общей численности населения.

Подсчет численности населения европейских стран, которую она составляла в исследуемый период, является весьма трудной задачей. Более того, точный ее подсчет вообще невозможен из-за сомнительного характера многих устных данных, разрозненности и противоречивости их источников, пристрастности многих исследователей, а также многочисленных перекроек государственных границ, депортаций, переселений и других миграций населения, которые происходили в эти годы весьма часто. Вызывают сомнения и приводимые в литературе сведения о естественном движении населения, происходившем тогда в этих странах. Однако в совокупности все эти данные все же позволяют беспристрастному исследователю дать достаточно точные оценки его численности.

Итак, население Германии и ее европейских союзников (с учетом оккупированных и присоединенных стран и территорий) насчитывало к началу Великой Отечественной войны приблизительно 302 млн человек, в том числе Германии (с учетом Австрии, Судет, Эльзаса и Лотарингии и других присоединенных и аннексированных стран и территорий) — почти 99 млн человек, а население СССР — около 196,5 млн человек .

Прежде всего, следует отметить, что в этих подсчетахне учитывается только численность населения стран и территорий Европы, фактически оставшихся вне союзнических отношений, не попавших под оккупацию или в явную и существенную зависимость от вступивших в войну сторон либо военно-политический контроль над которыми был далеко не полный: Швеции, Швейцарии, Португалии, Ирландии, Сербии, Греции, Албании и Турции (если, конечно, считать ее европейской страной), ну и, само собой, Великобритании, находившейся в состоянии войны с Германией.

Не включено в это число и население Греции, Сербии и Черногории, Албании и Косова, в которых продолжалось активное сопротивление оккупантам. С одной стороны, Германия и ее союзники использовали экономику, инфраструктуру, территорию этих стран, но с другой стороны, оккупанты вынуждены были содержать в них в это время довольно большие воинские контингенты и формирования органов безопасности, которые несли потери в боях с партизанами и другими силами сопротивления, а местные коллаборационисты практически не принимали никакого военного, военно-полицейского или иного подобного участия в войне против СССР.

Особого рассмотрения заслуживает численность населения Германии, которая значительно увеличилась в период с 1938-го по весну 1941 года. К сожалению, большинство авторов, включая отечественных, по указанным уже в этой работе причинам, привыкли считать его с заметным преуменьшением. Даже Б. Мюллер-Гиллебранд, довольно плохо скрывавший в своем знаменитом исследовании желание скрасить горечь поражения своей страны в этой войне и, следовательно, стремившийся к преуменьшению ее сил, средств, ресурсов и потерь, и тот определяет численность населения Германии несколько большими цифрами, чем многие наши соотечественники. По данным этого автора, численность ее населения в 1939 году составляла 80,6 млн чел. (в том числе лиц мужского пола — 38,9 млн чел.), а «накануне Второй мировой войны» — 85 млн человек .

Итак, население Германии в границах, определенных Версальским договором, но с учетом Саара, составляло в начале 1939 года не менее 69,5 млн человек. Затем оно стало быстро увеличиваться за счет аншлюса и аннексии оккупированных территорий (с учетом предполагаемого естественного прироста): Австрии — на 8 млн чел. (включая аннексированные территории Чехословакии и Югославии, точнее — Словении), Данцига — почти на 0,5 млн чел., Судетской области и некоторых иных аннексированных районов Чехии — на 4 млн чел., Эльзаса и Лотарингии — на 3,2 млн чел., Люксембурга и небольших восточных территорий Бельгии (бывших западнорусских) — на 0,5 млн чел., западных и северных районов Польши — примерно на 10,5 млн чел.; и еще около 150 тыс. жителей проживало на территории отторгнутой у Литвы Мемельской области. К этому добавилось переселение (возвращение, репатриация) в указанный период на расширявшуюся территорию Рейха до 1 млн чел. «фольксдойче» (особенно много из центральных и восточных районов Польши, Прибалтики, Бессарабии, некоторых районов Югославии), в то время как выезд населения из Германии в этот момент практически остановился. Наконец, к этому еще надо присовокупить численность выросшего населения основной части Германии за счет естественного прироста, который продолжался в течение 1939—1940 годов и в первой половине 1941 года. Этот прирост, конечно, был не таким большим, как в СССР, который за тот же период составлял, по разным оценкам, от 5 до 6 млн человек. Тем не менее и в Германии население за счет превышения рождаемости над смертностью выросло за это время, по-видимому, почти на 1,5 млн человек . Таким образом, к 22 июня 1941 года развязавший войну против СССР Третий рейх имел население численностью почти 99 млн человек, а не 80 млн и тем более 70 млн, как утверждают некоторые авторы. В конце концов, если бы они были последовательны и непредвзяты, то тогда по их логике при сравнении демографического потенциала сторон надо было бы принимать во внимание только население РСФСР по состоянию на 1939 год, а не всего СССР к 22 июня 1941 года.

Кроме того, еще до 3 млн «фольксдойче» проживали на иных оккупированных Германией территориях (включая советские), которых было бы неправильно включать в число ее жителей рассматриваемого периода, но мобилизационные ресурсы которых все же были в дальнейшем использованы этой страной. При этом общая численность «фольксдойче» в Центральной и Восточной Европе составляла около 10 млн человек. И еще на территории Западной Европы (Франция, Италия, Бельгия, Нидерланды, Дания) в эту эпоху насчитывалось более 2 млн «фольксдойче» .

Что касается других учтенных здесь европейских стран, то число их жителей к этому моменту, по оценке автора, составляло: Италии — около 46 млн чел. (с учетом населения отторгнутых территорий Югославии и Франции), Румынии — до 15,5 млн чел. (без учета территорий, переданных в 1940 году Венгрии и Болгарии, с населением более 2,5 млн чел.), Венгрии — более 14 млн чел. (с учетом населения присоединенных территорий Румынии, Югославии и Словакии), Болгарии — почти 8 млн чел. (с учетом населения отторгнутых территорий Югославии, Греции и Румынии), Хорватии — более 6 млн чел., Словакии — до 3 млн чел., Финляндии — до 4 млн чел., Норвегии — около 3 млн чел., Дании — около 4 млн чел., Нидерландов — до 9,5 млн чел., Бельгии — свыше 7 млн чел., Франции (кроме учтенного уже населения Эльзаса и Лотарингии, ряда аннексированных Италией территорий, а также тех французов, которые пребывали в заморских территориях страны, находившихся под контролем «Свободной Франции», или, будучи в эмиграции, были ее участниками) — 37 млн чел., Испании — 26,5 млн чел. В протекторате Богемия и Моравия к этому моменту проживало примерно 7 млн чел., а в образованном на территории Польши (центральных, восточных и некоторых южных ее районах) генерал-губернаторстве — около 12,5 млн чел..

Когда говорят о соотношении сил сторон в Великой Отечественной войне, то многие авторы, прежде всего с подачи советской пропаганды, а также отдельных немецких, британских и прочих западных источников, исходят из того, что чуть ли не все население СССР участвовало в борьбе против нацистско-фашистского блока государств, а у Германии тыл был некрепким ввиду активности движения Сопротивления, союзники ненадежные и далеко не все население находившихся под ее контролем стран было использовано в войне против нашей страны. В свою очередь, это укрепляет их во мнении, что у СССР были огромные людские и прочие ресурсы, а у Германии — явно меньшие. Однако в начале Великой Отечественной войны это было далеко не так, как и в значительной мере и дальше тоже, вплоть до середины 1944 года. Не говоря уже о том, что этим представлениям противоречат высказывания других авторов о массовом переходе на сторону врага, сдаче в плен практически без сопротивления, бегстве с поля боя, дезертирстве, уклонении от призыва и мобилизации миллионов красноармейцев, призывников и мобилизуемых, а также подобном поведении значительной части советского населения в оккупированных областях, которое, как известно, насчитывало несколько десятков миллионов человек. И в начавшейся войне так в значительной мере и было. Поэтому в любом случае с ее началом людские ресурсы стран Оси существенно выросли, а ресурсы СССР соответственно уменьшились.

На самом деле степень использования руководством СССР населения и потенциала разных союзных республик была далеко не одинаковой, да и размер их отличался весьма сильно. Если отбросить господствующую в этом вопросе с советских времен особо щепетильную политкорректность идеологии интернационализма, то надо откровенно заявить, что основную тяжесть войны вынесла на своих плечах РСФСР, население которой составляло накануне ее начала примерно 112 млн человек, а основной костяк участвовавших в боях частей Красной Армии составляли этнические русские — до 2/3 , численность которых была на тот же момент приблизительно 103 млн человек (примерно 52,5 % населения страны) . При этом вместе с очень близкими им в этническом отношении украинцами и белорусами их доля насчитывала до 85 % численности всей Красной Армии и до 75 % населения СССР.

В то же время численность этнических немцев Германии, австрийцев и приравненных законами нацистской Германии к немцам судетских немцев, эльзасцев и лотарингцев, люксембуржцев, «фольксдойче» (европейских немцев-переселенцев и их потомков, не утративших свою этническую идентичность, в том числе родившихся в смешанных браках) составляла в это время в Германии и на присоединенных и оккупированных ею территориях, по разным оценкам, от 85 млн до 90 млн человек. А если учитывать всех таких лиц, которые проживали в других подконтрольных Германии странах, их число могло достигать 90—92 млн человек .

Кроме того, в вооруженных силах и прочих военизированных формированиях Германии значительную часть их численности составляли представители иных народов Европы, прежде всего оккупированных стран (до 15 % и, возможно, больше), в том числе многие граждане СССР и российские эмигранты. Последних 2-х категорий, включая «добровольных помощников», участников всевозможных охранных, карательных и особых подразделений, частей и т.д., по разным оценкам, за годы войны немцами привлечено от многих сотен тысяч до 2 млн человек. Так, коллектив военных историков, возглавляемый Г.Ф. Кривошеевым, оценивает общую численность подобных формирований в 800 тыс. человек , но вовсе не исключено, что эти данные не совсем полные. И хотя в важнейших боях на Восточном фронте большинство из них не принимали или почти не принимали участие, а многие из их числа при первой же возможности переходили на советскую сторону, эти наши соотечественники все же немало помогли вражеским силам в преодолении их мобилизационных трудностей.

Здесь уже не приходится говорить о том, что в те войска Италии, Румынии, Венгрии, Финляндии, Словакии, Хорватии и Испании, которые действовали против вооруженных сил СССР, было мобилизовано за несколько лет войны, как можно оценить, в общей сложности до 5 млн человек и более, а их доля на фронте противоборства с СССР до конца 1942 года составляла почти пятую часть всех войск противника. Так, по данным авторов фундаментальной «Истории Второй мировой войны 1939—1945 гг.», уже к лету 1941 года вооруженные силы европейских союзников фашистской Германии насчитывали около 4 млн человек . Да и вплоть до середины 1944 года они продолжали играть немалую роль на советско-германском фронте.

Конечно, потом уже, почти с середины войны, на нашей стороне начнут сражаться польские, чехословацкие воинские части (и то в большинстве своем состоявшие из лиц, имевших советское гражданство, на нашей технике и нашим оружием), а ближе к концу войны — румынские и болгарские. Это потом итальянцы уйдут с Восточного фронта, да еще и вынудят своими переворотами и прочими политическими колебаниями отвлекать значительную часть немецких войск в Италии, куда вторгнутся британско-американские войска и где активизируются итальянские антифашистские силы. Те же финны перестанут против нас воевать тоже ближе к концу войны. Но в ее начале все они были верными союзниками гитлеровцев.

Сказанное здесь, конечно, не позволяет в полной мере признать Великую Отечественную войну как противоборство в первую очередь немцев и немецкоговорящих этносов («арийцев»), с одной стороны, и русских (восточных славян), с другой стороны, в то время как другие народы были только вовлечены в эту войну. Однако несомненно, что это противоборство было во многом в ней стержневым.

Пожалуй, эту войну следует скорее признать как противоборство Европы (Центральной и континентальной Западной Европы), с одной стороны, и СССР (исторической России либо Евразии), с другой стороны. Тем не менее насколько Германия была геополитической и демографической основой, костяком нацистско-фашистского блока, а вместе с Австрией, Судетами, Эльзасом и Лотарингией, некоторыми иными присоединенными землями оккупированных государств с высокой долей в их населении «фольксдойче» она составляла, образно говоря, вполне сформированный геополитический «организм» всего этого блока, настолько примерно и РСФСР была соответствующим костяком СССР, также составляя вместе с тесно спаянными с ней Украиной, Белоруссией и Казахстаном аналогичный «организм» Советского Союза.

Об экономическом сотрудничестве Германии, Италии и других государств нацистско-фашистского блока, наверное, вообще излишне напоминать. Различные формы экономического и иного сотрудничества немцы и их союзники поддерживали и с такими внешне нейтральными европейскими странами, как Швеция и Швейцария, которые превратились, по сути дела, в значительной мере зависимые от Германии анклавы. По тем или иным каналам, в частности с помощью Испании и французского правительства с резиденцией в Виши, они имели экономические отношения накануне войны и в ее начале также со многими неевропейскими странами: африканскими, азиатскими и южноамериканскими и даже с некоторыми фирмами США. Во всяком случае, они могли в некоторой степени использовать сырьевые, а порой и иные ресурсы отдельных из этих стран, в отличие от СССР, единственным союзником которого в этот период была Монголия, а союзнические отношения с другими странами только начинали налаживаться.

Таким образом, благодаря перечисленным, а также иным обстоятельствам, Германия и ее европейские союзники (с учетом оккупированных и присоединенных ими территорий) в целом значительно превосходили нашу страну в экономической мощи. К началу войны СССР имел над ними преимущество лишь в добыче нефти, заготовке леса, производстве некоторых видов цветных металлов (в основном меди и никеля) и, кроме того (хотя это и спорно), в мощностях по производству тракторов, а следовательно, и танков. Но при этом достигнутое нашей страной превосходство в этих отраслях было отягощено большими экономическими издержками, связанными с более неблагоприятными природно-климатическими и географическими условиями функционирования отечественной социально-экономической сферы, а также гораздо менее развитой социальной и экономической инфраструктурой. Фашистский блок намного превосходил СССР в добыче угля, мощностях по производству электроэнергии, черных металлов, алюминия и особенно сильно — автомобилей и других транспортных средств, различных видов приборов, радиотехнических устройств и другой продукции машиностроительной промышленности. Кроме того, в 1939—1941 годах Германии удалось захватить в побежденных странах довольно много различных видов сырья и материалов, в том числе черных и цветных металлов, не говоря уже об автомобилях, иных транспортных средствах, других видов промышленной, а также сельскохозяйственной продукции .

О большом превосходстве нашего врага в индустриальных мощностях весьма красноречиво говорит и такой факт: в СССР парк металлорежущих станков в 1940 году составлял 710 тыс., а в Германии в 1941 г. — почти 1,7 млн . Важно также отметить, что с учетом производства алюминия в оккупированных странах Германия к началу войны намного опережала по выплавке этого важнейшего вида сырья для авиационной промышленности все другие страны мира, а СССР — в несколько раз .

Забегая немного вперед, нельзя здесь не вспомнить и то, что нехватка алюминия стало одной из наиболее важных проблем советской авиации накануне и во время войны. К примеру, известный авиационный специалист В. Кондратьев одной из главных причин низких характеристик советских самолетов по сравнению с немецкими, наряду с историческим отставанием в развитии отечественной авиации, двигателестроения, приборостроения, радиотехники, считает «необходимость использования» в их конструкции «древесины, фанеры и стальных труб вместо дефицитных алюминиевых и магниевых сплавов». «Непреодолимая тяжесть деревянной и смешанной конструкции, — пишет он дальше, — вынуждала ослаблять вооружение, ограничивать боекомплект, уменьшать запас топлива и экономить на бронезащите» .

Что касается союзников, то у немцев их в 1941 году, как указано, было немало, и все они тогда были достаточно надежными. Во всяком случае, правительства этих стран оставались верными Германии, как и не было тогда на их территории крупных восстаний или мятежей. Не было ничего подобного и на территории оккупированных или присоединенных Германией стран, за исключением, пожалуй, только продолжавшегося сопротивления захватчикам в Сербии и других регионах Югославии, а также в меньшей степени в Греции и Албании, то есть в странах, которые автор в актив германско-фашистского блока не включил. Правда, Италия довольно сильно увязла в столкновениях в Северной Африке, вишисты и другие прогерманские силы постепенно стали терять контроль над французскими колониями и иными территориями в Африке и на Ближнем Востоке. А вот о союзниках СССР сказать почти нечего, потому что их практически еще тогда не было. Можно вспомнить миллионную Монголию, но чем она, находясь далеко на востоке, могла помочь Красной Армии ? Разве что лошадьми, овчинами и мясом, да и то в сравнительно небольших количествах. Поэтому Германия смогла выставить в начале войны против СССР 66,5 % своих пехотных и кавалерийских дивизий и 94,3 % танковых и моторизованных . Остальная часть ее сухопутных войск решала в это время преимущественно небоевые задачи, располагаясь в самой Германии, на оккупированных ею территориях и в зависимых от нее странах. Большинство своих основных сил направили против СССР и ее союзники, кроме Италии, которая тогда была довольно сильно вовлечена в бои с британскими войсками и другими силами в Северной Африке и иных регионах.

Таким образом, ни Великобритания, включая ее доминионы и колонии, ни «Свободная Франция», ни другие силы сопротивления почти никаких больших помех Германии и ее союзникам в войне против СССР в 1941 году не создать не могли, отвлекая их силы в меньшей степени, чем, например, Япония и отчасти формально нейтральные Турция и Иран отвлекали советские силы. Подавляющее большинство своих боеспособных войск блок фашистских государств, кроме Италии, направил для реализации гитлеровского захватнического плана «Барбаросса». В этот период существенной помехой для Германии были, пожалуй, лишь британские ВВС, которые сковывали немалую часть ее авиации. Также значительное число немецких ВМС было задействовано в военно-морском противостоянии с Великобританией, но в 1941 году крупных морских операций против СССР фашистские государства не проводили, как и в ответ советский Военно-морской флот не мог нанести серьезные удары по Германии.

Для сравнения можно отметить, что СССР к началу войны сосредоточил в своих западных военных округах, то есть непосредственно против Германии и ее союзников, 54 % своих дивизий и бригад. Да и потом долю сражающихся на советско-германском фронте войск советское руководство не могло слишком сильно увеличить ввиду необходимости размещения крупных войсковых группировок на других вероятных театрах военных действий — Дальневосточном и Южном . Кроме того, слишком большое число советских военнослужащих находилось во внутренних районах СССР из-за огромных размеров его территории: в пути в среднем наши войска следовали гораздо дольше, чем немецкие и другие западноевропейские, а также на мобилизационные и иные мероприятия нужно было направлять военнослужащих относительно больше в связи с низкой плотностью населения и отставанием в мобилизации. В силу этого советские военные власти вынуждены были в большей мере, чем противник, держать своих военнослужащих на обучении, излечении, переформировании войсковых соединений и частей и т.д.

О значении угрозы со стороны Японии в начале Великой Отечественной войны свидетельствует то, что сосредоточенная у наших границ на Дальнем Востоке японская Квантунская армия вместе с войсками союзного им государства Маньчжоу-Го (основная часть Северо-Восточного Китая), по данным А.В. Шишова, насчитывала к 22 июня 1941 года до 1 миллиона человек. Он также отмечает: «На вооружении Квантунской группировки японских войск состояло 6640 артиллерийских орудий и минометов, 1215 танков и самоходных орудий, 1907 боевых самолетов и 26 речных кораблей». Кроме того, у японцев имелись большие возможности укрепить эту группировку, в частности переправив при необходимости значительную часть из 2,5 миллиона своих солдат и офицеров, которые находились на близко расположенных островах Японии фактически как резерв . «Присутствие на дальневосточных границах мощной группировки вооруженных сил Японии вынуждало Советский Союз на протяжении всей Великой Отечественной войны с Германией и ее союзниками держать на Востоке… войск общей численностью более 1 миллиона солдат и офицеров, 8—16 тысяч орудий и минометов, свыше 2 тысяч танков и самоходных артиллерийских установок, от 3 до 4 тысяч боевых самолетов и более 100 боевых кораблей основных классов. Это составляло от 15 до 30 процентов боевых сил и средств советских вооруженных сил»,

Значительную часть войск советское руководство вынуждено было держать и на юге — в Закавказье и Средней Азии, где существовала турецкая угроза, а также возможны были враждебные действия определенных сил в Иране и Афганистане. Кроме того, вплоть до начала Великой Отечественной войны у СССР были довольно напряженными отношения и с Великобританией, у которой здесь поблизости располагались колонии и, соответственно, колониальные войска.

Так кто же в большей степени вынужден был действовать в 1941 году на несколько фронтов (ТВД)? В конце концов, немцы могли достаточно быстро перебросить в случае необходимости свои войска в Западную Европу, а попробуйте быстро перебросить войска из Восточной Европы на Дальний Восток или хотя бы в Забакайлье либо обратно. Надо ли доказывать, что расстояние от Парижа и Брюсселя до Львова и Бреста во много раз меньше, чем от последних до Читы, а тем более Хабаровска и Владивостока? И это еще при гораздо более низкой пропускной способности отечественных железных дорог по сравнению с европейскими и почти полном отсутствии на большей части территории СССР того времени шоссейных дорог с твердым покрытием, как, впрочем, сколько-нибудь существенного парка автотранспорта — тоже. В Германии же к войне были построены знаменитые автобаны, а ее автопарк с учетом трофеев превышал советский как минимум в 4—5 раз. С учетом же в несколько раз меньших размеров территории Германии и подконтрольных ей стран Европы по сравнению с СССР и лучшего качества немецких автомашин превышение возможностей нашего противника в интенсивности и объеме автомобильных перевозок могло достигать 10—15 раз.

Таким образом, общее превосходство Германии и ее европейских союзников над СССР в экономических, мобилизационных, трудовых и иных ресурсах к моменту нападения на нашу страну было весьма значительным. Если исходить из приведенных в настоящей главе данных о численности населения и показателей промышленного производства, оно составило разницу примерно в 1,7—1,8 раза. Внешнеполитическая, геополитическая, военно-стратегическая ситуация была в это время тоже явно в пользу фашистского блока. Это и предопределило тогда большое превосходство его вооруженных сил над советскими в силах и средствах и как следствие — значительные военные успехи этого блока в начале войны.

Ужас ситуации в том, что в июне 1941 года Красная армия предвоенного формирования была уже элементарно не успевала. У неё не оставалось ни одной возможности выиграть сражение у советских границ. Сложности предвоенного развития обрекали армию на худшие боевые качества по сравнению с противником, а предвоенные политические ошибки привели к тому, что даже в таком состоянии она должна была драться вполсилы, пока опаздывающие к границе части едут по железным дорогам. В ночь на 22 июня 1941 года, когда в западные военные округа ушла Директива № 1, требовавшая привести войска в боевую готовность, люди, составлявшие Красную армию летом 1941 года, уже были обречены.

Глава 2

Проблема готовности Красной Армии к войне с Германией в 1941 году остается актуальной и постоянно обсуждается в исторической литературе.

В бюллетене германского Генштаба «Вооруженные силы Советского Союза по состоянию на 1 января 1941 г.» давалась оценка готовности Красной Армии. В нем указывалось, что «сила Красной Армии основывается на численности войск и на количестве оружия, неприхотливости, упорстве и храбрости солдата». В данном документе высоко оценивался русский солдат, его личностный потенциал. Отмечалось, что русская пехота «не уступает пехоте других армий», «русские танковые войска считаются отборными войсками, часть из них по своей организации и вооружению являются современными мощными соединениями». Немцы отмечали недостатки нашей армии: устаревшие образцы вооружения, отсутствие гибкости и самостоятельности комсостава, боевая мощь советской авиации значительно ниже немецкой, низкая степень обученности армии, плохое взаимодействие всех родов войск, недостатки в снабжении армии горючим и запчастями. Немецкие генералы делали вывод, что «Красная Армия при сегодняшнем состоянии боевой подготовки не сможет противостоять армиям противника». Германский генералитет считал армию СССР настолько слабой, что полагал ее уничтожить за три месяца .

Насколько выводы немецкого Генштаба верны? Как осуществлялась подготовка Красной Армии к войне? Рассмотрим данную проблему с трех аспектов: военная стратегия, качество личного состава Красной Армии и военно-техническое оснащение армии.

Руководством СССР были допущены ошибки в определении военной стратегии Красной Армии. Переоценивалась сила и мощь Красной Армии, что нашло выражение в кинофильме 1939 г. «Если завтра война». Была сделана ставка на наступательную стратегию – оборонительные аспекты возможной войны не учитывались советским руководством. Не была создана система ПВО. Сталин и его окружение игнорировали сообщения разведки о начале войны в июне 1941г., что не позволило развернуть в боевую готовность потенциал Красной Армии на западном направлении. Все эти стратегические просчеты руководства сказались на неготовности Красной Армии к войне .

Таким образом, количественно Красная Армия была практически равна силам противника, но по качественным характеристикам в значительной степени уступала армии Германии. Большую роль в недостаточной подготовке Красной Армии к войне сыграли стратегические просчеты руководства страны.

Вопрос, почему Красная Армия вчистую проиграла приграничные сражения в Белоруссии, на Украине (хотя как раз в полосе обороны КОВО все было не столь однозначно) и в Прибалтике давно занимает умы и военных историков, и просто людей, интересующихся историей СССР и России. В качестве основных причин называются:

1. Общее превосходство сил и средств армии вторжения над группировкой советских войск в западных военных округах (становившееся подавляющим на направлениях главных ударов);

2. РККА встретила начало войны в неотмобилизованном и недоразвернутом виде;

3. Достижение противником тактической внезапности нападения;

4. Крайне неудачная дислокация войск в западных военных округах;

5. Реорганизация и перевооружение РККА.

Все это верно. Но кроме этих причин, многократно рассмотренных под разными углами и с разной степенью детализации, существует еще ряд причин, которые часто выпадают из обсуждения причин поражения РККА в июне-июле 1941 года. Попробуем проанализировать их, ибо они на самом деле сыграли большую роль в трагическом начале Великой Отечественной войны для нашего народа.

Обычно при оценке войск Германии и СССР накануне войны в первую очередь обращают внимание на их численность, количество соединений и материальную обеспеченность основными видами вооружения и техники. Однако чисто количественное сравнение, оторванное от качественных показателей войск, не дает объективной картины соотношения сил и приводит к неверным выводам. Тем более, что сравнивают обычно соединения и части в их штатной численности, порой «забывая» о том, что германские войска были уже давно отмобилизованы и развернуты, а наши — вступали в войну из положения мирного времени.

Зато пробелы в понимании проблем предвоенной Красной Армии дают повод для различных теорий. Это попытка заглянуть и разобраться, так ли все хорошо было в Красной Армии накануне Большой Войны.

Итоги, результаты и выводы из предвоенных конфликтов.

Халхин-гол.

Первым важным экзаменом для РККА в 1939 году стал конфликт на монгольской границе.

Бои в районе реки Халхин-Гол начались в мае. 11 мая расположенный на спорной территории монгольский пограничный пост был атакован маньчжурской кавалерией. Еще один бой между пограничными частями произошел 14 мая.

20 мая в бой вступили уже армейские части – стрелковый взвод из состава стрелково-пулеметного батальона 11-й танковой бригады и два эскадрона 6-й кавдивизии монгольской армии переправились на восточный берег реки Халхин-Гол. К вечеру следующего дня японско-маньчжурские части были вытеснены со спорной территории в Маньчжурию.

К этому моменту подтянутые в район конфликта советско-монгольские части насчитывали около 2300 человек (из них 1257 монголов), 28 орудий, 13 танков и 39 бронемашин. Командовал ими прибывший из Улан-Батора полковник Ивенков.

Свой ход сделали и японцы. 27 мая против советско-монгольских частей был направлен отряд полковника Ямагато – 1618 японцев и 464 маньчжура, 7 орудий и 10 танков, – получивший приказ атаковать и уничтожить части противника на восточном берегу реки Халхин-Гол.

Как и советские, так и японские командиры практически ничего не знали о силах противника и его намерениях. В результате бои 28–29 мая можно сравнить с лобовым столкновением двух слабо организованных орд – или, говоря военной терминологией: «советские и японские части действовали отдельными подразделениями, часто без связи между собой и вышестоящим командованием». В первой половине дня 28 мая японцам удалось потеснить стоявшие в центре части монгольской 6-й кавдивизии и занимавшую правый фланг роту стрелково-пулеметного батальона. К середине дня бой шел уже в 2–3 километрах от переправы через реку. Тяжелое положение изменилось только вечером, когда к месту сражения начали прибывать подразделения 149-го стрелкового полка. Однако контратака «с ходу» большого эффекта не дала – взаимодействие между частями было плохое. С наступлением же темноты управление потерялось окончательно – ночной бой части вели сами по себе.

Бои затихли к вечеру 29 мая. Полковник Ивенков отдал приказ об отходе на западный берег реки Халхин-Гол. Указание отойти получил и командовавший японским отрядом полковник Ямагато.

С точки зрения нашего интереса к танковым войскам РККА первый этап конфликта ничем особо не примечателен. Советской стороной в этих боях использовались легкие «Т-37» и 5 огнеметных «ХТ-26», японской – несколько малых танков типа 94 «ТК», по западной классификации скорее бывших пулеметными танкетками. Однако тот факт, что, по сути, «проигравшими» себя признали обе стороны, стоит отметить и запомнить.

Наиболее известный «танковый» эпизод из второго этапа конфликта – атака японского плацдарма на горе Баин-Цаган.

Разработанный в середине июня в штабе Квантунской армии план операции «второй этап номоханского инцидента» предусматривал нанесение двух ударов по советско-монгольским частям. На восточном берегу предполагалось нанесение отвлекающего удара. Основная же ударная группа должна была переправиться через реку Халхин-Гол и, выйдя к советским переправам, окружить и уничтожить противника.

Первоначально японцы планировали включить в состав ударной группы свои мехчасти – два танковых полка из 1-й механизированной бригады. Однако вскоре выяснилось, что понтонный мост не способен обеспечить переправу танков. Упоминание моста в единственном числе не случайно – мостовой комплект у японских частей в районе конфликта был один-единственный, взять другой, более танкопроходимый, они могли только у противника (и такая возможность японскими командирами тоже рассматривалась). Но в итоге планы все же пришлось менять – теперь танки генерал-лейтенанта Ясуока должны были нанести сковывающий удар по советским войскам на восточном берегу, а ударная группа – 23-я пехотная дивизия с частями усиления – переправиться на западный берег и замкнуть кольцо окружения.

Наступление японцев на восточном берегу началось в 10.00 2 июля 1939 года. В ночь на 3-е началась переправа ударной группы.

Советских частей, занимавших оборону, на этом участке не было. В перестрелку с японцами вступил монгольский кавполк, продвигавшийся вдоль берега к центральной переправе. «Разумеется, несколько сот всадников не могли задержать начавшую переправляться пехотную дивизию».

В свою очередь, советское командование после начала японского наступления начало стягивать резервы для нанесения флангового удара по группе Ясуоки. После того как стало ясно, что крупные силы японцев переправляются на западный берег, выдвигающиеся резервы были перенаселены для удара по плацдарму на горе Баин-Цаган. Контрудар должны были наносить 11-я танковая бригада, 7-я мотоброневая бригада и 24-й мотострелковый полк. Начало атаки было назначено на 11 часов 3 июля.

К сожалению, в реальности все прошло значительно менее гладко, чем на бумаге. Резервные части подходили к Баин-Цагану с разных направлений и в разное время, не имея связи друг с другом и сведений о противнике, разведка также не проводилась. Первым в атаку в 8.30 утра пошел 2-й батальон 11-й танковой бригады. В 11.30 этот батальон снова пошел в бой уже вместе с подошедшим 3-м батальоном. Подразделения 24-го мотострелкового полка сбились с пути и не смогли вовремя поддержать танкистов – в атаку они пошли самостоятельно и только в 13.00. В 15.00 в кипевший на горе бой вступил подошедший к месту сражения бронебатальон 7-й бригады. Первая же – и единственная за этот день – скоординированная атака состоялась только в 19.00: кроме перечисленных выше частей в ней также приняли участие спешенный эскадрон и бронедвизион 8-й монгольской кавдивизии. Впрочем, участие 11-й танковой бригады в этой атаке было весьма ограниченным – 5 «БТ-5» разведроты и 6 огнеметных «ХТ-26». Батальоны бригады к этому моменту принять участие в атаке уже не могли. 3 июля 1939 года 11-я танковая бригада потеряла 77 танков из 133 принявших участие в бою, из 65 бронемашин было потеряно 45. Большая часть потерь была нанесена огнем противотанковой артиллерии – 75–80 %. При этом стоит отметить, что специализированных противотанковых пушек у японцев было не так уж много – воюя против китайцев, японское командование явно не считало противотанковую оборону приоритетной задачей. В японских полках имелось по одной 6-орудийной батарее 37-мм противотанковых пушек «тип 94», всего 18 орудий на дивизию, никаких частей усиления противотанковой обороны дивизионного уровня в японской армии не имелось. Для сравнения: в немецкой пехотной дивизии, кроме 12-орудийной противотанковой роты в каждом полку, имелся еще и отдельный дивизион с 36 пушками. С учетом трех пушек в разведывательном батальоне немецкая пехотная дивизия имела 75 скорострельных противотанковых пушек «Pak-35/36». Однако даже имевшейся у японцев артиллерии вполне хватило, чтобы изрядно проредить советские мехчасти.

Сейчас мы можем лишь гадать, насколько правильным было решение Жукова об атаке японцев. С одной стороны, японский плацдарм на фланге действительно представлял собой огромную опасность для советской группировки на восточном берегу Халхин-Гола. «Было ясно, что в этом районе никто не может преградить путь японской группировке для удара во фланг и тыл основной группировки наших войск». Игнорировать подобную угрозу было более чем рискованно. Много позже и на другом конце Азии, при возникновении во многом аналогичной ситуации во время т. н. «Войны Судного дня» 1973-го, египетское командование не придало должного значения плацдарму, захваченному десантниками Ариэля Шарона. И в итоге переправившиеся через Суэцкий канал главные силы наступавших египтян были отрезаны и окружены, а война закончилась очередным поражением арабской коалиции.

С другой же стороны, танковая атака, особенно в том виде, как это происходило 3 июля на горе Баин-Цаган, на тактическом уровне привела лишь к большим потерям атаковавших. «Раздавленная японская дивизия», увы, существовала лишь на словах.

Однако кроме тактического был еще и оперативно-стратегический уровень. Сам факт атаки советских танкистов нарушил планы японского командования. В условиях, когда к плацдарму уже стянуты резервы противника, продолжение наступления к советским переправам выглядело слишком рискованным, японская ударная группа сама могла быть отсечена от переправ, прижата к реке и уничтожена. «Окружающий всегда сам окружен». Японское командование могло лишь гадать, насколько сильно им удалось потрепать советские мехчасти, и не имело информации, найдутся ли у русских новые «козыри в рукаве». Усилить же группировку на Баин-Цагане японцам было фактически нечем – их силы в районе конфликта были ограниченны, и все они к этому моменту были уже введены в бой. Оставаться на месте тоже было слишком рискованно – переправа к горе Баин-Цаган была единственным мостовым комплектом, имевшимся в распоряжении японского командования. Одно-единственное удачное попадание советского снаряда или авиабомбы оставляло японские части на плацдарме в захлопнувшейся мышеловке.

В этих условиях вечером 3 июня японское командование приняло решение об отступлении с западного берега реки Халхин-Гол. Атака 11-й танковой бригады обернулась блефом, но блефом удачным, заставившим противника бросить карты на стол. Увы, подобный фокус мог пройти лишь с неуверенным в своих силах игроком. Летом 1941-го немецкие танковые части, отразив советские атаки, шли с плацдармов не назад, а вперед.

На фоне баин-цаганских потерь 11-й бригады обычно теряется тот факт, что наступление японских танковых частей 2–3 июля также нельзя назвать удачным. Хотя японцам не пришлось бросать свои танки «с хода в бой», еще в первой атаке вечером 2 июля пехота 64-го японского полка почти сразу же отстала от танков. Кроме штатных «сорокапяток» против танков Ясуоки действовали броневики 9-й мотоброневой бригады и 8 «БТ-5» из 2-го батальона 11-й бригады, переправившиеся на восточный берег утром 3 июля, прежде чем бригаду развернули на Баин-Цаган. В итоге японцы потеряли 45 танков из 73 участвовавших в атаках, не добившись практически никаких результатов – если, конечно, не считать за таковые сведения о высоких боевых качествах советских 45-мм танковой и противотанковой пушек. 5 июля японские танковые подразделения были выведены из боя и больше участия в халхин-гольском сражении не принимали.

На третьем этапе конфликта первый ход сделало уже советское командование. Получив из СССР новые подкрепления, в частности, свежую 6-ю танковую бригаду, штаб 1-й армейской группы разработал план наступательной операции по разгрому японских войск. Сделать это планировалось при помощи фланговых ударов на окружение, и основную роль в этом должны были сыграть именно подвижные бронечасти.

Наступление началось на рассвете 20 августа. В целом успешное наступление все же не обошлось без проблем, основной из которых стала находившаяся на пути наступления северной ударной группы высота «Палец».

По данным разведки, она оборонялась незначительными (до 2 рот) силами японцев. На деле же это был мощный опорный пункт, взять который «с ходу» не получилось – зато у мехчастей северной группы получилось «увязнуть» в бою за нее. Командование северной ударной группы то ли не решилось продолжать наступление, имея на фланге неподавленный мощный опорный пункт, то ли целиком сосредоточилось на выполнении второстепенной «ближней» задачи в ущерб основной – окружению всей японской группировки. Этот эпизод в итоге растворился в общем успехе и не приобрел такую известность, как «лихая» атака 11-й бригады на Баин-Цагане, – однако на деле это был ничуть не менее тревожный симптом. «Увлечение ближней частной задачей в ущерб главной цели» – этот «диагноз» повторяется в штабных документах на протяжении всей Великой Отечественной с удручающей регулярностью, последний раз сходные слова говорились в победном мае 1945-го, когда 3-я гвардейская танковая армия, идя на помощь восставшей Праге, «зацепилась» своими фланговыми соединениями за оборону немцев под Дрезденом и вместо того, чтобы оторваться от противника, выйти из боя и продолжать движение, начала разворачиваться в направлении немецкой обороны. Впрочем, это уже совсем другая история…

В итоге высоту смогли взять только 23 августа, задействовав дополнительно два артдивизиона: 76-мм орудий и 152-мм гаубиц. Кроме того, для продолжения наступления застрявшей у высоты «Палец» северной группы был использован резерв советского командования – 9-я мотоброневая бригада. Вечером 23 августа 1939 года советские подвижные части замкнули кольцо позади основной японской группировки.

28 августа в 21 час по московскому времени комкор Жуков направил Наркому обороны телеграмму:

«Москва. Тов. Ворошилову

Японо-маньчжурские войска, нарушившие границу МНР, частями 1-й армейской группы и МНР полностью окружены и уничтожены.

В 22.30 28 июля ликвидирован последний центр сопротивления – Ремизовская высота, где уничтожено до трех батальонов пехоты. Остатки – 100–200 человек, бежавшие в барханы, уничтожаются в ночном бою.

Граница МНР полностью восстановлена. Подробности особым донесением».

На этой победной телеграмме Жукова Ворошилов наложил резолюцию:

«Тов. Сталину

Направляю только что полученное донесение тт. Жукова и Калугина. Как и следовало ожидать, никаких дивизий в окружении не оказалось, противник или успел отвести главные силы, или, что вернее, больших сил в этом районе уже давно нет, а сидел специально подготовленный гарнизон, который теперь полностью уничтожен».

Как видно из этой резолюции, высшее советское руководство весьма реалистично оценивало достигнутый в монгольских песках успех. На самом деле ближе к истине была первая догадка Ворошилова – еще 22 августа японцы, пользуясь большими разрывами между наступавшими советскими частями, начали выходить из окружения.

Документы, обобщающие боевой опыт частей 1-й армейской группы, содержали немало тревожных указаний на значительные пробелы в организации боевых действий и боевой подготовке, стократ оплаченные кровью летом сорок первого: «Организация работ по тесной увязке действий танков, пехоты и артиллерии являлась слабым местом в организации боя. Стремление скорее и скорее атаковать и уничтожить противника без трезвого и реального расчета возможности одновременной дружной атаки приводило к топтанию на месте и ряду неудачных атак с большими потерями. Русская старинная пословица «Семь раз отмерь, один раз отрежь» была забыта многими командирами. Требования уставов РККА о тщательной подготовке и организации атаки зачастую не выполнялись. Очень часто ввод подразделений в бой проходил прямо с марша. Времени на организацию взаимодействия и увязку действий было крайне мало, и танкисты уясняли свою задачу уже в ходе боя. Командиры стрелковых батальонов, как основное звено, организующее взаимодействие, были подготовлены слабо… Действия танков в наступлении без пехоты достигали только уничтожения ряда огневых точек и временного подавления системы обороны противника. При повторной атаке противник вновь оказывал сопротивление… Управление во взводах и ротах осуществлялось только личным примером – «Делай, как я». Флажковая сигнализация себя не оправдала. Для экипажей танков она не видна, а японцы, наоборот, за ней следили и в первую очередь вели огонь по танкам с флажками. Ракеты, как средство целеуказания, не применялись, так как в разгаре боя наблюдать за полетом ракеты было очень сложно… Танковая радиостанция «71-ТК» в бою использовалась мало. Во время боя все внимание сосредотачивалось на противнике и ведении огня, каждая секунда дорога и стоит жизни экипажам и танку. Микрофон же на груди мешает работать, путается, а заниматься настройкой и переключением некогда…»

В СССР японская армия считалась весьма сильным противником. Причин тому было много, и не в последнюю очередь потому, что: «Да, нам далась победа нелегко. Да, враг был храбр. Тем больше наша слава».

Храбрости японским солдатам и офицерам действительно было, что называется, не занимать. Но сами японцы не считали, что им достаточно лишь ее.

«Нам нужно твердо усвоить урок, полученный в районе Номонхана. Нужно подготовиться, подтянуться и всеми силами стремиться к завершению обороны страны не только морально, но и материально. Мы почувствовали эту откровенную потребность».

На самом деле Япония 30-х годов прошлого века отнюдь не являлась тем промышленным гигантом, каким стала в его конце. Кроме того, для островного государства приоритетным направлением развития был военно-морской флот и отчасти ВВС. Разумеется, армии, необходимой для защиты японских «интересов», а проще говоря, завоеваний в Корее и Китае (а также для совершения новых захватов) также уделялось немалое внимание, но третье место – далеко не первое.

Да, части японской армии, в отличие от советско-монгольских, имели богатый боевой опыт, но у него был очень специфический китайский привкус. В боях против многочисленной, но крайне слабо подготовленной и оснащенной китайской армии Чан Кайши или отрядов товарища Мао можно было побеждать и без мощной противотанковой обороны или мотопехоты.

Столкновение же с находившейся на куда более высоком техническом уровне Красной армией стало для японских командиров если не шоком, то уж точно весьма неприятным уроком – и это заметно сказалось на решительности их действий. На первом этапе они не решились продолжать бой с частями полковника Ивенкова, хотя имели шанс занять оставленный ими восточный берег. На втором – после атаки 11-й танковой бригады не рискнули продолжить намеченное наступление к советской переправе. Наконец, на третьем этапе японское командование не решилось или не сумело даже попытаться отсечь и окружить наступавшие советские мехчасти.

«Освобождение» Западной Украины и Белоруссии прошло для РККА относительно мирно – польская армия в бой с РККА предпочитала не вступать. Хотя без тревожных звоночков не обошлось.

«15-й танковый корпус комдива М. П. Петрова не смог своевременно выполнить приказ командующего Дзержинской конно-механизированной группой комкора И. В. Болдина о выступлении на Гродно: из-за нехватки топлива части корпуса остановились западнее Слонима. Только к утру 20 сентября движение смогло возобновиться в результате пополнения запасов благодаря вмешательству маршала С. М. Буденного, который приказал доставить топливо в Слоним транспортными самолетами. На совещании высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 года Маршал Советского Союза, заместитель Народного комиссара обороны СССР С. М. Буденный приводил в пример этот случай: «Мне пришлось в Белоруссии возить горючее для 5-го мехкорпуса [вероятно, имелся в виду 15-й танковый корпус Дзержинской конно-механизированной группы. Других корпусов, в обозначение которых входила цифра «5», кроме 5-го стрелкового корпуса, в составе Белорусского фронта не было] по воздуху. Хорошо, что там и драться не с кем было. На дорогах от Новогрудка [от советской границы до Новогрудка было около 100 км] до Волковыска 75 процентов танков стояло из-за горючего». А. И. Еременко, генерал-лейтенант, командир 3-го механизированного корпуса, Прибалтийский особый военный округ (в сентябре 1939 г. командовал 6-м кавкорпусом, входившим в состав конно-механизированной группы) вспоминал: «Когда я приехал в Белосток (к 23 сентября 1939 г.), меня снабдила авиация бензином, а танковому корпусу стали бросать возле Гродно с парашютом».

Не было должным образом налажено снабжение войск. Польские ВВС советские тылы не бомбили, хотя узловые железнодорожные станции представляли собой весьма заманчивые цели, так как тыловое руководство держало перевозимые грузы в ж.-д. вагонах, а передвижных тыловых пунктов вслед за наступающими войсками организовано не было. В следствии этого на станциях скапливалось огромное количество эшелонов- отмечалось в отчете о проведении войсковой операции по освобождению Западной Белоруссии за ноябрь 1939 года штаба БОВО. Головные склады, не оборудованные емкостями под топливо, остались без горючего уже на 4 сутки, что практически поставило на прикол наши передовые части ВВС. Как писал начальник отдела снабжения горючим БФ майор Ананьев только 10 октября ему был передан автобатальон оборудованный емкостями, вмещавшими сразу до 500 тонн ГСМ и являвшимся мощным средством подвоза, они бы несомненно сыграли бы свою роль, но к этому сроку войсковая операция завершилась. Был сделан вывод, что войсковой службе снабжения горючим необходимо иметь не менее двух таких батальонов в наличии еще до начала проводимой операции.

Но не только служба горючего с задачами не справлялась." Большим тормозом в работе по планированию железнодорожных перевозок. явилось то обстоятельство- указывал зам. начштаба БФ комдив Климовских: - что НКПС хотя и перешла с 13.09 на военный график, но железнодорожники не подчинялись военному ведомству, у них было свое руководство. Кроме того, из-за разной ширины железнодорожной колеи на станции Минск простаивали эшелоны в ожидании порожняка, из-за чего снабжение войск застопорилось. Эффективность советских средств ПВО первыми смогли проверить немецкие Люфтваффе, а не польские ВВС. С начала Польской компании, деятельности ПВО уделялось большое внимание, в следствии того, что требовалось прикрывать множество крупных промышленных объектов и сосредоточений войск. Генерал –полковник Гарьков отмечал: - Трагедия разбитой массированными воздушными налетами в сентябре 1939 года Варшавы ничему не научил наши ПВО, с начала Великой Отечественной войны, в Генштаб посыпались просьбы о прикрытии важных объектов средствами ПВО. Руководство НКО не понимало, что надежное обеспечение средствами ПВО. Обеспечивает надежное развертывание в первые дни войны Вооружённых Сил, бесперебойную работу всех отраслей народного хозяйства, а также поддерживает высокий моральный дух армии и народа.

Можно лишь догадываться, как могло бы выглядеть советское наступление против более серьезного противника, чем уже разбитая вермахтом польская армия, в условиях, когда «75 процентов танков стояло из-за горючего», едва переехав советскую границу. «Польский» опыт был учтен и сыграл свою роль при обсуждении судьбы «старых» танковых корпусов на совещаниях в 1940-м.

Финский урок

Советско-финский конфликт 1939/40-го стал для РККА последним «школьным» экзаменом перед большой войной. Серьезным экзаменом – такой войны РККА еще не вела.

«Ведь имейте в виду, что за все существование Советской власти мы настоящей современной войны еще не вели. Мелкие эпизоды в Маньчжурии, у оз. Хасан или в Монголии – это чепуха, это не война, это отдельные эпизоды на пятачке, строго ограниченном. Япония боялась развязать войну, мы этого тоже не хотели, и некоторая проба сил на пятачке показала, что Япония провалилась. У них было 2–3 дивизии, и у нас 2–3 дивизии в Монголии, столько же на Хасане. Настоящей, серьезной войны наша армия еще не вела. Гражданская война – это не настоящая война, потому что это была война без артиллерии, без авиации, без танков, без минометов».

Экзаменом, который, по мнению некоторых иностранных «наблюдателей», Красная армия позорно провалила.

Впрочем, выводы советских руководителей тоже были далеко не безоблачны.

«Приказ № 120

16 мая 1940 г.

Опыт войны на Карело-Финском театре выявил крупнейшие недочеты в боевом обучении и воспитании армии.

Воинская дисциплина не стояла на должной высоте. В отдельных случаях состояние дисциплины не обеспечивало твердого выполнения войсками поставленных им боевых задач.

Войска не были подготовлены к боевым действиям в сложных условиях, в частности, к позиционной войне, к прорыву УР, к действиям в суровых условиях зимы и в лесу.

Взаимодействие родов войск в бою, особенно в звене рота – батарея, батальон – дивизион, являлось наиболее узким местом.

Основной причиной плохого взаимодействия между родами войск было слабое знание командным составом боевых свойств и возможностей других родов войск.

Пехота вышла на войну наименее подготовленной из всех родов войск: она не умела вести ближний бой, борьбу в траншеях, не умела использовать результаты артиллерийского огня и обеспечивать свое наступление огнем станковых пулеметов, минометов, батальонной и полковой артиллерии.

Артиллерия, танки и другие рода войск также имели ряд недочетов в своей боевой выучке, особенно в вопросах взаимодействия с пехотой и обеспечения ее успеха в бою.

В боевой подготовке воздушных сил резко выявилось неумение осуществлять взаимодействие с наземными войсками, неподготовленность к полетам в сложных условиях и низкое качество бомбометания, особенно по узким целям.

Подготовка командного состава не отвечала современным боевым требованиям.

Командиры не командовали своими подразделениями, не держали крепко в руках подчиненных, теряясь в общей массе бойцов.

Авторитет комсостава в среднем и младшем звене невысок. Требовательность комсостава низка. Командиры порой преступно терпимо относились к нарушениям дисциплины, к пререканиям подчиненных, а иногда и к прямым неисполнениям приказов.

Наиболее слабым звеном являлись командиры рот, взводов и отделений, не имеющие, как правило, необходимой подготовки, командирских навыков и служебного опыта.

Старший и высший комсостав слабо организовал взаимодействие, плохо использовал штабы, неумело ставил задачи артиллерии, танкам, и особенно авиации.

Командный состав запаса был подготовлен исключительно плохо и часто совершенно не мог выполнять свои обязанности.

Штабы по своей организации, подбору и подготовке кадров, материально-техническому оснащению не соответствовали предъявляемым к ним требованиям: они работали неорганизованно, беспланово и безынициативно, средства связи использовали плохо, и особенно радио. Информация была плохая. Донесения запаздывали, составлялись небрежно, не отражали действительного положения на фронте. Иногда в донесениях и докладах имела место прямая ложь. Скрытым управлением пренебрегали.

Командные пункты организовывались и несли службу плохо, неумело переходили с одного места на другое.

Боевой опыт не изучался и не использовался. Штабы слабо занимались подготовкой войск к предстоящим действиям.

Управление войсками характеризовалось поспешностью, непродуманностью, отсутствием изучения и анализа обстановки, предвидения последующего развития событий и подготовки к ним. Часто имело место излишнее вмешательство старших начальников в работу младших. Старшие начальники, увлекаясь отдельными эпизодами, упускали управление частью или соединением в целом.

Разведывательная служба организовывалась и выполнялась крайне неудовлетворительно. Разведорганы войсковых штабов, разведывательные подразделения частей и соединений были подготовлены плохо. Войска неумело вели разведку в условиях леса, зимы и укрепленной полосы противника, не умели брать пленных.

Во всех родах войск особенно плохо была поставлена служба наблюдения.

Командование и штабы всех степеней плохо организовали и неумело руководили работой тыла. Дисциплина в тылу отсутствовала. Порядка на дорогах, особенно в войсковом тылу, не было.

Организация помощи раненым была нетерпимо плохой и несвоевременной.

Войска не были обучены переездам по железным дорогам.

Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза С. Тимошенко».

Как видим, танкисты в этом документе упомянуты лишь мельком – но это, увы, означало лишь то, что их просчеты и ошибки не особо выделились на общем печальном фоне. В остальном же…

Превосходство РККА в танках над финнами было подавляющим. На направлении главного удара – Карельском перешейке – в начале конфликта были задействованы один танковый корпус, четыре танковых бригады и десять отдельных танковых батальонов. В изготовившихся к наступлению войсках насчитывалось 1569 танков – против 64 финских.

Разумеется, произойди подобная «товарищеская встреча» где-нибудь на дне высохших соляных озер, советская танковая армада без единого выстрела раскатала бы финские «Виккерсы» в очень тонкий броневой блин. К сожалению, в Карелии и дальше к Северу рельеф местности был совсем иным. Лес, болота, озера, реки… и довольно немногочисленные дороги. Конечно, многие танки могут двигаться и вне дорог. Но вот протащить следом за ними бензоцистерны и грузовики со снарядами уже заметно сложнее.

Впрочем, серьезные проблемы с проходимостью были и у танков.

Например, 17 декабря 1-я рота 312-го отдельного танкового батальона (11 «Т-26») должна была поддержать атаку 3-го батальона 305-го стрелкового полка на финскую оборону по берегу небольшой реки.

«Развернуть роты при наличии незамерзших участков торфяника густой лес справа и слева нет возможности, наступать вдоль дороги». В итоге рота атаковала колонной, однако финны уничтожили мост через реку, а перед ним еще и небольшой завал организовали. Пытаясь обойти завал, один танк съехал с дороги и немедленно увяз в торфянике. Еще два танка вышли из строя по техническим причинам – один заглох, а второй сбросил гусеницу. Финны противотанковых средств не имели и вели огонь по танкам из двух минометов. В конце концов рота, беспомощно проманеврировав взад-вперед по дороге около трех часов, была вынуждена отойти назад. Вечером один из трех оставшихся на передовой танков выдернули, еще один так и остался стоять на дороге с испорченным экипажем вооружением, а третий (застрявший в болоте) ночью был подорван подобравшейся к нему группой финских саперов. В ходе боя два танкиста погибли, несколько человек, включая военкома батальона, получили ранения, в том числе через смотровые щели и даже «диоптрический прицел пулемета «ДТ».

Как видно из этого примера, даже при полном отсутствии у противника противотанковых средств, из-за особенностей танконедоступной местности танковая рота не выполнила задачу и потеряла два танка.

Вообще именно невозможность для танков к северу от Ладоги оперировать вне дорог стала причиной того, что значительная часть потерь приходилась на мины. Начальник АБТВ 9-й армии полковник Таранов писал в своем отчете: «Танки, действовавшие по дороге, обычно несли поражения от мин, расставленных противником…» – к счастью для советской стороны, финская армия была сильно ограничена в количестве вооружения вообще и инженерного в частности. Противотанковых мин у финнов было довольно мало.

Впрочем, и без воздействия противника потери были приличные. Так, из прибывших в Кемь полусотни танков «Т-37/38» 79-го отдельного танкового батальона, после более чем 200-км марша к фронту, занявшего почти две недели, в бой сразу удалось бросить только сводную роту в составе 11 машин. Остальные либо отстали в дороге, либо вообще сломались.

Но болота и мины были далеко не самой болезненной проблемой танкистов. Куда неприятнее было взаимодействие с пехотой, точнее – отсутствие такового. Так, 8 декабря 1939 года при атаке Вяйсянен танки 40-й танковой бригады двинулись вперед, а пехота 123-й стрелковой дивизии с громким криком «Ура!» осталась наглухо лежать на исходных позициях и наотрез отказалась подниматься в атаку, что вызвало запрос командира танкового батальона начальнику политотдела дивизии: «Неужели у нас вся пехота такая трусливая?»

Справедливости ради следует отметить, что у подобного поведения пехотинцев имелись некие «логические обоснования»: полагая, что вся мощь огня противника сосредоточивается на атакующих танках, пехотинцы считали, что гораздо безопаснее будет двигаться в атаку на почтительном расстоянии от танков. Соответственно, обороняющиеся отсекали пехоту от танков и наносили тяжелые потери и оставшимся без пехотного прикрытия боевым машинам, и лишенной поддержки танков пехоте. 19 декабря 1939 г. два батальона 20-й танковой бригады, «прижавшись» к разрывам снарядов своей артиллерии, прорвались в глубину финского укрепрайона у Сумма-Хоттинен на три километра, фактически прорвав тем самым главную полосу обороны линии Маннергейма. Однако пехота 138-й стрелковой дивизии не оказала поддержки наступающим танкам, в панике отступив под минометным обстрелом финских войск. С наступлением темноты танковые батальоны вынуждены были отойти на исходные позиции, потеряв за день боя 29 танков «Т-28».

Танковые батальоны стрелковых дивизий, которые теоретически как раз и должны были стать «бронированной подпоркой» пехоты, были оснащены и подготовлены заметно хуже своих товарищей в танковых бригадах и корпусах. Вдобавок почти сразу выяснилось, что пехотные командиры вообще не очень-то хорошо понимают, что именно делать со «своими» танками. «Предприимчивые» командиры настойчиво искали новые методы применения своих танковых батальонов в соответствии с собственными воззрениями на боевые возможности танков – и находили «нетривиальные» решения, такие, как возложение на танковые батальоны задач охраны штаба, службы делегатов связи и даже подвоза дров и охраны бани… Справедливости ради следует отметить, что перечисленные задачи возникают в ходе повседневной боевой работы войск, и выполнять их надо, но вот нужно ли для охраны штаба и бани и подвоза дров привлекать дорогостоящую матчасть танкового батальона стрелковой дивизии – вопрос совершенно отдельный.

После войны из этого были сделаны соответствующие выводы:

«…СИНИЦЫН (полковой комиссар, военком АБТВ фронта). Товарищи, считаю своим долгом на Главном Военном совете поставить несколько вопросов об использовании автобронетанковых войск в связи с событиями в Западной Украине и борьбой против белофиннов.

Выступающие товарищи совершенно правильно ставили вопрос о плохом взаимодействии танков с пехотой. Я, будучи давно в танковых войсках, с пехотой на обстоятельных учениях ни разу как следует не взаимодействовал. Если мы хотим действительно хорошо слаженного взаимодействия танков с пехотой, то, по-моему, надо органически ввести в состав стрелкового корпуса танковую бригаду и заставить командира стрелкового корпуса учить пехоту и танки взаимодействию, и это безусловно даст эффект.

Я считаю, что танковые батальоны стрелковых дивизий в составе пятнадцати «Т-26» и нескольких «Т-38» себя не оправдали, ибо отсутствие базы ремонта, конкретного руководства этими батальонами со стороны общевойсковых начальников, как правило, приводило их к небоеспособности. Лишнее распыление танков без хорошего управления ими конкретных результатов не дает. Танковые батальоны в стрелковых дивизиях надо упразднить».

«ПАВЛОВ (командарм 2 ранга, начальник АБТУ Красной армии).

Несчастная участь постигла у нас в РККА – и во время любой войны постигнет – наши дивизионные танки. Вы извините меня за резкость, но я должен прямо сказать: все то, о чем заявляли, что танки нужно для того, чтобы учить взаимодействию, сегодня это оказалось блефом, никакому взаимодействию не учили. Больше 7 тыс. разбросано танков по дивизиям, и никакой роли они не сыграли. Они были беспомощными. Батальоны стрелковой дивизии, спаренные танки «Т-37» с «Т-26» – организация куцая, маломощные танки «Т-37» не способны ходить по маломальской грязи. Эти батальоны, входящие в стрелковые дивизии, никакого эффекта не дали. И пусть скажут, пусть меня поправят, если я неправильно скажу, что они чаще всего были обращены на охрану штабов полков и дивизий».

Стоит отметить, что среди командиров РККА нашлись и те, кто сумел распорядиться «дивизионными» танками более грамотно. В частности, к северу от перешейка, где у финнов практически не было противотанковых орудий, даже «Т-37» могли «цементировать» оборону стрелковых частей.

«Наиболее удачным применение танков в период с 30.11.39 по 27.12.39 (на фронте 163-й стрелковой дивизии) надо признать использование их в районе Суомуссалми, когда танки, двигаясь по льду озера, являясь как бы подвижной броневой огневой точкой, отбивали атаки противника предпринимаемые им против наших стрелковых частей. Танки, будучи защищенными от воздействия ружейно-пулеметного огня, а ПТО у противника не было, они появлялись всюду, где противник проявлял активность в наступлении».

При этом все танковое «могущество» 163-й стрелковой дивизии к началу войны состояло из 14 «Т-37» и пяти бронемашин.

Однако эти удачные эпизоды были скорее исключением, чем правилом. В итоге после финской войны танковые батальоны стрелковых дивизий были упразднены, а их техника и личный состав обращены на формирование мехкорпусов. Там они, как правило, оказывались в мотострелковых дивизиях – с соответствующими результатами для боеспособности последних в июне 1941-го.

Но вернемся к 39-му и проблеме номер два – разведке. Или, правильнее будет сказать, – к ее отсутствию. Как бы дико это ни звучало для некоторых читателей, но в декабре 1939-го, наступая в глубь Финляндии, советские командиры вовсе не предполагали столкнуться с линией долговременной обороны. Провал стратегической разведки до начала конфликта дополнился провалом разведки тактической уже в ходе боев – ДОТы линии Маннергейма частям РККА пришлось «находить» в бою. Например, наличие мощных ДОТов укрепрайона Сумма – Хоттинен с хорошо организованной системой огня было вскрыто атакой двух танковых рот, в то время как командование 138-й стрелковой дивизии докладывало в штаб корпуса, что «впереди никакого укрепрайона нет, противник оставил Хоттинен и бежит».

В итоге вместо красивого «вхождения в чистый прорыв» и «преследования отступающего противника» советским танкистам пришлось заняться «прогрызанием» полосы долговременной обороны. Занятие, мягко говоря, не самое оптимальное для частей с легкими танками противопульного бронирования. Впрочем, даже броня средних «Т-28» не была серьезным препятствием для финских противотанковых пушек.

И вот здесь-то в полной мере проявили себя уже отмеченные проблемы взаимодействия с пехотой. Танки могли прорвать полосы «колючки», могли разбить снарядами надолбы или валуны и уйти в глубь финской обороны. Но если их успех не закреплялся стрелковыми частями, то вариантов дальнейших действий у них было только два, и оба плохие. Либо возвращаться назад и пытаться увлечь пехоту за собой, либо продолжать в одиночку воевать в глубине боевых порядков противника. Для надежного затыкания всех «дыр» вскоре перестало хватать даже весьма многочисленных танковых войск ЛВО, и уже в декабре 1939-го командованию РККА пришлось заняться «надергиванием» из невоюющих округов танковых частей для усиления стрелковых и кавалерийских дивизий на Финском фронте – так, 29-я танковая бригада была переброшена на Карельский перешеек из Бреста, 62-й и 63-й танковые полки прибыли из Киевского военного округа, 18-й отдельный танковый батальон – из Харьковского военного округа. К февральскому общему наступлению из Белоруссии был переброшен на Карельский перешеек даже отдельный дивизион бронепоездов. А для действий в Северной Карелии из частей КОВО начали срочно изымать все более-менее боеспособные плавающие танки и наспех сформировали из них два отдельных танковых батальона (79-й и 365-й), которые спешно уехали в 9-ю армию и прибыли туда уже в середине декабря.

К концу декабря советскому командованию стало ясно, что «блицкриг» вышел комом. Поредевшие танковые бригады отвели с передовой для отдыха, пополнения и, главное, отработки взаимодействия с другими частями РККА – пехотой, артиллерией, саперами…

Затишью на фронте помогла и природа – именно в январе морозы достигали отметки в -40оС.

К активным действиям танкисты РККА вновь перешли только в феврале – и по сравнению с прошлым годом стиль этих действий радикально изменился. Теперь танки действовали против финских укреплений в составе штурмовых групп: три пушечных танка, два огнеметных, взвод саперов, до роты пехоты и одно-два орудия. Соответственно, и результаты их действий тоже в корне отличались от бесплодных атак декабря 39-го, хотя и не везде. Например, проведенный 9 февраля штурм высоты «Груша» выглядел следующим образом. Танкисты вместе с пехотой 679-го полка вышли к надолбам немного правее прохода у восточного ската 38,2, где попали под огонь финнов с высоты. Наученная горьким опытом пехота немедленно залегла перед надолбами. Танки проскочили через проход в надолбах и продвинулись примерно на 100–150 метров к южному склону, ведя огонь из пушек по обнаруженным огневым точкам. Но без поддержки пехоты танкисты были бессильны изменить ситуацию. А поднять в атаку пехотинцев не смогло даже личное вмешательство командира танковой бригады: ни угрозы, ни увещевания не оказывали никакого эффекта. Тем временем финские противотанковые пушки и подключившиеся к ним пехотинцы с «коктейлями Молотова» начали методично уничтожать оставшиеся в одиночестве танки. Первый из них был сожжен еще до того, как миновал проход в надолбах, еще три вскоре горели у подножия высоты. Всего же финны сожгли восемь «БТ» и один огнеметный танк «БХМ-3». Танк командира 1-й роты получил прямое попадание в башню, был тяжело ранен башенный стрелок и пробит радиатор. Однако механик-водитель смог вывести танк из боя и отвел его к медпункту для оказания помощи раненому. Танк военкома роты Калинина был сожжен противником, при этом был тяжело ранен механик-водитель. Тем не менее Калинин со стрелком смогли вытащить раненого из горящего танка и доволочь его до ближайшей воронки. Идти далее они не могли, поскольку финны вели ожесточенный огонь. Лишь когда стемнело, танкисты выбрались из воронки и смогли добраться до расположения бригады. Из членов экипажей участвовавших в бою танков погибли трое, двое были ранены, а судьба еще 18 человек осталась неизвестной.

Но все же в феврале подобные случаи уже были скорее исключением, чем правилом. Уже к 16 февраля главная оборонительная полоса линии Маннергейма была прорвана на центральном участке. К 23–25 февраля части РККА вышли ко второй полосе финских укреплений, штурм которых начался 28 февраля.

Кроме штурмовых групп советское командование попыталось использовать танки в составе подвижных групп, где танкам придавались стрелковые батальоны. Этот опыт был сочтен не очень удачным, и к началу штурма второй полосы была создана «группа прорыва» нового типа: два танковых батальона, батальон огнеметных танков, батальон пехоты, саперная рота и два дивизиона артиллерии. Структура, весьма похожая на кампфгруппы вермахта, которые годом позже будут проламывать уже советскую оборону. К сожалению, тогда, в 1940-м, опыт успешных действий группы полковника Лелюшенко не был до конца оценен командованием РККА.

Финская война выявила также одну из главных «ахиллесовых пяток» советских танковых войск – слабость тыловых служб, в первую очередь – снабжения и ремонта. Например, в распоряжении созданного 10 января 1940 года Управления военно-технического снабжения Северо-Западного фронта из положенных по штатам 2932 автоцистерн в наличии имелось всего 766. Ремонтных летучек типа «А» было всего 297 из 657 полагавшихся по штату, а типа «Б» и того меньше – 143 из 667. Не хватало и, разумеется, запчастей, особенно к наиболее массовому типу из имевшихся танков – «Т-26».

По сути, подобное состояние тыла в «серьезной» войне обрекало снабжаемые части на уничтожение. Впрочем, даже и в «несерьезной» финской только на Карельском перешейке советские танкисты потеряли 1903 танка по боевым и 1275 по техническим причинам – что, как несложно подсчитать, составляет в сумме 3178 танков. Чуть поменьше, чем было у Гитлера перед «Барбароссой».

Стоп-стоп-стоп. А откуда они вообще взялись, эти аж три с лишним тысячи танков? Нет, понятно, что в ходе войны на перешеек поступали подкрепления, но ведь не столько же! Средняя численность танковых войск РККА на Карельском перешейке составляла примерно полторы тысячи боевых машин. При таких потерях РККА мало просто потерять все свои танки в боях на линии Маннергейма – для того, чтобы счет сошелся, эту операцию надо было проделать дважды. А если прибавить оставшиеся в частях к моменту окончания конфликта? Тогда уравнение совсем-совсем перестанет сходиться…

На самом деле ответ у этой загадки прост: ведь он большой и не заметить его довольно сложно. «А с платформы говорят – это город Ленинград», как писал знаменитый детский поэт. Именно близость к месту боевых действий одного из крупнейших советских транспортных и промышленных центров, заводы которого производили и ремонтировали «Т-26» и «Т-28», позволила советским танкистам сохранить боеспособность своих частей. Только непосредственно на заводы было отправлено в ремонт 857 танков. Кроме этого, в декабре 39-го в Петергофе и Пушкине были развернуты две автобронетанковые ремонтные базы. В январе 1940-го ремонтно-восстановительные батальоны танковых бригад были усилены специальными бригадами рабочих ленинградских танковых заводов (Кировского и № 174 им. Ворошилова).

Для большей наглядности опустимся на уровень ниже. Например, основной машиной 20-й тяжелотанковой бригады был тяжелый танк «Т-28». К началу войны в бригаде имелось 105 таких машин и еще 67 были получены с завода уже в ходе боев. При этом потери от артогня составили 155 танков, еще 77 добавили мины и фугасы, 30 сгорели, 21 танк числился утонувшим и 2 пропали без вести. Добавим к этим цифрам 197 танков технических потерь и получаем внушительное число в 482 танка. Но при этом безвозвратные потери составили всего 32 машины. 371 танк был отремонтирован еще в ходе войны, что и позволило бригаде сохранять боеспособность в течение всего конфликта. В условиях неподвижного – или подвижного в пользу РККА – фронта, даже в условиях нехватки тягачей, подбитые или сломавшиеся машины можно было постепенно вытаскивать и отправлять в ремонт.

Все-таки эта война – хоть она и превзошла по масштабу те конфликты, в которых СССР участвовал прежде, – была лишь очередным ограниченным конфликтом, а не жестокой дракой насмерть. Финляндия была небольшой и не очень-то богатой страной, а в войнах двадцатого века недостаток танков, самолетов и артиллерии плохо возмещается героизмом солдат. «Обломавшись» в первых боях, советские танкисты смогли получить месячную паузу на «учебу». В этот раз у них была такая возможность – ВВС финнов не гонялись за каждой полуторкой, танкисты Маннергейма не совершали глубоких обходов советских мехкорпусов (правда, и от обходных маневров финской пехоты в лесах Северной Карелии части РККА в «котлах-мотти» и при отступлении потеряли более сотни танков).

Но вернемся к общей цифре боевых потерь на перешейке. Почти две тысячи танков – это не просто много, а катастрофически много, если знать, что к началу конфликта финны имели всего 112 37-мм противотанковых орудий «Бофорс». Еще 123 такие пушки, а также небольшое число французских 25-мм противотанковых пушек финская армия получила уже в ходе войны. Кроме того, из 123 захваченных советских 45-мм противотанковых пушек до конца войны в войска успело поступить 57 единиц. К моменту подписания перемирия на вооружении финской армии была 241 противотанковая пушка, в том числе 164 37-мм, 22 25-мм, 55 45-мм и 130 противотанковых ружей. Еще два взвода 37-мм противотанковых пушек прибыли в Финляндию вместе со шведским Добровольческим корпусом. Напомним – одна пехотная дивизия вермахта по штату имела 75 37-мм противотанковых пушек «Pak.36», то есть совокупные силы финской противотанковой артиллерии соответствовали примерно четырем немецким пехотным дивизиям.

Конечно, можно – и даже нужно – было говорить о сложной местности и тщательном инженерном оборудовании противником своих позиций, но… Происшедшее было даже не тревожным звонком, а самым настоящим похоронным маршем для танков противопульного бронирования. Стало ясно, что на поле боя, насыщенном легкими скорострельными противотанковыми орудиями, этим танкам попросту нечего делать.

5 апреля 1940 г.

Начальнику Особого Отдела ГУГБ НКВД СССР

комиссару госбезопасности 3 ранга тов. Бочкову

ДОКЛАД

Об основных недочетах в воинских частях и соединениях за период военных действий с белофиннами (по материалам особых органов)

Недочеты в боевых действиях мотомехчастей

Специфичность условий финляндского театра военных действий не позволяла полностью развернуть крупные самостоятельные танковые соединения для мощных фронтальных и фланговых ударов по обороняющемуся противнику. Танки действовали преимущественно мелкими группами совместно с пехотой в одном направлении и главным образом по дорогам.

Несмотря на это, все же танковые части играли существенную роль в боевых операциях действующей Красной армии, особенно на Карельском перешейке, где были сосредоточены основные автобронетанковые силы.

За период войны с белофиннами особым отделом Ленинградского военного округа в боевых действиях мотомехчастей был вскрыт ряд существенных недочетов, усугублявших трудность проведения боевых операций в условиях финляндского театра.

Основными из этих недочетов являлись: слабость взаимодействия мотомехчастей с пехотой, артиллерией и другими родами войск, существенные дефекты в конструкции действовавших танков и недочеты в самой организации управления автобронетанковыми силами.

Специфика финляндского театра требовала особенно тесного взаимодействия танковых частей с другими родами войск. Однако практика боев показала, что танки взаимодействовали с другими родами войск очень слабо. Особенно недостаточным было взаимодействие танковых частей с пехотой и артиллерией.

Командование стрелковых частей – полков и батальонов – не всегда конкретно ставило боевые задачи приданным им танковым подразделениям. Иногда командиры, вследствие недостаточного знания системы обороны противника на местности и слабой разведки, задачи ставили не по конкретным целям, рассчитанным на подавление определенных огневых точек противника, а по рубежам или местным предметам. Боевой курс танкам часто не указывался и не обеспечивался соответствующей пехотой или танковой разведкой.

В 39-й легкотанковой бригаде в результате отсутствия взаимодействия и связи с пехотой за время боевых операций 15, 16 и 17 декабря из 62 участвовавших в боях танков с поля боя не вернулось 34 танка, из них: сожжено противником 5, осталось в противотанковом рву – 6, судьба остальных 23 неизвестна. Из экипажей машин – 19 человек убито, 23 человека ранено и 32 человека пропало без вести. В числе убитых – 5 командиров рот.

Сама операция бала начата без достаточно проведенной разведки местности, танки знали только один ров, тогда как за ним имелся второй. Устройство проходов через противотанковый ров, порученное саперному батальону 49-й стрелковой дивизии и отдельной саперной роте бригады, было выполнено небрежно, танкам преодолевать ров было трудно. 15 декабря во время атаки танков в 12.00 поддерживавший их 222-й стрелковый полк находился на обеде.

Боевые задачи танковым частям иногда спускались не вовремя, что срывало выполнение приказов.

18 декабря 1939 года в 12.00 в район выжидательных позиций 1-й танковой роты 108-го отдельного танкового батальона прибыл командир 768-го стрелкового полка майор Соколов, который от имени командира 139-й стрелковой дивизии комбрига Пестревича приказал командиру роты лейтенанту Гайсину: «Вы подчиняетесь теперь командиру 554-го стрелкового полка. Немедленно выступайте, так как общая атака начинается после артподготовки в 13.00».

До начала атаки оставался один час, необходимый только для передвижения на новое исходное положение. По прибытии роты в район новых исходных позиций командир 554-го стрелкового полка вместо того, чтобы дать подробные указания, каким образом будут действовать с ним танкисты, приказал: «Немедленно выступайте и идите в атаку вот в этом направлении (указал рукой), а то полк запоздает с атакой».

Командир роты Гайсин потребовал более конкретной боевой задачи, на что командир полка ответил: «Если не желаете идти в атаку, откажитесь, а я доложу командиру дивизии». В результате такого руководства танки действовали без пехоты. Они подошли к надолбам и, ничего не обнаружив, вернулись обратно.

Такое положение со взаимодействием существовало не только в период первых боев, в условиях штурма укрепленного района, но и в условиях развития прорыва и общего наступления.

Три батальона 13-й бригады 21 марта с двумя полками 84-й стрелковой дивизии прорвались от ст. Кямяря к юго-западной окраине дер. Пиен-Перо, где в продолжении трех дней стояли на месте, заняв положение обороны. Ввиду того что взаимодействие с соседями обеспечено не было, связь с тылами противником была прервана (район надолба между Кямяря и Пиен-Перо). Командование бригады реальных мер по установлению взаимодействия и связи с тылами не приняло. Вместо этого 22 февраля получен был приказ командования по радио о наступлении на ст. Перо без каких бы то ни было указаний о взаимодействии с соседями, при отсутствии связи с тылами и главное – с артиллерией 84-й стрелковой дивизии, которая осталась в тылах, тоже отрезанной от противника.

В результате отсутствия взаимодействия и предварительной разведки боевые операции шли с большими потерями и не всегда успешно, что особенно подтверждается опытом февральско-мартовских боев 20-й танковой бригады, которая только за февраль месяц потеряла от артогня противника 68 танков, от мин – 49, увязли в болоте – 3 танка, сгорело – 3, остались на поле боя – 6, по техническим причинам вышло из строя 55 танков.

2 марта 1940 года 95-й отдельный танковый батальон 20-й бригады был придан 201-му полку 84-й стрелковой дивизии, которому была поставлена задача овладеть железнодорожной платформой, что западнее Выборга у высот 36,5 и Безымянной (карта 50000). При отдаче боевого приказа начштаба 20-й бригады полковник Синенко не поставил задачи перед батальоном о проведении боевой разведки. Батальон, посадив пехоту на танки, начал выполнять боевой приказ без разведки. В результате этого отвезенная на танках пехота была уничтожена пулеметно-огнеметным огнем противника на танках и около танков; в то же время были пробиты из ПТО 3 танка и выведено из строя 8 танкистов.

5 марта 1940 года в 7.00 штаб 20-й бригады получил приказ о наступлении по овладению высотами 38 и Безымянной с выходом на мост, что северо-западнее Иютняя. Для выполнения этой задачи начштаба написал приказ о наступлении 90-го отдельного танкового батальона в первом и 95-го отдельного танкового батальона – во втором эшелонах с полками 84-й стрелковой дивизии. Организация этого наступления командиром дивизии и командиром бригады не была продумана, а начштаба бригады подготовку батальонов к атаке не проверил. В результате в период наступления было выяснено, что 90-й батальон к выполнению боевой задачи не готов. Тогда командованием бригады было предложено 95-му батальону, уже подготовившемуся выполнять другую задачу, переключиться на выполнение задачи 90-го батальона, выступив немедленно. При этом командиру батальона было сказано, что задачу он узнает в 344-м стрелковом полку. 95-й батальон должен был собраться за 10 минут и, не уяснив задачи, ушел в бой, и лишь только в начале боя командир батальона ознакомился с задачей 344-го стрелкового полка, с которым взаимодействовал, а с задачами артиллерийских начальников так и не ознакомился, тогда как в 12 часов предполагалась атака, артподготовка была проведена, но в атаку никто не пошел.

Командование бригад вопросами разведки почти не занималось, пользуясь вместо этого поверхностными и не всегда верными и непроверенными данными пехотной разведки, которые к тому же не всегда пригодны к решению задач для танковых частей.

Существующая в 20-й танковой бригаде 215-я разведрота за весь период военных действий по прямому назначению не использовалась, задач по разведке сосредоточения противника не получала. В момент выполнения бригадой боевых задач рота боевой разведки не вела и использовалась как средство связи с взаимодействующими частями, за исключением 2–3 танков, предназначенных для наблюдения за полем боя.

Аналогичное положение имело место и в других бригадах. 12 марта 1-й танковый батальон 1-й бригады получил задачу развивать успех наступающего 613-го стрелкового полка, который должен был овладеть населенным пунктом Тяммисуо. Батальон этой задачи не выполнил из-за отсутствия четких данных о противотанковой обороне противника и незнания боевого маршрута. Часть танков сбилась с пути и застряла в пробках под огнем противника, часть – наткнулась на минированное поле и завалы и также остановилась в бездействии под сильным артогнем, в результате чего батальон, не выполнив боевую задачу, потерял: убитыми два человека, ранеными три человека, один сожженный и два подбитых танка. 1-я танковая бригада, вследствие незнания боевых маршрутов, слабости пехотной и танковой разведок, за период военных действий потеряла 13 танков.

В ряде случаев пехота от танков отставала, не закрепляя занятую танками местность, в результате чего танки должны были вступать в единоборство с ПТО, минометами и противотанковыми шюцкоровскими группами.

17 декабря 1939 года командиром 20-й танковой бригады комбригом Борзиловым была поставлена задача – 95-му танковому батальону совместно с 768-м полком 138-й стрелковой дивизии овладеть дер. Хотинен-Турта.

Перед началом наступления от начштаба 138-й стрелковой дивизии полковника Башина были получены сведения, что артподготовки не будет, так как противник бежит, пехотные части дивизии заняли дер. Хотинен и ведут наступление на дер. Турта. Ввиду этого предлагалось выйти дальше за укрепления УРа Сумма, расчистить путь 10-му танковому корпусу на Выборг и в дальнейшем следовать за ним.

Однако сведения о занятии дер. Хотинен оказались неверными. При подходе 95-го батальона к 1-й линии надолбов у Хотинен оказалось, что последние не разрушены, что за ними имеются минированные поля, противотанковый ров и 2-я линия надолбов, пехотных же частей 138-й стрелковой дивизии не оказалось. В момент подхода к 1-й линии надолбов батальон был обстрелян ураганным артиллерийским и пулеметным огнем и были выведены из строя две боевые машины. Вступив в бой с противником, батальон прошел первый ряд надолбов, но натолкнулся на второй, которого преодолеть не мог, ввиду сильного артобстрела и, не имея поддержки частей пехоты 138-й стрелковой дивизии и артиллерии, вынужден был вернуться на исходные позиции.

Аналогичными были действия 91-го батальона той же бригады, который так же наткнулся на противотанковые препятствия и должен был отойти, так как пехотные части 255-го и 272-го стрелковых полков отстали от батальона на 1–2 км и в атаку не пошли.

Такие неувязки во взаимодействиях танков с пехотой имели место и в последних боях.

7 марта 1940 года в 16.00 разведбатальон 1-й бригады получил задачу в течение 8 марта овладеть узлом шоссейных дорог в районе Конгас, взаимодействуя с 331-м и 335-м стрелковыми полками 100-й дивизии.

Операциями по овладению района Конгас должен был руководить начальник 1-й части штаба дивизии. Однако представитель батальона, прибывший в штаб дивизии для установления конкретной связи, начальника 1-й части не нашел, остальные же штабные командиры о наступлении ничего не знали. Представители разведбатальона, пытавшиеся связаться непосредственно с батальонами 331-го полка, едва разыскали последних, так как не все командиры батальонов знали точное месторасположение своих подразделений.

В 335-м стрелковом полку, с которым была установлена связь в 1.00 8 декабря, о предстоящем наступлении также не знали (приказ получили в 2.00). Естественно, что эти стрелковые полки в самом же начале выполнения боевой задачи успеха не имели, так как действовали несогласованно, наступали не одновременно. 331-й стрелковый полк стал отходить от полотна железной дороги, и командование полка просило открыть огонь приданной ему артиллерии по надолбам, не поставив об этом в известность командира разведбатальона 1-й танковой бригады, действовавшего с этим полком у надолбов. В результате чего разведбатальон и приданная ему пехота 167-го мотострелкового батальона имели потери от огня своей же артиллерии (до 50 человек убитыми и ранеными).

Взаимодействие артиллерии с танками не всегда было на должной высоте. Связь артиллерии с танками, как правило, отсутствовала. Артиллерия обеспечила главным образом проходы танкам через противотанковые препятствия, и только у переднего края. В глубине же обороны противника танки предоставлялись сами себе и не получали огневой помощи от артиллерии по подготовке проходов.

Полковая артиллерия часто запаздывала с выходом на огневые позиции для стрельбы прямой наводкой и поддержки танков или же использовалась в составе батарей с закрытых позиций. ПТО наступающей пехоты почти не использовались. Артиллерия била в основном по площадям, танки очень редко могли вызвать быстро огонь дивизионной артиллерии для уничтожения ПТО противника.

Таким образом, отсутствие должного взаимодействия мотомехчастей с другими родами войск, и особенно с пехотой и артиллерией, приводило зачастую к срыву боевых операций и излишним потерям. Нередко это приводило к обстрелу своих же войск.

Из изложенного необходимо сделать вывод, что вопросам выучки взаимодействию мотомехчастей с другими родами войск в мирных условиях должного значения не придавалось. Особенно это стало ощутимо в период штурма укреплений противника, когда понадобилось в перерывах между боевыми операциями производить тактические занятия по обучению различных родов войск взаимодействию в боевой обстановке. Однако эти учения должного результата не давали, так как устраивались наспех.

Опыт боевой эксплуатации боевых машин показал, что самым уязвимым местом существующих типов танков является их явно недостаточная бронировка.

За весь период военных действий по Северо-Западному фронту потеряно танков – 954, что составляет свыше 50 % всех потерь в боях. Броня даже таких танков, как «Т-28», не говоря уже о «БТ» и «Т-26», легко пробивалась 37-мм снарядом. Весьма положительно показали себя в этом отношении новые танки – «КВ» и «СМК» с 75-мм бронью, не пробиваемой даже 76-мм снарядом.

Не менее уязвимым местом существующих типов танков является их крайне низкая проходимость. Глубокий снежный покров танками не преодолевался, противотанковые рвы шириной в 2–2,5 м, эскарпы с высотой стенки в 2,5 м, каменные надолбы – все эти противотанковые препятствия являлись трудно или вовсе непреодолимыми без предварительного проделывания проходов.

Также опыт показал, что за время военных действий ни одним типом танков не была использована его техническая скорость. В условиях обыкновенного передвижения на местности средняя скорость танков колебалась в пределах 15–20 км, на поле боя их скорость не превышала 6-10 км.

Таким образом, опыт войны требует немедленного пересмотра конструкций современных танков.

Прежде всего, необходимо в срочном порядке произвести оправдавшую себя в боевых условиях экранировку уже выпущенных заводами танков с тем, чтобы обеспечить их непробиваемость 37-мм и 45-мм снарядами.

По мнению специалистов, наша армия для ведения современной войны, судя по опыту на финляндском театре, нуждается в трех типах танков:

1. Танк для маневренных действий с толщиной брони в 25–30 мм и предельной технической скоростью 35–50 км.

2. Пехотный танк для взаимодействия с пехотой в условиях прорыва полевой обороны, с броней 60–70 мм, не пробиваемой мелкокалиберными бронебойными снарядами, с технической скоростью в 25–35 км. Под тип пехотного танка подойдет усиленный соответствующий броней «Т-28» или «Т-35». Такой танк, нейтрализовав все калибры артиллерии ниже 76 мм, заставил бы противника использовать только средние калибры, что потребовало бы особых мер для маскировки и укрытия орудий, так как большие размеры этих орудий затрудняют их применение к местности.

3. Танк прорыва укрепленного района с толщиной брони до 100 мм и скоростью 25 км. Этот танк в условиях УРа с минными полями, надолбами, ловушками, широкими рвами и дотами должен быть еще более мощным, чем пехотный. Его бронировка должна противостоять огню 76-мм орудий, вооружение должно обеспечивать мощное действие по дотам (122-152-мм пушка). Такой танк должен весить не менее 40–60 тонн и перекрывать рвы до 6 м. Его скорость может не превышать 10–20 км в среднем и 20–30 км максимум.

Опыт удачного конструирования новых танков «КВ» и «СМК» показал, что наши конструкторы и заводы в состоянии сейчас дать такой танк на вооружение Красной армии.

Из других конструктивных дефектов материальной части боевых машин следует отметить несовершенность конструкции радиостанций, которые оказались громоздкими, не портативными, требующими спокойной работы для настраивания, а главное, не обеспечивали возможности пользоваться ими, не оборачиваясь спиной к танковому орудию. В результате этого в бою танковые командиры очень часто забывали радио, так как обстановка требовала от них не только управления и наблюдения за действиями своего подразделения, но и ведения стрельбы из оружия своего танка.

В боевой обстановке не оправдал себя также танковый пулемет, диски которого очень часто отказывали в подаче патронов. Танки необходимо вооружить более совершенным пулеметом.

Управление автобронетанковыми войсками в период военных действий было построено с разрывом между управлением действующими частями и их техническим обеспечением, формированием, организацией, укомплектованием и тыловым обеспечением – все эти элементы были разбросаны по разным отделам и управлениям. Управлением действующими частями занималось УАБТВ, техническим снабжением и обеспечением ведало Управление военно-технического снабжения (УВТС), организацией и формированием – 4-й отдел штаба, укомплектованием – ОКНС, тылами – 5-й и 6-й отделы штаба, оперативным использованием – 1-й отдел и ОАБТВ, технической подготовкой – ОАБТВ. Единая система управления и обеспечения автобронетанковых войск отсутствовала, в результате этого персональной ответственности за боеспособность этих войск в целом никто не нес.

Учет кадров начальствующего и рядового состава был поставлен недостаточно четко. Рубрика АБТВ обнимает ряд специальностей, которые не учтены дифференцированно, в результате чего специалисты по «БТ» попадали на «Т-26», «Т-38», на «БТ» и т. д. В комплектовании кадров младшего и рядового состава, в результате вышеуказанной системы, также были большие недочеты: 50 % нового пополнения, присланного на укомплектование АБТВ, состоит из малограмотных красноармейцев, что явно не соответствует требованиям АБТВ.

Междуведомственная сумятица приводила иногда весьма к отрицательным явлениям.

По инициативе начальника УАБТВ Северо-Западного фронта и с участием начальника 5-го отдела штаба фронта в противовес УВТС, занимавшемуся ремонтом боевых машин, был выработан проект постановления, принятого Военным советом Северо-Западного фронта за № 0043 от 24 февраля 1940 года. Согласно этому постановлению, весь средний ремонт боевых машин должен был производиться на армейских сборных пунктах аварийных машин (СПАМы), для чего начальники отделов военно-технического снабжения армий обязывались все войсковые ремонтные средства сосредоточить на армейских СПАМах и туда завезти все запасные части.

Практически это означало разоружение танковых частей от ремонтно-восстановительных средств, снятие с командиров частей ответственности за средний ремонт, создание крупнейших ремонтных точек на фронте, что недопустимо как с точки зрения охраны от воздушного нападения, так и организации срочного восстановления машин в боевой обстановке.

Это означало, наконец, ненужную и трудную в условиях нехватки эвакуационных средств транспортировку танков, что создавало бы перегруженность дорог и удлинило срок восстановления машин. В конечном итоге это означало неизбежный срыв среднего ремонта боевых машин и фактическое разоружение танковых бригад в самый короткий срок.

Это постановление было встречено в армии и частях с недоумением и выполнено не было.

Вышеуказанная разбросанность отдельных оперативно-тактических и организационно-технических функций АБТВ между различными отделами и управлениями штабов объясняется тем, что автобронетанковые войска считались частным, вспомогательным средством в общей системе РККА.

В настоящее время АБТВ, наравне с авиацией и артиллерией, и по численности, и по своей значимости является одним из ведущих родов войск РККА и одним из решающих элементов боя и операции. Опыт боев на Халхин-Голе, в Польше и особенно в Финляндии доказывает это со всей очевидностью.

Поэтому практика требует необходимости объединения управления и обеспечения автобронетанковых войск в единую, целостную систему в руках одного начальника, имея АБТУ РККА, подобно тому, как в Управлении ВВС, – объединение всех вопросов, касающихся АБТВ, в виде штаба АБТВ и Управления снабжения. Соответственно этому в управлении округа должно быть управление АБТВ, во главе с начальником АБТВ, имеющее в своей системе штаб АБТВ, отдел снабжения автотранспортной службы, отдел кадров и т. д.

Таким образом, создается стройная, четкая система управления автобронетанковыми войсками, лишенная всех недочетов функциональной системы.

[…]

Начальник Особого Отдела НКВД

Ленинградского Военного Округа

Майор государственной безопасности Сиднев

Могучая Красная Армия натолкнулась в ходе советско-финляндской войны на неожиданно упорное сопротивление финской армии, которую никак нельзя было считать сильной, ни по количеству, ни по оснащенности, ни по уровню обученности. Это был как ушат холодной воды. Сразу всплыли существенные изъяны в организации подготовки личного состава нашей армии. Бичом предвоенной РККА оставались посредственная дисциплина, постоянные отрывы личного состава от обучения военному делу на хозяйственные и строительные работы, частые перегруппировки войск на огромные расстояния, иногда в неподготовленные и не обустроенные районы дислокации, слабая учебно-материальная база и неопытность командного состава. Процветали упрощенность и формализм обучения, и даже банальный обман (как тогда говорили «очковтирательство») при проведении проверок, учений и боевых стрельб. Но самое страшное, что все это поперло наружу уже в условиях начавшейся Второй Мировой войны, когда вермахт на глазах всего мира, в том числе и руководства СССР, разгромил гораздо более сильных противников, чем финны. На фоне этих побед, результаты финской кампании, скажем прямо, выглядели весьма бледно.

Думается, что именно по результатам советско-финской войны произошли большие изменения в Наркомате обороны. 14 мая 1940 года новый нарком С. Тимошенко издал приказ № 120 «О боевой и политической подготовке войск в летний период 1940 учебного года». В этом приказе четко говорилось о выявленных недостатках в РККА:

«Опыт войны на Корело-Финском театре выявил крупнейшие недочеты в боевом обучении и воспитании армии. Воинская дисциплина не стояла на должной высоте...

Подготовка командного состава не отвечала современным боевым требованиям.

Командиры не командовали своими подразделениями, не держали крепко в руках подчиненных, теряясь в общей массе бойцов.

Авторитет комсостава в среднем и младшем звене невысок. Требовательность комсостава низкая. Командиры порой преступно терпимо относились к нарушениям дисциплины, к пререканиям подчиненных, а иногда и к прямым неисполнениям приказов.

Наиболее слабым звеном являлись командиры рот, взводов и отделений, не имеющие, как правило, необходимой подготовки, командирских навыков и служебного опыта».

В этих условиях Главный военный совет проявил медлительность и явное невнимание к кадровым вопросам, которые неоднократно ставились в повестку дня его заседаний, но впоследствии снимались и, в конце концов, так и не были рассмотрены, что непозволительно затянуло их решение.

Сталин был трезвомыслящим политиком. Незадолго до 1941 года и немецкий вермахт, и советская РККА участвовали в военных конфликтах, и проявили они себя по-разному. Немцы разгромили Польшу чуть более чем за месяц, а польская армия, хоть и была технически отсталой, всё же считалась достаточно сильной. В 1940 году немцы нанесли поражение Франции, Бельгии и Голландии, при этом разбили экспедиционный корпус Великобритании.

И это было в то время, когда Красная армия в том же 1940 году в ходе войны с Финляндией «лбом» уперлась в линию Маннергейма и долго не могла ее прорвать при тотальном превосходстве советской сухопутной армии, огневой мощи и авиации. А у финнов в начале войны даже был дефицит шинелей, между тем они оказали серьезнейшее сопротивление РККА, продемонстрировав всему миру низкую боеспособность советской военной машины. Исследователи приводят разные цифры потерь РККА и финской армии в той войне. Но, несмотря на тотальное преимущество, СССР потерял на 50–100 тысяч больше личного состава, чем Финляндия.

Военные конфликты на северо-западе и на востоке страны сопровождались огромными экономическими потерями и человеческими жертвами. К примеру, за довольно непродолжительный период советско-финляндской войны (3,5 месяца) СССР потерял убитыми 72408 человек, пропавшими без вести – 17520, ранеными – 186129. К тому же итоги репрессии 30-ых гг. тоже сыграли свою роль :за 2 мирных года безвозвратные потери военного состава сухопутных войск СССР составили 17981 человек, 738 военачальников носивших звания соответствующие генеральским. Много это или мало? Для сравнения: за годы ВОВ погибли и скончались по разным причинам 416 советских генералов и адмиралов. Из них 79 умерли от болезней, 20 погибли в авариях и катастрофах, трое покончили с собой, а 18 расстреляны. Получается, что за 2 года репрессий их убыль была в 2 раза больше, чем за 4 года самой страшной кровавой мясорубки. К началу лета 1941 года Красная Армия была самой многочисленной армией в мире, но огромные размеры не избавляли РККА от серьезных недостатков. Хотя Красная Армия неплохо себя показала в боях с японской армией на Халхин-Голе в 1939 году, оккупация восточной части Польши осенью того же года прошла без особого блеска. Немецкое командование решило, что Красная Армия мало приспособлена для ведения современной, механизированной войны. Это решение было подкреплено зимой 1939/40 года, когда Советский Союз попытался принудить соседнюю Финляндию на территориальные уступки. Финляндия не согласилась с условиями и разразился советско-финский вооруженный конфликт, в котором Красная Армия потерпела одно из самых унизительных фиаско в истории XX века. Ход военных действий на Карельском перешейке только укрепил Гитлера в его решении напасть на СССР.

Думается, сравнивая результаты военных кампаний вермахта и итоги финской войны, Сталин точно не хотел нападать на Третий рейх. Напротив, всё указывает на то, Так, во время финской войны автоматов у солдат РККА не было, тогда как у финнов были. Немного, 250 штук, но были. Да и сам Сталин до 1939 года считал, что новая мировая война будет носить позиционный характер, как в 1914 году. Однако реальность оказалась другой: развитие танков, авиации и военной мысли создало базу для иного противостояния.

Сигналов, что Германия собирается напасть в июне 1941 года, было много. Об этом сообщали солдаты-перебежчики, независимые друг от друга агенты разведки, в том числе и Рихард Зорге. Также информацию о готовящемся нападении передал СССР премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль. А последнему Сталин точно не верил, так как считал, что Соединенное Королевство хочет столкнуть СССР и Третий рейх лбами, — кстати, небезосновательно.

Кроме того, Великобритания и Франция чуть не вступили в войну с СССР на стороне Финляндии 1940 году. У Лондона и Парижа были планы разбомбить советские объекты нефтедобычи в Азербайджане. И конечно, Сталин об этом помнил. Кроме того, Черчилль считался в Великобритании одним из самых ярых антибольшевиков. Так что у Сталина были все основания не доверять информации англичан.

Что до остальных источников информации… Ну не верил вождь, что Германия нападет, просто потому, что с точки зрения логики это было фюреру невыгодно в 1941 году. Прежде всего, потому, что Германия не разобралась с Британской империей, которая была очень мощным противником, а нападение на СССР создавало потенциальную угрозу войны на два фронта. В то же время в «Майн кампф» Гитлер сам осуждал кайзера Вильгельма и его министров за то, что в 1914 году они допустили войну на два фронта. И поэтому Сталин полагал, что Гитлер не сделает ошибку, за которую критиковал кайзера, что он, наоборот, очень опасался вооруженного конфликта со столь грозным противником, понимая слабость собственной армии.

С другой стороны, Гитлер часто принимал иррациональные решения, которые невозможно объяснить с точки зрения жесткой логики. На самом деле ему очень везло. Если бы союзники перешли в наступление в 1939 году, когда самые боеспособные части вермахта сражались в Польше, Второй мировой войны могло и не быть.

Вторым основанием полагать, что Гитлер не нападет в 1941 году, было масштабное экономическое сотрудничество между государствами. СССР поставлял зерно, лес, железную руду, марганец и, главное, нефть. Взамен получал станки, высокотехнологические машины для промышленности, денежные кредиты. Также советские инженеры имели возможность знакомиться с достижениями немецкого ВПК. И для Германии было крайне невыгодно в условиях войны с Великобританией прерывать это сотрудничество. Это было иррационально. Но фюрер часто играл на грани фола. Сталин был куда более осторожным во внешней политике, поэтому и не смог просчитать нелогичные деяния Гитлера …

Таким образом, иррациональность мышления Гитлера, слабость на тот момент РККА и объективный страх провокации со стороны британцев сделали свое дело. Всё это привело к тому, что 22 июня 1941 года СССР оказался не готов к тяжелому испытанию, которое подготовила ему история...

Глава 3

Военная доктрина СССР

«Наступательно оборонительная»в случае нападения фашистской Германии на СССР подготовить Вооруженные Силы к нанесению по врагу мощного ответного удара с целью отражения агрессии и перенесения боевых действий на его территорию. Сдержание намеченных начальных операций, состояло в отражении войсками первого стратегического эшелона первого удара врага, в надежном обеспечении сосредоточения и развертывания главных сил Красной Армии и создании благоприятных условий для нанесения ответного удара по противнику. Эта цель должна была достигаться завоеванием господства в воздухе, срывом стратегического развертывания противника и, упорной и активной обороной укреплений близ линии государственной границы.

Состояние Советских Вооруженных сил накануне войны

В последние предвоенные годы в основу строительства Вооруженных Сил СССР был положен пятилетний план развития и реорганизации РККА, рассчитанный на период 1938 — 1942 гг.

При разработке этого плана к Вооруженным Силам предъявлялись требования быть способными отразить нападение врагов одновременно на западе и востоке страны и перенести боевые действия на территорию противника.

События начала второй мировой и опыт советско-финляндской войн указали военно-политическому руководству страны на необходимость внесения существенных изменений в план развития Вооруженных Сил, резкого повышения их боевой мощи и готовности.

Основные направления данной политики сводились к следующему: увеличить численность кадровой армии; оснастить армию и флот новым оружием и боевой техникой; реорганизовать органы управления видов Вооруженных Сил и родов войск; переработать оперативные и мобилизационные планы; усовершенствовать подготовку командных кадров и всю систему обучения и воспитания войск; усилить развертывание работ по подготовке театра военных действий и др.

Эта работа была задумана в широких масштабах и по мере ее завершения должна была коренным образом изменить состояние Советских Вооруженных Сил. Но, к сожалению, к началу фашистской агрессии ни одно из этих крупных мероприятий не было доведено до конца.

Резкое увеличение численности армий вероятных противников вызвало необходимость принятия адекватных мер по изменению численности Красной Армии и Флота. К январю 1939 г. Советские Вооруженные Силы имели 1 943 тыс. человек, на 1 июня 1940 г. их состав был доведен до 3602,3 тыс. человек, а на 1 июня 1941 г. — свыше 5 млн. человек. Таким образом, численность Вооруженных Сил увеличилась в 2,5 раза и давала возможность теоритически решать задачи в соответствии с оперативными планами войны.

Увеличение численности армии и флота потребовало решения другой сложной задачи — развития всех видов Вооруженных Сил и родов войск. Был увеличен удельный вес Сухопутных войск (с 75% в сентябре 1939 г. до 79% в июне 1941 г.), одновременно возрастала роль ВВС и Войск ПВО страны .

Но все же наша страна по уровню экономического и научно-технического развития еще отставала от Германии. Это потребовало от нашей промышленности, по сравнению с промышленностью Германии, больших дополнительных затрат сил, средств и времени на опытно-конструкторские разработки, постройку опытных образцов боевых самолетов, танков нового типа, их испытания и доводку. В целом успехи в производстве военной продукции были значительны.

Анализ состояния РККА накануне войны

К началу 1939 г. территория Советского Союза была разделена на 14 военных округов: Ленинградский (ЛВО), Калининский (КалВО), Белорусский особый (БОВО), Киевский особый (КОВО), Харьковский (ХВО), Орловский (ОрВО), Московский (МВО), Северо-Кавказский (СКВО), Приволжский (ПриВО), Закавказский (ЗакВО), Уральский (УрВО), Сибирский (СибВО), Среднеазиатский (САВО), Забайкальский (ЗабВО) и 1-ю и 2-ю Отдельные Краснознаменные армии (ОКА) на Дальнем Востоке. Из них 4 было сформировано в 1918 г., 3 — в 1921–1926 гг., 5 — в 1935 г., а 4 — в 1938 г. Кроме того, на территории МНР дислоцировались войска 57-го особого стрелкового корпуса (ОСК), созданного приказом наркома обороны № 0037 от 4 сентября 1937 г. и находившегося в оперативном подчинении Наркомата обороны.

С окончанием Гражданской войны армейские управления в Красной Армии были постепенно расформированы (кроме Дальнего Востока), и до лета 1938 г. аналогичных военных структур не существовало. Однако в условиях Чехословацкого кризиса 1938 г., чреватого возникновением войны, в которой в силу своих союзнических обязательств в отношении Чехословакии и Франции должен был принять участие и СССР, советское руководство 26 июня 1938 г. приняло решение о формировании 6 армейских групп в Белорусском (БВО) и Киевском (КВО) военных округах. Согласно приказу наркома обороны № 0151 от 26 июля 1938 г. БВО был переименован в особый военный округ (БОВО), и в его составе были сформированы Витебская армейская группа (АГ) (на базе управления 4-го стрелкового корпуса), в которую входили войска, расположенные на территории Витебской и Минской областей, и Бобруйская АГ (на базе управления 5-го стрелкового корпуса), объединявшая войска на территории Могилевской, Гомельской и Полесской областей1089. Согласно приказу наркома обороны № 0152 от 26 июля 1938 г. КВО был переименован в особый военный округ (КОВО), и в его составе были сформированы Житомирская АГ (на базе управления 8-го стрелкового корпуса), войска которой дислоцировались на территории Черниговской, Киевской и Житомирской областей, Винницкая АГ (на базе управления 17-го стрелкового корпуса), объединявшая войска на территории Винницкой и Каменец-Подольской областей, Одесская АГ (на базе управления 6-го стрелкового корпуса), в которую входили войска, расположенные в Николаевской области и Молдавской АССР, и Кавалерийская АГ в составе 2-го и 4-го кавкорпусов. Эти управления являлись закамуфлированной формой обычного армейского управления.

Приказом наркома обороны № 07 от 15 января 1939 г. в БОВО на базе управления 16-го стрелкового корпуса была сформирована новая Минская АГ, в состав которой включались войска, расположенные на территории Минской и Могилевской областей. Соответственно изменялся состав Витебской и Бобруйской АГ, а 23-й стрелковый корпус выделялся в подчинение управления округа1091. В соответствии с решением Главного Военного Совета (ГВС) приказом наркома обороны № 0030 от 5 июля 1939 г. на Дальнем Востоке для объединения и направления действий 1-й, 2-й ОКА, ЗабВО и 57-го ОСК в Чите было создано Управление фронтовой группы1092, а согласно приказу наркома обороны № 0036 от 19 июля 1939 г. 57-й ОСК был переформирован в 1-ю АГ1093. 13 августа приказом наркома обороны № 0129 в ЛВО началось формирование Новгородской АГ1094. Таким образом к началу Второй мировой войны в Красной Армии имелось 2 отдельные армии и 9 армейских групп.

Начавшееся 7 сентября 1939 г. мобилизационное развертывание Красной Армии вызвало новые преобразования управлений армейских групп. Витебская, Минская и Бобруйская АГ БОВО были переименованы соответственно в управления 3-й, 11-й и 4-й армий. Кроме того, была создана Конно-механизированная группа с использованием личного состава управления КалВО, а на базе управления МВО было сформировано управление 10-й армии. В КОВО процедура переименования армейских групп заняла больше времени. Так, Житомирская АГ была 16 сентября переименована в Шепетовскую, с 18 сентября — в Северную и с 28 сентября — в 5-ю армию. Винницкая АГ с 16 сентября стала Волочиской, с 24 сентября — Восточной, а с 28 сентября — 6-й армией. Кавалерийская АГ с 16 сентября стала называться Каменец-Подольской, с 20 сентября — Южной, а с 24 сентября — 12-й армией, которая, в свою очередь, была с 28 сентября вновь разделена на 12-ю армию и Кавалерийскую АГ. Одесская АГ была переименована в 13-ю армию1095. Выделенные 11 сентября 1939 г. для проведения Польской кампании полевые управления БОВО и КОВО, фактически являвшиеся управлениями фронтов, были в соответствии с приказом наркома обороны № 0053 от 26 сентября 1939 г. переименованы в управления Белорусского и Украинского фронтов. Вместе с тем для управления войсками на территориях обоих округов были сформированы управления БВО и КВО, которые подчинялись Военным Советам соответствующих фронтов.

В ЛВО 14 сентября 1939 г. Новгородская АГ была переименована в 8-ю армию, на базе управления КалВО было развернуто управление 7-й армии, а в Мурманской области приказом наркома № 0052 от 16 сентября создавалась Мурманская АГ. Завершение Польской кампании и расширение территории СССР привело к реорганизации военно-территориальных структур в БССР и УССР. Согласно приказа наркома обороны № 0057 от 11 октября 1939 г. Белорусскому фронту были подчинены войска, расположенные на территории БССР, а Смоленская область передавалась в состав КалВО. В составе войск фронта сохранялись управления 3-й (дислокация — Молодечно), 11-й (Гродно), 10-й (Белосток) и 4-й (Кобрин) армий. В состав Украинского фронта включались территории Киевской, Винницкой, Житомирской, Каменец-Подольской областей и территория Западной Украины. В составе войск фронта сохранялись управления 5-й (Луцк), 6-й (Львов), 12-й (Станиславов) армий и Кавалерийской АГ (Проскуров). Находившиеся ранее в границах КОВО территории Одесской, Николаевской, Кировоградской, Черниговской областей и Молдавской АССР из его состава исключались. На территории Одесской, Николаевской, Кировоградской, Днепропетровской, Запорожской областей, Молдавской и Крымской АССР формировался Одесский военный округ (ОдВО). Изменялись границы КалВО, который передавал МВО Ярославскую, а получал Смоленскую область. В свою очередь, МВО передавал Тамбовскую область в состав ОрВО, а в состав ХВО включались Черниговская, Харьковская, Полтавская, Сумская, Ворошиловградская, Сталинская области и исключались Днепропетровская, Запорожская области и Крымская АССР. Одновременно отменялось усиление управлений БВО и КВО.

23 октября 1939 г. нарком обороны приказом № 0160 распорядился использовать управление КВО для формирования управления ОдВО, командующим войсками которого был назначен бывший командующий войсками КалВО комкор И.В. Болдин. Управление 13-й армии следовало передислоцировать в Станиславов и переименовать в управление 12-й армии, а личный состав находившегося там управления 12-й армии после сдачи дел следовало вернуть по месту прежней службы в управление ХВО. 14 ноября приказом наркома обороны № 0177 управления Белорусского и Украинского фронтов были переименованы соответственно в управления БОВО и КОВО1099. Тем временем основное внимание советского командования было привлечено к развитию ситуации вокруг Финляндии, на границу с которой были переброшены 26 октября управление 8-й армии, 15 ноября — управление 7-й армии, а 29 ноября нарком обороны отдал приказ № 0190 о переименовании Мурманской АГ в 14-ю армию и о формировании управления 9-й армии на Кемском направлении.

В ходе советско-финской войны командованию Красной Армии пришлось совершенствовать структуру управления войсками. Поскольку фронтовое управление для руководства операциями в Финляндии не создавалось, общее руководство было первоначально возложено на командующего войсками ЛВО командарма 2 ранга К.А. Мерецкова. Однако медленное продвижение советских войск в начале операции привело к тому, что 9 декабря 1939 г. была образована Ставка Главного Командования, которая взяла на себя непосредственное руководство войсками на ТВД. Согласно директиве ГВС № 0691/оп от 25 декабря часть войск 7-й армии, действовавшей на Карельском перешейке, была выделена в новую 13-ю армию, а директивой наркома обороны № 0977/оп от 7 января 1940 г. для руководства их действиями на базе управления ЛВО было создано управление Северо-Западного фронта (командующий командарм 1 ранга С.К. Тимошенко). Для руководства тылом и снабжением армий, действовавших севернее Ладожского озера, приказом Главного Командования № 0897 от 3 января 1940 г. было сформировано Управление заместителя командующего войсками ЛВО по материальному снабжению и эвакуации в Вологде (начальник комкор М.В. Захаров). Приказом ГВС № 01663 от 11 февраля 1940 г. из части войск 8-й армии была создана 15-я армия.

Завершение советско-финской войны потребовало новых организационных мероприятий. Согласно приказу наркома обороны № 0013 от 26 марта 1940 г. требовалось расформировать управления Северо-Западного фронта, 7-й, 13-й и 9-й армий. Управление 8-й армии следовало перебросить в Новгород, а 14-й армии — оставить в Мурманске. Вновь создавался ЛВО на территориях Мурманской, Ленинградской областей и Карельской АССР, а на ранее входивших в состав округа территориях Архангельской, Вологодской областей и Коми АССР создавался Архангельский военный округ (АрхВО), управление которого формировалось на базе управления 15-й армии и Управления замкомвойсками ЛВО по материальному снабжению и эвакуации. Все управления переводились на штаты мирного времени.

Новые организационные изменения в структуре управления войсками произошли в июне 1940 г. 13 июня нарком обороны просил ЦК ВКП(б) и СНК СССР утвердить новую организацию войск Дальнего Востока. Предлагалось на базе управления Читинской фронтовой группы создать Дальневосточный фронт в составе 1-й, 2-й Краснознаменных и 15-й армий, а в ЗабВО сформировать управление 16-й армии и переименовать управление 1-й АГ в управление 17-й армии. Управления 15-й армии формировалось на базе управлений 20-го стрелкового корпуса, а 16-й армии — на базе управления 32-го стрелкового корпуса. Это предложение было утверждено, и 21 июня нарком обороны издал приказ № 0029, согласно которому началось осуществление всех этих мероприятий.

Тем временем на Западе советские войска готовились к операции по освобождению Бессарабии. На базе управления КОВО было развернуто управление Южного фронта, объединявшего войска 5-й, 12-й армии, Кавалерийской АГ и созданной на базе управления ОдВО 9-й армии. После успешного окончания Бессарабской кампании с 10 июля управления Южного фронта и 9-й армии расформировывались1105. 6 июля правительство утвердило предложения наркома обороны о формировании на территории Литвы, Латвии и западных районов Калининской области Прибалтийского военного округа (ПрибВО). КалВО подлежал расформированию, а его управление обращалось на формирование управления ПрибВО в Риге. Территория Эстонии включалась в состав ЛВО, восточные районы Калининской области — в МВО, а Смоленская область — в БОВО, который переименовывался в Западный ОВО. Эти меры начали проводиться приказом наркома обороны № 0141 от 11 июля1106. Территория Бессарабии включалась в ОдВО, а Северной Буковины — в КОВО. На 29 июля 1940 г. в Красной Армии насчитывалось 14 армейских управлений1107. 13 августа 1940 г. нарком обороны издал приказ № 0184, согласно которому устанавливались единые штаты для управлений военных округов. Одинаковую организационную структуру управлений получали ЛВО, ПрибВО, ЗапОВО, КОВО, ЗабВО, ДВФ, ОдВО и ЗакВО (два последних меньшей численности). МВО получал схожую структуру, но без некоторых отделов. Это позволяло на их базе в кратчайший срок развернуть фронтовые управления. Управления АрхВО, ОрВО, ХВО, СКВО, ПриВО, УрВО, СибВО и САВО получили сокращенные штаты, позволявшие развернуть на их базе армейские управления.

Согласно приказу наркома обороны № 0190 от 17 августа 1940 г. в состав ПрибВО передавалась территория Эстонии и округ переименовывался в Особый (ПрибОВО), а западные районы Калининской области отходили МВО1109. 18 сентября нарком обороны отдал приказ № 0050 о сформировании в Петрозаводске в составе ЛВО управления 7-й армии на базе управления 56-го стрелкового корпуса. 27 декабря 1940 г. был издан приказ наркома обороны № 0074 о переводе с 1 января 1941 г. управления армейской кавалерийской группы КОВО на новый штат и переименовании его в управление 26-й армии. Кроме того, в составе войск ДВФ было сформировано управление 25-й армии. В мае 1941 г. согласно решению Политбюро ЦК ВКП(б) и постановлению ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 1113-460сс от 23 апреля началось формирование управлений 13-й армии в ЗапОВО, 27-й армии в ПрибОВО и 23-й армии в ЛВО, командующие и начальники штабов которых были утверждены Политбюро 24 мая 1941 г.

Управления внутренних округов по мобилизации должны были выделять по армейскому управлению. Так, на базе управления ХВО создавалось управление 18-й армии, СКВО — 19-й армии, ОрВО — 20-й армии, ПриВО — 21-й армии, УрВО — 22-й армии, СибВО — 24-й армии, АрхВО — 28-й армии. Создание большинства этих армейских управлений началось в мае — июне 1941 г., и к 22 июня не было создано лишь управление 28-й армии. С февраля 1941 г. на базе управлений ПрибОВО, ЗапОВО и КОВО велось формирование управлений Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов соответственно, правда, до сих пор остается неизвестным, когда же именно был отдан соответствующий приказ. Одновременно на базе управления ОдВО формировалось управление 9-й армии. 14–19 июня 1941 г. нарком обороны приказал к 22–23 июня вывести на полевые командные пункты управления 9-й армии, Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов. 21 июня 1941 г. Политбюро решило создать на базе управления МВО управление Южного фронта, которое должно было объединить войска 18-й и 9-й армий, развертываемые на границе с Румынией.

Таким образом, в 1939 — первой половине 1941 г. военно-территориальные структуры Красной Армии пополнились 2 военными округами и 1 фронтом, и к июню 1941 г. на территории СССР дислоцировались 16 военных округов и 1 фронт. В середине июня 1941 г. началось развертывание еще 4 фронтовых управлений на Западном ТВД, что довело количество фронтовых управлений до 5 из 8, предусмотренных схемой мобилизационного развертывания Красной Армии. Соответственно резко возросло и количество армейских управлений с 6 в начале 1939 г. до 27 к июню 1941 г., которым оставалось только перейти на штаты военного времени и сосредоточиться на Западном ТВД.

Теперь следует обратиться к организационному развитию сухопутных войск Красной Армии, которые к началу 1939 г. состояли из 25 управлений стрелковых корпусов, 98 стрелковых дивизий, 5 стрелковых бригад, 5 управлений кавалерийских корпусов, 26 кавдивизий, 4 управлений танковых корпусов, 24 легких, 4 тяжелых и 3 химических танковых бригад1114. В первой половине года были сформированы управления 31-го, 56-го и 59-го стрелковых корпусов, 104-я горно-стрелковая дивизия, 1-я, 4-я и 5-я отдельные стрелковые бригады.

Кроме того, советское военное руководство разрабатывало новую систему мобилизационного развертывания войск. 5 мая 1939 г. начальник Генерального штаба командарм 1 ранга Б.М. Шапошников представил наркому обороны СССР маршалу Советского Союза К.Е. Ворошилову доклад, в котором давал оценку организационному развитию стрелковых войск в соответствии с решением Комитета Обороны при СНК СССР от 29 ноября 1937 г. Реорганизация 1938 г. имела целью ликвидировать существовавшую разнотипность стрелковых дивизий, усилить мобилизационную готовность кадровых приграничных дивизий, обеспечить равномерный подъем военнообязанных запаса при мобилизации между округами и сократить сроки мобилизационного развертывания войск. Для этого было создано четыре типа стрелковых дивизий: 14 стрелковых дивизий Дальнего Востока (штат 14 тыс. человек), 37 кадровых стрелковых дивизий (штат 6 950 человек, в том числе 36-я сд — 9 000), 10 кадровых горнострелковых дивизий (штат 4 000 человек) и 37 стрелковых дивизий тройного развертывания (штат 5 220 человек), каждая из которых по мобилизации развертывалась в три новые стрелковые дивизии (всего 111 дивизий). Кроме того, в конце 1938 г. были сформированы Камчатская и Сахалинская стрелковые дивизии по типу кадровых дивизий. На военное время было предусмотрено развертывание 172 стрелковых дивизий.

Однако, подчеркивалось в докладе, изменение политической обстановки в мире требует усиления боевой и мобилизационной готовности наших стрелковых войск, увеличения их кадрового состава. Для этого предлагалось 14 стрелковых дивизий Дальнего Востока и 36-ю стрелковую дивизию 57-го ОСК оставить без изменений. 27 стрелковых дивизий (с учетом Камчатской и Сахалинской) перевести на штаты по 8 554 человека, 9 стрелковых дивизий укрепленных районов перевести со штата в 7 300 человек на штат 8 878 человек. В докладе высказывалось пожелание развернуть все 37 стрелковых дивизий тройного развертывания в ординарные дивизии по штату 4 тыс. человек, что требовало формирования еще 74 стрелковых дивизий. Однако это мероприятие требовало расширения базы и пока было невозможно. В качестве промежуточного варианта предлагалось увеличить штат этих дивизий с 5 220 до 7 854 человек, что требовало 154 968 человек, из которых 132 тыс. покрывалось путем расформирования строительных батальонов, содержавшихся за счет других ведомств.

Изменение существующей системы мобилизационного развертывания стрелковых войск в случае войны обсуждалось 16 июля 1939 г. на совещании у наркома обороны. Было предложено отказаться от содержания дивизий тройного развертывания и развернуть 106 стрелковых дивизий, из которых 94 в мирное время содержались бы по штату в 4 тыс. человек, а 12 по штату в 3 тыс. человек. Часть кадровых дивизий, в том числе и на Дальнем Востоке, следовало перевести на 14-тыс. штат. Помимо имевшихся 37 дивизий следовало сформировать и устроить места дислокации 69 дивизиям. Кроме существовавших 30 управлений стрелковых корпусов следовало сформировать еще 20 управлений. Таким образом, все скрытые, то есть предназначенные к развертыванию в случае мобилизации дивизии, переводились в открытые. Тем самым создавалась постоянная армия, готовая к использованию при минимальном развертывании. Проведение всех этих мероприятий требовало дополнительно 297 тыс. человек, что увеличивало численность армии до более 2 млн. человек.

Созданная по решению ГВС Комиссия по организационным мероприятиям при НКО под председательством заместителя наркома обороны командарма 1 ранга Г.И. Кулика 27 июля 1939 г. приняла решение создать на базе стрелковых дивизий тройного развертывания ординарные стрелковые дивизии штата 4 100 человек. Комиссия сделала вывод, что все военные округа могут разместить новые дивизии, материальных запасов также хватало, поэтому к 1 ноября 1939 г. следовало перейти на новую организацию стрелковых войск и к 1 мая 1940 г. подготовить новые мобилизационные планы. Кроме того, обсуждался вопрос о сохранении существовавших танковых корпусов. Б.М. Шапошников, Г.И. Кулик и К.Е. Ворошилов высказывались за их ликвидацию, а С.К. Тимошенко, С.М. Буденный и М.В. Захаров — за сохранение, но с пересмотром штатной структуры. В итоге было принято компромиссное решение о расформировании стрелково-пулеметных бригад, но при сохранении танковых корпусов для совместных действий с пехотой и кавалерией.

В соответствии с принятым решением, 15 августа 1939 г. нарком обороны отдал директивы №№ 4/2/48601-4/2/48611 ЛВО, КалВО, МВО, ОрВО, ХВО, ПриВО, СКВО, УрВО, СибВО, БОВО и КОВО, согласно которым им следовало с 25 августа по 1 декабря 1939 г. сформировать 18 управлений стрелковых корпусов, перевести кадровые дивизии на новый штат 8 900 человек и развернуть 36 дивизий тройного развертывания в 92 дивизии по 6 000 человек. 22 августа нарком обороны докладывал в ЦК ВКП(б) и СНК СССР об обеспеченности вооружением предлагаемых организационных мероприятий. С учетом наличия вооружения в неприкосновенном запасе проводимые мероприятия были в целом обеспечены по винтовкам, пулеметам, 82-мм минометам и 76-мм пушкам. По самозарядным винтовкам, 45-мм противотанковым пушкам, 122-мм гаубицам и 76-мм зенитным пушкам покрытие некомплекта ожидалось в течение 1939 г. на основании получения их от промышленности, а потребность по противотанковым ружьям, 12,7-мм станковым пулеметам, 50-мм, 107-мм и 120-мм минометам, 152-мм гаубицам, 37-мм и 45-мм зенитным пушкам и автомобилям удовлетворялась поступлением от промышленности в 1939–1940 гг. Нарком обороны просил разрешить использовать неприкосновенный запас, обязать промышленность выполнить план военных заказов на 1939 г. и произвести дополнительный заказ на автомобили.

1 сентября 1939 г. Политбюро утвердило предложение Наркомата обороны, согласно которому в Красной Армии предусматривалось кроме 51 ординарной стрелковой дивизии (33 стрелковые дивизии по 8 900 человек каждая, 17 стрелковых дивизий по 14 000 человек каждая и 1 стрелковая дивизия в 12 000 человек) иметь 76 ординарных стрелковых дивизий по 6 000 человек, 13 горнострелковых дивизий и 33 ординарных стрелковые дивизии по 3 000 человек1121. Соответственно 2 сентября 1939 г. было принято постановление СНК № 1355-279сс, утвердившее "План реорганизации сухопутных сил Красной Армии на 1939–1940 гг." Было решено дивизии тройного развертывания перевести в ординарные и иметь в Красной Армии 173 стрелковые дивизии. Предлагалось увеличить ударную силу пехотного ядра в стрелковых дивизиях, увеличить количество корпусной артиллерии и артиллерии РГК, переведя ее с тройного на двойное развертывание. Следовало расформировать 4 кавалерийские дивизии и 2 отдельные кавалерийские бригады, в танковых войсках расформировывались стрелково-пулеметные бригады в танковых корпусах и стрелково-пулеметные батальоны в танковых бригадах . Следовало сократить численность обслуживающих и тыловых частей и учреждений. Штатная численность Красной Армии была установлена в 2 265 тыс. человек.

Однако развитие международной обстановки в начале сентября 1939 г. привело к тому, что в ночь на 7 сентября было принято решение провести частичную мобилизацию Красной Армии, и войска получили приказ начать "Большие учебные сборы" (БУС). Согласно директиве наркома обороны № 2/1/50698 от 20 мая 1939 г. название БУС являлось шифрованным обозначением скрытой мобилизации. Проведение БУС по литеру "А" означало, что происходило развертывание отдельных частей, имевших срок готовности до 10 дней, с тылами по штатам военного времени. Запасные части и формирования гражданских ведомств по БУС не поднимались. Сама мобилизация проходила в условиях максимального сохранения этих мероприятий в тайне. Всего в "Больших учебных сборах" приняли участие управления 22 стрелковых, 5 кавалерийских и 3 танковых корпусов, 98 стрелковых и 14 кавалерийских дивизий, 28 танковых, 3 моторизованные стрелково-пулеметные и 1 воздушно-десантная бригады .

Эти события потребовали от наркома обороны уточнить проведение дальнейших организационных мероприятий, и 13 сентября УрВО, СибВО, ПриВО и СКВО получили директивы №№ 4/2/48962-4/2/48965, согласно которым вместо 32 стрелковых дивизий 6-тысячного состава округа должны были сформировать 36 стрелковых дивизий (20 по 6 тыс., 16 по 3 тыс. человек), 3 танковые бригады, 3 корпусных артполка, 1 гаубичный артполк РГК и 2 гаубичных артполка большой мощности (БМ). Мобилизационное развертывание Красной Армии в западных округах и Польская кампания 17 сентября — 12 октября 1939 г. не позволили в полной мере осуществить намеченные планы реорганизации сухопутных войск.

Произошедшие политические изменения на западной границе СССР вынудили Наркомат обороны разработать новый план реорганизации Красной Армии, который был 23 октября 1939 г. за № 81229 сс/ов направлен в ЦК ВКП(б) и СНК СССР. В документе констатировалась необходимость содержать войска в Западной Украине, Западной Белоруссии и Прибалтике в усиленном составе, а намечавшееся расформирование 4 кавдивизий признавалось невозможным. Поэтому предлагалось иметь в стрелковых войсках 173 дивизии, из которых 46 содержать в штатах 14–12 тыс. человек с танковым батальоном в 54 танка, а в 24 дивизиях, содержащихся по штату в 6 тыс. человек, иметь танковый батальон в 30 танков. Из 48 управлений стрелковых корпусов мирного времени 29 располагали зенитными артиллерийскими дивизионами (из них 22 двойного развертывания). По военному времени развертывалось 58 управлений стрелковых корпусов и 51 зенитный артдивизион. Предлагалось упразднить управления укрепленных районов (УРов), кроме расположенных на Дальнем Востоке, Карельского, Каменец-Подольского и Могилев-Подольского, а имеющиеся сооружения законсервировать. Следовало иметь 14 управлений УР, 34 отдельных пулеметных батальонов, 20 отдельных артиллерийских дивизионов, 13 отдельных пулеметных рот, 187 взводов капонирной артиллерии и 4 полка УРов в 1-й и 2-й ОКА. Штатная численность войск УРов сокращалась с 75 тыс. до 48 тыс. человек.

Исходя из опыта Польской кампании, в ходе которой "действия танковых корпусов показали трудность управления и громоздкость его", а "отдельные танковые бригады действовали лучше и мобильнее", предлагалось расформировать управления 4 танковых корпусов, сократить тылы в танковых бригадах и упразднить стрелково-пулеметные бригады и стрелково-пулеметные батальоны танковых бригад. Предусматривалось создание 16 танковых бригад, имеющих на вооружении 238 танков БТ, 16 бригад по 238 танков Т-26, 3 бригады по 117 танков Т-28 и 38 танков БТ и 1 бригаду в составе 32 танков Т-35 и 85 танков Т-28. Кроме того, создавались 10 легкотанковых полков и 4 мотоциклетных батальона. В военное время предусматривалось иметь 17 танковых бригад БТ, 25 — Т-26, 3 — Т-28 и 1 — Т-35, в которых насчитывалось бы по штату 11 085 танков. В мирное время штатная численность танковых войск устанавливалась в 105 086 человек и 8 201 танков.

Предусматривалась следующая организация корпусной артиллерии. В западных приграничных округах следовало иметь во всех стрелковых корпусах по два корпусных артполка по 36 орудий в каждом. Из 40 артполков 20, расположенных в непосредственной близости к границе, предлагалось содержать по усиленным штатам. 9 корпусов на Дальнем Востоке имели по 1 артполку по 48 орудий в каждом, а 13 корпусов внутренних округов — по 1 артполку двойного развертывания (по 48 орудий), из которых в военное время создавалось 26 артполков по 36 орудий. Для повышения боевой готовности артиллерии РГК ее полки переводились с тройного на двойное развертывание, а расположенные на Дальнем Востоке оставались ординарными. В артиллерии РГК предлагалось иметь 12 гаубичных полков 152-мм гаубиц (по 48 орудий), 4 пушечных полка 122-мм и 152-мм пушек (по 48 орудий), 17 гаубичных полков 203-мм гаубиц (по 36 орудий), 1 полк БМ (36 152-мм орудий) и отдельные дивизионы 280-мм (по 6 орудий) и 305-мм гаубиц (по 8 орудий). Штатная численность артиллерии увеличивалась на 19,8 тыс. человек. На военное время предполагалось иметь 23 152-мм гаубичных, 8 пушечных, 30 203-мм гаубичных артполков, 2 полка БМ, 3 дивизиона 280-мм и 5 дивизионов 305-мм гаубиц.

В отношении кавалерии предусматривалось усилить ее малокалиберной и зенитной артиллерией, расформировать 2 отдельные кавбригады в СКВО и ЗабВО, сохранить 4 кавдивизии и 1 управление кавкорпуса, ранее предназначенных к расформированию, и развернуть отдельный кавполк НКО в отдельную кавбригаду . В связи с увеличением общего числа стрелковых дивизий 14-тысячного состава, на 10,8 тыс. человек сокращалось количество запасных частей. Военно-Воздушные Силы предлагалось сохранить в существующей организации. Предусматривалось увеличить штатную численность военных училищ и академий на 30 тыс. человек. Численность войск ПВО возрастала до 75 тыс. человек за счет формирования 4 полков, 10 дивизионов РГК и 6 дивизионов ВВС. Предусматривалось увеличить штатную численность автомобильных, инженерных и топографических частей, а части связи, химические войска, тыловые учреждения, окружные управления и центральный аппарат НКО оставались в существующей организации. Предлагалось утвердить штатную численность Красной Армии в 2 408 583 человека и призыв на учебные сборы в течение 1940 г. 1 620 500 человек.

2 ноября 1939 г. нарком обороны своими директивами за №№ 4/2/49683-4/2/496686 установил организационную структуру стрелковых войск МВО, ХВО, ОрВО, которые вместо 32 стрелковых дивизий 6-тысячного состава должны были иметь 23 стрелковые дивизии (3-6-тысячного и 20-3-тысячного состава). В ОдВО было приказано иметь 1 стрелковую дивизию 14-тысячного состава, 2 стрелковые дивизии 9-тысячного состава, 1 стрелковую дивизию 6-тысячного состава и 4 стрелковые дивизии 3-тысячного состава. Кроме того, в МВО и ХВО было приказано сформировать по 1 танковой бригаде.

Однако представленный в правительство план не был утвержден, и 15 ноября 1939 г. за № 81306 сс/ов нарком обороны представил Политбюро и СНК СССР новый вариант плана реорганизации сухопутных сил РККА. В нем предлагалось создать 12 моторизованных дивизий по 10 тыс. человек и 240 танков в каждой, устанавливались 12-, 6- и 3-тысячные штаты стрелковых дивизий, общее количество которых сокращалось до 170 единиц. Сокращались штаты горно-стрелковых дивизий и уточнялась дислокация стрелковых войск по военным округам. Предложения по реорганизации танковых войск и артиллерии соответствовали предыдущему плану. В кавалерии следовало расформировать 2 отдельные кавбригады в СКВО и ЗабВО, переформировать 4 кавдивизии в 2 горно-кавалерийские дивизии и 2 отдельные кавбригады, за счет чего несколько сокращалась штатная численность кавалерии . Предлагалось увеличить количество местных стрелковых войск в связи с сооружением новых складов в западных областях Белоруссии и Украины. Остальные разделы документа практически полностью соответствовали предыдущему плану. Общую штатную численность Красной Армии предлагалось утвердить в 2 300 тыс. человек и в течение 1940 г. привлечь на учебные сборы 1 600 тыс. человек.

21 ноября 1939 г. состоялось заседание ГВС, рассмотревшее в присутствии И.В. Сталина и В.М. Молотова вопрос об организации и численности Красной Армии. В результате было решено иметь в стрелковых войсках 170 дивизий, из них 15 моторизованных (8 сформировать в 1940 г. и 7 — в первой половине 1941 г.). Эти дивизии содержались по штатам 9 тыс. человек в мирное и 11,6 тыс. человек в военное время и располагали 257 танками и 73 бронемашинами каждая. Уточнялась штатная организация остальных стрелковых соединений. Было утверждено предложение о расформировании 4 управлений танковых корпусов, 4 стрелково-пулеметных бригад и стрелково-пулеметных батальонов в танковых бригадах, общее число которых соответствовало вышеуказанным предложениям Наркомата обороны, хотя общая штатная численность танковых войск несколько сокращалась. Устанавливалось три типа корпусных артполков: I — 36 орудий, 10 полков по 1 600 человек и 10 полков по 1 250 человек; II — 36 орудий, 10 полков по 1 300 человек и 10 полков по 900 человек; III — 48 орудий, 13 полков по 1 535 человек (двойного развертывания) и 9 полков по 1 535 человек в корпусах Дальнего Востока. По артиллерии РГК утверждались вышеуказанные предложения наркома обороны .

Несколько сокращалась численность кавалерии и запасных частей, принимались предложения Наркомата обороны по организации войск УРов. Устанавливалась следующая штатная численность: автомобильных войск — 35 320 человек, войск ПВО — 75 тыс. человек, инженерных войск — 25 тыс. человек, войск связи — 24 тыс. человек, химических войск — 10 470 человек, топографических частей — 3,5 тыс. человек, местных стрелковых войск — 42 810 человек, железнодорожных войск — 14 848 человек, центральных и окружных управлений и тылов — 65 тыс. человек. Общая штатная численность Красной Армии устанавливалась в 2 300 тыс. человек. Предусматривалось усилить войска ЗакВО, ОдВО, КОВО и САВО и сохранить ВВС в существующей организации. На основании решения ГВС все эти мероприятия были 1 декабря 1939 г. утверждены постановлением Комитета Обороны за № 433сс. Утверждение мероприятий по реорганизации сухопутных войск позволило наркому обороны 7 декабря 1939 г. издать директивы войскам 1-й и 2-й ОКА, ЗабВО, СибВО, УрВО, ПриВО, САВО, СКВО, МВО, ХВО, ОрВО, ОдВО за №№ 4/2/54077-4/2/54088, которые содержали указания о новой организации войск и дислокации стрелковых дивизий.

Однако затяжка советско-финской войны вновь не позволила в полной мере провести реорганизацию Красной Армии. 27 декабря 1939 г. нарком обороны представил Политбюро и СНК доклад, в котором указывалось, что реорганизация войск в ЛВО, КалВО, БОВО и КОВО сорвана, а в остальных округах она завершится к 1 января 1940 г. Необходимость усиления войск на фронте привела к тому, что 40 стрелковых дивизий было развернуто по штатам военного времени (32 по 17 тыс. человек, 6 легких стрелковых и 2 горно-стрелковые — по 10,5 тыс. человек). Нарком предлагал сократить утвержденное общее количество стрелковых дивизий до 160, развернуть соответствующие запасные части и полковые школы, провести досрочный выпуск курсантов военных училищ и просил утвердить общую штатную численность Красной Армии в 4 163 400 человек1132. 28 декабря нарком обороны и начальник Генштаба представили в Политбюро и СНК новый доклад, в котором предлагалось в дополнение к 40 стрелковым дивизиям развернуть по штатам военного времени еще 5 стрелковых дивизий, а остальные соединения перевести с 6- и 3-тысячного штата на 12- и 6-тысячные штаты соответственно, сократив, однако, их общее количество до 160. Кроме того, предлагалось усилить запасные части и полковые школы младших командиров, допризвать оставшихся в излишке от призыва текущего года 505 тыс. человек, призвать 50 тыс. человек комсостава запаса. В тот же день эти предложения были утверждены.

31 декабря 1939 г. нарком обороны направил войскам ЗакВО, БОВО, КОВО, МВО, ОрВО, КалВО, ХВО, ОдВО, ПриВО, СКВО, УрВО, СибВО, ЗабВО, 1-й, 2-й ОКА и 1-й АГ директивы №№ 4/2/103001-4/2/103018 сс, согласно которым все стрелковые дивизии предписывалось содержать в усиленном составе, прекращалось увольнение приписного состава, призванного на БУС, предусматривалось дальнейшее уточнение дислокации войск, создавались новые запасные части и училища. Согласно директиве наркома обороны № 0/2/103687сс от 15 января 1940 г. 3 стрелковые дивизии 1-й АГ преобразовывались в мотострелковые.

1 февраля 1940 г. начальник Генштаба направил в Политбюро ЦК ВКП(б), СНК СССР и наркому обороны доклад, в котором сообщалось, что в Действующей армии насчитывается 65 стрелковых дивизий и предусматривается переброска на ТВД еще 23 стрелковых дивизии (9 моторизованных, 12 стрелковых и 2 добровольческие, а реорганизация других родов войск по мирному времени не проводилась1136. 7 февраля 1940 г. нарком обороны отдал директивы №№ 0/2/103693-0/2/103694cc Военным советам БОВО и КОВО, согласно которым предусматривалась реорганизация артиллерии, перевод стрелковых соединений на штаты мирного времени и частичная передислокация войск. Однако приписной состав предписывалось не увольнять, а собрать в запасных полках при воинских частях.

28 марта 1940 г. наркома обороны направил директивы №№ 0/5/103985-0/5/103986сс Военным Советам ЛВО и АрхВО, согласно которым устанавливался состав войск округов. В ЛВО следовало иметь 21 стрелковую, 1 моторизованную и 1 кавалерийскую дивизии, 5 танковых и 1 воздушно-десантную бригады, а в составе АрхВО — 2 стрелковые дивизии1138. 31 марта 1940 г. нарком обороны отдал приказ № 0015 о расформировании 1-го стрелкового корпуса, 4-го и 5-го отдельных стрелковых полков "Финской народной армии" (ФНА).

В связи с окончанием советско-финской войны и угрозой англо-французского нападения на СССР в Закавказье нарком обороны 4 апреля направил в ЦК ВКП(б) доклад, в котором предлагал усилить состав войск СКВО, ЗакВО, КОВО и ОдВО. Предполагалось отправить в СКВО управления 34-го и 47-го стрелковых корпусов, 8-ю, 100-ю и 164-ю дивизии, что довело бы состав войск округа до 10 стрелковых дивизий. В ЗакВО предлагалось отправить управления 3-го и 23-го стрелковых корпусов, 4-ю, 136-ю и 138-ю стрелковые и 24-ю кавалерийскую дивизии, переформировать 20-ю и 63-ю горно-стрелковые дивизии в стрелковые по 12-тысячному штату, а численность 4 горно-стрелковых дивизий довести до 9 тыс. человек. Кроме того, в ЗакВО следовало передислоцировать 17-ю танковую бригаду, которая формировалась в СКВО на базе 6-го танкового полка, и сформировать на базе 11-го танкового полка 41-ю танковую бригаду. В КОВО следовало перебросить 2 гаубичных артполка и 1 артдивизион, в ОдВО — 1 корпусной, 1 тяжелый корпусной, 3 гаубичных артполка БМ и 1 артдивизион, в СКВО — 5 корпусных и 1 тяжелый корпусной артполки, в ЗакВО — 4 корпусных, 2 гаубичных, 2 гаубичных артполков БМ и 1 артдивизион. Следовало усилить части ПВО ЗакВО, сформировав 20 дивизионов среднекалиберной и 7 дивизионов малокалиберной зенитной артиллерии, и увеличить количество частей ВВС в ЗакВО до 9 истребительных и 8 бомбардировочных авиаполков, в КОВО — до 14 истребительных, 10 бомбардировочных и штурмовых авиаполков, в ОдВО — до 6 истребительных, 7 бомбардировочных авиаполков.

7 апреля 1940 г. нарком обороны докладывал в ЦК ВКП(б) и СНК СССР, что согласно решению СНК от 4 апреля из 117 стрелковых дивизий, содержащихся по штатам военного времени, следовало 107 оставить в 12-тысячном штате, а 10 перевести на штаты мирного времени. Предлагалась некоторая передислокация сокращаемых дивизий и расформирование 32 запасных полков. Это предложение было утверждено решением Политбюро 9 апреля 1940 г.1141 Согласно директивам наркома обороны от 10 апреля 1940 г. войска ЛВО, АрхВО, КалВО, БОВО, КОВО, ОдВО, МВО, ОрВО, ХВО, ПриВО, СКВО, ЗакВО, УрВО, САВО, ЗабВО, 2-й ОКА должны были быть переведены на штаты мирного времени. Предусматривалась передислокация войск в соответствии с предложениями наркома обороны от 4 апреля 1940 г. и предписывалось уволить приписной рядовой состав, остающейся за штатом из нестроевых частей. Остальной призванный из запаса рядовой, младший начальствующий и начальствующий состав следовало задержать до особого распоряжения1142. 7 мая Военный Совет ЛВО получил директиву наркома обороны № 0/2/104204сс, согласно которой следовало на основе 1-го стрелкового корпуса ФНА сформировать 71-ю особую Карело-финскую дивизию 9-тысячного штата с дислокацией в Петрозаводске.

9 мая 1940 г. нарком обороны направил в Политбюро и СНК доклад № 0/1/104224 сс/ов, в котором отмечал, что реорганизация сухопутных войск Красной Армии в соответствии с решением Комитета Обороны от 1 декабря 1939 г. так и не была полностью проведена. 4 апреля 1940 г. были утверждены меры по организации и численности стрелковых войск и усилению войск КОВО, ОдВО, СКВО и ЗакВО, но по остальным родам войск никаких решений не принималось. Поэтому нарком предлагал иметь в Красной Армии 161 стрелковую дивизию 14-, 12-, 9- и 6-тысячного состава и 52 управления стрелковых корпусов. Организация корпусной артиллерии и артиллерии РГК по сравнению с решением от 1 декабря 1939 г. не менялась, несколько увеличивалась штатная численность кавалерии. Танковые войска, в которых за время войны было сформировано 3 бригады и еще 2 формировались в настоящее время, предлагалось перевести на штаты мирного времени, кроме 3 танковых бригад в Прибалтике и 2 в ЗакВО . Штатная численность ВВС сохранялась в прежнем составе. Требовалось сократить войска УРов, химические части, части ПВО, кроме расположенных в ОдВО и ЗакВО, перевести на штаты мирного времени, как и войска связи, инженерные, железнодорожные, дорожные, автомобильные, запасные части, местные стрелковые войска и т. д. Общую штатную численность Красной Армии следовало установить в 3 200 тыс. человек.

Однако смена Ворошилов на посту наркома обороны маршалом Советского Союза С.К. Тимошенко привела к переработке плана развития Красной Армии. 21 мая 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба докладывали Сталину и Молотову новый переработанный "согласно Вашего личного указания" план организации и численности Красной Армии. Предлагалось иметь 163 стрелковые дивизии и 52 управления стрелковых корпусов. Все дивизии следовало перевести на штаты мирного времени, из их состава исключить танковые батальоны, кроме 18 стрелковых дивизий Дальнего Востока. Из содержавшихся по штатам военного времени 19 корпусных артполков, 4 пушечных, 9 152-мм гаубичных, 9 203-мм гаубичных артполков и 5 280-мм отдельных артдивизионов РГК предлагалось сохранить в этом составе 6 корпусных, 3 пушечных, 4 152-мм гаубичных, 6 203-мм гаубичных артполков и 2 280-мм отдельных артдивизиона РГК в ЛВО, ЗакВО и ОдВО, а 28 корпусных, 2 пушечных, 5 152-мм гаубичных, 6 203-мм гаубичных артполков, 3 отдельных 280-мм артдивизиона и 5 305-мм отдельных артдивизионов перевести на 80 % от штата военного времени. Следовало расформировать 5 кавдивизий, сократив численность кавалерии.

В танковых войсках предлагалось развернуть танковые полки 2-й ОКА, ЗабВО, СКВО и САВО в танковые бригады, оставить в штатах военного времени 2 танковые бригады в ЗакВО, 1 — в ОдВО и 2 — в КОВО, иметь в усиленном составе 3 танковые бригады в Прибалтике и 8 — на Дальнем Востоке и в ЗабВО, расформировать стрелково-пулеметную бригаду в ЛВО и учебный танковый батальон в ЗабВО, а 34-ю танковую бригаду следовало переформировать в танковый полк моторизованной дивизии и включить в состав танковых бригад огнеметные подразделения . ВВС предлагалось оставить в прежнем составе и сократить численность войск УРов, ПВО, инженерных, железнодорожных, автомобильных, дорожных, запасных, топографических частей, центральных, окружных и тыловых учреждений. Сохранялась численность местных стрелковых войск, предлагалось создать 10 дисциплинарных батальонов. Общая штатная численность Красной Армии устанавливалась в количестве 3 302 220 человек, и предусматривалось в 1940 г. пропустить через учебные сборы 1 млн. человек запаса1145. В тот же день эти предложения были утверждены Политбюро, а 22 мая оформлены постановлением Комитета Обороны за № 215 сс1146.

31 мая 1940 г. нарком обороны направил в округа директивы, согласно которым устанавливались новые штаты войск, давались указания о порядке проведения оргмероприятий и приводился перечень частей и учреждений, подлежащих расформированию. Отдельные танковые батальоны стрелковых дивизий расформировывались и обращались на формирование танковых частей. Требовалось "все воинские части и учреждения полностью укомплектовать рядовым и младшим начальствующим составом по установленным для каждой части и учреждения штатам. На укомплектование частей и учреждений использовать в первую очередь имеющейся рядовой и младший начальствующий состав срочной службы призыва 1938–1939 годов, а также рядовой состав призыва 1937 года, который задерживается в рядах армии до осени текущего года, и во вторую очередь призванных из запаса, которые будут задержаны в армии впредь до замены их срочнослужащими, призываемыми в армию". Требовалось довести все части "до полного штатного состава и содержать их в полной боевой готовности", а задержанный приписной начальствующий состав было "необходимо тщательно изучить" и "на наиболее подготовленных из них, физически здоровых и проверенных представить списки в Управление по начальствующему составу Красной Армии". Призванный же "из запаса рядовой и младший начальствующий состав, остающейся в излишке после перевода войск округа на установленные для них штаты и расформирования частей и учреждений", следовало уволить в запас.

Одновременно весной 1940 г. комиссия ГВС предложила реорганизовать танковые войска Красной Армии , "создав мощные танковые соединения с органическим включением в них моторизованной пехоты, артиллерии и необходимых количеств авиации". Соответственно в мае 1940 г. в Наркомате обороны прорабатывался вопрос об организации танковых дивизий. 27 мая нарком обороны и начальник Генштаба представили в Политбюро и СНК докладную записку, согласно которой предлагалось иметь в составе танковой дивизии 2 танковых полка, 1 артиллерийский полк, 1 мотострелковый полк и 1 зенитный артдивизион. По штату в дивизии должно было быть 11 343 человек, 386 танков, 108 бронемашин, 42 орудия и 72 миномета. В состав танкового корпуса предлагалось включить 2 танковые и 1 моторизованную дивизии, авиаэскадрилью в 12 самолетов, дорожный батальон, батальон связи и мотоциклетный полк, который "в руках командира корпуса явится средством преследования при наступлении, обеспечения при действиях корпуса на широком фронте и поддержкой дивизий, входящих в состав корпуса", а "для обеспечения наступательных действий танкового корпуса или при отражении контратак противника… придавать танковому корпусу не менее 1 авиабригады в составе 2 бомбардировочных и 1 истребительного авиаполков".

Следовало сформировать 6 управлений танковых корпусов и 12 танковых дивизий, обратив на их формирование управления 2 кавалерийских и 4 стрелковых корпусов, 4 танковые бригады БТ, 3 танковые бригады Т-28, 1 танковую бригаду Т-35, 3 мотоциклетных батальона, 5 кавдивизий и 1 стрелково-пулеметную бригаду, 2 моторизованные дивизии сформировать не за счет сокращения кавалерии, а за счет переформирования 2 стрелковых дивизий (по 1 в БОВО и КОВО). Проведение этих мероприятий позволяло иметь в Красной Армии 173 дивизии: 12 танковых, 6 моторизованных, 3 мотострелковых, 142 стрелковых и 10 горно-стрелковых. Предлагалось дислоцировать 1 танковую дивизию в ЛВО, 2 танковых корпуса в БОВО (1 моторизованная дивизия в МВО), 2 танковых корпуса в КОВО, по 1 танковому корпусу в ОдВО и ЗабВО. Всего в танковых войсках следовало иметь 1 260 тяжелых, 8 711 средних БТ, 7 238 Т-26 и 1 140 огнеметных танков; тогда как на 1 апреля 1940 г. имелось 468 тяжелых, 7 300 БТ, 7 985 Т-26, 1 027 огнеметных танков и 3 223 Т-38. Военное командование просило утвердить организацию и численность танковых корпусов и дивизий, предлагаемые мероприятия по их формированию и увеличение общей штатной численности Красной Армии до 3 405 512 человек.

Однако эти предложения не были утверждены, и 2 июня 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба представили в Политбюро и СНК переработанный план создания танковых корпусов. Были предложены некоторые изменения в организационную структуру корпусов и дивизий, что позволяло уложиться в установленную правительством штатную численность Красной Армии в 3 410 тыс. человек. Следовало сформировать 8 танковых корпусов, 18 танковых и 8 моторизованных дивизий, 4 из которых уже имелись. На их формирование обращались управления 2 кавалерийских и 5 стрелковых корпусов, 6 стрелковых, 5 кавалерийских дивизий и 17 танковых бригад. В результате проведения этих мероприятий Красная Армия имела бы 177 дивизий (18 танковых, 8 моторизованных, 3 мотострелковые, 92 стрелковые и 10 горно-стрелковых) и 25 танковых бригад. Всего танковые войска без учета мобзапаса и танков Т-37 и Т-38 будут иметь 22 398 танков, из которых на 1 мая 1940 г. имелось 16 851. Предлагалась следующая дислокация танковых корпусов: по 1 танковому корпусу в ЛВО, МВО, ОдВО и ЗабВО, по 2 танковых корпуса в БОВО и КОВО и по 1 танковой дивизии в ЗакВО и САВО. Военные просили утвердить предложенные мероприятия.

На формирование танковых корпусов было предложено обратить следующие части: в ЛВО — 6-я, 18-я, 20-я и 34-я танковые бригады, 163-я стрелковая дивизия, 15-я стрелково-пулеметная бригада, 25-я кавдивизия и танковые батальоны стрелковых дивизий, в БОВО — управления 3-го кавалерийского и 10-го стрелкового корпусов, 2-я и 21-я танковые бригады, 29-я и 185-я стрелковые дивизии, мотоциклетный батальон, 7-я, 11-я кавдивизии и танковый полк 36-й кавдивизии, танковые батальоны стрелковых дивизий, в КОВО управления 4-го кавалерийского и 49-го стрелкового корпусов, 5-я, 10-я, 14-я, 23-я, 24-я танковые бригады, 141-я стрелковая дивизия, некоторые части 146-й стрелковой дивизии, 81-я моторизованная дивизия, 34-я кавдивизия и некоторые части 32-й кавдивизии, танковые батальоны стрелковых дивизий, в ОдВО — управление 55-го стрелкового корпуса (из ХВО), 4-я танковая бригада, 15-я моторизованная дивизия, 173-я стрелковая дивизия, танковые батальоны стрелковых дивизий, в МВО — управление 57-го стрелкового корпуса, 39-я и 55-я танковые бригады, 1-й мотоциклетный батальон, 1-я моторизованная дивизия, танковые батальоны стрелковых дивизий, в ЗабВО управление 51-го стрелкового корпуса (из УрВО), 15-я и 37-я танковые бригады, 109-я моторизованная дивизия. В ЗакВО — 16-я кавдивизия (из КОВО), 7-я танковая бригада, танковые батальоны стрелковых дивизий ЗакВО и СКВО. В САВО — управление 25-й кавдивизии, 146-я стрелковая дивизия, 10-й танковый полк, танковые батальоны стрелковых дивизий.

Видимо, советское руководство согласилось с этими предложениями, так как 9 июня 1940 г. нарком обороны утвердил план формирования мехкорпусов, и округа получили соответствующие директивы, согласно которым к 30 июня в ЗабВО формировался 5-й мехкорпус, в САВО — 9-я танковая дивизия, в ЗакВО 6-я танковая дивизия, в ЛВО — 1-й мехкорпус, в БОВО формировались 3-й и 6-й, в КОВО — 4-й и 8-й, в ОдВО — 2-й, а в МВО — 7-й мехкорпуса1152. Однако подготовка и проведение Прибалтийской и Бессарабской кампаний в июне 1940 г. не позволили провести предусмотренные формирования в Европейской части СССР.

30 июня 1940 г. начальник Генштаба подготовил для наркома обороны проект новой дислокации войск в западный округах. Во вновь создаваемом ПрибВО следовало иметь 10 стрелковых дивизий, мехкорпуса, 2 кавдивизий и 1 танковой бригады. В ЛВО — 14 стрелковых дивизий, мехкорпус и 4 танковые бригады. В БОВО — 23 стрелковые дивизии, мехкорпус, 1 кавдивизию и 3 танковые бригады. В КОВО — 21 стрелковую дивизию, 2 мехкорпуса, 4 кавдивизии и 3 танковые бригады. В ОдВО — 9 стрелковых дивизий, мехкорпус и 1 танковую бригаду. При этом следовало произвести усиление приграничных округов за счет внутренних, перебросив в ЗапОВО 5 стрелковых дивизий из ЛВО, 2 — из СКВО и по 1 — из МВО, ПриВО, УрВО, ОрВО и КалВО. В ПрибВО передислоцировались бы 6 стрелковых дивизий — из БОВО и по 1 из АрхВО, ХВО, МВО, и КалВО. В ОдВО перебрасывались 1 стрелковая дивизия из ХВО, 1 кавдивизия и 1 танковая бригада — из КОВО. На месте этих стрелковых дивизий предлагалось разместить 23 вновь создаваемые дивизии 3-тысячного штата.

4 июля 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба докладывали в Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР о необходимых мероприятиях "по усилению западных военных округов (БОВО и КОВО) и общему усилению Вооруженных Сил Союза ССР". Следовало "приступить к окончанию задержанных организационных мероприятий по Белорусскому, Киевскому и Одесскому военным округам" и формированию в них механизированных корпусов. Военное руководство предлагало уточнить существующую организацию военных округов. В стрелковых войсках предлагалось перевести большинство дивизий на основной штат в 12 тыс. человек. Уменьшение числа стрелковых дивизий предлагалось компенсировать формированием 23 новых дивизий сокращенного состава (по 3 тыс. человек) с 1 пушечным артполком.

Для усиления войск западных приграничных округов предлагалось оставить в ЛВО 14 стрелковых, 2 танковые и 1 моторизованную дивизии. В ПрибВО следовало иметь 11 стрелковых дивизий, 2 танковые и 1 моторизованную дивизии, большинство которых перебрасывалось из БОВО, КалВО, МВО, ХВО и АрхВО, в ЗапОВО — 24 стрелковые, 2 танковые и 1 моторизованную дивизии, усилив его за счет переброски войск из ЛВО, СКВО, МВО, ОрВО, ПриВО, УрВО и КалВО, в КОВО — 25 стрелковых, 4 танковые и 2 моторизованные дивизии, а в ОдВО — 10 стрелковых, 2 танковые и 1 моторизованную дивизии . Предлагалась новая дислокация ВВС. Военные просили утвердить предложенные оргмероприятий. Еще 23 июня нарком обороны приказал Военному Совету ЛВО завершить формирование 1-й мехкорпуса к 31 июля, а 4 июля аналогичные приказы получили Военные Советы БОВО, КОВО, ОдВО и МВО, которые должны были завершить формирования мехкорпусов к 9 августа 1940 г. 6 июля Военный Совет ПрибВО получил приказ к 20 августа сформировать 18-ю танковую дивизию для 7-го мехкорпуса МВО.

Проведенные во второй половине 1940 г. учения вновь сформированных мехкорпусов позволили сделать вывод о том, что "мотомеханизированные соединения, как правило, будут использоваться не для решения частных задач на отдельных направлениях, а для глубокого потрясения фронта противника. Поэтому мотомеханизированные корпуса нужно рассматривать, как средство фронтового командования и лишь на отдельных главных направлениях армейского командования. Задачами мотомеханизированных корпусов будут: а) Уничтожение совместно с ВВС и общевойсковыми соединениями действующими с фронта главной группировки противника. б) Уничтожение совместно с ВВС подходящих оперативных резервов и такое потрясение оперативной глубины противника, когда создание нового фронта становиться невозможным. Эти главнейшие задачи требуют ввода мехкорпусов в такое положение, с которого наиболее легко и полно можно нанести уничтожающий удар по главной группировке противника. Такими положениями будут: а) Действия мотомеханизированных корпусов на фланге; б) Действия мотомеханизированных корпусов в тылу противника".

6 июля 1940 г. СНК своим постановлением за № 1193-464сс утвердил предложенную штатную численность танковых дивизий и организацию механизированных корпусов. Следовало сформировать 8 таких корпусов и 2 отдельные танковые дивизии. Было разрешено изменить структуру военных округов. Наркомат обороны получил возможность сформировать 23 новые стрелковые дивизии 3-тысячного штата и должен был накопить запасы вооружения и имущества для формирования 30 стрелковых дивизий в первые три месяца войны и еще 30 стрелковых дивизий и 2 мехкорпусов к концу первого года войны. СНК одобрил предлагаемую дислокацию войск и разрешил приступить к ее осуществлению. Общая штатная численность Красной Армии утверждалась в количестве 3 461 200 человек.

В тот же день нарком обороны своими директивами довел до сведения Военных Советов состав и дислокацию войск военных округов. Требовалось начать новые формирования, утвержденные правительством, перевести войска в места постоянной дислокации, расформировать части и учреждения, созданные для проведения Прибалтийской и Бессарабской кампаний, и начать увольнение приписного состава в соответствии с директивой от 31 мая 1940 г.1158 24–26 августа 1940 г. в ЛВО, ПрибОВО, АрхВО, СКВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО, МВО, ХВО, ОрВО, ПриВО, УрВО, ЗакВО, САВО, СибВО, ЗабВО были направлены директивы наркома обороны №№ 0/2/105192-0/2/105222сс о переводе в первой половине октября 1940 г. стрелковых дивизий на новые 12-тысячные штаты с исключением из их состава подразделений противотанковых ружей.

4 октября 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба докладывали в Политбюро и СНК, что формирование 8 мехкорпусов, 18 танковых и 8 моторизованных дивизий в основном завершено. На их формирование было обращено 12 танковых бригад БТ, 4 бригады Т-35 и Т-28, 3 химические бригады, 2 танковых полка Т-26 и танковые батальоны стрелковых дивизий, кроме дислоцированных на Дальнем Востоке. Все это привело к сокращению танков непосредственной поддержки пехоты, а "для успешного продвижения пехоты в современном бою нужно иметь на каждый стрелковый корпус 1 танковую бригаду". Имеющихся 20 бригад Т-26 недостаточно, поэтому следует сформировать еще 32 танковые бригады. Военное командование просило разрешения сформировать 25 танковых бригад к 1 июня 1941 г., используя танки Т-37 и Т-38, что позволит готовить кадры танкистов, и утвердить штатную численность Красной Армии в 3 616 724 человека. Однако эти предложения были сочтены слишком радикальными, и руководство наркомата обороны получило указание разработать организационные меры, которые укладывались бы в штатную численность Красной Армии. Следовало предусмотреть формирование 18 танковых бригад Т-26, 20 стрелково-пулеметных бригад, 1 мехкорпуса и развертывание в первый месяц войны 42 стрелковых дивизий.

14 октября 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба направили в Политбюро и доклад за № орг/1/106163 сс/ов, в котором предлагали мероприятия, необходимые для усиления войск в первой половине 1941 г. Следовало сформировать 8 корпусных артполков, что позволяло довести их общее количество до 73 в мирное и до 83 — в военное время на 62 стрелковых корпуса. Для усиления артиллерии РГК предлагалось сформировать 3 пушечных 122-мм, 4 гаубичных 152-мм, 1 гаубичных 203-мм артполков, 1 пушечный 210-мм, 3 гаубичных 203-мм и 1 гаубичный 305-мм артдивизионов. Причем корпусные и артиллерийские полки РГК в ЗакВО, СКВО, ОдВО, КОВО, ЗапОВО и ПрибОВО предлагалось содержать частично по штатам военного времени, а частично в 80 % от этих штатов. Следовало сформировать 20 пулеметно-артиллерийских механизированных бригад, "имеющих мощное пушечное и пулеметное вооружение, предназначенных для борьбы и противодействия танковым и механизированным войскам противника", сформировать новый мехкорпус в КОВО, реорганизовать существующие 6 авиадесантных бригад в более мощные бригады, способные к самостоятельным действиям, и сформировать 20 отдельных танковых бригад Т-26, предназначенных для усиления и сопровождения пехоты в бою, исходя из расчета по одной бригаде на стрелковый корпус.

Все эти мероприятия предлагалось провести за счет перераспределения военнослужащих в частях в связи с уточнением штатного расписания, изменения системы подготовки командных кадров запаса и сокращения тыловых подразделений. Создание частей следовало завершить к 1 мая 1941 г., а полностью обеспечить их материальной частью к 1 октября 1941 г. Кроме того, для обеспечения развертывания в первый месяц войны 42 стрелковых дивизий предлагалось реорганизовать существующие 35 запасных стрелковых полков в 42 резервных полка, которые будут развернуты в дивизии. Военное руководство просило утвердить общую штатную численность Красной Армии в количестве 3 574 705 человек.

Проведение всех этих мероприятий позволило к концу 1940 г. развернуть в Красной Армии 166 стрелковых, 10 горнострелковых, 3 мотострелковых, 20 танковых, 9 моторизованных, 20 кавалерийских дивизий, 5 стрелковых, 6 воздушно-десантных, 45 танковых и 3 мотоброневых бригад .

Новый этап организационного совершенствования Красной Армии начался с 1941 г. 12 февраля военное командование представило советскому правительству новый мобилизационный план, согласно которому в случае мобилизации советские войска должны были развернуть 198 стрелковых, 10 горнострелковых, 2 мотострелковые, 60 танковых, 30 моторизованных, 14 кавалерийских дивизий, 2 стрелковые и 6 воздушно-десантных бригад. Утверждение этого мобплана позволило начать формирование тех соединений, которых еще не существовало. В первую очередь это касалось создания 20 новых мехкорпусов (40 танковых и 20 моторизованных дивизий), которое началось в феврале — марте 1941 г. 8 марта 1941 г. Политбюро утвердило назначения командиров формируемых мехкорпусов, танковых и моторизованных дивизий1163. Одновременно развернулось формирование недостающих стрелковых дивизий и сокращение кавдивизий.

Кроме того, 23 апреля 1941 г. постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 1112-459сс разрешалось к 1 июня сформировать 10 противотанковых артиллерийских бригад (5 в КОВО, 3 в ЗапОВО и 2 в ПрибОВО), 16 воздушно-десантных бригад и 5 воздушно-десантных корпусов трехбригадного состава (2 — в КОВО, по 1 — в ПрибОВО, ЗапОВО и ОдВО). С целью проведения этих мероприятий при сохранении штатной численности Красной Армии следовало расформировать 11 стрелковых дивизий и управления 29-го механизированного и 46-го стрелкового корпусов, а 10 стрелковых дивизий перевести на штаты горнострелковых1164. 4 июня 1941 г. нарком обороны отдал приказ № 0034, согласно которому в распоряжение командования воздушно-десантных корпусов передавались 1-й, 3-й, 4-й, 7-й и 250-й тяжелобомбардировочные авиаполки. При этом следовало перебросить 7-й авиаполк из ЛВО в ПрибОВО, а 250-й авиаполк — из ЗабВО в ОдВО. Кроме того, требовалось сформировать к 1 июля 1941 г. 5, а к 15 августа еще 3 дальнебомбардировочных авиаполка за счет использования сверхштатных самолетов ТБ-3 и поступления от промышленности самолетов ПС-84 (ДС-3). Выполнение этих мер позволяло иметь по 2 авиаполка на 1 воздушно-десантный корпус и 1 авиаполк — на 1 отдельную воздушно-десантную бригаду ДВФ1165. 12 июня 1941 г. приказом наркома обороны № 0202 было создано Управление воздушно-десантных войск Красной Армии.

14 мая 1941 г. начальник ГАБТУ генерал-лейтенант Я.Н. Федоренко обратил внимание наркома обороны на то, что из-за неполного обеспечения механизированных корпусов танками по штатам они "являются не полностью боеспособными. Для повышения их боеспособности впредь до обеспечения их танками, считаю необходимым вооружить танковые полки мехкорпусов 76- и 45-мм орудиями и пулеметами с тем, чтобы они в случае необходимости могли бы драться, как противотанковые полки и дивизионы". Для проведения этого мероприятия имелось 1 200 76-мм орудий, 1 000 45-мм противотанковых орудий и 4 000 пулеметов "ДП", которых хватило бы на 50 танковых полков по 24 76-мм орудия, по 18 45-мм орудий и по 80 пулеметов. Для перевозки этого вооружения предлагалось выделить 1 200 машин "ЗиС" и 1 500 машин "ГАЗ". К докладной прилагалась ведомость распределения вооружения и автомашин по 19-му, 16-му, 24-му (КОВО), 20-му, 17-му, 13-му (ЗапОВО), 2-му, 18-му (ОдВО), 3-му, 12-му (ПрибОВО), 10-му (ЛВО), 23-му (ОрВО), 25-му (ХВО), 26-му (СКВО), 27-му (САВО) и 21-му (МВО) мехкорпусам, утвержденная наркомом обороны 15 мая 1941 г.1167 16 мая 1941 г. начальник Генштаба направил в соответствующие округа директивы о проведении в жизнь этого мероприятия к 1 июля 1941 г., которое следовало "провести таким образом, чтобы не нарушать организационный принцип полка, как танковой единицы, имея ввиду, что в последующем на вооружение будут поступать танки".

Таким образом, сухопутные войска Красной Армии во второй половине 1939 — первой половине 1941 гг. значительно возросли и организационно преобразовались. За это время были сформированы управления 42 стрелковых, 29 механизированных, 5 воздушно-десантных корпусов, 125 стрелковых, 31 моторизованная, 61 танковая дивизии, 108 артполков, 3 отдельных артдивизиона, 29 мотоциклетных полков и другие части обеспечения.

Существенное развитие в 1930-е гг. получили и советские ВВС , которые в конце 1937 г. состояли из 77 авиабригад (24 тяжелобомбардировочных, 19 среднебомбардировочных, 6 легкобомбардировочных, 10 штурмовых, 14 истребительных и 4 разведывательных)1169. В 1936–1938 гг. была создана самостоятельная стратегическая авиация — 3 отдельные авиационные армии особого назначения (АОН) двухбригадного состава. В 1938 г. имевшиеся авиаэскадрильи были разукрупнены и переформированы в авиаполки. Основным моментом реорганизации ВВС явилось отделение тылов от строевых частей, повысившее в итоге их оперативную подвижность и мобилизационную готовность.

Согласно "Плану развития ВВС Красной Армии", утвержденному постановлением Комитета Обороны 29 ноября 1937 г., к 1 января 1939 г. в авиации следовало иметь 38 управлений авиабригад, 115 авиаполков (10 тяжелобомбардировочных, 9 дальнебомбардировочных, 27 среднебомбардировочных, 11 легкобомбардировочных, 13 штурмовых, 43 истребительных и 2 смешанных), 8 дальнеразведывательных эскадрилий, 10 армейских разведывательных эскадрилий, 30 войсковых разведывательных эскадрилий и 22 корректировочных отряда. Этот план был выполнен, а в течение 1939 г. и перевыполнен. Если к началу года в ВВС насчитывалось 3 управления АОН, 38 управлений авиабригад и 115 авиаполков1173, то к 1 октября 1939 г. имелось 48 управлений авиабригад, 136 авиаполков и 93 авиабазы. В докладе правительству от 23 октября 1939 г. нарком обороны предлагал сохранить ВВС в штатной численности 230 тыс. человек и продолжать их перевооружение на более современные самолеты. Командующий ВВС в докладной № 325778сс от 16 ноября 1939 г. на имя начальника Генштаба предлагал основное внимание в 1940 г. уделить перевооружению летных частей на новые самолеты. Предусматривалось формирование 1 дальнебомбардировочного авиаполка для 2-й ОКА, 1 истребительного авиаполка — для Украинского фронта, 3 запасных авиаполков, учебного авиаполка академии ВВС, отдельного авиаполка особого назначения (ОСНАЗ) и авиаэскадрильи для перегонки самолетов, а также переформирование 1 истребительной эскадрильи САВО в авиаполк. Кроме того, в связи с выполнением плана развития ВВС до 1 января 1943 г. предлагалось поставить вопрос об увеличении количества боевых полков в 1941–1942 гг.

Зимой 1939–1940 гг. в условиях советско-финской войны формировались новые части ВВС. Уже к 1 января 1940 г. в авиации насчитывалось 143 авиаполка (63 истребительных, 61 бомбардировочный, 13 штурмовых и 6 смешанных)1177. К 1 февраля 1940 г. советские ВВС располагали 48 управлениями авиабригад, 149 авиаполками (4 тяжелобомбардировочными, 13 дальнебомбардировочными, 40 среднебомбардировочными, 4 легкобомбардировочными, 13 штурмовыми, 63 истребительными, 7 смешанными, 5 резервными), 49 отдельными эскадрильями, 22 корректировочными, 5 транспортными и 16 прочими отрядами, 101 авиабазой и 19 инженерно-аэродромными батальонами1178. В первой половине 1940 г. началось формирование 35 новых авиаполков (20 среднебомбардировочных и 15 истребительных) и 30 авиабаз, с учетом которых общее количество авиаполков увеличивалось к 1 июля 1940 г. до 188 (178 боевых и 10 резервных)1179. Штатная численность авиации тоже росла, что отражало процесс формирования новых авиаполков и создание новых летных училищ1180. К маю 1940 г. в ВВС имелось 58 управлений авиабригад, 188 авиаполков, 10 дальнеразведывательных, 8 армейских, 20 войсковых разведывательных эскадрилий, 18 корректировочных отрядов и 160 авиабаз. 21 мая было решено сохранить штатную численность ВВС в количестве 291 210 человек.

Образованная весной 1940 г. комиссия ГВС по вопросам ВВС 21 апреля 1940 г. предложила, учитывая значительный рост авиачастей, перейти на дивизионную структуру организации ВВС, усилить ВВС приграничных округов, увеличить количество оперативных игр с авиацией на вероятных ТВД, усилить аэрофотослужбу, сократить армейскую авиацию, сведя ее в крупные оперативные соединения для лучшего использования, усилить инженерную подготовку ТВД, особенно в ОдВО, ЗакВО и САВО, разработать порядок прохождения службы личным составом ВВС1182. 8 июля 1940 г. начальник ВВС Красной Армии командарм 2 ранга Я.В. Смушкевич представил наркому обороны доклад, в котором предлагал создать 34 авиадивизии (25 смешанных, 5 бомбардировочных и 4 истребительных) в составе 144 авиаполков и сохранить 34 отдельных авиаполка. К докладу прилагались планы дислокации ВВС и другие документы. Эти мероприятия требовали увеличения штата ВВС на 4 370 человек.

25 июля 1940 г. было принято постановление СНК СССР № 1344-524сс, согласно которому изменялась организационная структура ВВС. Отныне в авиации следовало иметь авиационные дивизии (по 4–5 авиаполков) и отдельные авиационные бригады (по 2–3 авиаполка). Создавалось три типа авиадивизий: смешанные, "имеющие своим назначением непосредственное взаимодействие с войсками и поддержку механизированных, кавалерийских и общевойсковых соединений", дальнебомбардировочные, "имеющие своим назначением разрушение военных объектов и дезорганизацию тыла противника", и истребительные, "имеющие своим назначением борьбу за господство в воздухе и прикрытие политических и экономических центров" СССР. Требовалось к 1 сентября 1940 г. сформировать 38 авиадивизий (26 смешанных, 7 дальнебомбардировочных и 5 истребительных), в состав которых включалось 163 авиаполка. До 1 января 1941 г. следовало сформировать еще 48 авиаполков, объединив их в 12 новых авиадивизий (5 смешанных, 4 дальнебомбардировочные и 3 истребительные)1184. Кроме того, в составе ВВС АрхВО, СибВО, САВО и ДВФ сохранялись управления отдельных авиабригад.

В тот же день были изданы директивы наркома обороны по реорганизации ВВС. В МВО следовало сформировать управления 23-й бомбардировочной, 24-й истребительной, 46-й смешанной авиадивизий и 3 корпусных авиаэскадрильи. В КОВО формировались управления 14-й, 44-й истребительных, 15-й, 16-й, 17-й, 19-й смешанных, 18-й, 36-й бомбардировочных авиадивизий, 2 разведывательных авиаполка и 12 корпусных эскадрилий. В ОдВО формировались управления 20-й, 21-й, 22-й, 45-й смешанных авиадивизий, 1 разведывательный авиаполк и 4 корпусные эскадрильи. В ЗакВО формировались управления 25-й, 26-й, 27-й смешанных авиадивизий, 1 разведывательный авиаполк и 2 корпусные эскадрильи. В СКВО формировались управления 50-й дальнебомбардировочной авиадивизии и 2 корпусные эскадрильи. В ОрВО формировались управления 47-й смешанной, 35-й бомбардировочной, 48-й дальнебомбардировочной авиадивизий и 1 корпусная эскадрилья. В ХВО формировались управления 49-й бомбардировочная авиадивизия и корпусная эскадрилья. В ЛВО формировались управления 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й, 41-й смешанных, 39-й истребительной, 40-й дальнебомбардировочной авиадивизий, 1 разведывательный авиаполк и 5 корпусных эскадрилий. В ПрибВО формировались управления 6-й, 7-й, 8-й смешанных авиадивизий, 1 разведывательный авиаполк и 5 корпусных эскадрилий. В ЗапОВО формировались управления 9-й, 10-й смешанных, 11-й, 43-й истребительных, 12-й, 13-й, 42-й бомбардировочных авиадивизий, 2 разведывательных авиаполка и 8 корпусных эскадрилий. В ЗабВО формировались управления 28-й, 30-й, 37-й смешанных, 38-й истребительной авиадивизий, 1 разведывательный авиаполк и 3 корпусные эскадрильи. В ДВФ формировались управления 29-й, 31-й, 32-й, 33-й, 34-й смешанных авиадивизий, 5-й отдельной авиабригады, 71-й смешанный, а также 1 разведывательный авиаполки и 7 корпусных эскадрилий.

Во второй половине 1940 г. формировалось 48 авиаполков — 13 дальнебомбардировочных, 18 среднебомбардировочных и 17 истребительных1187, с учетом которых в ВВС насчитывалось бы 50 управлений авиадивизий, 4 управления отдельных авиабригад, 249 авиаполков, 5 отдельных и 59 корпусных эскадрилий с 15 325 самолетами1188. На 1 сентября 1940 г. в составе строевых, учебных и транспортных частей ВВС имелось 22 442 самолета.

23 октября 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба докладывали Сталину и Молотову переработанную "по Вашему указанию программу подготовки летно-технического состава и усилению ВВС Красной Армии (доведение до 20 000 самолетов в строю)". В соответствии с решением правительства от 25 июля 1940 г. к 1 января 1941 г. следовало иметь 239 авиаполков и 62 корпусные эскадрильи — 15 672 самолетов по штату. С учетом авиации военно-учебных заведений ВВС — 6 942 самолета (по списку 8 081 самолет) и транспортной авиации — 105 самолетов по штату должно было быть 22 719 самолетов. В общем составе ВВС боевая авиация без учета разведывательных полков и корпусных эскадрилий составит по штату 14 108 самолетов. Выполнение этой программы даст следующее соотношение родов авиации: дальнебомбардировочная — 14,7 %, бомбардировочная — 42,5 %, истребительная — 42,8 %. Предлагалось в дальнейшем иметь соотношение 60 % бомбардировщиков на 40 % истребителей. Для осуществления этой программы в 1941 г. требовалось сформировать 98 новых авиаполков, что было сделать затруднительно. Поэтому в качестве компромиссной меры предлагалось увеличить число самолетов в эскадрильях существующих авиаполков и сформировать 20 новых авиаполков (15 дальнебомбардировочных и 5 ближнебомбардировочных), что позволило бы иметь в строю 19 977 самолетов и 3 082 самолета во вспомогательной авиации. Авиацию военно-учебных заведений ВВС предлагалось сократить с 8 081 самолета до 7 018 самолетов, что позволяло обучать одновременно до 50 тыс. человек. Правда, это сокращение числа самолетов можно было провести лишь к концу 1941 г., поэтому пока общая численность военно-учебной авиации составит 8 202 самолета. Выполнение предложенных мер дало бы ВВС в целом 31 596 самолетов.

Одновременно следовало подготовить к концу 1941 г. 60 тыс. летчиков и 144 945 авиатехников, из которых осенью 1940 г. имелось 37 558 летчиков и 81 563 авиаспециалиста. Для этого предлагалось увеличить штаты существующих училищ на 7 680 человек и сформировать 33 новых училища. Причем в 1942 г. вновь возникнет вопрос о дальнейшем развитии сети военно-учебных заведений ВВС. Одновременно военное командование предлагало усовершенствовать подготовку ТВД путем расширения сети оперативных аэродромов, количество которых не обеспечивало нормальную работу авиации. В течение 1941 г. следовало довести численность аэродромов до 3 на 1 авиаполк, что требовало создания 16 новых инженерно-аэродромных батальонов. Для создания условий, при которых передовые аэродромы западных приграничных округов находились бы в постоянной готовности принять авиационные части, предлагалось сформировать 53 авиатехнические роты. Осуществление всех этих мероприятий требовало увеличения численности армии на 138 692 человека, что довело бы штатную численность ВВС до 502 954 человек, а общую штатную численность Красной Армии до 3 713 397 человек.

Вместо расформированных приказом начальника Управления ВВС № 063 от 23 апреля 1940 г. согласно распоряжению Генштаба от 12 января 1940 г. трех авиационных армий особого назначения было решено создать Дальнебомбардировочную авиацию (ДБА). Подготовленный 31 октября 1940 г. проект решения СНК предлагал выделить авиаполки, вооруженные самолетами ТБ-3, ДБ-3 и ТБ-7, в отдельные авиадивизии, которые должны были именоваться авиадивизиями дальнего действия (ДД). Для управления ими вводилась должность заместителя начальника Главного управления ВВС по ДБА. Всего предлагалось сформировать 13 авиадивизий ДД, 10 из них объединить в 5 авиакорпусов, в составе которых следовало сформировать по 1 авиадивизии двухмоторных истребителей. В течение 1941 г. довести количество боевых самолетов до 20 000 при соотношении бомбардировщиков (без штурмовой, разведывательной и войсковой авиации) 45 % и истребителей 55 %. Сформировать в 1941 г. 2 дальнебомбардировочных, 23 ближнебомбардировочных, 22 двухмоторных и 53 одномоторных истребительных и 4 смешанных авиаполков (всего 104 авиаполка) и управления 25 авиадивизий. Выполнение этих мероприятий должно было дать ВВС к концу 1941 г. 32 432 самолета, из них 22 171 боевых. Формирование новых авиаполков следовало начать с 1 февраля 1941 г. и закончить к 1 января 1942 г. Для подготовки в 1941 г. 32 500 летчиков и 69 тыс. авиаспециалистов создавались 33 новые авиашколы, а также соответствующие части для строительства и обслуживания аэродромов. Соответственно штатная численность ВВС возросла бы до 542 746 человек, а Красной Армии до 3 753 189 человек1193.

5 ноября 1940 г. Политбюро утвердило эту программу. В тот же день было принято постановление СНК № 2264-976сс "О комплектовании школ и училищ летчиков ВВС Красной Армии", согласно которому Осоавиахим к 15 мая 1941 г. должен был подготовить 20 тыс. летчиков, а ГВФ к 1 октября 1941 г. — 10 тыс. летчиков на У-2, для чего разрешалось привлекать с отрывом от производства учащихся старших классов, сельскую и служащую молодежь с выплатой стипендии в 250 рублей в месяц. Дополнительно Осоавиахиму выделялось 350 самолетов, а ГВФ — 720 самолетов и соответствующее количество запасных частей, горючего и продфондов. В тот же день было утверждено постановление СНК № 2265-977сс "О военно-воздушных силах Красной Армии", согласно которому следовало сформировать 13 авиадивизий (по 3 авиаполка в каждой), объединенных в 5 авиакорпусов, и 1 отдельный авиаполк ДД. Помощником начальника Главного управления ВВС по ДБА был назначен генерал-лейтенант авиации И.И. Проскуров. Постановление утверждало вышеуказанную программу развития ВВС в 1941 г. К концу года ВВС должны были иметь 32 432 самолетов и 60 тыс. летных экипажей. Наркомат обороны должен был подготовить предложения по содержанию резерва летного состава ВВС после выполнения программы 1941 г. и поддержанию его летной квалификации. Штатная численность ВВС возрастала до 542 746 человек, а общая штатная численность Красной Армии с 1 января 1941 г. — до 3 753 189 человек .

7 декабря 1940 г. ГВС обсудил проект "Положения о прохождении службы летно-техническим составом ВВС Красной Армии", в котором делался вывод о том, что авиация "сильно загружена командным составом" и предлагалось перевести весь средний начальствующий состав, занимавший должности ниже командира эскадрильи, на положение младшего начальствующего состава. 11 декабря ГВС утвердил предложения об изменении сроков службы в ВВС и системы комплектования военных училищ. Теперь вместо добровольного набора в летные училища они получали право набирать курсантов из очередного призыва на действительную военную службу. 22 декабря 1940 г. нарком обороны издал приказ № 0362, согласно которому устанавливался новый срок службы в ВВС — 4 года. Весь средний летно-технический состав, не выслуживший 4 года, переводился к 1 февраля 1941 г. на казарменное положение, а выпускники авиаучилищ получали звания "сержант". 25 декабря эти новшества были узаконены Указом Президиума Верховного Совета СССР, который был объявлен 27 декабря приказом наркома обороны № 4771198. Правда, довольно быстро выяснилось, что подобная система комплектования летных школ себя не оправдывает, и 19 июня 1941 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли решение о ее сохранении лишь для набора в школы первоначального обучения авиамехаников.

В 1941 г. реорганизация ВВС продолжалась. Согласно мобилизационному плану от 12 февраля 1940 г. в ВВС предполагалось иметь 5 управлений авиакорпусов, 79 управлений авиадивизий, 36 тяжелобомбардировочных, 102 среднебомбардировочных, 6 тяжелобомбардировочных, 91 истребительный, 15 штурмовых, 3 смешанных, 10 резервных авиаполков, 42 отдельные разведывательные эскадрильи, 39 отдельных эскадрилий связи, 76 корпусных эскадрилий, 24 отряда аэростатов наблюдения1200. На 1 января 1941 г. в ВВС насчитывалось 26 392 самолетов, из них 14 954 боевых и 11 438 учебных и транспортных, при штате в 32 628 самолетов.

25 февраля 1941 г. было утверждено постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 368-167сс "О реорганизации авиационных сил Красной Армии", согласно которому устанавливалась новая система подготовки кадров для ВВС. Создавались Школы первоначального обучения с курсом в 4 месяца в мирное и 3 месяца в военное время с общим налетов на курсанта 30 часов, а также Школы военных пилотов с курсом в 9 месяцев в мирное и 6 месяцев в военное время с общим налетов бомбардировщиков 20 часов и истребителей 24 часа. Задачей школ было научить курсанта-пилота пилотированию и применению боевого самолета в простых метеоусловиях, групповым полетам в составе звена и дать практику в маршрутных полетах в составе звена с посадкой на незнакомых аэродромах, для чего в программу подготовки включалось 10 таких полетов. Истребителей, кроме того, требовалось научить начальным воздушным стрельбам и основам воздушного боя, а бомбардировщиков — пикированию под углом 40 градусов. Следовало к 1 июня 1941 г. сформировать 6 военных авиаучилищ для подготовки командного состава ВВС с обучением 2 года в мирное и 1 год в военное время. Первый набор должен был обучаться по одногодичному курсу. В течение 1941 г. следовало сформировать 30 школ первоначального обучения с общим годовым выпуском 45 тыс. человек. В строевых частях устанавливался общий налет 160 часов на каждого летчика, которых следовало готовить сначала в простых, а затем в сложных метеоусловиях и ночью. Для ускорения переучивания летчиков на новую технику за месяц до ее получения следовало передать 2–3 новых самолета для переучивания с первоначальным налетом 8-10 часов. Требовалось к 1 июля 1941 г. перевести авиатылы на организацию районов авиабазирования и построить в 1941 г. 240 бетонных взлетно-посадочных полос.

Согласно приказу наркома обороны № 0017 от 3 марта 1941 г. следовало к 1 июня 1941 г. сформировать 5 военных авиаучилищ, а на базе аэроклубов создать 30 школ первоначального обучения. Требовалось расширить подготовку техников при Военно-Воздушной академии им. Н.Е. Жуковского и на базе Ленинградского института инженеров ГВФ1203. В тот же день своим приказом № 080 нарком обороны установил новую систему подготовки летно-технического состава ВВС в соответствии с решением СНК от 25 февраля 1941 г. Приказом наркома обороны № 0020 от 11 марта 1941 г. были установлены сроки налета в строевых частях ВВС — 160 часов (140 часов на выполнение курсов боевой подготовки и 20 часов на совместные учения с наземными войсками и летно-технические учения). Переподготовку на новых самолетах следовало организовать так, чтобы к 1 июля 1941 г. командный состав изучил и облетал новую технику. Также требовалось ускорить подготовку бомбардировщиков-пикировщиков на самолетах СБ, Ар-2 и Пе-2. Все эти меры привели к увеличению количества военно-учебных заведений ВВС с 32 в 1939 г. до 64 в 1940 г. и до 111 в середине 1941 г. К июню 1941 г. имелось 3 академии, 4 военно-авиационных училища, 2 курсов усовершенствования комсостава ВВС, 2 высшие школы штурманов, 29 школ первоначального обучения, 21 школа пилотов истребительной авиации, 22 школы пилотов бомбардировочной авиации, 12 школ стрелков бомбардировщиков, 16 школ авиамехаников. Кроме того, имелись военно-морские авиационные училища, учебные эскадрильи ГВФ и школы по подготовке младших авиаспециалистов — мотористов, оружейников, воздушных стрелков1206. Только в 1940 г. в военно-учебных заведениях ВВС было подготовлено около 10 тыс. авиаспециалистов.

Развертывание столь большого числа авиационных частей требовало увеличения производства самолетов авиапромышленностью. С середины 1939 г. началось расширение производственных мощностей НКАП за счет сооружения новых и реконструкции существующих предприятий должно было в целом завершиться в конце 1940 — первой половине 1941 г. Кроме того, в состав НКАП в 1940 г. было передано 60 предприятий из других ведомств. С августа 1940 г. начался перевод авиазаводов на суточный график выпуска продукции, завершившийся к марту 1941 г. С этого момента авиапромышленность фактически перешла на режим работы военного времени.

История создания новых боевых самолетов в 1939–1941 гг. достаточно хорошо изучена. К лету 1940 г. прошли летные испытания несколько образцов, большая часть из них была принята на вооружение ВВС в июне 1940 г. решением ГВС, которое было 27 августа утверждено Комитетом Обороны1210. На вооружение принимались истребители И-26, И-200, И-301, ближние бомбардировщики ББ-1 и ББ-22, штурмовик Ил-2, средний бомбардировщик Ар-2, пикирующий бомбардировщик ПБ-100, дальние бомбардировщики ДБ-240 и ТБ-7, а ДБ-3ф был принят на вооружение в 1939 г.1211 26 декабря 1940 г. приказом наркома обороны № 0365 были установлены новые обозначения самолетов: И-26 был переименован в Як-1, И-200 — в МиГ-1 (затем МиГ-3), И-301 — в ЛаГГ-3, ББ-1 — в Су-2, ББ-22 — в Як-4, ПБ-100 — в Пе-2, ДБ-240 — в Ер-2, ТБ-7 — в Пе-8, ДБ-3ф — в Ил-4.

9 июля 1940 г. наркому обороны была представлена мобилизационная заявка ВВС, согласно которой в 1941 г. промышленность должна была выпустить 15 813 истребителей, 17 522 бомбардировщика и 2 370 учебных самолетов. 13 июля нарком обороны и начальник Генштаба предложили правительству перевести авиапромышленность на положение военного времени. 16 июля 1940 г. у заместителя председателя СНК Н.А. Вознесенского состоялось совещание по вопросам мобилизационного развертывания авиапромышленности, на котором военные предложили довести мощности авиапромышленности в 1941 г. до 36 тыс. боевых самолетов в год. 19 июля нарком обороны в соответствии с решением Политбюро о развертывании мощностей авиапромышленности для выпуска в 1941 г. 36 тыс. боевых самолетов представил председателю Комитета Обороны, заместителю председателя СНК и наркому авиапромышленности мобилизационную заявку на производство 15 820 бомбардировщиков, 13 300 истребителей, 2 800 штурмовиков, 1 680 корректировщиков и 1 400 разведчиков и 4 850 учебных и транспортных самолетов.

Однако заявка наркомата обороны была сочтена чрезмерной, и после ряда согласований 7 декабря 1940 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР своим постановлением № 2466-1096сс утвердили программу выпуска самолетов в 1941 г. Согласно этому постановлению НКАП должен был произвести 16 530 боевых (6 070 бомбардировщиков, 8 510 истребителей, 1 750 штурмовиков, 200 морских разведчиков) и 3 620 учебных и транспортных самолетов. При выполнении этой программы НКАП разрешалось прекратить ремонт самолетов и моторов, находящихся на вооружении ВВС, которые должны были осуществлять ремонт своими силами. Соответственно росло и производство новых самолетов, составившее в 1940 г. 1 536 машин (18,4 % производства боевых самолетов), а в первой половине 1941 г. 3 601 самолет (87,2 %)1215. Развертывание серийного выпуска новых самолетов требовало от командования ВВС перевооружения 239 авиаполков. Согласно утвержденному 23 января 1941 г. плану, в первой половине 1941 г. предполагалось перевооружить из 34 дальнебомбардировочных полков 12, из 79 ближнебомбардировочных — 19, из 11 штурмовых — 5, из 96 истребительных — 41, из 10 разведывательных — 5 и из 62 корпусных авиаэскадрилий — 51.

В 1939 — первой половине 1941 г. произошло существенное развитие советских ВВС. За это время были сформированы управления 5 корпусов, 79 авиадивизий. В 1939–1940 гг. было сформировано 124 авиаполка, а в первой половине 1941 г. началось формирование еще 106 авиаполков, из которых к 22 июня было сформировано 19, в том числе 13 дальнебомбардировочных. В итоге советские ВВС стали крупнейшими в мире по количеству, но не по качеству.

Глава 4

Подготовка личного состава.

Развитие военной техники и способов ведения боевых действий в середине ХХ века привели к резкому повышению требований к грамотности личного состава вооруженных сил любого государства. Причем это касалось как кадрового военнослужащего, так и военнообязанного запаса. Особенно важен был навык обращения с техникой. Германия уже к концу ХIХ века стала первой страной в мире со всеобщей грамотностью населения. В данном случае Бисмарк был совершенно прав, говоря, что войну с Францией выиграл обыкновенный прусский школьный учитель, а не пушки Круппа. А в СССР, согласно переписи населения 1937 года, проживало почти 30 миллионов (!) неграмотных граждан возрастом старше 15 лет, или 18,5% всего населения. В 1939 году только 7,7% населения СССР имели образование 7 классов и больше, а высшее образование имели только 0,7%. У мужчин возраста 16 — 59 лет эти показатели были заметно выше — соответственно 15% и 1,7% но все равно были недопустимо низкими.

Согласно немецким данным в конце 1939 года только в Германии имелось 1 416 000 легковых автомобилей, и это без учета автопарка присоединенной Австрии, Судет, и Польши, то есть в границах 1937 года. А на 1 июня 1941 года в СССР было всего около 120 000 легковых автомашин. Соответственно, в пересчете на количество населения, в Германии на 1000 граждан приходилось в 30 раз больше автомобилей, чем в СССР. Кроме того, в Германии в частной собственности было более полумиллиона мотоциклов.

Две трети населения СССР проживало до ВОВ в сельской местности, и уровень образования и навыков обращения с техникой призывников из сел и деревень в подавляющем кол-ве случаев был удручающе низок. В большинстве своем до прихода в армию они никогда не пользовались даже велосипедом, а некоторые о нем даже никогда не слышали! Так что говорить об опыте вождения мотоцикла или автомобиля вообще не приходилось.

Таким образом, изначально, только за счет более грамотного и технически подготовленного воина, вермахт имел значительное преимущество над РККА. Советское руководство прекрасно осознавало эти проблемы и до войны были организованы курсы ликбеза, и бойцов наравне с воинским делом обучали элементарно читать и писать. Кстати, отчасти этим обуславливалась необыкновенная популярность РККА среди молодежи, которая не только не стремилась «откосить» от службы в армии, но рвалась служить! А к командирам, да и просто к красноармейцам, относились с большим уважением.

Несмотря на титанические усилия по ликвидации безграмотности бойцов РККА, до среднестатистической грамотности в германской армии было еще очень далеко. Немецкое превосходство росло и за счет более высокой дисциплины, индивидуальной выучки и продуманной системы обучения, берущей начало в «армии профессионалов» — рейхсвере.

Усугублялось это тем, что поначалу в РККА как класс отсутствовали младшие командиры. В других армиях они назывались унтер-офицерами, или сержантами (не была исключением и русская царская армия). Они были как бы «становым хребтом» армии, наиболее дисциплинированной, устойчивой и боеспособной ее частью. В РККА они совершенно не отличались от простых красноармейцев ни по своему образованию, ни по обученности, ни по опыту. Приходилось для выполнения их функций привлекать командиров. Именно поэтому в управлении советской стрелковой дивизии перед войной было втрое больше командного состава, чем в немецкой пехотной дивизии, причем последняя имела на 16% больше личного состава по штату. Характер военного строительства во второй половине 30-х годов определялся тем, что к этому времени назрела необходимость ликвидировать смешанную территориально-кадровую систему организации армии. При этой системе комплектования армии, введенной в результате военной реформы 1924-1925 годов, красноармейцы на краткосрочных сборах не были в состоянии в достаточной мере изучить и освоить новую сложную технику. Территориальные части в связи с этим значительно теряли в боеспособности и не обладали необходимой мобилизационной готовностью.

Понятие «командный состав» впервые стало употребляться в Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА) в 1918 году. Все типовые строевые должности были разделены на 4 группы командного состава: младший, средний, старший и высший. К последнему были отнесены лица, занимавшие должности от командира отдельной бригады до командующего войсками округа, фронта. Лица высшего комсостава носили знаки различия - ромбы (от одного до четырех). После введения в конце 1935 года персональных военных званий к высшему комсоставу стали принадлежать военнослужащие, имевшие звания «комбриг», «комдив», «комкор, «командарм 2-го и 1-го рангов», а также Маршала Советского Союза. В 1940 году для высшего командного состава были введены генеральские звания.

Лиц, занимающих высшие командные и штабные должности, принято называть военачальниками. К ним обычно относят командующих войсками фронтов, военных округов, командующих армиями и начальников штабов этих объединений. Военачальник - главный организатор и руководитель боя, операции, сражения. И чем шире масштаб военных действий, которыми он руководит, тем выше его роль и ответственность. Победа в бою, операции, сражении достигается лишь в том случае, если во главе войск стоят волевые, мужественные, храбрые руководители, обладающие профессиональными знаниями, интуицией, способностью быстро анализировать изменяющуюся обстановку, принимать верные решения и неуклонно проводить их в жизнь. Военачальник - обобщающее понятие, включающее полководцев и флотоводцев.

Особое положение среди командного состава во время войны занимали командующие войсками фронтов, армий, родов войск и командиры соединений. От их профессиональной подготовки зависел успех проводимых операций и исход войны в целом.

Талантливые, одаренные люди всегда есть в обществе. Но лишь появление потребности в деятелях, обладающих теми или иными способностями, качествами ума и характера, создает необходимые условия для их выдвижения. В военной сфере выдающиеся личности выдвигаются силу присущих им индивидуальных качеств в период войны. Как правило, выдающиеся личности чаще всего появляются в переломные моменты исторического развития. Именно в такие моменты возникает общественная потребность в талантливых людях. Для военачальников такими моментами являются войны.

Формирование командных кадров Красной Армии условно можно разделить на три этапа.

Начальная дата - 1935 год - именно в это время начался постепенный перевод Красной Армии на кадровый принцип комплектования, завершившийся к началу Второй мировой войны. Конечная дата определяется важным историческим рубежом - завершением Второй мировой войны.

Первый период охватывает примерно пять лет (1935 - 1939 гг.), предшествовавших началу Второй мировой войны. В эти годы постоянно нарастала военная угроза, вызванная усилением агрессивности Германии и Японии. В СССР осуществлялся постепенный перевод Красной Армии на кадровую основу. Происходил стремительный численный рост РККА, в связи с чем выросла потребность в квалифицированных военных кадрах. Военнослужащие, особенно высший комсостав в этот период подверглись репрессиям, в результате чего понесли потери. Произошла ротация высшего командного состава Красной Армии. На смену героям гражданской войны пришли, как правило, более молодые командиры, чей служебный рост пришелся на тридцатые годы. Красные командиры получили в этот период современный боевой опыт, сражаясь в Испании, Китае, на Хасане, Монголии . Все эти обстоятельства, события и явления, происшедшие в рамках первого периода, придают ему особую значимость.

Второй период (сентябрь 1939 - июнь 1941 гг.) совпадает с началом Второй мировой войны. Тяжелым испытанием для Красной Армии стала война с Финляндией, выявившая многочисленные недостатки Советских Вооруженных Сил, что привело к смене высшего военного руководства. Это был период интенсивной модернизации армии, перестройки ее структуры и принципов обучения войск с учетом опыта начавшейся войны.

Третий период (июнь 1941 - май 1945 гг.) включает в себя годы Великой Отечественной войны, которая привела к серьезному обновлению высшего командного состава РККА. В 1941-1942 годах некоторые военачальники, на которых ранее возлагались большие надежды, не справились с руководством войсками в новых условиях и были отстранены. Сменились многие заместители наркома обороны, начальники Главных управлений НКО, командующие родами войск, командующие войсками и начальники штабов фронтов и армий, командиры соединений. Необходимо дать ответ, насколько закономерными были эти кадровые перемещения, чем отличались новые выдвиженцы от своих предшественников, как в ходе войны происходил процесс отбора и воспитания новой военной элиты.

Советская военная элита середины 30-х годов была неоднородна по социальному происхождению и национальному составу. Среди комкоров, командармов и маршалов выходцы из рабочих и крестьян составляли более половины, в то же время велика была доля бывших дворян, мещан, торговцев, священников, инженеров, врачей, учителей. Две трети были офицерами 1-й мировой войны. В годы гражданской войны большинство будущих комкоров, командармов и маршалов командовали дивизиями, корпусами, армиями и фронтами, руководили штабами, то есть уже тогда принадлежали к высшему комсоставу. В середине 30-х годов они имели достаточное военное образование и большой боевой опыт.

- Накануне войны были допущены серьезные кадровые просчеты. Генералы, командовавшие в июне 1941 г. Военными округами и намечавшиеся на должности командующих фронтами, не смогли профессионально выполнять эти обязанности. Пришлось уже в ходе боев выдвигать других военачальников. В 1941-1942 гг. имела место частая и неоправданная смена командующих фронтами. К осени 1942 г. , т.е. за 14 месяцев да должностях командующих фронтами побывало 36 человек, а за последующие 32 месяца войны — только 7 новых генералов. Таким образом, на стабилизацию группы командующих фронтами ушло 14 месяцев. За это время сложился основной костяк полководцев Великой Отечественной войны. Ими стали сравнительно молодые генералы, но уже имевшие солидный командный опыт и достаточную теоретическую подготовку.

Изменились принципы отбора генералов на командные должности. До войны большое внимание уделялось анкетным данным: социальное происхождение, партстаж, поведение во время внутрипартийных дискуссий, наличие репрессированных родственников, или связи с заграницей, служба в белой армии и т.п. Во время войны главным критерием при назначении стали личные качества кандидата: профессиональная подготовка, наличие современного боевого опыта, способность успешно командовать войсками. При наличии этих качеств ни социально-чуждое происхождение, ни служба в колчаковской армии, ни отсутствие партбилета не мешали назначению на высшие командные посты.

- В период войны число генералов выросло в 4 раза и улучшились их качественные характеристики. В конце войны высшее образование имели 56% командиров дивизий, 62-64% командиров корпусов и командармов. Начальники штабов корпусов и армий имели лучшее образование, чем их командиры. К концу войны в числе генералов были представители 25 национальностей, а до войны было только 16. При росте абсолютного числа генералов доля славян среди них снизилась.

- Безвозвратные потери генералов и адмиралов в период Великой Отечественной войны составили 458 человек, а не 416 , как считалось ранее.

Переход к кадровой системе проводился постепенно, на основе большой подготовительной работы. Он был закреплен новым "Законом о всеобщей воинской обязанности", принятым осенью 1939 года. По закону призывной возраст был снижен с 21 года до 18 лет. К началу 1940 года все дивизии РККА стали кадровыми. Комплектование армии на кадровой основе потребовало увеличить учет военнообязанных и перестроить организацию их призыва на действительную военную службу. В связи с этим были реорганизованы местные органы военного управления – созданы военные комиссариаты в краях, областях, автономных республиках и городах, при этом их число возросло более чем в 4 раза.

В результате комплектования армии на кадровой основе численный состав Вооруженных сил в период с 1936 по 1939 годы увеличился почти вдвое. За период с 1939 по июнь 1941 года было сформировано 125 новых дивизий В итоге, в предвоенный год в РККА сложилась парадоксальная ситуация: несмотря на большое количество командиров (на июнь 1941 г.— 659 тыс. чел.), Красная Армия постоянно испытывала большой некомплект комсостава относительно штата. Например, в 1939 году на одного командира в нашей армии приходилось 6 рядовых, в вермахте — 29, в английской армии — 15, во французской — 22, а в японской — 19.

В 1929 году 81,6% курсантов, принятых в военные школы, пришли туда только с начальным образованием 2–4 класса. В пехотных школах этот процент был еще выше — 90,8%. Со временем положение начало исправляться, но очень медленно. В 1933 году доля курсантов с начальным образованием снизилась до 68,5%, но в автобронетанковых училищах она оставалась по-прежнему 85%.

И это объяснялось не только низким средним уровнем образования в СССР, который хоть и медленно, но благодаря последовательной государственной программе продолжал повышаться. Отрицательную роль сыграла практика предоставления преимуществ при поступлении «по социальному происхождению». Чем более низкий социальный статус (а стало быть — и уровень образованности) был у родителей, тем с большей охотой брали на командные курсы РККА их сыновей. В результате большую часть почти безграмотных курсантов в начале 30-х годов приходилось обучать элементарным вещам (чтению, письму, сложению-вычитанию и т. д.), тратя на это то самое время, которое немецкий курсант тратил непосредственно на военное дело.

В войсках ситуация была не лучше. Накануне начала ВОВ только 7,1% командного и начальствующего состава РККА могли похвастаться высшим военным образованием, среднее было у 55,9%, ускоренные курсы — у 24,6%, а оставшиеся 12,4% не получили вообще никакого военного образования. Необходимость пополнения командных рядов вынуждали принимать дополнительные меры. В 1939 году была расширена сеть военно-учебных заведений. В результате штатная численность постоянного начальствующего состава академий, училищ и курсов увеличилась на46,5%. В 1940 и начале 1941 гг. было открыто 42 новых сухопутных и авиационных училища, много школ и различных курсов. Почти во всех военных училищах установили 2-х летний срок обучения вместо 3-летнего. В результате проведенной работы количество подготовленных командиров запаса увеличилось в 1940 году по сравнению с 1937 годом более чем в 6 раз. Была создана устойчивая система подготовки военных кадров. К началу войны командные кадры для армии и флота готовили 19 академий, 10 военных факультетов при гражданских вузах, 203 военных училища и 68 курсов усовершенствования, в которых обучалось свыше 300000 человек. За три предвоенных годы военные училища окончили 48 тыс. человек, а курсы 80 тыс., включая 14 тыс. лиц среднего политсостава. В первой половине 1941 года было направлено в войска из училищ и академий почти 70 тыс. командиров.

Тем не менее, несмотря на столь огромную работу, устранить потери в командных кадрах, ликвидировать их большую текучесть и некомплект не удалось. Большую тревогу внушало насыщение армии командным составом с краткосрочной подготовкой. Основной причиной видится постоянное запаздывание руководства Наркомата обороны, их следование за ситуацией, а не предвидение и предупреждение возможных событий, слабое их прогнозирование и недостаточное внимание к созданию резервов на случай непредвиденных ситуаций. Некоторое падение среднего военного образования в 1938-1939 гг. объясняется не репрессиями, а значительным притоком в армию командиров из запаса, из сверхсрочников, и, особенно, командиров, окончивших курсы младших лейтенантов. Некоторое затруднение вызывает сопоставление данных в разные периоды, например, в двадцатые годы образование часто делилось на достаточное и недостаточное. Недостаточное чаще всего подразумевало под собой наличие ускоренных командирских курсов, либо образование военного времени. Его доля была резко сокращена за счет сокращения начсостава. Одновременно росла доля комсостава имеющего достаточное военного образование. В 30-е гг. 50% - 70% комсостава имело образование в объеме нормальной военной школы и 2-6% в объеме академии. Некоторое снижение уровня образования в предвоенные годы объясняется теми же причинами, что и по всей категории начсостава. Репрессии на образовательный уровень комсостава существенного воздействий не оказали. Зато сильно повлияло наводнение его командирами с краткосрочной подготовкой, процент которых, из-за стремительного развертывания армии к 1941 году достиг 39%, т.е. на уровне взвод-батальон эти люди определяли боевую подготовку, они готовили войска к войне, а что могли они сами? Именно их деятельность, а не репрессии в значительной степени снизили уровень боевой подготовки в войсках. Интересным представляется рассмотрение уровня военного образования высшего комсостава, самой немногочисленной и важной группы комсостава, наиболее задетой репрессиями. Наиболее значительный рост образовательного уровня был в двадцатые годы, достигающий своего апогея в 1929 году, когда высшие военные руководители имели наивысший уровень академического образования - 55%. Затем этот уровень колебался от 30 до 40% и новый пик виден в 1941 году - 52%. В конце 20-х - нач.30-х гг. был высок уровень образования, полученного на академических курсах: КУВНАС и ВВАК. И это была более дешевая альтернатива классическому академическому обучению. Со временем их роль падает. Отчетные данные кадровых органов по арестованным и назначенным вместо них военачальникам, свидетельствует о росте академического образования по всем основным должностным группам, например: в пик репрессий с 1 мая 1937 года по 15 апреля 1938 года из 3-х арестованных заместителей Наркома обороны ни один не имел академического образования, 2 из назначенных его имели; из командующих войсками округов арестовано 3 «академика», назначено 8; данные по их заместителям - арестовано 4, назначено 6; начальники штабов округов - арестованные не имели академического образования, 4 из 10 назначенных его имели; командиры корпусов - арестовано 12 с высшим военным образованием, назначено 19; начальники штабов корпусов -арестовано 14 «академиков», назначено 22 и так по всем должностям, за исключением командиров

дивизий, где 33 арестованных имели академическое образование, а среди назначенных таковых было только. В целом по высшему командному составу количество назначенных, имеющих высшее военное образование, превышает число арестованных с аналогичным образованием на 45%. Сравнение полученных данных по различным временным отрезкам исследуемого периода свидетельствуют о значительной работе проведенной военным руководством по укреплению кадров Красной Армии и позволила создать достаточно подготовленный командный корпус, способный руководить войсками в бою и выполнять поставленные перед ним учебные и боевые задачи. Имеющиеся недостатки в подготовке кадров в большей степени были обусловлены объективными причинами и в меньшей степени причинами личностного, субъективного порядка. Таким образом, репрессии не снизили образовательный уровень затронутых ими категорий комсостава.

Означает ли это, что репрессии никак не отразились на командных кадрах, боеспособности Красной Армии в целом? Нет, не означает.К.Симонов по этому вопросу,писал: «Нам неизвестно и останется неизвестным, как воевали бы в 1941 году Блюхер или Белов, Дыбенко или Федько. Об этом можно говорить только предположительно. Но зато нам твердо известно другое: не будь 1937 года, не было бы и лета 1941 года, и в этом корень вопроса. Не будь 1937 года, мы к лету 1941 года были бы несомненно сильнее во всех отношениях, в том числе и в чисто военном, и прежде всего потому, что в рядах командного состава нашей армии пошли бы на бой с фашизмом тысячи и тысячи преданных коммунизму и опытных в военном деле людей, которых изъял из армии 1937 год. И они, эти люди, составили бы к началу войны больше половины старшего и высшего командного состава армии. Нет никакой исторической необходимости персонифицировать эту огромную проблему, гадая, кто, на чьем месте, где и как бы воевал. Главное в другом, в том, что с фашизмом воевали бы все, и война, отбирая кадры, - а война все равно бы их отбирала, - выясняя истинную цену военачальников, отбирала бы эти кадры, во-первых, в несравненно более благоприятной атмосфере и, во-вторых, из куда более обширного круга людей»

В связи с реорганизацией и резким ростом численности Вооруженных Сил СССР а также в связи с предвоенными «чистками», уровень подготовки советских командиров тактического звена, а особенно уровень оперативной подготовки высшего комсостава Красной Армии резко снизился.

Быстрое формирование новых частей и крупных соединений РККА привело к массовому выдвижению на высшие командные должности командиров и штабистов, чей служебный рост был стремительным, но зачастую слабо обоснованным, что и констатировал Нарком обороны в директиве № 503138/оп от 25.01.1941 года: «1. Опыт последних войн, походов, полевых поездок и учений показал низкую оперативную подготовку высшего командного состава, войсковых штабов, армейских и фронтовых управлений…. Высший командный состав…не владеет еще в должной мере методом правильной и полной оценки обстановки и принятия решения в соответствии с замыслом высшего командования… Войсковые штабы, армейские и фронтовые управления…имеют лишь начальные знания и поверхностное представление о характере современной операции армии и фронта. Ясно, что при таком уровне оперативной подготовки высшего командного состава и штабов рассчитывать на решительный успех в современной операции НЕЛЬЗЯ.

г) всем армейским управлениям….к 1 июля закончить изучение и отработку армейской наступательной операции, к 1 ноября — оборонительной операции». [ЦАМО Ф.344 Оп.5554 Д.9 Л.1-9]

Худо дело обстояло и с командующими оперативно-стратегического уровня, которые на крупных учениях НИКОГДА не выступали в роли обучаемых, а только — руководителей. Это в первую очередь относится ко вновь назначенным командующим приграничными военными округами, которым и предстояло летом 1941 года встретиться лицом к лицу с полностью развернутым вермахтом.

КОВО (Киевский особый военный округ) в течение 12 лет возглавлял расстрелянный впоследствии И. Якир. Затем округом командовали Тимошенко, Жуков, и только с февраля 1941 года — генерал-полковник М. П. Кирпонос. Командуя во время финской кампании 70-й СД, он получил звание Героя Советского Союза за отличия его дивизии при взятии Выборга. Уже через месяц после окончания «Зимней войны» он командует корпусом, а через полгода — Ленинградским военным округом. А за плечами у Михаила Петровича инструкторские курсы Ораниенбаумской офицерской стрелковой школы, военно-фельдшерская школа, служба ротным фельдшером на фронте Первой Мировой войны. В Красной Армии был комбатом, начштаба и командиром полка. В 1922 году закончил школу «червонных старшин» в Киеве, после чего стал ее начальником. В 1927 году окончил Военную академию РККА им. Фрунзе. Служил начштаба 51-й СД, с 1934 года начальник и военком Казанского пехотного училища. Судя по послужному списку, у Михаила Петровича, несмотря на его несомненную личную храбрость, просто не было опыта управления таким крупным объединением войск, как военный округ (кстати, самый сильный в СССР!)

Можно сравнить Кирпоноса с его визави. Фельдмаршал Карл Рудольф Герд фон Рундштедт стал лейтенантом в 1893 году, в 1902 году поступил в военную академию, служил с 1907 по 1910 в Генеральном штабе, закончил Первую Мировую войну майором, на должности начштаба корпуса (в это время Кирпонос еще командовал батальоном). В 1932 году получил звание генерала пехоты и командовал 1-й армейской группой (более половины личного состава рейхсвера). В ходе польской кампании возглавлял ГА «Юг» в составе трех армий, наносившую главный удар. В ходе войны на западе командовал ГА «А» в составе четырех армий и танковой группы, сыгравшей ключевую роль в победе вермахта.

Должность командующего ЗапОВО, которым в свое время руководил казненный И. П. Уборевич, с июня 1940 года занял генерал армии Д. Г. Павлов. Дмитрий Григорьевич в 1914 году добровольцем ушел на фронт, получил звание старшего унтер-офицера, в 1916 году раненным попал в плен. В РККА с 1919 года, комвзвода, эскадрона, помощник комполка. В 1920 году закончил Костромские пехотные курсы, в 1922-м — Омскую высшую кавшколу, в 1931 — Академические курсы Военно-технической академии РККА им. Дзержинского, с 1934 г.— командир мехбригады. Участник боев на КВЖД и в Испании, где заслужил звание ГСС. С августа 1937 на работе в АБТУ РККА, в ноябре того же года становится начальником АБТУ. Во время финской кампании инспектировал войска СЗФ. Вот с таким багажом герой испанской войны был назначен командующим Западным особым военным округом.

А противостоял ему фельдмаршал Федор фон Бок, ставший лейтенантом в 1898 году. В 1912 году он закончил военную академию, а с началом Первой Мировой войны — стал начальником оперативного отдела пехотного корпуса, в мае 1915 переведен в штаб 11-й армии. Закончил войну начальником оперативного отдела группы армий в звании майора. В 1929 году — генерал-майор, командир 1-й кав.дивизии, в 1931 году руководитель штеттинского военного округа. С 1935 командовал 3-й армейской группой. В войне с Польшей возглавлял ГА «Север» в составе двух армий. Во Франции — командующий ГА «Б», в которую входило 2, а потом 3 армии и танковая группа.

Командующий ПрибОВО Ф. И. Кузнецов. В 1916 закончил школу прапорщиков. Командир взвода, потом начальник команды пеших разведчиков. В РККА с 1918 года, командир роты, потом батальона и полка. В 1926 году окончил Военную академию РККА им. Фрунзе, а в 1930-м — Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава при ней же. С февраля 1933 года начальник Московской, позже — Тамбовской пехотной школы. С 1935 года руководил кафедрой общей тактики Военной академии им. Фрунзе. С 1937 старший преподаватель тактики пехоты, а потом и начальник кафедры тактики в этой же академии. В качестве замкомандующего БФ в сентябре 1939 принимает участие в «освободительном» походе в Западную Белоруссию. С июля 1940 — начальник Академии Генштаба РККА, в августе назначен командующим СКВО, а в декабре того же года — командующим ПрибОВО. Из всех трех командующих, именно Федор Исидорович имел наиболее хорошую теоретическую подготовку, но вот опыта практического руководства войсками ему явно недоставало.

Его противник — командующий ГА «Север» Вильгельм Йозеф Франц фон Лееб поступил вольноопределяющимся в 4-й баварский полк в 1895 году, с 1897 года лейтенант. В 1900 году участвовал в подавлении боксерского восстания в Китае, после окончания военной академии в 1909 году служил в генштабе, потом командовал артбатареей. С марта 1915 года — начальник штаба 11-й баварской ПД. Первую мировую закончил майором в должности начальника материально-технического снабжения армейской группы. В 1930-м — генерал-лейтенант, командир 7-й ПД и одновременно командующий баварским военным округом. В 1933 году командующий 2-й армейской группы. С 1938 года командующий 12-й армией. Участвовал в оккупации Судет. Во французской кампании командовал ГА «Ц».

Контраст в уровне подготовки, квалификации, служебном и боевом опыте у противостоящих друг другу полководцев по-моему очевиден. Полезной школой для вышеперечисленных немецких военачальников стало их последовательное продвижение по служебной лестнице. Им в полной мере удалось отработать на практике тяжелое искусство планирования боевых действий и управления войсками в условиях маневренной современной войны против хорошо оснащенного противника. Основываясь на результатах, полученных в боях, немцы внесли важные улучшения в структуру своих подразделений, частей и соединений, в боевые уставы и методику обучения войск.

Наши же командующие, вознесенные в одночасье из комдивов в руководители огромными массами войск, явно неуверенно чувствовали себя на этих высочайших должностях. Пример их неудачливых предшественников постоянно висел над ними как Домоклов меч. Они слепо выполняли указания И. В. Сталина, а робкие попытки некоторых из них проявить самостоятельность в решении вопросов повышения готовности войск к нападению немцев пресекались «сверху».

С мая 1940 года пристальное внимание руководства ЦК ВКП(б) было привлечено к проведению курсов военной переподготовки руководящих партийных работников (в первую очередь заведующих военными отделами партийных комитетов различного уровня). Контроль данного процесса со стороны Управления кадров ЦК был возложен на отдел кадров НКО. При организации указанных курсов были вскрыты ряд недостатков и упущений со стороны должностных лиц Наркомата обороны, ответственных за этот процесс. Так, на курсах, организованных на территории Горьковской области (занятия начались с 25 мая 1940 г.), в первые две шестидневки в связи с неорганизованностью в деятельности учебного отдела наблюдалась некоторая хаотичность в работе, поскольку «расписание занятий составлялось с опозданием, темы занятий курсантам не объявлялись, и никто из курсантов не знал, чем будут заниматься завтра». Позже ситуацию удалось выправить и наладить нормальный учебный процесс.

Другим недостатком было то, что командно-начальствующий состав Наркоматом обороны на данные курсы был назначен с большим опозданием (к 15 мая было лишь 43 проц., к началу занятий — 81 проц. от необходимой списочной численности) и по морально-деловым качествам оказался весьма посредственным (особенно на уровне командиров взводов и рот). Многие из назначенных командиров не имели достаточного «опыта работы в РККА» и для преподавания на данных курсах были подготовлены слабо. Так, «из 20 командиров взводов — 14 человек в феврале и марте 1940 г. досрочно выпущены из пехотных училищ, ранее в РККА не служили; два человека в 1939 г. окончили шестимесячные курсы младших лейтенантов; один человек осенью 1939 г. окончил 3-х месячные курсы начсостава запаса; один человек в 1931 г. окончил полковую школу, в 1939 г. был призван из запаса командиром взвода и в мае 1940 г. назначен командиром взвода на курсы». Ощущалась нехватка учебных пособий и литературы. Отпущенное курсам по табелям учебное оружие — два станковых и два ручных пулемёта на 500 человек — не обеспечивало организацию нормальных занятий по изучению материальной части этого оружия и подготовку курсантов к боевым стрельбам. В результате большинство взводов изучали станковый и ручной пулемёты только по наставлениям или, нарушая инструкции, разбирали с учебной целью боевые пулемёты. Определённые претензии были предъявлены и к «качеству» самих курсантов, направленных на прохождение военной переподготовки. В связи с тем, что партийные работники на курсы посылались без предварительного медицинского освидетельствования, выяснилось, что часть из них по состоянию здоровья не могла заниматься строевой и физической подготовкой. У ряда курсантов вообще были выявлены такие серьёзные заболевания, как туберкулёз лёгких, функциональные пороки сердца, суставной ревматизм, грыжи. Порядка 35—40 человек имели болезнь желудка или кишечника и нуждались в диетическом питании

23 августа 1939 года по инициативе Гитлера в Москве был подписан советско-германский Договор о ненападении, известный как «пакт Молотова – Риббентропа» № 1 сентября 1939 года началась германская агрессия против Польши. В тот же день внеочередная сессия Верховного Совета СССР приняла «Закон о всеобщей воинской обязанности», завершивший переход к кадровой системе комплектования и организации РККА. Это свидетельствует о том, что И.В. Сталин никогда всерьез не верил в искренность германских мирных намерений. 17 сентября 1939 года, когда польское правительство эмигрировало в Румынию, начался «Освободительный поход» Красной Армии на Западную Украину и Западную Белоруссию. В нем приняли участие 15-й и 25-й механизированные корпуса под командованием С.М. Кривошеина и И.О.Яркина, наступавшие на Брест и на Львов.

Комбриг И.О. Яркин в первый же день утерял управление своим корпусом. Спустя два дня из строя из-за перегрева двигателей, поломок трансмиссий, неритмичного подвоза горюче-смазочных материалов и элементарной неопытности командиров и механиков, призванных из запаса, большинство танков осталось на обочинах и кюветов дорог под охраной своих экипажей! Командование 25-го механизированного корпуса прибыло на встречу с германскими офицерами на мобилизованных колхозных лошадях. Стоит ли этому удивляться, когда на техническую подготовку советских танкистов отводилось всего 50 учебных часов. Сам комбриг только в 1935 году получил звание лейтенанта и должность командира роты, а после возвращения из Испании сразу получил ромб в петлицы.

В результате к началу Великой Отечественной войны только 7% командиров Красной Армии имели высшее военное образование, а 37% не прошли полного курса обучения даже в средних военно-учебных заведениях. Состояние командного состава того времени усугубилось еще и тем, что большинство репрессированных военачальников имели значительный боевой опыт гражданской войны, участия в войнах в Испании, в Китае, в советско-японских вооруженных конфликтах. Многие из них хорошо знали немецкую военную организацию и военное искусство. Заменившие же их командные кадры такими знаниями не обладали. РККА рассматривается, как правило, не самостоятельно, а как часть, - причём не самая значительная, - проблемы репрессий командного состава Красной Армии. В таком случае этот вопрос чаще всего рассматривается в русле проблемы недостатка командных кадров после репрессий. При рассмотрении вопроса о техническом перевооружении армии также затрагивают проблему командных кадров, причём военных чаще всего обвиняют в том, что они не умели пользоваться новой техникой. Говоря о поражениях Красной Армии в начале Великой Отечественной войны, авторы рассматривают командные кадры как одно из звеньев в системе боеготовности армии. Всё это свидетельствует, что анализ проблемы командных кадров неразрывно связано с другими проблемами предвоенного периода и является их органической частью.

Особенно сильно пострадал высший командный состав: в 1938-1940 гг. сменились все командующие войсками военных округов, на 90% были обновлены их заместители, помощники, начальники штабов, начальники родов войск и служб, на 80% – руководящий состав корпусных управлений и дивизий, на 91 % – командиры полков, их помощники и начальники штабов полков. В сухопутных войсках были сняты с должностей и арестованы 27 командиров корпусов, 96 командиров дивизий, 184 командира полка.

В общей сложности в предвоенные годы было репрессировано около 600 лиц высшего начальствующего состава.

Тимошенко прекрасно осознавал, что большая война не за горами, и подчеркивал: «Обучение войск приблизить к условиям боевой действительности». В приказе № 30 «О боевой и политической подготовке войск на 1941 учебный год» от 21 января 1941 года эта формулировка становится предельно жесткой: «Учить войска только тому, что нужно на войне, и только так, как делается на войне». Но времени для такой учебы уже не хватило. Постигать азы военной премудрости нашей армии пришлось уже под бомбами, в ходе жесточайшей борьбы с сильным, умелым и безжалостным противником, который не прощал ни малейшей ошибки и сурово наказывал за каждую из них.

В акте о приеме Наркомата Обороны Союза ССР» товарищу Тимошенко от тов. Ворошилова говорилось:

«Качество подготовки командного состава низкое, особенно в звене рота-взвод, в котором до 68% имеют лишь краткосрочную 6-месячную подготовку курса младшего лейтенанта».

А из состоявших на учете 915 951 командиров запаса армии и флота 89,9% имели за плечами лишь краткосрочные курсы или не имели вообще никакого военного образования. Даже среди 1076 советских генералов и адмиралов высшее военное образование получили только 566. При этом их средний возраст был 43 года, а значит и большого практического опыта они не имели. Особенно печально обстояли дела в авиации, где из 117 генералов, только 14 имели высшее военное образование. Ни один из командиров авиакорпусов и дивизий его не имел. Среди многих слабо изученных вопросов предвоенной истории Красной Армии своей практически полной неразработанностью выделяется вопрос о ее численности в 1939–1941 гг. Обычно используются два вида статистических данных о численности личного состава: штатная и списочная. Первая является чисто расчетным показателем, а вторая отражает реальное состояние вооруженных сил. Частями вне норм считались формирования, которые могли применяться в мирном производстве и содержались на бюджете гражданских ведомств. К ним относился особый железнодорожный корпус, эксплуатационные железнодорожные полки, строительный корпус, строительные батальоны и другие подобные формирования. Использование этих частей в производстве позволяло частично восполнять расходы на их содержание. Понятно, что эти части официально в статистику вооруженных сил не включались. Кроме того, в воинских частях имелись гражданские вольнонаемные работники, которые не включаются в численность Красной Армии, как и военнообязанные запаса (так называемый приписной состав), которые периодически проходили переподготовку в войсках.

Правда, следует отметить, что в связи с переписью населения 1937 г. о численности советских вооруженных сил приводились и другие данные. Так, 26 января 1937 г. начальник Административно-мобилизационного управления НКО комдив А. Вольпе сообщал начальнику ЦУНХУ Госплана СССР К.А. Ковалю, что на 6 января в вооруженных силах состояло 1 494 369 военнослужащих кадра и 191 190 бойцов частей вне норм, то есть 1 685 279 человек. 11 февраля Вольпе доложил начальнику Генштаба маршалу А.И. Егорову, что на 1 января 1937 г. в войсках насчитывалось 1 447 812 человек кадра и 214 039 человек в частях вне норм; а на 6 января — 1 451 448 и 213 015 соответственно. Но в тот же день в ЦУНХУ Вольпе сообщил новые "уточненные предварительные итоги" — 1 451 448 военнослужащих кадра и 231 121 человек в частях вне норм, то есть 1 682 569 человек.

30 декабря 1937 г. из состава Наркомата обороны был выделен Наркомат Военно-Морского Флота. С этого момента статистика численности Красной Армии отражает состав только сухопутных войск и авиации. Известно лишь, что "с 1930 по 1939 г. численность вооруженных сил СССР возросла более чем в 3,5 раза"1221, то есть составляла около 2 210 656 человек. Согласно материалам переписи населения СССР 1939 г., в вооруженных силах насчитывалось 2 118 777 человек1222. К сожалению, отыскать статистику численности ВМФ в 1938–1941 гг. не удалось, поэтому все дальнейшее изложение относится только к численности Красной Армии без учета численности флота.

Как показывает статистика, в начале 1939 г. на 1 человека комсостава приходилось 7 красноармейцев, на 1 человека политсостава — 27 красноармейцев, на 1 человека прочего начсостава — 10 красноармейцев, а на 1 человека младшего начальствующего состава — 3 красноармейца1223. Общее количество военнообязанных запаса на 1 июля 1939 г. составляло 11 902 873 человек 1899–1918 годов рождения, из которых 7 892 552 человека были обучены, а 4 010 321 не обучены. Предполагалось в 1940 г. через 1–1,5-месячные сборы подготовить 3 млн. человек в основном дефицитных военных специальностей.

. Тем не менее общее представление эти данные дают. Летом 1939 г. численность армии составляла 1 698,6 тыс. человек кадрового состава (видимо, части вне норм не учтены). Военный конфликт на Халхин-Голе потребовал призыва 173 тыс. человек запаса для усиления войск ЗабВО и 1-й АГ. Формально этот контингент был призван на учебные сборы, но 16 июля 1939 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР и приказом наркома обороны № 0035 от 17 июля он был мобилизован на период до 1 февраля 1940 г. Начало германо-польской войны и подготовка Красной Армии к походу в Польшу привели к тому, что 7 сентября 1939 г. в 7 военных округах началась частичная мобилизация (БУС). Всего было призвано 2 610 136 человек , которые 22 сентября 1939 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР и приказом наркома обороны № 177 от 23 сентября были объявлены мобилизованными "до особого распоряжения".

Численность резервистов, призванных на БУС.

Округ Начсостав Младший начсостав Рядовой состав Всего

ЛВО 25 306 90 001 210 004 325 311

БОВО 15 074 37 006 327 987 380 067

КОВО 32 428 47 969 575 974 656 371

КалВО 6 249 17 939 138 662 162 850

МВО 38 359 115 831 270 392 424 632

ОрВО 8 489 19 922 191 493 219 904

ХВО 26 555 43 642 342 241 412 438

СКВО — 15 494 15 494

УрВО — 7 817 7 817

ПриВО — 5 252 5 252

Всего 152 460 372 360 2 085 316 2 610 136

Одновременно согласно постановлению СНК № 1348-268 сс от 2 сентября 1939 г. с 5 сентября следовало начать очередной призыв на действительную военную службу для войск Дальнего Востока и по 1 тыс. человек для каждой вновь формируемой дивизии, а с 15 сентября и для всех остальных округов. Всего в Красную Армию до 31 декабря 1939 г. было призвано 1 076 тыс. человек1230. Кроме того, согласно новому Закону о всеобщей воинской обязанности от 1 сентября 1939 г. на 1 год был продлен срок службы 190 тыс. призывников 1937 г. К 20-м числам сентября 1939 г. численность Красной Армии превысила 5 млн. человек. К сожалению, неясно, учтены ли в этой цифре части вне норм. Нормализация ситуации на западных границах СССР позволила 29 сентября начать сокращение численности Красной Армии, и к 7 января 1940 г. было уволено 1 613 803 человека. К 1 декабря 1939 г. войска ЛВО и КалВО оставались отмобилизованными, БОВО и КОВО продолжали увольнение призванных из запаса, а МВО, ОрВО и ХВО заканчивали их увольнение и переходили на организацию мирного времени. На 27 декабря 1939 г. общая численность Красной Армии составляла до 3 568 тыс. человек (части вне норм не учтены).

Однако начавшаяся война с Финляндией потребовала восполнения потерь и наращивания численности Красной Армии. 28 декабря 1939 г. было решено призвать в Красную Армию 546 400 человек на усиление войск западных военных округов и 50 тыс. человек комсостава запаса. Одновременно в ПриВО, УрВО и СибВО призывалось 5 младших призывных возрастов — 376 тыс. человек. Таким образом, на усиление армии потребовалось 972 400. В период советско-финской войны в Красную Армию было призвано 550 тыс. человек. Всего же с сентября 1939 по 12 марта 1940 г. в Красную Армию было призвано из запаса 3 160 тыс. человек, из которых 1 613 тыс. было уволено, а в армии оставалось 1 547 тыс. человек.

После окончания войны с Финляндией перед советским командованием вновь встал вопрос о сокращении численности армии. 14 марта 1940 г. начальник Главного Управления Красной Армии комдив М.Г. Снегов направил наркому обороны план демобилизации действующей армии и расформирования запасных частей. В докладе от 29 марта 1940 г. на имя Сталина и Молотова нарком обороны сообщал, что на 1 марта 1940 г. в Красной Армии насчитывалось 4 416 тыс. человек, из которых 1 591 тыс. составляли призванные из запаса резервисты и 163 тыс. — красноармейцы призыва 1937 года. Нарком просил разрешения уволить 93 149 человек из тыловых частей и учреждений, сформированных для действующей армии, и 160 тыс. человек приписного состава, призванных в сентябре 1939 г. в БОВО, КОВО, КалВО и ОдВО. Кроме того нарком сообщал об увольнении 80 тыс. добровольцев1236. Все эти меры были одобрены постановлением Комитета Обороны № 159 сс от 4 апреля 1940 г.

26 апреля 1940 г. нарком обороны сообщил в ЦК ВКП(б) и СНК СССР, что на 1 апреля 1940 г. в Красной Армии насчитывалось 4 174 тыс. человек, из которых 2 724 тыс. кадрового состава, а 1 450 тыс. приписного состава. Для доведения Красной Армии до штатной численности мирного времени в 3 320 тыс. человек нарком предлагал уволить личный состав тыловых частей, сформированных для действующей армии, всех приписников из госпиталей и 440 тыс. человек приписного состава. После этого в Красной Армии осталось бы 540 тыс. человек приписного состава, задержанных до 15 июня 1940 г. и находящихся в частях, развернутых по штатам военного времени в СКВО, ЗакВО и ОдВО. В мае и в конце июня предлагалось призвать 345 тыс. военнообязанных 2-й категории запаса 1912–1919 годов рождения, которых вместе с красноармейцами 3-го года службы следовало задержать до 1 октября 1940 г. Средний начсостав запаса строевых частей предлагалось уволить после выпуска курсантов военных училищ. Всего по состоянию на 15 февраля 1940 г. в стране имелось 785 596 человек запасных 2-й категории, к которым относились мужчины, не служившие в армии, и состоящие на воинском учете женщины (медики, ветеринары, техники и т. п.)1239. Считалось, что из них можно было направить в кадр Красной Армии 441 322 человека, однако было решено призвать лишь 250 тыс. человек.

В апреле — мае 1940 г. было уволено 302 976 человек приписного состава. 24 мая 1940 г. нарком обороны утвердил "План комплектования Красной Армии по оргмероприятиям и увольнения приписного состава", согласно которому подлежало увольнению 691 220 человек приписного состава. В тот же день был утвержден план призыва 250 тыс. человек военнообязанных 2-й категории запаса1243. 3 июня 1940 г. нарком обороны издал приказ № 0110, согласно которому следовало "задержать до особого распоряжения средний и старший начальствующий состав запаса", до 1 ноября 1940 г. красноармейцев призыва 1937 г., а увольнение младшего начсостава и рядовых запаса, "призванных на большие учебные сборы, производить постепенно и закончить к 15 августа". В тот же день Указом Президиума Верховного Совета СССР красноармейцы призыва 1937 г. задерживались в армии до 1 января 1941 г.1245 В июне 1940 г. из армии было уволено всего 71 845 человек, поскольку в условиях подготовки и проведения Прибалтийской и Бессарабской кампаний сокращение личного состава было свернуто.

С начала июля 1940 г. согласно директивам наркома обороны увольнение приписного состава запаса возобновилось. Из имевшихся на 1 июля 839 400 человек приписного состава было уволено 830 299 человек, из них в июле 446 952 человека, в августе — 254 035 человек, в сентябре — 24 947 человек, в октябре — 76 719 человек, а с 1 по 10 ноября — 27 646 человек. На 10 ноября осталось задержанными 9 101 военнослужащих, которых надлежало уволить до 1 января 1941 г.1247 20 января 1941 г. нарком обороны издал приказ № 023, согласно которому "отвечающий требованиям службы" начальствующий состав запаса, задержанный до особого распоряжения приказом от 3 июня 1940 г., следовало зачислить в кадры Красной Армии. Все остальные подлежали увольнению "в запас к 15 февраля 1941 г."

На основании постановления СНК от 4 июля 1940 г. нарком обороны 10 июля издал приказ № 196 о переучете рядового и младшего начальствующего состава запаса и лиц с 19 до 50 лет, освобожденных от службы в армии, на территории СССР в период с 1 августа по 5 сентября 1940 г. Одновременно следовало произвести медицинское освидетельствование лиц, годных с нестроевой службе, 40-50-летних, и 19-50-летних тех национальностей, которые не состояли на воинском учете. 6 ноября 1940 г. нарком обороны издал директиву о проведении с 5 января по 15 февраля 1941 г. приписки к призывным участкам граждан 1922 года рождения, лиц, имеющих законченное среднее образование, и учащихся 10-х классов средних школ и выпускных курсов техникумов 1923 года рождения, не приписанных граждан старших возрастов и лиц 1920–1921 годов рождения в Западной Украине и Западной Белоруссии. Приписка на территории Прибалтики, Бессарабии и Северной Буковины должна была проводиться позднее.

Увольнение приписного состава привело к тому, что с осени 1940 г. списочная численность Красной Армии была ниже штатной . К сожалению, не удалось найти документы, отражающие численность личного состава Красной Армии зимой — весной 1940–1941 гг. Известно лишь, что и штатная, и списочная численность армии росли. С 25 марта по 5 апреля 1941 г. по всем военным округам, кроме ПрибОВО и ДВФ, был произведен частичный призыв в Красную Армию граждан, родившихся после 1 сентября 1921 г. и не прошедших призыв в 1940 г. Всего было призвано 394 тыс. человек. Призыв прошел организовано, в строго установленный срок, без огласки в печати и на собраниях. О предстоящем призыве был осведомлен только узкий круг местных партийных и советских руководителей — секретари и заведующие военными отделами крайкомов, обкомов, райкомов и горкомов партии, председатели исполкомов и начальники органов НКВД и милиции. Никаких приказов о явке призывников на пункты не издавалось, извещались они только персональными повестками. Призывные пункты были оборудованы только с внутренней стороны, никаких плакатов и лозунгов с внешней стороны не вывешивалось.

С 15 мая 1941 г. начался призыв приписного состава запаса на БУС, которые должны были продлиться до 1 июля 1941 г. Всего к 22 июня 1941 г. было призвано 805 264 человека, что составляло 24 % от контингента призываемого по мобилизации, и Красная Армия насчитывала 5 080 977 человек.

Еще одной важной проблемой истории советских вооруженных сил накануне войны является вопрос о последствиях репрессий в командном корпусе. К сожалению, эта тема до сих пор широко используется в политико-идеологической борьбе, и как уже было показано в литературе, несмотря на значительное количество исследований, все еще далека от окончательного решения.

Большинство привычных тезисов в литературе, посвященной этим проблемам, являются преимущественно пропагандистскими и не подтверждаются документами. Исследования судеб военачальников, осужденных по "делу Тухачевского", показали, что хотя эти люди, видимо, не совершали инкриминируемых им преступлений, они стали жертвами борьбы внутри советской военно-политической элиты. В литературе широко распространена версия бывшего начальника 6 управления СД РСХА В. Шелленберга о том, что именно сфабрикованные германскими спецслужбами документы привели к репрессиям в Красной Армии. Однако современные исследования не подтверждают ее. Собственно, неизвестно даже, существовали ли эти документы вообще. Некоторые исследователи полагают, что репрессии 1935–1938 гг. явились отражением реальных разногласий в советском руководстве по вопросам внутренней и внешней политики, что, естественно, обострило взаимоотношения между военной, с одной стороны, и бюрократической и экономической элитами — с другой. К сожалению, эти проблемы все еще остаются слабо изученными.

Также практически не исследованы взаимоотношения внутри командного корпуса. Как правило, наиболее популярной является версия о борьбе в высшем комсоставе двух тенденций: "мотористов" (М.Н. Тухачевский, И.П. Уборевич и др.) и "кавалеристов" (К.Е. Ворошилов, С.М. Буденный и др.). Однако, поскольку армия в 1930-е годы постоянно насыщалась новыми техническими средствами борьбы, остается неясным, насколько эта версия соответствует действительности. Попытки приписать Сталину непонимание важности механизации армии наталкиваются на его собственное утверждение: "чтобы отстоять свое существование, страна должна иметь квалифицированную армию… Должна быть постоянная, обученная, квалифицированная армия, подкованная на все четыре ноги, армия, которая будет иметь первоклассную авиацию, химию, танки, артиллерию, инженеров, техников, потому что тут все решает техника". Кроме того, известно, что среди военных существовали разные взгляды на способы ведения боевых действий, но эти разногласия не привели к репрессиям. Это позволяет усомниться в том, что репрессии были спровоцированы именно профессиональными дискуссиями.

Скорее всего, причиной репрессий была борьба внутри руководства Наркомата обороны за власть. Тем более что, как стало известно, в мае 1936 г. Тухачевский и его сторонники уже ставили перед Политбюро вопрос об отставке Ворошилова с поста наркома. Таким образом, заговор в Красной Армии существовал, но не "антисоветский", а "антиворошиловский". Думается, все эти противоречия диктуют необходимость изучения вопросов о наличии разных группировок среди высшего комсостава, их влиянии на политическое и военное руководство. Это впервые довольно четко сформулированный в работе В. Суворова аспект проблемы1260 ввиду отсутствия документальных источников пока еще не может быть освещен сколько-нибудь удовлетворительно. С.Т. Минаков указывает, что в высшем комсоставе РККА имелась довольно широкая оппозиция наркому обороны Ворошилову, но не было согласия в вопросе о его преемнике. Все это вело к тому, что у каждого претендента на этот пост (Тухачевского, А.И. Егорова, И.Э. Якира) была своя группа сторонников, кроме того, их разделяли различные взгляды на военные проблемы. Военная элита, как обычно, требовала новых средств на армию, но не могла договориться об их распределении и использовании. Для Сталина снятие Ворошилова с поста наркома означало бы сокращение его власти и было совершенно неприемлемо. В итоге ситуация позволяла Сталину и Ворошилову сыграть на противоречиях среди военных, что они и сделали.

Видимо, правы авторы, считающие, что целью репрессий в армии было создать послушный и преданный Сталину военный механизм, сделав комсостав марионеткой в руках политического руководства. В этом случае "очевидно, что основной причиной уничтожения руководства армии явились опасения, что оно может попытаться играть самостоятельную политическую роль, угрожая тем самым положению Сталина, как единственного вождя армии и народа". Поскольку Тухачевский "осмелился поставить вопрос о смене военного руководства (Ворошилова — члена Политбюро)", это свидетельствовало о том, что "он мог создать потенциальную независимую от правительства военную силу". Если рассматривать чистку офицерского корпуса как борьбу политического руководства за полный контроль над армией, то следует отметить, что эта цель была достигнута, поскольку "репрессии приучили командование не выступать с инициативами кардинального характера, затрагивавшими политические интересы государства или расстановку сил в руководстве".

В литературе преобладает мнение, что именно репрессии в Красной Армии привели к ее ослаблению и были одной из главных причин неудач в начале войны. Обычно к последствиям репрессий относят снижение качества командного корпуса в результате устранения опытных командиров, частых перемещений по службе, создания дефицита военных кадров, снижения образовательного уровня комсостава, особенно высшего. Правда, следует отметить, что частые перемещения по службе и дефицит военных кадров были порождены не столько репрессиями, сколько техническим переоснащением, организационным совершенствованием и форсированным развертыванием новых частей и соединений Красной Армии. Этот процесс нарастал как минимум с 1935 г., когда начался перевод советских вооруженных сил на кадровую систему комплектования. При этом основные организационные мероприятия пришлись на 1937–1938 гг.

Широкомасштабный процесс создания новых воинских формирований продолжался и в 1939 — первой половине 1941 г. В эти годы некомплект комсостава изменялся следующим образом: 1935 г. — 17,9 %; 1936 г. — 18,7 %; 1937 г. — 21,7 %; 1938 г. — 25,2 %; 1939 г. — 31,6 %; 1940 г. — 19 %; 1 января 1941 г. — 13 %. При том, что только за 1938–1940 гг. армия получила 271 518 командиров, подобный дефицит нельзя объяснить ничем иным. Он явился результатом "резкого несоответствия между потребностью армии в кадрах и их подготовкой в период 1928–1938 гг., а также огромного развертывания армии в 1938–1939 и 1940 гг." Правда, следует учитывать, что некомплект комсостава является чисто условным показателем и рассчитывается путем соотнесения его штатной и списочной численности. В.И. Ивкин показал, что "Красная Армия была "отягощена" средним, старшим и высшим командно-начальствующим составом", составлявшим 15,5 % штатной и 13,3 % списочной численности советских вооруженных сил. Другими словами, в Красной Армии 1 командир приходился на 6 бойцов и сержантов, тогда как в английской армии этот показатель был равен 1:15, в японской 1:19, во французской 1:22, а в вермахте 1:29. Дальнейшее изучение этого аспекта поможет прояснить вопрос о реальной нехватке комсостава в РККА.

Оценивая репрессии, Д.М. Проэктор высказал наиболее распространенное мнение, что "это был удар, который подорвал Вооруженные Силы страны перед самой войной. Новые, неопытные малоподготовленные "выдвиженцы" должны были осваивать все сначала. На их плечи легла непосильная задача подготовки к войне…". А. Филиппов оспаривает версию об устранении наиболее опытных командиров, отмечая, что они в лучшем случае имели опыт гражданской войны, а служба в территориально-кадровой Красной Армии 1920-х — начала 1930-х годов вряд ли способствовала получению опыта современной войны. По его мнению, подготовленные в стенах Академии Генштаба командиры и штабные работники высшего звена были "грамотной, перспективной когортой высшего комсостава, достойно восполнившей потерю репрессированных высших командиров-практиков". Ю.Ю. Юмашева считает, что "высший командный состав Советских Вооруженных сил в годы Великой Отечественной войны представлял собой новую, молодую (средний возраст 43 года), созданную и воспитанную за годы Советской власти, высокопрофессиональную военную элиту, занявшую руководящее положение в военной сфере в конце 1930-х годов. В это время на командные должности в РККА пришли не "зеленые лейтенанты" (как утверждает общепринятая оценка), а опытные (хотя и молодые) военачальники". Кстати говоря, версия о смене репрессированных военачальников "молодыми" командирами не соответствует действительности. Так, в высшем комсоставе происходила не смена поколений, а замена одних военачальников другими из того же поколения. Как отмечает Г. Герасимов, "сегодня невозможно с уверенностью сказать, кто лучше командовал бы войсками: расстрелянные военачальники или те, кто в конце концов выиграл войну. Но по основным объективным показателям последние не уступали своим репрессированным предшественникам". Более того, образовательный уровень высшего комсостава даже возрос, поскольку "количество назначенных, имеющих высшее военное образование, превышает число арестованных с аналогичным образованием на 45 %". Наличие диаметрально противоположных оценок свидетельствует прежде всего о слабой изученности этой проблемы, об отсутствии у исследователей четких критериев для выводов и доступного документального материала для изучения.

Популярным мотивом историографии являются утверждения о наличии к 1 января 1941 г. 12,4 % комсостава, не имевшего военного образования. Авторы новейшего обобщающего труда по истории войны отмечают, что в сухопутных войсках было 15,9 % командиров, не имевших военного образования. Однако В.П. Бородин указывает, что большая часть этих начальников находилась на политических, военно-хозяйственных, административных и военно-юридических должностях, а командные должности занимали лишь 4 % из них. Причем на должностях от командира батальона до командира корпуса таковых было всего 0,1%. Несмотря на расширение сети военно-учебных заведений, значительно повысить образовательный уровень комсостава не удалось, поскольку в условиях его дефицита приходилось использовать командиров запаса, в основном не имевших высшего военного образования. Поэтому количество командиров с высшим и средним военным образованием снизилось с 79,5 % на 1 января 1937 г. до 63 % на 1 января 1941 г. Правда, в абсолютных цифрах при увеличении командного корпуса в 2,8 раза количество командиров с высшим и средним военным образованием возросло в 2,2 раза — с 164 309 до 385 136 человек.

Многие авторы считают, что репрессии сказались на уровне военно-научных разработок, и это привело к отказу от многих положений военной теории, разработанных в конце 1920-х — 1930-е годы. Так, Д.М. Проэктор полагает, что репрессии привели к отказу от теории "глубокой наступательной операции", к которой вновь вернулись лишь в 1940 г. Автор не только не объясняет, почему произошел этот поворот, но и не приводит никаких доказательств тому, что он вообще имел место. Ведь если бы это действительно было так, то армия получила бы новые воинские уставы и наставления, кардинально отличающиеся от принятых до 1937 г., а соответственно в 1940 г. этот процесс пошел бы в обратном направлении. Однако ничего подобного не происходило, поэтому версия Д.М. Проэктора повисает в воздухе. Столь же надуманной представляется версия А.Н. Мерцалова и Л.А. Мерцаловой, считающих, что после репрессий в РККА у Советского Союза не было военной доктрины. Поскольку военной доктриной называется "принятая в государстве на данное определенное время система взглядов на сущность, цели и характер будущей возможной войны, на подготовку к ней страны, Вооруженных Сил и на способы ее ведения", устранение части командного состава вовсе не отменяет ее наличия, так как ее принципы закреплены в воинских уставах и наставлениях вооруженных сил.

Л.А. Киршнер утверждает, что отказ от теории "глубокой операции" привел к гипертрофированному положению кавалерии в Красной Армии. Но с этих позиций совершенно необъяснимо сокращение конницы с 32 кавалерийских дивизий на 1 января 1937 г. до 26 на 1 января 1939 г. При том, что к началу войны в Красной Армии осталось всего 13 кавдивизий, утверждения о превалировании кавалерии выглядят несколько странно. Другие авторы в подтверждение своей точки зрения приводят лишь общие рассуждения. Наиболее серьезным аргументом является указание на то, что военно-научные труды "врагов народа" были изъяты из библиотек. Однако не следует забывать, что войска обучаются не по трудам отдельных военачальников, пусть даже гениальным, а по воинским уставам и наставлениям, которые никто не отменял. Как правило, из инструкций, руководств и наставлений просто изымали титульные листы или замазывали подписи репрессированных лиц и до нового издания все эти документы являлись действующими и использовались в войсках. В ряде работ было показано, что теория "глубокой операции" не только не была отброшена, но, наоборот, определяла всю подготовку Красной Армии. Тем самым нельзя не признать, что вышеприведенные версии вряд ли будут когда-либо доказаны.Наибольшие разногласия вызвал вопрос о масштабах репрессий в Красной Армии. Так, В.С. Коваль считает, что погиб весь командный корпус, а Л.А. Киршнер полагает, что лишь 50 % командиров были репрессированы. По мнению В.Г. Клевцова, в 1937–1938 гг. было физически уничтожено 35,2 тыс. командиров. Д.А. Волкогонов и Д.М. Проэктор пишут о 40 тыс. репрессированных, А.М. Самсонов — о 43 тыс., Н.М. Раманичев — о 44 тыс., Ю.А. Горьков — о 48 773, Г.А. Куманев увеличивает эту цифру до 50 тыс., а А.Н. Яковлев до 70 тыс. В книге В.Н. Рапопорта и Ю.А. Геллера говориться о примерно 100 тыс. командиров, однако при этом приводятся персональные сведения лишь о 651 репрессированном командире, которые составляли 64,8 % высшего комсостава на 1 января 1937 г.1288 О.Ф. Сувениров опубликовал сначала список на 749 человек, а затем расширил его до 1 669 командире, погибших в 1936–1941 гг. Сведения об остальных репрессированных до сих пор отсутствуют.

Таблица

Уволено командиров из РККА в 1937–1939 гг.

В.Д. Данилов Ф.Б. Комал А. Филиппов В.П. Бородин В.Г. Клевцов

Уволено 24 547 42 514 38 000 29 000 45 571

Из них арестовано 9 579 9 579 9 500 6 000-8 000 41 406

Восстановлено 11 178 12 070 12 000 13 000 14 160

Итого 13 369 30 444 26 000 16 000 31 411

Ниже приводится список лиц высшего командно-начальствующего состава, освобожденных из-под ареста в 1939–1941 гг., восстановленных в кадрах РККА и назначенных на соответствующие должности.

1939 год

Корпусной комиссар Ястребов Григорий Герасимович

Накануне ареста занимал должность комиссара штаба Северокавказского военного округа. Арестован 20 сентября 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден 22 декабря 1939 г. После освобождения находился в запасе (по болезни). Умер в 1957 г.

Корпусной комиссар Петухов Иван Павлович

Накануне ареста занимал должность для особых поручений при наркоме обороны СССР. Арестован 4 июля 1938 г. Под следствием находился семь с половиной месяцев. Освобожден 14 февраля 1939 г. На свободе был около месяца. 12 марта 1939 г. был вновь арестован и осужден на пять лет ИТЛ. Умер в лагере 30 мая 1942 г.

Комдив Глухов Михаил Иванович

Накануне ареста занимал должность командира 26-го стрелкового корпуса на Дальнем Востоке. Арестован 21 марта 1938 г. Под следствием находился полтора года. 29 ноября 1939 г. постановлением Главной военной прокуратуры дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Кулешов Александр Демьянович

Накануне ареста занимал должность командира Особого корпуса железнодорожных войск. Арестован в 1938 г. Под следствием находился полтора года. Освобожден в ноябре 1939 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба.

Комдив Подлас Кузьма Петрович

Накануне ареста занимал должность командующего 1-й Отдельной Краснознаменной армии на Дальнем Востоке. Арестован в декабре 1938 г. Под следствием находился сравнительно недолго – «всего» пять месяцев. Освобожден в апреле 1939 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен инспектором пехоты РККА.

Комдив Спильниченко Семен Аввакумович

Накануне ареста был назначен начальником Управления по комначсоставу РККА (до этого занимал должность начальника Курсов усовершенствования технического состава автобронетанковых войск РККА в г. Казани). Арестован 4 марта 1938 г. Под следствием находился около двух лет. Освобожден 15 декабря 1939 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комдив Цветаев Вячеслав Дмитриевич

Накануне ареста занимал должность командира 57-й стрелковой дивизии. Арестован 5 июля 1938 г. Под следствием находился более года. Вначале сентября 1939 г. постановлением Особого отдела ГУГБ НКВД СССР дело было прекращено за недоказанностью обвинения. Из-под стражи освобожден 9 сентября 1939 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Чанышев Якуб Джангирович

Накануне ареста занимал должность командира 68-й стрелковой дивизии. Арестован 17 мая 1937 г. Под следствием находился более двух с половиной лет. Освобожден 4 декабря 1939 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Чернышев Виктор Николаевич

Накануне ареста занимал должность начальника 1-го отдела Административно-Мобилизационного управления РККА. Арестован 2 марта 1938 г. Под следствием находился один год и девять месяцев. 2 декабря 1939 г. дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комдив Юшкевич Василий Александрович

Накануне ареста занимал должность командира 13-го стрелкового корпуса. Арестован 8 августа 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден 29 ноября 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником 1-го отдела Управления боевой подготовки РККА.

Дивизионный комиссар Руденко Кирилл Георгиевич

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела 40-й стрелковой дивизии. Арестован в феврале 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден в 1939 г. После восстановления в кадрах РККА – на должностях политсостава. С марта 1941 г. – комиссар 66-го стрелкового корпуса.

Дивизионный комиссар Жуков Иван Алексеевич

Накануне ареста занимал должность комиссара 26-го стрелкового корпуса. Арестован 28 марта 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Освобожден 3 декабря 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен помощником начальника курсов «Выстрел» по материально-техническому обеспечению.

Дивизионный комиссар Болтрушко Павел Семенович

Накануне ареста занимал должность помощника командира 1-го стрелкового корпуса по политической части (Ленинградский военный округ). Арестован 30 июня 1938 г. Под следствием находился почти девять месяцев. Освобожден 11 марта 1939 г.

Дивизионный комиссар Жуков Иван Иванович

Накануне ареста занимал должность комиссара 3-й дивизии ПВО. Арестован 16 сентября 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден 1 октября 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен комиссаром квартирно-эксплуатационного отдела (КЭО) Харьковского военного округа.

Дивинженер Гельвих Петр Августович. Накануне ареста занимал должность преподавателя Артиллерийской академии РККА. Арестован в 1938 г. Под следствием находился около года. Освобожден в марте 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен на должность профессора кафедры Артиллерийской академии РККА.

Граве Иван Платонович

Накануне ареста занимал должность преподавателя Артиллерийской академии РККА. Арестован в июне 1938 г. Под следствием находился семь месяцев. Освобожден 18 января 1938 г. После восстановления в кадрах РККА назначен на должность профессора кафедры Артиллерийской академии РККА.

Диввоенюрист Антонов Борис Петрович

Накануне ареста занимал должность председателя военного трибунала Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА). Арестован в июле 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден 25 августа 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем председателя военного трибунала Архангельского военного округа.

Комбриг Благодатов Алексей Васильевич

Накануне ареста занимал должность начальника штаба 33-го стрелкового корпуса. Арестован 31 июля 1938 г. Под следствием находился почти полтора года. Освобожден 13 декабря 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комбриг Галицкий Кузьма Никитович

Накануне ареста занимал должность командира 70-й стрелковой дивизии. Арестован в июне 1938 г. Под следствием находился почти год. Освобожден в мае 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен командиром 24-й стрелковой дивизии.

Комбриг Гловацкий Николай Михайлович

Накануне ареста занимал должность командира 26-й стрелковой дивизии. Арестован в марте 1938 г. Под следствием находился полтора года. Освобожден в октябре 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен помощником командира 43-го стрелкового корпуса.

Комбриг Грудяев Павел Осипович

Накануне ареста занимал должность начальника отдела ПВО штаба Киевского военного округа. Арестован 5 июня 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден в 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен (в августе 1939 г.) преподавателем кафедры тактики зенитной артиллерии Артиллерийской академии РККА.

Комбриг Зайцев Владимир Александрович

Накануне ареста занимал должность командира 69-й стрелковой дивизии. Арестован 6 июня 1938 г. Под следствием находился полтора года. 29 ноября 1939 г. постановлением Главной военной прокуратуры дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен командиром 78-й стрелковой дивизии.

Комбриг Ишенко Яков Андреевич

Накануне ареста занимал должность командира 15-й стрелковой дивизии. Арестован 27 февраля 1938 г. Под следствием находился около двух лет. Освобожден 14 декабря 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником Сухумского стрелково-пулеметного училища.

Комбриг Малышкин Василий Федорович

Накануне ареста занимал должность начальника штаба 57-го Особого стрелкового корпуса (в Монголии). Арестован 10 августа 1938 г. в Москве, куда был вызван якобы для нового назначения. Под следствием находился почти полтора года. Освобожден 29 октября 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комбриг Мухин Владимир Михайлович

Накануне ареста занимал должность коменданта Шуфанского укрепленного района. Арестован в октябре 1937 г. Под следствием находился два года. Освобожден в октябре 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комбриг Неборак Александр Андреевич

Накануне ареста занимал должность старшего преподавателя Военной академии имени М. В. Фрунзе. Арестован 12 марта 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. В судебном заседании военного трибунала 1-й Отдельной Краснознаменной армии 1 декабря 1939 г. был оправдан и дело по его обвинению было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен на прежнюю должность – старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комбриг Соломатин Михаил Дмитриевич

Накануне ареста занимал должность начальника автобронетанковых войск Приморской группы войск ОКДВА. Арестован в июле 1938 г. Под следствием находился почти год. Освобожден в мае 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен помощником командира 25-го танкового корпуса.

Комбриг Яновский Николай Михайлович

Накануне ареста занимал должность начальника 10-го отдела Управления по комначсоставу РККА. Арестован во второй половине 1937 г. Под следствием находился почти два года. Освобожден в 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником Харьковских курсов усовершенствования комсостава запаса.

Бригадный комиссар Михеев Петр Андреевич

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела специальных войск Киевского гарнизона. Арестован 16 сентября 1938 г. Под следствием находился один год. Постановлением военного прокурора Киевского Особого военного округа от 13 сентября 1939 г. дело по его обвинению было прекращено. После восстановления в кадрах РККА работал на различных административных должностях.

Бригадный комиссар Ильинский Александр Николаевич

Накануне ареста занимал должность начальника Тульского оружейного училища. Арестован в начале 1938 г. Под следствием находился более года. Постановлением военного прокурора Московского военного округа от 29 мая 1939 г. дело по его обвинению было прекращено. О дальнейшей судьбе данных не обнаружено.

Бригадный комиссар Пугачевский Борис Исаакович

Накануне ареста занимал должность старшего инспектора Политического управления РККА. Арестован 13 апреля 1938 г. Под следствием находился полтора года. Освобожден в 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен инспектором политического отдела 9-й армии.

Бригинтендант Чибарь Яков Акимович

Накануне ареста занимал должность начальника Управления Новосибирского мобилизационного округа. Арестован 20 июня 1938 г. Под следствием находился полтора года. 29 декабря 1939 г. дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен военным комиссаром Клинцовского района Орловской области.

Бригинтендант Чумаков Михаил Иванович

Накануне ареста занимал должность начальника Управления военно-конных заводов РККА. Арестован 7 января 1938 г. Под следствием находился почти два года. Постановлением НКВД СССР от 27 ноября 1939 г. дело было прекращено за недоказанностью обвинения. Из-под стражи М. И. Чумаков был освобожден 28 ноября 1939 г. После восстановления в кадрах РККА работал на административно-тыловых должностях. В апреле 1943 года ему было присвоено воинское звание «генерал-майор интендантской службы».

Бригврач Адельсон Абрам Яковлевич

Накануне ареста занимал должность начальника санитарно-эпидемиологической лаборатории Харьковского военного округа. Арестован 17 марта 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Военным трибуналом Киевского военного округа 9 мая 1939 г. приговорен к расстрелу. Военная коллегия Верховного Суда СССР этот приговор отменила и направила дело на дополнительное расследование в особый отдел Харьковского военного округа. Постановлением особого отдела ХВО от 16 декабря 1939 г. дело по обвинению А. Я. Адельсона было прекращено. После восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем Куйбышевской военно-медицинской академии.

Бригврач Матусевич Иван Николаевич

Накануне ареста занимал должность начальника отделения окружной военно-врачебной комиссии (Киевский военный округ). Арестован в июне 1938 г. Под следствием находился более года. Выездной сессией военного трибунала Харьковского военного округа 2 августа 1939 г. дело по его обвинению было прекращено. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Курсов усовершенствования врачей.

Кроме названных выше лиц высшего комначсостава, в 1939 г. были освобождены из заключения, восстановлены в кадрах РККА и назначены:

— бывший начальник Хлебниковских курсов усовершенствования комсостава запаса комбриг Козлов Петр Михайлович – начальником 2-го отдела штаба Киевского Особого военного округа;

— бывший начальник отдела инженерных войск Приморской группы войск ОКДВА комбриг Подосек Павел Михайлович – преподавателем Военно-инженерной академии РККА;

— бывший командир 37-й стрелковой дивизии комбриг Скугарев Иван Михайлович – преподавателем Военно-химической академии.

1940 год

Комкор Магер Максим Петрович

Накануне ареста занимал должность члена Военного совета Ленинградского военного округа. Арестован 10 сентября 1938 г. Под следствием находился почти полтора года. Постановлением Главной военной прокуратуры от 2 февраля 1940 г. дело по его обвинению было прекращено. На свободе М. П. Магер находился четырнадцать месяцев. По тем же обвинениям он 8 апреля 1941 г. был вторично арестован. Военной коллегией Верховного Суда СССР 20 июля 1941 г. приговорен к расстрелу.

Комдив Васенцович Владислав Константинович

Накануне ареста занимал должность начальника штаба ОКДВА. Арестован 28 февраля 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден 18 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Ворожейкин Григорий Алексеевич

Накануне ареста занимал должность заместителя начальника ВВС Особой Краснознаменной Дальневосточной армии. Арестован 14 мая 1938 г. Под следствием находился почти два года. Освобожден 21 апреля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником 3-го отдела Управления боевой подготовки ВВС РККА.

Комдив Кауфельдт Федор Петрович

Накануне ареста занимал должность начальника пункта ПВО г. Баку. Арестован 4 января 1938 г. Под следствием находился почти два с половиной года. Освобожден 15 июня 1940 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Магон Эрман Яковлевич

Накануне ареста занимал должность заместителя начальника штаба ОКДВА. Арестован 24 февраля 1938 г. Под следствием находился более двух лет. Освобожден в 1940 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комдив Покус Яков Захарович

Накануне ареста занимал должность заместителя командующего ОКДВА. Арестован 22 февраля 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден 18 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комдив Рокоссовский Константин Константинович

Накануне ареста занимал должность командира 5-го кавалерийского корпуса. Арестован 17 августа 1937 г. Под следствием находился более двух с половиной лет. Освобожден 22 марта 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен на прежнюю должность – командиром 5-го кавалерийского корпуса.

Комдив Тальковский Александр Александрович

Накануне ареста занимал должность командира 3-й Крымской стрелковой дивизии. Арестован 23 декабря 1937 г. Под следствием находился два с половиной года. Освобожден 25 мая 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Туржанский Александр Александрович

Накануне ареста занимал должность командира 2-го тяжелобомбардировочного авиакорпуса. Арестован 23 июля 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Освобожден 29 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен помощником начальника Таганрогской школы летчиков по летной подготовке.

Дивизионный комиссар Бычков Илья Васильевич

Накануне ареста был слушателем курсов партийных организаторов при ЦКВКП(б). Арестован 19 июля 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Освобожден 7 марта 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Дивизионный комиссар Князев Степан Ильич

Накануне ареста занимал должность помощника начальника Курсов усовершенствования старшего и среднего технического состава автобронетанковых войск РККА по политической части. Арестован 25 ноября 1937 г. Под следствием находился два с половиной года. Освобожден 10 апреля 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Дивизионный комиссар Любимов Владимир Николаевич

Накануне ареста занимал должность комиссара пункта ПВО г. Баку. Арестован 17 августа 1938 г. Под следствием находился почти два года. Освобожден 15 июня 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Дивизионный комиссар Мальцев Иван Семенович

Накануне ареста занимал должность комиссара 12-й стрелковой дивизии. Арестован 4 июля 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден 12 июля 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Дивизионный комиссар Сафронов Иван Васильевич

Накануне ареста занимал должность помощника командира 17-го стрелкового корпуса по политической части. Арестован 16 сентября 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Освобожден 29 мая 1940 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен заместителем интенданта Харьковского военного округа.

Дивизионный комиссар Усатенко Александр Васильевич

Накануне ареста занимал должность помощника командира 14-го стрелкового корпуса по политической части. Арестован 15 апреля 1938 г. Под следствием находился почти два года. Освобожден 13 марта 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем начальника 12-го бронетанкового ремонтного завода.

Диввоенюрист Кузнецов Николай Михайлович

Накануне ареста занимал должность военного прокурора Ленинградского военного округа. Арестован 4 августа 1937 г. Под следствием находился два с половиной года. Освобожден 15 февраля 1940 г. После освобождения долго болел и умер в Ленинграде 10 января 1941 г.

Диввоенюрист Оганджанян Гурген Иванович

Накануне ареста занимал должность военного прокурора Закавказского военного округа. Арестован 4 августа 1938 г. Под следствием находился полтора года. Освобожден 22 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен секретарем Военного совета Московского военного округа.

Диввоенюрист Субоцкий Лев Матвеевич

Накануне ареста занимал должность помощника Главного военного прокурора – начальника 4-го отдела Главной военной прокуратуры. Арестован 26 сентября 1937 г. Под следствием находился полтора года. Военной коллегией Верховного Суда СССР 8 апреля 1939 г. приговорен к шести годам ИТЛ. Постановлением пленума Верховного Суда СССР от 31 декабря 1939 г. дело по обвинению Л. М. Субоцкого было прекращено за недоказанностью вины со снятием судимости. Из заключения освобожден в марте 1940 г. До июля 1941 г. находился в запасе. После восстановления в кадрах РККА в июле 1941 г. был назначен заместителем военного прокурора Южного фронта.

Комбриг Адамсон Ян Симонович

Накануне ареста занимал должность командира 2-й бригады военно-строительного корпуса. Арестован в 1938 г. Под следствием находился около двух лет. Постановлением особого отдела 2-й Отдельной Краснознаменной армии от 26 января 1940 г. дело по обвинению Я. С. Адамсона было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем командира 112-й стрелковой дивизии.

Комбриг Белошниченко Кузьма Романович

Накануне ареста занимал должность командира 12-й кавалерийской дивизии. Арестован в 1938 г. Под следствием находился около двух лет. Освобожден в 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен командиром 63-й кавалерийской дивизии (с июля 1941 г. До этого времени находился в запасе).

Комбриг Богослов Иван Ефремович

Накануне ареста занимал должность начальника Борисоглебского училища летчиков. Арестован 19 марта 1938 г. Под следствием находился более двух лет. Постановлением военного трибунала Северо-Кавказского военного округа от 28 апреля 1940 г. дело было прекращено за недоказанностью предъявленных обвинений. Из-под стражи освобожден 14 мая 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не обнаружено.

Комбриг Григорьев Николай Иванович

Накануне ареста занимал должность начальника 4-го отдела штаба ОКДВА. Арестован 12 марта 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден И февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комбриг Дзенит Ян Петрович

Накануне ареста занимал должность командира 86-й стрелковой дивизии. Арестован 11 декабря 1937 г. в г. Казани. Под следствием находился более двух лег. Постановлением Главного военного прокурора от 14 января 1940 г. дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комбриг Жабин Николай Иванович

Накануне ареста занимал должность начальника отдела военной подготовки учащихся Харьковского военного округа. Арестован 1 октября 1938 г. Под следствием находился почти полтора года. Освобожден 5 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба.

Комбриг Зайцев Александр Сергеевич

Накануне ареста занимал должность командира 3-й авиабригады особого назначения. Под следствием находился полтора года. Освобожден 5 января 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен в марте 1940 г. старшим преподавателем кафедры общей тактики Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комбриг Корчиц Владислав Викентьевич

Накануне ареста занимал должность начальника штаба 14-го стрелкового корпуса. Арестован 9 мая 1938 г. Под следствием находился один год и восемь месяцев. Освобожден в феврале 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен преподавателем Высшей школы штабной службы.

Комбриг Медянский Михаил Сергеевич

Накануне ареста занимал должность командира 4-й тяжелобомбардировочной авиабригады. Арестован 15 августа 1937 г. Под следствием находился два с половиной года. Постановлением следственной части особого отдела Калининского военного округа от 15 марта 1940 г. дело по его обвинению было прекращено. После восстановления в кадрах РККА работал преподавателем в авиационном училище.

Комбриг Мейер Алексей Петрович

Накануне ареста занимал должность начальника Сталинградской (Качинской) военной школы летчиков. Арестован 27 апреля 1938 г. Под следствием находился два года. Военным трибуналом Северо-Кавказского военного округа 28 апреля 1940 г. был оправдан. Освобожден из-под стражи 14 мая 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Комбриг Мозолевский Витольд Александрович

Накануне ареста занимал должность преподавателя Военной академии имени М. В. Фрунзе. Арестован в октябре 1937 г. Под следствием находился более двух лет. Освобожден в 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Бригадный комиссар Подшивалов Владимир Иванович

Накануне ареста занимал должность комиссара управления автобронетанковых войск Среднеазиатского военного округа. Арестован 24 февраля 1938 г. Под следствием находился более двух лет. Освобожден в 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Бригадный комиссар в повседневной форме, автобронетанковые войска

(1936 - 1940)

бригадный комиссар В.И.Подшивалов

Комбриг Сегеркранц Сергей Карлович

На момент ареста находился в запасе. Арестован 5 октября 1938 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР 5 мая 1939 г. осужден на 10 лет ИТЛ. Из лагеря освобожден 11 марта 1940 г. за прекращением дела. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Комбриг Cmeльмахax Григорий Давыдович

Накануне ареста занимал должность командира 12-й стрелковой дивизии. Арестован 12 марта 1938 г. Под следствием находился два года (без одного месяца). Освобожден 16 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комбриг Трубников Кузьма Петрович

Накануне ареста занимал должность командира 25-й стрелковой дивизии. Арестован 22 июня 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Освобожден 15 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем курсов «Выстрел».

Комбриг Фесенко Павел Григорьевич

Накануне ареста занимал должность начальника 4-й военной школы авиатехников. Арестован 30 июля 1938 г. Под следствием находился почти два года. Освобожден 19 апреля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен помощником командира отдельного авиаполка по материальному обеспечению.

Комбриг Шталь Юлиус Мартынович

Накануне ареста занимал должность командира 35-й стрелковой дивизии. Арестован 24 февраля 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден в феврале 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Бригадный комиссар Бирюков Николай Федорович

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела 86-й стрелковой дивизии. Арестован 28 декабря 1937 г. Под следствием находился более двух лет. Постановлением Главной военной прокуратуры от 14 января 1940 г. дело было прекращено. Из-под стражи освобожден 5 февраля 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Бригадный комиссар Володарский Ефим Яковлевич

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела 9-й военной школы летчиков. Арестован 27 января 1938 г. Под следствием находился более двух лет. Постановлением военного прокурора Харьковского военного округа от 16 мая 1940 г. дело было прекращено. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Бригадный комиссар Гурковский Анатолий Николаевич

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела Горьковской бронетанковой школы. Арестован в 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден в 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем начальника 2-го Орджоникидзевского пехотного училища.

Бригадный комиссар Старостин Михаил Алексеевич

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела Сталинградской (Качинской) военной школы летчиков. Арестован 13 апреля (по другим данным – 27 апреля) 1938 г. Под следствием находился два года. Военным трибуналом Северо-Кавказского военного округа 28 апреля 1940 г. оправдан. Из-под стражи освобожден 14 мая 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Бригадный комиссар Черный Григорий Семенович

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела военной школы морских летчиков. Арестован в феврале 1938 г. Под следствием находился более двух лет. Освобожден в 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Бригинтендант Александров Григорий Васильевич

Накануне ареста занимал должность начальника Управления военно-конных заводов РККА. Арестован 18 ноября 1937 г. Под следствием находился три года. Постановлением военного прокурора Северо-Кавказского военного округа от 10 октября 1940 г. дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен интендантом 28-й резервной армии (в 1941 г.).

Бригврач Гер-Григорьян Сергей Аветович

Накануне ареста занимал должность начальника санитарной службы Северо-Кавказского военного округа. Арестован 21 декабря 1937 г. Под следствием находился более двух лет. Постановлением Главной военной прокуратуры от 21 февраля 1940 г. дело было прекращено. Из-под стражи освобожден 26 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником Курсов усовершенствования комсостава запаса при Военно-медицинской академии.

1941 год

Корпусной комиссар Березкин Марк Федорович

Накануне ареста занимал должность начальника ВВС Северо-Кавказского военного округа. Арестован 15 декабря 1937 г. Под следствием находился более трех лет. Освобожден 15 февраля 1941 г. До декабря 1943 года находился в запасе. В декабре 1943 г. был откомандирован для работы в Гражданский воздушный флот.

Комбриг Алехин Евгений Степанович

Накануне ареста занимал должность начальника Объединенной Белорусской военной школы. Арестован в 1938 г. Под следствием находился около трех лет. Освобожден в июне 1941 г. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем командира 33-го стрелкового корпуса.

Комбриг Борисов (Шистер) Аркадий Борисович

Накануне ареста занимал должность начальника штаба 1-го кавалерийского корпуса. Арестован 10 февраля 1938 г. Под следствием находился почти три года. 23 января 1941 г. дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником штаба 6-го кавалерийского корпуса.

Комбриг Горбатов Александр Васильевич

Накануне ареста занимал должность заместителя командира 6-го кавалерийского корпуса. Арестован 22 октября 1938 г. Под следствием и в лагере (на Колыме) находился около двух с половиной лет. Освобожден 5 марта 1941 г. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем командира 25-го стрелкового корпуса.

Комбриг Фогель Ян Янович

Накануне ареста занимал должность командира 38-й стрелковой дивизии. Арестован И февраля 1938 г. Под следствием находился три года и три месяца. Освобожден 9 мая 1941 г. как оправданный военным трибуналом Северо-Кавказского военного округа. До октября 1941 г. находился в запасе (на пенсии). С октября 1941 г. по июнь 1942 г. работал начальником военной кафедры Одесского института инженеров водного транспорта.

С декабря 1937 г. Военно-Морской Флот существовал в качестве самостоятельного наркомата. В нем, как и в РККА, в 1937–1938 гг. проводились «изъятия» личного состава. Как и в РККА, в ВМФ в 1939–1941 гг. «случилась» некоторая «оттепель» и небольшое количество военных моряков, арестованных в означенные годы, были освобождены из сталинских тюрем и лагерей. Перечислим лица из числа высшего комначсостава ВМФ, освобожденные в 1939–1941 гг. из тюрем и лагерей.

Флагман 1-го ранга Векман Александр Карлович

Накануне ареста занимал должность председателя постоянной комиссии по приему вновь построенных кораблей. Арестован в июле 1938 г. Под следствием находился около двух лет. Освобожден 29 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен старшим редактором редакции Гидрографического управления ВМФ.

Инженер-флагман 2-го ранга Берг Аксель Иванович

Накануне ареста занимал должность начальника Научно-исследовательского института связи. Арестован в декабре 1937 г. Под следствием находился два с половиной года. Освобожден в мае 1940 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен преподавателем Военно-морской академии.

Комдив Елисеев Алексей Борисович

Накануне ареста занимал должность коменданта Владивостокского укрепленного района. Арестован в апреле 1938 г. Под следствием находился полтора года. Освобожден 28 октября 1939 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен комендантом Северного укрепленного района.

Комбриг Григорьев Григорий Тимофеевич

Накануне ареста занимал должность коменданта Сучанского укрепленного района. Арестован в мае 1938 г. Под следствием находился почти полтора года. Освобожден 17 сентября 1939 г. После восстановления в кадрах ВМФ находился в распоряжении Управления кадров.

Комбриг Куманин Михаил Федорович

Накануне ареста занимал должность коменданта укрепленного района «Советская Гавань». Арестован в мае 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден в августе 1939 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен начальником штаба Северо-Западного укрепленного района.

Комбриг Лаковников Павел Иванович

Накануне ареста занимал должность коменданта Мурманского укрепленного района. Арестован в июне 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден в 1939 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен комендантом Западного укрепленного района.

Комбриг Миронов Алексей Матвеевич

Накануне ареста занимал должность командующего ВВС – Черноморского флота. Арестован в августе 1938 г. Под следствием находился два года. После освобождения и восстановления в кадрах ВМФ (в сентябре 1940 г.) находился в распоряжении командующего ВВС ВМФ (учился на Высших курсах ВВС и ПВО).

Комбриг Столярский Станислав Эдуардович

Накануне ареста занимал должность начальника кафедры ВВС и ПВО Военно-морской академии. Арестован в августе 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден в ноябре 1939 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен начальником командно-авиационного факультета Военно-морской академии.

Данный перечень лиц высшего комначсостава РККА и ВМФ, арестованных в 1937–1938 гг. и освобожденных из-под ареста ввиду прекращения заведенных на них дел, является далеко не исчерпывающим. Если корпусное (воинское звание «комкор» и ему равные) и дивизионное (воинское звание «комдив» и ему равные) звенья представлены здесь с достаточно высокой полнотой, то бригадное звено (воинское звание «комбриг» и ему равные) имеет весьма крупные пробелы. Это связано, главным образом, с отсутствием необходимых данных на других лиц, освобожденных в 1939–1941 гг. И в первую очередь с отсутствием у автора дат ареста и освобождения этих лиц. Прежде всего это относится к комбригам М. И. Запорожченко, С. П. Зыбину, А. И. Зыгину, В. А. Малинникову, П. М. Подосеку, И. П. Сухову, Л.H. Чернозатонскому, М. П. Якимову; бригадным комиссарам А. М. Подзюнскому, Д. И. Перфилову; бригинженеру Ю. А. Степанову и др.

Некоторое представление о ходе освобождения и восстановления в кадрах PKKA лиц высшего комначсостава в 1939 г. и начале 1940 г. (по должностным категориям) дает приводимая ниже таблица (по состоянию на 27 января 1940 г.).

В другой таблице покажем количество восстановленного в РККА комначсостава из числа освобожденных (по воинским званиям по состоянию на 27 января 1940 г.).

По состоянию на 27 января 1940 г. восстановленный в РККА комначсостав количественно распределялся следующим образом: комсостав – 6401, политсостав – 377, техсостав – 1872, адмсостав – 1130, медсостав – 406, ветсостав – 138, юридический состав – 20. Всего – 10 334.

Все лица, поименно названные выше, которых освободили из тюрем и лагерей накануне Великой Отечественной войны, относились к высшему командно-начальствующему составу РККА, т. е. носили на своих петлицах соответствующее количество «ромбов». Однако, помимо этих «генералов», в те же годы свободу получили определенное количество лиц более низких категорий военнослужащих.

Часть освобожденных из числа комначсостава в годы Великой Отечественной войны особо себя проявила, в первую очередь те из них, кто в ходе ее был удостоен высшей степени отличия – звания Героя Советского Союза. К этому числу лиц относятся и те полковники, бывшие подследственные, которые в ходе войны получили генеральское звание и, таким образом, вошли в состав элиты Красной Армии, достойно проявив себя на полях сражений. Приведем данные об этих полковниках.

Бывший командир 9-й механизированной бригады полковник Богданов Семен Ильич после освобождения в октябре 1939 г. и восстановления в кадрах РККА некоторое время находился в распоряжении Управления по комначсоставу. Затем командовал легкотанковой бригадой и танковой дивизией. В годы Великой Отечественной воины командовал корпусами и танковой армией, заслужив звание маршала бронетанковых войск и став дважды Героем Советского Союза.

Бывший командир 2-й отдельной механизированной бригады полковник Васильев Иван Дмитриевич после освобождения и восстановления в кадрах РККА командовал танковой дивизией и корпусом. В годы войны стал генерал-лейтенантом танковых войск и Героем Советского Союза.

Бывший командир 31-й механизированной бригады полковник Корчагин Иван Петрович после освобождения в 1940 г. и восстановления в кадрах РККА командовал танковой дивизией. В годы войны командовал танковыми и механизированными корпусами, став генерал-лейтенантом танковых войск и Героем Советского Союза.

Бывший командир 6-й тяжелой танковой бригады полковник Лизюков Александр Ильич после освобождения и восстановления в кадрах РККА преподавал в Военной академии механизации и моторизации. В годы Великой Отечественной войны водил в бой танковую и мотострелковую дивизии, танковый корпус и танковую армию, получив воинское звание «генерал-майор» и звание Героя Советского Союза.

Бывший командир 108-го тяжелого артиллерийского полка Резерва Главного Командования полковник Хлебников Николай Михайлович после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА служил в должности начальника артиллерии дивизии, военного округа, армии. В годы войны возглавлял артиллерию ряда фронтов, став генерал-полковником артиллерии и Героем Советского Союза.

Для более полной картины предвоенной «оттепели» дадим краткую информацию и о других полковниках, освобожденных накануне войны и в ходе ее получивших генеральское звание.

Бывший начальник артиллерии 92-й стрелковой дивизии полковник Дегтярев Георгий Ермолаевич после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен руководителем тактики Пензенского артиллерийского училища, а затем заместителем начальника и начальником этого училища. В годы Великой Отечественной войны – начальник штаба артиллерии Резервного фронта, начальник артиллерии 4-й и 2-й ударной армий. После тяжелого ранения и лечения в Московском госпитале в октябре 1942 года назначен начальником артиллерии Волховского фронта. В 1944–1945 годах – командующий артиллерией Карельского и 1-го Дальневосточного фронтов. Генерал-полковник артиллерии Г. Е. Дегтярев – участник боевых действий по разгрому Квантунской армии Японии.

Бывший начальник артиллерии 33-го стрелкового корпуса полковник Стрельбицкий Иван Семенович после освобождения и восстановления в кадрах РККА был назначен начальником Подольского артиллерийского училища. Затем командовал 8-й отдельной артиллерийской бригадой Резерва Главного Командования, с которой и вступил в войну. В годы войны занимал должности начальника артиллерии 60-й резервной армии, командующего артиллерией 3-й ударной и 2-й гвардейской армий, получив воинское звание генерал-лейтенанта артиллерии.

Бывший командир 37-го кавалерийского полка полковник Бычковский Александр Федорович после освобождения в ноябре 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен начальником военно-хозяйственного снабжения 4-й Донской казачьей дивизии. С января 1941 г. командовал 9-й кавалерийской дивизией. В годы Великой Отечественной войны генерал-майор А. Ф. Бычковский командовал кавалерийской группой Юго-Западного фронта, 6-м кавалерийским корпусом, был заместителем командующего 31-й армией, инспектором кавалерии Северо-Западного фронта. В январе 1943 г. был откомандирован на учебу в Высшую военную академию, где в мае того же года был арестован по обвинению в проведении антисоветской агитации и распространении пораженческих настроений. В марте 1952 г. (следствие длилось девять лет) был приговорен к десяти годам лишения свободы. В июле 1953 г. был реабилитирован, восстановлен в кадрах Вооруженных Сил и продолжал службу на различных должностях до августа 1960 г.

Бывший командир 102-го стрелкового полка полковник Величко Семен Саввич после освобождения в ноябре 1939 г. и восстановления в кадрах РККА в январе 1940 г. был назначен преподавателем тактики Высшей школы штабной службы. В 1941–1943 гг. – преподаватель и старший преподаватель тактики Военно-политической академии. С ноября 1943 г. в действующей армии: заместитель командира 82-й и 108-й стрелковых дивизий, командир 186-й стрелковой дивизии. Воинское звание «генерал-майор» было присвоено в ноябре 1944 г.

Бывший командир 221-го стрелкового полка полковник Воскресенский Павел Иванович после освобождения в 1939 г. находился в запасе до июня 1940 г. В начале Великой Отечественной войны командовал 101-м запасным полком. Затем командовал 26-й запасной стрелковой бригадой. После окончания в декабре 1943 г. курсов при Высшей военной академии был заместителем командира 69-го стрелкового корпуса, командиром 21-й и 20-й механизированных дивизий 3-го Украинского фронта. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в апреле 1945 г.

Бывший начальник штаба 11-й кавалерийской дивизии полковник Дамберг Вольдемар Францевич после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе. В годы войны занимал должности заместителя командира 24-й кавалерийской дивизии, командира 28-й запасной стрелковой бригады и 1-й кавалерийской дивизии, командира 15-го кавалерийского корпуса (в Иране). С января 1944 г. – командир 48-й, а затем 308-й стрелковых дивизий, заместитель командира 130-го Латышского стрелкового корпуса. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в марте 1943 г.

Бывший начальник военных сообщений Забайкальского военного округа полковник Данильченко Стефан Федорович после освобождения в феврале 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе, где работал до 1944 г. В 1944–1945 гг. – начальник штаба 17-й гвардейской стрелковой дивизии, командир 5-го гвардейского стрелкового корпуса на 3-м Белорусском фронте. В войне против Японии генерал-майор С. Ф. Данильченко командовал 19-й гвардейской стрелковой дивизией.

Бывший начальник войск связи ОКДВА, а затем начальник Курсов усовершенствования комсостава войск связи полковник Дубовко Вячеслав Николаевич после освобождения в сентябре 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем кафедры службы связи Военной академии связи. С декабря 1940 г. – начальник войск связи Северо-Кавказского военного округа. Воинское звание «генерал-майор войск связи» ему было присвоено в декабре 1941 г. В годы войны занимал должности начальника войск связи 19-й армии, Западного и Брянского фронтов. С апреля 1942 г. – начальник Московской школы радиоспециалистов. С августа 1942 г. – начальник войск связи Сталинградского, а затем Донского фронтов. С ноября 1942 г. – начальник кафедры службы связи Военной академии связи. С июля 1943 г. – начальник военного цикла, а с сентября 1944 г. – начальник оперативно-тактического цикла той же академии.

Бывший заместитель начальника штаба Харьковского военного округа полковник Ермолаев Александр Григорьевич после освобождения в марте 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе. В годы Великой Отечественной войны занимал должности начальника штаба 55-го стрелкового корпуса, 12-й, 47-й и 18-й армий Черноморской группы войск Закавказского фронта, 58-й армии. В 1944–1945 гг. – заместитель начальника одного из управлений Главного Артиллерийского управления Красной Армии. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в декабре 1941 г.

Бывший преподаватель тактики, а затем временно исполняющий обязанности начальника кафедры Артиллерийской академии полковник Жданов Николай Николаевич после освобождения в 1941 г. назначен командиром 101-го гаубичного артиллерийского полка. В годы Великой Отечественной войны занимал должность начальника штаба артиллерии 54-й армии Ленинградского фронта. С июня 1942 г. по ноябрь 1944 г. – командующий артиллерией 67-й армии и командир 3-го Ленинградского корпуса прорыва РГК. С ноября 1944 г. – начальник кафедры и факультета Артиллерийской академии. Воинское звание «генерал-майор артиллерии» ему было присвоено в сентябре 1943 г.

Бывший начальник штаба 19-й механизированной бригады полковник Кравцов Иван Кондратьевич после освобождения в 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен начальником штаба 21-й танковой дивизии. В 1941–1943 гг. – командир 281-й стрелковой дивизии Ленинградского фронта. В 1944–1945 гг. – командир 29-го гвардейского и 64-го стрелкового корпусов. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в ноябре 1942 г.

Бывший командир 16-го танкового полка полковник Лавринович Вацлав Брониславович после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем Военной Электротехнической академии. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в июне 1940 г. В годы Великой Отечественной войны занимал должность начальника автобронетанковых войск 23-й армии – до дня своей гибели 20 сентября 1941 г.

Бывший командир 120-го стрелкового полка полковник Марков Виктор Иванович после освобождения в сентябре 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем курсов «Выстрел». Затем там же служил начальником курса до 1947 г. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в июне 1944 г.

Ф.Б. Комал совершенно справедливо указал на то, что недопустимо смешивать понятия "уволенные" и "репрессированные", к которым следует относить лишь арестованных и уволенных по политическим мотивам. Правда, и арестовывались командиры за различные преступления, что также следует учитывать. А.Т. Уколов и В.И. Ивкин на основе данных судебных органов РККА отмечают, что в 1937–1939 гг. было осуждено за политические преступления примерно 8 624 человека, указывая при этом, что вряд ли стоит причислять к репрессированным осужденных за уголовные и морально-бытовые преступления. В своем новейшем исследовании О.Ф. Сувениров пишет о 1 634 погибших и о 3 682 осужденных военными трибуналами в 1936–1941 гг. за контрреволюционные преступления командирах.

Имеющиеся материалы показывают, что в 1937–1939 гг. из вооруженных сил было уволено свыше 45 тыс. человек (36 898 в сухопутных войсках, 5 616 в ВВС и свыше 3 тыс. во флоте). Однако к репрессированным можно отнести лишь уволенных за связь с заговорщиками и по национальному признаку, а также арестованных по политическим мотивам. Но, к сожалению, именно данные о причинах увольнений до сих пор точно не известны. Видимо, в сухопутных войсках репрессированными могут считаться около 17 тыс. человек. Для ответа на вопрос о количестве погибших необходимо конкретное изучение судеб всех уволенных командиров, чего до сих пор не сделано. Также остается неизученным вопрос о распределении репрессированных по категориям командно-начальствующего состава, что не позволяет оценить воздействие чисток на уровень боеспособности советских вооруженных сил.

Комплексное рассмотрение исследований по вопросу о репрессиях в Красной Армии показывает, что широко распространенная версия об их катастрофических для армии последствиях так и не была доказана и требует дальнейшего тщательного изучения. Все еще остаются слабо исследованными вопросы о месте 1937–1938 гг. в системе чисток командного корпуса РККА, их связи с планами Сталина в отношении армии, боевой и политической подготовкой комсостава и реальной боеготовностью Красной Армии накануне войны. Пока все эти проблемы содержат гораздо больше вопросов, чем ответов. Центральный же из них — последствия репрессий для боеготовности Красной Армии — пока не может считаться окончательно решенным, поскольку не были сформулированы объективные научные критерии для его решения и исследователи не получили доступа к необходимому документальному материалу.

За два предвоенных года Красная Армия была значительно увеличена, ее численность без учета частей вне норм возросла почти в три раза. К лету 1941 г. в ее состав входили управления 4 фронтов, 27 армейских управлений, управления 62 стрелковых, 4 кавалерийских, 29 механизированных, 5 воздушно-десантных корпусов, 198 стрелковых, 13 кавалерийских, 61 танковая, 31 моторизованная дивизии, 5 стрелковых, 1 танковая, 16 воздушно-десантных, 10 противотанковых артиллерийских бригад, 94 корпусных, 14 пушечных, 29 гаубичных, 32 гаубичных артполков БМ РГК, 12 отдельных артдивизионов ОМ, 45 отдельных зенитно-артиллерийских артдивизионов, 8 отдельных минометных батальонов, 3 корпуса ПВО, 9 бригад ПВО, 40 бригадных районов ПВО, 29 мотоциклетных полков, 1 отдельный танковый батальон, 8 дивизионов бронепоездов, 34 инженерных полка и 20 отдельных инженерных батальонов. ВВС насчитывали 5 корпусов ДБА, 79 авиадивизий, 5 отдельных авиабригад, 218 боеспособных авиаполков1295. Советские вооруженные силы были крупнейшей армией мира.

Д.М. Проэктор задавался вопросом: "Не готовил ли Сталин всю эту массу войск не только для обороны, но и для наступления? Есть много признаков, что да. По-видимому, у него к весне 1941 г. складывалось мнение, что мы сильны, можем опередить противника, нанести ему удар и разгромить на его территории прежде, чем он нападет на нас. Думаю, когда историки изучат все документы, то найдут подтверждение как минимум тому, что такие намерения были и в соответствии с ними начинала складываться группировка сил вблизи границы".

Наличие боевого опыта является важнейшим компонентом боеспособности войск. К сожалению, единственным путем его приобретения, накапливания и закрепления является непосредственное участие в боевых действиях. Ни одни, даже самые широкомасштабные и приближенные к боевой обстановке учения не заменят реальной войны. Обстрелянные бойцы умеют выполнять свои задачи под огнем противника, а обстрелянные командиры точно знают чего ожидать от своих бойцов и какие задачи ставить своим подразделениям, а главное — умеют быстро принимать правильные решения. Чем свежее боевой опыт и чем ближе условия его получения к тем, в которых придется вести боевые действия, тем более он ценен.

Кстати говоря, есть весьма устоявшийся миф об «устаревшем боевом опыте» и его вредности. Суть его заключается в том, что якобы старые военачальники, накопили столь большой практический опыт, что уже неспособны к восприятию новых стратегических и тактических решений. Это не так. Не следует путать косность мышления с боевым опытом — это вещи разного порядка. Именно косность мышления, шаблонность выбора решения из заведомо известных вариантов приводит к беспомощности в условиях новых военных реалий. А боевой опыт — это совсем иное. Это особенная способность приспосабливаться к любым резким изменениям, умение быстро и правильно принимать решения, это глубокое понимание механизмов войны и ее механизмов. Ведь несмотря на движение прогресса, основные законы войны практически не претерпевают революционных изменений.

Многим из советских командиров, успевших до начала ВОВ повоевать, довелось это сделать еще в Гражданскую войну, которая носила весьма своеобразный характер. В ней боевые действия по большей части велись полупартизанскими методами и коренным образом отличались от широкомасштабных сражений миллионных регулярных армий, до предела насыщенных разнообразной боевой техникой. По количеству командиров — ветеранов Первой Мировой войны — вермахт превосходил РККА многократно. Это и неудивительно, учитывая сколько офицеров Императорской Русской армии сражалось против большевиков и позже была вынуждена эмигрировать. В первую очередь это касалось офицеров имевших довоенное полноценное образование, в этом они на голову превосходили своих куда более многочисленных коллег выпуска военного времени. Небольшая часть этих офицеров «старой школы» все-таки осталась, перешла на сторону большевиков, и была принята ну службу в РККА. Такие офицеры назывались «военспецы». В большинстве своем они были уволены оттуда во время многочисленных «чисток» и судебных процессов 1930-х годов, многие — расстреляны как враги народа и лишь единицам удалось пережить это время и остаться в строю.

Если обратиться к цифрам, то около четверти царского офицерского корпуса сделали выбор в пользу новой власти: из 250 тысяч «золотопогонников» 75 тысяч перешли на службу в РККА. Причем они нередко занимали весьма ответственные должности. Так, начальниками штабов дивизий Красной Армии в годы Гражданской войны служило около 600 бывших офицеров. В межвоенный период их последовательно «вычищали», а в 1937–38 гг. жертвами репрессий стали 38 из уцелевших к тому времени 63 бывших начштадивов. В итоге из 600 «военспецов» имевших боевой опыт в качестве начальника штаба дивизии, к началу ВОВ на службе в армии осталось не более 25 человек. Такая вот грустная арифметика. При этом большая часть «военспецов» лишилась своих должностей не по возрасту, или состоянию здоровья, а только по причине «неправильной» анкеты. Преемственность традиций Русской армии была прервана.

В Германии же армейские традиции и преемственность удалось сохранить.

Конечно, Красная Армия имела и более свежий боевой опыт. Однако, он ни шел ни в какое сравнение с боевым опытом вермахта в европейских войнах. Масштаб сражений на КВЖД, у озера Хасан и похода в Польшу был невелик. Только бои на р. Халхин-Гол и финская кампания дали возможность «обстрелять» некоторое количество советских командиров. Но, скажем прямо, опыт, приобретенный в Финляндии, был очень и очень неоднозначным. Во-первых, бои велись в весьма специфических условиях северо-западного ТВД, да еще и зимой. Во-вторых, характер основных боевых задач, стоявших перед нашими войсками, сильно отличался от того, с чем им предстояло столкнуться в 1941 году. Конечно, «Зимняя война» произвела большое впечатление на советское военное руководство, однако опыт прорыва укрепленной обороны противника пригодился нескоро, лишь на завершающем этапе ВОВ, когда наша армия вошла на территорию Германии с ее еще довоенными стационарными линиями укреплений. Множество важных моментов в «Зимней войне» остались не опробованы и это пришлось изучать уже под немецкими ударами. Например, совершенно неопробованной осталась концепция применения крупных механизированных соединений, а ведь именно мехкорпуса являлись основной ударной мощью Красной Армии. В 1941 году мы за это горько поплатились.

Даже тот опыт, который был наработан советскими танкистами в ходе конфликтов 1939 — 1940 годов был в значительной мере утрачен. Например, все 8 танковых бригад, участвовавших в боях с финнами, были расформированы и обращены на формирование мехкорпусов. Так же поступили и с девятью сводными танковыми полками, такая же судьба постигла и 38 танковых батальонов стрелковых дивизий. К тому же, младшие командиры и рядовые красноармейцы, ветераны «Зимней войны» и Халхин-Гола, к июню 1941 года были демобилизованы, им на смену пришли новобранцы. Поэтому даже успевшие повоевать части и соединения растеряли свой опыт, выучку и спаянность. Да и было их немного. Так, накануне войны в состав западных военных округов входили только 42 соединения с боевым опытом Халхин-Гола или Финской войны, то есть менее 25%: ЛВО — 10 дивизий (46,5% всех войск округа), ПрибОВО — 4 (14,3%), ЗапОВО — 13 (28%), КОВО — 12 (19,5%), ОдВО — 3 (20%).

Для контраста: 82% дивизий вермахта, выделенных для проведения операции «Барбаросса», обладали реальным боевым опытом сражений 1939–1941 года.

Масштабы боевых действий, в которых довелось участвовать немцам, были гораздо более значительны, чем масштабы локальных конфликтов, в которых участвовала Красная Армия. Исходя из вышеизложенного, можно сказать, что вермахт наголову превосходил РККА по практическому опыту ведения современной высокоманевренной войны. А именно такую войну вермахт и навязал нашей армии с самого начала

Глава 5

Резкое увеличение численности армий вероятных противников вызвало необходимость принятия адекватных мер по изменению численности Красной Армии и Флота. К январю 1939 г. Советские Вооруженные Силы имели 1 943 тыс. человек, на 1 июня 1940 г. их состав был доведен до 3602,3 тыс. человек, а на 1 июня 1941 г. — свыше 5 млн. человек . Таким образом, численность Вооруженных Сил увеличилась в 2,5 раза и давала возможность решать задачи в соответствии с оперативными планами войны.

Увеличение численности армии и флота потребовало решения другой сложной задачи — развития всех видов Вооруженных Сил и родов войск. При решении этого вопроса учитывались многие факторы, и прежде всего характер будущей войны, географическое положение нашей страны и особенности вооруженных сил вероятных противников — Германии и Японии. С учетом этих и других факторов был увеличен удельный вес Сухопутных войск (с 75 % в сентябре 1939 г. до 79 % в июне 1941 г.), одновременно возрастала роль ВВС и Войск ПВО страны.

В строительстве массовой армии был взят курс на создание мощных Сухопутных войск. Наряду с этим развитие получили и технически емкие виды Вооруженных Сил, особенно ВВС. Все это должно было обеспечить успешное ведение военных действий на континентальных ТВД.

Важное место в общей подготовке Вооруженных Сил занимали мероприятия по совершенствованию структуры органов военного управления, выразившиеся в реорганизации центрального аппарата, создании фронтового, окружных и армейских управлений. К началу войны Наркомат обороны включал Генеральный штаб и 20 управлений (из них 7 главных). Однако утвержденного положения о Наркомате обороны не было, переустройство органов управления с началом войны не планировалось. Положение об управлении войсками в военное время осталось в стадии проекта.

Структура окружных управлений была во многом аналогична органам Наркомата обороны.

В феврале 1941 г. Советское правительство утвердило предложения Генерального штаба об увеличении количества соединений основных родов войск, которое требовалось на военное время. Этот новый этап в подготовке и развертывании Вооруженных Сил определялся условиями непосредственной угрозы германской агрессии. К началу войны его завершить не удалось.

Следует отметить, что проблема технического перевооружения армии и флота в короткие сроки стояла в предвоенные годы особо остро. На это были свои причины.

С одной стороны, требовалось иметь на любой исторический момент необходимое количество вооружения и военной техники, которое позволило бы вести войну с любым агрессором; с другой — научно-технический прогресс 30-х годов приводил к быстрому старению средств вооруженной борьбы и, как следствие, к необходимости быстрого их обновления. Следовательно, требовалось выделять огромные средства на перевооружение армии и флота с одновременным выпуском определенных систем оружия старых образцов, но отвечающих еще требованиям войны.

Следует заметить, что агрессор находился в более выгодном положении. Он имел конкретные сроки перевооружения к запланированному времени начала войны.

В условиях развязанной второй мировой войны жизненно важно было планирование и темпы работы военного производства четко, научно обосновать и согласовать с военно-политической обстановкой. Замена старого вооружения новым должна была также строиться с учетом военной угрозы. Однако этот вопрос не был продуман до конца.

Партия и правительство резко увеличивают ассигнования на военное производство: с 26 % в 1939 г. до 43 % в 1941 г.

Наращивание мощностей оборонной промышленности позволило увеличить выпуск самолетов, танков, орудий, боеприпасов . Налаживалось серийное производство новейших образцов боевой техники и вооружения, что позволяло приступить к перевооружению Сухопутных войск, авиации и флота .

Вместе с тем, несмотря на большие поставки в армию и на флот боевой техники и вооружения, были допущены просчеты, которые обусловливались главным образом неправильной оценкой вероятных сроков развязывания войны против СССР, переоценкой возможностей экономики страны, и в первую очередь военной промышленности. К началу войны перевооружить армию и флот в соответствии с планами не удалось.

К началу войны Красная Армия состояла из сухопутных войск, военно-воздушных сил, военно-морского флота, войск ПВО и войск тылового обеспечения. Сухопутные войска значительно превосходили по численности прочие виды вооруженных сил. Личный состав сухопутных войск насчитывал до 79,3% от общей численности РККА, тогда как на долю ВВС приходилось только 11,5%, а на долю ВМФ еще меньше – только 5.8%.

Сухопутные войска. На них возлагалось решение главных стратегических задач в будущей войне. Они должны были в тесном взаимодействии с другими видами Вооруженных Сил отразить возможные удары противника и в дальнейшем, в ходе стратегических наступательных операций, завершить разгром агрессора. При этом планировалось резко повысить удельный вес танковых, механизированных, артиллерийских и воздушно-десантных частей и соединений в составе Сухопутных войск.

Основные силы Сухопутных войск, предназначавшиеся для действий на важнейших стратегических направлениях, объединялись в округа и фронты. Каждый из фронтов должен был иметь от 3 до 8 общевойсковых армий (к началу войны имелось фронтовое и 16 окружных управлений), соединения и объединения подвижных войск (танковых, моторизованных, кавалерийских), фронтовую авиацию, а также соединения и части различных родов войск.

Перед войной резко увеличивается количество армейских управлений как высшего оперативного объединения Сухопутных войск. Состав армии был непостоянным и определялся ее оперативным предназначением. К началу войны было создано 20 армейских управлений, подготовленность большинства которых, особенно формируемых в 1941 г., была низкой.

Сухопутные войска подразделялись на пять главных родов и на большое количество различных служб. Среди главных родов войск были: стрелковые войска, танковые и механизированные войска, артиллерия, кавалерия и воздушно-десантные войска. Среди меньших по численности вспомогательных служб можно назвать железнодорожные, автомобильные, инженерные войска, войска химической защиты и связи.

Стрелковые войска

В Советском Союзе было принято обозначать пехоту термином "стрелки", как продолжение старой русской традиции отделять элитарные стрелковые части от обычных пехотных. Стрелковые войска составляли основу Красной Армии, поскольку на долю этого рода войск приходилось 75% от общего числа линейных дивизий РККА. К началу войны в составе РККА насчитывалось 303 дивизии, из которых 88 находилось на разных стадиях формирования и не имело боеготовности. Существовало четыре основных типа стрелковых дивизий: собственно стрелковые дивизии (178), горнострелковые дивизии (18), мотострелковые дивизии в составе механизированных корпусов (31) и отдельные моторизованные стрелковые дивизии .К лету 1941 года стрелковые дивизии находились в состоянии реорганизации после разгрома в Финляндии. По новому штатному расписанию, принятому в апреле 1941 года численность стрелковой дивизии должна была составлять 14483 человека. В состав каждой дивизии входило по три стрелковых полка. Огневую поддержку обеспечивали два артиллерийских полка, батальон истребителей танков и батальон ПВО. Танковая поддержка стрелковой дивизии была более чем умеренной – всего 16 легких танков, поскольку почти все танки, имевшиеся в распоряжении, были собраны в новых механизированных корпусах. В июне 1941 года Красная Армия находилась на самой середине реорганизации, поэтому большинство стрелковых частей было укомплектовано еще по старым штатам. Стрелковые войска (пехота) накануне войны оставались самым многочисленным родом войск и составляли свыше 50 % численности Сухопутных войск. Увеличение их числа в предвоенные годы проводилось за счет новых формирований. Если к 1 сентября 1939 г. имелось 25 управлений стрелковых корпусов, 96 стрелковых и 1 моторизованная дивизий, то к началу войны было образовано 62 управления стрелковых корпусов, 198 дивизий (из них 19 горнострелковых и 2 моторизованных) и 3 стрелковые бригады. Важной место в общей системе повышения боевой и мобилизационной готовности стрелковых войск занимали вопросы совершенствования соединений и частей, основным содержанием которых являлось повышение ударной силы, огневой мощи, маневренности, а также защищенности и управляемости. Решение этих важных задач осуществлялось по трем главным направлениям: улучшение организационно-штатной структуры; постепенный перевод соединений и частей на штаты, близкие к военному времени; оснащение более совершенным вооружением и техникой. С сентября 1939 г. по июнь 1941 г. штатная структура стрелковых дивизий изменялась трижды. Это обстоятельство, естественно, не могло не сыграть как положительной, так и отрицательной роли в общем укреплении их боеспособности.

Последний предвоенный штат был утвержден в апреле 1941 г. Согласно этому штату количество личного состава в дивизии уменьшалось до 14483 человек, то есть на 23 %, а конского состава — на 51 %. Сокращению были подвергнуты главным образом пехотные и тыловые подразделения. Дивизия стала менее громоздкой и более маневренной. В то же время за счет включения в штат второго артиллерийского палка, а также увеличения количества минометов и автоматического оружия возросли огневые возможности, дивизии.

Наряду с этим слабым местом данной организационной структуру являлось то, что она не предполагала значительного увеличения количества противотанковых и зенитных средств, а также автотранспорта.

В целом по своим огневым возможностям стрелковая дивизия апрельского штата не уступала пехотной дивизии Германии и отвечала требованиям ведения боевых действий как на Европейском, так и на Дальневосточном театрах войны. Однако следует отметить, что незначительные просчеты в организационно-штатной структуре данной дивизии усугублялись как объективными, так и субъективными факторами. Основным из них являлось то, что имеющиеся и вновь формируемые соединения западных приграничных округов содержались по штатам мирного времени. Некомплект личного состава в них составлял от 20 до 40 %, автомобилей и тракторов — 50 % и более, недоставало полевых и зенитных орудий, пистолеты-пулеметы исчислялись единицами. Последнее обусловливалось как неспособностью промышленности обеспечить в сжатые сроки резко возросшие потребности войск, так и недостаточно продуманной системой снабжения соединений и частей новыми образцами вооружения и техники.

Негативное влияние на уровень боеспособности стрелковых соединений и частей оказывало отсутствие опытных командных кадров, способных организовать боевую подготовку в соответствии с современными требованиями. На должностях командиров подразделений, частей и соединений оказались, молодые командиры с недостаточным опытом практической работы, а в некоторых случаях — просто слабо подготовленные.

Итоги инспекторской проверки и войсковых учений, проведенных весной 1941 г., свидетельствовали о слабой подготовке соединений и частей стрелковых войск. И это при том, что реорганизуемым и вновь формируемым дивизиям западных приграничных округов, уровень боевой подготовки которых оценивался не выше удовлетворительного, противостояли полностью отмобилизованные, оснащенные вооружением и техникой по штатам военного времени и имевшие богатый боевой опыт соединения и части немецких войск.

Таким образом, в результате проведенных мероприятий стрелковые войска в целом получили дальнейшее развитие. В период с сентября 1939 г. по июнь 1941 г. было развернуто 125 новых стрелковых дивизий.

Формирование в сжатые сроки такого количества дивизий, а также перевод на новые штаты ранее существовавших соединений требовали огромного напряжения экономики и четкого, глубоко продуманного, перспективного планирования в обеспечении войск оружием, техникой, боеприпасами и т. д. Планирование же, как показал опыт, практически отсутствовало.

Автобронетанковые войска накануне войны являлись главной, решающей силой боя и операции.

Опыт первой мировой войны и последующих вооруженных конфликтов подтвердил доктринальную концепцию о возрастании роли танковых войск. Он позволил подтвердить главное направление их развития — усиление огневой и ударной силы, подвижности и маневренности.

С 1931 по 1933 г. на вооружение Красной Армии поступили: легкий танк Т-26 (1931 г.), танкетка Т-27 (1931 г.), БТ-2 (1931 г.), БТ-5 (1933 г.), плавающий танк Т-37 (1932 г.), средний танк Т-28 (1932 г.), тяжелый танк Т-35 (1932 г.)

К 1933 году на вооружении Красной Армии было уже 5 типов современных танков массой от 2,5 до 50 т. Максимальная скорость возросла от 17 до 53 км/ ч. Особенно возросла скорость колесно-гусеничного танка БТ, которая достигала при движении на колесном ходу 72 км/ч. Для танков этого периода характерны высокие показатели подвижности увеличение огневой мощи.

На танках Т-28 и Т-35 устанавливаются 76-мм пушки. Значительно повысилась надежность механизмов и машин в целом по сравнению с танками второго периода. На танках этого периода улучшена защита (толщина броневых листов возросла до 22 мм), улучшена форма корпуса, применена сварка броневых листов.

Благодаря повышению подвижности и надежности, танки могли выполнять не только задачи непосредственной поддержки пехоты, но и самостоятельно прорвать оборону противника и действовать в оперативной глубине.

В эти годы была выработана классификация танков. В основу классификации положен весовой признак:

легкий танк - массой до 20 т;средний танк - массой от 20 до 40 т;тяжелый танк - массой свыше 40 т.После 1933 г. идет совершенствование танков основных типов, особенно Т-26 и БТ. Танки этого периода отличались слабым бронированием, что выявилось в ходе гражданской войны в Испании (1936–1939 гг.), в связи с быстрым развитием противотанковых средств. Не оправдала себя многобашенная компоновка. Она препятстствовала повышению калибра вооружения.

После финского «похоронного марша» для танков противопульного бронирования уже никто в командовании бронетанковых войск РККА не сомневался, что в извечном противоборстве снаряда и брони в очередной раз победил снаряд.

Такое уже бывало, и не раз – начиная от пуль аркебуз, отправивших в музеи дорогостоящие рыцарские доспехи. Позднее, в XIX веке, адмиралы и политики всех мало-мальски «морских» стран хватались за голову, оказавшись перед необходимостью отправлять «на свалку истории» деревянные парусники, ставшие мишенями для бронированных паровых кораблей. В общем, ничто не ново под луной – но и никому от этого соображения не легче, проблема-то стоит во всей остроте «здесь и сейчас».

Систему вооружения советских танковых войск требовалось кардинально менять, вводя в нее противоснарядное бронирование как обязательное требование к новым боевым машинам. При этом опыты с добронированием уже имеющихся на вооружение танков показали, что с «БТ» и «Т-26» в этом отношении мало что можно сделать – усиленную броню на этих танках уже «не тянули» ни двигатели, ни ходовая. Для новой войны военным нужны были новые танки:

«Учитывая боевой опыт танковых войск в Испании, на Хасане, в Монголии и Финляндии, а также предъявляемые требования к танкам в современном бою, комиссия считает необходимым иметь на вооружении Красной армии следующие типы танков:

А. Тяжелый танк «КВ» – с основными тактико-техническими данными:

1. Тип – гусеничный.

2. Броня – 75-мм (непробиваемая для 3-х дм бронебойным снарядом на всех дистанциях).

3. Мотор – дизель «В-2», 650–700 л/с.

4. Вооружение – пушка «М-10» 152-мм и 2 пулемета «ДТ» или пушка «Л-11» 76-мм и 2 пулемета «ДТ».

5. Скорость – до 35 км/час.

6. Запас хода – до 250 км.

7. Общий вес – 40–46 т.

Б. Средний танк «Т-34» – с основными тактико-техническими данными:

1. Тип – гусеничный.

2. Броня – 45-мм (непробиваемая на всех дистанциях орудиями системы «ПТО»).

3. Мотор – дизель «В-2», 500 л/с.

4. Вооружение – пушка «Л-11» 76-мм и 2 пулемета «ДТ».

5. Скорость – до 45 км/час.

6. Запас хода – до 400–450 км.

7. Общий вес – 26 т.

В. Плавающий танк «Т-40» – с основными тактико-техническими данными:

1. Тип – гусеничный.

2. Броня – 15-мм.

3. Мотор – «ДОДЖ», 85 л/с.

4. Вооружение – крупнокалиберный пулемет «ДШК», спаренный с пулеметом «ДТ».

5. Скорость – на гусеницах 45–50 км/час, на плаву 7–8 км/час.

6. Запас хода – 200–250 км.

7. Общий вес – 5,2 т.

Г. Танк сопровождения пехоты.

Учитывая, что существующий танк сопровождения пехоты «Т-26» слабо забронирован, имеет маломощный бензиновый мотор, комиссия считает необходимым уже в 1940 году создать новый тип танка сопровождения пехоты со следующей основной тактико-технической характеристикой:

1. Тип – гусеничный.

2. Броня – 45-мм (непробиваемая на всех дистанциях орудиями системы «ПТО»).

3. Мотор – дизель.

4. Вооружение – 45-мм пушка, 2 пулемета.

5. Скорость – 25–80 км/час.

6. Запас хода – 250–300 км.

7. Общий вес – не выше 13 т».

Как видно из этой цитаты, предполагалось, что все типы танков РККА должны будут иметь противоснарядную броню – за исключением легкого плавающего разведчика, на который ее на тогдашнем уровне развития техники было просто невозможно установить. Это, к слову, уже в тот момент вызывало у некоторых специалистов сомнения в нужности подобного танка:

«Танк «Т-40» представляет собой плавающую боевую гусеничную машину типа танкеток, с толщиной брони до 15 мм, вооруженную двумя спаренными пулеметами типа «ДТ» и «ДК», с максимальной скоростью движения до 55 км/час и слабой проходимостью по болотам и пересеченной местности.

Опыт войны в Испании, на озере Хасан и в Финляндии показал, что танки (вернее, танкетки) аналогичного типа истребляются современным противотанковым вооружением без особого труда, и хотя они и были применены, но не имели никакого успеха. Наоборот, применение танкеток часто связано с деморализацией личного состава и пехоты даже в условиях маневренной формы войны, поскольку они легко поражаются крупнокалиберными противотанковыми ружьями (калибром порядка до 20 мм).

Больше того, танкетки типа «Т-40» не пригодны даже для разведывательной и патрульной службы, поскольку они являются крупной и легко демаскирующей (своим шумом) себя целью для хорошо маскирующихся мелких разведывательных и патрульных подразделений противника, вооруженных индивидуальными противотанковыми ружьями.

Единственное и достаточно широкое применение могут найти танки данного типа («Т-40») в колониальных армиях империалистических держав, против слабо оснащенных противотанковыми средствами армий.

Наша страна является противником колониальных владений, и маловероятно, что мы будем иметь в качестве противника какую-либо колониальную, слабо вооруженную страну.

Следовательно, нужно сделать вывод, что для нашей армии не нужны танки типа «Т-40», т. к. они не соответствуют требованиям современных войн и мало пригодны для разведывательной и патрульной службы вследствие большой насыщенности армий индивидуальным противотанковым оружием».

Более того, «аппетит приходит во время еды»: поскольку новые бронебойные снаряды с высокими начальными скоростями способны пробить броню толщиной до 1,6 калибра (вместо 1–1,2 калибра, как считалось ранее), 45-мм броня танка «Т-34» «…будет противостоять только 20-25-мм противотанковым ружьям и пушкам», а потому танк «Т-34» предлагалось классифицировать как «танк ЛЕГКОГО бронирования». Задачи борьбы с противотанковыми пушками калибром 37–47 мм возлагалась на танки СРЕДНЕГО бронирования с мощью броневой защиты 75 мм – эту нишу занимал танк «КВ». Танков же ТЯЖЕЛОГО бронирования (с толщиной брони около 120 мм), согласно предложенной классификации, в СССР ни в проекте, ни в серии не было.

Впрочем, это «не было» продолжалось недолго: уже весной 1941 года танковые «КБ» получили технические задания на новые танки: средний «Т-34М» с толщиной броневой защиты 60 мм (защищающей от снарядов калибра 37 мм) и тяжелый «КВ-3» со 120-мм верхним лобовым листом и 90-мм бортами.

Однако при этом неминуемо вставал вопрос – а что же теперь делать с тысячами «заготовленных к войне» танками старых типов, превратившихся в новых условиях в классический чемодан без ручки: нести тяжело, а бросить жалко?

«Штерн: а мы не можем сделать «БТ-2» лучшими.

Павлов: обстановка не позволяет нам потерять более 3000 танков.

Ворошилов: этот танк нужно снять с вооружения.

Штерн: это означает, что мы можем части водить на гибель.

Ворошилов: Это зависит от командующего. Всякое оружие, в том числе пушка и люди, если они не накормлены, будет действовать плохо. У нас таких танков очень много. Беда их заключается в том, что эти танки имели мотор «Либерти «М-35», а теперь нет этого мотора, но то, что есть, мы будем добивать; танк этот крепкий, броня хорошая, лучше виккерских и «Рено». То, что будет выходить из строя, возобновлять не будем, а запас используем. Встает вопрос о том, как быть с танками, которые уже не могут считаться свежими, новыми танками, а у нас их имеется в достаточно большом количестве.

Павлов: Предлагаю их оставить до полного износа в армии на вооружении, наше дело использовать их разумно.

«БТ-7» дизельный оставить, производство его прекратить с момента пуска в массовое производство танка «Т-34».

С места: запасные части для «БТ-2» не изготовляют, этот танк нужно из боевых перечислить в учебный и на нем производить учебу.

Павлов: На учебные цели используются «БТ-5» и «БТ-7».

Ворошилов: Нужно принять предложение т. Павлова».

Как видно из этой цитаты, советское командование рассуждало вполне логично. Тысячи танков «старых» типов уже не пригодны для полноценного боевого использования, но при этом еще вполне пригодны к использованию в качестве учебных. Вполне разумное решение – так поступали с устаревшим вооружением раньше, так делают и по сей день в армиях всего мира. Тем более что производство новых танков еще только начинается, и, как мы уже знаем из предыдущих глав, танки эти еще «сырые», страдают множеством «детских болезней», а выполнение промышленностью планов поставок – дело весьма относительное.

В последний предвоенный год «перестройка» в танковых войсках затронула не только их материальную часть. Случившиеся за этот период – а точнее, за два предвоенных года – организационные изменения их структуры по масштабам и значимости вполне сравнимы с пересадкой с «бэтэшек» на «тридцатьчетверки».

21 июля 1939 года, еще до первого выстрела Второй мировой, на заседании Главного военного совета было принято решение «…образовать комиссию, на которую возложить разработку всех вопросов, связанных с реорганизацией и осуществлением перехода на новую организацию стрелковых войск РККА». Хотя решение Главного военного совета упоминало реорганизацию только стрелковых войск, в сферу деятельности комиссии попали и танковые войска, и артиллерия, и конница. В ноябре 1939 года комиссия представила Главному военному совету итоги своей деятельности в форме доклада об организации и численности Красной армии. В части организации танковых войск вывод комиссии гласил: «Иметь в составе Красной армии вместо существующих танковых корпусов и отдельных танковых бригад однотипную организацию отдельных танковых бригад «БТ» и «Т-26» в составе четырех танковых батальонов, вооруженных танками «Т-26» и «БТ» с дальнейшим перевооружением танками «Т-34». Танковые бригады «Т-28» и «Т-35» с дальнейшим перевооружением танками «КВ» иметь трехбатальонного состава». Танковые корпуса образца тридцатых годов, состоявшие из двух танковых и моторизованной стрелковой бригад, уходили в прошлое «как громоздкие для управления соединения».

Предвоенные годы – это период создания полного комплекта бронетанковой техники. Этот период охватывает годы первых пятилеток, когда была создана тяжелая промышленность – основа могущества и обороноспособности нашей страны. Советские конструкторы, технологи, производственники использовали достижения советской науки и создали лучшие в мире танки. После выполнения первого пятилетнего плана, имея автомобильную и танковую промышленность, Советский Союз смог начать строительство танков. Необходимость этого вызывалась угрожающей международной обстановкой.

Хотя бронетанковые и механизированные войска составляли всего десятую часть от всех сухопутных сил Красной Армии, именно они внесли наибольший вклад в победу. В 1941 году механизированные войска представляли собой довольно массивное образование и состояли из 29 механизированных корпусов. В каждом корпусе было по две танковые и одна мотопехотная дивизия. По штатной численности механизированный корпус значительно превосходил любую немецкую танковую дивизию того периода.

Первое постоянное соединение мотомеханизированных войск – опытная механизированная бригада им. К. Б. Калиновского была сформирована в мае 1930 г. Осенью 1932 г. на базе стрелковых дивизий формируются два первых механизированных корпуса: 11-й и 45-й (соответственно из 11-й сд ЛВО и 45-й сд КОВО). В 1934 г. были сформированы еще два механизированных корпуса: 7-й в ЛВО и 5-й в МВО. Механизированный корпус состоял из двух бригад трехбатальонного состава. Также формировались отдельные механизированные бригады. Кроме этого существовали механизированные полки кавалерийских дивизий, танковые батальоны стрелковых дивизий.

Мехкорпуса существующей организации оказались громоздкими и трудноуправляемыми. В феврале 1935 механизированные корпуса перешли на новую организацию: большинство корпусных частей обеспечения и обслуживания было упразднено, в управлении остались только связь и разведка. Механизированные бригады вооружались только танками одного типа, преимущественно БТ.

Из-за различных взглядов руководящего состава НКО на роль механизированных корпусов в предстоящей войне после 1935 г. и до расформирования мехкорпусов в 1939 г. новых формирований корпусов не производилось. В августе 1938 г. механизированные корпуса, бригады, полки были преобразованы в танковые без существенных изменений организационно-штатной структуры. Бригады, имевшие на вооружении танки БТ и Т-26, именовались легкотанковыми, а Т-28 и Т-35 - тяжелыми танковыми.

Исходя из опыта Польской кампании, в ходе которой "действия танковых корпусов показали трудность управления и громоздкость ее", а "отдельные танковые бригады действовали лучше и мобильнее", предлагалось расформировать управления 4 танковых корпусов, сократить тылы ы танковых бригадах и упразднить стрелково-пулеметные бригады и стрелково-пулеметные батальоны танковых бригад. Предусматривалось создание 16 танковых бригад, имеющих на вооружении 238 танков БТ, 16 бригад по 238 танков Т-26, 3 бригады по 117 танков Т-28 и 38 танков БТ и 1 бригаду в составе 32 танков Т-35 и 85 танков Т-28. Кроме того создавалось 10 легкотанковых полков и 4 мотоциклетных батальона. В военное время предусматривалось иметь 17 танковых бригад БТ, 25 - Т-26, 3 - Т-28 и 1- Т-35, в которых насчитывалось бы по штату 11085 танков. В мирное время штатная численность танковых войск устанавливалась в 105086 человек и 8201 танк.

Решением ГВС от 21 ноября 1939 г. предусматривалось создание моторизованных дивизий, имевших по штату 275 танков и 49 бронемашин. В 1940 г. и в первой половине 1941 г. планировалось создание 15 таких дивизий.

В мае 1940 г. в Наркомате обороны прорабатывался вопрос об организации танковых дивизий. 27 мая нарком обороны и начальник Генштаба представили в Политбюро и СНК докладную записку, согласно которой предлагалось иметь в составе танковой дивизии 2 танковых полка, 1 артиллерийский полк, 1 мотострелковый полк и 1 зенитный артдивизион. По штату в дивизии должно было быть 11343 человека, 386 танков, 108 бронемашин, 42 орудия и 72 миномета. В состав танкового корпуса предлагалось включить 2 танковые и 1 моторизованную дивизии, авиаэскадрилью в 12 самолетов, дорожный батальон, батальон связи и мотоциклетный полк, который в "руках командира корпуса явится средством преследования при наступлении, обеспечения при действии корпуса на широком фронте и поддержкой дивизий, входящих в состав корпуса", а "для обеспечения наступательных действий танкового корпуса или при отражении контратак противника... придавать танковому корпусу не менее 1 авиабригады в составе 2 бомбардировочных и 1 истребительного авиаполков".

Следовало сформировать 6 управлений танковых корпусов и 12 танковых дивизий, обратив на их формирование управления 2 кавалерийских и 4 стрелковых корпусов, 4 танковые бригады БТ, 3 танковые бригады Т-28, 1 танковую бригаду Т-35, 3 мотоциклетных батальона, 5 кавдивизий и 1 стрелково-пулеметную бригаду, 2 моторизованные дивизии сформировать не за счет сокращения кавалерии, а за счет переформирования 2 стрелковых дивизий (по 1 в БОВО и КОВО). Предлагалось дислоцировать 1 танковую дивизию в ЛВО, 2 танковых корпуса в БОВО (1 моторизованная дивизия в МВО), 2 танковых корпуса в КОВО, по 1 танковому корпусу в ОдВО и ЗабВО. Всего в танковых войсках следовало иметь 1260 тяжелых, 8711 БТ, 7238 Т-26 и 1140 огнеметных танков; тогда как на 1 апреля 1940 г. имелось 468 тяжелых, 7300 БТ, 7985 Т-26, 1027 огнеметных танков и 3223 Т-38.

Однако эти предложения не были утверждены, и 2 июня 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба представили в Политбюро и СНК переработанный план создания танковых корпусов. Были предложены некоторые изменения в организационную структуру корпусов и дивизий, что позволяло уложиться в установленную правительством штатную численность Красной Армии в 3410 тыс. человек. Следовало сформировать 8 танковых корпусов, 18 танковых и 8 моторизованных дивизий, 4 из которых уже имелись. На их формирование обращались управления 2 кавалерийских и 5 стрелковых корпусов, 6 стрелковых, 5 кавалерийских дивизий и 17 танковых бригад. В результате проведения этих мероприятий Красная Армия имела бы 177 дивизий (18 танковых, 8 моторизованных, 3 мотострелковые, 92 стрелковые и 10 горнострелковых) и 25 танковых бригад. Всего танковые войска без учета мобзапаса и танков Т-37 и Т-38 будут иметь 22398 танков, из которых на 1 мая 1940 г. имелось 16851. Предлагалась следующая дислокация танковых корпусов: по 1 танковому корпусу в ЛВО, МВО, ОдВО и ЗабВО, по 2 танковых корпуса в БОВО и КОВО и по 1 танковой дивизии в ЗакВО и САВО.

Период танкостроения с 1939 г. характеризуется созданием однобашенных танков с противоснарядным бронированием и мощным вооружением.

В 1939 г разработан средний танк А-32 массой 19 т, с 76-мм пушкой и двумя пулеметами. Экипаж 4 человека, максимальная скорость 65 км/ч. В этом же году разработан проект многобашенного тяжелого танка СМК с 76- и 46-мм пушкой Однако далее опытного образца танк не пошел.

Начиная с 1932 года, по указанию Советского правительства велась усиленная работа по созданию мощного экономичного танкового двигателя. В 1936 году такой двигатель был создан Это был первый в мире танковый дизель советской марки В-2. В 1939 году двигатель успешно прошел испытания на танках БТ и А-32. По своей экономичности двигатель В-2 значительно превосходил бензиновые двигатели.

19 декабря 1939 года был принят на вооружение разработанный под руководством М. И. Кошкина средний танк Т-34. На нем впервые в мире осуществили установку мощной, длинноствольной (для того времени) 76-мм пушки с начальной скоростью бронебойного снаряда 662 м/с. Пушка по бронепробиваемости превосходила все зарубежные танковые пушки того времени Мощная броня танка надежно защищала от снарядов малокалиберной противотанковой артиллерии и танковых пушек со всех дистанций. Танк отличался оригинальной формой корпуса с большими углами наклона броневых листов, установкой нового быстроходного дизеля В-2, четырехступенчатой коробкой передач и механизмов поворота – бортовых фрикционов. Танк имел индивидуальную пружинную подвеску и широкие гусеницы, обеспечивающие хорошую его проходимость. Механизмы и агрегаты танка были хорошо отработаны и отличались простотой в изготовлении. Это обстоятельство позволило в годы войны быстро наладить крупносерийное производство танков.

Одновременно с танком Т-34 в 1939 году на вооружение поступил тяжелый танк KB, созданный под руководством Ж. Я. Котина. На первом образце танка устанавливалась 76-мм пушка, на втором образце КВ-2 в начале 1940 года – 152-мм гаубица. Танк КВ по броневой защите значительно превосходил танк Т-34 и обладал достаточно высокими для своей массы (47,5 т) параметрами подвижности (максимальная скорость 35 км/ч). Много нового и интересного было в конструкциях агрегатов и механизмов танка КВ. В качестве подвески впервые была применена торсионная рессора. На Т-34 и KB двигатель и трансмиссия были размещены в кормовой части машины. Это облегчало ремонт в полевых условиях.

В 1940 году началось производство легких плавающих танков Т-40, в апреле 1941 года принят на вооружение легкий танк Т-50, затем Т-60 и Т-70. Эти легкие танки были разработаны под руководством Н. А. Астрова. Танк Т-40 имел пулеметное вооружение, на Т-50 установлена 45-мм пушка. Танки Т-60 и Т-70 были разработаны с широким использованием решений, опробованных на Т-40. В отличие от плавающего Т-40 они были неплавающими. Т-60 был вооружен 20-мм автоматической пушкой, а Т-70 - 45-мм пушкой.

К началу Великой Отечественной войны в СССР были отработаны конструкции среднего и тяжелого танков с наиболее рациональным сочетанием вооружения, бронирования и подвижности. Советский Союз имел развитое танковое производство и квалифицированные кадры танкостроителей.

Это решение впоследствии неоднократно критиковалось, однако стоит отметить, что претензии к танковым корпусам «старой» организации были вполне справедливы и возникли отнюдь не на голом месте. Как писал принимавший участие в работе комиссии будущий маршал В. М. Захаров: «Необходимо заметить, что постановление Главного военного совета осенью 1939 года не имело целью отвергнуть и не отвергало идею и наши взгляды на боевое применение крупных танковых и моторизованных соединений в современных операциях. Речь шла лишь о принятии более приемлемых организационных форм подвижных войск с учетом боевого опыта начавшейся Второй мировой войны, наличного парка боевых машин и уровня подготовки командных кадров».

Впрочем, с боевым опытом Второй мировой войны осенью 1939-го у советского комсостава было туго. Реально в отношении танковых корпусов комиссия могла ориентироваться лишь на опыт Польского похода, в котором два принимавших в нем участие советских танковых корпуса действительно показали себя далеко не с лучшей стороны. Вместо них было решено перейти к более «управляемым» соединениям – моторизованным дивизиям. Планировалось создание 15 таких дивизий: в 1940 году – восьми и в первой половине 1941 года – семи.

При этом также сохранялись – пока – танковые бригады, полки и отдельные танковые батальоны.

Финская кампания, с одной стороны, подтвердила верность принятых ранее решений – в условиях Карельского перешейка танковый корпус все равно пришлось «раздергать» на отдельные бригады. Кроме того, обсуждению полученного в Финляндии боевого опыта было посвящено специально созванное в апреле 1940 года при ЦК ВКП(б) совещание начальствующего состава. Среди предложений «автобронетанковой» комиссии значится: «На основе использования в боевых условиях существовавших ранее и созданных вновь формирований: отдельных танковых батальонов стрелковых дивизий, мотострелковых дивизий, отдельных танковых рот в стрелковых полках, танковых полков стрелковых дивизий комиссия считает эти организационные единицы совершенно нежизненными. Такие организационные формы приводят только к полному распылению боевых машин, неправильному их использованию (вплоть до охраны штабов и тылов), невозможности своевременного их восстановления, а подчас и невозможности их использования… Комиссия предлагает: все отдельные танковые батальоны стрелковых и мотострелковых дивизий, отдельные легкотанковые полки и дивизионы, за исключением 1-й и 2-й отдельных Краснознаменных армий и кадровых кавдивизий – расформировать и создать танковые бригады… Категорически воспретить всякие формирования танковых частей, кроме танковых бригад. При возникновении потребности в танках направлять их только целыми бригадами». Итогом дебатов стала стройная система построения бронетанковых и механизированных войск Красной армии: 32 отдельных танковых бригады и моторизованные стрелковые дивизии (опыт применения в Финской кампании моторизованных стрелковых дивизий оказался неоднозначен, поэтому весной 1940-го было решено отказаться от идеи иметь 15 моторизованных дивизий, сначала их число урезали вообще до четырех, но потом все же решили остановиться на шести).

Параллельно с расформированием танковых корпусов, изъятием из дивизий и полков танковых батальонов и переформирования оказавшихся «лишними» мотострелковых дивизий в обыкновенные стрелковые шел процесс наращивания числа танковых бригад, главным образом за счет развертывания на базе уже существующих танковых полков.

Однако уже в мае 1940-го произошло событие, после которого все старые планы оргструктурных мероприятий танкистов РККА оказались в прямом смысле слова отправленными в мусорную корзину. Событием этим, как несложно догадаться, стал разгром Франции.

Во-первых, успех немецкого блицкрига моментально изменил стратегическую обстановку в Европе. Казавшаяся могучей силой французская армия, победительница Первой мировой, оказалась разгромлена в рекордно короткие сроки и теперь существовала лишь в виде оставленных правительству Виши огрызков для поддержания порядка в колониях. Англичане едва сумели унести ноги с континента, оставив на пляжах Дюнкерка почти всю технику и тяжелое вооружение. Кроме победоносного вермахта, в Европе осталась лишь одна значимая сила – РККА, и вне зависимости от договоров и прочих политических игр военные были обязаны учитывать в своем планировании возможность того, что рано или поздно этим двум армиям придется сойтись на поле боя.

Во-вторых, у высшего командования РККА – как, впрочем, и у военных других стран, не исключая даже Германию, – столь быстрый и масштабный разгром англо-французских войск вызвал состояние, близкое к шоку. Если польскую репетицию блицкрига еще можно было списать на неравенство сил, «прогнивший панский строй» и прочие «объективные обстоятельства», то с Францией оправдаться подобным образом было сложнее. По технике и численности англо-французские войска как минимум не уступали немцам, чувство глубокой классовой солидарности Третий рейх у них тоже вряд ли мог вызвать – и волей-неволей приходилось делать вывод, что секрет немецкой победы надлежит искать в области военных решений.

Проблемой, однако, был тот факт, что в тот момент никто из командования РККА не мог взять с книжной полки, скачать из Интернета или еще каким-нибудь образом получить доступ к мемуарам немецких командиров, где механизм блицкрига с немецкой педантичностью был разложен по полочкам. В мае 1940-го опыт Французской кампании не успели толком проанализировать даже в германских штабах. Но немцы, по крайней мере, имели информацию из первых рук, а советским военным пришлось полагаться на данные разведки. Той самой, которая весной 1939 года уже увидела в вермахте без малого восемь тысяч танков. Однако другой разведки не было…

Разведка проинформировала советское командование о том, что для наступления немцы развернули на голландской, бельгийской и люксембургской границах 90 дивизий, в том числе 15 танковых и моторизованных, да еще 40 дивизий на французской границе (а всего на 10 мая 1940 года, по данным советской разведки, немцы располагали более чем двумя сотнями дивизий). Действуя под прикрытием примерно девяти тысяч боевых самолетов, широко применяя «новые приемы и методы ведения боевых действий» и «новые наступательные средства (тяжелые танки, мотоциклетные части, пикирующие бомбардировщики, авиадесанты)», немецкие войска в кратчайшие сроки «проникли в глубь территории Франции, достигли побережья Северной Франции и тем самым отделили бельгийскую группировку союзников от основных сил Франции, окружили бельгийскую группировку союзников численностью до 60–70 дивизий», правда, потеряв при этом две тысячи боевых самолетов и около полумиллиона человек убитыми и ранеными. «Лишь в окрестностях Роттердама был произведен десант в 15 тыс. человек, вооруженных пулеметами, легкими орудиями, зенитными орудиями и легкими танками». Укрепления линии Мажино вермахт, по мнению советской разведки, взламывал тяжелыми танками, вооруженными 100-мм пушками (правда, данные о боевой массе тяжелых танков разнились – по сведениям одних источников, немецкие тяжелые танки «Т-5» и «Т-6» весили 60 тонн, другие источники ограничивались «всего лишь» 32 тоннами). Не менее чем 2–3 немецких танковых дивизии, по данным все той же доблестной разведки, имели в своем составе по одному полку тяжелых танков, впрочем, другие источники сообщали о создании двух дивизий из 35-тонных тяжелых танков. Немецкие же мотоциклисты, по мнению товарищей Штирлицев, раскатывали по полям и дорогам Бельгии и Северной Франции группами до шестидесяти тысяч человек.

Забегая вперед, отметим, что никакая самая эффективная работа разведки тоже сама по себе не будет чудодейственной панацеей от всех болезней сразу. Даже если бы какому-то советскому разведчику во мраке ночи удалось бы прокрасться в кабинет Гитлера, Йодля или Кейтеля и вытащить из сейфа увесистую папку с надписью «Все, что вы хотели бы знать о немецкой тактике, но стеснялись спросить!» – даже такая сказочная удача вряд ли бы радикально поправила ситуацию в советских танковых войсках. Поговорка «что русскому здорово, то немцу смерть» прекрасно работает в обе стороны, и поэтому самые эффективные немецкие решения, самые хитроумные задумки и самую отработанную немецкую тактику все равно бы пришлось подгонять под действительность РККА-41 – «сырые» новые танки, изношенные (и стоящие без запчастей) машины старых типов, грузовики без резины и личный состав, «не понимающий русского языка».

Но вернемся назад, в весну – лето 1940-го.

В общих чертах было понятно, что в механизме немецкого военного чуда одну из решающих ролей сыграли крупные механизированные соединения – то самое, от чего РККА не так давно отказалась. Теперь же, глядя на немецкий опыт, советское военное руководство пожелало получить аналогичный чудодейственный меч-кладенец, причем как можно быстрее. Только 10 мая началось немецкое наступление во Франции, а уже 27-го числа того же месяца Наркомом обороны Тимошенко и Начальником Генштаба Шапошниковым Сталину и Молотову был представлен проект организации механизированных корпусов и танковых дивизий. В состав корпуса должны были входить две танковые и одна моторизованная дивизии. Для обеспечения наступательных действий корпуса или при отражении контратак противника считалось желательным придавать танковому корпусу не менее одной авиабригады в составе двух бомбардировочных и одного истребительного авиаполков. Всего предлагалось сформировать шесть управлений танковых корпусов и 12 танковых дивизий, разумеется, не с нуля – на их формирование предполагалось обратить уже существующие части, как танковые, так и кавалерию с пехотой. Этот проект был в целом одобрен руководством страны, при этом число создаваемых танковых корпусов было увеличено до восьми, плюс две отдельные танковые дивизии. Окончательно проект создания уже механизированного корпуса нового типа был утвержден Совнаркомом 6 июля 1940 года.

После этого в создании новых соединений наступила пауза, вызванная как необходимостью реализации уже утвержденных планов, так и переключением внимания командования РККА на «освободительные походы» лета 1940-го. Вновь к теме создания новых мехсоединений в Наркомате обороны вернулись уже осенью: 14 октября 1940 года Сталину и Молотову Наркомом обороны маршалом Тимошенко было представлена докладная записка, в которой в целях дальнейшего усиления войск предлагалось провести в Красной армии ряд мероприятий в течение первого полугодия 1941 года. Намечалось формирование 20 моторизованных пулеметно-артиллерийских бригад, имевших мощное пушечное и пулеметное вооружение, предназначенных для борьбы и противодействия танковым и механизированным войскам противника. Также Тимошенко предлагал сформировать еще один механизированный корпус в Киевском особом военном округе и 20 отдельных танковых бригад «Т-26», предназначенных для усиления и сопровождения пехоты в бою. Всего выходило по одной танковой бригаде на стрелковый корпус, за исключением Дальнего Востока, где сохранялись танковые батальоны в стрелковых дивизиях.

Предложения были приняты, но из всего вышеперечисленного относительно «долговечным» оказался лишь добавочный, девятый по счету, мехкорпус – потому что уже к концу 1940 года в переписке Генштаба КА замаячила идея сформировать аж целый 21-й новый мехкорпус, доведя таким образом их общее число до 30.

О причинах этого решения мы пока можем лишь гадать. Возможно, его принимали под влиянием информации о том, что в результате проводимой с июля 1940-го реорганизации немцы удвоили число танковых дивизий, а также сформировали дополнительные моторизованные. Возможно, что число намеченных к формированию мехкорпусов тесно связано с количеством фронтовых и армейских управлений, дабы каждая армия и фронт получили «свои» подвижные эшелоны развития успеха.

Впрочем, также возможен вариант, что новый начальник Генштаба Г. К. Жуков просто желал использовать имеющиеся в его распоряжении танки максимально эффективно – то есть в составе мощных подвижных самостоятельных соединений. Проблемой, однако, было то, что мехкорпус образца 1940-го был таковым лишь теоретически, на бумаге. На момент создания его структуры РККА имело лишь незначительный (и, добавим, большей частью отрицательный) опыт действий крупными танковыми формированиями, опыта же действий разнородной структуры, аналогичной германскому моторизованному корпусу, в СССР не имелось вовсе. У советского командования не было четкого представления ни о том, как подобные части создавать, ни о том, как их правильно применять.

Получить первую практику применения мехкорпусов «нового строя» в поле предстояло в сентябре 1941 года на опытных учениях мехкорпуса Московского военного округа, в ходе каковых учений предстояло проверить и определить «…насыщенность огневыми средствами и наиболее целесообразное размещение этих средств в частях и подразделениях, управляемость частей и подразделений, их подвижность, организацию органов разведки и управления, насыщенность частей средствами: переправочными, «ПХО», «ПВО» и т. д., работу тыла танковой и моторизованной дивизии во всех звеньях, без всякой условности, с нормальной глубиной подвоза, время, необходимое для вытягивания и формирования колонн танковой и моторизованной дивизии, фактическую глубину колонн на марше, среднюю скорость движения колонн, способы организации разведки оборонительной полосы противника наземными и воздушными средствами, ширину фронта, глубину боевых порядков частей мехкорпуса в наступательном бою, соответствуют ли наличное табельное имущество и запасы (по всем видам снабжения) фактической потребности частей и соединений мехкорпуса» и т. д..

Обратим также внимание на дату проведения учений: сентябрь 1941-го. Сомнительно, что у Георгия Константиновича был какой-то пунктик на тему того, что учения мехчастей непременно долженствует проводить осенью – по крайней мере, ничего похожего в его биографии не просматривается. Скорее можно предположить, что именно к этой дате Генштаб Красной армии надеялся получить наконец-то первый более-менее готовый штатно укомплектованный и относительно сколоченный мехкорпус. Заметим также, что упомянутый мехкорпус МВО – это 7-й мехкорпус, т. е. еще первой, с лета 1940-го, волны формирования.

Увы, оценку созданной в 1940-м структуре в итоге поставили не посредники на осенних учениях. Проверять «управляемость частей и подразделений, их подвижность, организация управления в звене полк, дивизия, корпус при расположении на месте, на марше и в наступательном бою и достаточно ли средств управления, способы организации разведки оборонительной полосы противника наземными и воздушными средствами, соответствует ли наличное табельное имущество и запасы (по всем видам снабжения) фактической потребности частей и соединений мехкорпуса» и прочие «подлежащие отработке на опытном учении» вопросы пришлось в реальном бою уже в июне.

Главная проблема, однако, была не только и не столько в тяжеловесности выстроенного в Красной армии крупного танкового соединения. «Изюминкой» механизма блицкрига являлось тщательно отработанное взаимодействие всех задействованных на поле боя частей. Это позволяло немецким танковым «ножницам» с легкостью рассекать в тщательно выбранной «решающей точке»-«шверпункте» предварительно размягченную ударами Люфтваффе и артиллерии «бумагу» вражеской пехоты. Но едва на поле боя появлялись «ножницы» вражеских танков, как им под «лезвия» оперативно подставлялся «камень» противотанковых пушек. Из обрывочных донесений разведки про «тридцать тысяч одних курьеров», в смысле, «шестьдесят тысяч фашистских мотоциклистов при пятнадцати тысячах воздушных десантников с артиллерией и легкими танками», понять это было практически невозможно.

Свое негативное влияние оказала и сверхфорсированная модернизация советского общества и Красной армии, часто делавшая сегодня возможным то, что казалось совершенно невозможным еще буквально вчера. Отсутствие необходимой для исполнения составляемых планов техники (причем хоть на вооружении конкретной части или соединения, хоть в природе вообще) не рассматривалось в качестве фактора, препятствующего планированию, а светлая наивная вера во всесилие инженерной науки, совершенствующей вооружение и боевую технику, приводила подчас к курьезам. Например, в подготовленной в конце апреля 1941 года работе на тему «Действие мехкорпуса в оперативной глубине противника» ее автор, начальник штаба 8-го мехкорпуса полковник Катков, совершенно справедливо указывал: «Организация питания боеприпасами и горючим мехкорпуса при действии его в оперативной глубине противника – наиболее сложный и трудноразрешимый вопрос на данном этапе авто– и танкостроения… Минимальное количество боеприпасов и горючего на 2–3 суток боевых действий нужно взять 2 боекомплекта и 2 заправки горючего… Части, идущие на автотранспорте (мотопехота, саперы и др.), берут в свои же машины 3 боекомплекта и 5 заправок горючего… Расчеты показывают, что один боекомплект мехкорпуса только на танки и артиллерию (без учета мотопехоты и других частей, передвигающихся на колесных машинах) составляет около 1000 тонн, или 400 автомашин «ЗиС-5». Одна заправка горюче-смазочных материалов мехкорпуса тоже только на танки и трактора составляет около 600 тонн, или 270 цистерн в грузовых машинах. Итак, один боекомплект, одна заправка для мехкорпуса составляет 1600 тонн, или 670 автомашин; длина этой колонны по одной дороге – 35 км (из расчета 50 м на машину)… ОЧЕНЬ ГРОМОЗДКИЙ, БЕЗЗАЩИТНЫЙ, С ОГРАНИЧЕННОЙ ПРОХОДИМОСТЬЮ ТЫЛ». Постановка проблемы злободневно-актуальна, казалось бы, можно ожидать рекомендаций по охране и обороне тылов, увеличению их управляемости, «распараллеливанию» тыловых колонн по разным дорогам… Однако первый же пункт предложенного полковником Катковым решения наводит на мысль о не вполне научной фантастике: «Увеличить работу мотора в танке в мото-часах одной заправкой до 45–50 мото-часов; такое решение разрешило бы коренным образом задачу по снабжению горючим…». Как говорится, «ядерный реактор на схеме условно не показан» – как мы помним, гарантийный моторесурс дизеля на «Т-34» в 1941 году составлял около 100 часов, то есть танк выработкой двух полных заправок полностью вырабатывал свой гарантийный моторесурс. Впрочем, второе предложение товарища Каткова – «Для подвоза огнеприпасов сконструировать автомашину (с высокой проходимостью) или трактор… грузоподъемностью до 6–8 тонн на каждую единицу» – вполне устроит и современных военных: 8 тонн – это грузоподъемность «КамАЗа». Вот только первый советский крупносерийный грузовик-семитонник – «МАЗ-200» – пошел в производство лишь в 1950 году и был копией американского ленд-лизовского семитонника «GMC-803».

Вера в постоянно нарастающую несокрушимую мощь вооружения Красной армии порождала и еще более экзотические прожекты применения танковых войск. Так, в подготовленном в Академии Генштаба весной 1941 года пособии «Современные методы использования танковых войск в наступательной операции» предлагалось осуществлять прорыв обороны противника не стрелковыми войсками, а мехкорпусами: «При наступлении в первом эшелоне ударной армии не стрелковых, а механизированных корпусов, в направлении главного удара только при помощи одних танков, даже без учета артподготовки и сопровождения, приобретается решающий перевес: не менее чем в 3,5–4 раза в пулеметах, в 3 раза в минометах, в 4–8 раз в орудиях», после чего авторы пособия подробно расписывали тактическое построение мехкорпуса перед началом атаки: «Общий боевой порядок тактического эшелона армии может принять с началом атаки примерно следующий вид …»

На первый эшелон танков – батальоны тяжелых танков – ложится задача подавления противотанковой артиллерии на всю тактическую глубину. Эти же танки должны разрушить препятствия, непреодолимые для остальных, последующих волн и эшелонов боевого порядка, и проложить для последних в препятствиях проходы. Мощное вооружение и броня, высокая проходимость, наконец, значительная тактическая плотность насыщения полосы прорыва этими танками, не менее 12 танков на 1 км, обеспечивает успешное выполнение этой важнейшей задачи.

Второй эшелон танков, состоящий из батальонов средних танков, прорывается вслед за тяжелыми танками. Его основной задачей является подавление основной массы артиллерии обороны на ее огневых позициях, а также подавление тактических резервов обороны. Тактическая плотность танкового насыщения этого эшелона – не менее 20 танков на 1 км…

Третий эшелон танков, состоящий также из батальонов средних танков, в основном должен заняться подавлением всех тех средств обороны, которые уцелели после артиллерийской и авиационной подготовок и после прохода первых двух танковых эшелонов. Таким образом, этот эшелон танков в основном обеспечивает возможность наступления пехоты и прокладывающего ей дорогу четвертого эшелона танков. Однако основное устремление этого эшелона, как и предыдущих, должно быть направлено вперед. Он по пехоте не равняется. Тактическая плотность этого эшелона такая же, как и второго…

Четвертый танковый эшелон состоит из легких танков, преимущественно с пушечно-пулеметно-огнеметным вооружением. Они выполняют ту же задачу, что и третий танковый эшелон, и подобно ему равняются при выполнении своей задачи не назад, на пехоту, а вперед. Однако успешное выполнение задачи подавления и выжигания тех укрытых огневых средств, которые остались после прохода предыдущих танковых эшелонов, является решающим условием для обеспечения успеха наступления тактического пехотного эшелона прорыва. Тактическая плотность этого эшелона – 20 танков на 1 км, из коих не менее 14 огнеметных танков». На первый взгляд все грозно, чинно и благолепно… однако не кажется ли вам, уважаемые читатели, что в этой схеме чего-то не хватает? Например, пехоты? Ну да, «пехота стрелковых корпусов должна наступать возможно стремительнее вслед за танками, используя подавление и расстройство обороны в результате воздействия на нее танкового эшелона прорыва… Вначале пехота наступает непосредственно за четвертым эшелоном танков. По мере отрыва танков от пехоты усиливается поддержка и сопровождение последней артиллерией. Если артиллерия сопровождала танки, то она возвращает свой огонь к пехоте после прорыва головного танкового эшелона через первую оборонительную полосу». Проще говоря, танки идут в бой сами по себе, а пехота сама по себе. Но, может быть, собственная пехота мехкорпуса будет сопровождать танки в бою? Ничуть не бывало! «Вслед за вторыми эшелонами наступающей пехоты продвигаются моторизованные эшелоны механизированных корпусов. Их выдвижение вперед, к своим танкам, возможно обычно лишь после прорыва танками всей тактической глубины обороны». То есть, по сути дела, пособие предписывает атаковать оборону противника ОДНИМИ ТАНКАМИ. Без сопровождающей танки в бою пехоты, указывающей танку противотанковые препятствия, обнаруживающей огневые точки и отстреливающей не в меру ретивых истребителей танков с гранатами и «теллер-минами». Без саперов. Без сопровождающей атаку колесами артиллерии. Загромоздить поле боя одними танками на глубину в полтора километра и запретить танкам равняться по пехоте, пусть рвутся только вперед, в глубину обороны противника. Как вы думаете, уважаемые читатели, чем окончится атака готовившейся 4–5 дней обороны противника одними тяжелыми танками с плотностью 12 танков на километр?… Ну, может быть, кто-нибудь особенно везучий и прорвется за первую линию окопов и будет подбит при подходе ко второй, а если ему очень-очень-очень повезет, то он даже породит очередную «легенду об одиноком танке, несокрушимый «КВ» против целой фашистской танковой группы, неизвестный старший сержант против Гудериана». А остальные встанут чадящими кострами еще на подходе к первой траншее противника. А за тяжелыми в атаку пойдут средние танки. Тоже самостоятельно, без саперов, пехоты и артиллеристов. А потом – легкие… Чем окончится эта атака, предлагаем читателю представить себе самостоятельно. Во всяком случае, ничем хорошим она точно не закончится.

В детстве мы все читали английское стихотворение в переводе Самуила Маршака: «Не было гвоздя – подкова пропала. Не было подковы – лошадь захромала…» с трагическим итогом в виде бегущей армии и сданного противнику города, «…потому что в кузнице не было гвоздя». Свой «гвоздь» был и в рассматриваемом пособии. Им оказалось наивное представление авторов о «неуязвимости основной массы танков механизированных корпусов для большей части современной противотанковой артиллерии обороны (меньше калибра 76-мм )…»

Хочется отметить, что мехкорпуса 1941-го, при всех своих недостатках, были важным этапом эволюции советских танковых войск. «Перегруженные» танками дивизии имелись не только у СССР – на эти грабли в свое время наступили и немцы, и американцы, и англичане с французами. Более того, мехкорпуса-41 были уже значительным прогрессом в сравнении с «дореформенными» частями – старыми танковыми корпусами и бригадами. Но исполнить роль волшебного всесокрушающего меча-кладенца летом 1941-го было не в их силах.

Документы

I. Доклад начальника АБТУ РККА Д. Г. Павлова и военного комиссара П. С. Аллилуева Наркому обороны СССР К. Е. Ворошилову о состоянии производства танков «БТ-5» и «БТ-7» и их дефектах по ходовой части

25 июля 1938 г.

Народному комиссару обороны

Маршалу Советского Союза тов. Ворошилову

Во время моего посещения завода № 183 я подробно ознакомился с состоянием дел по танкам «БТ» и в особенности с положением «БТ-7» в отношении колесного и гусеничного ходов, так как прочность ходовой части, и в первую очередь резины, у «БТ-7» недостаточна.

Докладываю, что с момента начала выпуска танк «БТ» претерпел следующие изменения:

1. Образец «Кристи» имел вес около 10 т, однако этот образец не имел башни, вооружения и боекомплекта.

2. Первые образцы танков отечественного производства «БТ-2», вооруженные спаренной пулеметной установкой, с большим запасом бензина и дополнительным бронированием отдельных узлов корпуса и ходовой части, имели вес 11,8 т.

3. В последующем с установкой 37-мм пушки с пулеметом вес танка «БТ-2» возрос до 11,6, наконец, при установке 45-мм пушки, спаренной с пулеметом, рации, усиление ходовой части, установка смотровых приборов «Триплекс» – «БТ-2» достиг веса «БТ-5» – 12,5 т.

4. Особенно резко возрос вес «БТ-7» за счет:

а) увеличения на 280 литров запаса горючего, вызвавшее увеличение веса корпуса;

б) установки мотора «М-17» вместо «М-5», давшее увеличение примерно на 150 кг по мотору и потребовавшее усиления трансмиссии и охлаждения;

в) усиление бронирования (нос, картера бортпередач, ходовой части и т. д.);

г) усиление ходовой части;

д) установка зенитного пулемета и пулемета в нише башни

и т. д.

В результате этих работ вес «БТ-7» достиг 13,5 т.

5. Вес танка «БТ-8», проходящего в данный момент заводские испытания, достиг 14,5 т.

Увеличение веса на одну тонну против «БТ-7» произошло за счет:

а) установки дизеля, вес которого превышает «М-17» на 150 кг;

б) в связи с установкой дизеля поставлено 4 аккумулятора вместо 2 (лишние 120 кг), два стартера вместо одного, появились еще два лишних масляных радиатора, удельный вес горючего выше и т. д.;

в) усилена подвеска (пружины, трубы горизонтальных пружин, стойка качающегося рычага);

г) электропроводка заключена в металлические трубы

и т. д.

По данным заводских испытаний прочность ходовой части, и в первую очередь резины, танка «БТ-8» вследствие значительно возросшего веса (14,5 т) оказалась недостаточной. Имели место: прогиб балансиров, изгибы больших полуосей и стоек качающихся рычагов, выход из строя после 600–700 километров ведущих колес гусеничного хода (имеет место и на «БТ-7»), разрушение резины на колесном ходу через 50-100 км, тогда как на гусеничном ходу резина стоит около 2000 км и т. д.

Для обеспечения выпуска «БТ-7» возможны два решения:

1. Сохраняя взаимозаменяемость ходовой части «БТ-7» с существующим парком «БТ-7», произвести усиление ходовой части «БТ-7», чтобы она по прочности не уступала «БТ-5». Это решается наиболее просто и быстро и не требует коренных переделок в танке, но при таком решении вопроса колесно-гусеничные танки, вследствие слабости резины, по сути дела, превращаются в гусеничные. Такое положение явно нетерпимо и может быть допущено только как временная мера в предвидении перехода на новый тип, ныне разрабатываемый на заводе № 183, танк «БТ-20».

2. Пренебрегая взаимозаменяемостью ходовой части, произвести капитальные переделки в танке, а именно: уширить резиновые бандажи колес для уменьшения удельного давления, что повлечет за собою уширение гусениц, переделку балансиров, переделку узла бортовой передачи и кривошипа ленивца и вызовет дальнейшее увеличение веса ориентировочно до 15 т. Это потребует большого объема работ и времени на проведение их. Имея в виду, что в настоящее время разрабатывается новый танк «БТ-20», запуск в серию которого следует ожидать в 40-м году при наличии положительных результатов испытания опытных образцов, считаю целесообразным решение вопроса по линии упрочения ходовой части «БТ-7» и сохранения взаимозаменяемости ее с танками «БТ-7» при одновременной работе по улучшению качества резины.

Вопрос о резине для «БТ» в настоящее время стоит очень остро. Помимо плохого качества резины большую роль в быстром разрушении резины играет значительно возросший вес, при сохранении неизменными размеров (диаметр и ширина) резинового бандажа. Удельное давление на колесах возросло примерно в 1,5 раза. Танк «Кристи» был 10 т, «БТ-7» – 14,5 т – размеры резинового бандажа «БТ-7» те же, что и у «Кристи».

Необходимо отметить, что крайне короткий срок службы резины на колесном ходу объясняется тем, что:

а) возрастает сопротивление движению по сравнению с перекатыванием колес по гусеничной ленте, что повышает температуру резины;

б) возрастают динамические воздействия на резину из-за неровности полотна пути, что также повышает температуру резины;

в) профиль полотна пути более сказывается на колесном ходу, чем на гусеничном, и приводит к более быстрому разрушению внутренних бандажей колеса;

г) условия охлаждения резины на колесном ходу менее благоприятны, чем на гусеничном ходу – через гусеницу лучше отдается тепло.

Однако нужно иметь в виду, что и на гусеничном ходу резина стоит на пределе. Достаточно перегрузить вторые поддерживающие колеса «БТ-7» с 2200 до 2500 кг, чтобы срок службы резины сократился с 2000 до 500 км.

Необходимо в ближайшее же время добиться резкого улучшения качества резины танковых катков и наиболее рациональных конструктивных форм их – от этого зависит удлинение срока службы танков на колесном и гусеничном ходу. Докладывая Вам этот вопрос, прошу поставить его на обсуждение Главного военного совета.

Начальник АБТУ РККА комкор Павлов

Военный комиссар АБТУ РККА Аллилуев.

II. Директива Начальника Генерального штаба Красной армии о проведении опытных учений мехкорпуса

Командующему Московским военным округом

Начальнику Управления боевой подготовки Красной армии

Начальнику Главного автобронетанкового управления

Генерал-инспектору АБТ войск Красной армии…

5 марта 1941 г.

Народный комиссар обороны ПРИКАЗАЛ:

1. В течение сентября месяца 1941 года провести опытное учение с целью изучения организации и проверки штатов управления мехкорпуса с корпусными частями, одной танковой дивизии, моторизованной дивизии военного времени, для этого по усмотрению командующего войсками МВО выделить и доукомплектовать до штатов военного времени управление мехкорпуса с корпусными частями, одну танковую дивизию и моторизованную дивизию, обеспечив их положенным имуществом, вооружением, транспортом.

Перевод частей мехкорпуса на штаты военного времени осуществить за счет сборов приписного состава.

Обеспечение частей мехкорпуса табельным имуществом, автотранспортом разрешается произвести из НЗ; на недостающее в округе имущество теперь же предоставить заявки в центральные довольствующие управления.

2. Организация, обеспечение и руководство опытным учением частей мехкорпуса возлагается на Командующего Войсками МВО, при участии Начальника Главного Автобронетанкового Управления Красной армии, Генерал-Инспектора АБТ войск КА и представителей от центральных управлений НКО.

3. На учениях отработать марш днем и ночью, наступательный бой.

На фоне тактических учений детально изучить и проверить:

а) насыщенность огневыми средствами и наиболее целесообразное размещение этих средств в частях и подразделениях;

б) управляемость частей и подразделений, их подвижность, организацию органов управления и разведки;

в) насыщенность частей средствами: переправочными, «ПХО», «ПВО» и т. д.;

г) работу тыла танковой и моторизованной дивизий во всех звеньях, без всякой условности, с нормальной глубиной подвоза и размещения тыловых учреждений и частей (питание, эвакуация, ремонт и пр.);

д) одновременно с проведением учений во всех частях мехкорпуса провести работу по установлению соответствия положенного табельного имущества и транспорта фактической потребности частей, имея при этом в виду необходимость всемерного освобождения частей от ненужного имущества и транспорта.

Разработать потребные расчеты укладки имущества, боеприпасов на штатные транспортные средства.

4. Начальникам главных управлений НКО представить в Генеральный штаб Красной армии к 15.03.1941 года свои соображения и перечни вопросов, подлежащих отработке на опытном учении.

5. Командующему войсками МВО разработанный план и порядок проведения опытного учения мехкорпуса представить в Генеральный штаб Красной армии к 15.06.1941 года.

Начальник Генерального штаба КА генерал армии Жуков

Начальник Организационного управления Генерального Штаба КА генерал-майор Четвериков.

III. Перечень вопросов, подлежащих отработке на опытном учении МВО

1. При организации и проведении марша и наступательного боя мехкорпуса.

1) Время, необходимое для вытягивания и формирования колонн танковой и моторизованной дивизии.

2) Фактическая глубина колонн на марше танковых и моторизованных дивизий и полков днем и ночью.

3) Достаточно ли и как используются наземные и воздушные средства разведки мехкорпуса и дивизий.

4) Способы организации и необходимые средства для «ПВО», «ПХО», «ПТО»[289] и маскировки колонн мехкорпуса на марше в условиях дня и ночи.

5) Достаточно ли сил и средств мехкорпуса (танковой дивизии, моторизованной дивизии) для обеспечения движения на марше.

6) Средняя скорость движения колонн танковых батальонов (тяжелых, средних), полка и дивизии (днем и ночью).

7) Время, необходимое для развертывания полка (дивизии) из походного порядка в боевой.

8) Время, необходимое для сосредоточения колонн танковых и моторизованных соединений в районе выжидания.

9) Организация боевого обеспечения района выжидания корпуса, дивизии, полка.

10) Организация управления в звене полк, дивизия, корпус при расположении на месте, на марше и в наступательном бою, и достаточно ли средств управления.

11) Способы организации разведки оборонительной полосы противника наземными и воздушными средствами.

12) Ширина фронта, глубина боевых порядков частей мехкорпуса в наступательном бою.

13) Способы организации артиллерийской поддержки атаки танков и необходимые для этого средства.

14) Использование различных приспособлений для преодоления противотанковых препятствий.

15) Организация обороны района сбора по выполнении задачи.

16) Организация работы тыла мехкорпуса и управление им с реальной глубиной подвоза.

17) Обеспечивает ли штатная организация управления мехкорпуса, частей и соединений, входящих в него, удобство управления.

18) Соответствует ли наличное табельное имущество и запасы (по всем видам снабжения) фактической потребности частей и соединений мехкорпуса.

2. Тыл танкового, моторизованного, артиллерийского и мотоциклетного полков (дивизии) на марше и в бою.

1) Реальность штата тыла по материальной части:

а) под ГСМ;

б) под огнеприпасы;

в) под запасные части АБТ имущества;

г) эвакуационные средства;

д) ремонтные средства;

е) проверка крепления вооружения на мотоциклах и укладка боекомплекта.

2) Организация и реальность службы тыла на марше и в бою:

а) эшелонирование тылов на марше и в бою;

б) расчет и распределение машин по эшелонам и в эшелонах места машин;

в) состав ГЭП, его место, задача, удаление, порядок движения;

г) ТЭП – его состав, место расположения и время перебросок;

д) организация восстановления машин, вышедших из строя;

е) порядок эвакуации машин на СПАМ;

ж) организация дозаправки машин на марше и в бою;

з) организация обслуживания и смазки машин в полевых условиях.

3) Организация и порядок пополнения тыла на марше и в бою:

а) служба ГПНС и эвакуация машин с поля боя;

б) пополнение ГСМ, АБТ имуществом, огнеприпасами (соответствие батальонных комплектов);

в) отправка машин на ремонт вне части;

г) получение новой материальной части;

д) выдача и пополнение запасными частями КОПа.

4) Порядок подвоза со станции снабжения до КОПа:

а) организация обменных пунктов;

б) развертывание и свертывание КОПа и ДОПа;

в) организация охраны КОПа и ДОПа.

5) На марше и в бою проверить:

а) организацию, методику и технику службы регулирования и технического замыкания на путях подвоза и эвакуации;

б) методику и технику эксплуатации автотранспорта в полевых условиях;

в) проверить маршевую скорость по шоссейным и грунтовым дорогам.

6) Восстановление машин:

а) проверить организацию и технику войскового ремонта боевых и вспомогательных машин;

б) проверить в полевых условиях унифицированную мастерскую;

в) проверить работу по организации ремонта и качеству ремонта боевых и вспомогательных машин РВБ дивизии;

г) проверить подвижные рембазы:

– по ремонту колесных машин,

– по ремонту боевых машин.

7) Учет и отчетность в полевых условиях:

а) учет работы машин;

б) учет расхода ГСМ;

в) учет машин, убыли, прибыли и технического состояния;

г) учет аварий, поломок и потерь от огня противника;

д) учет выдачи и приема АБТ имущества;

е) учет работы ремонтных средств.

8) Проверить существующую укладку индивидуального комплекта [запчастей] и удобство его использования для ремонта машин в полевых условиях.

9) Проверить установленный порядок пополнения израсходованных запасных частей индивидуального комплекта из батальонного комплекта.

10) Проверить возможность и удобство монтажа и демонтажа агрегатов и отдельных деталей на новых образцах танков в полевых условиях и выявить потребность в соответствующих приспособлениях для производства указанных работ.

11) Установить расход запчастей и какое количество комплектов должно быть в обороте (головной склад, возимые запасы ремонтных подразделений, возимые запасы линейных подразделений), установить неснижаемый запас складов и неснижаемый возимый запас ремонтных и линейных подразделений.

12) Установить, какая система снабжения наиболее жизненна, гибка и наиболее обеспечивает своевременную подачу запчастей (головной склад – корпус – дивизия – батальон – рота или головной склад – ремонтные батальоны).

13) Охрана тыла: организация охранения и обороны ГЭП и ТЭП на марше, в бою и при расположении на месте, в отрыве от части…

При оценке технической готовности танкового парка (свыше 23 тыс. единиц) следует отметить, что свыше 70 % танков старых образцов нуждались в капитальном и среднем ремонте. Исправные танки составляли не более 27 %. Такое положение было вызвано недооценкой развития ремонтных средств.

Опыт локальных войн и конфликтов потребовал от Главного военного совета в ноябре 1939 г. рассмотреть организационную структуру танковых соединений и частей на предмет их соответствия боевым задачам и способам решения, а также обеспечения гибкости и надежности управления. Поиск оптимальных форм привел к тому, что в ноябре 1939 г. танковые корпуса, укомплектованные и сколоченные, были расформированы и вводилась однотипная организация танковых соединений — бригады РГК (по 258 танков и 156 боевых машин), а также моторизованные дивизии (по 257 танков).

Следует заметить, что выбранная система реорганизации путем ликвидации корпусного звена являлась не совсем правильной: требовалось сохранить корпуса, но улучшить их организацию, повысить управляемость и маневренность.

К лету 1940 г. опыт советско-финляндской войны и войны в Европе потребовал от военно-политического руководства пересмотреть прежнее решение и принять новое — о формировании 9 механизированных корпусов.

Механизированный корпус, являясь высшим соединением автобронетанковых войск, включал 2 танковые и 1 моторизованную дивизии, а также мотоциклетный полк и другие части и подразделения. По штату он должен был иметь 36080 человек и 1031 танк.

В феврале 1941 г. было принято решение о формировании еще 20 мехкорпусов. Для укомплектования их требовалось свыше 30 тыс. танков. Чтобы оснастить все корпуса танками новых образцов, потребовалось бы не менее пяти лет. В основу организации мехкорпуса закладывалась идея его большой оперативной самостоятельности, что должно было обеспечиваться значительной ударной и огневой мощью соединения. На практике достигнуть этого не удалось, так как в корпусе не хватало полевой артиллерии, средств ПВО и инженерно-саперных подразделений и частей.

Таким образом, в преддверии войны были допущены грубые просчеты как в определении численности танков в корпусах, так и количества корпусов. Средняя укомплектованность их к началу войны была в пределах 50 % .

Остро ощущалась нехватка автотранспорта, тракторов, мотоциклов. Даже снабжаемые в первую очередь корпуса западных округов имели укомплектованность по автомашинам и тракторам не более 35 % и специальным машинам — 15 — 20 %.

Организационная структура танковых и моторизованных соединений вырабатывалась поспешно, часто под влиянием соображений конъюнктурного характера. Вновь создаваемые механизированные корпуса были более громоздкими и трудноуправляемыми, чем ранее существовавшие. Это делало их удобной мишенью для авиации противника.

Одновременная реорганизация всех бронетанковых войск без учета военно-политической обстановки требовала большого количества личного состава, боевой техники, вооружения, транспорта и других материальных средств, удовлетворить потребности в которых в короткие сроки наша промышленность и экономика в целом были не в состоянии. Так, для укомплектования корпусов только командирами-танкистами требовалось около 20 тыс. человек. К началу войны укомплектованность корпусов командно-начальствующим составом составляла от 22 до 40 %. Подготовка личного состава рядового и младшего начальствующего звена была крайне низкой.

11-й мехкорпус, генерал-майор Мостовенко:

«Ввиду большого некомплекта комначсостава, матчасти, вооружения, а также большого процента необученных красноармейцев, дивизии еще не являются боеспособными. Имеющиеся танки экипажами обеспечены и в случае потребности смогут действовать».

Странно, не правда ли? Как же так – танки экипажами обеспечены и воевать смогут, а состоящие из этих самых танков дивизии командир мехкорпуса боеспособными не считает? Товарищ генерал-майор, поясните…

«Из общего некомплекта в комначсоставе, без учета назначенных приказом, но еще не прибывших, резко выражается некомплект звена командиров рот и командиров взводов.

Так, например, укомплектованность (в процентах)

Категории команд. 29 див. 33 див. 204 див.ед.

Личного состава:

Командиров батальонов 100 95,100.

Командиров рот 87 60 78.

Командиров взводов 30 17 37.

Мл. начсостав 334 194 366».

Младший начсостав и командиры взводов и рот. Это те, кому надо бы непосредственно учить призывников из пополнения, тех самых, которые «с образованием не выше 4 классов». Это те, кому после начала войны вести их в атаку, на немецкие танки, на позиции немецких противотанковых пушек… но их нет. Просто нет. У танкистов

Чтобы люди могли правильно использовать свое оружие, их надо этому обучить. Казалось бы, самоочевидная истина. Но вот с этим у РККА вообще и конкретно в танковых войсках в сорок первом было далеко не все в порядке.

«В/часть 8995 и 9325 – классами не обеспечены из-за отсутствия помещения. Учебных пособий недостаточно: отсутствуют наставления по танкам «КВ» и «Т-34», наставления по новой материальной части оружия, «БУП» часть II-я, УТВ часть II-я, наставления по полевой службе штабов. Нет нового устава тыла. Нет наглядных пособий по новым образцам вооружения…

В/часть 9325 – имеющийся полигон (Зеленое) не оборудован достаточным количеством блиндажей и приспособлениями для стрельбы по движущимся целям.

В/часть 8995 – полигонов, стрельбищ и учебных полей части не имеют, так как вся прилегающая к расположению частей земля принадлежит крестьянам и занята посевами… Участки земли под стрельбища и учебные поля еще не закреплены за частями. Материалы по вопросу закрепления участков представлены».

Воинские части за номерами 8995 и 9325 – это 4-я и 7-я танковые дивизии 6-го мехкорпуса генерал-майора Хацкилевича. Того самого, что имел на 22 июня 114 «КВ» и 238 «Т-34».

Впрочем, нет ничего удивительного в том, что части мехкорпуса не обеспечены помещениями под учебные классы: «В/часть 9325. Обеспеченность казарменным фондом. Жилая казарменная площадь… на одного бойца составляет 2 кв. метра. Для размещения людей сделаны 2-ярусные, а в некоторых частях и 3-ярусные нары. Кубатуры при таком скученном размещении недостаточно.

В/часть 8995. Казарменным фондом к настоящему моменту совершенно не обеспечена в/ч 9170. Остальные части казарменным фондом обеспечены недостаточно, вследствие чего люди размещены в помещениях, оборудованных 2-х и даже 3-ярусными нарами, в размещении большая скученность. Столовых ни одна часть не имеет, и прием пищи красноармейцами происходит в жилых помещениях, под открытым небом из котелков.

В/часть 9191. Казарменный фонд. На базе жилого военного фонда расквартированы войсковые части 9215, 9380, 9260 и 9377. В/части 9207, 9143 и 1-й батальон в/ч 9331 расквартированы в землянках. Все остальные части расквартированы в жилых помещениях бывших польских учебных заведений, монастырей, имениях, тюрьме». На фоне «утрамбовки» личного состава на трехъярусные нары и в помещения монастырей и тюрем вопрос об отсутствии учебных классов несколько утрачивает первозданную остроту, не так ли?

Впрочем, на одном моменте хотелось бы заострить внимание: танковый полк, артполк и один батальон мотострелкового полка сформированной еще в 1940 году дивизии уже перезимовали в землянках. Тех самых землянках, в которых, по мысли одного скандально известного английского публициста, никак нельзя оставить войска на зиму: «…даже одну дивизию нельзя оставить на зиму в неподготовленном лесу. Солдат может перезимовать в любых условиях. Не в этом проблема. Проблема в том, что у западных границ нет стрельбищ, полигонов, танкодромов, нет учебных центров, нет условий для боевой подготовки. Войска или немедленно надо вводить в бой, или последует неизбежная деградация уровня боевой подготовки. Они знают, что оставлять на зиму нельзя ни одной дивизии в неподготовленном месте. Они знают, что виновных найдут, и знают, что с виновными случится. Но они выводят в места, где нет условий для боевой подготовки, практически ВСЮ КРАСНУЮ АРМИЮ!» С условиями для боевой подготовки дела обстоят действительно неважно. Тем не менее части и подразделения 6-го мехкорпуса уже провели зиму 1940/41 года в землянках. И не видно решительно никаких причин, которые не позволят 29-й моторизованной дивизии им. Финляндского пролетариата провести в землянках еще одну зиму и с неизбежностью неумолимого рока заставят ее зимовать где-нибудь в благодатной Европе, которую для этого непременно потребуется советизировать летом 1941 года.

Картину стоит дополнить данными об образовании личного состава 6-го мехкорпуса. В 7-й танковой дивизии из 1180 человек начсостава образование от 1 до 6 классов имели 484 человека, от 6 до 9 – 528, среднее – 148 и высшее – лишь 20 человек. Из 19 809 младших командиров и рядовых от 1 до 6 классов окончили 11 942 человека, от 7 до 9 – 5652, среднее образование имели 1979 и высшее – 236.

А ведь 6-й мехкорпус числился (да и был) одним из самых мощных в РККА. У его соседей дела обстояли еще менее радужно.

Вот что писал командир 11-го мехкорпуса генерал-майор Мостовенко:

1. «Боевая подготовка развернута во всех частях. Качество занятий еще низкое.

2. Части совершенно не имеют необходимой учебной базы, пособий и наставлений.

3. Ввиду большого некомплекта комначсостава, матчасти, вооружения, а также большого процента необученных красноармейцев, дивизии еще не являются боеспособными. Имеющиеся танки экипажами обеспечены и в случае потребности смогут действовать».

Под «отсутствием учебной базы» при этом подразумевается примерно следующее: «Классов (за исключением 6 классов в 29-й дивизии) в частях совершенно нет, необходимые учебные пособия почти совершенно отсутствуют… Полигоны и стрельбища части имеют временные, за исключением 29-й дивизии, которая имеет стрельбище в 25 км, на котором могут отрабатывать пулеметные упражнения на 800–900 м. Стрелять могут только три танка. Сейчас идет разведка полей для отвода под стрельбища и полигоны. Учебных полей также нет. Имеется только в 29-й дивизии около 1 кв. километра, что совершенно не обеспечивает потребность. Сейчас происходит обучение на узких незасеянных полосках. На отчуждение посевных полей для этой цели местные власти навстречу не идут, и в этом вопросе части испытывают большие трудности».

Ему вторит командир 13-го мехкорпуса генерал-майор Ахлюстин:

«Для успешного выполнения приказа НКО № 30 по боевой подготовке крайне необходимо иметь хотя бы минимальное количество учебных пособий, как то: разрезных агрегатов, двигателей для регулировки, тренажеров, разрезных винтовок и пулеметов, а также наставлений по стрелковому, танковому и огневому делу».

Генерала Ахлюстина понять несложно – с образованными у него в части тоже дела невеселые. Вот, например, как обстояло с рядовыми в 31-й танковой дивизии этого мехкорпуса:

«Неграмотных – 30,

1 класс – 143,

2 класса – 425,

3 класса – 529,

4 класса – 1528,

5 классов – 682,

6 классов – 464,

7 классов – 777,

8 классов – 167,

9 классов – 116,

Среднее – 320,

Высшее – 20».

И в 203-й моторизованной:

«Неграмотных – 26,

1 класс – 264,

2 класса – 444,

3 класса – 653,

4 класса – 1815,

5 классов – 749,

6 классов – 437,

7 классов – 684,

8 классов – 199,

9 классов – 122,

Среднее – 374,

Высшее – 33».

Впрочем, отметим еще один момент: «Расквартирование частей. В/ч 9844 расположена в лесу западнее господского двора Подбелье (8 км южнее Бельск) в землянках. Землянки все требовали крупного ремонта и приведены в порядок… В/ч 9833 и 9840 расположены в дер. Студеводы (3 км южнее Бельск) в землянках. Землянки тоже требовали ремонта, на сегодняшний день землянки отремонтированы».А как же утверждение известного английского публициста: «Прибывающие войска не собирались зимовать в этих местах и никак не готовились к зиме. Они больше не строили землянок, они не строили полигонов и стрельбищ»? Как видим, вполне себе готовились войска к зиме. Исправляли землянки, разведывали места для полигонов и стрельбищ, строили казармы, парки, мастерские…

17-й мехкорпус генерал-майора Петрова?

«Комплектование рядовым составом происходит главным образом за счет мартовского призыва новобранцев (70–90 %). Отдельные части укомплектованы новобранцами на 100 %.

Качество пополнения по образованию – до 50 % с образованием не выше 4 классов.

Наличие большого количества национальностей, плохо владеющих и совершенно не владеющих русским языком, затруднит подготовку».

Может, в других округах с обучением получше было? Ведь Западный – он, конечно, сильный и особый, но самым мощным, как мы знаем, был Киевский округ. Ну тот, что против Румынии, чтобы, по мысли доморощеных военных гениев, Гитлера «малой кровью, могучим ударом» без нефти оставить, наглядно показать бесноватому ефрейтору, как правильно, «по науке» надо «блицкриги» вести. Генерал-майор Андрей Андреевич Власов, что вы скажете про свой 4-й мехкорпус? Ну, кроме того, что в нем на 22 июня 1941 года было 327 новых «Т-34» и 101 «КВ», а всего 950 танков?

«Образование:

высшее – 592,

среднее – 3521,

9–7 классов – 5609,

6–3 класса – 16662,

малограмотных – 1586,

неграмотных – 127».

Нужно ли после этого удивляться, что в отчете о боевой подготовке корпуса за зимний период 1940/41 учебного года преобладает оценка «посредственно»?

«Подготовка танковых частей…

Личный состав материальную часть изучил хорошо. Недостаточно изучены новые образцы танков «Т-34».

К самостоятельным действиям подразделения подготовлены посредственно…

К совершению маршей танковые части подготовлены посредственно…

Управление и связь в бою отработаны посредственно…

Тактическая подготовка войск – посредственно…».

«Танки «КВ» и «Т-34», вооруженные крупнокалиберной артиллерией, полигоном не обеспечены. Необходимо для стрельбы использовать противотанковую директрису на Львовском артиллерийском полигоне…

В частях отсутствуют таблицы стрельбы 122-мм гаубиц обр. 1938 г., танковых пушек «Л-10», «Л-11», руководство по материальной части 122-мм гаубиц обр. 1938 г., 152-мм гаубиц обр. 1938 г., руководство по матчасти танковой пушки «Л-10», «Л-11», учебные башенные макеты, учебные танковые пантографы».

И соседи по КОВО то же самое рассказывают. Вот, например, 15-й мехкорпус докладывает:

«Вследствие отсутствия достаточного казарменного фонда части корпуса совершенно не имеют помещений для учебных классов. В лучшую сторону отмечается 10-я танковая дивизия, которая учебными классами обеспечена на 30 %. Учебными и наглядными пособиями также плохо обеспечены, особенно танковые полки, получающие новую матчасть, в которых отсутствуют не только наставления, но и учебные агрегаты и детали.

Учебные программы если и присылаются округом, то такие наставления, как АБТКОП-38 и -39, совершенно отсутствуют в ряде частей.

Ощущается острый недостаток в учебных приборах, станках, учебных винтовках, м/к винтовках и пулеметах».

Из 16-го мехкорпуса докладывают:

«К недостаткам, понижающим качество боевой подготовки, относится недостаток: учебных пособий, уставов, приборов, учебной матчасти, горючего, классов, тиров, стрельбищ»[143].

И 19-й мехкорпус товарища Фекленко тоже не отстает:

«Корпус в основном укомплектован русскими и украинскими национальностями, однако имеется 4308 человек разных национальностей, которые или слабо владеют русским языком, или совсем не владеют».

Отметим, что на момент составления рапорта всего в 19-м мехкорпусе было 20 575 рядовых и младших командиров.

«43-я танковая дивизия. Учебных пособий почти нет, отсутствуют также необходимые макеты и пособия для изучения новой материальной части и вооружения.

40-я танковая дивизия. Учебными пособиями и приборами части дивизии удовлетворены недостаточно (все соединение имеет 2 экз. АБТКОП-38), нет ни одного экземпляра Курса вождения боевых и транспортных машин.

213-я моторизованная дивизия. Учебными пособиями обеспечены не больше чем на 10 %».

24-й мехкорпус:

«Наглядных пособий, учебных приборов, учебного оружия нет совершенно».

По образованию же личного состава 24-й мехкорпус вполне претендует на звание «лидера нашего хит-парада». Из 21 556 человек личного состава

«высшее – 238,

высшее незаконченное – 19,

среднее – 1947,

9 классов – 410,

8 классов – 1607,

7 классов – 2160,

6 классов – 1046,

5 классов – 1468,

4 класса – 4040,

3 класса – 3431,

2 класса – 2281,

1 класс – 2468,

неграмотных – 441».

Еще раз напомним:

«Комплектование рядовым составом происходит главным образом за счет мартовского призыва новобранцев (70–90 %). Отдельные части укомплектованы новобранцами на 100 %.

Качество пополнения по образованию – до 50 % с образованием не выше 4 классов.

Наличие большого количества национальностей, плохо владеющих и совершенно не владеющих русским языком, затруднит подготовку».

17-й мехкорпус:

«Командно-начальствующим составом дивизии укомплектованы на 15–20 %. Особенно плохо укомплектована 21 тд.

Младшим начсоставом дивизии укомплектованы в среднем на 11 %».

В таких условиях командование 17-го мехкорпуса планировало лишь к концу сентября закончить сколачивание батальонов. К этому же времени было приурочено окончание подготовки курсантов в штатных и нештатных школах младшего начсостава. А до тех пор…

«Ввиду отсутствия материальной части машин и вооружения, низкой укомплектованности командно-начальствующим составов, неподготовленности рядового состава – части дивизии еще не сколочены и не боеспособны».

Только вот в бой 17-го мехкорпусу пришлось идти задолго до конца сентября.

20-й мехкорпус ЗапОВО:

«Рядовым составом – 84 %.

Младшим начсоставом – 27 %.

Ком. составом: высшим – 90 %, старшим – 68 %, средним – 27 %.

Инженерами – 2,3 %

Техниками – 10,4 %

Прочим начсоставом – 35 %».

Вдобавок «большой процент среднего начсостава не танкисты, требующие специальной переподготовки«Большая необеспеченность частей инженерно-техническим составом (положено по штату инженеров 165 – имеется 5, обеспеченность 3 %, в/техников положено по штату 489 – имеется 110 обеспеченность 22,5 %).

Укомплектование командным составом за счет не окончивших танковые училища крайне осложняет вопросы боевой и специальной подготовки.

10 марта 1941 года командир 20-й танковой дивизии 9-го мехкорпуса полковник Михаил Ефимович Катуков докладывает об укомплектованности вверенной ему дивизии личным составом (напомним, формирование дивизии началось еще в ноябре 1940 года): «Начальствующий состав. По штату положено 1342 человека, имеется 584 человека, или 43 %. Особенно плохо обстоит дело с укомплектованием штабов всех степеней… В штабах полков… планировать и контролировать боевую подготовку некому. Медсоставом дивизия укомплектована на 25 %… Совершенно не укомплектованы начсоставом саперные роты. Не хватает до штата 25 связистов, ни в одной части нет химиков… Командиров-танкистов некомплект 72 %… Такое же положение с автомобилистами… Часть комсостава, назначенного в дивизию по своим качествам, не соответствуют должностям на которые назначены… Из 8-й танк. дивизии прибыл мл. политрук Б., исключенный из ВКП (б) Окружной парткомиссией еще в сентябре 1940 года… На политрука К. ОПП 8 танк. дивизии представил материал на увольнение из армии и одновременно откомандировал его к нам в дивизию. Сейчас К. уволен в запас… Тоже с политсоставом, прибывшим из 10 танк. дивизии. Как видно из данных примеров, части Округа производили не пропорциональный отбор начсостава на комплектование нашей дивизии, а самый настоящий отсев».

Трудно не согласиться с комдивом – действительно больше похоже на отсев негодных, чем на отбор достойных. «Вот тебе, убоже, что нам негоже». Однако законов сохранения вещества в окружающем нас мире вообще и в Рабоче-Крестьянской Красной армии в частности не может отменить никто, ни комдив, ни командарм, ни командующий войсками военного округа, ни даже сам нарком обороны. Соответственно, для того чтобы произвести отсев негодных к службе командиров во вновь формируемую дивизию, нужно, чтобы было кого отсеивать. То есть и в 8-й, и в 10-й танковых дивизиях хватало офицеров, не пригодных для службы в танковых войсках, которых их командиры при первой же возможности охотно откомандировали в другую часть.

Но вернемся к докладу Катукова: «Младший командный состав. Дивизия младшим комсоставом укомплектована на 21 %. Некомплект – 1910 человек. В покрытие некомплекта ОУ КОВО наряжено, а дивизией получено рядовой состав и ефрейторов из 10 и 15 танк. дивизий. Качество присланных ефрейторов очень низкое, исполнять должности младшего начсостава последние не могут как по своему развитию, так и по подготовке. В числе присланных ефрейторов: 211 человек нерусской национальности, плохо владеющих русским языком… неграмотных – 7 человек, малограмотных – 70 человек, негодных к строевой службе – 20 человек. Все присланные ефрейторы используются сейчас на должностях младшего комсостава, но пользы от них мало, т. к. рядовые красноармейцы призыва 1940 года на сегодняшний день лучше их подготовлены». И снова та же самая картина – скорее, отсев «балласта», нежели отбор достойных. Вот только масштаб совсем другой – 10-я и 15-я танковые дивизии, при штатной численности мирного времени около 8600 человек рядовых и младшего комначсостава, с легким сердцем откомандировали без малого две тысячи не понимающих по-русски, малограмотных, негодных к строевой службе и прочих «бесперспективных». Однако есть и некоторая разница – в «своих» дивизиях эти люди «балластом» числились, а в 20-й танковой дивизии на должностях младших командиров старательно передают полученные знания своим подчиненным, настойчиво обучают их тонкостям и премудростям военного дела и тщательно контролируют результаты обучения. А в штабах полков, как мы помним, планировать и контролировать боевую подготовку некому…

Катуков продолжает: «Рядовой состав. Люди поступали в дивизию из всех частей КОВО и даже из других округов. Части, направляя в дивизию людей, вопреки указаниям ОУ КОВО, посылали отсев… 15-ти и 10-танковые дивизии по плану комплектования должны были выслать в дивизию: первая 679, а вторая 239 человек курсантов на укомплетование учебных подразделений дивизии из числа красноармейцев призыва 1940 года, причем директивой ОУ КОВО указывалось, что дивизии перед посылкой людей к нам произведут отсев не годных для учебных подразделений и вышлют лишь годных. По прибытии людей мною установлено, что в числе присланных направлены люди не только негодные для укомплектования учебных. подразделений, но и для службы в танковых частях. Так, в числе присланных 15 тд были 25 человек малограмотных и неграмотных, 17 человек больных… Это подтверждает и командир 15 дивизии, который, получив от нас обратно людей, направил их на гарнизонную комиссию, в результате которой 4 человек уволены из армии, 7 человек положены в госпиталь, остальные признаны годными к нестроевой службе. Аналогичных курсантов прислала 10 тд в числе возвращенных ей 47 человек было 26 человек больных, неграмотные, малограмотные, не владеющие русским языком и не могущие быть в уч. подразделениях… В результате такого комплектования в настоящее время в частях вверенной мне дивизии имеются сотни людей по своему физическому состоянию, грамотности и знанию русского языка совершенно не пригодных для службы в танковых частях и фактически являются балластом, а именно:

Уроженцев нац. республик нерусской национальности 1914 человек, или 23,2 %. Из них совершенно не владеющих русским языком 236 человек.

Неграмотных – 211 человек, малограмотных 622 человека, с образованием 3–4 группы 3571 человек.

Старых возрастов (26–30 лет) 745 человек.

Бывших под судом и осужденных – 341 человек.

Не годных к строевой службе по заключению гарнизонной врачебной комиссии 81 человек. Не годных для службы в танковых частях и к строевой службе по заключению врачебной комиссии части, но еще не прошедших гарнизонной комиссии – 418 человек».

Как видим, принцип укомплектования 20-й танковой дивизии рядовым составом не стал исключением из обнаруженного безрадостного правила «что нам не мило, то попу в кадило» – и здесь «все части округа» (и даже «из других округов») не упустили представившегося шанса сбросить «балласт» во вновь формируемую дивизию. Для чего требуется, по меньшей мере, иметь этот самый «балласт» во вполне ощутимых количествах – таких, чтобы откомандировывать не годных к строевой службе, не знающих русский язык и не годных к службе в танковых войсках сотнями и тысячами человек.

Неожиданная картина? А чтобы было совсем интересно, напомним, что в сорок первом году обучение в начальной школе длилось не привычных нам три, а четыре года. То есть люди с образованием в 4 класса – это третьеклашки, знающие четыре арифметических действия и более-менее уверенно считающие в пределах сотни. Не изучали они пока ни физики, ни химии, ни уравнений по математике. Радио для них – это большая черная говорящая «тарелка» на стене; автомобиль или трактор они, конечно, видели… если в городах жили. А видели ли автомобили и тракторы «уроженцы национальных республик нерусской национальности» – это отдельный большой вопрос. И из этих людей, которые даже русский язык не всегда понимают, за три оставшихся до войны месяца предстоит сделать механиков-водителей, радистов, наводчиков.

Беспристрастным критерием истины является практика. 20-я танковая дивизия полковника Катукова отнюдь не была наихудшим соединением Красной армии, скорее напротив, вполне «среднестатистическим». Сходные проблемы с укомплектованием рядовым и командно-начальствующим составом испытывали и другие части. И точно так же эти самые другие части «за неимением гербовой бумаги писали на простой», то есть организовывали боевую подготовку силами наличествующего слабо подготовленного комначсостава. Результаты подобной подготовки не замедливали сказаться:

В 1941-м времени на рассуждения уже не оставалось. Мартовский призыв. Пока еще эти призывники доедут до своих частей, пока их распределят по полкам, ротам и взводам, пока начнут хоть чему-нибудь учить – без «наглядных пособий, учебных приборов, учебного оружия». Хоть чему-то.

Чему-то их до 22 июня 1941 года научить успели. Но – далеко не всему. Потому что просто не хватило времени. Тех самых учебных часов. Пособий и наставлений. Тех самых учебных агрегатов в учебных классах. Потому что даже обучение современного образованного человека вождению современного же автомобиля – чуда техники XXI века – отнюдь не происходит мгновенно. Нужны часы занятия теорией, нужны часы практики с инструктором, все это складывается в дни, недели, месяцы – и далеко не все сдают экзамен с первого раза.

В сорок первом экзаменаторами советских танкистов выступили вражеские противотанковые пушки.

15-й мехкорпус КОВО. На 22 июня в нем было 64 «КВ» и 72 «тридцатьчетверки». Корпус начал формироваться в марте 1941-го, а 25 апреля его командир докладывал:

«Составленный округом план формирования механизированного корпуса давно нарушен в части укомплектования корпуса командным и начальствующим составом и материальной частью.

Командный состав – до сего времени не прибыли командующие отдельных частей:

1. Командир мотоциклетного полка.

2. Командир мото-инженерного батальона.

3. Командир 37-го мотострелкового полка.

4. Командир 131-го танкового полка 212-й МСД.

5. Командир 669-го стрелкового полка.

6. Командир арт. полка 212-й МСД.

Командиры танковых и стрелковых батальонов, за исключением 10 ТД, отсутствуют – частью не назначены, частью не прибыли. Пример: в 131-м танковом полку танковыми батальонами командуют: старшина, мл. лейтенант, политрук.

Особенно плохо укомплектованы командным составом части формирующиеся вновь или имеющие очень слабую базу формирования. К таким частям относятся стрелковые полки 212-й МСД, 37-й ТД, 131-й танк. полк и корпусные части. В этих частях командиров рот и командиров взводов, как правило, еще нет. Помощников командиров по технической части исключительно мало в частях.

В ротах, как правило, их нет. В управлении корпуса – 1 автотехник, в 37-й танковой дивизии – 40 человек техников, в 212-й МСД – 24 из 146 человек положенных по штату».

24-й мехкорпус:

«Тормозом в формировании является большой некомплект комначсостава, особенно технической и хозяйственной службы, а также младшего. Так, например, в в/с 9250 (216-я моторизованная дивизия) в одной части на 1200 человек имеется только 15 человек комначсостава, в в/с 1703 (45-я танковая дивизия) на 100–120 человек красноармейцев приходится один средний командир».

Сколько навоюет танковый полк, батальонами которого командуют старшины и политруки? Комбат – это майорская должность вообще-то. А если у этого танкового полка еще и командира нет?

Командиры и личный состав, пришедшие из стрелковых и кавалерийских соединений, не имели практического опыта по боевому использованию бронетанковых войск.

В результате проводимых мероприятий сколоченные ранее и хорошо обученные танковые бригады и отдельные танковые батальоны расформировывались и растворялись в огромной массе новых формирований, которые могли стать боеспособными и боеготовыми лишь много времени спустя.

Может проблема в том, что это новые мехкорпуса формирования 1941 года ? Понятно, что им без году неделя, что в них производился не отбор, а отсев, вот и не блещут сформированные весной сорок первого мехкорпуса ни комплектностью, ни уровнем боевой подготовки. Но есть же «старые» мехкорпуса! А как обстояли дела в них?»

Увы, в «старых» мехкорпусах дела обстояли примерно так же.

Например, в докладе о боевой подготовке и боевой готовности 15-й танковой дивизии 8-го мехкорпуса по состоянию на 27 января 1941 года указывается: «Дивизия имеет значительный некомплект начсостава: старшего и среднего – 271 человек (21 %)… Некомплект младшего начсостава – 575 человек… При проверке занятий [по тактической подготовке] обнаружено:

В 2-м батальоне 29-го танкового полка занятия на тему «Боец в наступательном бою» проводил ст. сержант Д. Практический инструктаж с ним по этой теме никто не проводил. Конспект составлен плохо. Сам Д. лопатой пользоваться не умеет. Красноармейцы технику отрывки окопа лежа не знают, лопатой владеют плохо, места для стрельбы выбирают неудачно. Техника перебежек отработана слабо, оружие для стрельбы не изготавливается. Старший сержант Д. боевую задачу объяснял неумело. Пример: «Отделению овладеть хутором и разбить противника».

Занятие на тему «Наблюдение вне танка с наблюдательного пункта» проводил мл. лейтенант К. Наблюдательного пункта намечено не было. Смена наблюдателей не производилась. Биноклей на занятиях не было. В общем, занятие было организовано плохо.

Занятие по теме «Наблюдение из танка с места» проводил лейтенант Г. Наблюдение велось только в секторе механика-водителя… Командир танка и башенный стрелок в своих секторах наблюдение не вели, и мишенная обстановка в их секторах организована не была. Личный состав результаты наблюдения передавать не умеет… Из всего состава взвода только двое заметили по одной цели. Командир взвода задачу объяснял неконкретно и потратил на это 20 минут…

Все эти факты говорят о том, что тактическая подготовка в частях дивизии имеет ряд серьезных недочетов. Командиры взводов и младший начальствующий состав по тактике подготовлены слабо. Еще слабее их методическая подготовка…

Огневая подготовка.

У стреляющих нет достаточных теоретических знаний по самостоятельной подготовке исходных данных для стрельбы. Данные готовятся заранее комсоставом и сообщаются стреляющим экипажам перед стрельбой. Не отрабатывается экипаж в целом, машину во время стрельбы ведет механик-водитель, закрепленный за машиной, отсюда во время стрельбы отсутствует наблюдение за ведением огня и корректирование огня со стороны башенного стрелка и мехводителя… Общее состояние огневой подготовки 29 и 30 ТП по стрельбе из личного оружия неудовлетворительное. По стрельбе из танкового оружия – 29 ТП неудовлетворительное, 30 ТП удовлетворительное».

Какой вывод? Конкретно – слова «младший начальствующий состав подготовлен слабо, еще слабее их методическая подготовка»? В итоге не приходится удивляться тому, что из 15-й танковой дивизии в 20-ю прибыли «не отобранные, а отсеянные». Вот только, к сожалению, особой разницы в уровне подготовки между откомандированными и оставшимися командирами не наблюдается

Не отстала от своей «соседки» и другая танковая дивизия того же самого 8-го мехкорпуса – в докладе о боевой подготовке и боевой готовности 12-й танковой дивизии на 1 февраля 1941 года мы читаем: «Дивизия имеет значительный некомплект начсостава – 282 человек, т. е. 21 %. По должностям этот некомплект падает на командиров взводов – 41 человек, командиров рот – 25 человек… Большой некомплект младшего начсостава по дивизии – 521 человек, т. е. 21,6 %. Красноармейского состава имеется излишек – 896 человек. Значительный некомплект среднего и младшего начсостава и сверхкомплект рядового состава создают перегрузку для начсостава, что в значительной степени затрудняет нормальный ход боевой подготовки… При поверке начсостава 2-го батальона 12-го мотострелкового полка в количестве 15 человек по элементарным вопросам пехотной тактики оказалось:

1 чел. знает хорошо – 7 %;

2 чел. знают посредственно – 13 %;

12 чел. знают плохо – 80 %.

При проверке тактической подготовки группы начсостава 3-го батальона 24-го танкового полка оказалось:

6 чел. посредственно – 46 %;

7 чел. слабо – 54 %…

Большинство начсостава этих батальонов окончило всякого рода краткосрочные курсы. Многие из начсостава 12-го мотострелкового полка заявляли, что боевого устава пехоты часть 2-я и полевого устава 1936 года они никогда не читали. Знания начсостава 3-го батальона 24-го танкового полка не идут дальше боевого устава танковых войск часть 1-я. Других уставов они не читали. Военных журналов не читают. По разнарядке 24-й танковый полк получал 1 экземпляр журнала «Военная мысль» и 3 экземпляра «Автобронетанкового журнала». В общем, уровень подготовки начсостава, особенно по тактике, низок…

Одиночной подготовкой бойца пехоты в танковых батальонах совершенно не занимались, и многие из лиц начсостава считают, что для танковых частей заниматься этим не обязательно.

В автотранспортном батальоне 24-го танкового полка занятия на тему «боец в наступательном бою» проводил воентехник 2 ранга С. Сам С. по тактике пехоты подготовлен плохо. Задачу отделению ставить не умеет. Место для занятия выбрал неудачно. Огневых рубежей при наступлении не назначал. Вместо одиночной подготовки бойца занимался подготовкой взвода. Перебежки красноармейцы делали вяло. Вставать и ложиться с винтовкой не умеют, место для стрельбы не выбирают, оружие к бою не готовят.

Во 2-м батальоне 24-го танкового полка занятие на тему «Наблюдение вне танка» (с наблюдательного пункта) проводил лейтенант Р. Наблюдательного пункта организовано не было. Место для наблюдения красноармейцы выбирать не умеют, биноклем владеют плохо. Переползать не умеют. Наблюдатели при смене маскировались плохо. Передачи результатов наблюдения с наблюдательного пункта организовано не было. В общем, занятие проведено плохо…

В 12-м мотострелковом полку занятие на тему «Боец в оборонительном бою» проводил младший лейтенант 6-й роты А. Занятие было организовано как двухстороннее. Красноармейцы отрывали окопы из снега неумело, маскировались плохо, огонь открывали без команды командиров отделений, расстояния определяли неправильно, переходили в контратаку поодиночке.

Занятие на тему «Боец в наступательном бою» проводил младший лейтенант 4-й роты А. Сам А. по тактике пехоты подготовлен плохо. Красноармейцы делали перебежки неумело, на огневых рубежах не окапывались, место для стрельбы выбирали неудачно, прицел не ставили, в атаку переходят без штыков.

В общем, тактическая подготовка в частях дивизии проходит неудовлетворительно…

Занятия по изучению матчасти оружия в 24-м танковом полку организованы удовлетворительно. Недостатком служит отсутствие методических навыков и четкого военного языка у младших командиров. Так, в 1-м взводе 2-й роты полковой школы младший сержант Б., проводя занятия с курсантами на тему «Устройство тормоза отката и накатника», называл отдельные детали неправильно, давал нечеткие формулировки, неверно объяснял устройство пружин накатника…

Танковые экипажи во время стрельбы не умеют вести точного наблюдения за падением пуль, отсюда отсутствует корректирование огня. Отдельные командиры танков не умеют быстро определить задержку в оружии и устранить ее. Так, командир танка З. во время стрельбы не сумел устранить простую задержку… и вернулся на исходное положение, не отстреляв упражнения…».

Дивизии разные, а доклады об их боевой подготовке и боевой готовности словно под копирку написаны.

Таким образом, опыт показал, что перестройка бронетанковых и механизированных войск накануне войны не опиралась на прочный фундамент экономических обоснований и поэтому не может быть признана верной.

Может вся проблема в репрессиях? Это ж штука известная – пересажал Сталин всех, кого только смог, вот и учить воевать стало некому. Репрессировали-репрессировали – и дорепрессировались.

Штука действительно известная. Но вот незадача – даже если принять версию, что «всех толковых пересажали», то все равно концы с концами не очень сходятся. Основная волна репрессий – это 37-38-й годы, дело Тухачевского и так далее. Но в это время будущий младший начсостав 1941-го в лучшем случае проходит службу простыми красноармейцами. Или вообще доучивается в школе. А ведь наиболее «резко выражается некомплект звена командиров рот и командиров взводов».

Может, есть и другой вариант ответа?

«ДОКЛАД НАРКОМА ОБОРОНЫ СССР И НАЧАЛЬНИКА ГЕНШТАБА РККА В ЦК ВКП (б) – И.В. СТАЛИНУ О ПЛАНЕ РАЗВИТИЯ И РЕОРГАНИЗАЦИИ РККА В 1938–1942 гг.

В. Танковые войска

а) В мирное время (к 1.1.1938 г.) имеется:

– танковых легких (механизированных) бригад – 25,

– танковых тяжелых бригад ТРГК – 4.

Итого – 29.

Запасных танковых бригад – 3.

Всего танковых бригад – 32.

Автоброневых бригад – 2.

Автоброневых полков – 1.

Мотострелковых бригад – 3.

Управлений танковых (механизированных) корпусов – 4.

Всего танков в указанных танковых бригадах – 4950, из них в ОКДВА 1058.

Численность танковых войск по мирному времени (к 1.1.1938 г.) – 90 880 человек.

Численность мирного времени танковых войск по окончании реорганизации возрастает с 90 880 человек (к 1.1.1938 г.) до 95 866 человек (к 1.1.1943 г.), т. е. увеличивается на 4986 человек».

95 866 человек личного состава танковых войск – это, конечно, очень много. До тех пор, пока мы не вспомним о том, что штатная численность танковых войск на 1 января 1941 года составляла 659 088 человек (списочная – 498 266), в том числе офицеров 81 280 человек (по списку 65 012 человек), сержантов 116 334 человека (по списку 94 396 человек), рядовых 461 474 человека (по списку 338 858 человек). Одних офицеров нам в сорок первом нужно почти столько же, сколько в 1938 году в танковых войсках всего служило солдат. И взять их было практически неоткуда – не только танкистам, но и пехоте, кавалерии, летчикам…

«Основные причины неуспехов Красной армии…

1. Слабая подготовка командного состава по всем видам военного искусства, и особенно в практике организации боя и управления войсками. Особенно слабым звеном являлось среднее, т. е. рота и ниже. Я видал много смелых и решительных командиров рот и взводов, но хорошо грамотных (в объеме им необходимом) встречал редко. Да и откуда этой подготовке быть. Общеобразовательная, как база более успешного освоения военных наук, крайне низка. Военно-теоретическая и практическая подготовка также не выше. Приведу пример с 43-й сд.

Командиры рот, в большинстве своем лейтенанты, бывшие до войны 1939–1940 гг. младшие командиры, перед войной окончившие краткосрочные курсы и после этой войны, ввиду больших потерь в кадрах, выдвинутые на должность командиров рот. Сплошь и рядом были случаи, когда обнаруживались вопиющие недостатки:

а) Незнание уставов и наставлений

б) Незнание организации и вооружения роты

в) Незнание компаса и неумение работать с картой и т. д., не говоря уж о более высоких материях.

Командиры взводов, прибывшие из военных училищ к началу войны, выглядели гражданскими людьми в военной форме, абсолютно без какой-либо подготовки. Приходилось из двух зол выбирать меньшее. Младший лейтенант командовал ротой, а лейтенанты взводами. Последние крайне нуждались в немедленной помощи и учебе, а первые им дать этого не могли. Получался заколдованный круг».

Этот абзац взят из показаний командира 43-й стрелковой дивизии Ленинградского фронта генерал-майора Кирпичникова. 1 сентября 1941 года он попал в финский плен и, разумеется, привлек самое пристальное внимание финской разведки. Сделать из генерал-майора своего Власова, возглавлявшего армию коллаборационистов для освобождения Великой Карелии, у финнов не вышло, но «разговорить» пленного генерала о причинах поражения РККА их разведчикам удалось.

Сходное мнение относительно причин неудач Красной армии отмечал и командир 4-й танковой дивизии 6-го мехкорпуса генерал-майор Потатурчев, захваченный немцами в плен: «Относительно качества своего командного корпуса он ,Потатурчев высказался негативно и критически. Штатный состав командиров в его дивизии составляет около 1200 человек. Реальная численность 22 июня была около 1000 командиров, из которых около 70 % были «молодежью»…

Уровень подготовки дивизии.

Офицерский корпус в целом подготовлен плохо. Потатурчев очень жаловался на молодых офицеров (составлявших основную массу офицерского корпуса), которые недавно прибыли из школы и у которых поголовно отсутствовал опыт, необходимый для офицеров данного рода войск.

Своими батальонными командирами он был доволен. Часть из них – участники Финской кампании. Один из батальонных командиров награжден за Финскую кампанию. Все офицеры в его дивизии были технически грамотными и относились к танковым войскам.

Унтер-офицерский корпус дивизии отличался особенно плохим качеством. На допросе Потатурчев пояснил, что он прекрасно знает, что от компетентного и надежного унтер-офицерского состава зависит очень многое. Причину плохой подготовки унтер-офицеров он видит в слишком коротком сроке обучения – 2 года; кроме того, не хватает качественного обучающего персонала…

Во время выдвижения дивизии 24.06.41 некомплект составлял 500 человек. Общая численность дивизии составляла около 10 900 человек. В одном из подразделений санитарного батальона из штатной численности в 150 человек отсутствовали 125…

На вопрос о том, почему не удалось вывести оставшиеся в артиллерийской казарме в Белостоке около 60 танков различных типов, он высказал мнение, что они были неисправны и частью перегревались. В целом дивизия к началу войны не была приведена в порядок. Отсутствовали запасные части, заводы их поставляли в недостаточном количестве или вообще не поставляли.

Для уничтожения брошенных танков он приказал в случае невозможности буксировки взрывать их. То, что мы, немцы, нашли так много неповрежденных танков, объясняется тем, что они либо останавливались из-за перегрева двигателя, либо у них заканчивалось горючее…

Недостатки, такие, как слишком большой разброс, отсутствие четкого руководства и связи, он полностью признавал…

Ремонт мог быть осуществлен имевшимися в дивизии средствами только в том случае, если речь идет о мелких поломках. Серьезные неисправности могли быть устранены только в заводских условиях…

На просьбу вкратце описать основные принципы использования русских танковых войск он попросил лист бумаги и нарисовал схему.

Для командира танковой дивизии данные к схеме устные комментарии были довольно скудными. Его выкладки все время касались сосредоточения сил на главном направлении удара. Его не очень пространные пояснения носили оттенок схематизма и чего-то старательно выученного. Со своеобразной гордостью и чувством удовлетворенности экзаменуемого на экзамене по тактике он после завершения рисунка откинулся назад на стуле.

В общем и целом его воззрения имели правильную основу.

Опыт русской зимней кампании в части использования танковых войск ему предположительно незнаком.

Относительно оперативного использования русских танковых войск он рассказал, что объединение танковых дивизий и танковых корпусов обсуждалось теоретически, но на практических учениях никогда не осуществлялось. Организацию большой группы (армии) он наблюдал во время Польского похода, когда танковый и кавалерийский корпуса были объединены в самостоятельно действующее соединение…

Примечательно, что он охотно дает данные о своей дивизии, ее структуре и боевом применении, даже о тактических основах действий русских танковых сил. Ему, по-видимому, совершенно не приходит в голову, что тем самым он, с нашей точки зрения, нарушает священнейший долг офицера… Здесь показывает себя отсутствие завершенного воспитания и образования…

Бобруйск, 30 августа 1941 г.

Подписано – Хюбнер, полковник Генерального штаба».

Надо отметить, что с похожими проблемами столкнулась и Германия. Но преимущество немцев было в том, что армия еще догитлеровской поры – Рейхсвер – изначально создавалась именно как база для «настоящей» массовой армии. «Идеолог» Рейхсвера и его бессменный главнокомандующий в 1920–1926 годах Ханс фон Зект создавал и готовил крошечную 100-тысячную армию Веймарской Германии как «FuhrerHeer» – «армию командиров», высокопрофессиональный офицерский корпус для будущей массовой армии воссозданного Рейха.

«Исключительно быстрое и столь значительное по своим размерам увеличение армии стало возможным только на прочной базе Рейхсвера (4 тыс. офицеров и 96 тыс. унтер-офицеров и нижних чинов), войска и штабы которого были подготовлены к этой задаче».

«Унтер-офицеры сухопутной армии Рейхсвера, отвечающие требованиям, были допущены на офицерские должности, причем благодаря высокому уровню обучения в частях Рейхсвера они оказались особо ценными офицерами».

Ну и, разумеется, вермахт не имел аналогичных РККА проблем с «малограмотными» и «не владеющими немецким языком» призывниками. В Германии обязательное 8-летнее образование было официальное закреплено Веймарской конституцией 1919 года (де-факто оно было введено еще в XIX веке). «Когда начались Первая мировая война и всеобщая мобилизация, оказалось, что в России 61 % призывников были неграмотными, тогда как в Германии – 0,04 %». За двадцать лет СССР сумел значительно сократить разрыв, но полностью ликвидировать не успел. А это весьма заметно сказывалось на разнице в уровне подготовки кадров межвоенного периода. Говоря проще, даже те младшие и средние командиры, что уже имелись в танковых войсках к началу предвоенного «разбухания» армии, тоже не были тридцатью тремя чудо-богатырями, знающими устав до последней запятой, а вверенную им технику – до последнего винтика. И, разумеется, этот фактор еще больше тормозил обучение новых танкистов.

Своего рода итогом, обобщением усилий по развертыванию массовых танковых войск перед началом войны стал доклад, подготовленный командованием Юго-Западного направления в начале августа 1941 года и представленный в ГАБТУ:

«…много было недочетов, допущенных непосредственно командирами механизированных частей и соединений, к таковым относятся:

1. Штабы мехкорпусов, танковых дивизий, танковых полков еще не овладели должными навыками оперативно-тактического кругозора, они не смогли делать правильные выводы и полностью не понимали замысла командования армии и фронта.

2. Командный состав обладал недостаточной инициативой.

3. Не были использованы все средства подвижности, которыми обладают мехчасти.

4. Не было маневренности – была вялость, медлительность в выполнении задач.

5. Действия, как правило, носили характер лобовых ударов, что приводило к ненужной потере материальной части и личного состава, а это было потому, что командиры всех степеней пренебрегали разведкой.

6. Неумение организовать боевые порядки корпуса по направлениям, прикрывать пути движения противника, а последний главным образом двигался по дорогам.

7. Не использовались средства заграждения, совершенно отсутствовало взаимодействие с инженерными войсками.

8. Не было стремления лишить [противника] возможности подвоза горючего, боеприпасов. Засады на главных направлениях действия противника не практиковались.

9. Действия противника по флангам привели к боязни быть окруженными, тогда как танковым частям нечего бояться окружения.

10. Не использовались крупные населенные пункты для уничтожения противника и неумение действовать в них.

11. Управление, начиная от командира взвода до больших командиров, было плохое, радио использовалось плохо, скрытое управление войсками поставлено плохо, очень много тратится времени на кодирование и раскодирование.

12. Исключительно плохо поставлена подготовка экипажей в вопросах сохранения материальной части, имели место случаи, когда экипажи оставляли машины, имеющие боеприпасы, были отдельные случаи, когда экипажи оставляли машины и сами уходили.

13. Во всех частях и соединениях отсутствовали эвакуационные средства, а имеющиеся в наличии могли бы обеспечить мехкорпус и танковую дивизию только в наступательных операциях.

14. Личный состав новой техники не освоил, особенно «КВ» и «Т-34», и совершенно не научен производству ремонта в полевых условиях. Ремонтные средства танковой дивизии оказались не способными обеспечить ремонт в таком виде боя, как отход.

15. Большой процент комначсостава задач не знал, карт не имел, что приводило к тому, что не только отдельные части, но и целые подразделения блуждали.

16. Технических средств замыкания в мехкорпусе еще в мирное время не имелось, и этому вопросу в подготовке уделялось совершенно мало внимания.

17. Существовавшая организация тылов исключительно громоздка, пом. командира по технической части вместо работы с боевой материальной частью, как правило, оставлялся во втором эшелоне с тылами. Тылы необходимо сократить, оставив в мехкорпусе только средства подвоза горючего, боеприпасов и продовольствия.

18. Армейские СПАМы, как правило, не организовывались, их работой никто не руководил, отсутствие штатной организации эвакосредств приводило к тому, что эвакуация боевой материальной части, как правило, в армейском и фронтовом тылу отсутствовала.

19. Начальники АБТО армий выполняли только функции снабжения, да и с ней полностью не справлялись. Аппарат начальников АБТО армий очень куцый и не обеспечивает управление войсками. Подбор их был сделан очень неудачно, в результате чего Начальника АБТО 6-й армии полковника Д. отстранили от занимаемой должности как не справившегося со своей работой.

20. Штабы оказались малоподготовленными, укомплектованы, как правило, общевойсковыми командирами, не имеющими опыта работы в танковых частях.

21. Много лиц командовало мехкорпусами – фронт ставил задачи, армия ставила задачи, командиры стрелковых корпусов ставили задачи, наиболее ясно это показывает применение 1941-й танковой дивизии 22-го мехкорпуса.

22. Часть командиров мехкорпусов оказалась не на должной высоте и совершенно не представляла себе управления мехкорпусом.

23. В высших учебных заведениях (Академии) таких видов боя, с которыми пришлось встретиться, никогда не прорабатывалось, а это явилось большим недостатком в оперативно-тактическом кругозоре большинства комначсостава».

Как говорится, ни убавить, ни прибавить, причем недостатки отмечены на всех уровнях – от малокомпетентных и безынициативных командиров мехкорпусов до командиров взводов и отдельных экипажей. Впрочем, незнакомство личного состава с матчастью новейших типов имело еще одну, вполне извинительную причину…

Справедливости ради надо сказать, что СССР был далеко не единственной страной, чья армия по уровню боевой подготовки «отстала» от Рейхсвера/Вермахта. В период охватившей мир Великой депрессии 30-х армии т. н. «западных демократий» тоже переживали далеко не лучшие времена. «Немецкий капитан проводил на маневрах дивизионного уровня больше времени, чем французский или английский генерал» – эта цитата очень хорошо иллюстрирует простую истину, что подготовка к войне заключается не только в хомячьем запасании все новых и новых пушек, самолетов и танков.

Но у ставки на великолепно подготовленную армию мирного времени был и свой изъян, ставший в итоге фатальным. Штучно отобранных, долго и тщательно подготовленных военных специалистов не могло быть много по простейшей причине – массовая подготовка «элитных» войск подорвет экономику собственной страны, куда верней затмевающих небо армад вражеских бомбардировщиков. Элитные кадры немногочисленны, их трудно и дорого подготовить – и потому практически невозможно своевременно заменить, чтобы восполнить потери. В этом отношении очень ярок пример Японии: потеряв над тихоокеанскими островами в боях 1942–1943 годов высококлассных летчиков довоенной подготовки, достойную смену им страна с ограниченными экономическими возможностями выставить уже не сумела. «Экономии» на жизнях тоже не получилось – те, кто не прошел сито жесточайшего отбора летных школ мирного времени, впоследствии все равно вынуждены были надеть повязки «камикадзе».

Германия обладала гораздо большим экономическим потенциалом, поэтому процесс деградации ее «кадровой армии» получился более растянутым по времени. Но уже к 43-му голоса «немец уже не тот» зазвучали по обе стороны фронта.

«Скажите мне, Хартманн, вы считаете подготовку наших пилотов-истребителей недостаточной?»

«Я думаю, что она недостаточна. Я в России получил в свою эскадрилью множество молодых пилотов, имеющих налет менее 60 часов, причем на «Ме-109» они летали менее 20 часов. Им приходилось совершать боевые вылеты, имея только основную подготовку. Это приводит к тяжелым потерям истребителей на Восточном фронте».

Гитлер слушал с отсутствующим выражением. Тогда Хартманн перешел к собственной истории.

«Эти юноши приходят к нам, и их практически немедленно сбивают».

«В 1943-м большинство немецких летчиков нам уступало в маневренном бою, немцы стали хуже стрелять, стали нам проигрывать в тактической подготовке, хотя их асы были очень «крепкими орешками».

Еще хуже летчики у немцев стали в 1944-м, когда средний немецкий летчик стал из породы «скороспелых» (ускоренной подготовки) – плохо пилотировал, плохо стрелял, не умел взаимодействовать в бою и не знал тактики. Могу сказать, что «смотреть назад» эти летчики не умели, часто они откровенно пренебрегали своими обязанностями по прикрытию войск и объектов. Классические маневренные воздушные бои эти летчики вели очень редко и только если им удавалось создать серьезное (раза в два-три) численное преимущество. При равных силах бой они вели очень пассивно и нестойко: одного-двух собьем – остальные разбегаются.

…А. С. Вот эти немецкие «скороспелые» летчики, они уровень подготовки имели лучше или хуже, чем вы после авиаучилища?

Н. Г. Хуже. Нас-то хоть пилотировать научили. А эти – такой «молодняк»! Их нам на растерзание кинули! Эти немцы вообще ничего не умели. Подозреваю, что и взлетали, и садились они тоже плохо. Мы их много сбили».

Выбивать «терминаторов», обученных лучшими командирами Первой мировой еще в Рейхсвере, было тяжело, но врагу заменять их – еще тяжелее. В итоге те, кому не повезло пробиться в военную «элиту» в начале тридцатых, все равно вынуждены были взять в руки оружие – для них не нашлось танков и самолетов в 1941-м, но хватило эрзац-винтовок на улицах Познани, Бреслау и Кёнигсберга, хватило фаустпатронов на подступах к Берлину в 45-м. Экономии не случилось и тут.

Поиск баланса между качеством подготовки вооруженных сил и их численностью в чем-то похож на хождение над пропастью по тонкому канату. Любой уклон в сторону – что вправо, что влево – может обернуться падением в пропасть: тысячами смертей, проигранными сражениями, сданными городами, толпами пленных и в конечном итоге проигрышем войны. К 22 июня СССР и Германия подошли с креном в разные стороны – но даже несмотря на тяжелейшие поражения первых лет, СССР из своего «крена» смог выйти быстрее.

Танковые войска

Нехватка подготовленного личного состава была одной из основных проблем советских вооруженных сил к 1941 году. Одной – но далеко не единственной. Не хватало и много другого – начиная от банальных напильников в ремонтных мастерских и заканчивая танками. Да-да, именно так – хотя на укомплектование мехкорпусов были обращены почти все танки Красной армии, включая даже совсем уж старые «БТ-2» и двухбашенные «Т-26» первых выпусков. Но и при этом Начальник Главного автобронетанкового управления Красной армии генерал-лейтенант танковых войск Федоренко в июне 1941-го докладывал Главному военному совету: «При существующем на 1941 год плане выпуска танков в количестве 5220 шт. этот некомплект может быть покрыт только к концу 1943 года».

Подчеркиваем – не полностью перевооружить танковые войска Красной армии матчастью новых типов, а всего лишь доукомплектовать до штатной численности. С сохранением в составе танковых войск танков старых типов.

Однако укомплектованностью танками боеспособность бронетанковых войск, увы, не определяется – хотя и сильно от нее зависит. Для успешного ведения боевых действий танкам требуется полноценное тыловое и техническое обеспечение. Подвоз горючего и боеприпасов. Эвакуация и ремонт – для чего, в свою очередь, требуется подвоз запчастей. А подвоз и эвакуация – это автомобили, грузовые и специальные, тягачи и трактора. Нельзя сказать, что положение дел в Красной армии в этом отношении внушало хоть какой-нибудь оптимизм.

«Потребность и наличие автомобилей в Красной армии составляют № 1

Рассчитывать на покрытие некомплекта по этим машинам, за счет поставки по мобилизации из народного хозяйства, как показал опыт польской и финской кампаний, не представится возможным, так как громадное количество машин будет поступать на сдаточные пункты в плохом техническом состоянии и с изношенной резиной.

Отпуск НКО автомашин, и в особенности грузовых «ЗИС» до сего времени был недостаточен. При годовой заявке НКО в 93 540 автомобилей, из них «ГАЗ» – 40 785, «ЗИС» – 43 205, прочих – 9550, или 66,5 % от общего выпуска – 140 000 машин в год.

За пять месяцев поставлено: 27 633 автомашины, или 29,5 % годовой заявки НКО.

Недополучение машин по заявке НКО не давало возможности обеспечить автотранспортом проводимые по армии оргмероприятия.

Снабжение Красной армии спецмашинами лимитируется с одной стороны – дефицитом специального оборудования (станки, инструмент и проч.), с другой стороны – 3-осными автомобилями, на которых монтируется около 50 % всех типов спецмашин.

Намеченный перевод ряда спецмашин на прицепы на сегодня не обеспечен необходимым выпуском соответствующих типов прицепов.

Существующие на снабжении армии автомобили по проходимости не отвечают современным требованиям, необходимо:

1. Организовать массовое производство легковых и грузовых автомобилей повышенной проходимости с 2-мя и 3-мя ведущими осями.

Для работы в тылу армии по подвозу грузов часть автомобилей выпускать грузоподъемностью 6-10 тонн.

Увеличить отпуск грузовых автомобилей «ЗИС» до 70–80 % от общего количества поставляемых НКО грузовых автомобилей, так как некомплект по Красной армии, главным образом, идет за счет этого типа машин, замена которых грузовиками «ГАЗ» нецелесообразна из-за увеличения водительского состава и тыла войсковых частей.

Обеспеченность Красной армии прицепами составляет:№2

Промышленность медленно переходит на изготовление в массовом масштабе необходимых для Красной армии двухосных прицепов в 2–5 тонн.

Такое положение со снабжением Красной армии прицепами задерживает обеспеченность ими, главным образом, артиллерии на мехтяге и возможность перевода ряда специальных установок с автомашин на прицепы».

Аппетиты военного ведомства сложно назвать скромными – 66,5 % от общего объема годового выпуска. Несложно представить, что думали про подобные «просьбы» руководители других наркоматов. Причем, судя по ощутимому сокращению квоты Наркомата Обороны (с 93 540 до 52 850 машин), не только думали, но и отчетливо произносили на соответствующих совещаниях. Впрочем, военные не теряли надежд и еще в середине мая 1941 года указывали в переписке обе величины – заявку Наркомата на 93 540 машин и «предназначенные к отпуску по постановлению Комитета Обороны при Совнаркоме и проекту Госплана» 52 850 автомобилей.

Впрочем, руководителей гражданских наркоматов тоже легко понять. Война, конечно, дело серьезное, вопрос жизни и смерти – вот только будет ли она? С немцем-то пакт – а план выполнять надо здесь и сейчас. Для нужд той же самой армии, между прочим.

Вот и получалось…

11-й мехкорпус ЗапОВО.

По штату – В наличии

Грузовые «ГАЗ» – 1 131 553

Грузовые «ЗИС» – 1 544 199

Мастерские типа «А» – 9910

Мастерские типа «Б» – 70 5

Автоцистерны – 34 3 23

Не лучше ситуация и у соседнего 13-го мехкорпуса.

По штату – В наличии

Грузовые «ГАЗ» – 1 131 540

Грузовые «ЗИС» – 1 544 260

Мастерские типа «А» – 9912

Мастерские типа «Б» – 70 2

Автоцистерны – 34 330

19-й мехкорпус КОВО.

По штату – В наличии

Грузовые «ГАЗ» – 1 147 332

Грузовые «ЗИС» – 1 565 250

Мастерские типа «А» и «В» – 16 620

Прочие спецмашины – 955 201

В 7-й мотострелковой дивизии 8-го мехкорпуса чуть получше.

По штату – В наличии

Грузовые «ГАЗ-АА» – 478 764

Грузовые «ЗИС» – 377 145

Мастерские типа – «А» 2610

Мастерские типа – «Б» 13 6

Автоцистерны – 16 639

Циферки в первой строке, те, что про «ГАЗ-АА», – это не ошибка. Просто в условиях дефицита «трехтонок» «ЗИС» они заменялись на «полуторки». Таким образом заметно росло общее число в графе «грузовики» – но не улучшалось реальное положение дел, потому что по грузоподъемности заменить один «ЗИС» могли две «полуторки», а не одна. Да и то не во всех случаях – далеко не все предназначенные для «ЗИСов» грузы можно было «разбить» на две части.

«Резиной грузовые и колесные машины обеспечены на 60 %; бронемашины на 100 %. Из числа наличия грузовых машин 200 машин из-за отсутствия резины стоят на колодках. Средний износ резины на 70 %».

Вычтены ли стоящие на колодках машины из общего наличия автотранспорта мехкорпуса? Конечно, нет. Они ведь исправны, ремонта не требуют. Просто, чтобы ездить, нужна авторезина. А ее нет.

«Все имевшиеся у Наркомата обороны запасы авторезины израсходованы за период 1939–1940 гг.

На 1941 год Наркоматом обороны заявлено 525 000 комплектов резины. На первое полугодие 1941 года выделен фонд в 195 000 комплектов, или 35 % от годовой заявки». Надеяться на исправление ситуации не приходилось – «к отпуску» на 1941 год Наркомату обороны было выделено лишь 260 тыс. комплектов резины, так что за первые полгода военное ведомство получило даже больше половины выделенной ему квоты.

Теоретически остроту проблемы с грузовиками должна была снять мобилизация машин из народного хозяйства – по предвоенным планам, в армию должно было поступить 239 744 машины. Но, как разтаки наиболее дефицитные машины в их число не входили. Еще раз.

«По грузовым машинам «ЗИС», мастерским типа «А» и «Б» и походно-зарядным станциям Красная армия имеет значительный некомплект.

Рассчитывать на покрытие некомплекта по этим машинам за счет поставки по мобилизации из народного хозяйства, как показал опыт польской и финской кампаний, не представится возможным, так как громадное количество машин будет поступать на сдаточные пункты в плохом техническом состоянии и с изношенной резиной».

Как в воду смотрел товарищ Федоренко: например, начальник автобронетанкового управления Юго-Западного фронта в донесении от 17 июля 1941 года о состоянии автобронетанковых войск фронта сообщал, что «…имущество, имеющееся во фронтовых и армейских складах, потребности фронта обеспечит на 40–60 % из-за отсутствия ходовых деталей, и особенно резины всех размеров. Большая потребность в резине объясняется тем, что в войска фронта поступили машины из народного хозяйства, не обеспеченные на 90 % резиной. Кроме того, машины требуют ремонта (среднего и капитального)». Вполне исчерпывающее представление о том, как выглядела «передача машин войскам доблестной Красной армии из народного хозяйства» на практике, дает донесение о проверке на Дарницком распределительном пункте машин, находящихся в ремонте:

«Начальник пункта доложил, что пункт начал работать с 28.06.41 г., а учет прибывающей матчасти заведен с 2.07.41 г., в результате чего на 27.07.41 г. имеются следующие данные: на пункт прибыло 2527 машин, убыло 2599.

Из общего числа прибывших на пункт машин находятся в ремонте и ожидании ремонта на отдельной площадке всего 304 машины. Из числа находящихся на этой площадке машин 42 машины находятся в совершенно разукомплектованном состоянии…

По докладу воентехника Ч., отвечающего за ремонт машин, разукомплектование этих 42 машин произведено по распоряжению Дарницкого райвоенкома для восстановления ремонтируемых машин…

Во время моего пребывания на пункте ремонта машин из Кировского райвоенкомата были доставлены для сдачи Дарницкому райвоенкомату несколько машин, причем две машины «М-1» были доставлены на грузовых машинах в совершенно разукомплектованном виде. При опросе сдатчика машин о причинах разукомплектования машин он заявил, что «раздевание» машин было произведено по распоряжению Кировского райвоенкома. Запчасти с этих машин… пошли на восстановление других машин… В последнее время с Киевских райвоенкоматов… прибыло до 60 разукомплектованных машин разных марок».

То есть на площадке в ожидании ремонта одномоментно находится свыше 10 % от общего количества машин, прошедших через распредпункт за целый месяц, и восстановление машин возможно только за счет демонтажа запчастей с их еще менее везучих собратьев – тоже, замечу, переданных из народного хозяйства по мобилизации.

А вот отчитывается об организации службы ремонта и эвакуации 40-я танковая дивизия 19-го мехкорпуса Киевского особого военного округа: «Поступившая материальная часть из народного хозяйства требовала в основном среднего, а зачастую и капитального ремонта. Ремонтно-восстановительный батальон выступить на фронт одновременно с дивизией не мог из-за отсутствия автомашин, а комплектовался сам за счет восстановления автомашин, брошенных другими частями. Восстановив 31 автомашину, РВБ только 10.07.41 г. прибыл на фронт, имея одну походную мастерскую типа «Б». Мастерские типа «А» были организованы и укомплектованы уже в боевых условиях на грузовых автомобилях силами РВБ за счет оставленного оборудования и инструментов на заводах и мастерских… Ремонтно-восстановительный батальон эвакуационных средств не имел. Дивизия, выходя на фронт, не имела ни одного трактора. Имеющийся трактор «Коминтерн» находился в это время на ремонте и, выйдя из ремонта, не мог обслужить потребность дивизии».

Кстати, а почему, собственно, ремонтно-восстановительный батальон танковой дивизии имеет всего одну летучку типа «Б» и совершенно не имеет летучек типа «А», оборудуя их собственными силами? Почему весной сорок первого мехкорпуса дружно рапортуют о менее чем посредственной укомплектованности подвижными ремонтными средствами? Может быть, недалекие коммунистические милитаристы требовали от промышленности одних только танков и совершенно не заботились о ремонтных средствах? Нет, и в данном случае ситуация не так проста и очевидна, как могло бы показаться.

«Подвижные танкоремонтные средства впервые возникли в 1929 году в виде подвижных танкоремонтных мастерских – летучек типа «Б», оборудованных универсальными токарно-винторезными станками типа «Краузе». Численный рост танковых войск и практика организации ремонта в них в дальнейшем показали необходимость усиления летучек типа «Б». Вследствие этого в 1932 году была создана танкоремонтная летучка типа «А», являясь наиболее подвижным ремонтным средством. Летучка типа «А» совместно с летучкой типа «Б» обеспечивали кратковременным ремонтом танки непосредственно в войсках.

По мере развития танкового производства изменялись и совершенствовались типы танков. Это, в свою очередь, вызывало изменение оборудования мастерских и летучек. В 1934 году обе летучки («А» и «Б») были частично модернизированы (переоборудованы). Однако все эти мероприятия не были коренными, и многое в оборудовании летучек сохранилось до начала Отечественной войны, остались без изменения базирующие их машины («ЗиС» и «ГАЗ») с их неизменными тактико-техническими данными; сохранилась та же форма кузова и многое другое оборудование и его размещение в мастерской.

Дальнейший рост танковых войск изменил систему их боевого обеспечения. Особенно это заметно отразилось на ремонтной службе, в которой выполнение среднего ремонта внутри части стало к этому времени массовым явлением. Количественный рост средних ремонтов вызвал необходимость создания подвижных мастерских специального назначения. В связи с этим начиная с 1937 года в бронетанковых войсках Красной армии создавались специальные ремонтные части типа АРВБ… Летучки типа «А» и «Б» были сохранены и предназначались для обслуживания мелким ремонтом подразделений (танковых рот и батальонов)…

Однако танковый парк, начавший изменяться еще до войны, в начале войны почти полностью был заменен на новые, более совершенные и более сложные по устройству танки. Это изменение потребовало от ремонтных средств наличия другого, более совершенного специального оборудования. В этот период стало особенно заметно несоответствие производственного оборудования ремонтных средств ремонтному фонду. Требовалась быстрая переукомплектовка ремонтных частей некоторыми видами основного и специального оборудования».

Ну хорошо, скажет читатель, с не соответствующим техническому оснащению танковых войск качеством подвижных танкоремонтных средств вроде как все понятно – в очередной раз промышленность не успела за меняющимися злободневными нуждами. А что же с количеством подвижных ремонтных средств? И с количеством дела обстоят совсем не радужно:

«Председателю Экономсовета при СНК Союза ССР тов. Молотову.

4 марта 1941 г.

По вопросу материально-технического обеспечения плана заказов по походным мастерским.

В течение 1939–1940 годов заказы НКО на изготовление походных мастерских типа «А», «Б» и мастерских армейского ремонтно-восстановительного батальона (АРВБ) не выполняются по причине плохой обеспеченности фондами на необходимое оборудование, инструмент и материалы.

Вопрос о выделении фондов в обеспечение плана заказов по походным мастерским 1941 года до сих пор остается нерешенным. Заводы, в соответствии с указаниями их Наркоматов и Главков, отказываются подписывать договорные обязательства с НКО СССР, мотивируя отсутствием решения Правительства о материально-техническом обеспечении заказа.

Имея большую нуждаемость в походных ремонтных средствах в Красной армии, прошу Вашего решения по обеспечению материальными фондами заказа НКО по ремонтным мастерским наравне с основными оборонными заказами.

Маршал Советского Союза С. Тимошенко

Начальник Генерального штаба К.А.

генерал армии Жуков

Приложение: проект постановления Экономического совета при Совнаркоме СССР.

Экономсовет при Совнаркоме СССР постановляет:

1. Считать заказ НКО СССР по походным ремонтным средствам военно-текущим заказом и обеспечение его материальными фондами производить наравне с основными оборонными заказами.

2. Наркомату земледелия СССР, Наркомату среднего машиностроения СССР, Наркомату тяжелого машиностроения СССР и Наркомату автомобильного транспорта РСФСР представить в Госплан СССР отдельно заявки на оборудование, инструмент и материалы для укомплектования ремонтных средств НКО СССР.

3. Госплану СССР выделить целевым назначением фонды на оборудование, инструмент и материалы для укомплектования походных ремонтных мастерских НКО СССР по заявкам Наркоматов – изготовителей в соответствии с планом заказов на 1941 год.

Председатель Экономсовета при СНК СССР В. Молотов».

То есть в сухом остатке получаем: танки ремонтировать сложно. И запчасти, и ремонтные средства остродефицитны, причем с течением времени дефицит на них только возрастает. Не приходится удивляться тому, что в сложившихся условиях мастерские типа «А» пытаются заменить грузовыми машинами с набором инструментов. А склонность к снятию дефицитных запчастей с неисправных машин приводила подчас к печальным курьезам: в акте на списание легковой машины «ГАЗ-М1» № 20051 3-й танковой дивизии 1-го мехкорпуса указано, что 8 июля 1941 года в районе города Остров у машины вышла из строя полуось, и в связи с невозможностью восстановления на месте «эмка» была оставлена на дороге до прибытия дивизионных эвакосредств; прибывшие из дивизии на место аварии ремонтники не обнаружили ни машины, ни водителя, после проведенных поисков остов полностью «раскулаченной» машины, с которой были сняты практически все подлежащие демонтажу приборы, узлы и агрегаты, был обнаружен сброшенным в канаву.

В целом же по Киевскому округу картина выглядела следующим образом:

«СПРАВКА О БОЕГОТОВНОСТИ ТАНКОВЫХ ЧАСТЕЙ КИЕВСКОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА по состоянию на 5 мая 1941 года.

4 КОРПУС

8-я танковая дивизия – полностью боеспособна, автотранспорт – полностью.

32-я танковая дивизия – боеспособна, может вести ближний бой, автотранспортом обеспечена на 35 %.

81-я моторизованная дивизия – полностью боеспособна, автотранспортом обеспечена.

8 КОРПУС

12-я танковая дивизия – боеспособна, тяжелых танков не имеет, автотранспортом – полностью.

34 – “– “– боеспособна, средних танков не имеет, автотранспортом – на 60 %.

7-я моторизованная дивизия – по боевым машинам боеспособна на 60 %, автотранспортом на 90 %.

9 КОРПУС

20-я танковая дивизия – не боеспособна.

35 – “– “– не боеспособна.

131-я моторизованная дивизия – не боеспособна.

15 КОРПУС

10-я танковая дивизия – полностью боеспособна, автотранспорт – полностью.

37 – “– “– боеспособна, тяжелых и средних танков не имеет, автотранспорт – на 40 %.

212-я моторизов. дивизия – не боеспособна.

16 КОРПУС

15-я танковая дивизия – боеспособна, тяжелых танков не имеет, автотранспортом – полностью.

39 – “– “– боеспособна на 50 %, тяжелых и средних танков не имеет.

240-я моторизов. дивизия – не боеспособна.

19 КОРПУС

4-я танковая дивизия – боеспособна на 40 %, тяжелых и средних танков не имеет.

40 – “– “– не боеспособна.

213-я моторизов. дивизия – не боеспособна.

22 КОРПУС

19-я танковая дивизия – не боеспособна.

41 – “– “– боеспособна, тяжелых и средних танков не имеет, автотранспорт – на 50 %.

215-я моторизов. дивизия – не боеспособна.

24 КОРПУС

45-я танковая дивизия – не боеспособна.

49 – “– “– не боеспособна.

216-я моторизов. дивизия – не боеспособна».

К 22 июня ситуация чуть улучшилась, но это было именно «чуть» – значимо изменить положение могла бы лишь мобилизация машин из народного хозяйства.

Нехватка грузовиков ставила под сомнение способность мехкорпусов не то что к «глубокой операции», но и к контрударам по прорывавшемуся противнику. «Способна вести ближний бой» – то есть исполнять задачи по непосредственной поддержке пехоты. Попытка хоть как-то наладить снабжение горючим и снарядами танкистов, как правило, оставляла их без «своей» мотопехоты – что весьма наглядно показано в вышеприведенной «справке». Где-то там, в тылу, обычно оставалась и артиллерия, с черепашьей скоростью буксируемая сельскохозяйственными тракторами: «Мотострелковый полк полностью не сформирован, не укомплектован и не обучен, находился в 150 км от дивизии (в Бережанах) и не имел средств передвижения. Артполк находился в составе 12 122-мм орудий без панорам и 4 орудий 152 мм, имея всего 5 тракторов. Остальная часть орудий тракторов не имела… Была выведена всего лишь одна 122-мм батарея, а через 4 дня было приведено еще 4 152-мм орудия на тракторах, прибывших из народного хозяйства», – отчитывается о состоянии 37-й танковой дивизии 15-го мехкорпуса на начало войны исполняющий обязанности комкора полковник Ермолаев. «212 мотострелковая дивизия, имея почти полностью обеспеченность личным составом красноармейцев, не имела совершенно машин для перевозки личного состава и не могла даже обеспечить себя автотранспортом для подвоза боеприпасов. Артполк имел 8 76-мм орудий, 16 122-мм орудий и 4 152-мм орудия, а средств тяги было лишь на один дивизион, и то без тылов. Поэтому на огневые позиции орудия выводились по мере освобождения мехтяги и вручную». Хорошо еще, что 15-й мехкорпус товарища Карпезо смог избежать перед вступлением в бой полутысячекилометровой бессмысленной гонки: как известно, «два солдата из стройбата заменяют экскаватор», но вот заменить собою трактор, особенно на 500-километровом марше, не сумеет никакой самый подготовленный и самый мотивированный расчет, даже сплошь составленный из комсомольцев-коммунистов-стахановцев-отличников боевой и политической подготовки.

Однако и там, где трактора вроде как были в положенном по штату количестве, положение дел не внушало оптимизма:

«В Военную Прокуратуру Северо-Западного фронта поступили материалы о потерях за период военных действий автотранспортного парка 110 гаубичного артполка им. тов. Ворошилова. В своих объяснениях командир полка сообщил: «Тракторный парк.

а) Трактора «Коммунар» в количестве 95 штук потеряны ввиду их неисправности и отсутствию запчастей к восстановлению.

Эти трактора были изготовлены и получены в 1926–1927 годах и проходили неоднократно капитальные ремонты. Начиная с 1934–1935 годов, то есть с момента прекращения их выпуска и появления в свет других марок тракторов, ставился вопрос об их изъятии. За 14 лет пребывания в полку неоднократно писалось о состоянии этих тракторов. Мною в Бессарабии (1940 г.) после длительного четырехсоткилометрового марша, трудности которого видел генерал-полковник Лебедев, доносилось непосредственно письмом на имя Наркома Обороны и на имя Начальника ГАУ КА генерал-полковника Воронова о непригодности тракторов и замене таковых. В ответ на мое письмо последовала резолюция генерал-полковника Воронова «Поставлен вопрос о замене этих тракторов на другие марки».

По прибытии в Литву точно так же неоднократно ставился вопрос перед Начартом и Начальником АБТВ о замене этих тракторов, кроме того, вышеуказанные комиссии в своих актах отмечали подобное же требование.

Только зимой сего года полк получил 25 тракторов «Ворошиловец», которых хватило только лишь на боевую часть одного дивизиона. Эти трактора были выведены в лагеря.

Накануне войны в адрес полка было отгружено из Риги 26 тракторов «Ворошиловец», которые до сего времени в полк не прибыли, так как затерялись на железной дороге.

По пути движения полка не было баз горючего, и трактора приходилось заправлять разным случайным горючим. Ветхие дребезжащие машины, идущие на горючем, не соответствующем данному мотору, без единой запасной части, естественно, дотянуть в таком длительном пути системы и прицепы не могли и выходили из строя.

От общего числа 95 штук – 25 тракторов стояли гробами на зимних квартирах, и отремонтировать их было нельзя.

Кроме того, к моменту начала военных действий из этого же числа 31 трактор требовал капитального ремонта, 20 среднего и остальные имели запас хода в 10-30 часов.

б) Трактора «Коминтерн» в количестве 2 штук были получены полком в 1938 году, исходили все моторесурсы и требовали заводского ремонта. Запчастей к ним полк не имел, так как такой марки тракторов в полку больше не было. Эти трактора стояли в ожидании капитального ремонта в течение одного года.

в) Трактора «ЧТЗ-65» в количестве 7 штук вышли из строя в пути, так как эксплуатировались в течение зимнего и летнего периода и требовали ремонта, в пути из-за отсутствия запчастей было нельзя их восстановить.

г) Трактора «ЧТЗ-60» в количестве 12 штук получены полком в 1936–1937 годах и, не пройдя капитального ремонта, были неспособны к столь длительному пути; запчастей для ремонта двигателей полк не имел.

д) Нетабельные трактора «СТЗ-НАТИ 1» шт. и «ХТЗ»-колесный 1 шт. ожидали заводского ремонта, наряд на производство которого был получен накануне войны и отправить в ремонт их не успели.

Все трактора, как не взятые с зимних квартир, так и оставленные в пути, были выведены из строя путем поломки агрегатов и путем поджога»…» Комиссия, проверявшая 15-ю танковую дивизию 8-го мехкорпуса, не стала вдаваться в излишние подробности и просто указала в отчете: «Гаубичный полк укомплектован тракторами «СТЗ-5». Эти трактора маломощны и тихоходны. При движении на подъем одно орудие приходится буксировать двумя-тремя тракторами».

Впрочем, такое положение дел трудно счесть неожиданным:

«Зам. начальника Главного артиллерийского управления Красной армии

генерал-полковнику артиллерии тов. Воронову

9 июня 1941 г.

Трактор «СТЗ-5», применяемый в Красной армии для буксировки дивизионных артсистем, выпускается Сталинградским тракторным заводом с 1935 года на базе сельскохозяйственного трактора «СТЗ-3».

Предполагалось, что трактор «СТЗ-5» будет универсальным типом трактора, отвечающим как требованиям сельского хозяйства и транспорта, так и требованиям, предъявляемым к артиллерийскому тягачу.

На первых же образцах трактора завод убедился, что созданная машина не отвечает ни одному из перечисленных требований.

Отказавшись от мысли создать такую универсальную машину, завод приступил к выпуску тракторов СТЗ-5, отвечающих, по его мнению, требованиям сельского хозяйства и транспорта. Все же и этим требованиям трактор «СТЗ-5» не удовлетворял по многим показателям, и заводу пришлось в течение этих лет ввести около 900 изменений в конструкцию выпускаемых им тракторов.

Так как для дивизионной артиллерии никакого трактора в Красной армии не было, то, несмотря на то что трактор «СТЗ-5» не выдержал ни одного полигонного испытания, пришлось идти на применение этого трактора в Красной армии в качестве временной меры, до появления нового трактора, целиком отвечающего новым требованиям НКО.

С целью улучшения конструкции трактора «СТЗ-5»… намечалась модернизация этого трактора (увеличение мощности двигателя, улучшение общей динамики, изменение общей длины трактора, улучшение сцепления с грунтом…), хотя заранее было видно, что даже и после этой доработки трактор не будет целиком отвечать требованиям НКО, предъявляемым трактору для дивизионной артиллерии…

Сталинградским заводом были изготовлены 2 образца модернизированных тракторов «СТЗ-5», которые были подвергнуты полигонным испытаниям в 1940 году. Полигонных испытаний модернизированные трактора не выдержали, после чего Сталинградский завод эти работы забросил и до настоящих дней ничего не делает по модернизации трактора «СТЗ-5»…

Трактор СТЗ-5 ни по динамическим качествам, ни по удобству обслуживания, ни по надежности работы ни в коей мере не отвечает требованиям, предъявляемым к трактору дивизионной артиллерии, и неотложно требует большого количества изменений, охватывающих всю конструкцию трактора…

Дивизионная артиллерия не имеет соответствующего трактора, отвечающего ее тактико-техническим данным и требованиям.

Следовательно, имеется острая необходимость развернуть срочные работы по конструированию и изготовлению нового трактора для дивизионной артиллерии… с тем чтобы уже в этом году иметь возможность испытать опытные образцы, а с начала 1942 года поставить на производство…

Зам. начальника отдела мехтяги майор Иванов

На прошедшем в апреле 1941 года на Сталинградском тракторном заводе совещании конструкторов с представителями армии относительно эксплуатации «СТЗ-5» военные не стеснялись в выражениях: «…возьмите этот трактор и попробуйте работать с пушкой: не тянет требуемый вес пушки, мощность как военной машины мала… неплавный ход, варварские условия для водителя в кабине совсем обесценивают этот трактор. А если эту машину оставить как транспортную и как средство для перевозок грузов, то она тоже не подходит по грузоподъемности… Армии нужны трехтонные машины, а если она будет полуторатонной, то тоже армию не устроит… На всех ваших транспортных машинах неповторимое число недостатков… Максимальная скорость этой машины 8 км/ч, но обычно она делает 6 км/ч… машина сама себя не тянет на 4-й скорости… если я встал на боевую позицию, а потом мне надо позицию переменить немедленно, а мне нужно 40 минут, чтобы только завести трактор…»

В итоге обеспеченность Красной армии тракторами выглядела достаточно безотрадно: «Тракторы. Потребность и наличие тракторов в Красной армии составляет:№3

Ворошиловец» и «С-2» – 25 436;

«ЧТЗ-65» и «СТЗ-5» – 41 397.

При существующем объеме производства в 29 700 тракторов в год НКО получит около 13 500 тракторов типа «С-2», «ЧТЗ-65» и «СТЗ-5» (при условии, что поставка в 4 квартале будет на уровне плана 3 квартала), 670 тракторов «Ворошиловец» и 2500 тракторов «СТЗ-3» для авиационного тыла.

Такое положение со снабжением Красной армии тракторами из года в год не снижает, а увеличивает разрыв между поступлением материальной части артиллерии большой мощности и мехтягой.

Если по тракторам «ЧТЗ» и «СТЗ» при мобилизации можно рассчитывать на получение необходимого количества тракторов для Красной армии из народного хозяйства, то по тракторам «Ворошиловец», «Коминтерн» и «С-2», обеспечивающим артиллерию АРГК, эта возможность исключена.

Применение в качестве арттягачей дивизионной и корпусной артиллерии тихоходных и маломощных тракторов «ЧТЗ» и «СТЗ» не обеспечивает артиллерию тягачами, отвечающими современным ее требованиям…. Но и «СТЗ-5» – безусловный лидер по численности заказанных на 1941 год тракторов, 5175 машин из общей численности заказа 13 645 тракторов, как выясняется, не удовлетворяет армию, ей нужен специальный тягач…

И далее по цепочке. Нехватка подвижных ремонтных средств затрудняла ремонт подбитых танков – даже тех немногочисленных машин, кого удавалось вытащить с поля боя в условиях отступления. А вытаскивать в отсутствие мощных тягачей чаще всего приходилось танками же, отвлекая их от боевых задач. Все это в условиях лета 1941-го приводило к тому, что почти каждый подбитый и сломанный танк становился безвозвратной потерей, и эти потери «растворяли» советские мехкорпуса, как растворяется брошенная в кипяток льдинка. Несколькими годами позднее, в 1943–1945 годах, в огне советских наступательных операций точно так же будут истаивать детища наконец-то раскочегарившейся немецкой танковой промышленности – тысячи «тигров» и «пантер». И как в Красной армии в сорок первом, немцы будут бросать их на сборных пунктах аварийных машин, при буксировке, сломавшимися, исчерпавшими топливо…

Это будет. Но потом. А пока, в 1941-м, боеспособность мехчастей могла заметно просесть даже из-за отсутствия такого нетанкового вроде бы аппарата, как… компрессор.

«Начальнику бронетанкового управления ГАБТУ Красной армии

14-й танковый полк 15-й дивизии, имеющий на вооружении танки «БТ-7М» в количестве 170 машин, не имеет возможности производить зарядку баллонов сжатым воздухом из-за отсутствия компрессора. Такое же положение получается в 11-й и 16-й дивизиях.

Прошу Вашего распоряжения о выделении Округу 3-х компрессоров «АКС-2», в крайнем случае, на первое время заимствовать таковые через управление ВВС КА.

О Вашем решении прошу меня уведомить.

Врид. Начальника АВТУ ОдВо майор Устинов

Начальник 2 отдела АБТУ в/инженер 2 ранга Кожевников»

«Начальнику ГАБТУ К.А.

Огнеметные танковые батальоны имеют полностью новые боевые машины «ОТ-133», но у них имеется всего два компрессора, из которых один совершенно негодный.

Огнеметные танковые б-ны по этому совершенно не боеспособны, т. к. нечем заряжать баллоны для сжатого воздуха.

Я неоднократно просил АБТУ отгрузить Округу компрессоры, но в течение года компрессоров так и не получил.

Просил компрессоры у ВВС, но у них так же компрессоров нехватка. В дальнейшем необходимо вместе с боевыми машинами для огнеметных батальонов давать и компрессоры, так как без них огнеметы небоеспособны.

Прошу Вашего распоряжения срочно отгрузить ЗАКВО 5 компрессоров, для огнеметных батальонов.

О Вашем решении и времени отгрузки прошу мне сообщить.

Начальник АВТУ ЗАКВО генерал-майор танковых войск Королев».

Надеемся, сказанного в этой главе достаточно, чтобы осознать: броневые коробки на гусеницах с их экипажами – это всего лишь вершина айсберга под названием «танковая часть». Для нормальной боевой работы за каждым танком должен тянуться шлейф «прислуги» подлиннее, чем за иным средневековым рыцарем. Конечно, можно предположить, что советское военное руководство гналось исключительно за количественными показателями, интересуясь едино лишь численностью танков в армии. Не озаботившись при этом – как делают все приличные люди – обеспечить танки экипажами с высшим техническим образованием, бронетранспортерами для сопровождающей танки мотопехоты, самоходной артиллерией, быстроходными эвакуационными тягачами, многотонниками повышенной проходимости на подвозе и прочими «машинами танкового шлейфа», а также снующими повсюду мотоциклистами связи, висящими в небе самолетами-разведчиками и корректировщиками, ну и далее по бесконечному списку – до тисков и напильников в рембатах. Что же, давайте посмотрим, как укомплектовывались советские мехкорпуса.

Порядок укомплектования мехкорпусов даже формально делился на две «очереди»: 19 боевых и 7 сокращенных корпусов первой и 4 сокращенных – второй. Однако на практике и среди 19 боевых не наблюдается социалистического равенства – например, 9-й мехкорпус Рокоссовского, имевший на 22 июня около 300 танков старых типов, был явно слабее своего соседа по КОВО – 15-го мехкорпуса генерал-майора Карпезо, где танков было более 700, в том числе 64 «КВ» и 72 «Т-34». Впрочем, объективности ради следует указать, что советское военное руководство и не стремилось равномерно укомплектовывать все мехкорпуса разом. Так, выпущенные в середине апреля 1941 года разнарядки для заводов предполагали в течение года направить 474 танка «КВ» производства Кировского завода в КОВО и 377 в ЗОВО, 132 «КВ» производства «ЧТЗ» в КОВО и 63 в ЗОВО, 979 харьковских «тридцатьчетверок» в КОВО, 210 в ЗОВО и 53 в ПрибОВО, 638 сталинградских «тридцатьчетверок» в ЗОВО и 160 в ОдВО. С началом производства в Ленинграде танков «Т-50» 284 машины должны были быть отгружены в КОВО и 200 в ЗОВО. Несложно видеть, что мехкорпуса Лениградского, Московского, Северо-Кавказского, Среднеазиатского, Забайкальского военных округов танков новейших типов получать были и не должны – хотя 5-й мехкорпус в Забайкалье и 7-й в Московском военном округе относятся к первой волне формирования. Легко также видеть, что мехкорпуса Прибалтийского и Одесского округов оставались без положенных им по штату тяжелых танков – отгрузки «КВ» им не запланированы, но притом Одесский округ к концу 1941 года должен был иметь 210 «Т-34» в своем единственном 2-м мехкорпусе, в то время как Прибалтийский особый военный округ должен был иметь около 100 «тридцатьчетверок» на два мехкорпуса.

Реально более-менее «собранными» можно бы посчитать восемь мехкорпусов «первой» волны формирования – но и среди них вполне заметно выделяются лидеры и аутсайдеры. Среди последних, например, 2-й мехкорпус ОдВО, имевший к 22 июня чуть больше 500 танков, причем если 50 «Т-34» мехкорпусу достались «штатно», то 10 «КВ» корпус получил «по ошибке». 5-й мехкорпус, изначально формировавшийся в Забайкалье, равно как и 7-й мехкорпус из Московского военного округа, танков новых типов к началу войны не имел вовсе – и, как мы видели только что, и не должен был их получить.

Но, как мы сейчас знаем, самые «благополучные» мехкорпуса РККА тоже не слишком-то успешно сыграли в увлекательную игру «разбей подлеца Гудериана».

Копаем дальше? Следующие по счету, но не по важности, как гласит одна заграничная поговорка, органы – глаза и уши. Сиречь, разведка. На первый взгляд в мехкорпусах дело с ней должно быть неплохо: в каждой дивизии по целому разведбатальону, в самом же мехкорпусе с задачей ведения разведки может справиться мотоциклетный полк, и есть даже своя отдельная авиационная эскадрилья.

Однако если присмотреться чуть пристальнее, то положение дел перестает выглядеть таким простым. Давайте сравним организацию советского мехкорпуса 1941 года, немецкого «моторизованного» корпуса и, например, советской танковой армии 1945 года, благо она по численности поголовья танков и общей численности личного состава достаточно близко подошла к мехкорпусу начала войны.

Итак, в состав мехкорпуса входят две танковых и одна моторизованная стрелковая дивизии, мотоциклетный полк, отдельный моторизованный инженерный батальон, отдельный батальон связи и другие более мелкие подразделения обеспечения вроде полевой почтовой станции и полевой кассы Госбанка. В состав немецкого моторизованного корпуса входят одна-две танковых, одна-две моторизованных пехотных дивизии (иногда еще обыкновенная пехотная дивизия), несколько дивизионов тяжелой артиллерии на быстроходной мехтяге, иногда самоходные артдивизионы истребителей танков РГК, иногда полки реактивной артиллерии («Небельверферы» на мехтяге), моторизованные инженерные подразделения, зенитные батальоны Люфтваффе и т. д. Советская танковая армия 1945 года – это один-два танковых и механизированный корпуса плюс богатейший набор средств усиления – отдельные танковые бригады, самоходные артбригады, отдельные тяжелотанковые и тяжелые самоходные артполки…

Что общего и что отличного между столь непохожими друг на друга на первый взгляд соединениями? Структуры действительно различны, но, присмотревшись к ним, можно отметить и кое-что общее: и у командующего немецким моторизованным корпусом 1941 года, и у советского командующего танковой армией 1945 года в распоряжении есть весомые средства качественного, а подчас и количественного усиления, немецкий комкор и советский командарм могут повлиять на ход и исход боя своих соединений, «подпирая» их по мере необходимости находящимися в их непосредственном подчинении средствами усиления, будь то тяжелая артиллерия на быстроходной мехтяге, полк тяжелых танков или самоходная артбригада. А вот командующий советским мехкорпусом 1941 года был такой возможности начисто лишен – будем откровенны, наиболее «весомая» находящаяся в его непосредственном подчинении часть отдельный мотоциклетный полк, имеющий по штату 1700 человек личного состава, вооруженных только легким стрелковым оружием и 50-мм минометами, по сравнению хоть с танковой, хоть с мотострелковой дивизией в качестве «средства усиления» совершенно определенно не смотрится.

Таким образом, командующий мехкорпусом может реагировать на изменения обстановки лишь маневром главных сил корпуса – танковых и моторизованной дивизий. В принципе ничего невозможного в этом нет. Однако необходимо понимать, что такая «архитектура» механизированного соединения выдвигает особые требования к качеству штабной работы. Проще говоря, для того чтобы своевременно отреагировать на изменения обстановки и действия противника маневром главных сил, необходимо знать об этих самых «изменениях» и «действиях». Причем знать заранее, «с упреждением», чтобы успеть перестроением боевого порядка мехкорпуса или изменением направления его движения парировать контрудар противника или обойти мощный узел сопротивления. С чисто практической точки зрения это означает, что штаб мехкорпуса должен «видеть» обстановку на десятки км от текущего местоположения частей корпуса. Отчего так много? Оттого, что мехкорпус – это механизированное соединение, его колонны перемещаются со средней скоростью около 20 км/ч (советский Полевой устав «ПУ-36» указывал в ст. 320 скорость движения моторизованных частей 15–25 км/ч, механизированных соединений 12–20 км/ч). Десятки километров – это всего лишь несколько часов на сбор и обработку данных разведки, анализ их в штабе корпуса, принятие решения, передачу его в штабы дивизий, принятие решения в штабах дивизий и оформление решений боевыми приказами и приказаниями. Разведдозор, оторвавшийся от главных сил своей дивизии на 20 км, уже не может быть поддержан, например, огнем дивизионной артиллерии – слишком далеко… однако эти 20 км дивизия в походной колонне пройдет за час.

В свою очередь, организация разведки противника и местности на десятки километров предъявляла достаточно высокие требования к штабам дивизий – своих собственных разведывательных органов штаб мехкорпуса не имел. Штабы же дивизий, как мы помним, недоукомплектованы и не сколочены… В этих условиях задача обеспечения себе «обзора» в необходимом радиусе становилась для мехкорпуса затруднительной, что автоматически снижало шансы своевременного обнаружения изменения обстановки и адекватной реакции на эти изменения.

Вполне вероятно, что в ходе запланированных на сентябрь 1941 года опытных маневрах мехкорпуса в Московском военном округе слабость разведывательных средств мехкорпуса была бы выявлена и были бы предприняты соответствующие организационные меры… однако вместо учебных полей мехкорпусам пришлось проверять совершенство своей организационной структуры на самом твердом в мире немецком «оселке», расплачиваясь за неудачные решения сгоревшими танками и жизнями танкистов.

Теоретически «глазами» командования мехкорпусов могли стать собственные отдельные разведывательные эскадрильи в составе 9 самолетов-разведчиков «Су-2» и 6 самолетов связи «У-2», которые предписывалось иметь в каждом мехкорпусе. Однако жизнь в очередной раз внесла коррективы – ни один из мехкорпусов до начала войны не успел получить самолетов «Су-2», перспективы же использования в условиях господства авиации противника над полем боя в дневное время самолетов «У-2» в качестве разведчиков выглядели более чем туманно…

Политика ускоренной индустриализации СССР 20-30-х, разумеется, приносила свои плоды, но разрыв – особенно в части квалифицированных кадров – по-прежнему был велик. Произвести – не только и даже не столько для армии – требовалось заметно больше, чем это было возможно. Компенсировать же недостатки собственной промышленности зарубежными поставками было еще более сложным делом – в силу все той же слабости собственной промышленности СССР имел не так уж много возможностей пополнить свои валютные запасы. До первого «нефтяного кризиса» 70-х было еще далеко, да и большую часть запасов нефти и газа, обеспечивших сытое благоденствие периода Леонида Ильича Брежнева, еще только предстояло разведать и начать добывать. К тому же именно в 30-е годы XX века конъюнктура рынка сырой нефти была, мягко говоря, неблагоприятной – открытие крупных месторождений в Техасе и на Ближнем Востоке в сочетании с Великой депрессией привело к тому, что баррель сырой нефти (в пересчете на цены современные цены) стоил около 10 американских долларов.

В итоге получалось, что, если западный генерал, выбив из правительства фунты, доллары или рейхсмарки военного бюджета, мог всего лишь призывно помахать ими, чтобы на будоражащий аромат столь желанных денег немедля слетелась толпа жадных до военных заказов промышленников, то для его советских коллег это было даже не полдела. В отличие от буржуя с классово имманентным ему алчущим ненасытным взглядом, товарищ красный директор чаще всего с усмешкой взирал из окна своего кабинета, как за право заказа на его предприятии дерется толпа желающих, и далеко не всегда военным удавалось выбиться в начало этой очереди.

Картина эта не столь фантастична, как может показаться. Вот, например, несколько цитат по положению с моторами «М-17Т», устанавливавшимися на танки «БТ-7», «Т-28» и «Т-35» (будучи «в девичестве» авиадвигателями, моторы изготовлялись на заводах Наркомавиапрома, но всему хорошему рано или поздно наступает конец, и авиамоторные заводы, переходя на выпуск новых моделей авиадвигателей, свернули производство и старых моторов, и запчастей к ним):

«НКСМ неоднократно обращался в НКАП с просьбой о принятии заявок на запчасти для ремонтных заводов, но последние до сих пор остаются непринятыми», – из письма Ворошилову 9.12.1940 г.

«Завод 183 за последние три года недопоставил ГАБТУ КА главных фрикционов к моторам «М-17» и «М-5» в количестве 1086 штук», – тому же адресату 31.01.41 г.

И по другим деталям…

«Снабжение Наркомата Обороны запасными частями к танкам, тракторам и автомобилям производится промышленностью недостаточно, что ведет к ухудшению состояния танкового и автотракторного парка Красной армии, увеличению числа неходовых машин и не дает возможности создать необходимый неприкосновенный запас на случай войны».

«За 4 месяца 1941 года отгрузка запасных частей составила 25,5 млн руб., или 12,5 % от годовой заявки НКО.

Особенно плохо обстоит дело с поставкой ряда дефицитных деталей, ход отгрузки которых за 4 месяца не дает уверенности в поставке заводами НКСМ запасных частей даже в пределах выделенных фондов.

В то же время снабжение машин народного хозяйства находится на более высоком уровне, чем машин парка Красной армии».

«Поставка запасных частей к танкам по договорам, заключенным с заводами на 1941 год, идет совершенно неудовлетворительно.

Совершенно неудовлетворительно сдаются: коробки перемены передач, шестерни, траки, полуоси, колеса в сборе и оборудование моторов.

Наркомат и «Главтрактородеталь» совершенно отказываются от изготовления сложных, дефицитных узлов и деталей (колеса, полуоси, балансиры, кривошипы, крышка бортовой передачи, гитары и т. д.).

Сдача запасных частей к дизелям идет неудовлетворительно… Ввиду плохой поставки дизель-моторов, большое количество танков («БТ-7М») не боеспособно».

Зачастую генералам приходилось обращаться в Самую Высокую Инстанцию.

«ПРЕДСЕДАТЕЛЮ ГОСУДЕРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ

Тов. СТАЛИНУ

9 июня 1941 г.

Танки «КВ» и «Т-34» с их мощным вооружением и бронированием показали хорошие боевые качества. Однако из-за отсутствия дизель-моторов, имеющих при этом весьма короткий срок службы (100 мото-часов), часть этих танков стоят небоеспособными.

На складах НКО дизелей нет, а для удовлетворения потребности войск в данный момент необходимо для «КВ» выдать 20 и для «Т-34» – 150 дизель-моторов.

По выработке моторесурсов и техническому состоянию танков в июле потребуется заменить 450–500 дизелей.

Всего до конца 1941 года дизель моторов (из расчета 1 на 2 танка) необходимо: «В-2-К» (для «KB») – до 1000 штук, «В-2-34» (для «Т-34») – до 2000 шт.

Постановлением СНК Союза ССР от 26.06.41 г. № 1749-756 запланировано для ГАБТУ КА на 2-е полугодие только 520 шт.

За полтора года промышленность поставила в запчасти только 85 дизелей (1 дизель на 22 танка), что явно не обеспечивает боевую эксплуатацию и ремонт танков.

Доношу, что при таком обеспечении дизель-моторами создается угроза превращения наших боевых машин в небоеспособный парк.

Учитывая то положение, что ремонт дизель-моторов не налажен и ремонтный их фонд незначителен, потребность танковых войск может быть удовлетворена только за счет увеличения поставки дизель-моторов с заводов промышленности.

Прошу Вашего решения об увеличении поставок дизелей для ГАБТУ КА и срочном освоении их ремонта на филиале завода № 75 (НКСМ).

НАЧАЛЬНИК ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КА

ГЕНЕРАЛ АРМИИ ЖУКОВ

НАЧАЛЬНИК ГАБТУ КРАСНОЙ АРМИИ

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ТАНКОВЫХ ВОЙСК ФЕДОРЕНКО».

Но вернемся в довоенное (пока еще) время, когда даже своевременно и в полном объеме «пристроенный» заказ отнюдь не гарантировал успешного получения «товара» точно в установленные сроки. Идеальный сталинский СССР, где любое распоряжение выполнялось математически точно и в заданный срок, а в целях мотивации исполнителей за сколь угодно мелкие промашки следовала немедленная неотвратимая кара безжалостного НКВД, существовал – и благополучно продолжает существовать – исключительно в головах современных мечтателей. На практике же повседневность «зловещей сталинской империи» значительно больше напоминала даже не изобретенную тогда концепцию «управляемого хаоса». Показательным примером такового можно считать регулярное недовыполнение – порой даже без «до» – планов. Вот, к примеру, что писал своему начальству военпред. ГАБТУ на Сталинградском тракторном:

«Программа по запчастям «Т-34» в апреле месяце сорвана. По договору № Б-1-217 от 6 марта с. г. СТЗ должен был сдать в апреле месяце запчастей на 500 000 руб., сдано – нуль, о чем мной был поставлен вопрос перед директором завода».

Но гораздо интереснее попытаться найти ответ на причину этих срывов, благо далеко ходить за ним не надо, он лежит прямо на поверхности.

Как известно, армия – это часть общества, его срез. И положение в танковых частях РККА, которые мы описывали на протяжении предыдущих глав, очень четко отражает положение в СССР вообще и промышленности в частности. Так же как армия, советская промышленность, несмотря на идущую ударными темпами (а отчасти как раз из-за этих самых темпов) индустриализацию, постоянно страдала от нехватки всего и вся.

Перед войной в СССР было три крупных центра танкового производства: Ленинград (заводы Кировский, производивший «Т-28», и № 174, производивший «Т-26»), Харьков (ХПЗ, производивший «БТ» и тяжелые танки «Т-35») и Москва (завод № 37, производивший легкие плавающие танки). Однако перед войной советские танковые войска начали перевооружение на «Т-34», «КВ», «Т-50» и «Т-40». Государству пришлось вложить немалые средства в модернизацию своих заводов, чтобы начать производить средний толстобронный танк там, где до этого не без проблем делали легкий. Вот, например, отчитывается о подготовке производства «Т-34» Харьковский завод имени Коминтерна: «Спроектировано приспособлений и штампов первой очереди 1400 наименований, сделано около 250. Изготовление штампов, приспособлений и спец. инструментов задерживают заводы ГАЗ, СТЗ, 1 ГПЗ и ХТЗ, которые должны изготовить более 1000 наименований приспособлений и штампов, но изготовленных еще нет… Капитальное строительство до сих пор полностью не развернуто. Строительные организации не имеют достаточного количества рабсилы, принимаются меры по вербовке рабсилы в других областях и нет достаточного количества строительных материалов. Материалы согласно решению Правительства еще не поступают… Завод СТЗ из 90 наименований заготовок и деталей не выполнил ничего, траков должен был поставить к 1/VII 11100 шт., на 25/VI отправил всего 200 шт. Водяные радиаторы по последнему решению НКСМ, должен поставлять завод ЗИС, к 1/VII должно быть изготовлено 70 радиаторов, но пока нет ни одного…».

«Проектирование приспособлений и штампов первой очереди к 1/VII закончено, спроектировано 1600 наименований, для изготовления спущено 1400 наименований. На заводе № 183 изготовлено 330 наименований, из коих по отделу 100 испытано и принято на производство 42 наименования, по отделу 700-11 наименований. На других заводах заказано 540 наименований, выполненных нет, за исключением на СТЗ изготовлено 13 наименований… Изготовление инструмента на других заводах идет крайне неудовлетворительно из-за недостатка инструментальных сталей. По капитальному строительству: запуск первого тяжелого пролета для сварки корпусов в отделе 700, как намечалось по плану к 20/VI, не закончен. Кран установлен, идет установка сварочных плит и другие внутренние работы, в первой половине июля должны быть сданы в эксплуатацию. В конце июня развернулись работы по строительству второго пролета в отделе 700. Строительство должно быть закончено по плану к 15/VII. Остальные работы по капстроительству и реконструкции не начаты из-за недостатка материалов и рабсилы…». Впрочем, и через три месяца после написания этих сводок ХПЗ, оправдываясь за срыв программы выпуска «Т-34» вообще и за октябрь 1940 года в частности (всего с начала года заводу надлежало поставить 255 танков, в том числе 115 за октябрь, фактически поставлено 45 танков, в том числе один за октябрь), сообщал: «Основными причинами невыполнения программы является:

а) Не полностью оснащены цеха приспособлениями, инструментом, особенно по корпусному отделу.

б) Ввиду того что машина запущена в производство недостаточно проверенная и отработанная, в процессе изготовления и испытаний обнаруживается много дефектов, которые приходится выправлять в серийном производстве.

в) Довольно трудоемкой работой оказалось изготовление, подгонка маски и монтаж пушки в башню, а заводом не было своевременно предпринято мер по разработке технологии и оснащение этого участка.

г) Имеет место несвоевременное обеспечение завода металлом, покупными изделиями и заготовками с кооперирующих заводов…».

Однако по сравнению с положением дел на другом заводе, осваивавшем серийный выпуск «Т-34», – Сталинградском тракторном – проблемы ХПЗ казались не более чем романтическим «сном в летнюю ночь». Составленная в начале 1940 года программа подготовки производства «Т-34» на СТЗ, предусматривавшая завершение подготовки и развертывание серийного выпуска танков в октябре 1940 года, незамедлительно затрещала по швам: «Завод № 183 должен был обеспечить СТЗ в феврале месяце 1940 г. всеми чертежами установочной серии. После невыполнения 183-м заводом этих сроков были еще установлены новые сроки: один к 15/III-40 г. и 5/IV-40 г. Однако и эти сроки заводом 183-м не выдержаны. Из потребных 3500 чертежей на 20/IV-40 г. СТЗ получено только 1400 штук». Готовиться к серийному производству в отсутствие хотя бы чертежей производимого изделия немного затруднительно, не так ли? В июне разработка технологических процессов на СТЗ была в основном завершена, тогда же стал очевиден масштаб проблем: «К существующему на СТЗ оборудованию необходимо закупить станков различных типов 250–260 шт… Из потребных 253 станков, указанных в прилагаемой заявке[231], завезено на завод 23 станка. Размещено заказов на 37 станков… Спущенная цехам за подписью главного инженера завода программа по выпуску деталей «Т-34» за июнь месяц не выполняется, так как она не обеспечена соответствующими средствами производства, металлом и т. д… Сдаточный цех (корпус) был готов в 1939 году с подкрановыми путями, оборудованными для выпуска машин «Т-26». С изменением объекта производства требуется произвести следующие первоочередные работы: укладка кирпичной стены, закончить переоборудование подкрановых путей и самотаски, установить конвейер и минимум 3–4 30-тонных крана… В настоящее время приступлено к строительным работам по сдаточному цеху (ломка старых фундаментов под конвейер, укладка нового фундамента), но работа проходит медленно. Потребный материал… отсутствует. Из числа потребных 10 кранов… завод имеет договор с заводом им. Кирова о поставке в IV квартале с. г. 2 кранов…»

«Узким местом является механический цех. Мною поставлен перед директором вопрос о полной загрузке цеха в 2 смены, о снятии с обработки на станках механического цеха деталей других заказов и об опробовании вновь прибывшего оборудования, установки его временно на освободившиеся площади сборки до окончания пристройки цеха». Обратите внимание: серийная сборка танков «Т-34» на СТЗ еще не начата (и еще долго не будет начата), но уже поставлен вопрос о прекращении обработки механическим цехом завода других заказов. Нам кажется, что эта ситуация неплохо иллюстрирует вечный вопрос: а почему бы не делать одновременно и танки, и запчасти, и трактора, и грузовики? Потому что фактически при этом не будет производиться вообще ничего. Но тем временем продолжим: «В связи с перерасчетом проекта на 2-сменную работу завода, потребность в покупном оборудовании увеличилась с 282 до 376 станков. Получено нарядов на 144 станка. Прибыло на завод 27 станков. Из потребных 46 токарно-карусельных станков не получено ни одного… Брак литья достигает 70 %… По-прежнему неудовлетворительно работает сталелитейный цех… Технология отливки отрабатывается крайне медленно и по существу стоит на месте. В механическом цехе № 2 из числа частично поданных сталелитейным цехом деталей обнаружен большой брак. Так, например:

внутренний барабан – подано литья 74 шт., годных 10;

бандаж – подано литья 92 шт., годных 2;

ступица – подано литья 175 шт., годных 3;

диск – подано литья 6 шт., годных 0.

Поступление оборудования идет неудовлетворительно. Всего необходимо получить 402 станка – получено на 19/VIII-40 г. 57 шт. Занаряжено 242 шт… В начале августа завод получил от Наркомсредмаша СССР шифрованную телеграмму о выпуске к 15 сентября 1940 года 15 шт. танков «Т-34»… Для сборки первых 15 машин механический цех № 2 должен подать всего 480 наименований. Изготовлено на 19/VIII-40 г. 140 наименований, в работе 180 наименований, не приступлено к отработке 160 наименований наиболее трудоемких, наиболее громоздких, с большим числом станко-часов на каждую деталь…».

«Приказ НКСМ СССР о выпуске 15 машин «Т-34» к 15 сентября с. г. Сталинградским тракторным заводом не выполнен… причиной невыполнения является несистематическая работа завода, работа рывками по выпуску машин «Т-34». На сегодняшний день СТЗ получил 6 корпусов с башнями, 5 двигателей, детали коробки передач, бортовых фрикционов, ленивца, балансиров. Сборка машин тормозится из-за неизготовления к ним деталей как самим СТЗ, так и кооперированными заводами. По механическому цеху № 2 имеет место большой процент брака, главным образом по причине низкой квалификации станочников. В настоящее время в цеху работают в основном молодые рабочие, окончившие недавно школу ФЗУ…».

«Дирекцией завода готовились к заводскому пробегу к октябрьским праздникам первые три машины, но из-за отсутствия баков, трубок и ряда других мелких деталей прессового цеха машины не были собраны, и пробег не состоялся. Заводской пробег указанных машин ожидается примерно числа 15–16 ноября месяца сего года. Из числа занаряженных 25 пушек «Л-11» до сего времени не получена ни одна…

Станкоимпорт должен поставить на СТЗ в 1940 году 80 металлорежущих станков. На 20/XI подтверждено (размещено на импорт) 35 станков со следующими темпами поставки:

12 станков – в 1940 г.;

2 станка – в 1 квартале 1941 г.;

10 станков – во 2–3 кварталах 1941 г.;

11 станков – в 1942 г…

На программу 1941 года потребуется 36 карусельных станков. Механический цех № 2 с учетом переброшенных из других цехов имеет в наличии только 16 карусельных станков. Карусельные станки заказаны на импорт в количестве 30 штук, но срок поставки их (конец 1941 г.) не обеспечивает выполнения программы…»

Выраженная в цифрах картина выглядит так: постановлением № 443сс Комитета обороны при Совнаркоме СССР (которым на вооружение армии был принят «танк «Т-32», изготовленный заводом № 183 Наркомсредмаша», с присвоением названия «Т-34») Сталинградскому тракторному заводу предписывалось в течение 1940 года изготовить 20 танков «Т-34». Уточненным планом предусматривалось изготовить в течение 1940 года 100 танков «Т-34» – 20 в октябре, 30 в ноябре, 50 в декабре. Первые 2 машины прошли заводские испытания во второй декаде ноября, тогда же подготавливались к заводским испытаниям еще 4 машины и находились в процессе сборки 5 машин. До самого 1941 года СТЗ так и не сдал Наркомату обороны ни одного танка.

«Узкие места» регулярно возникали даже на совершенно ровном, казалось бы, месте: «Начальнику Бронетанкового управления Красной армии тов. Коробкову

29 мая 1941 г.

Согласно приказу 129/34 Коминтернзавода в технических условиях танка «Т-34» (стр. 100), раздел «Общие требования к установке [арт] системы», отменяется фраза «Допускается производить соответствующий наклон машины».

В настоящее время СТЗ проверяет монтаж пушки «Ф-34» на танке стрельбой не на полигоне, а в котловине вблизи завода, устанавливая машину не на горизонтальную площадку, а придавая наклон к горизонту (вниз или вверх, чтобы отстрел и при возвышении 30 градусов производился бы с горизонтальной осью ствола).

Отмена указанного пункта Т.У. повлечет за собой необходимость устанавливать машину на горизонтальной площадке, что возможно только на полигоне.

Ближайший полигон находится в 80 км от завода, а добавочный пробег в 160 км (для отстрела) считаем неприемлемым…

Главный инженер СТЗ Демьянович

Главный конструктор Вернер

Представитель ГАБТУ КА на СТЗ

военинженер 2 ранга Левин».

Отсюда вывод, советское руководство не могло взмахнуть волшебной палочкой «…вставай, рать несметная!» и удовлетворенно наблюдать, как по всей стране, словно грибы после дождя, начинают вырастать новые танковые заводы, ремонтные предприятия, танковые училища и все прочие тридцать три радости жизни.

Здесь же хотелось бы особо отметить, что танковые училища – это не только учебные корпуса и казармы, которые надо построить, не только преподаватели, которым надо платить зарплату, и не только курсанты, которых надо кормить и одевать. Танковые училища – это еще и парк учебной техники, еще один заказчик драгоценных новейших машин, которые пока что наличествуют в армии в «штучных» количествах. Достаточно сказать, что по состоянию на 1 января 1941 года в части Красной армии было отгружено всего 80 танков «Т-34» (все в Киевский особый военный округ), а в военные ВУЗы Красной армии уже было выдано 17 «тридцатьчетверок» и занаряжена была срочная, в самую первую очередь, отгрузка еще 33 машин. Законы сохранения вещества действуют хоть при капитализме, хоть при социализме, хоть в армии, хоть «на гражданке»: если направить танки в армию, но не дать их в военные ВУЗы, то количество танков в армии возрастет, однако никто не будет уметь их толком применять и обслуживать. А если дать танки в военные ВУЗы, то в армию придут молодые лейтенанты, имеющие некоторое представление, как надо воевать на «Т-34», вот только в танковой части «тридцатьчетверка» лейтенанту может попросту не достаться – мало еще этих танков. И так плохо выходит, и эдак нехорошо получается… (Забегая вперед, скажем, что вузовские «тридцатьчетверки» на фронт летом 1941 года все же попали – в составе батальонов танковых училищ.)

В реальных условиях ограниченности, а зачастую острейшей нехватки ресурсов, для достижения цели приходилось чем-то жертвовать. Целью же в 1940 году было как можно быстрее оснастить танковые войска современными боевыми машинами противоснарядного бронирования. Целью, ради которой пришлось жертвовать всем остальным – в частности, производством запчастей к новым и тем более к старым танкам. Не потому, что эти запчасти не были нужны – просто делать их стало некому и негде.

Однако поддержанию танков новейших типов в боеспособном состоянии препятствовала не только заведомая острая нехватка запчастей. Для того чтобы заменить вышедшую из строя деталь, мало иметь в запасе новую несломанную, желательно еще и знать, как и куда эту самую деталь долженствует прилаживать, а чтобы знать, что откуда откручивать и что в каком порядке куда обратно привинчивать, нужно иметь соответствующее наставление. Вы правильно догадались, читатели, к чему мы ведем – задание на разработку руководства по техническому обслуживанию и войсковому ремонту танков «Т-34», «КВ» и «Т-40» было выдано Научно-исследовательскому бронетанковому полигону в Кубинке лишь в начале 1941 года со сроком завершения работ в ноябре 1941 года. Ежемесячные перечни тематических работ НИБТ показывают аккуратный прирост процента готовности работы по теме «Составление руководства по войсковому ремонту и техническому обслуживанию». В частности, датированный 3 июня 1941 года перечень работ НИБТ полигона на июнь прогнозирует достижения к 1 июля 40 %-ной готовности руководства по «Т-40» и 30 %-ной готовности руководств по «Т-34» и «КВ».

Однако новейшая матчасть ломалась во время учебы, совершенно не делая скидок на отсутствие руководств по ремонту и техобслуживанию и дефицит запчастей. Например, командир 8-й танковой дивизии 4-го мехкорпуса Киевского особого военного округа доносил 25 апреля 1941 года: «В процессе эксплуатации машин «Т-34» и «КВ» учебно-боевого парка выявлен ряд конструктивных дефектов в работе агрегатов и арматуры. По причинам указанных дефектов на 23.04.41 г. в частях имеется небоеспособных: «Т-34» – 8 машин и «КВ» – 2 машины… Отсутствие запчастей для «Т-34» и «КВ» не дает возможности частям устранять даже самые мелкие дефекты, что отражается на подготовке водительского состава и восстановлении матчасти. Прошу Вашего содействия в снабжении дивизии необходимыми запчастями». 4 мая забили тревогу в 5-й танковой дивизии 3-го мехкорпуса Прибалтийского особого военного округа: «За время эксплуатации танков «КВ» в 5-й танковой дивизии произошло 5 поломок… на 3 разных машинах. Поломки во всех случаях происходили в следующих условиях: водитель делает поворот… при начале торможения происходит резкий обратный удар; рычаг управления с большой силой подает вперед, серьга тормоза соскакивает, лента рвет растяжки и пружины… Докладывая Вам о происшедших поломках, считаю, что узел тормоза как по схеме, так и по прочности требует срочного пересмотра, так как регулировка производилась строго по инструкции…»

Остро не хватало квалифицированных кадров. Снова напомним: армия есть срез общества, и точно так же, как для армии не хватало младших командиров с их неутешительным образованием, заводам промышленности остро не хватало квалифицированных рабочих, опытных мастеров, инженеров-технологов и так далее. И если станки (а зачастую и целые заводы «под ключ») еще можно было купить за границей, пусть даже и продав при этом предпоследние штаны, то получить с той же скоростью кадры с образованием выше чем «1–4 класса» было невозможно. Низкая квалификация экипажей и командиров гробила танки на маршах, сажала их в болото и подставляла под снаряды немецких орудий. Низкая квалификация рабочих давала большой процент брака и создавала «узкие» места на производстве, заставляя сосредотачиваться на главном – производстве танков – в ущерб запасным частям, вспомогательной технике и т. д. При этом заводам еще и приходилось высылать бригады непосредственно в войска для помощи в освоении (и ремонте) новой техники.

Глава 6

Артиллерия.

В предвоенные годы важное место в системе строительства Сухопутных войск отводилось артиллерии. Она подразделялась на войсковую и резерва Главного Командования. На 22 июня 1941 г, в военных округах имелось 91 493 исправных орудия и миномета. Общее количество орудий и минометов, включая неисправные, составляло 115,9 тыс.

Наиболее многочисленной была войсковая артиллерия, на долю которой приходилось 92 % имевшихся артиллерийских систем. В период с 1939 г. по июнь 1941 г. резко увеличивается количество артиллерийских частей и подразделений в стрелковых корпусах, дивизиях и полках, а также проводится замена устаревших образцов вооружения.

Самоходная артиллерия СССР.

Для мехсоединений и стратегической конницы КБ завода № 185 разработало в 1934 году единый "малый триплекс" СУ-5, включавший универсальный лафет на шасси Т-26 и устанавливаемые на нем взаимозаменяемые дивизионные: 76-мм пушку образца 1902/30 года (СУ-5-1); 122-мм гаубицу образца 1910/30 года (СУ-5-2); 152-мм мортиру образца 1931 года (СУ-5-3). Бронирование - частичное. Возимый боекомплект был ограничен, поэтому комплекс дополнялся специальным бронированным снарядовозом на том же шасси. Полигонные испытания дали положительные результаты. Изготовленные 15 машин передали в войска .

Для мехвойск КБ ВОАО спроектировало в 1933 году самоход А-39 на шасси Т-26 с 76-мм пушкой во вращающейся башне специальной конструкции. Проект отклонили. Одновременно "Красный путиловец" разработал унифицированную башню с 76-мм универсальной полковой пушкой для легких танков, которые получили индекс П-БТ и П-Т26. Разработка не была реализована по причине недоработок в конструкции орудия. В конечном счете к установке 76-мм пушки была приспособлена стандартная башня. Так появились и начали поступать в войска артиллерийские танки: Т-26-4 и БТ-7А.

В 1933 году завод № 185 приступил к проектированию на базе Т-26 артиллерийского танка АТ-1 с 76-мм танковой пушкой ПС-3 для сопровождения танков дальней поддержки пехоты (ДПП) и танковых групп дальнего действия (ДД) при прорыве последних через оборону противника. Этот самоход закрытого типа имел боевую рубку с верхним поясом в виде откидных щитов, что улучшало обзор поля боя и условия работы прислуги при поддержке атаки из второго эшелона. Документация была готова в 1935 году; но работы над АТ-1 прекратили в пользу танков БТ-7А.

В качестве средства подвижной ПТО в 1935 году на базе Т-37 создается опытный образец неплавающей низкосилуэтной СУ-37 с 45-мм пушкой в лобовом листе. Затем разрабатываются варианты неплавающей самоходной 45-мм пушки на шасси Т-38. Один из них – СУ-45 – был изготовлен и показал низкие тягово-динамические качества и недостаточную подвижность.

К числу легких орудий сопровождения для обеспечения разведотрядов и действий стратегической конницы относилась установка 76-мм ДРП на Т-37, отличавшаяся автоматическим механизмом перезаряжания. Существовал также колесный образец 76-мм ДРП на шасси ГАЗ-ТК. В связи с прекращением работ над пушками ДРП работы по этим объектам были остановлены.

В качестве средства ПВО общевойсковых, механизированных и кавалерийских соединений проектировали самоходы под 76-мм зенитную пушку на удлиненном шасси Т-26 (СУ-6) и Т -28 (СУ-8). Один экземпляр СУ-6 был изготовлен заводом №185 в 1935 году, годом раньше АНИМИ завершил проект размещения на танке Т-28 45-мм зенитной пушки 21К, предусматривавший переделку лобовой части стандартной башни. К производству разработка принята не была. В 1937 году на шасси Т-26 изготовили опытный самоход с 37-мм зенитной автоматической пушкой образца 1937 года.

Высокий темп боевых действий, развиваемый подвижными войсками, был недоступен буксируемой артиллерии большой и особой мощности. В этой связи планировалось создание самоходной артиллерии РГК. В 1934 году "Красный путиловец" завершил разработку на шасси Т-28 орудийного комплекса Л-5 в двух вариантах: система Д (125-мм самоходная пушка) и система Е (203-мм гаубица). Для разгрузки ходовой части при стрельбе применялись особые дополнительные опоры. По расчетам, установка могла перемещаться со скоростью до 36,6 км/ч.

Проект реализован не был. В 1933–1934 годах по программе "Большой дуплекс" на основе узлов и агрегатов Т-28/Т-35 создается экспериментальный артсамоход: гаубичный вариант (203-мм) имел индекс СУ-14, пушечный (152-мм) - СУ-14А. Прототип был готов в 1935 году. Впервые в отечественной практике столь мощным артсистемам была придана способность самостоятельного передвижения. После доводки машина, именуемая СУ-14-1 (152-мм пушка или 203-мм гаубица), прошла вторые полигонные испытания в июне 1938 года и показала неудовлетворительные результаты. В силу конструктивных недоработок скорострельность составляла один выстрел за 5 - 6 мин. Переход из походного положения в боевое занимал 6 мин. Трансмиссия оказалась перегруженной. Единичные экземпляры СУ-14 и СУ-14-1 передали в войска для опытной эксплуатации.

В рамках программы "Большой триплекс" в 1934 году проектировали комплекс на едином самоходном лафете с двойным откатом (база Т-28/Т-35), несущем взаимозаменяемые 220/254-мм пушку, или 305-мм гаубицу, или 400-мм мортиру. В процессе обоснования проектов задание изменили. Был разработан самоход СУ-7 под 203-мм пушку-гаубицу или 305-мм гаубицу. Огромная масса – 106 т – заставила отказаться от проекта и сконцентрироваться на доводке СУ-14.

Проектирование и доводка артсамоходов были резко прекращены в результате работы специальной комиссии, которая с 19.12.1937 по 05.04.1938 года разрабатывала перечень образцов орудий для системы артвооружения РККА. Вероятно, главной причиной такого решения была не столько кадровая чистка 1937–1938 годов, сколько мощь танковых пушек нового поколения, не имевших на рубеже 30–40-х годов достойных целей на поле боя и давших основание усомниться в целесообразности поддержки танков артсистемами более крупных калибров. Так, избыток спроектированного в 1939 году "истребителя танков", вооруженного 85-мм зенитной пушкой, очевиден. В известной степени это подтверждается тем, что полного свертывания работ не произошло. Они были вскоре продолжены, но только в области создания танков сопровождения, вооруженных крупнокалиберными системами и являющихся, по сути, штурмовыми орудиями.

Так, при проектировании изделий "100" (КБ завода № 185 имени С. М. Кирова) предусматривались варианты Т-100Z и Т-100V со 152-мм и 203-мм орудиями. Под системы аналогичного калибра проектировалось изделие "212" (КБ Кировского завода). Эффективность таких машин в борьбе с долговременными оборонительными сооружениями продемонстрировала "зимняя война", когда на фронт в экстренном порядке направили собранный на шасси Т-100 самоход СУ-100Y со 130-мм морской пушкой и СУ-14-2 (СУ-14Бр-2) со 152-мм пушкой большой мощности. Серийной же штурмовой машиной стал танк КВ-2 со 152-мм гаубицей во вращающейся башне.

Большое внимание уделяется производству минометов. Однако наблюдалось чрезмерное увлечение малоэффективной 50-мм системой (36,8 тыс.). Неправильно были сделаны выводы из опыта последних войн, на основе которых было прекращено производство 45-мм и 76-мм пушек, а также сняты с вооружения противотанковые ружья.

Войсковая артиллерия приграничных военных округов была, как правило, укомплектована орудиями до штатных норм и представляла Собой мощную огневую силу соединений и частей. Однако в артиллерийских частях стрелковых войск более половины орудии оставалось на конной тяге, что значительно снижало их маневренные возможности.

Артиллерия РГК накануне войны имела в своем составе 74 артиллерийских полка (60 гаубичных и 14 пушечных), 10 противотанковых артбригад, находившихся в стадии формирования, ряд отдельных дивизионов особой мощности и отдельных минометных батальонов и составляла 8 % всей артиллерии. Артиллерийские полки РГК предназначались для качественного усиления общевойсковых армий, они лучше обеспечивались средствами тяги и транспортом по сравнению с полками войсковой артиллерии. Основную часть тягачей в них составляли сельскохозяйственные тракторы. Потребность же частей в специальных артиллерийских тягачах была удовлетворена в пределах 20 %. Таким образом, в условиях ведения маневренных боевых действий они не могли реализовать в полной мере свои боевые возможности.

Заслуживает внимания опыт создания в составе артиллерии РГК крупных маневренных противотанковых соединений. В апреле 1941 г. началось формирование 10 противотанковых артиллерийских бригад РГК. Однако в связи с запоздалым принятием решения претворить его в жизнь до начала войны не удалось. В предвоенные годы командование недооценило значение полевой реактивной артиллерии. К началу войны было создано только несколько боевых машин.

К началу войны артиллерия сухопутных частей РККА имела такой состав:

Полковая и дивизионная артиллерия

В конце 20-х начале 30-х годов наше военное руководство увлеклось идеей создания универсальной артсистемы, совмещающей в себе функции зенитного и дивизионного орудия. Одним из апологетов этого направления в области артиллерийского вооружения был М. Н. Тухачевский, с 1931 года занимавший пост начальника вооружений РККА, а с 1934 года - пост заместителя наркома обороны по вооружению. Энергичный, но не имевший надлежащего образования в области конструирования и технологии артиллерийских систем (а, следовательно, и некомпетентный в данном вопросе), он активно продвигал свои личные идеи в их практическое воплощение. Вся дивизионная артиллерия стала полигоном для испытаний продвигаемой Тухачевским и рядом других высокопоставленных лиц концепции универсализма. Такое орудие, получившее обозначение Ф-22 было создано, никому неизвестным тогда В. Г. Грабиным. В апреле 1935 собрали первые опытные образцы. Новые орудия имели дульный тормоз и удлинённую камору под новый патрон. Для Ф-22 были специально разработаны новые снаряды весом 7,1 кг, которыми она стреляла с начальной скоростью 710 м/с. 11 мая 1936 года Ф-22 была принята на вооружение под названием "76-мм дивизионная пушка образца 1936 года". У серийных пушек был исключен дульный тормоз (по мнению заказчика, он сильно демаскировал пушку поднимаемыми клубами пыли), а также принята камора под гильзу образца 1900 года. В то время Главное Артиллерийское Управление (ГАУ) не было готово перейти на другую гильзу (или другой калибр) дивизионных пушек, поскольку на складах оставались очень большие запасы 76 мм выстрелов с гильзой обр. 1900 г. В силу предъявляемых к новому орудию требований универсализма оно получилось малоудачным. Как зенитное орудие Ф-22 была абсолютно ущербна. Она не имела кругового обстрела, что для зенитки неприемлемо, и низкую начальную скорость порядка 700 м/с . На практике это означало малую досягаемость по высоте и меньшую точность стрельбы. При стрельбе на углах возвышения, больших 60°, отказывалась работать автоматика затвора с соответствующими последствиями для скорострельности. Как дивизионное Ф-22 не удовлетворяло военных. Орудие имело очень большие габариты (особенно по длине) и вес (на тонну больше, чем ЗИС-3). Это весьма ограничивало её подвижность, в частности, возможность её перемещения силами расчёта. По дальности стрельбы и бронепробиваемости Ф-22 не имела крупных преимуществ перед более старой дивизионной пушкой обр.1902/30 г. Использование Ф-22 как противотанкового орудия было затруднено тем, что прицел и механизм вертикального наведения находились по разные стороны ствола, соответственно, наведение орудия не могло осуществляться только наводчиком. Пушка имела массу недоработок, была сложна в производстве и капризна в эксплуатации. Освоение пушки в производстве шло тяжело, как по причине её значительно более сложной конструкции по сравнению с предыдущими орудиями аналогичного класса, так и потому, что пушка имела массу дефектов и постоянно совершенствовалась. В 1936 году было сдано 10 пушек, в 1937 - 417, в 1938 - 1002, в 1939 - 1503. Производство орудия было прекращено в 1939 году. Помимо использования в качестве дивизионной Ф-22 входили в состав артиллерийских бригад противотанковой обороны (24 орудия),

В 1937 с идеями универсализма, как и со многими другими непродуманными экспериментами и кампаниями, было покончено; их апологеты лишились должностей, а в ряде случаев - и жизней. Военное руководство страны осознало, что армия перед надвигающейся мировой войной не имеет удовлетворительного дивизионного орудия, поскольку 76-мм дивизионная пушка образца 1902/30 годов явно устарела, а новая 76-мм дивизионная пушка образца 1936 года (Ф-22) имела ряд крупных недостатков. Самым простым решением в данной ситуации являлось создание нового, современного орудия с баллистикой пушки обр. 1902/30 гг., что позволяло использовать огромные запасы боеприпасов к этому орудию. В.Г. Грабин срочно приступил к проектированию нового орудия, которому он по каким-то своим соображениям присвоил индекс Ф-22 УСВ, имея в виду, что новое орудие - лишь капитальная модернизация Ф-22. На самом же деле конструктивно это было совершенно новое орудие. С 5 июня по 3 июля 1939 года прошли войсковые испытания орудия, в том же году оно было запущено в производство. В 1939 году было выпущено 140 орудий, в 1940 - 1010. В начале 1941 года УСВ была снята с производства. Это решение объяснялось двумя причинами: во-первых, был полностью выполнен мобилизационный план по дивизионным пушкам (мобилизационный резерв на 1 июня 1941 года составлял 5730 пушек, в наличии же было 8513 пушек), во-вторых, планировался переход на дивизионные пушки более крупного калибра. На 1 июня 1941 года в РККА имелось 1170 таких пушек. Орудие использовалось как дивизионное и противотанковое.

На 22 июня 1941 года Советские Вооруженные Силы располагали 75 832 артиллерийскими и зенитными орудиями и минометами. В том числе 45-мм противотанковых пушек - 14 937; 76,2-мм полковых пушек - 4708, 76,2-мм горных пушек - 1121, 76,2-мм дивизионных пушек - 10 531, 122-мм гаубиц - 8014, 152-мм гаубиц - 3768, 107-мм пушек - 990, 122-мм пушек - 1255, 152-мм пушек образца 1910/30 и 1934 гг и 152-мм гаубиц-пушек МЛ-20 - 2985, 203,2-мм гаубиц - 849, 152-мм пушек Бр-2 и Бр-19 - 37, 280-мм мортир - 72, 210-мм пушек Бр-17 - 9, 305-мм гаубиц Бр-18 - 3, 305-мм гаубиц образца 1915 года - 34; 82-мм батальонных минометов - 13 287, 107-мм горно-вьючных минометов - 1574, 120-мм полковых минометов - 3075; 37-мм автоматических зенитных пушек - 1382, 76,2-мм зенитных пушек - 4571, 85-мм зенитных пушек - 2630

Кстати, среди перечисленных орудий есть только две пушки конструкции Грабина — Ф-22 и УСВ, которые вместе составляли 47% общего числа дивизионных пушек.

Это официальные данные, и они не полностью отражают состав артиллерийского вооружения СССР. Так, к примеру, 210-мм пушек Бр-17, сделанных по образцу 21-см пушки фирмы «Шкода», было 9, из которых 3 находились на полигоне и заводе, а 6 входили в отдельный пушечный дивизион особой мощности. Но ни снарядов, ни таблиц стрельбы к ним не было. Эти шесть 210-мм пушек стали боеспособны лишь к концу 1944 г.

Не вошли 127 полевых пушек М-60, изготовленных в 1940—1941 гг.

Соответственно сюда не вошли сотни принадлежавших флоту орудий береговой артиллерии; 1698 орудий (калибра 45—152 мм) сорока девяти укрепленных районов, 138 орудий на бронепоездах (калибра 76—107 мм) и др.

Структурно накануне войны советская войсковая артиллерия подразделялась на следующие категории. Батальонная артиллерия: стрелковый батальон - взвод 45-мм ПТП (2 орудия) и рота 82-мм минометов (6 минометов), три взвода ротных 50-мм минометов ( по три в стрелковой роте); мотострелковый батальон - минометная батарея (4 - 82 мм миномета), три взвода ротных 50-мм минометов ( по три в роте); мотострелковый батальон мотострелковой дивизии - взвод 45-мм ПТП ( 2 орудия), минометная батарея (4 - 82-мм миномета), три взвода ротных 50-мм минометов ( по три в роте);

Полковая артиллерия: стрелковый полк - батарея 76,2-мм полковых пушек (6 орудий), батарея 120-мм минометов (4 миномета), противотанковая батарея (6 45-мм ПТП); мотострелковый полк - батарея 76,2-мм полковых пушек (4 орудия), противотанковая батарея3 (6 45-мм ПТП); мотострелковый полк мотострелковой дивизии - батарея 76,2-мм полковых пушек (6 орудий), батарея 120-мм минометов (4 миномета), противотанковая батарея (6 45-мм ПТП); горно-стрелковый полк - батарея 76,2-мм горно-вьючных пушек (6 орудий), батарея 107-мм горно-вьючных минометов (4 миномета); кавалерийский полк - батарея 76,2-мм полковых пушек (4 орудия), противотанковая батарея (4 45-мм ПТП), зенитная батарея (3 37-мм автоматические зенитные пушки (АЗП) и 3 счетверенных зенитно-пулеметных установки 'максим'); минометный взвод (4 82-мм миномета) пулеметного эскадрона.

Дивизионная артиллерия: стрелковая дивизия: легкий артиллерийский полк - два дивизиона (в каждом дивизионе 8 76,2-мм дивизионных пушек и 4 122-мм гаубицы);гаубичный артиллерийский полк - два дивизиона (по 12 орудий) 122-мм гаубиц и дивизион (12 орудий) 152-мм гаубиц; противотанковый артиллерийский дивизион - три батареи (18 45-мм ПТП); зенитный артиллерийский дивизион - две батареи малокалиберной зенитной артиллерии (МЗА) и батарея среднекалиберной зенитной артиллерии (СЗА) (8 37-мм автоматических зенитных пушек и 4 76,2-мм зенитные пушки); моторизованная дивизия: артиллерийский полк - два смешанных дивизиона (по 4 76,2-мм пушки и 8 122-мм гаубиц) и гаубичный дивизион (12 152-мм гаубиц); противотанковый дивизион - три батареи (18 45-мм ПТП); зенитно-артиллерийский дивизион - две батареи МЗА и батарея СЗА (8 37-мм автоматических зенитных пушек и 4 76,2- или 85-мм зенитные пушки); танковая дивизия: артиллерийский полк - дивизион 122-мм гаубиц (16 орудий) и дивизион 152-мм гаубиц (12 орудий); зенитно-артиллерийский дивизион - три батареи МЗА (12 37-мм автоматических зенитных пушек); мотострелковая дивизия: артиллерийский полк - три легких дивизиона (4 76,2-мм дивизионные пушки и 8 122-мм гаубиц) и тяжелый дивизион (12 152-мм гаубиц); отдельный противотанковый дивизион - три батареи (18 45-мм ПТП); зенитный артиллерийский дивизион - три батареи СЗА (12 76,2- или 85-мм зенитных пушек); кавалерийская дивизия: конноартиллерийский дивизион (8 76,2-мм дивизионных пушек и 8 122-мм гаубиц), зенитно-артиллерийский дивизион (8 76,2-мм зенитных пушек).

Корпусная артиллерия: стрелковый корпус - 2 артиллерийских полка, оснащенных 107-мм и 122-мм пушками, 152-мм гаубицами-пушками, а также зенитный артиллерийский дивизион 76,2- или 85-мм зенитных пушек (12 орудий).

По некоторым сведениям, к 22 июня 1941 года в составе корпусной артиллерии имелось: 20 полков I типа (24 107/122-мм пушки и 12 152-мм гаубиц-пушек), 17 полков II типа (36 152-мм гаубиц-пушек) 35 полков III типа (24 107/122-мм пушки и 24 152-мм гаубицы-пушки)4. При этом полки I и II типа полагались корпусам только западных приграничных округов. Всего в корпусной артиллерии имелось 1320 107/122-мм пушек и 1620 152-мм гаубиц-пушек5. По другим данным, имелось 94 корпусных артиллерийских полка (62 полка, имевших по 24 107/122-мм пушки и 12 152-мм гаубиц-пушек; 15 полков, имевших по 24 152-мм гаубицы-пушки; 17 полков, имевших по 36 152-мм гаубиц-пушек). Боевые возможности корпусной артиллерии РККА существенно снижало отсутствие необходимого количества специализированных артиллерийских тягачей и надежных средств связи, а также общая нехватка транспортных средств.

В дивизии было предусмотрено иметь один легкий и один гаубичный артиллерийские полки. Легкий артиллерийский полк состояв из двух дивизионов трехбатарейного состава, по четыре орудия в каждой батарее. В каждом дивизионе две пушечные батареи (76-мм пушек образца 1939 г.) и одна гаубичная (122-мм гаубицы образца 1938 г.). Гаубичный артиллерийский полк был трехдивизионного состава, по три четырехорудийные батареи в каждом дивизионе. Из них два первых дивизиона 122-мм гаубиц и третий—152-мм гаубиц. Кроме дивизионной артиллериии в дивизии имелись штатные полковых орудия — по 6 полковых 76мм пушек в штатах каждого стрелкового полка (18 полковых 76мм пушек на дивизию) Советские полковые орудия не могли вести навесную стрельбу, а из дивизионных и корпусных орудий навесной огонь могли вести 122-мм и 152-мм гаубицы и 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20.

Ахиллесовой пятой нашей артиллерии оставались средства тяги. Германская артиллерия была моторизована почти на 60 %, а у нас большая часть орудий была на конной тяге

Артиллерии дивизии по штату полагалось иметь 99 тракторов, в том числе 21 тягач «Комсомолец»; 48 тракторов СТЗ-З; 5 тракторов СТЗ-5 и 25 тракторов С-65. Однако из-за недостатка средств эти нормы, как правило, не выдерживались ни по типу, ни по количеству машин. Для буксировки 45-мм пушек вместо специальных тягачей использовались грузовые автомобили ГАЗ-АА и ЗИС-5. Дивизионные гаубицы перевозились тракторами СТЗ-З и автомобилями ЗИС-5; 152-мм гаубицы — сельскохозяйственными тракторами С-60 и С-65 вместо положенных по штату более быстроходных тракторов СТЗ-5.

В корпусной артиллерии и АРГК для перевозки 122-мм пушек и 152-мм гаубиц-пушек вместо недостающих тягачей «Коминтерн» использовались тракторы С-60 и С-65.

На 1 января 1941 г. в артиллерии находилось 21 448 тракторов, в том числе 6150 специальных артиллерийских тягачей и 15 298 сельскохозяйственных и транспортных тракторов. Из 21 448 тракторов и тягачей 4100, т. е. около 20%, нуждались в капитальном и среднем ремонте. Вместо положенных по штату 10 528 специальных артиллерийских тягачей налицо было только 6150 (58%), остальные заменялись более тихоходными сельскохозяйственными тракторами с меньшим запасом хода. В резерве центральных органов снабжения специальных тягачей не было, и в случае мобилизации артиллерия могла ориентироваться только на поношенные тракторы, изъятые из народного хозяйства.

Для орудий большой и особой мощности требовалось не менее 7500 тягачей «Ворошиловец», а в наличии было около 250.

Все части зенитной, дивизионной, корпусной артиллерии и АРГК на механической тяге были обеспечены исключительно тракторами сельскохозяйственного типа (СТЗ-З, ЧТЗ-60,ЧТЗ-65), т. е. тракторами с малыми скоростями передвижения (4—6 км/ч) и с очень низкой маневренностью. Обеспеченность частей указанными тракторами, находящимися в удовлетворительном состоянии, составляла около 30—35%.

В первом полугодии 1941 г. началось частичное развертывание армии и интенсивное формирование новых артиллерийских частей. Это еще более ухудшило ситуацию с механической тягой. Мобилизованные из народного хозяйства тракторы большей частью были изношены, а производить их ремонт армия не имела ни сил, ни средств. Средним ремонтом тракторов не занимались ни ремонтные базы Наркомата обороны, ни артиллерийские части; первые — из-за отсутствия свободных производственных мощностей, вторые — из-за отсутствия запасных частей, инструмента или мастерских.

Капитальный ремонт тракторов на ремонтных базах Наркомата обороны задерживался. Так, в Киевском особом военном округе на ремонтных базах находилось 960 тракторов, в Западном — 600. Срок окончания их ремонта без учета вновь поступавших тракторов намечался только на второй квартал 1943 г. В машинно-тракторных мастерских Наркомата земледелия с 1940 г. находилось около 400 тракторов, сданных в ремонт Западным и Киевским округами. Срок выпуска их из ремонта оставался неустановленным.

Вот, к примеру, донесение начальника артиллерии Орловского военного округа от 5 июня 1941 г.: «По штатам мирного и военного времени 364, 488-му корпусным артиллерийским полкам и 399-му гаубичному артиллерийскому полку положены тракторы «Коминтерн» и «Сталинец-2». В момент сформирования указанных артиллерийских частей тракторов «Коминтерн», «Сталинец-2» и их заменяющих ЧТЗ-65 в округе не было... Планом вооружения Генерального штаба Красной Армии на 1941 г. предусматривается укомплектование этих частей на 50% штатной потребности вместо положенных тракторов «Коминтерн» и «Сталинец-2» маломощными тракторами СТЗ-З-5... Перевозка указанными тракторами материальной части артиллерии от станции Рада Ленинской железной дороги до лагерей производилась по лесной проселочной дороге на расстояние 0,5—1 км... Из 10 тракторов СТЗ-З-5, участвовавших в переброске 122-мм пушек и 152-мм гаубиц-пушек, застряло 8. Все принятые меры к вытаскиванию застрявших орудий тракторами СТЗ-З-5 оказались безрезультатными... Считаю, что укомплектование указанных артиллерийских частей маломощными тракторами СТЗ-З-5 в размере 50% штатной потребности делает их небоеспособными».

С целью сбережения материальной части и топлива в предвоенные годы для боевой учебы и хозяйственных надобностей разрешалось использовать лишь один трактор на батарею, причем время работы его не должно было превышать 25 ч в месяц. Можно представить, на каком уровне велась боевая подготовка нашей механизированной артиллерии.

Неудовлетворительное положение со средствами тяги наряду с другими факторами привело к катастрофическим последствиям в первые дни войны.

22 июня 1941 г. полковник И.С. Стрельбицкий доносил командующему артиллерией 13-й армии, что из 12 артиллерийских дивизионов бригады 9 дивизионов не имеют ни тракторов, ни водителей, ни снарядов.

В г. Дубно формировался 529-й гаубичный артиллерийский полк большой мощности. Из-за отсутствия мехтяги при подходе немцев были брошены в исправном состоянии двадцать семь 203-мм гаубиц Б-4.

Германская армия обладала собственными превосходными артиллерийскими тягачами, а также тягачами и автомобилями из всех стран Европы, включая Англию (трофеи Дюнкерка). Нашу же артиллерию в подавляющем большинстве случаев возили пары (45-мм пушки), четверки (76-мм полковые пушки обр. 1927 г.), шестерки (дивизионные 76-мм пушки и 122-мм гаубицы) и восьмерки (152-мм гаубицы и пушки-гаубицы) лошадей, а также сельскохозяйственные тракторы СТЗ-З, С-60 и С-65, развивающие максимальную скорость 6—8 км/ч. Значительная часть нашей артиллерии на 22 июня вообще не имела никакой тяги. В романе «Живые и мертвые» есть эпизод, в котором бойцы тащили на себе 45-мм пушку несколько сот километров. А ведь гаубицу на себе далеко не утащишь. Это неплохо помнить всем, кто сопоставляет мощь армий Германии и СССР на 22 июня 1941 г. только по числу танков, самолетов и орудий.

В советской стрелковой дивизии в военное время по штату № 04/400 от 5 апреля 1941 г. полагалось иметь три стрелковых полка, легкий артиллерийский полк, гаубичный артиллерийский полк, отдельный противотанковый артиллерийский дивизион и отдельный зенитный артиллерийский дивизион. В стрелковом полку положено было иметь шесть 76-мм полковых пушек обр. 1927 г., двенадцать 45-мм противотанковых пушек, четыре 120-мм миномета и восемнадцать 82-мм минометов.

В составе легкого артиллерийского полка положено было иметь двенадцать 76-мм дивизионных пушек и восемь 122-мм гаубиц. В гаубичном полку — двенадцать 122-мм и двенадцать 152-мм гаубиц, в отдельном противотанковом дивизионе — восемнадцать 45-мм противотанковых пушек, и, наконец, в отдельном зенитном артиллерийском дивизионе — четыре 76-мм и четыре 37-мм зенитные пушки.

Но эта организация фактически оставалась на бумаге. На самом деле хорошо, если дивизион имел половину положенного. А что касается зенитной артиллерии, то большинство дивизий не имели ее вообще. Зенитные автоматы калибра 37 мм начали поступать в войска в конце 1940 г., их было крайне мало, а боекомплект составлял лишь 23% от положенного на три месяца боев, а для 85-мм зенитных пушек боекомплект составлял вообще 13%.

Германская пехотная дивизия 1-й волны включала три пехотных полка, моторизованный эскадрон тяжелого орудия, артиллерийский полк и истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион.

В пехотном полку имелось шесть 7,5-см легких пехотных орудий обр. 18 (le.I.G.18) и два 15-см тяжелых пехотных орудия обр. 33 (S.I.G.33), двенадцать противотанковых пушек калибра 37 мм или 50 мм и 45 минометов.

Немецкие 7,5-см и 15-см пехотные орудия в отличие от наших полковых пушек имели угол возвышения до 75°, что позволяло им вести навесную стрельбу. Пехотные орудия калибра 15 см, кроме обычного фугасного снаряда весом 2,8 кг, могли стрелять на дистанцию до 1000 м и мошной надкалиберной миной весом 90 кг, содержавшей 56 кг тротила. Оба пехотных орудия с конца 1941 г. для борьбы с танками имели кумулятивные снаряды. Кумулятивный снаряд калибра 15 см при угле встречи 45° пробивал 150-мм броню. Оба пехотных орудия были подрессорены и могли передвигаться со скоростью до 35 км/ч.

В эскадроне тяжелого оружия имелось два легких пехотных орудия и три противотанковые пушки.

В артиллерийском полку имелось тридцать шесть 10,5-см и двенадцать 15-см гаубиц.

Обратим внимание: немцы с 1939 по 1942 г. воевали вообще без дивизионных пушек. В дальнейшем они использовали трофейные дивизионные пушки в качестве противотанковых, но об этом позже. Все орудия германской дивизии могли вести навесной огонь.

Теперь перейдем к корпусной артиллерии РККА. 13 июля 1935 г. Советом Труда и Обороны был утвержден план реорганизации Красной Армии, и в числе прочих мероприятий количество стрелковых корпусов мирного времени увеличивалось до 25. В 15 из них было намечено создать вторые артиллерийские полки большой мощности. На вооружение их должны были поступить 152-мм и 203-мм гаубицы. Общее количество орудий в двух полках корпуса предполагалось довести до 54. Первые восемь полков по этому плану были сформированы к 1 октября 1936 г. Формирование остальных семи полков предусматривалось по мере поступления новой материальной части (шесть из них были сформированы в 1937 г.).

Первый артиллерийский полк стрелкового корпуса состоял из трех дивизионов: первый и второй дивизионы из 107-мм и 122-мм пушек, третий дивизион из 152-мм гаубиц. Все дивизионы — трехбатарейные, в каждой батарее 4 орудия. Всего в полку 36 орудий.

Второй полк также состоял из трех дивизионов (первый и второй дивизионы из 152-мм гаубиц, третий из 203-мм гаубиц обр. 1931 г.). Все дивизионы — трехбатарейные, в каждой батарее по два орудия. Всего в полку 18 орудий.

Но вскоре Комитет Обороны своим постановлением от 22 апреля 1937 г. потребовал довести количество орудий корпусной артиллерии в стрелковом корпусе до 66 и в первом артиллерийском полку иметь 36 орудий (двадцать четыре 122-мм или 107-мм пушки, двенадцать 152-мм гаубиц), а во втором полку — 30 орудий (двадцать четыре 152-мм гаубиц и шесть 203-мм гаубиц). К 1938 г. такие полки были сформированы.

После Финской войны из второго корпусного полка был изъят третий дивизион (шесть 203-мм гаубиц). Дело в том, что запустить в большую серию корпусные 203-мм гаубицы Е-16 не удалось. Новые 203-мм гаубицы М-40, У-3 и БЛ-39 еще только разрабатывались. Поэтому в корпусной артиллерии состояли тяжелые и неповоротливые 203-мм гаубицы Б-4. Командиры корпуса с удовольствием избавились от обузы, а взамен получили дивизион 152-мм гаубиц-пушек МЛ-20.

К июню 1941 г. по штатам военного времени в стрелковом корпусе полагалось иметь два артиллерийских полка I и II типа и отдельный зенитный артиллерийский дивизион.

Корпусный артиллерийский полк I типа состоял из двух дивизионов 107-мм, 122-мм пушек (24 орудия) и дивизиона 152-мм гаубиц-пушек (12 орудий).

Корпусный артиллерийский полк II типа имел три дивизиона 152-мм гаубиц-пушек (36 орудий).

Во многих стрелковых корпусах имелся только один корпусный артиллерийский полк II типа в составе двух дивизионов 107-мм и 122-мм пушек (24 орудия) и двух дивизионов 152-мм гаубиц-пушек (24 орудия). Все дивизионы этих полков были трехбатарейного состава, по четыре орудия в батарее.

К началу войны план мобилизационного развертывания корпусной артиллерии был в основном реализован, т. е. число корпусных артиллерийских полков было доведено до 94, с общим числом 107-мм или 122-мм пушек, составлявшим 1320 орудий, и 152-мм гаубиц-пушек 2220 орудий, всего 3540 орудий. Таким образом, при переформировании 72 корпусных полков в 94 общее количество 107-мм и 122-мм пушек осталось тем же, количество же 152-мм гаубиц-пушек в корпусной артиллерии увеличилось на 528 орудий.

В первые недели Великой Отечественной войны корпусная артиллерия прекратила свое существование. Значительная часть орудий была потеряна в боях, а остальные орудия калибра 107—152 мм были переданы в артиллерию РГК. Да и сами стрелковые корпуса были упразднены осенью 1941 г.

До мобилизационного развертывания 1941 г. артиллерия РГК Красной Армии насчитывала 55 полков, 15 отдельных дивизионов особой мощности и 2 отдельные батареи, имевшие в общей сложности 2182 орудия. В составе артиллерии РГК было: 22 гаубичных полка, вооруженных 152-мм гаубицами, и 22 гаубичных полка большой мощности, имевших на вооружении 203-мм гаубицы (Б-4). Среди

11 пушечных полков РГК, имевших на вооружении 107-мм и 122-мм пушки и 152-мм гаубицы-пушки, был только один тяжелый пушечный полк, вооруженный 152-мм пушками (Бр-2). Согласно табелям новых штатов (февраль 1941 г.) вместо 107-мм пушки обр. 1910/30 г. предполагалось ввести 107-мм пушку М-60 обр. 1940 г., но этого не удалось сделать, так как последняя была снята с производства.

Дивизионы особой мощности имели на вооружении 210-мм (один дивизион) пушки, 305-мм гаубицы (пять дивизионов) и 280-мм мортиры (восемь дивизионов).

По мобилизационному плану в артиллерии РГК формировались 3 пушечных, 5 гаубичных и 11 гаубичных полков большой мощности. Таким образом, общее число артиллерийских полков РГК увеличивалось с 55 до 74, в том числе гаубичных — до 60.

Кроме того, перед самым началом Великой Отечественной войны в составе артиллерии РГК было начато формирование десяти специальных противотанковых артиллерийских бригад по штатам, утвержденным 26 апреля 1941 г.

У немцев корпусной артиллерии как таковой не было, а были лишь части РГК. К 22 июня 1941 г. в их состав входили:

6 легких артиллерийских дивизионов трехбатарейного состава, на вооружении которых имелись 10,5-см и 15-см гаубицы;

22 дивизиона 10,5-см пушек трехбатарейного состава;

21 смешанный артиллерийский дивизион по две батареи 15-см полевых гаубиц и по одной батарее 10,5-см пушек в каждом;

41 дивизион 15-см полевых гаубиц трехбатарейного состава;

2 дивизиона 24-см гаубиц (всего 8 гаубиц);

2 смешанных моторизованных дивизиона по две батареи 21-см мортир трехорудийного состава и по одной батарее 15-см пушек в каждом;

4 дивизиона и 1 батарея мортир большой мощности на механической тяге: 624-й и 641-й дивизионы состояли из одной батареи 21-см мортир (3 орудия) и двух батарей 30,5-см мортир (по 2 орудия в каждой), 815-й дивизион состоял из трех батарей по две 30,5-см мортиры в каждой, 800-й дивизион состоял из 810-й батареи (1 мортира калибра 35,5 см), 820-й батареи (1 мортира калибра 42 см), 830-й батареи (2 мортиры калибра 42 см), 779-я батарея (из двух мортир калибра 30,5 см).

4 моторизованных дивизиона 150-см пушек SKC 28 по три батареи трехорудийного состава в каждом и 698-я моторизованная батарея 15-см пушек (3 орудия);

2 моторизованных дивизиона 21-см пушек: 767-й дивизион двухбатарейного состава, по 2 орудия в батарее и 768-й дивизион однобатарейного состава, в батарее 2 орудия;

2 моторизованных дивизиона 24-см пушек: 1-й дивизион 84-го артиллерийского полка двухбатарейного состава (по 2 орудия в каждой батарее) и 2-й дивизион 84-го артиллерийского полка трехбатарейного состава (по 2 орудия в каждой батарее).

Кроме того, в состав РГК сухопутных войск Германии входила железнодорожная артиллерия. К 22 июня 1941 г. в ее составе были:

1 батарея железнодорожных орудий калибра 15 см двухорудийного состава;

2 батареи железнодорожных орудий калибра 17 см, в каждой батарее по 3 орудия;

1 батарея железнодорожных орудий калибра 21 см одноорудийного состава;

4 батареи железнодорожных орудий калибра 24 см, в одной батарее — 1 орудие, в остальных — по 2 орудия;

8 батарей железнодорожных орудий калибра 28 см, в одной батарее — 3 орудия, в остальных — по 2 орудия.

К 1 июня 1941 г. на вооружении вермахта состояло:

183 противотанковых пушек с коническим стволом калибра 2 см;

14 459 противотанковых пушек калибра 3,7 см;

1047 противотанковых пушек калибра 5 см;

4176 легких пехотных орудий калибра 7,5 см;

867 тяжелых пехотных орудий калибра 15 см;

7076 полевых гаубиц обр. 16 и 18 калибра 10,5 см;

2867 полевых гаубиц обр. 13 и 18 калибра 15 см;

388 мортир обр. 18 калибра 21 см;

760 пушек калибра 10,5 см.

Кроме того, использовались сотни малосерийных и трофейных орудий от 3,7-см противотанковых пушек до 52-см французских гаубиц.

К примеру, немцы использовали тридцать четыре 21-см длинные мортиры Круппа обр. 1916 г., оставшиеся еще со времен Первой мировой войны, двадцать две 21-см короткие мортиры «Шкода 18/19», четырнадцать 22-см мортир «Шкода 32(р)», захваченных у поляков, 22-см французские мортиры 531(f) и др.

Германский флот располагал также несколькими железнодорожными батареями.

В СССР же все железнодорожные установки находились в составе ВМФ. Железнодорожные установки калибра 130—203 мм успешно применялись белыми и красными практически на всех фронтах Гражданской, но в 1923—1925 гг. были переданы флоту. В ходе Великой Отечественной войны советским железнодорожным установкам ни разу не пришлось стрелять по морским целям, тем не менее их по-прежнему держали в подчинении ВМФ, хотя это было крайне неудобно при совместном ведении боевых действий с сухопутной артиллерией.

К 1 июня 1941 г. у немцев в строю находилось 377 самоходных артиллерийских установок калибра до 15 см, из которых около 250 было сосредоточено на советской границе. Речь идет о САУ на шасси германских и чешских танков, кроме того, имелось несколько десятков орудий на французских трофейных гусеничных шасси.

В обстановке строжайшей секретности фирма «Рейнметалл» изготовила семь самоходных 60-см мортир под кодом «изделие 040». Впервые эти мортиры были применены в июле 1941 г. против защитников Брестской крепости, а в

1942 г. они сыграли не последнюю роль во взятии немцами Севастополя.

РККА до конца 1942 г. вообще не имела самоходных артиллерийских установок.

Интересно, что немцы в 1940 г. запустили в производство безоткатные пушки (ДРП): 7,5-см и 10,5-см орудия LG. В 1940—1941 гг. было изготовлено 193 пушки калибра 7,5 см и

184 пушки калибра 10,5 см. Эти орудия использовались парашютистами и мобильными частями на Крайнем Севере. Как уже говорилось, у нас к 1941 г. все безоткатные орудия были сняты с вооружения и отправлены на переплавку.

Сравнение нашей и германской артиллерии показывает, что в области противотанковых орудий наши 45-мм пушки имели небольшое превосходство над германскими 37-мм пушками. Полковые пушки существенно уступали германским пехотным орудиям. Новые советские 122-мм и 152-мм гаубицы (М-30 и М-10) несколько превосходили германские 10,5-см и 15-см гаубицы.

В артиллерии большой и особой мощности вермахт существенно превосходил РККА как в количественном, так и в качественном отношении. Основу нашей артиллерии составляли орудия триплекса на гусеничном ходу: 152-мм пушка Бр-2, 203-мм гаубица Б-4 и 280-мм мортира Бр-5. С лафетом на гусеничном ходу даже со снятым стволом орудие передвигалось со скоростью 8—10 км/ч, а то и меньше. Чтобы перенести огонь орудия триплекса на 15° вправо или влево, требовалось около получаса работы нескольких расчетов. Мортиры калибра 280 мм обр. 1914/15 г. системы Шнейдера перевозились на шести колесных повозках, но, как показала Финская война, повозки выходили из строя после нескольких километров хода. Гаубицы калибра 305 мм обр. 1915 г. были полустационарными и перевозились до огневой позиции только по железной дороге. Сборка их на позиции длилась почти сутки.

В то же время немцы запустили в крупносерийное производство дуплекс в составе 21-см мортиры обр. 18 и 17-см пушки. Всего было выпущено 711 мортир и 338 пушек. Мортира стреляла снарядом весом 113 кг на расстояние до 16,7 км, а пушка снарядом 68 кг на расстояние 29,6 км. В

1940 г. немцы начали производство 24-см пушки обр. 3, которые стреляли снарядом весом 151,4 кг на 37,5 км. Причем все эти системы были достаточно мобильны. Они стреляли с грунта, для них не нужно было рыть котлованы. В походном положении орудия перевозились на колесных повозках, скорость буксировки их по шоссе достигала 30 км/ч и более.

Слабость артиллерии большой и особой мощности РККА в ряде случаев компенсировали артиллерией флота (корабельной, береговой и железнодорожной). Если бы не морская артиллерия, то германская тяжелая артиллерия стерла бы с лица земли Ленинград и Севастополь в течение нескольких недель. Кстати, даже под Сталинградом морская артиллерия внесла весомую лепту в разгром германских войск. Речь идет о 152-мм железнодорожных установках, а также 130-мм и 100-мм палубных установках Волжской военной флотилии.

В плачевном состоянии находилась и советская зенитная артиллерия. Как уже говорилось, 37-мм установок 61К было мало, да и конструктивно они были неудачны. Пушка имела малую скорострельность, ее четырехколесная повозка была тяжела и громоздка (вес составлял почти 3 т). Самое интересное, что наши конструкторы А.А. Волков и С.А. Ярцев создали превосходную 23-мм автоматическую пушку ВЯ с ленточным питанием и темпом стрельбы 550—650 выстрелов в минуту. Для сравнения: у 37-мм пушки 61К магазинное питание обеспечивало темп стрельбы 160—170 выстрелов в минуту, т. е. в 3,8 раза меньше. Пушка ВЯ была принята на вооружение в мае 1941 г. За годы войны было выпущено 48 186 этих пушек. Но, увы, все они пошли на штурмовики Ил-2. Лишь моряки изготовили малую серию спаренных и счетверенных установок с 23-мм автоматами ВЯ. Между прочим, в 50—60-х гг. под патрон пушки ВЯ в соответствии с ее баллистикой были созданы 23-мм спаренная буксируемая установка ЭУ-23 и самоходная ЗСУ «Шилка», которые до сих пор весьма успешно используются на территории бывшего СССР. А то что установки типа ЗУ-23 с автоматами ВЯ не были созданы в годы войны, можно объяснить лишь тупостью и упрямством руководителей ГАУ.

Вермахт же к июню 1941 г. обладал превосходными для того времени 2-см и 3,7-см зенитными автоматами. Установки калибра 2 см изготавливались одинарными, спаренными и счетверенными, 3,7-см установки — одинарными и спаренными. Зенитки буксировались на двухколесных повозках, а также на шасси танков и полугусеничных автомобилей. Уже в ходе войны немцы создали 3-см автоматы Flak 103/38 и 5-см автоматы Flak 41.

Для стрельбы по высотным целям немцы создали мощные 8,8-см зенитные пушки Flak 41 (досягаемость по высоте 14,7 км), а также несколько типов 10,5-см (12,8 км) и 12,8-см (14,8 км) зенитных орудий. Было даже создано несколько опытных образцов 15-см зенитных орудий (досягаемость по высоте 18 км). Все эти пушки имели электроприводы вертикального и горизонтального наведения, автоматический установщик трубки, а часть их имела центральную наводку от ПУАЗО, оснащенного радиолокатором.

Ничего подобного у нас не было, хотя разработка 100-мм «стратосферной» пушки JI-6 была начата еще в 1934 г. в КБ Кировского завода под руководством И.А. Маханова. Испытания Л-6 шли до середины 1940 г., но Маханов так и не сумел довести ее.

Брались за 100-мм зенитные пушки и другие КБ (завода им. Калинина, ОКБ-172), но ничего путного сделать не смогли. Нам очень крупно повезло, что немецкие бомбардировщики летали только на средних высотах (4—6 км), где их легко доставали наши 76-мм и 85-мм зенитные пушки. Но налет высотных американских летающих крепостей Б-17 отражать было бы просто нечем (речь идет только о зенитных орудиях).

Но и немцам хвастаться не было причин. С сентября 1939 г. по июнь 1941 г. вермахт потерял убитыми 93 736 человек и пропавшими без вести 3469 человек, а для сравнения: с июня по конец декабря 1941 г. у них 280 700 чел. было убито и 26 653 чел. пропало без вести.

С июня по ноябрь 1941 г. безвозвратные потери вермахта составили 2251 танк и 75 самоходных орудий. Так как почти все подбитые германские танки оставались у немцев, то понятно, что общее число подбитых танков было в несколько раз больше. Из 500 тыс. колесных автомобилей, находившихся в составе сухопутных сил на Восточном фронте до конца 1941 г., безвозвратно вышли из строя 106 тыс. Потеряно 38,5 тыс. мотоциклов. С осени 1941 г. многие немецкие части стали постепенно переходить на конную тягу.

Веселая прогулка по Европе для немцев закончилась 22 июня 1941 г. Далее началась настоящая война.

Таким образом, накануне нападения Германии советская артиллерия представляла мощное огневое средство в руках военного командования и могла бы успешно решать задачи как в наступлении, так и в обороне. Вместе с тем недостаточное ее количество в составе РГК, а также низкая подвижность и недостаточность автотранспорта лишали артиллерию РГК возможности осуществления маневра в ходе боев и операций.

24–27 марта 1941 года комиссия ГАБТУ КА произвела поверку готовности и хода боевой подготовки 35-го автотранспортного полка…

Укомплектованность полка водительским составом:

Положено в полку по штату шоферов 1087 человек.

Налицо в полку:

– с гражданскими правами 178 чел.;

– со стажерками 81 чел.;

– с военными правами 234 чел.

Всего с правами 493 чел.

Обучается на шоферов в учебных и линейных батальонах 642 чел.

Подготовка по вождению переложена на шоферов транспортных машин; отсюда, несмотря на учебное вождение каждым красноармейцем и курсантом от 6 до 12 часов, слабо усвоена даже техника заводки, трогание с места и переключение скоростей. Командный и технический состав на вождении в большинстве отсутствуют… В итоге такой подготовки при сдаче комиссии Госавтоинспекции 11.3.41 года на получение водительских прав из 66-ти сдававших не сдало 47 человек, то есть 71 %, главным образом по причине неумения водить машины.

Не лучше дела состояли и с конским поголовьем. Советские военачальники, которые формулировали в 1930-х годах требования к разрабатываемым артиллерийским системам, разумеется, не могли знать, с каким именно некомплектом средств тяги встретит Красная Армия утро 22 июня 1941 года. В этом отношении неизбежно возникает вопрос о том, насколько именно был обоснован их выбор в пользу механической тяги. Для этого сначала рассмотрим общие тенденции, имевшие место в советском государстве в предвоенный период. с начала 1930-х годов поголовье лошадей в СССР катастрофически сокращалось: В 1935 году лошадей было в 2,25 раза меньше, чем в 1929 году. Во второй половине 1930-х годов ситуацию удалось несколько стабилизировать и даже наметился незначительный рост поголовья, однако ситуации в целом он исправить уже не мог. Советский Союз встретил Великую Отечественную войну, имея почти вдвое меньше лошадей, чем Российская Империя к началу Первой мировой войны (33,3 млн. голов в 1914 г. ).

Ситуацию же с автотракторной техникой в СССР периода первых пятилеток даже «зеркальной» назвать трудно, ибо если поголовье лошадей сократилось с первой четверти ХХ века в 2 раза, то число тракторов и автомашин возросло на несколько порядков . При этом приведенное число тракторов не учитывает выпуска специализированных артиллерийских тягачей типа «Ворошиловец», «Коминтерн», «Комсомолец» и «Пионер» (но включены СТЗ-5 и «Сталинец-2»).

В условиях, когда поголовье лошадей в стране тает буквально на глазах, а производство тракторов растет «не по дням, а по часам», выбор типа тяги для артиллерийских систем советским военным руководством, очевиден. Причем достигнутый советской промышленностью темп производства к концу второй пятилетки позволял буквально в течение одного календарного года чуть ли не полностью покрыть потребности армии в тракторах типа ЧТЗ-65 и СТЗ-3 (разумеется, при условии полной переориентации промышленности на нужды военных).

Другое дело, что в мирное время большая часть продукции тракторных заводов шла не в армию, а в народное хозяйство. Полное укомплектование вооруженных сил средствами механической тяги могло быть произведено только при условии проведения мобилизации. Но поскольку последняя до начала Великой Отечественной войны проведена не была, то Красная Армия и встретила утро 22 июня 1941 года со значительным некомплектом автотракторной техники. Проблема нехватки средств тяги в частях и соединениях Красной Армии на момент начала войны кралась вовсе не в том, что тракторов как таковых было в Советском Союзе недостаточно, а в том, что своевременно не была проведена мобилизация.

Всего в народном хозяйстве СССР к концу 1940 г. по данным статистических сборников имелось 556,4 тысячи тракторов и 815,5 тыс. автомобилей, в том числе 106,9 тыс. легковых автомобилей, 655,7 тыс. грузовых автомобилей и 15,6 тыс. автобусов. В Красной Армии на 1 января 1941 г. по данным Генштаба имелось:

— 469 тягачей типа «Ворошиловец»,

— 1552 тягача типа «Коминтерн» и «Сталинец-2»,

— 6489 тягача типа «Комсомолец»,

— 14 505 тракторов типов ЧТЗ-60 и ЧТЗ-65,

— 11 249 тракторов типов СТЗ-3 и СТЗ-5,

— 12 599 легковых автомобилей и пикапов,

— 155 801 грузовой автомобиль (59 657 типа ЗИС и 96 144 типа ГАЗ),

— 40 166 специальных автомобилей (в том числе 2420 автомастерских типа «А», 1303 автомастерских типа «Б», 638 зарядных станций),

— 5301 автобус (3353 санитарных, 793 штабных и 1155 пассажирских),

— 18 373 прицепа,

— 11 451 мотоцикл.

Вместе с тем, необходимо понимать и то, что отчасти нехватка тракторов в РККА носила мнимый характер. Речь идет, прежде всего, о соединениях формирования весны 1941 года, в которых порой не хватало не только средств тяги, но и объектов тяги – артиллерийских орудий.

Например, в составе войск ЗапОВО 152-мм гаубиц не имело шесть стрелковых дивизий, начатых формированием в 1941 году, нехватку 122-мм гаубиц испытывали семь стрелковых дивизий КОВО. В частности, 228-я стрелковая дивизия не имела ни одной 152-мм гаубицы и ни одной 76-мм зенитной пушки – как раз того, что требовало тракторов в качестве средств тяги в первую очередь. 76-мм дивизионных пушек в дивизии было 60% от штатной потребности, 122-мм гаубиц – 40%. В общем, скажем прямо: при такой укомплектованности артиллерийским вооружением в тракторах дивизия и не особо нуждалась, хотя формально вносила свой вклад в число недостающих КОВО тракторов.

В соседнем Западном Особом военном округе стрелковых дивизий формирования весны 1941 года не было, и мнимая нехватка тракторов приходилась на новые механизированные корпуса. Так, например, 17-й и 20-й мехкорпуса к началу войны суммарно имели 98 гаубиц против 152-х по штату, т.е. треть из требуемых этим соединений 164-х тягачей «Сталинец-2» приходилась на ту самую мнимую нехватку. Из 12-ти танковых дивизий округа танков Т-34 и КВ не имели 9 дивизий, хотя по штату эти 9 дивизий требовали 72 тягача «Ворошиловец» или 27,8% от общей штатной потребности всего округа.

Тем не менее большое количество артиллерийских частей летом 1941 года испытывали не мнимую, а вполне реальную нехватку средств механической тяги. И именно эти факты нехватки создали предпосылки к появлению мифа о том, что будь новая дивизионная гаубица РККА не такая тяжелая, как М-30 (а это якобы было возможно только при снижении ее калибра со 122 до 107 мм), то ее возка была бы возможна конной тягой, а значит никаких проблем со средствами тяги советские артиллерийские части летом 1941 года не испытывали бы.

Авторы «конноартиллерийских» альтернатив представляют дело так, будто бы изначальная ориентация артиллерийских систем Красной Армии на конную тягу делало проблему поступления средств тяги из народного хозяйства по мобилизации неактуальной. Разумеется, это не так. Проблема нехватки лошадей в вооруженных силах с началом войны стояла также остро, как и проблема нехватки автотракторной техники. Достаточно привести такие цифры: по данным М.В. Захарова, к началу войны имелось 497 887 лошадей, что составляло всего 41,4 % от потребности Красной Армии по штатам военного времени (всего требовалось 1 203 096 лошадей: 304 886 верховых, 340 493 артиллерийских и 557 717 обозных) . Хотелось бы подчеркнуть, что штатная потребность в 1,2 млн. лошадей на военное время в данном случае определена для развертывания по новому мобплану (утвержденному в феврале 1941 г.), в котором была значительно увеличена доля мотомеханизированных соединений, а число кавалерийских дивизий, наоборот, сокращено.

Несколько иные цифры приводятся в докладе Генштаба – по самому мобплану для РККА требовалось 1 136 948 лошадей: 288 732 верховых, 274 921 артиллерийских и 573 295 обозных. Плюс формирования гражданских наркоматов – 12 260 лошадей (753 верховых и 11 507 обозных). Возможно, разночтения с данными М.В. Захарова вызваны организационными мероприятиями, проведенными весной 1941 года. Так или иначе, но проект мобплана на 1941 год содержит весьма показательные данные о мобилизационном ресурсе лошадей в СССР. Потребность в мобилизации конского состава на укомплектование частей до штатов военного времени Генштабом была определена в 671 770 лошадей. После этого в документе указывалось: «Для покрытия этой потребности из народного хозяйства должно быть изъято до 20% от числа годных лошадей».

Хотелось бы подчеркнуть, что на рассматриваемый момент времени конная тяга дивизионной артиллерии была весьма малочисленной: в 1940 году был введен новый штат, который сокращал число артиллерийских дивизионов на конной тяге в стрелковой дивизии с трёх до двух. Тем не менее, даже всего при двух дивизионах на конной тяге на дивизию из народного хозяйства требовалось изъять 20% годных лошадей…

Более детально проследить, что именно на деле представляли те самые 41,4% укомплектованности конским составом, приведенные в книге М.В. Захарова, современным исследователям позволяет ресурс «Память народа». В качестве примера предлагается рассмотреть обеспеченность конским составом 191-й и 237-й стрелковых дивизий Ленинградского военного округа к началу войны (191-й сд – на 23 июня, 237-й сд – на 12 июня).

Всего в 191-й стрелковой дивизии по состоянию на 22 июня 1941 г. было 952 лошади (597 верховых, 109 артиллерийских и 246 обозных), хотя по штату военного времени ей требовалось 3716 лошадей (858 верховых, 1281 артиллерийская и 1577 обозных), так как в отличие от «базового» варианта штата 04/400 оба дивизиона 122-мм гаубиц ее 504-го гаубичного артполка должны были иметь конную тягу. В 237-й стрелковой дивизии, содержащейся в мирное время по «6-тысячному» штату (штат 4/120, 5888 человек личного состава), имела всего 237 лошадей (137 верховых, 16 артиллерийских и 84 обозных), хотя даже по штату мирного времени ей надлежало иметь 1206 лошадей (479 верховых, 409 артиллерийских и 318 обозных).

Очевидно, что в подобных условиях никакая, предлагаемая , замена 122-мм гаубиц на 107-мм без проведения мобилизации не могла обеспечить подвижность артиллерии 237-й стрелковой дивизии – в ней не было лошадей даже для 45-мм противотанковых и 76-мм пушек (в гаубичном артполку дивизии, кстати, был 21 трактор). При выполнении же условия проведения мобилизации становилось уже безразлично на какой вид тяги ориентировать гаубицы – из народного хозяйства поступили бы и лошади, и трактора.

Дабы не создалось впечатление, что подобный некомплект был обусловлен чрезмерным числом стрелковых дивизий, заложенных в мобплан февраля 1941 года, авторы обратились к сведениям о наличии конского состава в стрелковых дивизиях внутренних военных округов, по состоянию на конец октября – начало ноября 1940 г.. В 38-ми стрелковых дивизиях Московского, Орловского, Харьковского, Северо-Кавказского, Приволжского и Уральского военных округов (73, 110, 118, 137, 144, 160 и 172-я сд МВО, 89-я и 120-я сд ОрВО, 102, 127, 134, 151, 162 и 187-я сд ХВО, 38, 103, 106, 129, 157, 158, 165, 171 и 175-я сд СКВО, 18, 53, 61, 117, 148, 154 и 167-я сд ПриВО, 98, 112, 153, 170, 174 и 186-я сд УрВО) в среднем имелось 787 лошадей: 353 верховые, 232 артиллерийские и 202 обозные. С учетом того, что апрельский 1941 года штат стрелковой дивизии предполагал наличие в дивизии 3043 лошадей (616 верховых, 864 артиллерийских и 1563 обозных), средняя обеспеченность перечисленных стрелковых дивизий составляла: верховыми лошадьми – 57,3%, артиллерийскими лошадьми – 26,9%, обозными лошадьми – 12,9%, а общая обеспеченность конским составом составляла 25,9%.

Может быть, авторов кто-то упрекнет в том, что они специально взяли внутренние военные округа, чтобы показать небольшое количество лошадей. Но следует напомнить, что, во-первых, без дивизий внутренних военных округов силами одних приграничных округов было невозможно построить оборону с плотностями, близкими к уставным, а, во-вторых, распределение автотракторной техники также имело неравномерный характер по округам и низкий процент в среднем также получался во многом из-за соединений внутренних округов, в то время как приграничные дивизии имели вполне приличные показатели. Тем не менее, авторы взяли на себя труд показать обеспеченность конским составом и в приграничных округах по состоянию на конец 1940 года в пересчете на штат военного времени от 5 апреля 1941 года . Фактически же в конце 1940 года обеспеченность конским составом имела другие относительные показатели, так как на тот момент действовали другие штаты военного времени, предполагавшие наличие большего числа лошадей.

С принятием нового мобплана в феврале 1941 года ситуация несколько изменилась. На основе данных «Статистического сборника №1» (который приводит несколько отличающиеся от М.В. Захарова сведения о наличии лошадей в РККА к началу войны – 498 493 лошади) рассчитана укомплектованность соединений Красной Армии к началу Великой Отечественной войн. Учитывая, что штаты военного времени требовали наличия 3039 лошадей в стрелковой дивизии, 6056 – в горнострелковой и 8968 в кавалерийской, то на основе данных сборника и без учета потребности в лошадях корпусных управлений, тыловых и запасных частей, получим следующую обеспеченность конским составом соединений Красной Армии на Западном ТВД к началу войны.

При этом хотелось бы подчеркнуть, что столь сильный некомплект конского состава войска Красной Армии испытывали при вполне щадящих штатах, согласно которым из 5-ти дивизионов двух артиллерийских полков каждой стрелковой дивизии конную тягу имели только два дивизиона. Каков был бы некомплект лошадей, если бы согласно сторонникам 107-мм калибра гужевую тягу имели все дивизионы, замещающие подразделения 122-мм гаубиц и 76-мм пушек? Пока же предстоит разобраться со средствами тяги артиллерийских орудий.

Как видно из представленных данных, стрелковые дивизии, особенно во внутренних военных округах, без проведения мобилизации имели такой же страшный некомплект гужевой тяги, как и мехкорпуса – тяги механической. Причем в отношении артиллерийских лошадей проблема нехватки в мирное время относительно потребностей штата военного времени стояла особо остро. Никаким переводом гаубиц с механической тяги на конную или со 122-мм калибра на 107-мм подвижность дивизий без проведения мобилизации не могла быть обеспечена. Довольно высокий процент обеспеченности верховыми лошадьми как в 1940, так и в 1941 годах, вероятно, был обеспечен за счет существенного сокращения числа кавалерийских дивизий в этот период: летом 1940 г. на формирование первых восьми мехкорпусов были обращены 7-я, 11-я, 16-я, 25-я и 34-я кавалерийские дивизии, весной 1941 года – 4-я, 10-я, 12-я, 15-я, 22-я, 31-я кавалерийские и 19-я горно-кавалерийская дивизии, а также отдельная кавалерийская бригада. Однако, как видно из представленных выше данных, даже столь массовое сокращение конницы не смогло должным образом обеспечить стрелковые дивизии конским составом. А ведь многие авторы «конноартиллерийских» альтернатив, помимо самого перевода артиллерии на конную тягу, нередко предлагают еще и увеличивать число кавалерийских частей, например, иметь в каждом стрелковом корпусе по отдельному кавполку. Напомню, что в реальности весной 1941 года наоборот из состава разведывательного батальона стрелковых дивизий был исключен кавалерийский эскадрон. Однако, как видно, даже эти меры не позволили полностью решить проблему нехватки конского состава.

Можно конечно задать вопрос, что рассматривается только мирное время и не учитывается то, что в результате крайне тяжелого начала войны в СССР фактически прекратился выпуск тракторов, и что в этих условиях ставка на конную тягу была якобы «безальтернативной». Данный тезис стоит рассмотреть внимательно.

Во-первых, следует уточнить, что свертывание выпуска тракторов произошло не так быстро. Например, тягач СТЗ-5 выпускался в СССР до конца лета 1942 года – пока линия фронта не докатилась до стен Сталинградского тракторного завода. При этом соотношение среднемесячного выпуска тягачей СТЗ-5 и 122-мм гаубиц М-30 в период с июня 1941 года по август 1942 года показывает, что в указанный период в целом удавалось выпускать примерно по 5 тягачей на каждую 4-орудийную батарею 122-мм гаубиц. Другое дело, что в средствах тракторной тяги также нуждались продолжавшие выпускаться 85-мм зенитные пушки 59-К, 122-мм корпусные 122-мм пушки А-19 и 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20 (производство артиллерии большой и особой мощности было остановлено летом 1941 года – практически одновременно с прекращением выпуска тягачей «Ворошиловец» в Харькове). Но здесь можно отметить, что с одной стороны до самого конца 1941 года в Челябинске продолжался выпуск тягачей «Сталинец-2» (859 машин за вторую половину 1941 года), а с другой стороны по мобилизации из народного хозяйства было получено значительное количество тракторов ЧТЗ-60 и ЧТЗ-65, вполне способных буксировать системы артиллерии РГК.

Таким образом, можно сделать вывод, что тезис о недостатке тракторов в СССР для обеспечения артиллерии механической тягой и о якобы достаточном количестве лошадей для обеспечения артиллерии конной тягой без проведения мобилизации, не соответствует действительности. Проблема заключалась в недостатке в армии средств тяги всех типов – и механической, и конной. Эту проблему могла решить лишь заблаговременное проведение мобилизации. Повсеместный перевод артиллерии на конную тягу обеспечить подвижность соединений Красной Армии без проведения мобилизации не мог. В то же время при условии проведения мобилизации Красная Армия имела все возможности получить достаточное количество тракторов из народного хозяйства, что делало предлагаемый «альтернативщиками» перевод гаубиц с механической тяги на гужевую неактуальным. В ходе войны потери же народного хозяйства СССР оказались столь велики, что как производственные возможности тракторных заводов, так и мобилизационные ресурсы конского состава оказались недостаточными для адекватного снабжения армии средствами тяги

Топливный вопрос

Известно, что валовый сбор овса в СССР в 1940 году – одном из самых урожайных за предвоенное десятилетие – составил 16 795 тыс. т . По нормам, действующим в РККА во второй половине 1930-х годов, суточная дача фуража составляла 5 кг овса, 6 кг сена и 10 г соли . Таким образом, на одну лошадь в год требовалось 1825 кг овса. Значит, общий урожай овса обеспечивал (при направлении 100% собранного овса исключительно на питание лошадей) только 9,2 млн. лошадей, т.е. только половину из числа имевшихся.

Рассмотрим потребление овса подробнее.

На случай мобилизации, а также для восполнения потерь (применительно к конскому составу использовался термин «ремонтирование») в Стране Советов был создан фонд «Лошадь Красной Армии». Хитрая во многом штука – дабы армия в мирное время не тратилась (начиная от строительства конюшен и заканчивая ежедневным уходом) на содержание «лишних» (по меркам мирного времени) лошадей в СССР их содержание перекладывалось на плечи народного хозяйства. Каждый колхоз и совхоз 5% от числа своих лошадей держал в этом фонде. Содержал (армейских лошадок требовалось содержать в утепленных конюшнях отдельно от остальных лошадей хозяйства), кормил (требовались нехилые пайки – 4,5 кг овса и 5 кг сена в сутки), холил и лелеял, но … Но при этом лошади фонда «ЛКА» освобождались от гужевой повинности (строительство дорог и лесозаготовки), а использовать их можно было только на легких работах. Конечно, трудно сказать, насколько соблюдались все эти требования в реальной жизни. Но так или иначе массовое использование гужевого транспорта в армии вырывало из сельского хозяйства огромное количество лошадей (как непосредственно в армию, так и в фонд «ЛКА», который нельзя было использовать на большинстве работ). Причем мало того, что эти лошади просто не работали на пользу народного хозяйства, так они еще и потребляли огромное количество выращиваемого в стране овса, ухудшая питание тех лошадей, на которых собственно и держалось производство зерновых как для людей, так и для домашних животных.

Также нелишним будет отметить, что фонд «ЛКА» в 1940 г. имел лишь около 0,5 млн. лошадей, еще столько же было в армии. А по штатам 1941 года, как было показано выше, численность конского состава Красной Армии военного времени составляла 1,2 млн. лошадей. Т.е. даже существование фонда «ЛКА» не покрывало потребностей армии на мобилизационное развертывание, не говоря уже про «ремонтирование» в ходе боевых действий. При этом восполнение потерь через фонд «ЛКА» имело одну существенную особенность – треть фонда должны были составлять жеребята, т.е. с началом боевых действий «всего-то» оставалось подождать годок-другой, когда они подрастут. Т.е. мобилизационное развертывание за счет «ЛКА» к началу войны позволяло получить только где-то 0,3 млн. из требуемых 0,7 млн. лошадей.

Теперь, с учётом данных о фонде «ЛКА», вернемся к соотношению урожая овса в стране и нормам кормления армейских лошадей. Итак, в один из наиболее урожайных предвоенных годов – 1940-й – урожай овса позволял в среднем дать только 2,6 кг овса в сутки каждой из 17,7 млн. лошадей. Пол миллиона лошадей в НКО, требовавших 5 кг овса в сутки, и еще пол миллиона лошадей в фонде «ЛКА», требовали в год более 1,7 млн. т овса, что позволяло давать оставшимся в народном хозяйстве 16,7 млн. лошадей не более 2,5 кг овса в сутки. И тут авторы вынуждены задать вопрос сторонникам «лошадеизации» Красной Армии: кто в колхозе будет давать неработающим лошадям из фонда «ЛКА» по 4,5 кг овса, если для рабочих лошадей останется только по 2,5 кг? А что будет в военное время, когда число армейских лошадей увеличится, а урожай овса уменьшится?

Подчеркнем, что выше рассматривалась ситуация, когда все 100% урожая овса направлялись на питание лошадей.

Теперь перейдем к технике. Производство ГСМ в предвоенном СССР характеризовалось следующими показателями . В 1940 году было произведено:

бензина авиационного – 889 тыс. т,

бензина автомобильного – 3476 тыс. т,

дизельного топлива – 629 тыс. т,

моторного топлива – 1459 тыс. т,

лигроина – 1332 тыс. т,

керосина всего – 5554 тыс. т,

в т.ч. керосина тракторного – 4686 тыс. т.

Емкость топливного бака грузовика ГАЗ-АА составляла 40 л, грузовика ЗИС-5 – 60 л . Примем среднюю емкость бака грузового автомобиля, равной 50 л (с одной стороны, грузовиков ГАЗ было больше, чем ЗИС, но с другой стороны, специальная техника устанавливалась, как правило, на шасси более «прожорливых» ГАЗ-ААА, ЗИС-5 и ЗИС-6, что в значительной мере компенсировало численное превосходство бортовых грузовиков ГАЗ-АА). 3476 тыс. т автомобильного бензина, произведенного в 1940 году, соответствует примерно 4600 – 4900 млн. л (плотность бензина колеблется в зависимости от температуры окружающего воздуха), или 95 миллионам заправок по 50 л за год. То есть без учета ранее накопленных запасов ГСМ текущего производства автомобильного бензина в СССР хватало для ежедневного осуществления 260 тысяч заправок по 50 л каждая. Таким образом, каждый советский автомобиль (включая неисправные) мог осуществлять заправку раз в 4 дня.

Этот показатель вполне соответствовал соотношению запаса хода грузового автомобиля на одной заправке (ГАЗ-АА – 215 км по шоссе и 180 км по грунту, ЗИС-5 – 210 км по шоссе и 150…160 км по грунту, легковой ГАЗ-М1 – 500 км по шоссе и 300…330 км по грунту при объеме бака 60 л ) и среднесуточному маршу стрелковой дивизии (30 – 40 км). А если учесть, что стрелковые дивизии далеко не каждый день совершают марши на 30 – 40 км, а в сельском хозяйстве на большей части территории СССР с ноября по март включительно никаких работ не ведется, то и обеспеченность автомобильным бензином можно признать вполне приемлемой.

Для тракторов в СССР в 1940 году было выработано 7477 тыс. т топлива (4686 тыс. т тракторного керосина, 1332 тыс. т лигроина и 1459 тыс. т моторного топлива). Тракторный парк СССР к началу войны был довольно пёстрым: всего с 1923 по 1940 годы было выпущено 36,4 тыс. тракторов «Фордзон-Путиловец» (которые за давностью лет выпуска – с 1923 по 1933 годы – наверное, можно в расчет и не брать), 3,7 тыс. ХПЗ, 378,6 тыс. «Интернационал» (выпускались с 1930 по 1937 годы на СТЗ и ХТЗ), 88 тыс. «Универсал» Кировского завода, 69,1 тыс. ЧТЗ-60, 30,2 тыс. ЧТЗ-65, 6,4 тыс. газогенераторных ЧТЗ-65, 43,2 тыс. СТЗ-3, 6,2 тыс. СТЗ-5, 1,3 тыс. болотных СТЗ-8, 12,6 тыс. газогенераторных Т-2Г . Естественно, что все они отличались и емкостью топливных баков, и расходом топлива, и запасом хода на одной заправке. Для примера произведем расчет топливной обеспеченности для артиллерийского тягача СТЗ-5. Известно, что он использовал в качестве основного топлива керосин или лигроин (емкость бака составляла 148 л), а для запуска использовал бензин (14 л) . Запас хода по шоссе с прицепом составлял 145 км, т.е. опять же в несколько раз превышал суточный марш стрелковой дивизии. За 1940 год в СССР было выработано около 8240 млн. л тракторного керосина и лигроина, что соответствовало 55,7 миллионам заправок СТЗ-5 по 148 л за год или 152,5 тыс. заправок в день. С поправкой на: 1) соотношение запаса хода на одной заправке и дистанцию суточного марша стрелковой дивизии, 2) среднесуточное перемещение стрелковой дивизии на войне в течение года, 3) сезонный характер сельскохозяйственных работ, 4) не учтенное для заправки СТЗ-5 моторное топливо к количестве около 1,5 млн. т, следует признать, что и с обеспечением топливом тракторов в довоенном СССР складывалась нормальная ситуация.

Разумеется, сторонники конной тяги могут упрекнуть авторов статьи в том, что они используют довоенные показатели и не учитывают проблемы с производством ГСМ в годы войны. Здесь необходимо отметить, что оккупации (или угрозе оккупации с соответствующей необходимостью эвакуации) подверглись не только районы, где добывалась или обрабатывалась нефть, но и районы, где выращивался фураж.

Вопреки мнению сторонников конной тяги о способности артиллерийских лошадей питаться «подножным кормом», проблемы с обеспечением животных кормами возникли задолго до выхода противника к нефтепромыслам Кавказа. Причем проблемы эти были столь серьезными, что требовали самых радикальных мер, вплоть до сокращения конского состава вооруженных сил. Так, 19 ноября 1941 г. член Государственного Комитета обороны А.Микоян обратился к И.Сталину с проектом постановления ГКО, в сопроводительном письме к которому он писал :

«Исходя из существующих норм и наличного поголовья лошадей, НКО требует для расхода в месяц 150 тыс. тонн овса.

Считаю, что такая норма расхода овса для нас будет непосильна.

Расход овса можно уменьшить путем сокращения численности конского состава, или путем сокращения нормы отпуска овса в сутки на лошадь, или же обоими путями.

Мне кажется, что сейчас, накануне зимы, сокращение конского состава трудно, ибо лошади потребуются для санного транспорта. Сократить конский состав Красной Армии возможно будет весной. Поэтому сейчас я этого вопроса не ставлю.

Однако, немедленно надо решить вопрос о сокращении норм отпуска овса на лошадь, кроме лошадей Действующей Армии, и установить для верховых и обозных лошадей по 3 кгр. в сутки вместо существующих 4 кгр. и для артиллерийских лошадей установить 4,5 кгр. вместо существующих 5,5 кгр.

Это даст экономию в месяц 21.240 тонн овса».

20 ноября 1940 г. вышло соответствующее Постановление ГКО № 923.

Хотелось бы отметить, что на рассматриваемую дату стрелковая дивизия РККА обладала наименьшим количеством артиллерийских орудий за весь период войны. В стрелковых полках суммарно имелось 12 76-мм полковых и 18 45-мм противотанковых пушек, а артиллерийский полк дивизии имел в своем составе всего два дивизиона, в которых суммарно было 16 76-мм дивизионных пушек и 8 122-мм гаубиц. Если в реальности в прямом смысле не удалось прокормить лошадей в стрелковых дивизиях столь скромной организации, то что же говорить про предлагаемые «альтернативщиками» структуры с артполком, состоящим из трех дивизионов 107-мм гаубиц на конной тяге и четвертого дивизиона, оснащенного 152-мм гаубицами, разбираемыми на марше на две конные повозки каждая?

Так или иначе, но о больших трудностях в обеспечении кавалерийских соединений фуражом сказано даже в выводах справки-доклада «О численности и организационной структуре кавалерии за период Отечественной войны», составленного в марте 1946 года . На этом фоне рассуждения о способности армейских лошадей питаться «подножным кормом» смотрятся, откровенно говоря, наивно.

Обсуждение «топливного вопроса» применительно к механическому и конному видам тяги, по мнению авторов, нельзя оставить без упоминания такого вопроса. В условиях перебоев со снабжением топливом техника просто остановится и будет ждать возобновления снабжения, условно говоря, бесконечно долго, а лошади при перебоях с питанием начнут ослабевать и чахнуть вплоть до смертельного исхода. После возобновления снабжения и заправки топливом механический транспорт восстановит способность выполнять свои функции буквально мгновенно. Конский состав после длительного голодания будет нуждаться в длительном восстановлении и не сможет выполнять свои функции через час или на следующий день после кормежки. Умершую от голода лошадь, понятное дело, не «восстановить» даже двойной или тройной порцией овса…

В общем ситуацию с обеспечением топливом различных средств тяги в предвоенном СССР можно описать следующим образом.

Топливной промышленности в целом удавалось обеспечить средства механической тяги горючим. Производимого в СССР перед войной автомобильного бензина хватало, чтобы ежедневно осуществлять заправку по 50 л около 260 тыс. грузовых и специальных автомобилей. Тракторного керосина и лигроина хватало для ежедневной заправки по 148 л 152,5 тыс. тракторов СТЗ-5. При этом даже при условии ежедневного движения в составе стрелковых дивизий техника требовала заправки не чаще одного раза за 4 – 6 суток. Кроме того, еще оставался резерв в виде около 1,5 млн. т моторного топлива для сельскохозяйственных тракторов.

Гораздо хуже обстояло дело с обеспечением лошадей фуражом. Овса же хватало только для того, чтобы по армейским нормам прокормить менее половины из имевшегося в стране поголовья лошадей – только 9,2 млн. голов (при общей численности лошадей в СССР к концу 1940 года около 20 млн. голов). При этом лошади требовали ежедневного питания независимо от того, совершала ли дивизия в этот день марш или стояла на месте. Требуемые армии 1,8 млн. т овса в год были признаны непосильными для народного хозяйства уже в 1941 году, т.е. еще задолго до потери сельскохозяйственных районов Кубани, Ставрополья и Придонья в результате наступления противника на Кавказ летом 1942 года.

Таким образом, ставку на механический транспорт руководством ГАУ и РККА в целом с точки зрения возможности обеспечения топливом как мирное время, так и во время войны следует признать как более верную.

Простота снабжения?

Для ответа на вопрос, таким ли простым было снабжение артиллерии на конной тяге, как это заявляют сторонники «конноартиллерийских» альтернатив, представляется целесообразным провести расчеты снабжения равных по огневой мощи артиллерийских подразделений, отличающихся лишь типом тяги. Однако, прежде чем перейти к рассмотрению вопросов снабжения, необходимо изучить организационную структуру артиллерийских батарей и дивизионов того периода.

Сравнительные данные о численности личного состава батарей и дивизионов артиллерийских полков стрелковой дивизии по штатам 04/20 от 13 сентября 1939 г., 04/101 от 10 июня 1940 г. и 04/400 от 5 апреля 1941 г.

Прямое сопоставление численности артиллерийских полков перечисленных штатов стрелковой дивизии является некорректным ввиду различной их организации: в 1939 году гаубичный артполк состоял только из двух дивизионов, а конный артполк – из трех, а с 1940 года ситуация изменилась – в гаубичный артполк добавился третий дивизион, а артполк на конной тяге – наоборот, сократился до двух дивизионов. Тем не менее, общее число дивизионов в артполках стрелковой дивизии сохранялось прежним и их численность личного состава.

Как видно, артиллерийские подразделения на механической тяге неизменно имеют меньшую численность личного состава в сравнении с аналогичными подразделениями на конной тяге. На уровне батареи 122-мм гаубиц перевод с конной тяги на механическую позволял экономить по штатам 1940 и 1941 годов от 15 до 22 человек личного состава, т.е. до 20% от численности батареи. Но наибольший эффект виден на уровне артиллерийского полка: гаубичный артполк 1941 года с тремя дивизионами 152-мм и 122-мм гаубиц на тракторной тяге почти в 1,5 раза малочисленнее артполка 1939 года с тремя дивизионами 122-мм гаубиц и 76-мм пушек на конной тяге. Конечно, немаловажную роль в этом сыграла непрерывная работа по сокращению численности тыловых подразделений, которая постоянно велась все предвоенные годы, но общая тенденция, как говорится, на лицо.

Что давала подобная экономия в плане снабжения? Суточная дача продуктов на одного красноармейца по нормам, утвержденным 15 мая 1941 года , весила около 2,35 кг. Разница численности артиллерийского дивизиона одинакового состава при разных типах тяги весной 1941 г. составляла 70 – 80 человек, т.е. в сутки экономилось 170 – 190 кг продуктов только на один дивизион.

Более существенной была разница в массе снабжения «кормом» средств тяги.

Для того, чтобы дать объективный результат сравнения, необходимо сравнивать между собой равнозначные подразделения. Однако даже при равных огневых возможностях артиллерийские подразделения и части могли иметь разную численность и организацию. Для примера приведено сравнение артиллерийских полков стрелковой дивизии последнего предвоенного штата и кавалерийской дивизии середины 1930-х годов. И тот и другой имели в своем составе по два артиллерийских дивизиона смешанной организации – по одной батарее 122-мм гаубиц и по две батареи 76-мм дивизионных пушек, однако остальные численные показатели полков существенно отличались друг от друга.

В связи с этим, для того чтобы не запутываться в особенностях организации вспомогательных подразделений артиллерийских полков и дивизионов и их потребностях в средствах тяги, предлагается произвести расчет потребности средств тяги, необходимых для буксировки непосредственно самих артиллерийских орудий и боеприпасов к ним. Потребность в боеприпасах будем основывать на сведениях о приказе НКО № 0182 от 9 мая 1941 г., (боекомплект 45-мм противотанковой пушки – 200 выстрелов, 76-мм дивизионной пушки – 140 выстрелов, 107-мм пушки – 80 выстрелов, 122-мм гаубицы и пушки – 80 выстрелов, 152-мм гаубицы и гаубицы-пушки – 60 выстрелов) .

Итак, 4-орудийная батарея 122-мм гаубиц на механической тяге требовала всего 8 тракторов: четыре для буксировки самих гаубиц и еще четыре для буксировки прицепов. 3-тонный прицеп, как раз, обеспечивал транспортировку 40 ящиков, каждый из которых весил около 70 кг (по разным данным, 75 или 67 кг) и вмещал два 122-мм гаубичных выстрела. Восемь тракторов СТЗ-5 в свою очередь требовали для заправки 122 л бензина и 1184 л керосина или лигроина. На одной заправке батарея 122-мм гаубиц на тракторной тяге могла совершить 4 суточных перехода стрелковой дивизии около 35 км каждый. Для второй заправки керосином или лигроином требовался либо один бортовой грузовик ГАЗ-АА с установленными в кузове шестью 200-литровыми бочками, либо стандартный бензозаправщик на шасси автомобиля ЗИС (БЗ-39 на шасси ЗИС-5 или БЗ-35 на шасси ЗИС-6). Однако поскольку последние имели вместимость топливной цистерны 2500 л, то один такой автомобиль мог обеспечить заправкой сразу две батареи 122-мм гаубиц.

Теперь попробуем определить потребность в средствах тяги 4-орудийной батареи 122-мм гаубиц на конной тяге. Известно, что для буксировки самой гаубицы требовалось 8 артиллерийских лошадей. Причем, как свидетельствует штат конноартиллерийского полка 06/516, касалось это не только «тяжелых» 122-мм гаубиц обр. 1938 г., но и вполне «легких» 122-мм гаубиц обр. 1910/30 г.

Один зарядный ящик, положенный по штату стрелковой дивизии на каждую гаубицу, вмещал примерно 36 выстрелов и запрягался шестеркой артиллерийских лошадей. Оставшиеся 54 выстрела перевозились в стрелковой дивизии парными повозками, каждая из которых при транспортировке боеприпасов также запрягалась артиллерийскими лошадьми и перевозили 6 ящиков по два выстрела . Таким образом, при условии размещения 6 выстрелов в передке орудия на одну 122-мм гаубицу требовалось 22 артиллерийские лошади: 8 на саму гаубицу, 6 на зарядный ящик и еще 8 для четырех парных повозок.

88 артиллерийских лошадей в 4-орудийной батарее ежедневно требовали 440 кг овса и 528 кг сена. Соответственно на равной с «тракторной» батареей дистанции четырех суточных переходов батарея на конной тяге требовала 3872 кг фуража.

Исходя из загрузки пароконной повозки в 6 ящиков со 122-мм выстрелами или 8 ящиков с 76-мм выстрелами , определим ее грузоподъемность в 420 – 480 кг, а с учетом того, что повозки с фуражом будут запрягаться обозными лошадьми – в 400 кг. С учетом фуража для обозных лошадей данных повозок, получим потребность в 10 повозок и, соответственно, 20 лошадей. В свою очередь 20 обозных лошадей за 4 суток потребуют еще 880 кг фуража. Таким образом, следует говорить примерно о 12 повозках с фуражом и 24 обозных лошадях. Хотелось бы подчеркнуть, что если в случае тракторной тяги число топливозаправщиков рассматривалось применительно ко второй заправке, необходимой после совершения 4-суточного марша, то применительно к конной тяге потребность в обозных лошадях для перевозки фуража рассчитана для совершения первых 4 суток марша.

Итого, там, где на механической тяге потребовалось 8 тракторов СТЗ-5, на конной потребовалось уже 112 лошадей: 88 артиллерийских и 24 обозных. При этом нагрузка на тылы (масса «топлива») в конной батарее более, чем в 3 раза превысила потребность тракторной.

Оценим потребность в средствах тяги 4-орудийной батареи 76-мм пушек на автомобильной тяге. Для буксировки 76-мм дивизионных пушек могли использоваться грузовики ЗИС-5. 76-мм дивизионные выстрелы транспортировались в ящиках по 5 штук общей массой 59 кг, т.е. боекомплект из 140 выстрелов на орудие размещался в 28 ящиках общей массой 1652 кг (если округлить до 60 кг на ящик – 1680 кг). Тогда при условии размещения трех ящиков в кузове грузовика, буксирующего пушку, оставшуюся часть боекомплекта может перевозить или один грузовик ГАЗ-АА на каждую пушку или один грузовик ЗИС-5 на каждую пару пушек. Следовательно, для 4-орудийной батареи 76-мм пушек потребуется всего 6 грузовиков ЗИС-5. Одна их заправка составляет 360 л, которых хватит на 150…160 км по проселку или 200…210 км по шоссе, т.е. на 4…4,5 или 6 суточных перехода стрелковой дивизии соответственно. При использовании в качестве артиллерийских тягачей грузовиков ЗИС-6 (емкость топливного бака 105 л, запас хода по шоссе 260 км, по проселку – 150 км) объем заправки четырех ЗИС-6 и двух ЗИС-5 возрастал до 540 л.

Потребность в средствах тяги 4-орудийной батареи 76-мм пушек на конной тяге получим следующим образом. Каждая 76-мм дивизионная пушка требовала для буксировки 6 артиллерийских лошадей. Еще 6 артиллерийских лошадей запрягались в зарядный ящик, который вмещал ориентировочно 80 выстрелов. Оставшиеся 60 выстрелов боекомплекта потребует 1,5 парные повозки (одна парная повозка обеспечивала транспортировку 8 ящиков, т.е. 40 выстрелов). Таким образом, на 4-орудийную батарею 76-мм дивизионных пушек потребуется 60 артиллерийских лошадей: 24 непосредственно для пушек, 24 для зарядных ящиков и еще 12 для 6 парных повозок. На равной с батареей 76-мм пушек на тяге грузовиков ЗИС-5 дистанции четырех суточных переходов батарея на конной тяге требует 2640 кг фуража (1200 кг овса и 1440 кг сена), т.е. дополнительно 8 парных повозок и 16 обозных лошадей (2640 кг фуража для артиллерийских повозок – это 7 повозок и 14 обозных лошадей, которые потребуют на 4 суток еще 616 кг фуража, а в сумме это уже не менее 8 повозок по 400 кг каждая).

Таким образом, для легкого артполка с 8 122-мм гаубицами и 16 76-мм пушками потребуется или 16 тракторов СТЗ-5 и 24 грузовика ЗИС-5, или 416 артиллерийских лошадей. При этом механическая тяга на «внутренних запасах» способна совершить не менее четырех суточных переходов стрелковой дивизии по 30 – 40 км каждый, а при гужевой тяге для этого дополнительно потребуется 56 повозок с фуражом и 112 обозных лошадей. Нагрузка на тылы за 4 суток марша общей протяженностью 140 – 150 км для механической тяги составит 4032 л горючего (2368 л тракторного топлива и 1664 л автомобильного бензина), а для конной тяги – 23 253 кг фуража (10 560 кг овса, 12 672 кг сена, 21,12 кг соли).

Разумеется, в представлении поклонников конной тяги доставка фуража нагрузку на тылы не создает, ибо лошади способны питаться «подножным кормом». Заложенные в суточный рацион армейской лошади 5 кг овса зачастую ими просто игнорируются. Но даже если речь идет о «добыче» сена путём поедания, растущей под копытами травы, то хотелось бы задать два вопроса. Первый – где брать «подножный корм» зимой, которая на большей части территории СССР длится чуть ли не полгода? Второй – как они представляют себе выпас на одном и том же поле, скажем, положенных по штату стрелковому полку 727 лошадей или положенных по штату артиллерийскому полку 743 лошадей, если линия фронта стоит на месте в течение одного и более месяцев?

Завершить разговор о преимуществах того или иного вида тяги для артиллерийских орудий хотелось бы следующей серией фотографий 1941 года, на которых изображены 152-мм гаубицы М-10 и буксирующие их трактора ЧТЗ. Особо хотелось бы обратить внимание на кадр, где один трактор везет сразу два прицепа со 152-мм боеприпасами.

Обращаясь ко всем сторонникам теории о преимуществе конной тяги над механической, вопрос!?: сколько именно потребовалось бы дивизиону 152-мм гаубиц (особенно в «немецком» исполнении – с разделением каждой гаубицы на две конные повозки на время марша) лошадей для перевозки материальной части артиллерии дивизиона и одного боекомплекта, а также потребного для такого количества артиллерийских лошадей фуража?

А что противник?

Говоря о типах тяги артиллерии времен Второй мировой войны, разумеется, невозможно обойти стороной ситуацию, сложившуюся в других армиях.

Обсуждать союзников СССР – США и Англию – в силу несравненно более развитой автомобильной промышленности за океаном, наверное, просто бессмысленно. В то же время известно, что Вермахт, покоривший в 1938 – 1941 годах буквально всю Европу, весьма активно использовал гужевой транспорт, в том числе в период успехов своего «блицкрига».

Разговоры о типе тяги артиллерийских орудий в пехотных дивизиях Вермахта, как правило, сосредотачиваются на том, что в артиллерийских полках этих дивизий для возки как 105-мм легких полевых гаубиц, так и 150-мм тяжелых полевых гаубиц использовались исключительно лошади. Общий же уровень моторизации пехотных частей и соединений Германии стараются обходить стороной.

Между тем, имеющиеся у авторов сведения об организации пехотных дивизий противника в 1941 году позволяют провести ряд интересных сравнений с организацией советской стрелковой дивизии в тот же период.

Прежде всего, конечно, стоит отметить, что однозначных данных о точном распределении транспортных средств в дивизиях Вермахта со ссылкой на авторитетные источники, нет. Также ситуация усугубляется известным разделением пехотных дивизий Вермахта на так называемые «волны формирования», влияющие на особенности организационной структуры дивизий и их частей. В этих условиях освещаются все имеющиеся данные о транспортных средствах в пехотных дивизиях Вермахта в начальный период Великой Отечественной войны.

Так, согласно одной группе данных, немецкая пехотная дивизия в 1941 году располагала следующей численностью:

личного состава – 16 860 человек,

лошадей – 5375, из них 1743 верховых и 3632 тягловых,

повозок – 895,

бронемашин – 16,

легковых автомобилей – 394,

грузовых автомобилей – 536, из них 67 с прицепами,

артиллерийских тягачей – 62,

мотоциклов – 530, из них 190 с колясками,

велосипедов – 500.

Вооружение дивизии при этом включало в себя: 12 150-мм и 36 105-мм полевых гаубиц, 6 150-мм и 20 75-мм пехотных орудий, 75 37-мм и 50-мм противотанковых пушек, 54 81-мм и 84 50-мм минометов, 90 противотанковых ружей, 142 станковых и 434 ручных пулемета, 767 пистолетов-пулеметов и 11 500 карабинов (по другим данным, станковых пулеметов было 110, ручных – 425, винтовок и карабинов – 12 609, 312 пистолетов-пулеметов и 3681 пистолет).

Да, действительно, спору нет – все 48 гаубиц пехотной дивизии Вермахта имеют гужевую тягу. В результате только в одном артиллерийском полку дивизии по штату содержится 2249 тягловых лошадей – в 2,6 раза больше, чем положено артиллерийских лошадей всей советской стрелковой дивизии штата 04/400 от 5 апреля 1941 года. Напомним, что советский легкий артиллерийский полк штата 04/402, состоящий из двух артиллерийских дивизионов, должен был иметь всего 743 лошади: 254 верховых, 414 артиллерийских и 75 обозных.

Что бросается в глаза? В советском артполку почти треть всех лошадей – это верховые. В то же время, в германском артполку верховых лошадей нет вовсе. Зато есть 80 легковых автомобилей. Таким образом, в германском артполку имелась возможность перевозить расчет каждого артиллерийского орудия на собственном «кюбельвагене». Как говорится, почувствуйте разницу в использовании лошадей и автомобилей.

В советском же артполку на конной тяге автомобилей всего 8. Из них один легковой, предназначенный для перевозки командира полка и его заместителей, 2 грузовика ГАЗ под счетверенные зенитные пулеметные установки в составе взвода ПВО полка, 4 грузовых автомобиля в транспортном взводе полка и 1 специальный автомобиль в мастерской боепитания полка.

На 7 советских грузовиков в составе артполка (два из которых используются под монтаж систем ПВО и не могут использоваться для перевозки грузов) германский артполк отвечает 76 грузовиками (ориентировочно – по одному грузовику на каждую 105-мм гаубицу и под два грузовика на каждую 150-мм гаубицу). Даже с учетом разницы в числе орудий в полку и их калибре моторизация германского «конного» полка явно подавляющая.

Переходим к рассмотрению пехотного полка. Лошадей в немецком пехотном полку оказывается меньше, чем в советском стрелковом – 600 против 727. Зато автотранспорта гораздо больше. В советском стрелковом полку по штату 04/401 всего 10 автомашин: 1 легковая для перевозки командира полка и его заместителей и 9 грузовых автомашин в роте ПВО под монтаж зенитных пулеметов (6 под счетверенные «Максимы» и 3 под 12,7-мм ДШК). По некоторым данным, автомобили могли быть в санитарной роте полка (один санитарный автомобиль М-55). На этом фоне 73 автомобилей в германском пехотном полку также показывают подавляющее превосходство в моторизации.

Что давала моторизация пехотных частей Вермахта? В первую очередь – полностью моторизованную противотанковую артиллерию на всех уровнях. Если в советской стрелковой дивизии механическую тягу имели только 18 45-мм противотанковых пушек из состава отдельного противотанкового дивизиона, а остальные 36 противотанковых пушек, находящиеся в составе стрелковых батальонов и полков, имели конную тягу, то в Вермахте механическую тягу имели все противотанковые пушки. В пехотных полках имелась полностью моторизованная рота истребителей танков, имевшая 12 противотанковых пушек (3 50-мм и 9 37-мм), а на уровне дивизии имелся моторизованный противотанковый дивизион, имевший 36 противотанковых пушек, еще 3 противотанковые пушки на механической тяге имелись в составе разведывательного батальона дивизии.

Еще одной отличительной особенностью моторизации пехотных частей Вермахта являлось использование автотранспорта для тыловых нужд низовых подразделений. Наверное, многие обращали тот факт, что на кино- и фотохронике немецкие солдаты, в отличие от советских, не обременены ранцами, скатками шинелей и т.п.? Это являлось следствием развитости тыловых служб, которые перевозили личные вещи солдат и офицеров как на марше, так и во время боя. Моторизованным был 2-й интендантский отряд (1-й отряд имел повозки на конной тяге). В пехотных ротах он располагал мотоциклом и 3-тонным грузовиком (всего же в пехотной роте была одна верховая и до 18 тягловых лошадей, 1 мотоцикл без коляски, 1 мотоцикл с коляской и 3 грузовика). В пехотных батальонах 2-й интендантский отряд располагал мотоциклом и двумя 3-тонными грузовиками. Также 3-тонными грузовиками располагали походные мастерские как пехотного батальона, так и его рот. Очевидно, что в Красной Армии использование хотя бы ГАЗовских «полуторок» в интересах тыла стрелкового батальона и тем более рот был несбыточной мечтой.

В части моторизации других подразделений пехотной дивизии Вермахта можно отметить следующее. В саперном батальоне одна из трех саперных рот была моторизованной, в то время как в саперном батальоне советской стрелковой дивизии все саперные роты были «пешеходными». Колонна мостоукладчиков в дивизии противника была также моторизована. Для сравнения в советской стрелковой дивизии переправочный парк МдПА-3 для перевозки предполагал как механическую тягу (24 грузовика ЗИС-5), так и конную (90 повозок).

Батальон связи немецкой пехотной дивизии также был моторизован в большей степени, чем советский. Так, в немецком батальоне связи были полностью моторизованы рота радиосвязи и 1-я рота легкой связи. В советском же батальоне связи по штату 04/407 было всего 20 автомобилей: 1 легковой, 15 грузовых и 4 специальных.

Отдельного внимания заслуживают и мотоциклы в составе германской пехотной дивизии – они имелись в большом количестве во всех частях и подразделениях. Для сравнения в советской стрелковой дивизии по предвоенному штату было всего 16 мотоциклов: 7 мотоциклов в разведывательном батальоне, 3 мотоцикла в батальоне связи, 4 мотоцикла в автотранспортном батальоне и по 1 мотоциклу во взводе регулирования и полевом хлебозаводе.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что использование Вермахтом в пехотных дивизиях тягловых лошадей для возки гаубиц и пехотных орудий никак не свидетельствует о каком-либо преимуществе конной тяги. Противотанковая артиллерия пехотных частей и соединений Вермахта, в отличие от РККА, была полностью моторизирована. Тылы соединений, частей и подразделений германской армии также имели более высокую степень моторизации по сравнению с их советскими оппонентами. Моторизация германских пехотных дивизий была в целом существенно выше, чем в РККА. Если в Советском Союзе легковые автомобили рассматривались исключительно как транспорт «начальства» – только командиров полков и отдельных батальонов, то в немецкой пехотной дивизии количество «кюбельвагенов» достигало почти четырех сотен. Число грузовых автомобилей в немецкой дивизии было примерно на треть выше, чем по советским штатам, причем абсолютное большинство из них составляли 3-тонные модели, в то время как в советской дивизии основным типом грузовика по-прежнему оставался 1,5-тонный ГАЗ-АА. Число мотоциклов в немецкой и советской дивизиях, образно говоря, было просто несопоставимо.

Также хотелось бы отметить, что в условиях, когда до проведения мобилизации Красная Армия располагала всего полумиллионом лошадей, из которых артиллерийских было не более 150 тысяч, подобный Вермахту полный перевод артиллерийских полков стрелковых дивизий на конную тягу был физически невозможен (если, конечно, авторы «конноартиллерийских» альтернатив не хотят полностью лишить подвижности стрелковые дивизии приграничных округов, доведя в них количество средств тяги до уровня внутренних округов, где средства тяги имелись исключительно из соображений обеспечения учебного процесса – в каждом дивизионе на орудия только одной батареи и на один зарядный ящик на всю батарею). Условно говоря, в Советском Союзе сельскохозяйственные трактора заменяли в армии недостающих лошадей.

Немаловажный фактор, который определял выбор типа тяги в пользу механического транспорта, в предвоенном СССР был экономический. Как было показано выше, один 3-тонный грузовик ЗИС-5 позволял перевести боекомплект одной 122-мм гаубицы или боекомплект двух 76-мм пушек. При этом стоимость такого грузовика составляла около 10 тыс. рублей.

Для сравнения зарядный ящик к 122-мм гаубице обр. 1938 г. в плане заказов артиллерийского вооружения на 1940 год оценивался в 17 тыс. руб., зарядный ящик к 122-мм гаубице обр. 1910/30 г. – 16,17 тыс. руб., к 76-мм дивизионной пушке – 18,6 тыс. руб., к 76-мм полковой пушке – 16,42 тыс. руб. [8]. При этом для перевозки одного боекомплекта на каждое орудие требовалось, как минимум, два зарядных ящика (неудивительно, что с ростом числа стрелковых дивизий предпочли оставить на каждое орудие по одному зарядному ящику, переложив оставшуюся часть боекомплекта на энное количество пароконных повозок). Почему, грубо говоря, «телега под снаряды» стоила дороже грузовика с мотором, однозначно сказать трудно. Возможно, дело было в объемах производства – всё-таки ежегодный выпуск грузовиков в СССР чуть ли не на два порядка превосходил выпуск зарядных ящиков. Возможно, дело было в особенностях предвоенной социалистической экономики. Но в конечном итоге для простого советского налогоплательщика особенности ценообразования на военную продукцию малоинтересны – ему важен конечный результат, где один грузовик оказывается дешевле кучи «телег».

Очевидно, немалую экономию финансовых средств давал перевод типа тяги артиллерийских орудий с конной на механическую и в плане снабжения топливом. Здесь главной особенностью механического транспорта являлось то, что он потреблял топливо исключительно во время движения, в то время как лошади требовали овса ежедневно и независимо вывозили ли они в этот день орудия из парка на полигон или нет. Понятное дело, что в условиях мирного времени разница в стоимости содержания автотракторной техники и лошадей проявлялась наиболее ярко.

В ходе споров о «правильном» типе тяги артиллерийских орудий в предвоенный период сторонниками противоположных точек зрения называются разные положительные и отрицательные аспекты защищаемых ими воззрений.

Основным преимуществом конной тяги, помимо рассмотренных выше тезисов о якобы безграничных мобилизационных ресурсах и простоте снабжения кормом, указывается то, что в тяжелой обстановке отступлений и окружений лошадь выступает в роли «самодвижущихся консервов». Однако при внимательном рассмотрении такой тезис вряд ли следует рассматривать как положительный аргумент. Во-первых, отступления и окружения негативно сказываются и на питании самих лошадей, а в условиях истощения повышается риск заболевания лошадей различными заразными болезнями. Так что употребление в пищу мяса больных животных трудно признать здравой идеей. Во-вторых, поедание лошадей ведет к потере возможности использования тяжелого вооружения, без которого шансы вырваться из окружения неуклонно снижаются. Таким образом, поедание лошадей вместо попыток прорыва лишь оттягивает печальную участь попавших в окружение – как не наедайся перед сдачей в плен, но ужасной статистики смертности советских военнопленных в немецких лагерях это никак не изменит.

Еще одним преимуществом лошадей называется простота «технического обслуживания» и отсутствие необходимости в специальных «ремонтных подразделениях». Вторым вариантом данного тезиса являются заявления о том, что простой советский призывник был не готов обслуживать технические новинки, в то время как с лошадью «был знаком с детства».

Да, конечно, в довоенном СССР число лошадей еще превосходило число автомашин и тракторов, а численность сельского населения еще была выше численности населения городов, но как свидетельствуют данные из таблицы 8, к началу войны в сельском хозяйстве СССР находился почти миллион единиц тракторов, грузовиков и зерноуборочных комбайнов. То есть говорить о том, что грузовик или трактор были какой-то «неведомой диковиной» для призывника из сельской местности, явно не приходится.

Но вот только все разговоры об отсутствии необходимости в «техническом обслуживании» лошадей – они, скорее, от незнакомства современного интернет-пользователя с этим, ушедшим из повседневной жизни видом животных. Дадим слово непосредственным участникам тех событий, знакомым с лошадьми не по картинке с интернета: «Уход за лошадьми курсанты осуществляли три раза в день – утром, в обед и вечером. Как правило, за каждым из них закреплялся определённый конь. Но если кормёжка лошадей была делом простым, то их чистка требовала значительных физических усилий. Вспоминает Александр Пануев: «Я коня утром чистил час с четвертью, в обед – полтора и перед ужином – 40 минут. Холод, снег или дождь – не имеет значения. Нужно выводить коня на коновязь, на улицу. Потом замыть копыта, потом получить овес, напоить. Проверить станки, если ночью лошадь мочилась нужно песком посыпать. Почистить струной стремена. Не было ни суббот, ни воскресений. Если увольнялись в воскресенье, то обязан к обеденной уборке быть на месте».

Также трудно согласиться и с тезисом об отсутствии необходимости в специализированных «ремонтных» подразделениях для лошадей. Достаточно взглянуть на штатную организацию войск времен Второй мировой войны. Так, в пехотной дивизии Вермахта должно было быть 30 ветеринаров и отдельная ветеринарная рота численностью 334 человека. В советской стрелковой дивизии, даже с учетом того, что по штату апреля 1941 года в дивизии имелось лишь немногим больше 3 тысяч лошадей, имелся собственный ветеринарный госпиталь численностью 13 человек. Кроме этого, в каждом из трех стрелковых полков дивизии имелся свой ветеринарный лазарет, который вместе со старшим ветеринарным врачом полка насчитывал также 13 человек. Ветеринарный лазарет численностью 8 человек имелся и в составе легкого артиллерийского полка на конной тяге. Кроме этого, в каждом артиллерийском дивизионе на конной тяге также имелся свой ветеринарный врач, а в каждой артиллерийской батарее дивизиона имелись свой ветеринарный фельдшер, фуражир и кузнец. Своих ветеринарного фельдшера, кузнеца и фуражира имела и батарея 76-мм пушек из состава стрелкового полка дивизии. Свою ветеринарную часть имел саперный батальон дивизии. То есть говорить о том, что использование конной тяги не требовало своих специфических подразделений обслуживания также не приходится.

К основным преимуществам автотракторной техники следует отнести прежде всего такие свойства как живучесть, ремонтопригодность и малое время изготовления.

Действительно, в плане стойкости к воздействию неблагоприятных факторов военного времени техника несравнимо превосходит тягловых животных. Если грузовику продырявить борт пулеметной очередью, а трактору осколками близкого разрыва снаряда или мины разбить лобовое стекло и фары, то они не потеряют способности выполнять свою главную функцию – перевозить грузы. Разумеется, у техники есть свои «жизненно важные органы», повреждение которых ведет к потере способности выполнять указанную функцию, но размеры этих «органов» в разы меньше боковой и лобовой проекции автотранспорта. Применительно же к тягловым животным абсолютно любое пулевое или осколочное ранение ведет, как минимум, к временному выходу из строя тяглового средства. Устойчивость техники к так и не примененному в ходе Второй мировой войны химическому оружию, а также ставшей актуальной уже после войны радиации в сравнении с теми же лошадьми даже не обсуждается.

Ремонтопригодность автотракторной техники в сравнении с животными также имеет абсолютное превосходство. Даже в условиях отсутствия централизованных поставок запчастей от промышленности всегда сохраняется возможность восстановить работоспособность отдельной машины путём снятия деталей, требующих замены, с других неисправных или разбитых машин. Очевидно, что «собрать» одну «исправную» лошадь из нескольких раненных и убитых ни в годы войны, ни на современном этапе развития науки и медицины не представляется возможным.

Сроки изготовления автотракторной техники исчисляются несколькими часами или сутками, в то время как для службы в армии пригодны лошади, достигшие, как минимум, 3-летнего возраста. То есть сроки восстановления поголовья лошадей и машин также являются несопоставимы.

Еще одним неочевидным недостатком, присущим тягловым животным, является их восприимчивость к заразным болезням. Если боевые и эксплуатационные повреждения в равной степени могут снижать число «исправных» средств тяги, то очевидно, что технические неисправности тракторов и автомобилей не передаются от машине к машине «воздушно-капельным путем».

Традиционно сторонники «конноартиллерийских» альтернатив делают акцент на трудностях технического обслуживания автотракторной техники, совершенно игнорируя вопросы ветеринарного обеспечения конского состава в вооруженных силах. Создается впечатление, что блестящие успехи советской ветеринарии в годы войны сформировали у современного обывателя превратную картину, согласно которой и проблем-то якобы не было, а если и были, то решались легко и непринужденно…

Про то, что раненных и больных лошадей не пристреливали на месте с целью усилить мясом рацион питания солдат, а эвакуировали в тыл для лечения. При этом (внезапно) активно использовался автотранспорт: «Эвакуация раненых и больных лошадей велась походным порядком, автомобилями и по железной дороге. За время войны походным порядком было эвакуировано 67% лошадей; автомобилями — 32 % и по железной дороге — 1 %; в отдельные этапы войны процент эвакуированных походным порядком и автомобильным транспортом был различный. Наибольшее число лошадей эвакуировано автомобилями в первом году Великой Отечественной войны (51 %), затем — в третьем году войны (32%). Это можно объяснить тем, что в 1941 —1942 гг., в связи с отходом советских войск, требовалась ускоренная эвакуация. Такая же ускоренная эвакуация потребовалась и в третьем году войны, она вызывалась быстрым продвижением Красной Армии. Минимальное количество было эвакуировано автотранспортом в четвертом году Отечественной войны (19%)».

Про организацию ветеринарных лазаретов, тех самых в которых якобы не нуждались лошади: «В отдельные годы Великой Отечественной войны при значительном увеличении числа лошадей, больных чесоткой, мытом и другими заразными заболеваниями, их концентрировали в специально выделенных армейских и фронтовых ветеринарных лазаретах или инфекционных отделениях этих лазаретов.

Положения предусматривали развертывание передовых ветеринарных пунктов в 3—5 км от линии фронта, размещение полковых ветеринарных лазаретов в 8—12 км и дивизионных ветеринарных лазаретов в 20—30 км.

Фактически передовые ветеринарные пункты (за исключением пунктов кавалерийских полков) не развертывались; полковые ветеринарные лазареты нередко находились на удалении 4—8 км, а дивизионные 8—15 км от линии фронта.

Из ветеринарных лазаретов в строй возвращалось более 90% излеченных лошадей, т. е. значительно больше, чем в воюющих армиях в первую мировую войну».

Ежегодно в ветеринарных лазаретах лечилось от 30 до 46 % от списочного состава лошадей. Всего же за годы войны через ветеринарные лазареты Красной Армии прошло 3 555 764 раненых и больных лошадей. Из них было вылечено и возвращено в строй 2 147 494 стационарно больных лошадей (т.е. 91,6% от числа стационарно лечившихся), а также все поступившие амбулаторно-больные в количестве 1 319 870 лошадей.

И снова про проблемы с фуражом: «Работа тыла и выполнение задач, стоящих перед ветеринарной службой, находились в прямой зависимости от боевой обстановки и в разные периоды Великой Отечественной войны имели свои особенности. Наиболее тяжелая обстановка для работы ветеринарной службы была в период с июня 1941 г. по ноябрь 1942 г. Напряженная работа и плохое снабжение фуражом конского состава приводили к истощению лошадей и понижению устойчивости против инфекционных и инвазионных болезней. В этих условиях и в связи с неизбежным контактом с эвакуируемым скотом местного населения возможность заражения лошадей воинских частей значительно увеличилась.

При отходе советских войск эвакуация раненых и больных лошадей проходила в тяжелых условиях. Часть животных до ветеринарных лазаретов не доходила».

Про порядок приема лошадей в вооруженные силы из народного хозяйства: «В течение года в мирное время из числа войсковых лошадей безвозвратно убывает около 8%. Часть из них выбраковывается по старости, по причинам наличия неустранимых пороков, болезней и, кроме того, некоторое количество убыли приходится на уничтоженных и павших по разным причинам.

Пополнение убыли лошадей осуществляется через ремонтные комиссии…

Ремонтная комиссия в отношении каждой лошади определяет общую пригодность ее для службы в армии, состояние здоровья, возраст, рост, сорт, качество и стоимость.

Общая пригодность лошади для службы в армии определяется всем составом комиссии. Право окончательного решения в спорных случаях имеет председатель комиссии.

Ветеринарный врач ремонтной комиссии дает заключение о пригодности лошади по состоянию ее здоровья и благополучию в ветеринарно-санитарном отношении, причем его заключение по этим вопросам является окончательным.

После общего осмотра животных, в котором участвует весь состав комиссии, лошадей, признанных негодными для приема, возвращают в хозяйства, из которых они прибыли. Остальные лошади подвергаются детальному ветеринарному обследованию. В первую очередь обследуются лошади, у которых были замечены какие-либо подозрительные признаки порока или болезни, а также лошади, имеющие явно малый рост или беднокостность. Лошадей, признанных негодными для армии, все же следует подвергнуть наружному осмотру на сап и на другие заразные заболевания…

Не подлежат приему лошади: слабосильные вследствие недоразвитости скелета и мускулатуры, истощенные, страдающие прикуской и дурными привычками, нарушающими их работоспособность, имеющие хронические болезни и травматические повреждения, требующие длительного лечения, препятствующие использованию их под седлом или в упряжке, а также страдающие грыжами и со сбитыми маклоками.

Подлежат отводу от приема лошади при наличии у них: параличей, оглума, слепоты, хотя бы на один глаз, глазных заболеваний, снижающих остроту зрения, пороков и болезней конечностей, сопровождающихся аритмией движений, нарушения целости языка, неправильного смыкания зубных аркад, а также при отсутствии двух и более постоянных зубов. Не могут быть приняты жеребцы-крипторхиды, жеребые матки и подсосные кобылы с жеребятами моложе трех месяцев…

Прием частями лошадей от ремонтных комиссий производится на местах их закупки командами, высылаемыми по распоряжению штабов военных округов…

Все ремонтные лошади по прибытии к месту назначения осматриваются ветеринарным врачом части и ставятся, в карантин на 20 дней. Размещение лошадей, их кормление, водопой должны быть строго индивидуальными.

Комплекс обязательных ветеринарных мероприятий за время карантина состоит из клинического осмотра каждые три дня, двукратной с промежутком в 5—6 дней глазной маллеинизации, исследования крови по РСК на сап и трипанозомоз.

Термометрия в течение всего срока карантина проводится ежедневно два раза в день — утром и вечером, с отметкой результатов термометрии в температурных листах…

Для ухода за ремонтными лошадьми выделяется команда солдат, желательно из числа солдат, предназначенных в дальнейшем для выездки этих лошадей. Солдаты, обслуживающие прибывших лошадей, не должны иметь доступа к остальным лошадям части. В период карантина лошадям назначается ежедневный моцион в виде двухчасовой проводки…

Оформление приема прибывших ремонтных лошадей в части производится на третьи — пятые сутки комиссией под председательством командира части с участием ветеринарного врача или фельдшера и начальника команды, доставившего лошадей. При приеме сличают фактическое состояние лошадей с данными накладной описи, составленной ремонтной комиссией. В акте приема отмечается ветеринарно-санитарное состояние лошадей, их упитанность, наличие заболеваний и травм с указанием времени и причин их появления, пороки и недостатки лошадей, обнаруженные комиссией при осмотре».

Еще одним аргументом в пользу использования в армии лошадей, с которым пришлось столкнуться авторам, являлись весьма странные заявления о том, что получаемая по мобилизации из народного хозяйства автотракторная техника нуждалась в ремонте, в то время как получаемые по мобилизации лошади якобы таких проблем не имели. Как будто, с лошадьми, поступающими по мобилизации, не было таких случаев: «По Ведугскому району при поставке на сдаточный пункт лошадей и обоза председатель колхоза «Прогресс» СКОГОРЕВ доставил на сдаточный пункт 4 лошади совершенно негодных для поставки. При проверке на месте в колхозе «Прогресс» оказались сортовые лошади, вполне годные для армии». «Неисправность» лошадей, принимаемых по мобилизации, не была каким-то единичным, исключительным случаем. Ее масштаб (вполне естественный) подтверждается фактом существования Приказа Наркома обороны 1939 года №92 «Перечень пороков, болезней для отбраковки лошадей при мобилизации». Процедура «простого» приема (с 20-дневным карантином) лошадей из народного хозяйства, описанная в приведенной выше цитате, лишний раз свидетельствует об «осведомленности» в рассматриваемом вопросе сторонников «конноартиллерийских» альтернатив.

Подводя промежуточные итоги, можно отметить следующее.

Выбор руководством ГАУ и РККА в 1930-х годах механического типа тяги для перспективных артиллерийских систем как наиболее перспективного был обоснован фактической реальностью того времени: поголовье лошадей в стране катастрофически сокращалась, а тракторные и автомобильные заводы, наоборот, демонстрировали рекордные темпы роста выпускаемой продукции.

Проблема недостатка средств тяги, с которой столкнулась Красная Армия в первые дни войны, была связана с отсутствием заранее проведенной мобилизации. Без мобилизации в армии не хватало как автотракторной техники, так и лошадей. Своевременно проведенная мобилизация могла вполне решить проблему подвижности соединений РККА даже при том «уклоне» в сторону механизации, который был заложен в штаты соединений до войны.

Мобилизационные ресурсы лошадей в стране, вопреки расхожему мнению об их достаточности и даже избыточности, оказались весьма скудными, и уже через полгода после начала войны встал вопрос о закупке лошадей за рубежом.

Топливная промышленность СССР к началу войны в целом достаточно полно обеспечивала вооруженные силы и народное хозяйство страны ГСМ, в то время как объемы выращиваемого в стране овса уже в мирное время явно не соответствовали даже резко сократившемуся в годы коллективизации поголовью конского состава. Особо остро проблема нехватки фуража проявилась после начала войны, когда были потеряны наиболее развитые сельскохозяйственные регионы страны.

Использование механических средств тяги артиллерийских орудий вместо гужевой тяги было оправдано тактически: эта мера сокращала численность личного состава артиллерийских подразделений, существенно снижала нагрузку на тылы и уменьшало длину маршевых колонн подразделений, а также потребность частей в подвижном составе при перевозках по железным дорогам.

Использование гужевой тяги требовало своих специфических подразделений обслуживания и особых мер по предотвращению распространения заразных болезней. Подготовка специалистов ветеринарной службы являлась не менее сложной и длительной, чем подготовка специалистов по ремонту автотракторной техники. Мобилизация конского состава из народного хозяйства сопровождалась своими проблемами, в целом аналогичными поступлению по мобилизации бывшей в употреблении автотракторной техники. При этом особенностью воспроизводства поголовья конского состава в стране являлась его длительность в сравнении со сроками промышленного производства автомобилей и тракторов.

Кавалерия.

Кавалерия в предвоенные годы подверглась резкому сокращению. Опыт боевых действий в Польше и во Франции показал, что она не может составить серьезной конкуренции танковым и моторизованным соединениям на поле боя. Из имевшихся к 1938 г. 32 кавалерийских дивизий и 7 управлений корпусов к началу войны осталось 4 корпуса и 13 кавалерийских дивизий. Кавалерийские соединения были укомплектованы и содержались по штатам, близким к военным, однако зенитных средств имели недостаточно, поэтому были сильно уязвимы от авиации противника. Красная Армия использовала кавалерию с большим размахом. В 1939 году советская кавалерия прошла серьезную реорганизацию – на базе многих кавалерийских частей были сформированы танковые части. С другой стороны позиции кавалерии были очень сильны, поскольку многие старые большевики питали слабость к кавалерии, сыгравшей решающую роль в гражданской войне, эту же позицию разделяли любимцы Сталина – Ворошилов и Буденный.

Перед началом войны в составе Красной Армии было девять кавалерийских и две горно-кавалерийские дивизии. Летом 1941 года кавалерия не смогла сыграть сколько-нибудь заметной роли. В августе 1941 года штаты кавалерийских дивизий сократили более чем в три раза, оставив вместо прежних 9240 человек только 3000. Параллельно с этим шло формирование новых кавдивизий, которые по силе были эквивалентны бригадам. Обычно две-три кавдивизии объединяли в кавалерийский корпус, соответствовавший по силе истинной кавалерийской дивизии.

Столь широкое использование кавалерии объяснялось тем, что Красная Армия испытывала острую нехватку средств моторизации. Чаще всего кавалерия участвовала в боевых действиях как обычная пехота. Другой обязанностью кавчастей было проведение разведки. В условиях российского бездорожья, в плохую погоду кавалерия обладала большей проходимостью, чем мотопехота. Случалось, что вместе объединяли кавалерийские и танковые части в импровизированные мобильные соединения.

Таким образом, расформирование кавалерийских соединений было продиктовано объективными изменениями характера современной войны и являлось закономерным, но запоздалым явлением.

ВДВ

Воздушно-десантные войска к лету 1940 г. имели 6 воздушно-десантных бригад. В соответствии с теорией глубокой наступательной операции воздушно-десантные части и соединения предполагалось высаживать в тылу противника в интересах решения задач фронта, армии или корпуса. Маломощный их состав не позволял эффективно решать возлагаемые на них задачи. В связи с этим в конце апреля 1941 г. было принято решение о формировании на их базе 5 воздушно-десантных корпусов. В каждом из них имелось 3 воздушно-десантные бригады, отдельный танковый батальон и взвод связи. Корпус должен был иметь по штату 10 419 человек. Красная Армия была первой европейской армией, широко использовавшей воздушно-десантные войска. Советские парашютисты сражались в Финляндии, десантные операции проводили при аннексии Бессарабии в 1940 году. К началу Великой Отечественной войны Красная Армия располагала пятью воздушно-десантными корпусами в Европе и одной воздушно-десантной бригадой, дислоцированной на Дальнем Востоке. После начала военных действий советские ВВС потеряли огромное количество самолетов, в том числе и транспортных (обычно десантников доставляли к месту выброски на бомбардировщиках ТБ-3), в результате проведение широких десантных операций стало невозможно. В качестве временной меры для транспортировки десантников стали использовать гражданские самолеты Аэрофлота. Поэтому в 1941 году воздушно-десантным войскам пришлось выступать в роли пехоты. Только 5 июня 1941 г. для транспортирования десантов было принято решение о формировании при каждом воздушно-десантном корпусе двух десантно-бомбардировочных полков. Таким образом, к началу войны воздушно-десантные войска общей численностью 53 146 человек, формально имея 5 корпусов и отдельную маневренную воздушно-десантную бригаду, фактически оказались небоеспособными, за исключением существовавших ранее 6 воздушно-десантных бригад. Такое положение явилось следствием запоздалого принятия решения о развертывании воздушно-десантных войск и поспешности в его воплощении, причем без учета реальных возможностей страны.

Войска связи накануне войны, в отличие от других родов войск, содержались в сокращенных штатах мирного времени. В них насчитывалось: личного состава — 42384 человека, полков связи — 19 (14 окружных и 5 армейских), отдельных батальонов связи — 25, отдельных радиодивизионов, включая «ОСНАЗ», — 16, отдельных рот — 4 и ряд других подразделений.

У связистов тоже такие проблемы как в бронетанковых войсках.11 мех. корпус. командир генерал-майора танковых войск Дмитрий Карпович Мостовенко.

«В подготовке связистов встречается ряд затруднений, связанных с формированием и неукомплектованностью младшим и средним начсоставом, так в ОБС 7486 младшего начсостава положено 91 – имеется 10 человек, среднего начсостава положено 36 – имеется 16.

Прибывшие средние командиры на должности радиоподразделений проволочники и радиосредства в большинстве не знают.

Подготовка шоферов в ОБС 7486 затруднена отсутствием среднего и младшего начсостава знающих автодело».

Ну и, конечно же, «большой процент необеспеченности учебным пособием/наставлениями, учебниками по радиоделу, службе связи, телефонному и телеграфному делу».

13-й мехкорпус генерал-майора Ахлюстин? Правда, у него со связистами не лучше – в 521 ОБС рядового состава 99 % от штата, старшего и среднего – 50 %, а младшего – 11 %.

Полки дивизий комсоставом связистами-радистами не укомплектованы полностью, нет совершенно командиров радиовзводов и радиотехников (обязанности выполняют временно командиры-несвязисты или командиры-проволочники).

Младшим комсоставом части связи укомплектованы на 30 %, остальные должности МКС выполняют ефрейторы. Рядовым составом части укомплектованы на 100 %».

Это пишет командир 9-го мехкорпуса КОВО генерал-майор Константин Константинович Рокоссовский

С подготовкой подразделений и частей связи в 15-й танковой дивизии 8 мех. корпуса имеются большие проблемы: «Подготовка связистов.

Части дивизии к развертыванию учебы по специальности… не подготовлены, за исключением 29-го танкового полка. Классы не оборудованы, в некоторых частях классов совсем нет. Учебными и наглядными пособиями, ключами, головными телефонами не обеспечены… В батареях 15-го артполка, за отсутствием ключей и телефонов, подготовка радистов по приему на слух и передаче на ключе не проводится… 30-й танковый полк в течение первого периода не имел для обучения ни одной рации «71-ТК» (все законсервированы). Радисты первого года службы к занятиям по приему на слух только приступили, радисты второго года на рациях не работают, передавать и принимать на ключе не умеют…

Подготовленные радисты используются не по назначению: в 29-м танковом полку 5 человек стрелков-радистов командирских машин отправлены в другие части механиками-водителями. В 30-м танковом полку радисты М., Т. взяты: 1-й – в библиотеку полка, 2-й – начальником гауптвахты. Радиомастер Л. – в библиотеку дивизии.

Укомплектование подразделений радистами по общеобразовательному уровню низкое – 2-й батальон 29-го танкового полка – 15 человек радистов имеют образование от 1 до 3 классов».

Дивизия вроде бы старого формирования, а проблемы те же самые, что и в «новых» – острый дефицит комначсостава, затрудняющий ведение боевой подготовки, и связь, которая «…есть, товарищ командир! Просто она не работает…».

Не отстала от своей «соседки» и другая танковая дивизия того же самого 8-го мехкорпуса – в докладе о боевой подготовке и боевой готовности 12-й танковой дивизии на 1 февраля 1941 года мы читаем. Специальная подготовка – связисты.

Для проведения нормальной боевой подготовки по обучению радистов части дивизии классами обеспечены не все. Наглядных учебных пособий (ключей, зуммеров, головных телефонов) недостаточно. Средств на их приобретение в частях нет… Части дивизии к развертыванию боевой подготовки 2-го периода не готовы.

Укомплектование радистами подразделений связи по образовательному уровню в частях дивизии соответствует, за исключением 12-го артполка, где укомплектование произведено формально. Так, во взводе управления 1-го дивизиона для подготовки радистов выделены красноармейцы 2-го года службы, получившие в армии специальность:

красноармеец А. – телефонист,

красноармеец В. – кузнец,

красноармеец Т. – повар,

красноармеец Т. – шофер,

красноармеец Т. – огневик.

Все с образованием 4 класса.

В огневом взводе красноармеец М., по специальности связист, сейчас готовится огневиком… В 24-м танковом полку во 2-м батальоне башенные стрелки-радисты включить рацию на танке, подготовить к работе и работать микрофоном не умеют (настраивают передатчик, а ручки повертывают в приемнике). В 1-м батальоне в течение 1-го периода занятия велись по схеме без показа материальной части рации. Радисты рации не знают, работать не могут…»

Батальоны связи, в мирное время предназначавшиеся для обеспечения управления в армейском звене, с началом военных действий должны были развертываться в полки.

Несмотря на то что к началу войны в войска связи начали поступать новые образцы радиостанций, более совершенная телеграфная аппаратура, приборы для засекречивания телеграфных передач, это не поправило общего неблагополучного положения дел в данном роде войск, так как основная часть средств связи оставалась устаревшей и имела низкие технические характеристики. Из общего количества радиостанций устаревших типов во фронтовых радиосетях было 75 %, в армейских — 24 %, дивизионных — 89 %, полковых — 63 %.

Части и подразделения связи имели большие сроки развертывания, чем боевые части и соединения, которые они должны были обеспечивать. Укомплектованность средствами связи составляла: радиостанциями в звене Генеральный штаб — фронт — до 35 %, в звене армия — корпус — 11 %, в дивизиях — 62 %, в полках — 77 %, в батальонах — 58 %; телеграфными аппаратами — 78 %; телефонными аппаратами — 65 %.

Это обусловливалось быстрым ростом штабов объединений, а также стрелковых, автобронетанковых и других соединений и частей. Промышленность же не успевала справляться с постоянно растущими потребностями армии. Среди командиров и штабов была укоренившаяся недооценка роли радио как основного средства управления в бою.

Существенным недостатком войск связи было также и то, что они не располагали ни радиорелейными станциями, ни аппаратурой высокочастотного телефонирования и тонального телеграфирования, ни УКВ радиостанциями, ни кабелями дальней связи, в то время как в войсках Германии подобные средства уже не являлись новинкой.

Таким образом, накануне войны советское военное командование не уделило должного внимания развитию и совершенствованию войск связи. При отмобилизовании они не могли полностью обеспечить управление войсками. Результатом недооценки роли и значения данного рода войск в надвигающейся войне явился горький опыт сражений и боев ее начального периода, когда большинство командующих, командиров и штабов оказались в критическом положении, лишившись связи как с подчиненными войсками, так и с вышестоящим командованием, и не имели сил и средств восстановить ее.

Инженерные войска накануне войны были представлены частями окружного и армейского подчинения (РГК), а также войсковыми инженерными и саперными подразделениями, входившими в состав корпусов и дивизий. В январе — марте 1941 г. инженерные части РГК были реорганизованы и их состав увеличен. Они стали насчитывать 18 инженерных полков, 14 понтонно-мостовых полков и другие специальные инженерные части.

Накануне войны инженерные части содержались в сокращенном составе. Их укомплектованность в приграничных военных округах офицерами составляла 40-65 %, а сержантами — 30-80 %. По своей организации и вооружению инженерные войска отставали от других родов войск. Новая инженерная техника начала поступать в войска только накануне войны.

Обеспеченность инженерной техникой находилась в пределах 50 %, а средствами минирования и заграждения составляла: противотанковыми минами — 28 %, противопехотными минами — 12, МЗП — 60, колючей проволокой — 32 %. Положение усугублялось том, что к началу войны большая часть дивизионных и корпусных саперных батальонов (около 70) западных приграничных округов находилась на оборонительном строительстве. Там же был 41 саперный батальон (35 дивизионных и 6 корпусных) из внутренних военных округов. Вследствие этого уровень боевой подготовки и боеготовности инженерных частей и подразделении был на 22 июня 1941 г. низким, что отрицательно сказалось на их применении.

Таким образом, факты свидетельствуют о том, что советское военное командование недооценило роль инженерных войск накануне войны. В результате этого в начальном периоде войны ими не были в полной мере решены важнейшие задачи по минированию местности, разрушению мостов и путепроводов в приграничной полосе на направлениях главных ударов противника, а также не были обеспечены контрудары механизированных корпусов и созданы оборонительные рубежи в оперативном тылу.

Химические войска состояли из отдельных батальонов противохимической обороны и отдельных дегазационных батальонов центрального и окружного подчинения. В объединениях и соединениях имелись дегазационные роты, а в полку — взводы противохимической обороны и огнеметные команды. Подразделения химических войск располагали техническими средствами для индивидуальной защиты, ведения химической разведки, дегазации местности, а также огнеметными установками, аппаратами для дымопуска и другой специальной техникой. Они были укомплектованы положенной по штату материальной частью, на 70 %, что не обеспечивало надлежащей их боеспособности.

Укрепленным районам (УР) в планах строительства Красной Армии отводилась важная роль . Они должны были надежно прикрыть важнейшие операционные направления и районы, от удержания которых могла зависеть устойчивость обороны, и явиться опорными рубежами для действий полевых войск как в обороне, так и при переходе в решительное наступление. В случае прорыва противника на соседних операционных направлениях УР должны были составить прочную опору для маневра силами и средствами. В соответствии с этим при инженерном оборудовании театров военных действий основное внимание уделялось строительству укрепленных районов в основном на западных и дальневосточных границах СССР.

В 1927—1937 гг. на старой западной государственной границе и в ближайшей оперативной глубине было построено 13 укрепленных районов. Каждый из них имел протяженность по фронту от 48 до 140 км и в глубину от 1 до 2 км. Слабой стороной этих УР было то, что во многих из них преобладало пулеметное вооружение, а артиллерийские сооружения в них составляли около 10 %.

В 1938—1939 гг. на старой границе дополнительно началось возведение еще 8 укрепрайонов, в которых было забетонировано 1028 сооружений. Для содержания УР в боеспособном состоянии в тринадцати из них на 1 июня 1941 г. располагалось 25 пулеметных батальонов общей численностью 17080 человек. Семь укрепленных районов постройки 1938—1939 гг. гарнизонов не имели.

В 1940—1941 гг. началось строительство еще 20 УР на новой государственной границе. Они возводились по новой системе и должны были быть более совершенными. Удельный вес орудийных сооружений в них составлял уже 46 %. В каждом из укрепрайонов предполагалось иметь две, вместо одной, укрепленные полосы, вследствие чего общая их глубина увеличивалась до 30-50 км. Протяженность укрепрайона достигала 100 км. Между укрепленными районами допускались разрывы до 20 км, прикрытие которых обеспечивалось созданием узлов обороны и опорных пунктов. Вместе с тем существенным недостатком этих УР было неглубокое предполье, а в отдельных случаях и отсутствие такового, так как УР строились в непосредственной близости от границы.

К инженерным работам по строительству укрепрайонов было привлечено 285 различных саперных и строительных батальонов, 25 строительных рот и 17 автомобильных батальонов{51}. Весной 1941 г. ежедневно работало более 130 тыс. человек. К этим работам привлекались и стрелковые войска.

Несмотря на предпринимаемые энергичные меры, к началу Великой Отечественной войны полностью готовыми и частично вооруженными оказались долговременные сооружения, возведение которых началось в 1940 г., а все остальные укрепления, заложенные в 1941 г., закончены не были. Это явилось следствием того, что объем и сроки строительства были намечены без учета реального наличия материальных средств и возможностей промышленности.

Накануне войны укрепрайоны содержались по сокращенным штатам и имели численность личного состава: на новой границе — 28 — 30 %, а на старой — до 15 %. Для повышения их боевой готовности 21 мая 1941 г. решением правительства было намечено дополнительно сформировать 13 управлений укрепленных районов, 110 артиллерийско-пулеметных батальонов, 16 артиллерийско-пулеметных рот, 6 артиллерийских дивизионов, 16 артиллерийских батарей и ряд других подразделений общей численностью 120695 человек. Формирование УР намечалось провести в две очереди: на новой границе — к 1 июля, на старой — к 1 октября 1941 г. Однако к началу войны полностью укомплектовать укрепленные районы личным составом так и не удалось и они имели до 34 % командного, 28 % сержантского и 47 % рядового состава от штата. Таким образом, укрепленные районы как на новой, так и на старой границе к моменту нападения Германии оказались, по существу, небоеготовыми.

Опыт показал, что дорогостоящее и крупномасштабное строительство, развернутое в условиях нарастающей угрозы нападения, не оправдало возлагаемых на него надежд. Невозможно было прикрыть в короткий срок огромные по своей протяженности западные границы сплошной системой укреплений, которая не позволила бы крупным подвижным соединениям противника обойти их. Использование инженерных и саперных частей и подразделений на строительстве укрепрайонов отвлекало их от возведения действительно необходимых оперативных инженерных заграждений в глубине западных приграничных округов, а также полевого оборонительного строительства войск прикрытия.

Военному руководству не удалось отказаться от ранее принятых установок, оперативно проанализировать опыт прорыва линии Маннергейма, а также обхода немцами линии Мажино и своевременно понять нецелесообразность продолжения строительства укрепрайонов на новой границе.

Глава 7

Военно-воздушные силы.

В общей программе строительства Вооруженных Сил на третью пятилетку особое внимание уделялось развитию ВВС. В 1940 г. ассигнования на их развитие составляли 40 % военного бюджета. К этому времени была создана мощная авиационная промышленность, которая позволила резко увеличить выпуск самолетов и обеспечить формирование новых авиационных частей и соединений.

Таким образом, к началу войны в составе ДБА ГК и ВВС военных округов имелось 15 599 боевых самолетов. Из них 8472 самолета (54 %) находилось в ВВС западных приграничных округов и в соединениях ДБА ГК, базировавшихся в европейской части СССР.

Для сравнения, Германия вместе с союзниками имела на восточном фронте 4275 боевых самолета. Однако по качеству материальной части советские ВВС значительно уступали ВВС Германии. Состав немецкой авиации был представлен в основном новыми типами самолетов, в то же время в ВВС приграничных округов новые самолеты составляли всего лишь около 20 %.

Наибольшее количество боевых самолетов — 1913 — находилось в ВВС Киевского особого военного округа и 1789 — в ВВС Западного особого военного округа . В составе авиационной группировки приграничных военных округов преобладали истребители. Удельный вес самолетов истребительной авиации составлял 59 %. На вооружении частей были устаревшие самолеты и лишь ограниченное количество новых — Як-1, ЛАГГ-3, МиГ-3.

Крайне мало было штурмовой авиации — всего 317 самолетов (5 %). На ее вооружении находились устаревшие самолеты И-15, И-153. На 22 июня 1941 г. из 5 штурмовых авиационных полков только 1 полк имел на вооружении новые самолеты Ил-2.

Недостаточно было бомбардировочной авиации в приграничных округах — 2212 самолетов (31 %). На вооружении 48 бомбардировочных авиационных полков состояли старые самолеты типа СБ и ограниченное количество самолетов новых конструкций Пе-2 и СУ-2. Все это явилось в начале войны одним из факторов, затруднявших решение боевых задач.

В составе разведывательной авиации имелось 378 самолетов (5 %) в основном устаревших типов — Р-5, Р-Зет, Р-10, СБ и частично Як-4. К тому же к ведению воздушной разведки было подготовлено только 50 % экипажей-разведчиков, и то в простых условиях. Эти данные характеризуют низкую подготовку разведывательной авиации перед войной и. следовательно, недооценку ее значения.

Как следует из анализа, в целом самолетный парк ВВС приграничных военных округов не отвечал требованиям времени, предъявляемым к авиации. К тому же из 7133 боевых самолетов 919 (13 %) были неисправными. В ВВС приграничных военных округов имелось 5937 боеготовых экипажей, что на 1196 меньше количества боевых самолетов, поэтому по тревоге на боевое задание нельзя было поднять в воздух указанное количество машин. В ЗапОВО некомплект составлял 446 экипажей. Это объяснялось наличием в ряде полков двух комплектов самолетов (старых и новых типов), нахождением некоторой части летного состава на переподготовке (на 1.06 1941 г. — 11 77 экипажей){55}. На новые 1448 самолетов переучилось всего 208 экипажей. Лишь 18 % экипажей были подготовлены к ночным действиям в простых метеоусловиях и только 0,7 % — в сложных.

В составе ДБА, предназначенной для действий на Западном ТВД, имелось 4 авиационных корпуса и авиадивизия. Всего в этих соединениях насчитывалось 1339 самолетов, в том числе 171 неисправный (13 %); Основу парка составляли самолеты ДБ-3, ДБ-3ф и ТБ-3, которые имели низкие летно-технические характеристики и потому с началом войны несли большие потери от истребителей противника. Современных тяжелых бомбардировщиков ТБ-7 (Пе-8) было всего 11.

На качестве советских ВВС отрицательно сказывалось также и то, что на их вооружении находилось 20 типов самолетов, а с учетом модификации моторов и вооружения — более 70 типов. Естественно, все это затрудняло обеспечение авиации запасными частями и ремонт самолетов.

В общей сложности группировка советских ВВС у западной границы СССР включала 130 авиаполков и 48 авиационных дивизий из 79 (60 %).

Организационная структура ВВС приграничных военных округов была несовершенной.

ВВС военных округов были разделены на фронтовую группу авиации и армейскую авиацию. Фронтовая группа входила в состав военного округа и подчинялась его командующему, армейская же авиация находилась в составе общевойсковых армий.

Распыление сил авиации не давало возможности массированного ее применения на главном направлении. Этот недостаток особенно проявился в начальном периоде войны.

В связи с нарастанием угрозы нападения на СССР в феврале 1941 г. было принято решение сформировать 106 авиаполков и 25 управлений дивизий. К концу 1941 г. ВВС должны были иметь 5 авиакорпусов, 79 авиадивизий, 5 отдельных авиабригад (348 авиаполков). Намеченные мероприятия были выполнены лишь частично.

С развертыванием авиационной группировки на территории западных приграничных округов в авиационном отношении расширялась и аэродромная сеть .

Приведенные данные показывают, что к началу 1941 г. аэродромная сеть была сравнительно большой. Однако выделение 382 аэродромов в качестве оперативных привело к тому, что базирование авиации на постоянных аэродромах было скученным. К тому же многие аэродромы в это время реконструировались. К июню 1941 г. аэродромная сеть еще более расширилась за счет строительства аэродромов по плану 1941 г. Всего на 116 авиаполков ВВС приграничных военных округов имелось 477 постоянных и оперативных аэродромов . Ряд аэродромов, и прежде всего для ИА, находились в непосредственной близости от госграницы, в пределах досягаемости огня артиллерии противника. Например, аэродром Долубово (126 иап 9 сад) находился в 10 км, Чунев (28 иап 15 сад) — в 15 км, Черновцы (149 иап 64 иад) — в 20 км от границы. Почти на всех этих аэродромах базировалось по 80-100 и более самолетов новых и старых типов, в том числе на аэродромах: Долубово — 73 (50 МиГ-3 и 23 И-16); Чунев — 83 (63 МиГ-3 и 20 И-16); Черновцы — 131 (67 И-16 и И-153, 64 МиГ-3); Бельцы — 116 (54 И-153 и И-16, 62 МиГ-3). Таким образом, только на указанных аэродромах под прицельным огнем артиллерии находилось 403 истребителя.

На передовых аэродромах находилась большая часть самолетов новых типов, на которых личный состав только приступил к переучиванию. К тому же в каждом полку был один комплект летного состава на два комплекта самолетов. Это явилось одной из причин и предпосылкой больших потерь нашей авиации в первые сутки войны на аэродромах. К тому же самолеты на большинстве аэродромов были не рассредоточены и не замаскированы.

Командные кадры ВВС в массе своей были молодые, неопытные, с недостаточной теоретической подготовкой. Перед войной 43 % командиров всех степеней находились на занимаемых должностях менее полугода. Более 91 % командиров авиационных соединений командовало ими также менее 6 мес.

Тыловые органы ВВС находились в стадии реорганизации, переходя на систему районов авиационного базирования. При этом в каждом из районов планировалось иметь авиабазу, состоящую из 4-5 батальонов аэродромного обслуживания. Реорганизация должна была обеспечить свободу маневрирования авиации, освободить боевые авиачасти от тыловых органов. Но к началу войны переформирование тыловых органов по данному принципу не было завершено. Из десяти районов только восемь были частично сформированы. На 22 июня 1941 г. обеспеченность штатной потребности частей ВВС военного времени по автозаправщикам составляла всего 28 %, по автоцистернам — 36 %. Примерно такое же положение было и по другим видам технического обеспечения. Все это создавало значительные трудности в обеспечении боевых действий авиации.

Теория оперативного искусства ВВС была сформирована не полностью. Правильные ее положения подверглись сомнению и не внедрялись в оперативную и боевую подготовку ВВС. Единого мнения по вопросам борьбы за господство в воздухе, особенно в начальный период войны, не было. Установка наркома обороны Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко на совещании 31 декабря 1940 г. на то, что господство в воздухе должно осуществляться в рамках фронтовой и армейской операций, оказалась неперспективной и не выдержала испытания временем..

Таким образом, организационно-штатная структура советских Военно-воздушных сил к началу войны устарела и не в полной мере отвечала оперативно-стратегическому предназначению данного вида Вооруженных Сил, так как не обеспечивала массированно сил и средств на избранных или угрожаемых направлениях. Наличие более 20 типов самолетов и большого количества их модификаций значительно усложняло подготовку летного и технического состава ВВС, а также затрудняло материальное и техническое обеспечение соединений (частей), что негативно сказывалось на боеготовности и боеспособности последних. Непродуманная организация освоения летным составом новой авиационной техники и несогласованная, опережающая по времени поставка ее в войска привели к тому, что во многих авиационных полках приграничных военных округов имелось по два комплекта самолетов без соответствующего количества экипажей. В то же время многие соединения и части имели некомплект боевых машин от 20 до 40 %. Это явилось одной из причин больших потерь самолетного парка в первые часы войны. Проявлялись элементы зазнайства у значительной части руководящих кадров ВВС, выражающиеся прежде всего в поверхностном изучении вероятных противников и их недооценке.

Огромный объем авиационного производства позволил к началу европейской войны развернуть советские ВВС в составе 137 авиаполков: - 56 истребительных; - 53 бомбардировочных; - 6 смешанных; - 4 полка тяжелых бомбардировщиков ТБ-3; - 18 легкобомбардировочных и легкоштурмовых. Истребительные и штурмовые авиаполки организационно состояли из 4 эскадрилий по 15 самолетов в каждой плюс звено управления, итого 63 самолета. В бомбардировочных полках было 5 эскадрилий по 12 самолетов в каждой плюс самолет командира, всего 61 самолет. Таким образом, советский авиаполк в полтора раза превышал по числу самолетов авиагруппу Люфтваффе (три эскадрильи по 12 самолетов плюс звено управления, всего 40 самолетов). Лишь полк тяжелых четырехмоторных ТБ-3 имел на вооружении 40 самолетов. Даже если не принимать в расчет 18 так называемых "легкобомбардировочных" и "легко-штурмовых" авиаполков (эти авиачасти были вооружены главным образом устаревшими бипланами: разведчиками Р-Зет и легкими истребителями И-15), численность советских ВВС соответствовала на тот момент 177 "расчетным авиагруппам" Люфтваффе. Разумеется, этого было недопустимо мало, поэтому количественный рост военной авиации Советского Союза продолжился со все ускоряющимся темпом. В 1940 г. "мирный созидательный труд советского народа" ( Язвительная ирония здесь не к месту. Труд был напряжённый, мирный – продукт военный.) добавил к арсеналам ВВС 4153 истребителя и 3575 бомбардировщиков. По состоянию на 4 июля 1940 г. (в этот день нарком обороны Тимошенко отправил на имя Сталина и Молотова очередную докладную записку) в составе ВВС Красной Армии числился уже 181 авиаполк. Фактически к 1 января 1941 г. на балансе ВВС находилось уже 29 869 самолетов всех типов (включая неисправные, включая учебные и вспомогательные части и учреждения). План производства самолетов на 1941 г. предусматривал выпуск 16 530 боевых самолетов (причем и эти цифры систематически корректировались в сторону повышения). Кроме "сухопутной авиации" в состав авиационных сил Советского Союза входили ВВС Военно-Морского флота. Это была вполне самостоятельная структура, имевшая своего командующего (в июне 1939 г. на эту должность был назначен комбриг С.Ф. Жаворонков), главный штаб, соответствующие штабы ВВС флотов, с общим подчинением наркому ВМФ СССР. К началу войны с Германией авиация ВМФ имела на своем вооружении 3838 самолетов, в том числе 2824 боевых, причем 68 % от общего числа боевых машин составляли обычные, "наземные" истребители и бомбардировщики, которые могли быть с успехом использованы для действий на сухопутном ТВД. Нетрудно заметить, что одних только боевых самолетов в составе ВВС флотов (о существовании которых традиционно принято "забывать") было больше, чем во всей группировке Люфтваффе на Восточном фронте». 9 апреля 1941 года состоялось совещание Политбюро ЦК ВКП(б), СНК СССР и руководящего состава наркомата обороны. После этого совещания генерал-лейтенант авиации Рычагов был снят с должности. А потом дошла очередь и до Пумпура. В Постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 10 мая 1941 года отмечалось, что - "...боевая подготовка частей ВВС МВО проводится неудовлетворительно. Налет на одного летчика за январь-март 1941 г. составляет в среднем только 12 часов. Ночным и высотным полетам летный состав не обучен. Сорвано обучение летчиков стрельбе, воздушному бою и бомбометанию. Командующий ВВС округа т. Пумпур, прикрываясь объективными причинами, проявил полную бездеятельность в организации подготовки аэродромов зимой 1940-1941 гг. для полетов на колесах. В связи с этим СНК и ЦК ВКП(б) постановляют: 1. Принять предложение Главного военного совета о снятии т. Пумпур П.И. с поста командующего ВВС МВО, как не справившегося со своими обязанностями и не обеспечившего руководство боевой подготовкой частей ВВС округа, оставив его в распоряжении НКО..." Возможно, что Пумпур продолжал бы служить в ВВС в должности командира авиационного соединения или в центральном аппарате, если бы через пять дней после его отставки с должности командующего ВВС Московского округа не случилось ЧП. 15 мая 1941 года германский самолет Ju.52 ("Юнкерс-52") вторгся в советское воздушное пространство, совершенно безнаказанно пролетел по маршруту Белосток-Минск-Смоленск-Москва и, никем не замеченный, благополучно приземлился на Центральном аэродроме в Москве возле стадиона "Динамо". Это ЧП продемонстрировало руководству страны реальный уровень боеготовности ВВС. "...В мае 1941 года немецкий "Юнкерс-52" вторгся в советское воздушное пространство и, незамеченный, благополучно приземлился на центральном аэродроме в Москве возле стадиона "Динамо". Это вызвало переполох в Кремле и привело к волне репрессий в среде военного командования: началось с увольнений, затем последовали аресты и расстрел высшего командования ВВС. Это феерическое приземление в центре Москвы показало Гитлеру, насколько слаба боеготовность советских вооруженных сил..." (П.Судоплатов. "Разведка и Кремль") Что за самолет такой - Юнкерс-52? Это транспортно-пассажирский самолет Люфтваффе того времени. Число мест - 18. Дальность полета на крейсерской скорости - 1 300 км, скорость - 250 км/час. Самолет находился в полете от границ Германии до Москвы более 6 часов и прилетел уже на остатках горючего. 7 мая 1941 года СНК СССР и ЦК ВКП(б) утвердил "ВЫВОДЫ по приему т. Сбытовым и сдаче т. Пумпуром Военно-Воздушных Сил Московского военного округа", в которых были сформулированы обвинения Пумпура - «I. За зимний период 1941 года в частях ВВС Московского военного округа боевая подготовка и боевая готовность находятся в неудовлетворительном состоянии...сорвано обучение летчиков бомбометанию, воздушной стрельбе, воздушному бою, маршрутным полетам, высотным, слепым и ночным полетам... ...II. Летчиков, не летающих на боевом самолете, по состоянию на 1 мая 1941 года – 248 чел., или 23 процента... ...27-й истребительный полк на самолетах Миг-3 не летает, хотя с 1 апреля 1941 года имеет 11 самолетов... ...Одновременно с плохими результатами боевой подготовки в округе резко выросла аварийность. При катастрофах убито 29 человек и ранено 18 человек; аварий имеется 31, поломок и вынужденных посадок 103… III. ...В течение зимнего периода в частях 24-й авиадивизии не проведено ни одного учения по взаимодействию со средствами ПВО. Не проведено ни одной тревоги с вылетом истребителей. Управление истребителями в воздухе с командного пункта ПВО совершенно не отработано, радиосвязь не используется, и летчики в радиоуправлении не тренируются. … ...V ...Инспекцией НКО в марте месяце по 6 проверенным авиабазам было установлено, что имущество, авиабомбы и боеприпасы хранятся неудовлетворительно. В результате проверки баз 23-й и 46-й авиадивизий при приеме и сдаче дел 17–19 мая было установлено снова много безобразий и недостатков… ...VI. Комплектование частей ВВС округа личным составом поставлено неудовлетворительно. Часто люди подбирались по-семейному. Летчик военной приемки 1-го авиазавода полковник Марцелюк работал вместе с т. Пумпур на заводе и был выдвинут им на должность командира 78-й авиадивизии ПВО. Когда же работники отдела кадров ВВС МВО стали протестовать, так как до этого Марцелюк был снят с эскадрильи, а потом с бригады за плохую работу, то т. Пумпур назначил Марцелюка на заместителя командира 78-й дивизии. Марцелюк прибыл в округ и начал работать по предписанию начальника Управления кадров ГУ ВВС КА т. Белова, хотя приказа НКО на него не было… Командир 166-го резервного полка Минов пьянствовал, разложил полк, но ему, по представлению т. Пумпур, присвоили звание подполковника и назначили командиром полка в 78-й дивизии ПВО. Командир 99-го авиаполка полковник Вальков срывал боевую подготовку полка, но т. Пумпур его выдвинул заместителем командира 77-й авиадивизии. Заместитель командира 23-й дивизии полковник Соболевский подлежал снятию с работы, а т. Пумпур его выдвигал на должность командира дивизии. Командиром 169-го истребительного полка назначен майор Богачев, по специальности штурмовик, работу истребителей не знает, и под его «руководством» в полку уже разбили 6 самолетов... ...Главным виновником срыва боеготовности Военно-воздушных сил Московского военного округа является бывший командующий ВВС округа генерал-лейтенант авиации Пумпур. Дополнительно к фактам, изложенным в выводах, следует сказать, что т. Пумпур смазывал недостатки, низкой требовательностью разлагал части ВВС округа, сам в частях бывал редко – за пять месяцев командования ВВС округа в 23-й авиадивизии совершенно не был; за преступное обращение с бомбами и боеприпасами командиров баз к ответственности не привлекал; зная безобразия на складе № 16, нужных мер не принял. Вопросами боевой готовности частей т. Пумпур занимался плохо, вследствие чего в марте 1941 года инспекцией НКО было обнаружено, что почти все части ВВС МВО небоеспособны: пулеметы не пристреляны, бомбодержатели не отрегулированы, части боевым применением не занимаются; боевая готовность по тревогам не отработана. В апреле было установлено, что вся 23-я авиадивизия бензина в неприкасаемом запасе не имеет, а часть самолетов стоит без бензина в баках. 24-я авиадивизия МВО имела только половину положенного бензина в неп.запасе. Все это было известно генерал-лейтенанту Пумпур, но мер им принято не было. Мобилизационная подготовка до конца апреля находилась в запущенном состоянии, а мер к ликвидации этой запущенности т. Пумпур не принимал... ...Тов. Пумпур не обеспечил правильного распределения материальной части, что приводило к излишнему числу самолетов в одних полках и недостатку в других. В тех полках, где было много лишних самолетов, техники загружались работой по обслуживанию ненужной мат.части и плохо обслуживали летающие самолеты. Полки, имевшие большой некомплект самолетов, не могли выполнить плана боевой подготовки. Так, в начале февраля 1941 года 134-й авиаполк получил 19 самолетов АР-2, и в нем оказались лишними 19 самолетов СБ, которые до 15 мая оставались в 134-м авиаполку, в то время как полки 23-й авиадивизии имеют 50 проц. штатного числа самолетов. Тов. Пумпур не вел решительной борьбы за укрепление дисциплины и изжитие летных происшествий. Аварийщиков должным образом не наказывали... ...Считать необходимым за срыв боевой подготовки и боевой готовности авиадивизий ВВС МВО генерал-лейтенанта Пумпур предать суду, лишить его звания Героя Советского Союза и запретить ему занимать командные должности". 31 мая 1941 года генерал-лейтенант авиации П.И.Пумпур был арестован.

Другая "жертва" - начальник Главного управления ВВС РККА генерал-лейтенант авиации Герой Советского Союза П.В.Рычагов своей деятельностью, пусть и неумышленно, также способствовал ослаблению обороноспособности СССР, за что и был арестован 24 июня 1941 года, а в октябре 1941 года расстрелян. Рычагов родился в 1911 году в Москве. В 1930 году окончил Ленинградскую военно-теоретическую школу летчиков, а в 1931 году – 2-ю военную школу летчиков в Борисоглебске. После окончания авиашколы Рычагов получил назначение в 109-ю авиационную эскадрилью 36-й истребительной авиационной бригады, дислоцированную в Житомире. В 1933 году он стал командиром звена, а уже через несколько месяцев возглавил авиационный отряд и вывел его в передовые. В истории Киевского военного округа рассказывается: "...Широкой известностью пользовался в округе авиаотряд, которым командовал П.В.Рычагов. Сам командир за один вылет выполнял до 250 фигур высшего пилотажа. Испытывая самолет И-16, сделал 110 взлетов и посадок без отдыха. Все летчики, приходившие в отряд П. В. Рычагова, становились под его руководством мастерами воздушного боя и снайперами..." В начале 1936 года за успехи в боевой, политической и технической подготовке старший лейтенант Рычагов был награжден орденом Ленина. В октябре 1936 года авиаотряд Рычагова в полном составе был отправлен в Испанию. С октября 1936 года по февраль 1937 года командовал группой из трех эскадрилий истребителей И-15. Сбил 6 самолетов противника лично и 14 в группе. При этом было сбито и десять советских истребителей. В декабре 1936 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза. В феврале 1937 года был отозван в СССР и вскоре после возвращения назначен командиром 65-й истребительной эскадрильи. С декабря 1937 года по апрель 1938 года участвовал в национально-освободительной войне в Китае - был старшим военным советником по использованию советской авиации. Спланировал и обеспечил проведение нескольких дальних (более 1 000 км до цели) воздушных рейдов китайских самолетов на позиции японской армии. В феврале 1938 года принимал непосредственное участие в разработке плана и проведении налета на японскую авиабазу на острове Тайвань. По возвращении, в апреле 1938 года, Рычагов непродолжительное время занимал пост командующего ВВС Московского военного округа. Однако почти сразу получил новое назначение - командующим ВВС Приморской группы Дальневосточного фронта. В сентябре 1938 года, после расформирования управления Дальневосточного фронта, Рычагов был назначен командующим ВВС 1-й Отдельной Краснознаменной армии. Во время советско-финской войны, с ноября 1939 года, командовал ВВС 9-й армии Северо-Западного фронта. В августе 1940 года Рычагов был назначен начальником Главного управления ВВС РККА, в декабре 1940 года - членом Главного военного совета РККА, в феврале 1941 года - заместителем наркома обороны СССР по авиации. Назначение, надо сказать, странное - опыта штабной и административно-хозяйственной работы, необходимой на новых должностях, Рычагов совершенно не имел, был негоден для этих должностей. Он мог бы стать, наверно, неплохим командиром полка (до 70 самолетов), а после окончания академии, наверно, и командиром авиадивизии (до 350 самолетов), но взять на себя управление всей авиацией страны был совершенно не готов. Впрочем, как раз к учебе, по воспоминаниям сослуживцев, Рычагов совсем и не стремился, считал, что ему достаточно боевого опыта. Психология времен Гражданской войны. Свой низкий образовательный уровень и неспособность понять реалии современной войны Рычагов продемонстрировал в декабре 1940 года во время сборов высшего командного состава ВВС. На этом мероприятии он выступил с докладом "Военно-воздушные силы в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе". Рассматривая вопросы взаимодействия авиации с наземными войсками, Рычагов высказался за децентрализованные ВВС, разделенные на авиацию армейского и фронтового подчинения. Такое разделение резко снижало эффективность использования военно-воздушных сил. Данное предложение не было реализовано, зато множество других были воплощены в жизнь. Одно из последствий этих распоряжений - резко возросшая аварийность в ВВС. Только в первом квартале 1941 года только в приграничных округах произошли 71 катастрофа и 156 аварий. 9 апреля 1941 года состоялось совещание Политбюро ЦК ВКП(б), СНК СССР и руководящего состава наркомата обороны во главе со Сталиным, посвященное вопросам укрепления дисциплины в авиации. Выписка из протокола решения Политбюро ЦК ВКП(б) № 26 от 9 апреля 1941 года - "...ЦК ВКП(б) и СНК СССР устанавливают, что аварии и катастрофы в авиации Красной армии не только не уменьшаются, но все более увеличиваются из-за расхлябанности летного и командного состава, ведущей к нарушениям элементарных правил летной службы. Факты говорят, что из-за расхлябанности ежедневно в среднем гибнет у нас при авариях и катастрофах 2–3 самолета, что составляет на год 600–900 самолетов. Нынешнее руководство ВВС оказалось неспособным повести серьезную борьбу за укрепление дисциплины в авиации и за уменьшение аварий и катастроф. Руководство ВВС, как показывают факты, не только не борется за соблюдение правил летной службы, но иногда само толкает летный состав на нарушение этих правил. Так было, например, при перелете 27 марта 1941 года 12 самолетов ДБ-ЗФ с аэродрома завода № 18 в г. Воронеже в 53 авиаполк (Кречевицы), когда начальник отделения оперативных перелетов штаба ВВС Красной армии полковник Миронов В. М., несмотря на заведомо неблагоприятную погоду, разрешил указанный перелет. В результате этого явно преступного распоряжения произошло 2 катастрофы и одна вынужденная посадка, при которых погибли 6 человек и 3 человека получили ранения... ...Расхлябанность и недисциплинированность в авиации не только не пресекаются, но как бы поощряются со стороны руководства ВВС тем, что виновники аварий и катастроф остаются по сути дела безнаказанными. Руководство ВВС часто скрывает от Правительства факты аварий и катастроф, а когда Правительство обнаруживает эти факты, то руководство ВВС старается замазать их, прибегая в ряде случаев к помощи Наркома Обороны. Так было, например, с катастрофой в Воронеже, в отношении которой т. Рычагов обязан был и обещал прислать в ЦК ВКП(б) рапорт, но не выполнил этого обязательства и прикрылся авторитетом Наркома Обороны, который, не разобравшись в деле, подписал «объяснение», замазывающее все дело. Такая же попытка т. Рычагова замазать расхлябанность и недисциплинированность в ВВС имела место в связи с тяжелой катастрофой, имевшей место 23 января 1941 года при перелете авиационного полка из Новосибирска через Семипалатинск в Ташкент, когда из-за грубого нарушения элементарных правил полета 3 самолета разбились, 2 самолета потерпели аварию, при этом погибли 12 и ранены 4 человека экипажей самолетов. О развале дисциплины и отсутствии должного порядка в Борисоглебской авиашколе Правительство узнало помимо т. Рычагова. О нарушениях ВВС решений Правительства, воспрещающих полеты на лыжах, Правительство также узнало помимо ВВС. До чего дошел развал нравов в ВВС, показывает небывалый для нашей авиации факт, когда в 29-й авиадивизии пропал самолет под управлением командира звена младшего лейтенанта тов. Кошляка М. В., а командование дивизии и руководство ВВС не предприняло серьезных мер к розыску пропавшего летчика. Через двадцать дней лейтенант был случайно обнаружен в кабине самолета замерзшим. Из оставленных им писем видно, что летчик после посадки был здоров, жил 8–9 дней, последнее письмо им было написано на 8-е сутки после посадки. В письме написано, что он пытался найти населенный пункт, но из-за глубокого снега был вынужден вернуться к самолету. Летчик Кошляк умер от голода и холода. Поскольку сам т. Кошляк был обнаружен случайно при учебном полете недалеко от населенного пункта, совершенно очевидно, что при принятии ВВС или 29-й авиадивизией элементарных мер по поискам самолета он, Кошляк, был бы спасен..." Итог - Без войны, за год, ВВС РККА потеряла больше самолетов, чем насчитывалось, к примеру, в военной авиации Польши на 1 сентября 1939 года. Из доклада заместителя народного комиссара обороны СССР, начальника Генерального штаба Красной армии К.А.Мерецкова наркому обороны С.К.Тимошенко о результатах инспекционной проверки по авиачастям Западного и Прибалтийского особых ВО от 17 августа 1940 года - "...В период с 1 по 10 августа 1940 г. мною были проверены в соответствии в Вашим приказанием следующие авиационные части: 6 лбп, 122, 127, 33, 41, 31 и 21 истребительные полки, 54 и 9 бомбардировочные полки… В авиационных полках ближайших к границе, то есть 33 иап (Пружаны), 41 иап (Белосток), 31 иап (Ковно), 21 иап (Рига и Виндава) отсутствие всякой настороженности, личный состав во главе с командирами «успокоился» и о боевой готовности, сокращении сроков приведения полка к вылету по тревоге не думает. Так, например, на аэродроме Ковно самолеты СБ 54 сбп стояли в два и местами в три ряда. Это не позволило бы, при необходимости, произвести быстрый вылет. После сделанных указаний самолеты были поставлены в один ряд. В 41 иап и 33 иап летный состав расположен в городе на большом удалении, на сбор по тревоге требуется 1,5–2 часа… Авиационные базы, обслуживающие сейчас части, выдвинутые к границе, с трудом обслуживают только их, поэтому каждую новую часть принимать будет некому и они окажутся в тяжелом положении. Резервных баз нет. Аэродромное строительство в ЗапВО и ПрибВО идет медленно, площадок, подготовленных для маневра, как правило, нет… ...В большинстве проверенных полков дисциплина стоит не на высоком уровне. Большое количество пьянок с дебошем. Большое количество столкновений в воздухе (31 иап), невыполнение требований по безопасности полетов... ...Технический состав не совершенствуется, плохо знает материальную часть, техническая учеба организована плохо. Летчики их работу не контролируют, со стороны инженеров контроль также слабый… ...Летный состав не участвует в подготовке самолета к полету, материальная часть готовится без летчика, время, отводимое на осмотр материальной части, часто не выдерживается и сама цель осмотра смазывается…

(Зимой 1940-1941 года начальник Главного управления ВВС РККА генерал-лейтенант авиации П.В.Рычагов издал приказ о полетах только с колесного шасси.

Но - гладко было на бумаге, да забыли про овраги. В результате нехватки техники для уборки снега и укатывания взлетно-посадочной полосы авиация практически перестала летать. А возобновившиеся весной полеты вызвали просто шквал аварийности)

...Ни в одном из проверенных полков не начата подготовка к зиме, к полетам без лыж и ничего не получено из машин по очистке снега... ...В истребительных полках воздушные стрельбы проводились нерегулярно и, как показали проверка и просмотр результатов стрельб, - только с удовлетворительными результатами.

Штурманская подготовка.

Отвратительной, как показала проверка, была и подготовка штурманов Этот вид подготовки летного состава находился в неудовлетворительном состоянии. Все полки имели различные случаи потерь ориентировки, причем все они являлись результатом плохого контроля за подготовкой летчика, штурмана, халатности самих исполнителей при подготовке карты к полету, производстве предварительных расчетов и т. д. По-видимому, в частях ВВС установился порядок, что за потерю ориентировки почти нет взысканий, особенно в тех случаях, когда все кончается «благополучно».. В частях ВВС установился порядок, что за потерю ориентировки практически не было взысканий, особенно в тех случаях, когда все хорошо заканчивалось.

Большое количество потерь ориентировки падает на руководящий состав. Это доказывает, что этому виду подготовки уделяется совершенно недостаточно времени… В истребительных полках воздушные стрельбы ведутся нерегулярно и, как показали проверка и просмотр результатов стрельб в прошлом, – только с удовлетворительными результатами, за исключением 122 и 127 иап, где со стрельбой обстоит плохо: из 22 стрелявших по конусам (в день проверки) 10 экипажей задание не выполнили. Лучшие результаты по стрельбе дали в 41 иап.

Фотокинопулеметами почти не пользуются, хотя их имеют.

В восьми авиационных полках за первое полугодие 1940 г. полностью разбились 11 самолетов.

В большинстве проверенных полков дисциплина стоит не на высоком уровне. Большое количество пьянок с дебошем. Документы политотделов, протоколы собраний парторганизаций авиационных полков переполнены сообщениями о пьянках и "самоволках", о так называемом "бытовом разложение, выразившемся в связи с женщиной, имея жену" (это цитата), о случаях заболевания венерическими болезнями и даже самоубийствах. Вот как описывает состояние дисциплины в летных частях заместитель командующего ВВС Западного ОВО бригадный комиссар Листров: "...За 4 месяца в 11-й САД произошло 68 случаев пьянства, 14 самовольных отлучек и 1 случай дезертирства. Особенно большое количество летных происшествий и аморальных поступков падает на 122-й ИАП и 285-ю авиабазу. В этих частях приказы НКО, Уставы, внутренний распорядок нарушаются на каждом шагу...

За 120 дней 68 случаев! Пьянство через день! Самоволки, дезертирство и ничего, а нам поют про репрессии невинных.

...Приказ № 0155 характеризовал, что в 161-м ИАП, входящем в эту [43-я ИАД] дивизию, налицо развал дисциплины. Этим приказом командир 161-го ИАП с работы снят, а командиру дивизии, генерал-майору Захарову, объявлен выговор. Несмотря на приказы № 0022 и № 0155, положение с дисциплиной в 43-й ИАД не улучшилось, а продолжало ухудшаться... В апреле увеличилось количество пьянок и других аморальных явлений. В мае произошло убийство летчика П. (3 мая с.г. в 1 ч.25 мин был убит часовым, а в книге увольнений он числился вернувшимся в команду в 1 ч.32 мин.). В 162-м ИАП командир полка т. Р. в майские дни, вопреки прямому приказанию командира дивизии, запрещающего вообще увольнение кого бы то ни было из этого полка в город, разрешил командирам эскадрилий увольнять в город. Тогда в эскадрильях стали увольнять и командиры эскадрилий, и их заместители по политчасти. Как результат - в этом полку в майские дни произошло много безобразий, закончившихся самоубийством политрука К..."

Командир дивизии запрещает увольнения, командир полка разрешает, результат самоубийство… Кстати, когда в документе речь заходит о ситуации в авиагородках, фигурируют термины «барахольство» и «спекуляция».

Еще одна проблема, с которой столкнутся в будущем. К примеру, в люфтваффе ни до войны, ни с ее началом не было в авиационных гарнизонах ни детей, ни жен, ни тещ. А у нас же... Хотя, еще 22 декабря 1940 года вышел приказ наркома обороны за № 0362, в соответствии с которым переводились на казарменное положение "...летчики, штурманы и авиатехники, независимо от имеющихся у них воинских званий, находящиеся в рядах Красной Армии менее 4 лет...". 7-й пункт приказа гласил - "...Семьи летно-технического состава, переводимого на казарменное положение, к 1 февраля 1941 г. вывести с территории военных городков. Выселяемые семьи отправить на родину или переселить на местные городские и поселковые жилфонды вне расположения авиачасти...". Приказ же был выполнен крайне плохо. А потом, в июне 1941 года, и столкнулись с тем, что жены, дети гибли, попадали в плен... Сталин опять виноват?

Почему сами командиры не догадались хотя бы на лето вывезти свои семьи из 300-километровой приграничной полосы? Тем более, что 90–95% командирских жен не были уроженками этих местностей. Ну, и поехали бы к мамам, братьям и сестрам, в конце концов - в дома отдыха. Почему руководство ВВС не проконтролировало выполнение Приказа?

«Технический состав не совершенствуется, плохо знает материальную часть, техническая учеба организована плохо. Летчики их работу не контролируют, со стороны инженеров контроль также слабый…

Летный состав не участвует в подготовке самолета к полету, материальная часть готовится без летчика, время, отводимое на осмотр материальной части, часто не выдерживается и сама цель осмотра смазывается…

Командиры дивизий не прибыли до сих пор, и части, переживая организационный период самостоятельно, без руководства, занимаются боевой подготовкой (31 иап, 54 сбп)».

Надо ли дальше цитировать доклад? Думаю, и так ясно: в безобразиях виноваты не политбюро, не нарком обороны, а высшие и средние командиры ВВС.

А теперь ознакомимся с постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР «Об авариях и катастрофах в авиации Красной Армии» от 9 апреля 1941 года:

«ЦК ВКП(б) и СНК СССР устанавливают, что аварии и катастрофы в авиации Красной Армии не только не уменьшаются, но все более увеличиваются из-за расхлябанности летного и командного состава, ведущей к нарушениям элементарных правил летной службы.

Факты говорят, что из-за расхлябанности ежедневно в среднем гибнет у нас при авариях и катастрофах 2–3 самолета, что составляет на год 600–900 самолетов.

10 июня 1941 года вышел приказ наркома обороны за № 0035 «О факте беспрепятственного пропуска через границу самолета Ю-52 15 мая 1941 г.». Там говорилось: «15 мая 1941 г. германский внерейсовый самолет Ю-52 совершенно беспрепятственно был пропущен через государственную границу и совершил перелет по советской территории через Белосток, Минск, Смоленск в Москву. Никаких мер к прекращению его полета со стороны органов ПВО принято не было. Посты ВНОС 4-й отд. бригады ПВО Западного особого военного округа, вследствие плохой организации службы ВНОС, обнаружили нарушивший границу самолет лишь тогда, когда он углубился на советскую территорию на 29 км, но, не зная силуэтов германских самолетов, приняли его за рейсовый самолет ДС-3 и никого о появлении внерейсового Ю-52 не оповестили. Белостокский аэропорт, имея телеграмму о вылете самолета Ю-52, также не поставил в известность командиров 4-й бригады ПВО и 9-й смешанной авиадивизии, так как связь с ними с 9 мая была порвана военнослужащими. Командование 9-й смешанной авиадивизии никаких мер к немедленному восстановлению связи не приняло, а вместо этого сутяжничало с Белостокским аэропортом о том, кому надлежит восстановить нарушенную связь.

В результате командир западной зоны ПВО генерал-майор артиллерии Сазонов и начальник штаба 4-й отд. бригады ПВО майор Автономов никаких данных о полете Ю-52 до извещения из Москвы не имели. В свою очередь вследствие плохой организации службы в штабе 1-го корпуса ПВО г. Москвы командир 1-го корпуса ПВО генерал-майор артиллерии Тихонов и зам. начальника Главного управления ПВО генерал-майор артиллерии Осипов до 17 мая ничего не знали о самовольном перелете границы самолетом Ю-52, хотя дежурный 1-го корпуса ПВО 15 мая получил извещение от диспетчера Гражданского воздушного флота, что внерейсовый самолет пролетел Белосток.

Никаких мер к прекращению полета внерейсового самолета Ю-52 не было принято и по линии Главного управления ВВС КА. Более того, начальник штаба ВВС КА генерал-майор авиации Володин и заместитель начальника 1-го отдела штаба ВВС генерал-майор авиации Грендаль, зная о том, что самолет Ю-52 самовольно перелетел границу, не только не приняли мер к задержанию, но и содействовали его полету в Москву с разрешением посадки на Московском аэродроме и дачей указания службе ПВО обеспечить перелет.

Все эти факты говорят о неблагополучном состоянии службы ПВО Западного особого военного округа, о плохой ее организации, слабой подготовленности личного состава ВНОС ПВО, потере бдительности в 4-й отд. бригаде ПВО и отсутствии должной требовательности со стороны командующих военными округами и высшего начсостава ПВО и ВВС к четкости несения службы ПВО».

Вспомним, что последовало за посадкой 28 мая 1987 года на Красной площади германского летчика Матиаса Руста. Наказали всех причастных к этому инциденту, начиная с дежурных операторов ПВО и кончая представителями руководства военного ведомства. Лишились должностей главнокомандующий Войсками противовоздушной обороны А. И. Колдунов и министр обороны С. Л. Соколов. Причем полет миниатюрного самолета, который пилотировал Руст, контролировался как минимум на трети маршрута. А в 1941 году большой тихоходный пассажирский «Юнкерс» стражи советского неба просто проспали.

Ряд наших современных авторов, стремясь обелить виновных в безнаказанном рейде Ю-52, уводят разговор в сторону причин акции немцев. Мол, германский самолет вез секретное письмо Гитлера к Сталину и т. д. Увы, цели полета никак не влияют на степень виновности командования ВВС. Если бы Сталин знал о прибытии Ю-52 и желал обеспечить его безопасность, то вся нужная информация была бы доведена не только до командования ВВС, но и как минимум до командиров соответствующих истребительных и зенитных полков. И соответственно ни о каких репрессиях не могло и речи идти.

Небоеспособность системы ПВО стоила жизни начальнику Главного управления ПВО генерал-полковнику Г.М.Штерну, впоследствии, разумеется, реабилитированному. Наказание не кажется чрезмерным, если вспомнить, что до того, Штерн провалил наступление 8-й армии во время советско-финской войны, а ещё он был начальником штаба Дальневосточного фронта, которым командовал маршал Блюхер, практически проваливший операцию против японцев на Дальнем Востоке.

Для напоминания - "достижения" Блюхера и Штерна по части защиты дальневосточных рубежей хорошо известны и неоднократно описаны. Когда обоих убрали, выяснилось, что автодорожная сеть на подведомственной им территории находилась практически на первобытном уровне. Вторгнувшемуся противнику ничего не стоило уничтожить войска фронта по частям, перерезав Транссибирскую железнодорожную магистраль.

Осторожные японцы вторглись на советскую территорию у озера Хасан силами всего двух пехотных полков, без танков и самолётов. Чтобы выбить их, Блюхеру и Штерну пришлось направить в бой целый корпус, усиленный танковой бригадой и несколькими авиаэскадрильями. Несмотря на такое превосходство, бои продолжались десять дней. Захваченные японцами высоты Безымянная и Заозёрная так и не удалось отбить полностью. Часть артиллерии оказалась без снарядов, некоторые бойцы без винтовок, а многие не умели даже гранаты метать, поскольку использовались в основном на сельхозработах.

Когда же в бой пошла авиация, одна из эскадрилий по ошибке взяла на борт химические бомбы и лишь случайно не перетравила собственные войска. В итоге, клятвы Блюхера и Штерна насчёт "нерушимости дальневосточных рубежей страны" основывались на липовых отчётах и показухе, в итоге стоивших им жизни.

Почему и в ПВО, и летчики не знали силуэты советских и неприятельских самолетов? В 1941 году доходило до того, что летчики боялись летать на малосерийных машинах - свои же и собьют. Что, трудно было напечатать плакаты и заставить всех летчиков выучить их наизусть? Как видим, в 1941 году на ВВС РККА обрушился «девятый вал» пьянства и преступной халатности. Результатом стал полный разгром советской авиации летом 1941 года. Насколько виноват в этом каждый из осужденных военачальников, можно определить только после открытия всех архивов

А вот еще - Рычагов, подобно Тухачевскому, отличался наплевательским отношением к радиосвязи. Уже после Испании, Халхин-Гола и Финляндии на совещании высшего командного состава Красной Армии 25-31 декабря 1940 года Рычагов в своём докладе ухитрился вообще обойти тему радиофикации ВВС и налаживания оперативной связи с Сухопутными войсками.

Вместо этого Рычагов предложил - "...научить пехоту, танковые части и конницу обозначать свои расположения полотнищами, цветными дымами и другими средствами... чтобы облегчить работу авиации и избежать бесполезных потерь".

Слов нет! Немцы своих авианаводчиков в автомобили и бронетранспортёры с мощными радиостанциями сажали, чтобы они от наступающих войск не отрывались и вовремя авиацию вызывали, а замнаркома Рычагов предлагает учить пехоту цветной дымок пускать, полотнища развешивать и т.д.!

Вскоре и Рычагова, и его столь же "ответственных" соратников сняли, но в 1941 году плоды "мудрого руководства" будущих "невинных жертв репрессий" оказались чрезвычайно горькими. Германские авиаэскадрильи оперативно наводились на цели по радио, бомбя и сбивая всё, что требовалось. Наши истребители из-за невозможности подобного наведения и корректировки задания в воздухе часто прилетали, когда отбомбившиеся "Юнкерсы" уже исчезали.

Или вот еще приказ, прямо накануне войны - приказ наркома обороны СССР за № 0042 от 19 июня 1941 года - "По маскировке аэродромов и важнейших военных объектов до сих пор ничего существенного не сделано. Аэродромные поля не все засеяны, полосы взлета под цвет местности не окрашены, а аэродромные постройки, резко выделяясь яркими цветами, привлекают внимание наблюдателя на десятки километров. Скученное и линейное расположение самолетов на аэродромах при полном отсутствии их маскировки и плохая организация аэродромного обслуживания с применением демаскирующих знаков и сигналов окончательно демаскируют аэродром. Современный аэродром должен полностью слиться с окружающей обстановкой и ничто на аэродроме не должно привлекать внимания с воздуха… Приказываю: 1. К 1.7.41 засеять все аэродромы травами под цвет окружающей местности, взлетные полосы покрасить и имитировать всю аэродромную обстановку соответственно окружающему фону. 2. Аэродромные постройки до крыш включительно закрасить под один стиль с окружающими аэродром постройками. Бензохранилища зарыть в землю и особо тщательно замаскировать. 3. Категорически воспретить линейное и скученное расположение самолетов, рассредоточенным и замаскированным расположением самолетов обеспечить их полную ненаблюдаемость с воздуха. 4. Организовать к 5.7 в каждом районе авиационного базирования 500 км пограничной полосы 8–10 ложных аэродромов, оборудовать каждый из них 40–60 макетами самолетов...".

Приказы, аналогичные этому, уже были. Почему не выполнялись? Почему все это не было сделано раньше? Опять Сталин виноват? В 1941 году на ВВС РККА обрушился вал преступной халатности. какой-то безалаберности, "пофигизма", слабой подготовки летчиков. Результатом, в итоге, стал тяжелый, сильнейший разгром советской авиации летом 1941 года.

О том, что в действительности положение советских ВВС, в т.ч. и в приграничной зоне, неблагополучно, высшему руководству СССР было известно. Самолетный парк состоял в основном из устаревших и изношенных машин (И-15, И-16, СБ). Несмотря на огромные усилия авиапромышленности, ритмичные поставки новой техники начались лишь весной 1941 г., причем их отправка в строевые части осуществлялась крайне медленно. На 22 июня 1941 г. в приграничных округах имелось 1317 машин новых типов (МиГ-1, МиГ-3. Як-1, ЛаГГ-3, Пе-2, Як-2, Як-4, Ил-2). Это составляло 18% численности группировки самолетов, сосредоточенной у западных границ. По планам командования советских ВВС, из имевшихся к лету 1941 г. 106 истребительных полков на новую технику предполагалось перевооружить 22. Однако к началу войны считались полностью готовыми к бою лишь 8 полков (5 на МиГ-3, 1 на ЛаГГ-3, 2 на Як-1) , причем большинство из них находилось вдали от западных границ. Из 57 "приграничных" истребительных полков 21 получил новую материальную часть, но освоить новые самолеты успели лишь десятки командиров и летчиков. Еще хуже обстояло дело в бомбардировочной авиации. Лишь в марте 1941 г. начались поставки в войска Пе-2, и освоить машину успел только 95-й БАП. Еще 15 полков в западных округах получили по 5-8 таких самолетов, из них только в 9 приступили к освоению этого сложного в пилотировании бомбардировщика. Одномоторные Су-2 имелись в шести авиаполках, а на Як-2 (Як-4) был готов воевать лишь 136-й БАП. Остальные 27 полков из тех. что прикрывали западные границы, оставались вооруженными СБ и его модификацией Ар-2. Разведывательная и корректировочная авиация в предвоенный период была на положении "золушки советских ВВС", не получая ни современной материальной части, ни опытных экипажей. Несколько десятков не слишком удачных Як-2 и Як-4 не могли исправить положение. Точно так же 18 Ил-2, поступившие в штурмовые авиаполки Прибалтийского, Западного и Киевского округов, практически не имели никакого боевого значения. Первые летчики, освоившие их на Воронежском авиазаводе, видимо, так и не успели к роковому часу вернуться в части. Во всяком случае, о боевых вылетах Илов 22 июня ничего не известно. При оценке боеготовности советских ВВС накануне войны необходимо учитывать, что до 1940 г. большинство авиачастей было укомплектовано хорошо подготовленным летным составом. Не только отдельные пилоты, штурманы, стрелки, успевшие получить боевой опыт в Испании, на Халхин-Голе, в Финляндии, но и части в целом имели достаточно высокий уровень подготовки. Однако в 1940 г. началось формирование большого числа новых полков, в связи с чем из старых были взяты наиболее опытные кадры, что значительно снизило уровень боеготовности. Комплектовались новые части в основном выпускниками летных школ 1940 г. Нелетная погода зимой 1940-1941 гг. задержала ввод их в строй, да и командование делало это слишком осторожно, опасаясь летных происшествий. Так, за три месяца 1941 г. летчики ПрибВО находились в воздухе в среднем по 15,5 ч, Западного - по 9 ч, а Киевского - только по 4 ч. Тем не менее, а может быть, именно потому, что пилоты мало летали, за это время произошли 71 катастрофа и 156 аварий. Многие неприятности ожидали советскую авиацию из-за скученного базирования. После вступления Красной Армии на территорию Западной Украины, Западной Белоруссии, а позднее - Литвы, Латвии и Эстонии и перебазирования туда авиационных соединений немедленных мер по строительству новых аэродромов принято не было. Авиабазы, ранее находившиеся вблизи границы, теперь оказались в тылу, а на удалении 120-250 км от новой государственной границы аэродромов почти не было. План строительства и реконструкции 251 аэродрома СНК СССР утвердил только 10 апреля 1941 г. Работа была поручена органам НКВД и велась почти на всех действующих аэродромах одновременно. Несмотря на большую спешку, закончить ее к июню не удалось. Например, в Западном округе из 62 аэродромов на 46 еще велись земляные работы, а остальные предназначались для временного размещения основных сил 9-й, 10-й и 11-й смешанных авиадивизий. Говоря о неготовности ВВС Красной Армии к боям, надо отметить громоздкую структуру авиационных соединений, просчеты в организации тыла, недостаток средств связи, особенно радио, без чего немыслимо было управление в предстоящей войне. Если летному составу давали представление о ЛТХ немецких самолетов, то о тактике фашистских летчиков, их манере вести бои у нас почти ничего не знали. Имелись просчеты и при планировании борьбы за господство в воздухе. Так, даже на совещании высшего руководящего состава Красной Армии в последних числах декабря 1940 г.. на котором этим вопросам было уделено большое внимание, не нашла должного понимания организация ударов по неприятельским аэродромам. Затронувший эту проблему командующий ВВС Прибалтийского округа генерал Г.П.Кравченко заявил: "Основным является воздушный бой. Я не верю тем данным, которые мы имеем в печати и которые говорят о большом количестве потерь самолетов на аэродромах. Это, безусловно, неправильно. Неправильно, когда пишут, что французы на своих аэродромах теряли по 500-1000 самолетов. Я основываюсь на своем опыте. Во время действий на Халхин-Голе для разгрома одного только аэродрома мне пришлось вылетать несколько раз в составе полка. Я вылетал, имея 50-60 самолетов в то время, как на этом аэродроме имелось всего 17-18 самолетов. Поэтому я считаю, что цифры, приводимые в печати о потере самолетов на аэродрома недостоверны.

Первая причина неготовности ВВС заключалась в том, что ВВС РККА имели крайне сложную и громоздкую структуру управления. Военная авиация подразделялась на войсковую, армейскую и фронтовую, плюс свои воздушные силы имел каждый из морских флотов, а также существовали еще авиация ПВО и Авиация Главного Командования (дальнебомбардировочная). Таким образом, воздушные подразделения и соединения подчинялись штабам фронтов, флотов, сухопутных армий и даже отдельных корпусов, то есть централизованного управления и настоящей самостоятельности не имели. Если же вспомнить о том, как в Красной Армии обстояли дела со взаимодействием между родами войск, управлением, связью и обработкой поступающей информации штабами, то становится очевидным, что подобная форма организации военно-воздушных сил на практике являлась чрезвычайно неэффективной. Для сравнения, германские Люфтваффе были совершенно самостоятельной структурой. Входившие в состав воздушных флотов авиационные корпуса не имели постоянного состава, формировались по территориальному признаку в зависимости от конкретных задач, и при этом командиры эскадр сохраняли полную тактическую свободу в зонах своей ответственности. Это позволяло германским авиаторам действовать крайне мобильно, гибко и эффективно, что давало им на Восточном фронте огромное преимущество перед противником.

Второй причиной можно назвать относительную слабость материальной части советских ВВС. Конечно, советские боевые самолеты превосходили по своим характеристикам большинство из тех, что состояли на вооружении таких стран, как Румыния, Финляндия или Венгрия. Но в сравнении с германской техникой проигрывали безнадежно, и такое положение вещей сохранялось на протяжении всей войны. Дело тут было не только в несравнимо более сильной конструкторской школе Германии и низкой культуре производства в СССР. Одним из самых важных факторов явилось отсутствие в Советском Союзе собственного двигателестроения и полная его зависимость от зарубежных технологий. Абсолютно все без исключения советские авиамоторы представляли собой доработанные лицензионные варианты французских, американских и германских двигателей, полученных в 30-е годы. К 1941 году ресурс их модернизации практически иссяк, притом что доступ к новым импортным образцам прекратился. Поэтому инженерам пришлось работать все с тем же материалом, добиваясь лишь незначительного прироста мощности в ущерб надежности и ресурсу. В итоге самолеты ВВС РККА до самого конца войны уступали машинам ведущих авиационных держав мира по таким важнейшим параметрам, как скорость, высотность, скороподъемность и масса полезной нагрузки.

Наконец, наиболее важной причиной, повлиявшей на потенциал советской авиации, стала подготовка личного состава. Во-первых, при комплектовании этого рода войск, считавшегося элитным, повышенное внимание уделялось классовому происхождению кандидатов, и поэтому не менее 80% летчиков являлись выходцами из пролетарской или крестьянской среды с соответствующим уровнем общей культуры и образования. Во-вторых, удар по ВВС нанесли репрессии 1937-38 годов, в ходе которых 1590 человек из числа проходивших службу в этом роде войск были арестованы, а еще 4773 – уволены по политическим мотивам. В итоге на места этих людей была выдвинута молодежь без соответствующего опыта и подготовки, что привело к падению профессионального уровня командного состава, а среди авиаторов в целом (впрочем, как и среди представителей всех иных родов войск) прочно укоренилась атмосфера страха и неуверенности. Последнее провоцировало самые разные, порой совершенно противоположные психологические эффекты – от полной безынициативности до навязчивого стремления проявить себя и выслужиться любой ценой. Наконец, на подготовку личного состава ВВС оказывал сильное влияние топливный дефицит, бывший постоянным спутником Красной армии в предвоенный период. Несмотря на большие объемы нефтедобычи в стране, возможности нефтеперерабатывающего сектора были несравнимо скромнее. И чем больше армия росла количественно, тем в меньшей степени промышленность могла удовлетворять ее потребности в горючем. Именно ввиду этого на практическую подготовку молодых летчиков выделялось недопустимо мало летных часов, что позволяло получать лишь самые элементарные навыки.

Влияние качества авиапарка на боеспособность ВВС на первый взгляд достаточно очевидно – каждый советский самолет в своем классе должен быть продуктом более высокого качества, чем аналогичный в ВВС Германии (истребитель – лучше истребителя, бомбардировщик – лучше бомбардировщика и так далее). Чем выше нарастает качество самолета, тем лучше.. Однако, по мере роста скорости, скороподъемности, вооруженности, надежности самолетов, будет расти и их стоимость. То есть за те же деньги уже нельзя будет выпустить столько же самолетов.

Оценим оптимальный количественный состав: В первом приближении, на вопрос «сколько и каких самолетов было бы оптимально иметь на вооружении?» ответом будет «чем больше – тем лучше». Однако, если предложить вариант «миллиард самолетов – это лучше чем миллион?», станет ясно, что нет, не лучше, хотя бы потому, что в СССР никак не найти миллиарда пилотов. Так что вариант «больше = лучше» не подходит. Ясно, что число самолетов, по крайней мере, не должно превышать численный состав РККА. Далее, наверняка значительная часть военнослужащих должна воевать на земле и на море, а не в воздухе. Оптимальным суммарным авиапарком ВВС СССР будет число самолетов, в 2 раза превышающее число самолетов ВВС Германии на Западном ТВД на 22 июня 1941 года. Почему не больше? Боеспособность ВВС определяется, в том числе, тренированностью личного состава. Наращивая численность самолетов (и, соответственно, численность летчиков), мы (при ограниченном количестве авиационного топлива) неминуемо уменьшаем налет каждого летчика. Кроме того, наращивая численность штатов ВВС, мы снижаем как требования к поступающим в летные училища, так и требования в ходе выпускных экзаменов. Снижение качества персонала всегда происходит при увеличении численности штатных единиц. Но в связи с ростом авиапарка растет не только число летчиков – растет число частей и соединений. Растущее число вакансий командиров среднего и высшего звена надо срочно укомплектовывать, а в нашем активе только большое число малообученных летчиков, и вот закономерный итог: снижаются требования к командирам частей и соединений. Хуже того, сниженного качества командиры частей и соединений у нас будут командовать соединениями более крупными (в ВВС оптимальной численности он бы руководил полком – а тут приходится ставить его на дивизию). Наконец, как вершина некомпетентности, достойный комэск ставится на дивизию, округ, и наконец, руководит ВВС СССР, и не справляется. В уменьшенной (оптимальной) ВВС он бы остался комэском, получил соответствующее образование, дослужился бы до комполка, комдива и принес много пользы.

Таким образом, боеспособность ВВС СССР будет до какого-то предела по мере роста числа самолетов возрастать (к примеру, при увеличении с 1000 самолетов до 2000 самолетов), а после какого-то предела – падать.

По доступным в настоящее время данным, авиапарк ВВС РККА и РККФ СССР составлял 21 030 исправных самолетов, из них 16 052 исправных боевых самолетов: 5 912 бомбардировщиков 8 611 истребителей 57 штурмовиков 1 472 разведчиков

О том, как обстояли с этим дела в ВВС РККА в начале 1941 года, красноречиво говорится в Директиве НКО “О задачах боевой подготовки ВВС Красной Армии на летний период 1941 года” за № 34677 от 17 мая 1941 года:

“Главный военный совет, рассмотрев итоги боевой подготовки ВВС Красной Армии за зимний период 1941 г., отмечает: Боевая подготовка ВВС Красной Армии проходила неудовлетворительно. Низкие показатели в боевой подготовке авиационных частей ВВС Красной Армии сопровождались чрезвычайно большим количеством катастроф и аварий. Особенно слабо проводилась боевая подготовка в частях ВВС ОрВО, МВО и КОВО. Основные недочеты боевой подготовки за зимний период: Переучивание летного состава на новые типы самолетов проводилось медленными темпами. Эксплуатация новой материальной части летно-техническим составом освоена слабо. Тренировка в пикировании на самолетах СБ и АР-2 была развернута неинтенсивно. Обучение бомбометанию с пикированиями на самолетах АР-2 и ПЕ-2 не производилось. Летный состав боевому применению — бомбометанию, воздушной стрельбе, высотным и маршрутным полетам — обучался совершенно неудовлетворительно. В ВВС КОВО, ОрВО, МВО на каждый экипаж приходится меньше одного полета на бомбометание, воздушную стрельбу, воздушный бой и маршрутный полет. Средний налет на одного летчика за весь зимний период составил в ВВС КОВО 6 часов, а в ОрВО — 2 часа 12 минут при среднем налете на одного летчика по ВВС Красной Армии более 16 часов. Самостоятельный выпуск на боевых самолетах молодого летного состава недопустимо затянулся и не был закончен к концу зимнего периода. Подготовка летного состава слепым и ночным полетам во всех частях ВВС Красной Армии была развернута слабо. Слепой полет составил 5,2% к общему налету, ночной — 4,6%.”

Особенно следует подчеркнуть, что аварийность в боевых и учебных полках была чрезвычайно высокой. Даже до начала Второй мировой эта проблема стояла перед ВВС остро и не раз становилась объектом пристального внимания Наркомата обороны. Так, в Приказе НКО “О мерах по предотвращению аварийности в частях военно-воздушных сил РККА” № 070 от 4 июня 1939 года озвучивается весьма неутешительная статистика. Согласно ей, только за первые четыре месяца 1939 года в частях ВВС произошло 129 летных происшествий, в которых погибло 70 человек личного состава и был безвозвратно потерян 91 самолет. А после начала войны против Германии ситуация только ухудшилась. В Приказе НКО “О мерах по борьбе с аварийностью в частях ВВС округов и запасных авиаполках” за № 005 от 4 января 1942 года приводятся данные о том, что в период с 1 июля по 15 декабря 1941 года лишь во внутренних округах и ЗАПах произошло 923 летных происшествия, в которых погибло 604 человека и было безвозвратно потеряно 747 самолетов.

ВМФ

Военно-Морской Флот. В основе использования советского Военно-Морского Флота лежал принцип единства действий всех видов Вооруженных Сил, в которых ведущая роль принадлежала Красной Армии. К началу войны вопрос о совместных действиях с Сухопутными войсками не был до конца отработан. Не были в необходимой мере освещены вопросы управления, отсутствовал опыт ведения совместных действий в широком масштабе.

Одновременно большое внимание придавалось количественному и качественному развитию Военно-Морского Флота и дальнейшему повышению его боеспособности. Программа строительства ВМФ СССР была отражена в пятилетнем плане (1938—1942 гг.).

В этом документе выражалась тенденция к увеличению в составе флота удельного веса крупных надводных кораблей, которые должны были составить его ядро. За 11 мес. 1940 г. было введено в строй 100 боевых кораблей различных классов, главным образом эскадренных миноносцев, подводных лодок, тральщиков, торпедных катеров, а в первом полугодии 1941 г. было спущено на воду до 60 судов этих классов. Общий тоннаж флота с начала 1939 г. и до 1941 г. возрос: по надводным кораблям — на 108718 т, по подводным лодкам — на 50 385 т.

Наиболее бурно велось строительство подводных лодок, которые по своим боевым качествам не уступали лодкам Германии, а подводные корабли типа «Л» и «К» были лучшими в мире. Однако накануне войны в составе флота преобладали корабли старой постройки, которые составляли до 70 % Военно-Морских Сил. Например, все линейные корабли и 43 % крейсеров были спущены на воду еще до революции. Следует также отметить, что наш флот в указанный период не располагал быстроходными тральщиками и другими кораблями этого класса, предназначенными для борьбы с магнитными и акустическими, то есть неконтактными минами, которые уже имелись у вероятных противников. На всех флотах отсутствовали десантные и высадочные средства, а также современные минные заградители специальной постройки.

В плохом состоянии находились вспомогательные суда флота, которые должны были обслуживать боевые корабли. Не хватало для удовлетворения нужд даже в мирное время плавучих мастерских, буксиров, танкеров, водоналивных судов и т. п.

ВВС флота накануне войны рассматривались как обеспечивающий род сил, но, несмотря на это, только за 1940 год их самолетный парк увеличился на 39 %. На вооружении морской авиации находились главным образом самолеты устаревших конструкций, которые по своим летно-тактическим характеристикам не могли обеспечить успешное выполнение боевых задач. Силы и средства противовоздушной обороны флота не обеспечивали надежного прикрытия ни боевых кораблей, ни военно-морских баз от ударов авиации противника.

Значительно повысилась мощь сил береговой обороны. Береговая артиллерия оснащалась мощными башенными батареями 305-мм и других калибров. В течение 1940 г. общее количество батарей береговой обороны увеличилось на 43 %.

Строительство береговой обороны по планам предвоенных пятилеток было завершено, но в новых районах базирования, в первую очередь на Балтийском море, к началу войны это строительство только развернулось. В основу организации береговой обороны было положено создание укрепленных районов и укрепленных секторов, прикрывавших основные узлы базирования сил флота и наиболее важные операционные направления. Существенным недостатком этих узлов являлось то, что они не готовились к отражению ударов противника с суши.

Военно-Морской Флот к началу войны организационно включал четыре высших оперативных объединения: Балтийский, Северный, Тихоокеанский и Черноморский флоты, а также 5 оперативных объединения — военных флотилий: Дунайскую (входила в состав ЧФ), Каспийскую, Пинскую, Амурскую и Северо-Тихоокеанскую (входила в состав ТОФ). Флоты имели в своем составе надводные и подводные силы, морскую авиацию, части береговой обороны, службы наблюдения и связи, а также тыл. В составе флотов надводные корабли организационно объединялись в эскадры, бригады и отдельные дивизионы, а подводные лодки — в бригады. Авиация флотов организационно объединялась в бригады, полки, отдельные эскадрильи.

На 22 июня 1941 г. ВМФ имел в своем составе 3 линкора, 7 крейсеров, 54 лидера и эсминца, 212 подводных лодок, 22 сторожевых корабля, 80 тральщиков, 287 торпедных катеров, 2581 самолет всех типов, 260 батарей береговой артиллерии. Все боевые корабли были полностью укомплектованы личным составом за счет призыва запасников на сборы. В то же время морские базы, соединения и части береговой обороны, а также авиация и тылы флотов не были отмобилизованы и укомплектованы по штатам военного времени.

В свете общей стратегии ведения наступательных действий против Германии и ее союзников флоту отводилась вспомогательная роль по прикрытию и содействию флангов наступающих фронтов. Помимо этого командование флота разрабатывало планы и готовило флот к активным наступательным действиям. Директивами наркома ВМФ от 26 февраля 1941 года были поставлены следующие задачи флотам на западных границах СССР.

Северный флот должен был уничтожить флот противника в случае появления его в Баренцевом и Белых морях; совместно с 14-й армией оборонять побережье полуостровов Средний, Рыбачий и Кольский и не допустить высадки десантов противника; содействовать 14-й армии в захвате Петсамо; не допустить прохода кораблей и судов противника в Белое море, побережье которого следовало оборонять совместно с Архангельским военным округом; вести крейсерские операции подводных лодок на морских коммуникациях противника у западного побережья Норвегии и в Скагераке.

Краснознаменный Балтийский флот должен был не допустить высадку морских десантов противника на побережье Советской Прибалтики, на острова Моонзундского архипелага; совместно с ВВС Красной Армии нанести поражение немецкому флоту при его попытках пройти в Финский залив; не допустить корабли противника в Рижский залив; содействовать сухопутным войскам на побережье Финского залива и на полуострове Ханко, обеспечивая их фланги, а также в случае выступления против СССР Финляндии уничтожить береговую оборону финнов; уничтожить боевые флоты Финляндии и Швеции при их выступлении против СССР; обеспечить в первые же дни войны переброску одной стрелковой дивизии с северного побережья Эстонии на полуостров Ханко, а также быть готовым к высадке десанта на Аландские острова; прервать морские коммуникации противника в Балтийском море и Ботническом заливе.

Черноморский флот получил задачу обеспечить господство на море; активными минными постановками и действиями подводных лодок не допустить прохода флотов враждебной коалиции в Черное море; не допустить подвоза морем войск и боевого снаряжения противником в порты Румынии, Болгарии и Турции; не допустить высадки десантов противника; не допускать действий кораблей противника по советскому побережью; в случае вступления Румынии в войну уничтожить или захватить ее флот и прервать коммуникации, блокировать побережье Румынии, включая устье Дуная; быть готовыми к высадке тактических десантов; содействовать левому флангу Красной Армии при форсировании реки Дунай и при дальнейшем продвижении вдоль побережья Черного моря; обеспечить ПВО Главной базы и Керченского сектора береговой обороны.

Дунайская военная флотилия Черноморского флота должна была не допускать форсирования противником Дуная от устья реки Прут до устья Килийского гирла; не допустить прохода кораблей и судов на участке Рении - устье Килийского гирла; оказать содействие сухопутным войскам в отражении возможного удара противника с направления Галац на Джурджулешть.

Пинская военная флотилия получила задачу содействовать войскам Красной Армии на реках Западный Буг, Висла и Неман при ведении наступательных операций; огнем кораблей, переправой и перевозкой войск, высадкой тактических десантов, прикрытием флангов войск упирающихся в реку; бороться с речными силами и переправами противника; обеспечить свои водные коммуникации.

К 15 апреля 1941 года флоты разработали оперативные планы и планы прикрытия, которые были утверждены наркомом ВМФ.

Во второй половине июня 1941 года при Балтийском морском пароходстве был создан Отряд особого назначения в составе 19 транспортов, 6 ледоколов, 5 катеров, 5 буксиров и 10 прочих гражданских судов, который был способен за один рейс перевезти 14-15 тысяч человек, 300-350 автомашин и 3 тысячи лошадей, то есть одну дивизию для переброски на Ханко. В это же время в северо-западной части Черного моря состоялись общефлотские учения Черноморского флота, которые обычно проводились в конце лета или осенью. Для их проведения 10 июня было мобилизовано в состав флота 6 гражданских судов. В ходе учений под видом противодесантных действий войска ОдВО, как ранее войска СКВО и ЗакВО, отрабатывали вопросы высадки десанта. Разработанное накануне войны штабом Черноморского флота "Временное наставление по огневому взаимодействию кораблей ЧФ с сухопутными войсками ОдВО", которое было взято за основу и другими округами, не предусматривало совместных действий при отражении десанта противника. Лишь в ходе войны были разработаны Указания по противодесантным действиям.

Таким образом РККФ готовился вести боевые действия исключительно наступательного характера, следствием чего стала его полная неготовность к оборонительным действиям и большие потери кораблей и судов в начальный период войны.

Линейные корабли и крейсеры РККФ в предвоенные годы Линейные корабли -на 22 июня 1941 года в составе РККФ насчитывалось три линкора класса "Севастополь" – "Марат", "Парижская коммуна", "Октябрьская революция".

Линейный корабль "Севастополь" заложен в 1909 году на Балтийском заводе. Всего по этому проекту построено четыре корабля. "Петропавловск" строился на том же заводе, а "Полтава" и "Гангут" на Адмиралтейском (все на Балтике). Все введены в состав флота в 1914 году. По своим характеристикам не уступали аналогичным линкорам других стран. Все эти корабли были модернизированы в советское время и по своим ТТХ не сильно отличались от своих ровесников других флотов.

Крейсеры-К началу войны в составе РККФ было семь крейсеров. Четыре проекта 26 и 26 бис. Три крейсера достроенные на основе корпусов и механизмов крейсеров дореволюционной закладки типа "Светлана".

Первым шагом в создании крупных артиллерийских кораблей явилось строительство лёгких крейсеров по проекту 26 и 26 бис, которые были разработаны в ЦКБ-17 на основе купленного в Италии проекта "Эугенио Ди Савойя". Основным предназначением лёгких крейсеров являлись действия в составе эскадры для вывода лёгких сил в атаку, поддержка корабельного дозора и разведки, а также охранение эскадры от атак лёгких сил. Проектирование крейсера пр. 26 началось по утверждённому ТТЗ в середине 30-х годов.

Головной крейсер этого проекта "Киров" был заложен на Балтийском заводе в Ленинграде 22 октября 1935 г. Крейсер вступил в строй 26 сентября 1938 г. Энергетическая установка для этого корабля была закуплена в Италии у фирмы "Ансальдо".

Почти одновременно с крейсером "Киров" в 1935 г. на Черном море в Николаеве был заложен однотипный крейсер "Ворошилов", вступивший в строй в мае 1940 г. Как для него, так и для следующих крейсеров использовались энергетические установки отечественного производства, но выполненные по итальянским чертежам.

Следующие крейсера строились уже по пр. 26 бис, по этому проекту до войны было построено два крейсера – "Максим Горький" и "Молотов". Первый из них вошел в состав Военно-Морского Флота в декабре 1940 г., второй – в мае 1941 г. Еще два заложенных по этому проекту крейсера в Комсомольске-на-Амуре вошли в строй уже в годы войны. Крейсера пр. 26 и 26 бис лишь незначительно отличались друг от друга по зенитному вооружению, местному бронированию, запасам топлива и водоизмещению.

Лёгкие крейсера типа "Светлана" были заложены в 1913 году. В Петербурге на Путиловской верфи и верфи Русско-Балтийского Судостроительного Завода строились крейсера: "Светлана" , "Адмирал Грейг" , "Адмирал Бутаков" , "Адмирал Спиридов" .Крейсера "Адмирал Лазарев" и "Адмирал Нахимов" строились в Николаеве на Русской судоверфи.

Из всех заложенных крейсеров, достроены были три. Крейсер "Профинтерн" (в дальнейшем "Красный Крым") , "Червона Украина" и "Красный Кавказ". Крейсера "Профинтерн" и "Червона Украина" достраивались практически без изменений.

Построенные до войны советские легкие крейсера проекта 26 отличались высокими боевыми качествами и не уступали лучшим иностранным кораблям этого класса. В борьбе с Германскими вооруженными силами на Балтийском и Черноморском театрах военных действий они оказывали мощную артиллерийскую поддержку сухопутным войскам на приморских флангах, участвовали в обороне военно-морских баз и опорных пунктов.

Легкие крейсера на Черном море принимали участие в высадке морских десантов, обеспечивали свои морские перевозки и нарушали перевозки противника. Легкие крейсера внесли вклад в оборону Ленинграда, своими огневыми ударами они наносили серьезный урон противнику в живой силе и технике. Крейсера "Киров", "Максим Горький", "Ворошилов" стали Краснознаменными.

Лидеры эскадренных миноносцев

На 22 июня 1941 года в составе РККФ насчитывалось семь лидеров эскадренных миноносцев. Три корабля типа "Минск", три типа "Ленинград" и один типа "Ташкент" итальянской постройки. 1 ноября 1928 г. было утверждено тактико-техническое задание на проектирование лидера эскадренных миноносцев. Перед этим произвели сопоставительный анализ построенных за границей после Первой мировой войны эсминцев и определили тенденции их развития. Требовалось создать корабли, превосходящие по своим боевым качествам зарубежные аналоги.

Целесообразность создания нового класса надводных кораблей была подсказана также опытом Первой мировой войны. Необходимо было расширить возможности эсминцев за счет усиления артиллерийского оружия. В связи с этим и появились промежуточные между легкими крейсерами и эсминцами корабли с преимущественно торпедным и сильно развитым артиллерийским оружием, называемые лидерами.

Лидеры проекта I. типа "Минск". Головной корабль ("Ленинград") заложен 5 ноября 1932 г. в Ленинграде на стапелях Северной судостроительной верфи. Лидер сдан флоту 5 декабря 1936 г. Всего по пр. I и пр. 38 было построено 6 лидеров: "Ленинград", "Минск" в Ленинграде, "Москва" и "Харьков" в Николаеве, "Баку" и "Тбилиси" в Комсомольске-на-Амуре.

11 января 1937 года, почти через год с момента выдачи эскизного проекта, после необходимого согласования и доработок на верфи фирмы ОТО в Ливорно был заложен лидер эсминцев получивший название "Ташкент". 18 апреля 1939 года был подписан приемный акт, а 6 мая корабль был передан советским представителям. Корабль имел легкую и рациональную конструкцию корпуса, удобную ходовую рубку в обтекаемой форме надстройки, закрытый штормовой коридор, позволявший перемещаться по всему кораблю без выхода на верхнюю палубу и еще целый ряд достоинств. К недостаткам можно отнести прочность корпуса, выявленную во время шторма.

Эскадренные миноносцы

На 22 июня 1941 года в составе РККФ находилось 57 эскадренных миноносцев: 12 проекта 7у, 28 проекта 7 и 17 – типа "Новик".

В процессе постройки и эксплуатации ЭМ пр. 7у было принято решение модернизировать проект путём изменения компоновки силовой установки на эшелонную. Что, по мнению конструкторов, должно было повысить живучесть корабля. Но вследствие того, что проект практически не перерабатывался это привело к обратным результатам, которые подтвердились только в ходе войны. К началу войны промышленность успела передать флоту 12 кораблей.

Разработанный фирмой "Ансальдо" (куплен СССР проект "Маестрале") теоретический чертёж корпуса серийного эсминца был оптимизирован для достижения высокой скорости. Корпус отличался остротой и плавностью обводов, его прямой форштевень имел наклон 18 град. к вертикали. По своей архитектуре ЭМ пр. 7 являлся типичным для однотрубных кораблей своего класса. Торпедные аппараты стояли на верхней палубе над машинными отделениями, между надстройками. Здесь же, от среза полубака до кормовых скатов, побортно были проложены минные рельсы. В кормовой части верхней палубы на бомбосбрасывателях и стеллажах размещались глубинные бомбы. Это были современные корабли обладавшие высокими боевыми характеристиками и не уступающие своим ровесникам иностранных флотов.

19 июля 1910 года на Путиловском заводе состоялась закладка нового "36-ти узлового" эсминца. Это был первый строящийся в России турбинный эскадренный миноносец. Котлы и турбины изготовлялись на заводе "Вулкан" в Штеттине (Германия). 4 апреля 1911 года "Новик" зачислили в списки флота, а 21 июня 1911 года корабль спустили на воду. На момент ввода в строй "Новик" являлся самым совершенным эскадренным миноносцем в мире, открыв собой новую страницу в проектировании и постройке эсминцев во всём мире. В ходе достройки и модернизации установлено зенитное вооружение, современная радиотехническая аппаратура. В конструкцию ЭМ изменений не вносилось.

К 1941 году все ЭМ являлись устаревшими, и по своим ТТХ были далеки от современных ЭМ зарубежных флотов. Однако для патрульной, конвойной службы и огневой поддержки войск, вполне годились.

Сторожевые корабли

На 22 июня 1941 года в составе РККФ находилось 22 сторожевых корабля. 18 типа "Ураган" и четыре типа "Брилиант".

Авиация РККФ накануне Великой Отечественной войны

Начав свою историю в 1912 году, морская авиация отечественного флота к концу 30-х годов окрепла, и превратилась из вспомогательного, в один из наиболее сильных видов вооружения военно-морского флота. Хотя взгляды на боевое применение авиации не отводили ей роль главной ударной силы флота, морская авиация к началу войны была укомплектована большим количеством самых современных машин и хорошо подготовленным личным составом. По количеству боевых самолетов авиация РККФ была сравнима со всей авиацией Германии (в составе флотов было 2793 боевых самолета в том числе на "западных" флотах 1682), только в 1940 году флот получил 840 машин ДБ-3ф, СБ, И-153, И-16, Як-1, Че-2 и др., а впервой половине 1941 года еще 472 машины в том числе, Ил-2, МиГ-1, МиГ-3, Ар-2.

Из общего количества машин более 250 машин были самыми современными, превосходящими иностранные аналоги, около 900 машин были современными, остальные – устаревшие (в основном гидросамолеты). Малое количество торпедно-бомбардировочной авиации обуславливалось тем, что предполагалось вести агрессивную войну против Германии, и первоочередной задачей было завоевание господства в воздухе и поддержка наступательных операций для чего более всего подходили истребители (МиГ-1, МиГ-3, Як-1) и штурмовики (И-153, И-16, Ил-2). Разведывательные функции предполагалось выполнять гидросамолетами и авиацией корабельного базирования. К рассматриваемому периоду времени в рядах ВВС РККФ оставалось менее 2% самолетов иностранного производства, которые использовались в качестве учебных машин. В целом авиация флота была готова эффективно выполнять боевые задачи.

Так как в авиации РККФ большей частью использовались самолеты сухопутного базирования, выпускались они, соответственно, различными отечественными авиазаводами. Разработкой и строительством гидросамолетов и машин корабельного базирования занимался Отдел морского самолетостроения (ОМС), руководимый Д. П. Григоровичем, в его составе находилось несколько подотделов и бригад, занятых отдельными направлениями. Так бригада И. И. Погосского проектировала гидросамолеты, в частности морской дальний разведчик МДР-3 (позже ее коллектив возглавил Г. М. Бериев). Всего ОМС за предвоенные годы разработал более 30-ти проектов морских самолетов, из которых одним из самых удачных можно считать самолет МБР-2. Самолет с отечественным двигателем воздушного охлаждения М-34 имел высокую скорость (260 км/ч), большую дальность полета (1500 км) , хорошую мореходность.

Длительный срок эксплуатации данного самолета говорит сам за себя. Машина использовалась как разведывательный, патрульный, спасательный и самолет связи. Г. М. Бериев перед войной разработал корабельные самолеты Бе-2 и Бе-4, которые пошли в серию и стояли на вооружении ВВС РККФ в качестве артиллерийских отметчиков и разведчиков. Это были цельнометаллические бипланы со складывающимися крыльями , имевшие подфезюляжный поплавок, взлетавшие с корабельных катапульт. В частности именно этими самолетами планировалось вооружить строящиеся линкоры "Советский Союз", тяжелые крейсера типа "Кронштадт" и крейсера пр. 68. Помимо этих моделей КБ Бериева вело разработку складного самолета для базирования на подводных лодках, но так как данное направление было признано неперспективным, работы были свернуты.

Самолеты наземного базирования для ВВС РККФ специально не разрабатывались, а использовались самолеты принятые на вооружение ВВС РККА. Работы по переоборудованию сухопутных самолетов проводились под руководством ОМС. Мощности советской авиапромышленности были в состоянии дать любое требуемое количество самолетов, поэтому проблема увеличения численного состава авиации упиралась только в подготовку соответствующего летного и технического персонала.

Основным местом подготовки летных кадров для флота была Ейская военная школа морских летчиков им. Сталина. В ней готовили летчиков для всех типов самолетов, стрелков-радистов и стрелков-бомбардиров на бомбардировщики и гидросамолеты. Школа в 1935 году была переведена из подчинения ВВС РККА в распоряжение ВВС РККФ. В 1937 году она была преобразована в Военно-морское авиационное училище. В предвоенные годы школа подготовила более 3500 летчиков. Летный состав всех специальностей для минно-торпедной и бомбардировочной авиации обучался в созданном в 1938 году в Николаеве Военно-морском авиационном училище им. С.А.Леваневского.

Одновременно велась подготовка старшего и высшего командного состава авиации флота. В конце декабря 1937 года учреждены самостоятельный Наркомат РККФ и органы управления ВВС РККФ. В сентябре 1938 года в Ленинграде в Военно-морской академии образован командно-авиационный факультет с трехлетним сроком обучения. Он комплектовался командирами, окончившими военно-морское авиационное училище и имевших стаж службы на командно-штабных должностях не менее шести лет, из них командования авиационной частью, подразделением - не менее двух лет. Входившие в состав факультета две кафедры стали центром учебной и научно-исследовательской работы в области организации и боевого применения морской авиации. Весной 1941 года в академии были изданы первые теоретические работы по авиационным проблемам. 9 сентября 1940 года в Новом Петергофе по приказу Наркома РККФ Н.Г.Кузнецова были сформированы Высшие курсы усовершенствования начальствующего состава авиации и ПВО РККФ. На курсах готовили командиров тактического звена и штабных работников для авиационных частей.

Инженерно-технический состав высшей квалификации поступал в ВВС РККФ из Военно-воздушной инженерной академии им. Н. Е. Жуковского, а в марте 1938 года на базе 3-й военной школы пилотов и авиационных техников, переданной в Наркомат РККФ из ВВС РККА , в Перми было создано Военно-морское авиационно-техническое училище. В нем готовили авиационных техников всех специальностей. Механиков, мотористов, оружейников и других специалистов обучали в сформированных в ноябре 1938 года Объедененных школах младших авиационных специалистов Балтийского, Северного, Черноморского и Тихоокеанского флотов. Таким образом, подготовка личного состава авиации РККФ к началу войны была на высоком уровне и соответствовала современным требованиям.

На вооружении авиации РККФ были приняты бронебойные, фугасные бомбы различных калибров, торпеды для низкого и высотного торпедометания, авиационные мины, реактивные снаряды. Пулеметно-пушечное вооружение самолетов составляли системы принятые на вооружение ВВС РККА.

В целом авиация РККФ была готова выполнять предполагавшиеся боевые задачи. Направив все силы на создание максимально агрессивной армии и флота советское руководство даже не предполагало ведение оборонительной войны, не было даже планов обороны страны, вследствие чего авиация РККФ с первых минут войны попала в критическое положение, как и все вооруженные силы СССР. Но невзирая на крайне тяжелое положение морские летчики в силу своих возможностей поддерживали и прикрывали отступающие войска, к сожалению морская авиация сухопутного базирования с первых дней войны работала в интересах сухопутных войск и

Таким образом, накануне Великой Отечественной войны Военно-Морской Флот значительно усилился, но находился в стадии развернутого строительства. Боевые корабли предвоенной постройки по своим боевым качествам в целом не уступали кораблям противника подобных классов и обладали большой скоростью хода, достаточно мощным вооружением и радиотехническими средствами. По своему составу флот мог обеспечить оборону морских границ на одном из отдельно взятых театров войны, но был не в состоянии одновременно противостоять флотам Японии и Германии.

Наиболее уязвимыми местами флота являлись морская авиация, противовоздушная оборона и вспомогательный флот. Опыт показал, что увлечение строительством боевых кораблей в ущерб созданию вспомогательных сил флота неизбежно ведет к снижению степени боевой готовности военно-морских сил в целом.

ПВО

Войска ПВО страны. Анализ состояния и перспектив развития военно-воздушных сил основных капиталистических государств, опыт применения ВВС Германией показали важность развития системы противовоздушной обороны страны. Немецкая авиация наносила внезапные массированные удары по аэродромам, важным административно-политическим центрам, группировкам войск. Это позволяло нарушать управление войсками, подрывать моральный дух населения и в конечном счете обеспечивать успешное наступление сухопутных войск.

Советское военное командование считало, что такой способ применения ВВС против сильного государства, каким являлся Советский Союз, имевший высокую боевую готовность войск, несостоятелен.

В результате среди руководства Наркомата обороны, Генерального штаба проявлялась недооценка ПВО страны, и надежной ее системы к началу войны создано не было.

Так, при проверке одного из важных пунктов системы ПВО г. Баку был сделан вывод, что многие большие начальники не понимают и не представляют, насколько серьезно стояли вопросы ПВО жизненных центров страны. Оценивая состояние ПВО государства, нарком обороны С. К. Тимошенко в октябре 1940 г. признал ее неудовлетворительной.

После такой оценки состояния ПВО страны военно-политическое руководство принимает постановление «Об усилении противовоздушной обороны СССР». Согласно этому постановлению осуществляется коренная перестройка системы управления войсками ПВО. Были созданы Главное управление ПВО и Штаб войск ПВО, при котором создавался Центральный пост ВНОС.

Вся территория страны делилась на 13 зон ПВО, в состав которых входили соединения и части ПВО. Была определена угрожаемая территория на важнейших направлениях (до 1200 км в глубь страны) .

Раскрывая сущность этого положения, необходимо отметить, что постоянная боевая готовность войск ПВО должна была отвечать требованиям защиты объектов с первых же минут начала войны.

За противовоздушную оборону объектов и войск на территории военного округа отвечал командующий войсками военного округа.

Организация и вооружение зенитных средств корпусов, дивизий и бригад позволяли им самостоятельно выполнять задачи по прикрытию отдельных крупных объектов.

Руководство частями и соединениями ПВО на территории военных округов осуществлял помощник командующего войсками военного округа по ПВО, он же — командующий зоной ПВО.

Части и соединения истребительной авиации, выделенные для ПВО пунктов (объектов), подчинялись командующему ВВС округа, но их дислокация определялась планом ПВО пункта (объекта).

За противовоздушную оборону войск (частей, соединений и объединений) отвечали общевойсковые командиры. Специальных органов по руководству зенитной артиллерией в общевойсковых соединениях и объединениях не было.

В Наркомате обороны ответственность за противовоздушную оборону территории СССР была возложена на Главное управление ПВО Красной Армии. Однако с образованием этих органов обеспечить единое руководство системой ПВО как в центре, так и на местах не удалось.

Истребительная авиация подчинялась начальнику ВВС Красной Армии и командующим ВВС военных округов. Зенитная артиллерия в вопросах боевой и специальной подготовки была подчинена Главному управлению ПВО, а в отношении огневой подготовки и обеспеченности — командованию артиллерии. Прожекторные училища находились в подчинении командования артиллерии, а прожекторные части подчинялись командованию ПВО. Такое подчинение приводило к обезличиванию и безответственности в вопросах развития противовоздушной обороны, руководства ее технической оснащенностью и построения системы ПВО страны и войск.

Недостатки в организационном строительстве ПВО усиливались застой сменой руководящего и командно-начальствующего состава. Так, за последний год перед войной сменилось шесть начальников Главного управления ПВО. Это отрицательно сказывалось на планировании ПВО страны, выучке и подготовке командиров и органов управления.

Планы противовоздушной обороны зон были неконкретны. В них не отражались способы управления войсками. Накануне войны не были разработаны единые оперативные документы, инструкции и наставления по ПВО. Система управления в приграничных военных округах в основном опиралась на проводные воздушные линии связи. Круглосуточного дежурства на узлах связи не было. Части ВНОС приграничных округов были обеспечены телефонными средствами на 70-75 %, прямыми линиями связи на 15-20 %, а радиосредствами — на 20-25 %. Личный состав радиосвязью пользоваться не умел. Не были продуманы опознавание, наведение и взаимодействие в системе ВНОС.

В подготовке всех подразделений, частей и соединений ПВО отмечался большой недостаток: неподготовленность к внезапным действиям.

На 21 июня 1941 г. войска ПВО по штатам военного времени были обеспечены: зенитными орудиями среднего калибра — на 84 %, малого калибра — на 69 % и зенитными пулеметами — на 57 % . Несколько лучше были укомплектованы соединения и части в зонах ПВО, непосредственно прилегавших к западной границе. В зенитной артиллерии преобладали орудия среднего калибра, основную массу которых составляли устаревшие 76-мм пушки, которые в 1940 г. были сняты с производства.

Накануне войны в войска ПВО, в первую очередь западных приграничных округов, стали поступать 85-мм зенитные пушки, которые по своим качествам превосходили аналогичные образцы орудий вероятных противников. К началу войны они составляли только 35 % всех орудий среднекалиберной артиллерии войск ПВО. Их практическое освоение и изучение только налаживалось. Плохо обстояло дело с обеспечением боеприпасами.

Зенитная артиллерия малого калибра была представлена 37-мм пушкой образца 1939 г. Однако эта система по своим данным отставала от уровня развития авиации противника, поэтому предполагалось к 1941 г. принять на вооружение 45-мм автоматическую зенитную пушку.

На вооружении зенитных пулеметных частей и подразделений находились главным образом счетверенные пулеметы системы Максима, которые вследствие малой досягаемости стрельбы являлись низкоэффективным средством ПВО. Вместо них были приняты на вооружение 12,7-мм крупнокалиберные пулеметы ДШК, но их в войсках было очень мало.

Таким образом, характерными недостатками зенитных артиллерийских частей накануне войны являлись: преобладание на вооружении боевых средств ПВО, характеристики которых не позволяли эффективно вести борьбу с авиацией противника; значительный некомплект орудий и пулеметов, особенно новых образцов; слабые теоретические знания и низкие практические навыки личного состава в действиях при новых зенитных системах.

К началу войны части ВНОС фактически не имели радиолокационных станций, обладавших способностью обнаруживать цели на большом удалении. Обнаружение самолетов противника велось визуально и акустически. Курс цели определялся по примитивным курсоуказателям. Боевая выучка личного состава частей ВНОС была низкой.

Противовоздушная оборона страны должна была осуществляться согласованными действиями Войск ПВО и ВВС. Для этих целей из состава ВВС военных округов выделялось 40 истребительных авиационных полков, в которых по штату числилось 2520 самолетов. Их укомплектованность материальной частью составляла лишь 60 %, а боеготовыми экипажами — 83 %. На вооружении этих полков находились в основном самолеты И-16, И-15, И-153, которые по своим летным качествам уступали самолетам противника. Новые истребители МиГ-3 и Як-1 составляли лишь 9 % от общего количества самолетов (1500 самолетов).

Летный состав к действием в ночных условиях был обучен слабо. Следовательно, основными недостатками в боеготовности и боеспособности авиационных частей, выполнявших задачи ПВО, явились: двойное подчинение; низкий процент укомплектованности техникой; преобладание устаревшего самолетного парка; значительная удаленность аэродромов от прикрываемых объектов.

В целом, несмотря на все имевшие место недостатки и недоработки, советское военное командование уделяло большое внимание развитию Войск ПВО страны. Численность личного состава наземных Войск ПВО страны с 1937 по 1941 г. увеличилась в 6 раз. В составе Войск ПВО страны насчитывалось: корпусов ПВО — 3, дивизий ПВО — 2, отдельных бригад ПВО — 9, зенитных артиллерийских полков — 28, отдельных зенитных артиллерийских дивизионов — 109, полков ВНОС — 6, отдельных батальонов ВНОС — 35. Было принято также решение о формировании к концу 1941 г. дополнительно 22 зенитных артиллерийских полков, 63 отдельных зенитных артиллерийских дивизионов и 3 прожекторных полков, но начавшаяся война помешала этому. Кроме того, несмотря на то что войска ПВО в основном соответствовали уровню развития средств воздушного нападения вероятных противников, они имели и ряд существенных недостатков, которые были характерны для Вооруженных Сил в целом. Это, во-первых, неполная укомплектованность соединений и частей материальной частью, а именно малокалиберной зенитной артиллерией, прожекторами, аэростатами, радиолокационными станциями и т. д.; во-вторых, затянувшееся перевооружение истребительной авиации и зенитной артиллерии на новые скоростные истребители и современные зенитные системы, а также недостаточная обученность личного состава.

Тыл армии и флота. Развитие тыла осуществлялось в соответствии с требованиями военной доктрины и экономическими возможностями государства. В основе его развития было централизованное обеспечение войск и сил через специально созданные органы, которые являлись неотъемлемой составной частью объединений, соединений, частей и кораблей. Накануне войны силы и средства тыла содержались в сокращенном составе. Фронтового и армейского тыла создано не было. Их предполагалось развернуть на 15-е сутки мобилизации. В этот период намечалось отмобилизовать в каждом фронте около 400—500, а в армии более 100 частей и учреждений тыла.

Планировалось, что фронтовой тыл будет стабильным, стационарным, с содержанием крупных запасов следующих материальных средств: 9 — 10 боекомплектов боеприпасов, до 10 заправок горючего, 30 сутодач продовольствия и фуража. На него возлагалась задача достает материальных средств до армейских распорядительных станций. Глубина фронтового тылового района определялась в 500 км. Для армий запасы материальных средств были установлены в размере десятисуточной потребности. Глубина армейского тыла предусматривалась до 175 км, а войскового — до 75 км. Запасы материальных средств в войсках содержались на 3 суток, а продовольствия на 5 — 6 суток.

Общее руководство организацией Тыла. Вооруженных Сил осуществляло Управление устройства тыла и снабжения. Но службы снабжения подчинялись не управлению, а наркому обороны или его заместителям. Единого органа, возглавлявшего все службы снабжения в центре, не было. Не существовало и единого руководства оперативным тылом.

В подготовке тыла к войне большое место занимали вопросы мобилизационного планирования, включая и планы развертывания тыла. Размер мобилизационных запасов определялся на трехмесячную потребность фронтов и флотов. По некоторым видам, в частности по продовольствию и фуражу, запасы обеспечивали ведение войны до 4—6 мес., а в ВМФ — 12 мес., запасы по вещевому имуществу достигали 140—160 % мобилизационной потребности. Однако в приграничных военных округах накопление запасов лимитировалось недостатком складской площади. Запасы боеприпасов и горючего там, к примеру, обеспечивали только месячную потребность. Еще хуже обстояло дело в ВМФ, где обеспеченность составляла в среднем 50 %.

В дислоцировании и размещении запасов проявлялась тенденция их приближения к войскам. Многие виды запасов размещались в западных приграничных округах. Так, на 1 июня 1941 г. из 887 стационарных складов и баз Красной Армии 340 (41 %) находились в этих округах{69}. Здесь же находились и некоторые центральные склады, нефтебазы Главнефтеснаба.

На центральных базах и складах Главного артиллерийского управления хранилось 20 % общих ресурсов артиллерийских снарядов и 9 % мин. Военные округа большую часть этих баз и складов расположили в приграничной зоне. Например, около 25 % боеприпасов, сосредоточенных на Западном ТВД, находилось на расстоянии 50-200 км от государственной границы, а около 1/3 всех запасов — на удалении 500 км и более. Желание максимально приблизить запасы боеприпасов к границе привело к тому, что более 30 млн. снарядов и мин оказалось в угрожаемой приграничной зоне. Большая часть их впоследствии была потеряна.

Для примера: ведомость по войсковой части 9090 за 30 апреля 1941 года, в графе «76-мм бронебойно-трассирующий»: положено 33 084, недостает 33 084, процент обеспеченность – 0. Еще раз – 0, ноль, зеро, пустышка. А ведь под аббревиатурой «в/ч 9090» скрывается 6-й мехкорпус генерал-майора Михаила Георгиевича Хацкилевича – самый мощный мехкорпус Западного особого военного округа и один из самых укомплектованных в РККА. 22 июня он имел 238 танков «Т-34» и 114 «КВ».

Может быть, перед нами отдельный из ряда вон выходящий случай злостного головотяпства нерадивых снабженцев, не подавших вовремя снаряды в одно отдельно взятое соединение? Увы. Отчитывается об обеспеченности вооружением и боеприпасами по состоянию на 25 апреля 1941 г. 3-й мехкорпус Прибалтийского особого военного округа: танков «КВ 79», танков «Т-34» – 50, положено по табелю 17 948 бронебойных 76-мм снарядов, имеется налицо ноль.

Но, возможно, на «направлении главного удара» в Киевском особом военном округе дела идут лучше? В общем, да, чуточку лучше. Но если только самую-самую чуточку. Рапортует об обеспеченности вооружением и боеприпасами по состоянию на 1 мая 1941 года 4-й мехкорпус генерал-майора Андрея Андреевича Власова (того самого, будущего командующего 37, 20, 2-й ударной и Русской освободительной армиями): танков «КВ» корпус имеет 72, танков «Т-34» – 242, положено иметь к 76-мм танковым пушкам 66 964 артвыстрела, из них имеется в наличии ноль. Всех типов – хоть бронебойных, хоть осколочно-фугасных – все равно ноль. А вот в 8-м мехкорпусе генерал-лейтенанта Дмитрия Ивановича Рябышева немного бронебойных снарядов к танковым пушкам танков новейших типов есть: по состоянию на 10 июня корпус имеет 71 танк «КВ», 100 «Т-34», положено по табелю иметь 8163 бронебойных 76-мм снаряда, имеется налицо 2350.

Может, это просто в отдельных частях случились такие перебои со снабжением? А с заводов снаряды валом идут?

Увы.

«Председателю Комитета Обороны при СНК СССР Маршалу Советского Союза тов. Ворошилову К. Е.

По вопросу: производства 76-мм бронебойных снарядов.

Заказ НКО по 76-мм бронебойным выстрелам в 1940 году Народным Комиссариатом боеприпасов сорван. Из заказанных 150 000 выполнено 28 000. Положение с выполнением заказа в 1941 году не улучшилось.

До сих пор 100 000 снарядных корпусов, изготовленных в 1939–1940 годах, не снаряжены, причем до 40 % из них требуют вновь отправки на механические заводы для замены баллистических колпачков вследствие забитости последних на снаряжательных заводах.

Снаряжение 60 000 годных корпусов проходит крайне медленно, и в ходе работы обнаруживается полное отсутствие внимания НКБ к этому выстрелу.

На снаряжательном заводе № 55 отсутствует достаточное количество свинцовых колец, а на механическом заводе № 73 нет баллистических колпачков, и производство их не налажено.

На Павлогорадском полигоне нет оборудованного тира для испытаний бронебойных снарядов, испытание проводится только на качество снаряжения, причем все остальные стрельбы прекращаются, так как осколки летят по всей территории полигона.

Распределение заказа на изготовление снарядных корпусов НКБ произведено явно неправильно.

Все задание дано одному только заводу № 73 г. Сталино, который позже всех заводов (в конце 1939 года) приступил к изготовлению 76-мм бронебойных снарядов. Не освоив технологии термообработки, имея высокий процент брака плавок, не выдержавших испытания по бронеплитам, не освоив изготовления баллистических колпачков, в апреле месяце 1940 года полностью свернул производство этих снарядов.

В настоящее время положение с изготовлением 76-мм снарядов на заводе № 73 также крайне плохое. Механический цех изготовляет всего 50-100 корпусов в сутки, а термический цех не имеет печей достаточной мощности и всю обработку ведет в 2-х небольших печах, не гарантирующих хорошего качества бронепробиваемости.

В то же время с заводов № 70 – г. Москва и № 77 – г. Ленинград, которые гораздо лучше освоили технологию, имели полностью оснащенный парк механического оборудования на выпуск 40 000-45 000 корпусов в месяц, – задание на 1941 год по изготовлению этих снарядов снято.

Часть оборудования на этих заводах уже переключается на изготовление других изделий, большая же часть полностью не использована.

На основании вышеизложенного прошу Вас обязать Наркома боеприпасов:

1. В обеспечении сдачи НКО в 1-м квартале 150 000 выстрелов с 76-мм бронебойными снарядами форсировать развертывание изготовления корпусов на заводе № 73 и одновременно пересмотреть план распределения задания заводу № 73 с выдачей задания заводам № № 70 и 77.

2. Не прекращая испытания на снаряжение 76-мм бронебойных снарядов на Павлогорадском полигоне, немедленно приступить там же к строительству специального тира для проведения испытаний корпусов на прочность по бронеплитам.

Полную подготовку тира к испытаниям закончить не позднее 25-го марта сего года.

Маршал Советского Союза Г. Кулик».

Впрочем, и обращение в столь высокие инстанции фактически не сдвинуло дело с мертвой точки:

«Председателю Совета Народных Комиссаров Союза ССР тов. Сталину И. В.

19 июня 1941 г.

Постановлением СНК Союза ССР и ЦК ВКП (б) № П-32/116 от 14 мая 1941 года на Наркома боеприпасов тов. ГОРЕМЫКИНА возложена обязанность выполнить дополнительный заказ 1941 года на бронебойные выстрелы. Пунктами 48 и 70 постановления особенно подчеркнута персональная ответственность директоров заводов за выпуск снарядов.

Истекший месяц работы наркоматов и заводов со всей очевидностью показал, что, несмотря на особую важность этого заказа и особенно резкую постановку вопроса о его обеспечении, ни Наркомат боеприпасов, ни директора заводов, ни обкомы партии не обеспечивают указанного постановления, и дело явно клонится к срыву заказа.

76-мм бронебойно-трассирующий снаряд.

Завод № 73 НКБ – директор т. КАКУНИН, имел на май задание на 21 000 снарядов и на июнь 47 000. Завод не сдал ни одного снаряда в мае и срывает также задание на июнь. В то же время этот завод обеспечен и металлом, и оборудованием, имеет опыт по производству 76-мм бронебойных снарядов с 1939 года и находится в самых благоприятных условиях в производственном отношении по сравнению со всеми другими заводами. Срыв заказа директор завода объясняет неосновательными ссылками на разные объективные причины. Несмотря на мои личные ежедневные требования, тов. КАКУНИН ограничивается обещаниями и ничего не предпринимает. Самая худшая организация производства на этом заводе, который должен был быть ведущим в производстве бронебойных снарядов, заставляет считать, что главной причиной срыва заказа является саботаж – директора и руководства завода. Горком партии ограничился выговором директору, а обком – предупрежден

Ну а может, все-таки где-то там, на складах, в мобзапасе, ждут своего часа высоченные горы, сущие Гималаи 76-мм бронебойных снарядов – тех самых, что броню любого немецкого танка протыкают, как раскаленный нож – кусок масла?…

Увы и тут.

«Можно считать, что дивизионные пушки и большинство тяжелых и средних танков («КВ», «Т-34») практически не были обеспечены бронебойными снарядами».

«Возросшая потребность в бронебойных выстрелах удовлетворялась недостаточно из-за низкого уровня промышленных поставок и отсутствия запасов. До войны 76-мм бронебойные снаряды изготавливали всего три завода – в Москве, Ленинграде и Донбассе. В начале войны южный завод свернул свое производство и был эвакуирован, Московский – развернул массовое производство только в декабре 1941 года, а на других заводах производство этой номенклатуры боеприпасов еще только налаживалось».

Итог предвоенных усилий по производству 76-мм бронебойных снарядов был подведен в Главном артиллерийском управлении в начале июня 1941 года и был признан неудовлетворительным.

Главной и основной причиной того, что за предвоенный период не были созданы значимые запасы 76-мм бронебойных снарядов, являлся тот простой факт, что большую часть вышеуказанного периода для этих снарядов попросту отсутствовали цели. До второй половины тридцатых большинство танков, как в СССР, так и на Западе, были легкими машинами противопульного бронирования. А с такими танками 76-мм пушки вполне могли справиться и без специального снаряда – либо фугасом, проламывающим тонкий броневой лист, либо выставленной «на удар» шрапнелью. Поэтому, хотя разработка 76-мм бронебойных была начата еще в конце двадцатых, первый отечественный бронебойный снаряд этого калибра был принят на вооружение только в 1933-м: «В 1933 году Артиллерийским Управлением РККА был принят на вооружение 76-мм цельнокорпусный бронебойный снаряд черт. № 3886. Позже этому снаряду был присвоен № 2-02840.

Снаряд черт. № 2-02840 состоял на валовом производстве примерно до середины 1938 года. Этот снаряд был снят с валового производства в силу того, что конструкция стала маломощной и при работе по 60-мм броне с коэффициентом сопротивляемости порядка 2300 результаты получились неудовлетворительные.

Снаряд черт. № 2-02840 отрабатывался на 60-мм броне с коэффициентом сопротивляемости 2100–2200.

Систематический рост сопротивляемости брони естественно требовал разработки более мощной конструкции 76-мм бронебойного снаряда и замены устаревшей конструкции снаряда черт. № 2-02840.

В ноябре месяце 1937 года на АНИОПе прошли испытания по броне 76-мм бронебойные снаряды опытных образцов чертежей за № № СВ-4 (конструкции инженера БУРМИСТРОВА), 329 – конструкции инж. ГАРЦ, 326 и 327 – (КБ-28)… В результате этих испытаний АНИОП констатировал несомненное преимущество снарядов опытных образцов, но, однако, в отчете было сказано, что ни одна из испытанных конструкций в настоящем

Наиболее сложным оказалось развертывание войскового тыла, который накануне войны был укомплектован на 25-30 % к штатам военного времени. Укомплектование должно было осуществляться после объявления мобилизации на 2-3 суток. Однако, как показало начало войны, оно для армий прикрытия было сорвано. Сложности усугублялись также большим недостатком автотранспорта (в войсковом звене — 50-60 %, армейском — 79-90 % и фронтовом — 70-80 %), а также отсутствием отлаженной системы подвоза материальных средств войскам в ходе боевых действий.

Для обеспечения в 1941 году эксплуатации наличного парка машин, а также для заложения в Красной армии неприкосновенного запаса по запчастям требуется запчастей и агрегатов – на 1941 год снабжение НКО запасными частями к танкам, тракторам и автомобилям недостаточно, – а именно:

а) танковых запчастей выделено на 219 млн руб. вместо необходимых по заявке 476 млн рублей;

б) автомобильных и тракторных – выделено фондов на 112,5 млн рублей против 207 млн рублей по годовой заявке.

Поступление от промышленности автомобильных запчастей (из расчета на одну машину) из года в год уменьшается: по танковым остается почти без увеличения, несмотря на то, что машины стареют и изнашиваются…

На 1941 год заводы № 26, № 48 и Кировский, ввиду перехода на выпуск новой продукции, прекратили производство запчастей для танков «Т-28» и моторов «М-5» и «М-17».

Заводы № 37, 174 и 183 сокращают выпуск запчастей к танкам «БТ», «Т-26», «Т-37-38» и трактору «Коминтерн».

Особенно плохо обстоит дело с подачей НКО остродефицитных танковых и автотракторных деталей. Детали моторной группы (поршни, шатуны, поршневые кольца и проч.) и целый ряд других недодается промышленностью из года в год».

«Народному комиссару среднего машиностроения тов. Малышеву

18 июня 1941 г.

На основании Постановлений СНК СССР и ЦК ВКП (б) – НКСМ обязан в 1941 году изготовлять запасные части и агрегаты к танкам.

Вашими приказами № 186сс и 192сс изготовление запасных частей и агрегатов распределено по заводам Наркомата, но к настоящему времени большинство заводов договоры с ГАБТУ КА не оформили в соответствии с планом заказов.

По заключенным договорам сдача агрегатов и запасных частей идет совершенно неудовлетворительно.

В приграничных военных округах имелось ограниченное количество медицинских учреждений стационарного типа. Предусматривалось все необходимые для фронтов и армий медицинские учреждения и части отмобилизовать в мирное время. Эвакуацию раненых планировалось производить постоянными и временными военно-санитарными поездами, санитарными летучками, автотранспортами и гужетранспортными ротами. Однако полностью осуществить эти мероприятия не удалось.

В целом органы оперативного тыла оказались недостаточно подготовленными к большой войне, не были заблаговременно отмобилизованы. Тыл вступил в войну с большим некомплектом личного состава и транспортных средств. Наспех сколоченные и неукомплектованные транспортом части и учреждения тыла не могли в начале войны в полной мере выполнять функции снабжения войск, особенно в условиях их отхода и тем более окружения. Эшелонирование и накопление запасов материальных средств не соответствовали возможностям транспорта армии, и поэтому войска западных фронтов в начале войны остались без должного тылового обеспечения, а многие склады были уничтожены или захвачены противником.

Управление войсками и связь. Созданная перед войной система стратегического руководства Вооруженными Силами в целом обеспечивала строительство армии и флота и управление ими в мирное время, но не отвечала требованиям военного времени. Материально-управленческая база — система командных пунктов и стратегической связи — была развита слабо, заблаговременно не было создано Верховное Главнокомандование. Руководство действующей армией из Генштаба предлагалось осуществить штабными средствами связи из служебных кабинетов. Выяснилось, что у наркома обороны, Генштаба, начальников видов и родов войск командных пунктов не было.

Не всегда соблюдалось чувство меры в научной обоснованности проводимых реорганизаций органов военного управления. За два предвоенных: года все они претерпели существенное изменение по два-три раза. Это не позволило руководящим кадрам приобрести опыт, уверенно и четко решать задачи. Имелись существенные упущения в организация и методике обучения штабов. Вопросы управления войсками на различных занятиях отрабатывались поверхностно.

Недостаточно были разработаны вопросы управления в оперативно-стратегическом звене, организация взаимодействия видов Вооруженных Сил и родов войск. Особенно это сказалось при внезапном начале войн", ведении стратегической обороны, отступлении и боевых действиях в окружении. Фактически была проведена полная замена руководящего состава ВГК, что значительно снизило уровень стратегического руководства. В мирное время слаживание органов управления, а также сил и средств связи в оперативно-стратегическом звене проводилось исключительно редко. Не отрабатывались вопросы обеспечения связи Генерального штаба по планам развертывания Вооруженных Сил, не было сделано обоснованных выводов в отношении подготовки театров военных действий по связи.

Негативно сказывались частая смена руководящих оперативных работников Генерального штаба (особенно начальников ГШ и оперативного управления), недооценка и непонимание роли этого органа в стратегическом руководстве войсками со стороны Верховного Главнокомандующего.

Органы оперативного управления войсками (фронт, армия) также оказались недостаточно подготовленными, особенно в части боевого управления: анализа обстановки, постановки задач войскам, организации разведки, взаимодействия родов войск, поддержания связи. Сказывались отсутствие необходимого уровня в оперативной подготовке, приверженность к теории и практике военного искусства времен первой мировой и гражданской войн. К тому же к началу войны штабы не освоили свои оперативные планы и не имели новых средств управления.

По довоенным взглядам считалось, что основным средством связи является проводная связь, организованная по оси и по направлениям.. Планировалось проводную связь Генерального штаба с фронтами, военными; округами и резервами обеспечивать по линии и через узлы связи Наркомата связи (НКС), а во фронтах и армиях — путем широкого использования сил и средств НКС и полевыми средствами. Построение общегосударственной проводной сети планировалось по радиальному принципу, при котором узлы и линии связи сосредоточивались в крупных промышленных и административных центрах. Отсутствовали запасные узлы связи, обходы крупных населенных пунктов. Учреждения и узлы связи, линии связи и радиостанции НКС размещались в помещениях, не защищенных от ударов авиации противника. Воздушные линии связи проходили вдоль шоссейных и железных дорог и были весьма уязвимы в условиях войны. Практически отсутствовали кабельные подземные магистрали.

Радиосвязи отводилась вспомогательная роль в управлении войсками оперативно-стратегического звена. Радиосвязь Генерального штаба, фронтов предполагалось организовать как силами и средствами войск связи, так и радиосредствами НКС. Однако на проводимых учениях местные радиостанции для военной связи практически не использовались, а система радиосвязи НКС в соответствии с мобилизационными планами еще не была готова.

Использование государственных средств связи в интересах управления вооруженной борьбой намечалось осуществлять через полевые органы НКС. Однако уровень квалификации личного состава этих органов не давал возможности готовить сотрудников к работе в боевых условиях. Высказанные на совещании в Генеральном штабе 15 — 17 апреля 1940 г. в Москве рекомендации по созданию специальных отделов (отделений) в Красной Армии, фронтах (армиях) не были учтены, и существующее положение оставалось неизменным до начала войны.

Обеспечение связи подвижными средствами в оперативно-стратегическом звене управления предусматривалось от Генерального штаба к фронтам и от фронтов к армиям. При этом доставку секретной корреспонденции из ПТУ к фронтам предполагалось осуществлять через специальные органы НКО, а от фронтов к армиям — с помощью штабных фельдъегерей.

Подготовке по управлению войсками общевойсковых командиров и штабов вышестоящие органы должного внимания не уделяли. Командующие и штабы слабо знали средства связи, способы организации управления, не имели практических навыков в их использовании.

Непосредственно перед началом Великой Отечественной войны части связи РГК состояли из 19 отдельных полков связи (14 окружных и 5 армейских), 25 отдельных батальонов связи, 16 радиодивизионов «ОСНАЗ», 17 узлов связи (одного узла Наркомата обороны и 16 окружных). Установленный порядок их развертывания не мог удовлетворить командование округов и центра при внезапном нападении противника. С началом войны предполагалось иметь: 37 отдельных полков связи (опс) — 8 фронтовых и 29 армейских, 88 отдельных линейных батальонов связи (олбс) — 48 фронтовых и 40 армейских и 298 отдельных рот связи (орс). К началу войны недоставало: опс — 18 (49 %), олбс — 73 (74 %), орс — 294 (98 %).

Не отвечала требованиям управления Вооруженными Силами и система руководства связью в центре. К началу войны вопросами обеспечения связи в стратегическом звене в том или ином объеме занимались три не подчинявшихся друг другу органа: Управление связи Красной Армии, отдел связи Оперативного управления Генштаба и Народный комиссариат связи СССР, на который возлагалась ответственность за обеспечение связи Ставки ВГК. Аналогичное, положение существовало во фронтах и в армиях. Кроме управлений (отделов) связи этих объединений функционировали органы полевой связи Народного комиссариата связи.

Таким образом, организация обеспечения, состояние и развитие связи в стране, подготовка театров военных действий по связи ни по объему, ни по направленности не соответствовали предъявляемым к ним новым требованиям.

Состояние подготовки войск и штабов. Итоги локальных войн и конфликтов с участием советских войск вскрыли ряд, серьезнейших недостатков во всей системе подготовки Красной Армии и Флота. Был выявлен главный недостаток в подготовке войск — отрыв теории и практики от требований современной войны. В боевой подготовке войск допускались упрощенчество и условности.

Перед руководством Вооруженных Сил была поставлена задача в короткие сроки учесть полученный опыт и максимально приблизить учебу к боевой обстановке.

Основные требования к боевой подготовке были определены в приказе НКО № 120 от 16 мая 1940 г. и уточнены в приказе № 30 от 29 мая 1941 г. Предъявляя требования к личному составу Вооруженных Сил в новых условиях, начальник Генерального штаба указывал, что мы должны в кратчайший срок перестроить нашу армию, действительно довести ее до высокой боевой готовности, добиться такого положения, чтобы мы постоянно по требованию правительства в любое время могли приступить к выполнению возложенных на нас задач.

Требования приказов и директив руководства армии и флота по повышению боевой подготовки войск сводились к следующему: резко повысить воинскую дисциплину; добиться строгого выполнения воинских уставов; повседневно готовить личный состав в сложных условиях к войне против сильного, технически оснащенного противника; занятая проводить днем и ночью, в любую погоду с учетом фактора внезапности и соблюдения принципа — быть всегда в состоянии, боевой готовности.

Основное внимание было сосредоточено на сколачивании и подготовке мелких подразделений. Однако, несмотря на проделанную огромную работу, устранить недостатки в короткие сроки не удалось. Войсковые командиры и штабы приобрели только начальные навыки в управления войсками. В звене полк — батальон подготовка была еще слабее. И это было закономерно.

Так, по докладу начальника Управления боевой подготовки Красной Армии генерал-лейтенанта В. Н. Курдюмова, из 225 командиров полков, привлеченных на сборы, только 25 человек закончили военные-училища, остальные 200 человек прошли подготовку на курсах младших лейтенантов или же были призваны из запаса.

Пехота получила поверхностные навыки в организации и ведении общевойскового боя. Слабо обстояли дела с подготовкой к боевым действиям ночью. Огневая подготовка, как основа общевойсковой тактики, находилась на низком уровне.

Большие недостатки имелись в подготовке артиллерийских штабов, плохо обстояло дело со стрельбой по движущимся целям, страдали вопросы управления огнем в артиллерийских частях и соединениях.

Штабы автобронетанковых частей и соединений в своей основе не были сколочены. Особо слабой была, по оценке начальника автобронетанкового управления Красной Армии генерал-лейтенанта Я. Н. Федоренко, огневая подготовка частей. В 1941 г. она еще более снизилась.

Значительные недостатки имелись в подготовке войск связи.

В авиации многие части приобрели боевой опыт, однако в целом она не была подготовлена к действиям против сильного противника во взаимодействии с сухопутными войсками и самостоятельно в составе крупных соединений. Новая техника не была достаточно освоена.

На боевой подготовке Сухопутных войск не могло отрицательно не отразиться и то обстоятельство, что половина рядового состава (призыв 1940 г.) прошла лишь начальную подготовку в зимних условиях.

Быстрое формирование объединений, соединений и частей привело к массовому выдвижению командного состава на высшие должности. Но его оперативно-тактическая подготовка не отвечала требованиям новых должностей, более сложных и масштабных. Перегруппировки войск в новые районы дислокации вызвали необходимость привлекать большое количество подразделений на строительные и хозяйственные работы. Слабая учебная материальная база, неопытность командного состава не давали желаемых результатов в боевой подготовке. Поэтому сколоченность штабов оперативно-тактического звена была низкой. Штабы не могли управлять войсками в сложных условиях боя к операции. На декабрьском 1940 г. совещании руководящего, командного и начальствующего состава Вооруженных Сил было отмечено, что «боевая подготовка и сегодня хромает на обе ноги».

Нарком обороны и Генеральный штаб стремились выяснить причины слабой боевой и оперативной подготовки войск и штабов. Главная причина, как правило, усматривалась в низкой дисциплине и требовательности к подчиненным, поэтому чаще всего приказы заканчивались наложением взысканий и назначением сроков устранения вскрытых недостатков. Таким образом, перед войной войсковые штабы, армейские и фронтовые управления имели лишь начальные знания и поверхностные представления о характере современной операции. И естественно, они не могли справиться с планированием подобных операций. Штабы не овладели достаточной культурой, в их деятельности проявлялись бумажная волокита и канцелярский бюрократизм.

По мнению наркома обороны, часть командного состава оставалась еще на уровне опыта гражданской войны и только пыталась перенести его на современность.

Военные кадры. В связи с быстрым ростом численности Вооруженных Сил, широким размахом организационного строительства, а также значительным повышением удельного веса технических и специальных родов войск наиболее острым вопросом в строительстве Вооруженных Сил накануне войны была проблема подготовки военных кадров. Коммунистической партией и Советским правительством на основании предложений Наркомата обороны было принято решение о расширении сети военно-учебных заведений и различных курсов (повышения квалификации, подготовки и т. д.), а также увеличения их емкости.

В результате принятых мер к 1 мая 1941 г. в стране имелось 18 военных академий и 8 военных факультетов при гражданских высших учебных заведениях, готовивших военных специалистов различных профилей с высшим военным образованием. Были восстановлены заочные и вечерние отделения во всех военных академиях и реорганизована сеть курсов усовершенствования командного состава при них.

Для обеспечения армии и флота военными кадрами среднего звена была расширена сеть средних военно-учебных заведений. С июля 1939 г. по декабрь 1940 г. дополнительно открылось 77 военных училищ. К лету 1941 г. всего действовало 214 военных училищ Красной Армии и 16 училищ ВМФ, а также 68 курсов усовершенствования.

Несмотря на большой размах работы по подготовке военных кадров, система военно-учебных заведений не успевала за темпами организационного развертывания Вооруженных Сил. Так, если в 1938 г. некомплект командно-начальствующего состава РККА к штатной численности составлял 34 %, в 1939 — 32 %, то к началу 1941 г. он снизился до 19 %, что в численном выражении составляло 80 830 человек.

На 1 января 1941 г. численность командно-начальствующего состава армии и флота составила 579 581 человек, из которых проходили службу в Сухопутных войсках 426 942 человека, в ВВС — 113 086 человек и ВМФ — 39 533 человека.

Уровень военного образования командно-начальствующего состава характеризовался следующими данными: 7 % командно-начальствующего состава имели высшее военное образование, 60 % — среднее, 25 % — ускоренное образование и 12 % не имели военного и специального образования. Удельный вес командно-начальствующего состава с высшим военным образованием снизился по сравнению с 1936 г. более чем в 2 раза.

Все это явилось следствием в первую очередь различного рода сокращений и чисток, неоднократно проводимых в ходе всего предвоенного периода. Только в конце 20 — первой половине 30-х годов в результате крупномасштабных чисток из РККА было уволено 47 тыс. бывших офицеров русской армии, из них более 3 тыс. было репрессировано, в следствии чего понизился общеобразовательный уровень (РЦХИДНИ, ф.17, оп.2, д.116, л.8. Архивные данные не подтверждают засилья военспецов в Красной Армии. К 1 января 1924 года из 99134 призванных в РККА бывших офицеров осталось 11463 или 23,6% начсостава армии. В 1922 году были организованы курсы

высшего командного состава, через которые был пропущен почти весь высший комсостав с

большим боевым опытом, но без военного образования или со слабым военным образованием. РГВА, ф.4, оп.3, д.293.)

Только с мая 1937 г. по сентябрь 1939 г. в армии были репрессированы 36761 человек и на флоте — свыше 3 тыс. человек. Приведенными цифрами число репрессированных не ограничивается, так как репрессии продолжались вплоть до начала войны. Перед самой войной были арестованы крупные военачальники: командующий войсками Прибалтийского военного округа генерал-полковник А. Д. Локтионов, начальник Главного управления ВВС генерал-лейтенант авиации П. В. Рычагов, помощник начальника Генерального штаба генерал-лейтенант авиации Я. В. Смушкевич и др. По этим же причинам в 1938—1940 гг. сменились все командующие войсками военных округов, на 90 % обновлены их заместители, начальники родов войск и служб, на 80 % — руководящий состав корпусных и дивизионных управлений, на 91 % — командиры полков, их помощники и начальники штабов полков. Репрессии коснулись руководящих кадров центрального аппарата, военно-учебных заведений, а также кадрам руководящего политического состава. Безусловно, все это негативно отразилось не только на состоянии и боеспособности войск, но и на уровне подготовки новых командных кадров.

Кроме того, репрессии влекли за собой не только увеличение потребности в командных кадрах, но и вызывали необходимость крупномасштабных перемещений. Если в 1937 г. было выдвинуто на новые должности 29 тыс. и перемещено 40 тыс. командиров, то только за 10 мес. 1938 г. — соответственно 59 и 41 тыс., то есть новые должности заняли 100 тыс. человек. В 1939 г. было произведено 246626 перемещений (69 % всего командного состава).

Такая тенденция сохранилась вплоть до начала войны. В частности, только 7 и 8 марта 1941 г. вновь были назначены на должности: командующих армиями — 4 человека, командирами корпусов — 42 человека, командирами дивизий — 117 человек. До 75 % командного и начальствующего состава к началу боевых действий имело незначительный (несколько месяцев) опыт работы в занимаемой должности. Из-за отсутствия кадров на руководящие должности часто назначались идейно закаленные командиры, но не имевшие не только практического опыта, но и порой и достаточных военных знаний. Безусловно, это не могло не отразиться на общем ходе строительства армии и флота. Среди командно-начальствующего состава Вооруженных Сил были участники гражданской войны, боев в Китае и Испании а также участники военных конфликтов в районе озера Хасан, на реке Халхин-Гол. Некоторые командиры и генералы принимали участие в войне с Финляндией и в походе в западные области Белоруссии и Украины. Однако в целом процент командно-начальствующего состава, имевшего боевой опыт, был незначительным. К началу 40-х годов в Красной Армии осталось около 6 % участников гражданской войны и 30 % командно-начальствующего состава, имевшего боевой опыт, приобретенный в 1938—1940 гг.

Партийно-комсомольская прослойка командного состава была сравнительно высокой: членов и кандидатов в члены КПСС — 54 %, членов ВЛКСМ — 26 %. По возрасту основную часть составляли молодые командиры, и начальники. В возрасте до 25 лет было 29 %, от 26 до 35 лет — 57 %, от 36 до 45 лет — 13 % и лишь 1 % — старше 45 лет.

Таким образом, в преддверии войны партией и правительством принимались решительные меры, направленные на ускоренную подготовку командных кадров для различных видов и родов войск. В предпринимаемых шагах четко прослеживается тенденция проявления заботы не о качестве выпускаемых командиров, а об их количестве с целью закрыть бреши, образовавшиеся в кадровом составе армии. Единицы опытных и всесторонне грамотных в военном отношении педагогов, подавляюще низкий общеобразовательный и технический уровень большинства отобранных курсантов, скудная, устаревшая учебная материальная база, перенасыщенность программ обучения второстепенными предметами являлись характерными чертами военных училищ той поры. Следствием этого явился низкий, не отвечающий требованиям времени уровень обучения.

Увольнение из армии части командиров из бывших офицеров старой армии, репрессии военачальников и командиров частично ослабили Советские Вооруженные Силы. Все это создало исключительно благоприятные условия для противника, и внушило ему ложное мнение, что наша страна колос на глиняных ногах, поэтому Гитлер не случайно заявил, что Россию необходимо разгромить и «лучше это сделать сейчас, когда русская армия лишена руководителей».

Глава 8

Оперативно-стратегическое планирование

В подготовке Советского государства и армии по отражению агрессии важное место занимали вопросы оперативно-стратегического планирования. Опыт предшествующих войн давал урок, что научно обоснованные и своевременно, качественно отработанные планы по использованию Вооруженных Сил являлись важным условием для организованного вступления в войну и достижения победы над противником.

Разработка планов в предвоенные годы представляла собой сложный л непрерывный процесс, связанный с решением политических, дипломатических идеологических, военных и других вопросов. Планирование стратегического использования Вооруженных Сил являлось главным звеном в функциях Наркомата обороны и Генерального штаба. Общее руководство этим сложным процессом осуществляло Советское правительство.

В основу планирования были положены прежде всего идеи советской военной оборонительной доктрины, сущность которой состояла в том, что Советскому Союзу были чужды захватнические войны, он не собирался ни на кого нападать. Вместе с тем было признано, что завоевания Великого Октября будут защищаться со всей решительностью. Все стратегические планы строились на основании взглядов на характер будущих военных столкновений. Считалось, что будущая война будет правой. В ней Советскому Союзу будут противостоять не отдельные враждебные страны, а целая коалиция капиталистических государств.

Возрастание непосредственной угрозы войны поставило перед советским военно-политическим руководством ряд проблем, связанных с начальным периодом войны.

Нельзя было допустить внезапного нападения противника на нашу страну. Опыт начавшейся второй мировой войны показал, что агрессор, используя внезапность, в короткие сроки достигал больших военных преимуществ, захватывал стратегическую инициативу в начальном периоде войны и тем самым предопределил результаты последующих этапов войны.

Красная Армия, как армия государства диктатуры пролетариата, исповедовала активные формы ведения войны, что соответствовало природе революционного по своей сути общественного строя. В то же время в силу миролюбивого характера социалистического общества она не могла взять на себя инициативу нанесения первого удара, т. е. формального развязывания войны.

В этих условиях перед Вооруженными Силами СССР была поставлена двуединая задача: готовиться к ответному удару и одновременно к решительному разгрому агрессора с перенесением военных действий на его территорию. Считалось, что части Красной Армии должны быть всегда готовы ответить молниеносным ударом на всякую внезапность со стороны врага.

Данное доктринальное положение имело принципиальное значение для понимания характера начального периода возможной войны. Во-первых, из него следовало, что для Красной Армии содержанием первых чаше и дней войны должны стать сдерживающие боевые действия, и, во-вторых, внезапность нападения противника должна быть нейтрализована высокой боевой готовностью армии.

Существенное влияние на разработку планов оказывали как общая обстановка в Генеральном штабе, так и личностные качества и уровень подготовки его начальника.

Основные документы оперативного планирования разрабатывались и перерабатывались под руководством начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова (до августа 1940 г.), затем — генерала армии К. А. Мерецкова (до февраля 1941 г.), а в последующем — генерала армии Г. К. Жукова при непосредственном участии генерал-майора А. М. Василевского, генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина и других генералов.

Высокий уровень штабной подготовки, богатая практика и интеллект позволяли Б. М. Шапошникову построить работу на основе уважения и доверия к подчиненным. Учитывая важность планирования, он лично проводил большинство оперативных расчетов и готовил свои соображения по стратегическому развертыванию Вооруженных Сил.

Следует в то же время учесть, что составители планов не могли не чувствовать на себе влияния той морально-психологической атмосферы, которая сложилась в Генеральном штабе в результате необоснованных репрессий.

В связи с тем, что на смену репрессированным командирам приходили малоопытные командиры с ограниченным оперативным кругозором, функционирование Генерального штаба усложнилось. Таким образом, в Генштабе, как и в других оперативных и войсковых штабах, шел болезненный процесс перемен, который не мог не сказаться отрицательно на качестве разрабатываемых планов.

Следует также иметь в виду, что разработка планов в предвоенные годы в значительной степени определялась сложными и противоречивыми условиями военно-политической обстановки. Особенно напряженно проходил процесс планирования в Генеральном штабе в последний перед войной год. Резко возросшая опасность нападения на Советский Союз требовала от Генерального штаба большой оперативности, с тем чтобы своевременно вносить необходимые изменения в оперативные и мобилизационные планы. Так, только с лета 1940 г. и до начала войны не менее пяти раз (июль, сентябрь, октябрь 1940 г., март, май 1941 г.) перерабатывались «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940-1941 гг.», составлявшие главное звено в оперативных планах войны.

Основы стратегического развертывания Вооруженных Сил. Для непосредственного вступления Вооруженных Сил в войну предусматривалось их стратегическое развертывание. Стратегическое развертывание Вооруженных Сил осуществлялось в соответствии с замыслом войны и заключалось в переводе их с мирного на военное положение (приведение в полную боевую готовность с проведением отмобилизования), оперативном развертывании группировок войск на ТВД, стратегических перегруппировках войск из глубины страны и между ТВД и развертывании стратегических резервов.

Одним из условий своевременного и планового развертывания Вооруженных Сил являлось их надежное оперативное прикрытие. Планирование всех этих мероприятий составляло основу разработки оперативного плана. Положение, однако, осложнялось тем, что в предвоенные годы среди руководства Наркомата обороны и Генерального штаба единого подхода к пониманию оперативного плана и плана стратегического развертывания не было. Часто эти понятия отождествлялись или заменялись одно другим. Такое положение размывало целенаправленность планирования и, естественно, снижало его качество.

Анализ большого количества архивных документов позволяет констатировать, что оперативный план, как главный документ плана войны, представлял собой совокупность документов, обеспечивающих при их выполнении организованное развертывание и вступление в боевые действия армии и флота в соответствии с целями и задачами первых стратегических операции. Он включал: директиву правительства об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил; записку, разработанную начальником Генерального штаба и утвержденную наркомом обороны СССР, о порядке стратегического развертывания Вооруженных Сил (задачах фронтов и флотов) с приложением карты и сводной таблицы распределения войсковых соединений, авиации и частей РККА по фронтам и армиям; план стратегических перевозок для сосредоточения Вооруженных Сил на театрах военных действии; планы прикрытия стратегического развертывания; план устройства тыла и материального обеспечения действующей армии; планы по связи, военным сообщениям, ПВО и др. В отличие от оперативного плана в плане стратегического развертывания не определялись замысел первых операции и задачи фронтам.

События второй половины 1939 — начала 1940 г. коренным образом изменили стратегическую обстановку в Европе. Произошло перемещение советских войск, изменились государственная граница, боевой состав военных округов. Были внесены существенные изменения в планы развития Вооруженных Сил.

В связи с этим оперативный план, утвержденный правительством в ноябре 1938 г., оказался нереальным. В Генеральном штабе под руководством его начальника Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова после окончания советско-финляндской войны разрабатывался основной документ — «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940-1941 гг.». Первый вариант плана был разработан к середине 1940 г. Однако ввод советских войск на территорию Прибалтийских республик, в Северную Буковину и Бессарабию, а также формирование новых соединений потребовали существенной доработки этого документа.

Во исполнение решения Главного военного совета от 16 августа 1940 г. 18 сентября Советскому правительству был представлен доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940-1941 гг.». При разработке этого документа прежде всего тщательно изучались наиболее вероятные противники на главных и второстепенных театрах военных действий. Оценивались предполагаемые ими замыслы, количество противостоящих сил и средств на каждом стратегическом направлении.

К 22 нюня 1940 г. неожиданно быстро была разгромлена Франция. Многомиллионная немецко-фашистская армия, полностью отмобилизованная и хорошо подготовленная к войне, оказалась, по существу, один на один с Советскими Вооруженными Силами.

В этих условиях Генеральный штаб правильно считал, что в сложившейся военно-политической обстановке создались реальные угрозы вооруженного нападения на наши границы. Наиболее вероятными противниками в этих условиях были признаны: на Западе — Германия, на Востоке — Япония. В «Соображениях», разработанных генерал-майором А. М. Василевским под руководством генерала армии К. А. Мерецкова, указывалось, что для Советского Союза вероятность ведения войны на два фронта является реальностью, а именно: «на Западе — против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, и на Востоке — против Японии как открытого противника или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столкновение».

Наиболее сильным противником на Западе считалась Германия. Всего же на границах Советского Союза, по оценке Генерального штаба, вероятные противники могли сосредоточить 280—290 дивизий, 11750 танков, 30 тыс. орудий и 18 тыс. самолетов. При этом фашистская Германия с сателлитами (Финляндия, Румыния, Венгрия) будет способна выставить 233 дивизии, 10550 танков, 15100 самолетов, а на Востоке Япония — до 50 дивизий, 1200 танков и 3 тыс. самолетов.

Не исключалось, что в сложившейся обстановке нападение фашистской Германии на СССР возможно еще до окончания войны с Англией.

Главным вопросом в оценке оперативно-стратегических замыслов противника являлось определение его главного удара. Анализ данного доклада и предшествующих планов показывает, что Генеральный штаб достаточно обоснованно определил развертывание главных сил фашистской Германии к северу от устья р. Сан в целях нанесения и последующего развития главного удара в направлении на Ригу, Каунас и далее на Двинск, Полоцк или на Каунас, Вильнюс и далее на Минск. Удар на Ригу мог быть поддержан высадкой морских десантов в районе Либавы и захватом островов Даго и Эзель в целях последующего развития наступления на Ленинград. Вспомогательные удары вероятны из районов Ломжи и Бреста на Барановичи, Минск. Считалось, что одновременно с главным ударом следует ожидать удара из Восточной Пруссии в целях выхода в тыл львовской группировке советских войск и овладения Западной Украиной.

Не исключалась возможность, что противник с целью захвата Украины, может нанести главный удар в общем направлении на Киев. В этих условиях наступление из Восточной Пруссии рассматривалось как вспомогательное. Однако в докладе подчеркивалось, что «наиболее политически выгодным для Германии, а следовательно, и наиболее вероятным является первый вариант ее действий, т. е. с развертыванием главных сил немецкой армии к северу от устья р. Сан». При этом учитывались удары со стороны Финляндии на Ленинград и наступление из районов Северной Румынии на Жмеринку.

При разработке документов Наркомат обороны и Генеральный штаб в отличие от германского командования руководствовались тем, что будущая война примет продолжительный характер. Это потребует наличия технически хорошо вооруженных массовых армий и огромного напряжения всех материальных и духовных сил народа. При этом признавалось, что война может начаться внезапно. На это указывали как практика осуществления Германией своей военной доктрины, так и состояние армий государств фашистского блока. Утверждалось, что начальный период войны охватит промежуток времени от начала военных действий до вступления в сражение основной массы развертываемых вооруженных сил.

Предполагалось, что в этот период наступательные операции противника будут вестись с решительными целями, носить маневренный характер с высадкой крупных воздушных и морских десантов, созданием активного фронта в тылу советских войск. Считалось, что военно-морские силы противников развернут крупномасштабные крейсерские операции в Северном, Балтийском и Черном морях. Следует подчеркнуть, что несмотря на в общем-то правильную оценку возможного характера войны и действий противника, в Генеральном штабе накануне войны не было выработано цельной и последовательной концепции на начальный период войны в том виде, который вытекал из опыта военных действий на Западе. Более того, высказываемые мнения дезориентировали военные кадры в отношении возможных действии войск в начале войны. В «Соображенных» указывалось, что противнику для стратегического развертывания главных сил при нападении на СССР потребуется до 15 суток. Делалось предположение, что боевые действия с обеих сторон могут начаться лишь частью сил. Как отмечал Г. К. Жуков, «Нарком обороны и Генштаб считали, что война... должна начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений». Таким образом, в оперативном, плане была заложена стратегическая ошибка в оценке сил и способов ведения боевых действий противником в начальном периоде войны. И это случилось, несмотря на выводы советских военных теоретиков, что главной отличительной особенностью военных действии на Западе явилось их внезапное начало полностью развернутыми еще до начала вторжения силами. Растянутость этого процесса по времени делала его незаметным для противника. Следовательно, упреждение противника в повышении степени боевой готовности войск приобрело решающее значение для успешного проведения первых стратегических операций и всего начального периода войны.

При выработке основ стратегического развертывания Генеральный штаб приходил к выводу, что при ведении военных действий на два фронта «необходимо считать основным театром Западный, здесь и должны быть сосредоточены наши главные силы». Понятно, что основные силы Красной Армии — 176 дивизий, 15 танковых бригад, 159 полков авиации — сосредоточивались на Западе. На северных, южных и восточных границах СССР оставались 51 дивизия, 16 бригад различного назначения и 69 полков авиации.

Общий замысел применения основных сил состоял в том, чтобы на первом этапе активной обороной прочно прикрыть наши границы в период сосредоточения советских войск и не допустить вторжения противника в пределы СССР; на втором этапе мощными ударами главных группировок войск фронтов нанести решительное поражение противнику и выйти на р. Висла, в дальнейшем развивать наступление на Краков, Бреслау и выйти к верхнему течению р. Одер.

В соответствии с оценкой противника и общим замыслом отражения его нападения намечалось два варианта стратегического развертывания главной группировки войск на Западе. В одном случае она могла быть развернута к югу от Брест-Литовска, а в другом — к северу от него. Все зависело от политической обстановки, которая могла сложиться непосредственно к началу войны.

В первом варианте («южный») с развертыванием главных сил к югу от Брест-Литовска , была выражена идея создания наступательно-оборонительной группировки.

Основная задача Юго-Западного фронта (6 общевойсковых и конно-механизированная армии, 90 дивизий, 5 танковых бригад и 81 полк авиации) состояла в том, чтобы во взаимодействии с 4-й армией Западного фронта нанести решительное поражение люблин-сандомирской группировке противника и выйти в дальнейшем на р. Пилица и верхнее течение р. Одер.

Таким образом, главную группировку войск Генеральный штаб планировал развернуть к югу от Брест-Литовска, т. е. против неосновных сил противника, с тем чтобы мощным ударом на люблин-бреславском направлении на первом же этапе войны отрезать Германию от Балканских стран, вывести их из войны, лишив тем самым фашистский рейх важнейших экономических баз. В основе своей этот замысел следует признать целесообразным. Он позволял в короткие сроки изолировать главного противника от его союзников, что имело важное политическое значение. Наступление на этом направлении проходило бы по слабо подготовленной в оборонительном отношении территории бывшей Польши. Однако замысел, основанный на идее нанесения мощного контрудара, а не отражения агрессии путем ведения обороны, требовал точного учета сил и планов противника. Как признавал Г. К. Жуков, в плане не учитывался возможный объем и «характер самого удара» агрессора.

Предполагалось, что на минском направлении 63 дивизии приграничных округов, ведя активную оборону, могут противостоять удару главных сил противника. Данное предположение не учитывало реально складывавшейся обстановки, когда немецкие войска упреждали Красную Армию в стратегическом и оперативном развертывании.

Это особенно заметно, когда сравниваются перегруппировки и сосредоточение войск. Уступая противнику в пропускной способности железных и шоссейных дорог, советские войска на 5-й день мобилизации могли сосредоточить в планируемых районах только 17 стрелковых дивизий, на 10-е сутки — 24, на 20-е сутки — 46 и лишь на 35-е сутки — 75 дивизий. Таким образом, переход в общее наступление главных сил был возможен только на 35-е сутки. Даже при одновременном начале перегруппировок противник имел все возможности упредить советские войска в выдвижении и создании группировок сил и средств. Это позволяло ему захватить инициативу и создать предпосылки для успешных боевых действий в начальном периоде войны. В реально создавшейся обстановке вермахт завершил развертывание полностью, а советские войска его лишь начали.

Во втором варианте («северный») с развертыванием главных сил к северу от Брест-Литовска (приложение 16), замысел сводился к тому, чтобы в течение 20 суток, перегруппировывая и сосредоточивая войска, опираясь на укрепленные районы, активной обороной прочно прикрыть минское и псковское направления и не допустить глубокого вторжения немцев на советскую территорию.

В последующем (на 25-е сутки мобилизации) войсками Западного и Северо-Западного фронтов (около 105 стрелковых дивизий, 5500 танков и 5500 самолетов) перейти в наступление и нанести решительное поражение главным силам противника (около 140 дивизий, из них 10 танковых) и овладеть Восточной Пруссией. Одновременно войсками Юго-Западного фронта, прикрывая частью сил Западную Украину и Бессарабию, нанести поражение ивангородско-люблинской группировке противника и выйти на среднее течение Вислы.

Овладение Восточной Пруссией имело важное экономическое и политическое значение, так как резко снижало возможности Германии в ведении войны. Однако целесообразность нанесения главного удара на этом направлении вызывала большие сомнения Генерального штаба, который вполне резонно считал, что бои в Восточной Пруссии могли принять затяжной характер, а это могло ускорить вступление Балканских стран в войну против Советского Союза. Тем не менее этот вариант сохранялся, хотя при более тщательной оценке природных условий, высокой подготовленности театра военных действий, соотношения сил и средств сторон (учитывая и качественные параметры соединений) от него можно было отказаться, заменив оборонительным вариантом.

На Дальнем Востоке особое внимание уделялось оперативному прикрытию стратегического развертывания. При любых обстоятельствах предусматривалось любым путем не допустить вторжения противника в Приморье и обеспечить побережье Тихого океана от возможных попыток высадки десанта японских войск. Используя превосходства в снах и средствах (34 дивизии, 8 танковых бригад, 5741 танк, 3347 самолетов против 20 японских дивизии, 1200 танков и 3000 самолетов), Генеральный штаб предполагал упредить противника в развертывании, в короткие сроки перейти в общее наступление, разгромить его по частям и в дальнейшем овладеть Северной Маньчжурией.

При всех вариантах развертывания Военно-воздушные силы должны были вести активную борьбу с авиацией противника, наносить удары по его сухопутным группировкам, по крупным административным в политическим центрам, обеспечивать прикрытие и поддержку наступающих войск.

Важное место отводилось Военно-Морскому Флоту. Каждому из флотов, исходя из их оперативного предназначения предписывались определенные задачи.

5 октября 1940 г. доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке в 1940-1941 гг.» обсуждался руководителями партии и правительства. В ходе обсуждения Генеральному штабу было поручено доработать план с учетом развертывания еще более сильной главной группировки в составе Юго-Западного фронта.

14 сентября 1940 г. доработанный вариант плана («южный») был представлен правительству на утверждение. В нем главной группировке в составе Юго-Западного фронта ставилась задача по нанесению более мощного удара в направлении Люблин, Краков и далее на Бреслау{83}. Боевой состав фронта с учетом резерва планировалось довести до 103 дивизий, 20 танковых бригад и 140 авиационных полков. Одновременно в тылу фронта должен был развернуться резерв Главного Командования в составе до 23 дивизий. Задачи Западного и Северо-Западного фронтов в основном оставались прежними.

Планом предусматривалось к 1 октября 1941 г. развернуть два фронтовых и два армейских управления, довести численность авиации до 20 тыс. самолетов, сформировав 100 авиационных полков.

Одновременно было решено разработать и другой вариант («северный»). По нему основная группировка войск развертывалась в полосе Западного и Северо-Западного фронтов.

Разработку «южного» и «северного» вариантов плана на местах планировалось закончить к 1 мая 1941 г.

Одновременно предлагались на утверждение частные планы боевых действий против Финляндии, Румынии и Турции, что, по мнению разработчиков, придавало общему оперативному плану определенную гибкость и давало возможность развернуть группировки войск на театрах военных действий в зависимости от конкретно складывающейся военно-политической обстановки.

Заложенные в оперативных планах концепции проверялись на учениях, в частности, на двух оперативно-стратегических играх, проведенных со 2 по 10 января 1941 г. Следует отметить, что игры, особенно первая, обнажили слабость нашего западного направления. В ходе игры были выявлены драматические моменты для «восточной» стороны, хотя учебная обстановка в целом не представляла особой сложности.

С октября 1940 г. по февраль 1941 г. Генеральный штаб вносил отдельные, непринципиальные изменения в оперативные планы использования Вооруженных Сил. С поступлением сведений о непосредственной подготовке агрессии фашистской Германией против СССР и в связи с проводимыми в Красной Армии крупными организационными мероприятиями пришлось резко ускорить процесс доработки «Соображений об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940-1941 гг.».

Февраль 1941 г. явился переломным моментом в строительстве Советских Вооруженных Сил и в оперативно-стратегическом планировании их применения. В Генеральном штабе разрабатывалась крупнейшая программа по разработке новых оперативно-мобилизационных планов. В частности, в докладах начальников управлений Генерального штаба его начальнику генералу армии Г. К. Жукову излагались планы решения вопросов стратегического планирования. На основе указаний начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин составил «План разработки оперативных планов», в соответствии с которым в феврале был разработан ряд важнейших оперативных документов. В марте — мае 1941 г. Н. Ф. Ватутин совместно с генерал-майором Л. М. Василевским на основе указании начальника Генерального штаба и новых разведывательных данных вносили существенные уточнения в план стратегического развертывания Вооруженных Сил.

По оценке Генерального штаба, на наших западных границах в марте 1941 г. противник сосредоточил до 76 дивизий (в том числе 6 танковых и 7 моторизованных), в мае — до 120 дивизий (в том числе 13 танковых и 12 моторизованных). Данные сведения позволили руководству Генерального штаба прийти к выводу о том, что против Советского Союза противник на данном театре сможет иметь до 284 дивизий.

15 мая руководство Генерального штаба отмечало, что главный противник — фашистская Германия содержит свою армию полностью отмобилизованной, имея развернутые тылы. Был сделан вывод, что «в этих условиях она имеет возможность упредить советские войска в развертывании и нанесении внезапного удара». Данный вывод Генерального штаба следует признать не совсем правильным. Обстановка указывала, что развертывание немецко-фашистской армии для нападения на Советский Союз в основном уже завершалось и противник упредил Советские Вооруженные Силы в развертывании своих войск. Таким образом, наступил критический момент в определении характера действий советских войск.

Руководство Генерального штаба считало, что ни в коем случае нельзя отдавать инициативу действий германскому командованию. В рабочих вариантах «Соображений» предлагалось «упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск». Однако в тот момент для осуществления такого замысла время было упущено. Следовало предпринимать кардинальные меры по отражению готовящегося удара противника и обеспечению в этих условиях стратегического развертывания Красной Армии. Однако этого сделано не было. В расчетах по-прежнему определялись решительные цели и глубокие задачи войскам. Прорабатывались действия войск по нанесению двух ударов: одного, главного — на Краков, Катовице и другого — на Варшаву, Дембшин с выходом к 30-му дню операции на рубеж Лодзь, Оппельн.

Для решения этих задач намечался вариант развертывания на Западе 258 дивизии (в тон числе 58 танковых, 30 моторизованных, 7 кавалерийских), 53 артиллерийских полков РГК, 165 авиационных полков. Главные силы в составе 122 дивизий и 91 авиационного полка выделялись Юго-Западному фронту, а Западный фронт получал 45 дивизий, 21 авиационный полк.

Что касается противника, то для достижения ближайших целей войны он намечал в соответствии с планом «Барбаросса» развернуть свои главные силы (190 дивизий) в целях уничтожения основных сил «русских сухопутных войск, находящихся в Западной России».

Таким образом, каждая сторона, исходя из содержания своих оперативных планов, стремилась в короткие сроки достичь ближайших стратегических целей войны наступлением развернутых к определенному сроку ударных группировок. Это и должно было явиться основным содержанием начального периода войны.

Чтобы обеспечить Вооруженные Силы от возможного внезапного удара противника, руководство Генерального штаба предлагало заблаговременно провести ряд мероприятий по скрытному отмобилизованию войск, особенно армий резерва Главного Командования. Подтверждением служат рабочие материалы, разработанные 15 мая 1941 г. по оперативному использованию Вооруженных Сил. В них кроме всего прочего предлагалось нанести по противнику упреждающий удар.

Однако рекомендации по нанесению упреждающего удара, даже в условиях непосредственной подготовки противника к агрессии, противоречили характеру советской военной доктрины и той политике, которую проводил Советский Союз непосредственно накануне войны. Кроме того, Советские Вооруженные Силы не были готовы к столь решительным действиям. Чтобы повысить готовность к войне, учитывая возрастание угрозы фашистской агрессии и увеличение состава Вооруженных Сил, Генеральный штаб постоянно вносил уточнения в документы по стратегическому развертыванию. К середине июня 1941 г. в записке по стратегическому развертыванию Вооруженных Сил предусматривалось первый стратегический эшелон развернуть уже на основе существующих военных округов в составе 4 фронтов (189 дивизий и 2 бригады с учетом войск, расположенных в Крыму), что составляло более 60% всех соединений Красной Армии.

Наиболее сильная группировка предусматривалась в полосе Юго-Западного фронта (100 дивизий, в том числе 20 танковых и 10 моторизованных), который должен был формироваться на базе Киевского особого и Одесского военных округов .

Второй стратегический эшелон — резерв Главного Командования — предполагалось создать из 5 армий (16, 19, 22, 24, 28-я) в составе 51 дивизии. Из них на Юго-Западном фронте сосредоточивались 23 дивизии, на Западном фронте — 9. В районе Москвы предусматривалось развернуть 2 армии — 24-ю и 28-ю в составе 19 дивизий.

Всего на Запад вместе с резервом Главного Командования предназначалось 240 дивизий (с учетом войск, расположенных в Крыму), 159 авиационных полков, 5 воздушно-десантных корпусов, 10 противотанковых бригад.

Для обороны границ на Дальнем Востоке выделялись 31 дивизия и две бригады, в Закавказье и Средней Азии — 31 дивизия и для прикрытия Беломорского побережья — 1 дивизия.

Из общего количества авиационных дивизий фронтовой и дальнебомбардировочной авиации для западных округов выделялось 60%, для Дальнего Востока и Забайкалья — 16% и во внутренние военные округа (в том числе в Закавказье и Среднюю Азию) — 24%.

Основные силы ВМФ СССР также сосредоточивались на Западе в составе Северного, Балтийского и Черноморского флотов.

«Соображения» должны были составить основу оперативного плана по использованию Вооруженных Сил, но разработать детальный план Генеральный, штаб так и не успел, так как началась война.

В планировании стратегического развертывания важное место занимала организация прикрытия государственной границы.

Концепция прикрытия государственной границы вырабатывалась под влиянием внутренней и внешней политической обстановки, которая, как известно, имела большую динамику развития. До второй мировой войны Советское государство граничило с Финляндией, Эстонией, Латвией, Литвой, Польшей, Румынией, Турцией и другими государствами, которые, не располагали группировками войск для нанесения внезапного удара. Анализ планов прикрытия того периода показывает, что оно обеспечивалось небольшой частью сил военных округов в целях прикрытия стратегического развертывания от тактических действий отрядов вторжения и органов разведки противника.

Резкое изменение обстановки в 1939 — 1940 гг., вызванное появлением у границ Советского Союза войск фашистской Германии, потребовало переосмыслить всю систему обороны государственной границы.

Содержание прикрытия менялось также под влиянием совершенствования и наращивания средств вооруженной борьбы и развития способов развязывания и ведения войны.

Весь комплекс мероприятий по прикрытию государственной границы осуществлялся на основе разработанного в мирное время «Плана обороны государственной границы», который являлся составной частью плана стратегического развертывания Вооруженных Сил. Разработка планов прикрытия в округах проводилась на основании директивы наркома обороны СССР. В ходе нарастания угрозы войны с фашистской Германией, особенно в период с февраля 1941 г., в Генеральном штабе шел сложный процесс корректировки планов прикрытия. Обстановка складывалась так, что округа не успевали качественно разрабатывать документы и даже их проекты устаревали до утверждения.

Наиболее существенным изменениям подверглись планы прикрытия в Западном и Киевском особых военных округах. Последние директивы на разработку окружных планов прикрытия были подписаны наркомом обороны в начале мая 1941 г. Срок представления их планов на утверждение в Генеральный штаб был определен 25 мая 1941 г.

Как показали последующие события, эти сроки оказались нереальными.

Проведенный анализ также показывает, что разработанные на основе директив наркома обороны планы прикрытия в приграничных военных округах не соответствовали рассмотренным ранее рабочим документам по стратегическому развертыванию Вооруженных Сил. В связи с этим оказались нереальными как оперативный план войны, так и планы прикрытия госграницы.

Исследования окружных планов прикрытия показывают, что действия войск по ним значительно усложнились. Во-первых, требовалось своевременно выявить сосредоточение войск на сопредельной территории создаваемых группировок противника; во-вторых, не допустить внезапного вторжения вражеских войск на территорию СССР. Кроме этого, упорной обороной предусматривалось надежно прикрыть отмобилизование, обеспечить бесперебойную работу железных дорог, сосредоточение и развертывание войск, активными действиями авиации завоевать господство в воздухе, мощными ударами по коммуникациям и группировкам войск противника нарушить их сосредоточение и развертывание. не допустить высадки в тыл воздушных десантов и диверсионных групп противника. Таким образом, задачи в окружных планах имели однозначно оборонительный характер. Округам, взаимодействующим с флотами, кроме того, ставилась задача не допустить высадки морских и воздушных десантов в прибрежных зонах и советских портах, для чего разрабатывались планы противодесантной обороны{91}.

В соответствии с требованиями директив основу обороны по прикрытию государственной границы должны были составить укрепленные районы и полевые укрепления, построенные по линии государственной границы с использованием всех имеющихся сил и возможностей. При этом оборона войск должна была носить активный характер, с тем чтобы «всякие попытки противника к прорыву обороны немедленно ликвидировать контратаками корпусных и армейских резервов». Особое внимание обращалось на организацию противотанковой обороны. В случае прорыва фронта соединениями противника для его уничтожения предусматривалось массированное применение механизированных корпусов во взаимодействии с авиацией и артиллерийскими противотанковыми бригадами. В благоприятных условиях обороняющимся войскам к резервам армий и округов предписывалось быть готовыми к нанесению мощных контрударов по прорвавшемуся противнику и перенесению боевых действий на его территорию.

Прикрытие стратегического развертывания планировалось двумя основными способами боевых действий войск: путем активной обороны с последующим переходом в наступление (западные округа) и ведением активной обороны на широком фронте (на севере и юге).

Анализ задач и общего замысла на прикрытие показывает, что расчеты военного руководства построить устойчивую оборону на базе укрепрайонов не подкреплялись реальными возможностями. Огромное по своему объему строительство укрепрайонов находилось в начальной стадии, велось крайне медленно и в 1941 г., по докладу Б. М. Шапошникова, не могло быть завершено.

Способность армий прикрытия обеспечить войска от возможного внезапного удара противника в оперативно-стратегическом масштабе являлась сомнительной, так как решению этой задачи должны были предшествовать мероприятия по оперативному развертыванию армий прикрытия и инженерному оборудованию оборонительных рубежей. Кроме того, следовало предоставить инициативу командному составу в приведении войск в боевую готовность и в организации оперативной разведки противника. К сожалению, ни одно из перечисленных мероприятий в полной мере проведено не было. Кроме того, это усугубилось просчетами в определении времени возможного вторжения противника, его сил и характера действий.

Планируемые контрудары армейскими и фронтовыми резервами не были обеспечены реальными силами для их нанесения. Механизированные корпуса, которые должны были составлять основу контрударных группировок, не были полностью укомплектованы и потому являлись лишь частично боеспособными. Артиллерийские противотанковые бригады, имея в основном штатную численность, были слабо подготовлены, чтобы вести эффективную борьбу с танками.

Такой подход к организации прикрытия в условиях нарастающей угрозы внезапного нападения сильного противника не мог обеспечить выполнение задачи, так как не учитывал всех факторов, определявших способность армий первого эшелона к отражению удара крупных сил противника.

В основу организации планирования обороны государственной границы была положена жесткая и, видимо, чрезмерная централизация. Вышестоящие штабы определяли задачи войскам на две-три ступени ниже, что объясняется стремлением сохранить в глубокой тайне все планируемые мероприятия. К нижестоящим инстанциям испытывалось недоверие. Привлечение к разработке документов строго ограниченного круга лиц приводило к определенному шаблону в принятии решений.

Разработка планов прикрытия штабами военных округов закончилась в последние перед войной дни, и поэтому они не были в достаточной степени освоены исполнителями. Генеральный штаб эти планы получил 10- — 20 нюня. Рассмотреть и утвердить их времени уже не было. Однако это не означает, что войска вступили в войну, не имея конкретных боевых задач. Армейские планы прикрытия были в основном утверждены, задачи соединениям определены. В войсках поддерживалась постоянная готовность к их выполнению.

Планы прикрытия государственной границы в округах представляли собой совокупность текстуальных и графических документов, в которых определялись задачи, особо ответственные направления для прикрытия, выделяемые силы и средства, количество и состав районов прикрытия, а также способы действия войск. Основой плана являлось Решение-записка командующего войсками с картой (приложение 18). К этому документу прилагались планы ПВО, использования ВВС, инженерного обеспечения, организации связи, устройства тыла, железнодорожных перевозок и т. д.

Кроме этого, имелись документы по подъему частей прикрытия по тревоге и выходу соединений на назначенные рубежи и в районы.

Аналогичную структуру имели планы прикрытия армий и отдельных корпусов. Армейские районы прикрытия делились на участки, нарезаемые для корпусов, и подучастки — для дивизий в соответствии с конкретными условиями.

В Ленинградском военном округе оборона границы планировалась на фронте 1670 км по принципу прикрытия наиболее важных направлений. Оборона первого участка границы, от Баренцева моря до Ладожского озера, шириной около 1000 км возлагалась на 14-ю и 7-ю армии, второй участок, между Ладожским озером и Финским заливом, обороняла 23-я армия.

Войска округа организовывали 5 районов прикрытия (РП). РП №1 обороняла 14-я армия во взаимодействии с 5 погранотрядами, силами Северного флота и его береговой обороной, прочно прикрывая направление на Мурманск. РП № 2 занимала 7-я армия, прикрывая ухтинское, ребольское, петрозаводское и оловецкое направления, 23-я армия, обороняя РП № 3, выполняла основную задачу войск округа, надежно прикрывая Ленинград. РП № 4 и 5, обороняемые 65-м усиленным стрелковым корпусом и 8-й отдельной стрелковой бригадой, совместно с силами Балтийского флота прикрывали северное побережье Эстонской ССР, полуостров Ханко и вход в Финский залив.

Все 5 районов прикрытия были разделены на 15 участков. Количество участков, их состав и задачи определялись размерами фронта обороны и важностью прикрываемого направления.

В непосредственном распоряжении командующего округом оставался 1-й механизированный корпус (без танковой дивизии), 70, 177 и 191-я стрелковые дивизии, а также 5 авиационных дивизий.

Всего для прикрытия границы в округе планировалось использовать: армий — 3, стрелковых корпусов — 4, механизированных корпусов — 2, дивизий — 23 (в том числе: стрелковых — 17, танковых — 4, механизированных — 2), авиационных дивизий — 8, артиллерийских пазков РГК — 8, укрепленных районов — 7.

При благоприятных условиях обороняющимся войскам и резервам армий и округа предписывалось быть в готовности к переходу в наступление.

Прибалтийский особый военный округ на фронте около 720 км планировал создать 3 армейских района прикрытия силами 8, 11, 27-й армии. Все районы включали 8 участков прикрытия и участок наблюдения .

Особое внимание уделялось обороне 300-километровой границы с Восточной Пруссией, и прежде всего направлений на Ригу, Даугавпилс и Вильнюс. Надежное прикрытие этих направлений резко повышало устойчивость обороны. Охрана морского побережья от Хажалу до Паланги возлагалась на 67-ю стрелковую дивизию, 12-й пограничный отряд и Либавскую военно-морскую базу Балтийского флота, а для обороны островов Эзель и Даго выделялась 3-я отдельная стрелковая бригада.

Решениями командующих 8-й и 11-й армиями предусматривалось нанесение контрударов 12-м и 3-м механизированными корпусами во взаимодействии соответственно с 7-й и 8-й авиадивизиями и 2 артбригадами. Контрудары планировались по нескольким вариантам во взаимодействии с различными родами войск.

В распоряжении командования округа планировалось создать незначительный резерв — 180-я стрелковая дивизия, 5-й воздушно-десантный корпус, 57-я и 6-я смешанные авиационные дивизии. На случай вынужденного отхода планами предусматривались подготовка тыловых оборонительных рубежей, создание системы противотанковых заграждений, минирование мостов и железнодорожных узлов на всю глубину обороны.

Таблица 6. Соединения, планируемые для прикрытия и обороны государственной границы СССР на май июнь 1941

МестонахождениеЛенВО (3 армии)ПрибОВО (3 армии)ЗапОВО (4 армии)КОВО (4 армии)ОдВО (1 армия)Всего в западных округах (15 армий)В 1-х эшелонах армий прикрытиясд — 12, тд — 1, осбр — 1сд — 10, осбр- 1сд — 14сд — 17сд — 7, кд — 2Дивизий — 63Во 2-х эшелонах армии прикрытиясд — 2, тд — 2, мд — 1сд — 7, тд — 4, мд — 2тд — 8, мд — 4, кд — 2тд — 8, мд — 4, кд — 1сд — 2, кд — 1, тд — 2, мд — 1Дивизий — 51В резерве округовсд — 3, тд — 1, мд — 1—сд — 5, тд — 4, мд — 2сд — 15, тд — 8, мд — 4, кд — 1сд — 1Дивизий — 45В распоряжении Главного Командования——сд — 5сд — 3тд — 2, мд — 1Дивизий — 11ВсегоДивизий — 23, бригад — 1, авиадивизий — 8Дивизий — 23, бригад — 1, авиадивизий — 4Дивизий — 44, авиадивизий — 11Дивизий — 61, авиадивизий — 21Дивизий — 19, авиадивизий — 6Дивизий — 170, бригад — 2, авиадивизий — 50

Западный особый военный округ планировал осуществить прикрытие границы силами 3, 10, 13 и 4-й армий (приложение 18). Для этого предусматривалось создать 4 армейских района прикрытия на фронте 470 км. Были подробно разработаны варианты действий войск с учетом предполагаемых пяти направлений наступления противника. Создавалась сильная наступательная группировка войск в белостокском выступе.

В плане прикрытия были тщательно разработаны пять вариантов действий войск на случай прорыва противника через армейские районы обороны. Прежде всего согласовывались усилия механизированных корпусов с пехотой, артиллерией, с противотанковыми бригадами и авиацией по направлениям и рубежам (районам). В плане, в частности, отмечалось, что возможностей авиации по одновременному выполнению поставленных задач недостаточно.

Армиям прикрытия для выполнения задач выделялось 5 стрелковых корпусов, 4 механизированных корпуса (8 танковых и 4 моторизованные дивизии), кавалерийский корпус (2 кавдивизии), 14 стрелковых дивизии. 4 смешанных авиационных дивизии, 6 артиллерийских полков РГК, противотанковая бригада, 4 укрепрайона и 4 пограничных отряда. В непосредственное подчинение командования округа предназначались 21-й и 47-й стрелковые корпуса (5 дивизий), 17-й и 20-й механизированные корпуса, 4 танковые, 2 механизированные и 11 авиационных дивизий и 2 противотанковые бригады.

В Киевском особом военном округе оборона государственной границы возлагалась на 4 района прикрытия на общем фронте 860 км (приложение 18). Районы обороняли: усиленные 5, 6, 26 и 12-я армии (17 стрелковых и кавалерийская дивизии), 4 механизированных корпуса (8 танковых и 4 моторизованные дивизии), 7 укрепрайонов, 5 авиационных дивизий к погранчасти. Кроме того, в резерве округа планировалось иметь 5 стрелковых корпусов (включая 15 дивизий с мобилизационной готовностью от 4 до 15 суток), 4 механизированных и кавалерийский корпуса, 12 авиационных дивизий, 8 из которых прибывали в первые 3 суток мобилизации. На территории округа базировались 2 авиационных корпуса (6 дивизий) резерва Главного Командования.

Группировка войск создавалась с таким расчетом, чтобы надежно обеспечить прикрытие десяти ответственных направлений и главного — Киевского. Большая роль в повышении устойчивости и активности обороны отводилась артиллерийским бригадам и механизированным корпусам. Оперативное построение войск строилось из расчета перехода при благоприятных условиях в контрнаступление, нанесения стремительных ударов в целях разгрома противостоящих группировок противника и последующего перенесения боевых действий на его территорию.

Одесский военный округ на фронте 790 км вдоль границы с Румынией организовывал два района прикрытия силами 35-го и 14-го стрелковых корпусов и 9-й кавалерийской дивизии (всего 6 дивизий), пограничных частей НКВД и Дунайской военной флотилии, 18-й механизированный корпус, 2-й кавалерийский корпус (кавалерийская дивизия) и 150-я стрелковая дивизия планировались для нанесения контрударов.

В полосе прикрытия намечалось подготовить оборонительные рубежи, из них последний (четвертый) намечался по р. Днепр. Войска округа также нацеливались на переход в контрнаступление и перенос боевых действий на территорию противника.

В резерве командования округа оставались управление 48-го стрелкового корпуса и 74-я стрелковая дивизия, 2-й механизированный корпус находился на территории округа в распоряжении Главного Командования.

Оборона побережья от Одессы до Керченского пролива обеспечивалась во взаимодействии с силами Черноморского флота организацией двух районов прикрытия в составе 9-го стрелкового корпуса, 2 стрелковых и кавалерийской дивизий, Одесской и Севастопольской военно-морских баз, Очаковского и Керченского секторов береговой обороны. Всего в составе войск прикрытия насчитывалось 19 дивизий, из них 4 танковые и 2 моторизованные. Военно-воздушные силы располагали шестью дивизиями{100}.

Военный совет округа, оценивая при разработке плана прикрытия силы противника, приходил к выводу, что для гарантированного выполнения задач необходимо дополнительно выделить до 7 дивизий на бельцкое и до 6 — 7 дивизий на кагульское направления. Военный совет предлагал в полосе прикрытия иметь 2 армейских управления. Эти предложения не были претворены в жизнь, так как документы на утверждение были представлены лишь 20 июня 1941 г.

На Северный флот во взаимодействии с войсками Архангельского военного округа возлагались оборона побережья Баренцева моря, а также обеспечение северных коммуникаций.

Балтийский флот должен был нанести поражение германскому флоту, и уничтожить флот Финляндии. Во взаимодействии с Ленинградским и Прибалтийским военными округами не допустить корабли противника в Финский и Рижский заливы и высадку морских десантов.

Черноморский флот имел задачу во взаимодействии с войсками Одесского, Северо-Кавказского и Закавказского военных округов оборонять северную и восточную части побережья Черного моря от Одессы до Батуми, обеспечить господство на Черном море, закрыть Босфор и не допустить перехода в Черное море вражеских флотов. Для прикрытия южных и северных участков государственной границы планировалось выделить минимальные силы — 18 дивизий и 20 полков авиации. Для обороны дальневосточных границ на фронте 800 км выделялось 34 дивизии.

В распоряжении Главного Командования оставалось 8 стрелковых дивизий, 2-й механизированный корпус, 4 авиационных корпуса и 18-я отдельная авиационная дивизия дальнебомбардировочной авиации.

С учетом задач войск, наличия сил и средств, а также условий местности предписывалось подготовить глубоко эшелонированную, многополосную, способную наращивать сопротивление в глубине оборону.

В отличие от обычных условий армиям первого эшелона, имевшим в своем составе 1-2 стрелковых корпуса (3-6 дивизий), механизированный корпус (кроме 14-й и 7-й армий ЛенВО), 1-2 УР, 1-2 смешанные авиационные дивизии, а с началом боевых действий — и пограничные отряды, назначались не полосы обороны, а районы прикрытия шириной 110-170 км и глубиной 60-100 км. Стрелковым корпусам выделялись участки прикрытия, а дивизиям — подучастки шириной 30-50 км на главных и 120-150 км — на второстепенных направлениях или труднодоступных участках местности. В первом эшелоне армий прикрытия на фронте 4520 км планировалось развернуть 63 дивизии и 2 бригады. Им предстояло оборудовать с учетом укрепленных районов главную полосу обороны. Во второй эшелон армий прикрытия выделялась 51 дивизия. Фортификационным оборудованием назначенных им оборонительных полос они должны были заниматься с началом боевых действий. Остальные 45 дивизий составляли резервы или вторые эшелоны округов. На 15 — 20-е сутки мобилизации при помощи местного населения должно быть оборудовано на глубине 100-150 км от границы до 4 фронтовых рубежей. Рекогносцировка этих рубежей в ряде округов и составление плана работ к началу войны не были завершены.

В случае вынужденного отхода предусматривалось создание системы заграждений, разрушение дорог, мостов, железнодорожных систем, уничтожение промышленных и других важных объектов.

Планируемое построение обороны соединений и объединений имело ряд существенных недостатков. Первым недостатком являлось то, что передний край обороны большинства дивизии проходил по государственной границе и полоса обеспечения здесь отсутствовала. К тому же создаваемая оборона не была рассчитана на отражение главных сил противника. На расположение позиций и войск оказал влияние наступательный характер планируемых стратегических действий.

Второй недостаток состоял в том, что из-за недооценки боевых действии по прикрытию госграницы наиболее сильные группировки советских войск создавались в белостокском и львовском выступах, в то время как противник планировал свои главные удары под основания этих выступов. Здесь проходили стыки между военными округами и. районами прикрытия (армиями) и оборона была слабой.

Еще один недостаток заключался в том, что при определении состава группировок войск слабо учитывалась реальная дислокация входивших в эти группировки соединений.

Большинство дивизий Западного и Киевского особых военных округов, прежде чем занять оборону, должны были совершить перегруппировку на расстояние до 60 км, зачастую вдоль фронта в непосредственной близости от госграницы. Какого-либо альтернативного варианта занятия обороны, например, в глубине полосы или в районе дислокации не предусматривалось. Сложный порядок переподчинения ряда соединений, особенно в ЗапОВО, не обеспечивал устойчивого управления ими при внезапном нападении противника. В ряде случаев исходные районы частей и соединений для занятия обороны находились в зоне видимости противника и могли поражаться огнем его артиллерии. Таким образом, уже в самом планировании закладывались предпосылки для будущих неудач советских войск.

Сравнительный анализ последних предвоенных планов с планами лета 1940 г. доказывает, что значительно увеличился количественный состав войск и изменился характер их действия по прикрытию, отражению агрессии и нанесению ответного удара. Практически стиралась грань между боевыми действиями по прикрытию и первыми крупными операциями. Усиливались огневые возможности укрепленных районов, к взаимодействию с которыми все более привлекались первые эшелоны войск прикрытия. Однако замыслы командующих войсками округов были не всегда реальными. Значительное количество соединений, планируемых в состав войск прикрытия, находились в стадии формирования и имели низкую боевую готовность. В то же время подсчет соотношений сил и средств проводился без учета реальной боеспособности войск.

Противовоздушную оборону планировалось осуществлять силами истребительной авиации во взаимодействия с зенитными частями и средствами ПВО общевойсковых соединений. Прикрываемая территория разделялась на районы и. участки прикрытия с учетом их важности из такого расчета, чтобы каждая общевойсковая армия прикрывалась одной авиационной дивизией. Слабым местом в планировании противовоздушной обороны являлось отсутствие единого управления силами и средствами ПВО, что резко снижало возможности борьбы с воздушным противником.

Группировка авиации создавалась таким образом, чтобы поддержать фронты при ведении ими наступательных операций, которые должны были начинаться после отражения вторжения. Этим обусловливалась ее дислокация вблизи государственной границы.

Материально-техническое обеспечение войск планировалось на срок действия плана, т. е. на первые 15 суток войны. В частности, детально было разработано эшелонирование в войсках округов боеприпасов, горючего, смазочных материалов и продовольствия.

В планах прикрытия важное место отводилось последовательности сосредоточения войск. В общих чертах она выражалась в том, что войска, расположенные в непосредственной близости от государственной границы; с объявлением боевой тревоги должны были занять районы обороны, намеченные им по плану. Первыми, через 45 мин после объявления тревоги, занимали оборону специально выделенные от дивизий первого эшелона отряды в составе усиленного стрелкового батальона. Они имели задачу поддержать боевые действия подразделений пограничных войск и подразделений укрепленных районов. Далее, под прикрытием боевого охранения, должны были выдвигаться части дивизий первого эшелона армий прикрытия. Первый эшелон этих дивизий должен был занять оборону через 3—9 ч. Все эти войска планировалось содержать в постоянной боевой готовности.

Под боевой готовностью в тактическом масштабе понималась способность войск своевременно вступить в бой с противником в различных условиях обстановки. Она складывалась из многих элементов, связанных с подготовкой войск для боя. Особо следует подчеркнуть, что уровень боевой готовности частей и соединений должен был поддерживаться в зависимости от роли, места и задач, возлагаемых на них с началом военных действий. Сроки готовности частей определялись временем, необходимым для сбора по тревоге и выхода в назначенные районы.

Доукомплектование автотранспортом и личным составом должно было осуществляться после начала боевых действий или в угрожаемый период из близлежащих районов. Часть войск второго оперативного эшелона планировалось перевозить железнодорожным транспортом.

В каждом соединении для борьбы против диверсионно-разведывательных групп выделялся специальный отряд, как правило, в составе роты, имеющей постоянную боевую готовность и усиленной танками и артиллерией.

План прикрытия предусматривалось вводить в действие при объявлении мобилизации автоматически, а в других случаях только распоряжением наркома обороны СССР шифрованной телеграммой: «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 г.» Ввод его в действие не был рассчитан на внезапные действия врага.

Принятая система многоступенчатой передачи шифрованной телеграммы таила в себе опасность, что процесс — зашифровка, передача и расшифровка — займет много времени и до войск не будут своевременно доведены важнейшие распоряжения. Не учитывалось также, что противник сможет вывести из строя целые звенья управления. К тому же система оповещения не обеспечивала поддержание связи на две-три ступени вниз. Скрытое управление войсками при их отмобилизованни и развертывании предусматривалось достичь с помощью кодов, кодированных карт и радиосигнальных таблиц. Открытые разговоры по телеграфу и особенно по телефону категорически запрещались.

В целях быстрого и планомерного вступления частей и соединений в боевые действия была разработана система приведения войск в полную боевую готовность (система оперативных готовностей флота). В планах прикрытия имелись «Указания по подъему частей по тревоге», на основании которых командиры частей и соединений разрабатывали план-инструкцию по подъему войск по тревоге. Приказ на подъем частей по боевой тревоге предусматривалось передавать письменно или устно установленным сигналом .

Боевая тревога могла быть объявлена в двух вариантах: без вывода материальной части и с выводом. Сроки полной боевой готовности устанавливались: для стрелковых, артиллерийских и кавалерийских частей и соединении: летом — 2 ч, зимой — 3 ч; для танковых (механизированных) частей: летом — 2 ч, зимой — 4 ч. При расположении техники в теплых гаражах сроки зимой сокращались на 1 ч. Готовность дежурных подразделений определялась в 45 мин.

В Военно-воздушных силах в зависимости от оперативного предназначения частей и состояния аэродромов на летний период для полков бомбардировочной авиации устанавливались сроки полной готовности до 1 ч 30 мин, истребительной — 25 — 30 мин, штурмовой — от 30 мин до 1 ч. Авиацию планировалось передислоцировать на полевые аэродромы не позже чем через 4 ч после объявления боевой тревоги. Сроки боевой готовности дежурных подразделений ПВО составляли 5 — 10 мин, части в целом — 2-4 ч.

Части по боевой тревоге должны были сосредоточиться в районах сбора, которые выбирались в наиболее укрытых от воздушного наблюдения и удобных для построения колонн местах в 3-5 км от пунктов постоянной дислокации. Части, предназначенные для занятия обороны на границе, имели в подразделениях соответствующий боекомплект боеприпасов для стрелкового оружия. Войсковой запас распределялся по подразделениям и повозкам. Строго регламентировалось эшелонирование боеприпасов в частях и соединениях и для других систем оружия.

Весь комплекс мероприятий, проводимый в войсках по боевой тревоге, был в целом продуман. Части и соединения тренировались в подъеме по тревоге и выходе в районы сбора. Отрабатывалась служба оповещения. Предусматривались плановые и внеплановые учебно-боевые тревоги.

Для того чтобы не дать противнику упредить флот в развертывании, захватить его врасплох, обеспечить нормальную жизнедеятельность и быт личного состава, планомерную боевую подготовку, на нем были предусмотрены три степени оперативной готовности — № 3, 2, 1.

Эти степени отличались одна от другой как количеством мероприятий, так и временем, обеспечивающим перевод сил и средств в готовность к немедленному выполнению боевых задач .

При оценке разработанных планов необходимо отметить их раздвоенность. С одной стороны, признавалась возможность внезапного начала войны и ведения сторонами высокоманевренных боевых действий. В связи с этим необходимо было иметь сильный первый оперативный эшелон. С другой стороны, все расчеты исходили из того, что даже армиям прикрытия будет предоставлено в угрожаемый период время на отмобилизование. Игнорировалась реально сложившаяся обстановка, характеризовавшаяся полной готовностью немецких стратегических группировок к наступлению и незавершенным развертыванием советских войск. Проявлялась к тому же и недооценка агрессивной сущности германского фашизма и мощи его вооруженных сил. Все это привело к серьезнейшим просчетам в подготовке армии и страны к надвигающейся войне.

Планирование мобилизационного развертывания, как и его проведение, рассматривалось в качестве важнейшего элемента стратегического развертывания Вооруженных Сил. Накануне войны под мобилизацией армии понимался ее планомерный и своевременный переход с организации и штатов мирного времени на организацию и штаты военного времени в сроки, установленные схемой мобилизационного развертывания.

Мобилизационный план являлся составной частью оперативного плана и разрабатывался на несколько лет с ежегодной его корректировкой. Он представлял совокупность взаимосвязанных документов, в которых отражались конкретные мероприятия, обеспечивавшие планомерное отмобилизование Вооруженных Сил. Разработка мобилизационного плана Красной Армии и его доведение до исполнительных органов проходили в Генеральном штабе под руководством наркома обороны СССР. Непосредственно накануне войны в Генеральном штабе планированием мобилизационного развертывания занималось мобилизационное управление во взаимодействии с другими управлениями и отделами.

В органах Генерального штаба в предвоенные годы была выработана проверенная опытом последовательность разработки мобилизационного плана. Разработка начиналась с подготовки доклада на имя председателя Комитета обороны. В докладе отражались: боевой состав армии военного времени и развертываемых войск по вариантам и этапам мобилизации; количество и возраст населения, привлекаемого к мобилизации; процент изъятия автотранспорта из народного хозяйства; соображения по бронированию специалистов из отраслей народного хозяйства, по эвакуации и другие положения.

После утверждения правительством этих вопросов Генеральный штаб приступал к детальной разработке мобилизационного плана, начиная с директивы по его составлению. Плановость разработки всех документов достигалась составлением календарного плана и четкого выполнения утвержденных сроков.

Важнейшее требование к мобилизационному плану, которое неизменно и строжайше должно было соблюдаться, — его реальность.

Основанием для всех расчетов являлась схема развертывания армий. В ней отражались прежде всего наименование, порядок, сроки и места отмобилизования частей и учреждений по видам и родам войск, по округам. При этом требовалось максимально учитывать наличие материальных ресурсов страны, а также сил, которые могли выставить в случае войны вероятные противники.

План корректировался каждый раз при изменении международной обстановки. Он обеспечивал постепенное наращивание боевой и мобилизационной готовности и простоту в проведении мобилизации Вооруженных Сил. Особую важность накануне войны приобретала гибкость в проведении мобилизации, что также должно было отражаться в плане.

Между тем разработка мобилизационных планов накануне войны осуществлялась в исключительно сложных условиях. Прежде всего, громадную по объему работу приходилось выполнять в сжатые сроки. Так, с мая 1940 г. по июнь 1941 г. мобилизационные планы кардинально перерабатывались четыре раза. Практика же показала, что для разработки мобплана требовалось не менее 9 мес. В результате качество мобилизационных документов было невысоким из-за имевшихся ошибок, несогласованностей, неточных подсчетов и т. п. Другого трудно было ожидать, так как в армии проводились беспрерывные оргмероприятия, ее численность постоянно изменялась, организационно-штатная структура войск не была отработана. До половины из 3060 типов штатов и табелей являлись временными и требовали переработки.

Дислокация войск менялась, проводились частые перегруппировки части и соединений.

В решении важных мобилизационных вопросов военно-политическое руководство государства порой проявляло медлительность, а иногда и бюрократическую волокиту. Так, мобилизационный план развертывания промышленности на военное время, представленный начальником Генерального штаба накануне войны председателю Комитета обороны К. Е. Ворошилову, пролежал у него в сейфе более месяца, и только после обращения Г. К. Жукова к И. В. Сталину план был рассмотрен, но так и не был утвержден, так как началась война.

Каждый проект нового мобилизационного плана являлся в известной степени производным от старого. Поэтому для более глубокого уяснения причин просчетов и ошибок, допущенных в разработке последнего плана, вполне естественно было рассмотреть некоторые особенности предшествующих.

Мобилизационные возможности Вооруженных Сил к началу войны были определены общим планом их развития на третью пятилетку (1938 — 1942 гг.). Доклад начальника Генерального штаба о мобилизационном развертывании на 1938 год основывался главным образом на выводах из оценки международной обстановки, сложившейся перед второй мировой войной, и экономических возможностей Советского Союза. Результаты такой оценки потребовали от военного руководства резкою увеличения количества сил и средств армии и флота до такого объема, который бы давал перевес над вероятными противниками в решающих средствах борьбы (авиации, танках, артиллерии).

Внутренние ресурсы, как показывали расчеты, позволяли повысить техническую оснащенность Вооруженных Сил и особенно «мобилизацию армейского тыла».

Исходя из подробного анализа сил вероятных противников по театрам войны удельный вес Сухопутных войск в Вооруженных Силах после отмобилизования был определен в размере 90%, Военно-воздушных сил — 6% и Военно-Морского Флота — 4%. На Западном театре [ удалось достигнуть превосходства над противником по личному составу, танкам, артиллерии, коннице, однако советские войска уступали ему в количестве дивизий, предусматривалось также достигнуть превосходства Красной Армии по самолетам. Сложным оставался вопрос по соотношению военно-морских сил, особенно на Дальнем Востоке.

Генеральный штаб в своих расчетах стремился учитывать не только количественную сторону, но и качественные показатели советской авиационной техники и танков. Однако здесь проявлялась определенная тенденциозность, переоценка боевых характеристик советской боевой техники и вооружения и недооценка противника.

В связи с началом второй мировой войны и проведением частичной мобилизации в семи округах, а также осуществлением крупных мероприятий по реорганизации и передислокации войск мобилизационный план № 22 к весне 1940 г. стал совершенно нереальным. Поэтому в начале апреля 1940. г. округа получили указания наркома обороны об уточнении к июню 1940 г. мобилизационных планов. В большинстве военных округов это уточнение мобпланов было проведено к установленному сроку .

Однако события по присоединению к Советскому Союзу Бессарабии и Прибалтийских республик снова нарушили мобилизационные планы округов в, европейской части СССР. В создавшихся условиях, как указывал начальник Генерального штаба, в случае агрессии империалистических государств мобилизация «могла быть проведена только распорядительным порядком».

Расширение масштабов войны и милитаризация стран — вероятных противников, бурное наращивание военной мощи и боеготовности их вооруженных сил потребовали резкого усиления мобилизационных возможностей Красной Армии и Флота, особенно на Западном театре. К тому же представленные округами мобилизационные планы требовали дальнейшей доработки, так как имели неточности и явные ошибки.

16 августа 1940 г. Главный военный совет принял решение на разработку нового мобилизационного плана МП-41, рассчитанного на ввод его в действие к 1 мая 1941 г. Нарком обороны 3 октября 1941 г. утвердил календарный план работ по созданию этого плана.

Были определены сроки разработки основных директивных документов (октябрь — начало ноября), организующих плановую работу в округах. Однако, как показали последующие события, схема мобилизационного развертывания с учетом вносимых поправок была вручена округам лишь в конце декабря 1940 г. В связи с задержкой решения вопроса о количестве призываемых возрастов директива по вопросам комплектования в округа не была отправлена. Поэтому намеченные сроки разработки плана МП-41 были сорваны. В этих условиях начальник Генерального штаба требовал проводить разработку нового плана МП-41 с одновременным уточнением существующей схемы развертывания, сохраняя постоянную мобилизационную готовность всех формирований до ввода нового плана в действие. В основу же новой схемы развертывания Красной Армии были положены: новая организационная структура стрелковых и танковых войск, артиллерии и Военно-воздушных сил; изменения в дислокации частей и соединений; сроки, реально зависящие от обстановки отмобилизования войск по очередям в каждом округе.

Общая численность Красной Армии после отмобилизования должна была составлять 8678 тыс. человек.

В Сухопутных войсках, как главном виде Вооруженных Сил, требовалось развернуть 206 дивизий (стрелковых — 170, горнострелковых — 10, моторизованных — 8 и танковых — 18). Кроме того, предусматривалось иметь: управлений стрелковых корпусов — 65, управлений механизированных корпусов — 8, а также ряд других соединений.

Таблица 7. Развертывание Советских Вооруженных Сил по мобилизационным планам (июнь 1940 г. — июнь 1941 г.)

Развертываемые соединения и частиМП-40 (июнь)МП-41 (декабрь)МП-41 (на февраль)МП-41 (на 1 июня)Полевое управление:фронта4898армии27252729Управления стрелковых корпусов (с корпусными частями)61656562Стрелковые дивизии (в том числе горные и мотострелковые)148179210198Отдельные стрелковые бригады3423Управления мехкорпусов (с корпусными частями)893029Танковые дивизии18206061Моторизованные дивизии893031Танковые бригады2945——Управления кавалерийских корпусов (с корпусными частями)5444Кавалерийские дивизии20201413Отдельные воздушно-десантные бригады66616Корпусные артполки75979494Артиллерийские полки РГК63727272Отдельные дивизионы БМ8151515Отдельные противотанковые артиллерийские бригады РГК———10Управления ВВС:авиакорпусов—558авиадивизий58(1)53(24)79(5)79(5)Авиационные полки192231343348Управления ПВО:корпусов3333дивизий1122бригад7799полков—285244дивизионов118102222180

Мобилизацию планировалось провести по этапам. Сначала поэшелонно в течение месяца согласно оперативным планам отмобилизовывались объединения и соединения. Одновременно в течение первых трех месяцев планировалось сформировать еще 30 стрелковых дивизий и 8 управлений стрелковых корпусов. В течение первого года войны дополнительно планировалось сформировать 30 дивизий и 7 управлений стрелковых корпусов, 4 танковые и 2 моторизованные дивизии и ряд других соединений.

К концу первого года войны предполагалось, что Красная Армия будет иметь: управлений стрелковых корпусов — 80, механизированных корпусов — 10, сухопутных дивизий различного назначения — 292.

Проведение мобилизации в соответствии с планом предусматривалось осуществить по двум вариантам: первый — общая мобилизация открытым порядком во всех Вооруженных Силах или в отдельных округах; второй — проведение мобилизации скрытым способом под видом так называемых «больших учебных сборов» в соответствии со специальным решением Совета Народных Комиссаров СССР.

Во втором варианте призыв военнообязанных запаса должен был производиться персональными повестками. Планировалось призвать военнообязанных 14 возрастов. Из народного хозяйства требовалось поставить 497 тыс. автомобилей различного назначения. Имелись и другие отличительные особенности. Следует отметить, что этот вариант плана был в своей основе реальным. Он обеспечивался основными мобилизационными, ресурсами. Несмотря на это, данный документ не был утвержден, поскольку военно-политическая обстановка вызывала настоятельную потребность увеличения боевого и численного состава Красной Армии. Большие противоречия в этом вопросе требовали постоянно вносить изменения и осуществлять переработку мобилизационного плана .

К январю 1941 г. проверка готовности мобпланов ряда округов показала, что уточнение и разработка их в основном были завершены. Были полностью проработаны вопросы укомплектования личным составом, лошадьми и мехтранспортом. При этом имелись частные недостатки в планах ряда округов. Так, в Ленинградском военном округе мобилизационная потребность в младшем начальствующем и рядовом составе своими ресурсами не покрывалась и составляла 85764 человека. В Киевском особом военном округе некомплект начальствующего состава в соединениях и частях достигал 28%. В Уральском военном округе мобилизационная потребность автотранспортом обеспечивалась только от 9 до 45%. Вызывали затруднения поздние сроки прибытия пополнения личного состава и транспорта в Прибалтийский особый военный округ. На покрытие мобпотребности частей округа доставлялись из МВО и ОрлВО 124700 человек. Исключением были три стрелковых корпуса, создаваемые из народных армий Латвийской, Литовской и Эстонской ССР, которые укомплектовывались местными ресурсами.

Мобпотребность войск Дальневосточного фронта и Забайкальского военного округа местными ресурсами не покрывалась, хотя и предусматривалась доставка из УРВО и СибВО 330 тыс. военнообязанных и 45 тыс. лошадей.

Недоработанными оставались вопросы железнодорожных перевозок.

4 февраля 1941 г., в день, когда началось сосредоточение армии фашистской Германии у границ Советского Союза, генерал армии Г. К. Жуков принял должность начальника Генерального штаба.

Нарастающая угроза войны потребовала от руководства Генштаба заново переосмыслить мобилизационный план МП-41. В основу корректировки расчетов были положены уточненные выводы из складывающейся к этому времени военно-политической обстановки и экономических возможностей государства. Непосредственная угроза военного нападения на Западе и сложная обстановка на Востоке требовали развертывания Вооруженных Сил до такого состава, который бы не уступал силам германо-японского блока, и главным образом по решающим средствам борьбы.

12 февраля 1941 г. Генеральный штаб представил правительству новый мобилизационный план — МП-41, который после тщательного его рассмотрения был утвержден. Разработку документов по мобилизационному плану предписывалось начать немедленно, с расчетом окончания всех работ как в центре, так и на местах к 1 июля 1941 г. Календарный план работ был утвержден начальником Генерального штаба 19 февраля 1941 г., а указания о порядке разработки и обеспечения плана были отданы округам в начале марта.

По утвержденному мобилизационному плану МП-41, учитывая его доследующие исправления, Вооруженные Силы СССР намечалось развернуть в составе: 303 дивизии (из них: стрелковых — 198, танковых — 61, моторизованных — 31, кавалерийских — 13), 348 авиаполка, 5 управлений воздушно-десантных корпусов, 10 отдельных противотанковых артиллерийских бригад РГК, 94 корпусных артполка, 72 артиллерийских полка РГК . Кроме того, предусматривалось развертывание соответствующего количества частей боевого обеспечения и обслуживания войск армий и фронтов.

После мобилизационного развертывания численность, армии должна была составить 8,9 млн. личного состава. В ее составе должно было насчитываться 32628 самолетов (из них 22171 боевых), свыше 106 тыс. орудий и минометов, около 37 тыс. танков, 10679 бронеавтомобилей, около 91 тыс. тракторов, 595 тыс. автомобилей.

По новой схеме мобилизационного развертывания армии удельный вес Сухопутных войск снизился до 79%, Военно-воздушных сил возрос до 12%, Военно-Морского Флота — до 6%, Войск ПВО страны — до 3%.

Количество боевых частей составляло до 75% от общего числа, других частей и учреждений — 11%, запасных частей и военно-учебных заведений — 14%. Общее число развертываемых соединений определялось в 344 расчетные дивизии. На стрелковые войска в боевых частях приходилось 47%. В соответствии со взглядами на характер войны значительно возрос удельный вес в Сухопутных войсках автобронетанковых войск, который составил 16%, войск ПВО — 6%, артиллерии РГК — 7%. На Военно-воздушные силы приходилось 15%. При сравнении с предшествующими планами стрелковые соединения увеличились на 23%, авиационные полки — в 3 раза, сформировано 20 новых механизированных корпусов, резко возросло количество зенитных частей, артиллерии, особенно артиллерии РГК. Численность войск по округам распределялась неравномерно: западные округа составляли 76%, войска Дальнего Востока — 16%, а на территории Закавказского и Среднеазиатского военных округов находилось 8%.

Все дивизии и корпуса по новому плану имели облегченные условия отмобилизования, так как они содержались на сравнительно высоком штатном уровне и для их отмобилизования требовалось только перейти на штаты военного времени. Развертывание на их базе второочередных формирований планом не предусматривалось. Наиболее сложным оставалось мобилизационное развертывание частей боевого обеспечения, так как они находились по штатам в 3—4 раза меньшим, чем штаты военного времени.

На основе полученного опыта в подготовку мобилизации армии были внесены некоторые изменения: отменялась нарезка районов комплектования для специальных и тыловых частей; дефицитных специалистов разрешалось брать из разных районов; устанавливалась приписка к строевым частям военнообязанных запаса.

В течение 1939 — 1941 гг. разрабатывались перечни бронируемых должностей, но к началу войны они не были изданы. Генеральный штаб при разработке мобилизационного плана принял решение не приписывать к войскам рабочих оборонных предприятий ряда наркоматов. Однако, как показали последующие события, это решение с началом войны пришлось отменить или частично изменить.

В целом реализация мобилизационного плана требовала призыва из запаса до 5 млн. человек, в том числе до 600 тыс. офицеров и 885 тыс. младшего начальствующего состава. В качественном отношении состав запаса, как и в предыдущих планах, не в полной мере удовлетворял потребности армии. Большинство командного состава запаса нуждалось в переподготовке. Наличие серьезных недостатков в подготовке военнообязанных запаса в системе Осоавиахима привело к тому, что в сентябре 1940 г. эти функции с него были сняты и подготовка резервов возлагалась на войсковые части Красной Армии.

На 1941 год был намечен ряд кардинальных мероприятий по повышению качества подготовки военнообязанных запаса, но провести их, за исключением сборов 25 тыс. младших командиров, не удалось.

Учебные сборы военнообязанных запаса тыловых частей проводились крайне редко, а в армейском и фронтовом масштабе их вообще не было.

Большие трудности возникали с комплектованием личным составом соединений и частей в западных приграничных округах и частично на Дальнем Востоке. Ресурсы в Западной Белоруссии и на Украине не были еще достаточно изучены. Переучет военнообязанных в Прибалтийском военном округе намечалось провести в ноябре 1941 г. Укомплектование личным составом и техникой в этих округах предусматривалось осуществить за счет внутренних районов страны.

Межокружные перевозки военнообязанных составляли до 1 млн. человек, что вызывало дополнительное напряжение транспорта. По плану МП-41 предусматривалось в Ленинградский, Прибалтийский, Западный, Киевский военные округа доставить из других районов страны до 27% личного состава, 22% автомобилей и 44% тракторов от общей потребности этих округов. Такой порядок укомплектования усложнял процесс мобилизации и повышал сроки мобразвертывания. Решение этих вопросов во многом определялось качеством работы военкоматов, подготовкой областей (краев, автономных республик) к проведению мобилизации. Проверки, проведенные Генеральным штабом в 1940 — начале 1941 г., вскрыли существенные недостатки в работе военкоматов. Вместе с тем значительно облегчало работу то, что в предвоенные годы политико-моральное состояние призывников было высоким и характеризовалось большим политическим подъемом и желанием людей служить в рядах Красной Армии.

Транспорт.

Наиболее сложным оставался вопрос мобилизационного обеспечения армии автомобилями и другим транспортом. Развертывание большого количества частей и соединений, особенно в бронетанковых войсках, приводило к тому, что мобилизационная потребность Вооруженных Сил в грузовых и специальных автомобилях даже при полном изъятии их из народного хозяйства могла быть обеспечена только на 81%, а по гусеничным тракторам — лишь на 70%. По плану предусматривалось передать Вооруженным Силам из промышленности и народного хозяйства свыше 447 тыс. автомобилей, около 50 тыс. тракторов и 54 тыс. мотоциклов. Недостающий транспорт в количестве 87 тыс. автомобилей планировалось подать за счет выпуска их промышленностью в 1941 г. Обеспечение войск автомобильной техникой усложнялось еще и тем, что до 46% автопарка народного хозяйства было технически непригодным. Тракторный парк также находился в неудовлетворительном состоянии. Из него лишь 57% машин могло быть поставлено в армию по мобилизации. Поэтому фактическая обеспеченность автотранспортом округов к началу войны оказалась намного ниже, чем предусматривалось планом. Положение усугублялось и тем, что в некоторые дивизиях, имевших приписанный автотранспорт, не хватало обученных водителей машин.

К началу войны проявились весьма тревожные противоречия. С одной стороны, планируемый количественный рост армии требовал значительного повышения ее боевой мощи и обеспечения возможности по отражению вторжения фашистских агрессоров. При этом все стратегические расчеты велись из предположения, что средства и возможности дм такого роста есть. С другой стороны, высшее военное командование, планируя эти крупные мероприятия, в полной мере не учитывало особенности военно-политической обстановки кануна войны, детально и объективно не согласовывало потребности армии с государственными планами производства боевой техники и вооружения, а это повлекло за собой увеличение некомплекта в войсках, который не мог быть покрыт и в результате мобилизации. Появилось большое количество небоеготовых или ограниченно боеготовых соединений и частей, а те части, которые были обращены на формирование новых соединений, утеряли прежнюю боеспособность.

Следовательно, избранная система одновременной реорганизации большинства соединений основных видов Вооруженных Сил и родов войск в условиях надвигающейся войны была неправильной и привела к резкому снижению боеготовности всей Красной Армии.

Данный вывод подтверждается и тем, что обеспеченность армии оружием и боевой техникой, с учетом выпуска их промышленностью в 1941 г., могла составить: танками — 71%, боевыми самолетами — 67%. Поэтому к началу войны основные рода войск оказались слабоукомплектованными. Укомплектованность войск составила: тяжелыми танками — 13%, средними танками — 74%, зенитными орудиями — 65%, средствами связи и военно-инженерным имуществом — 50-75%, средствами заправки и транспортирования горючего и смазочных материалов — 20-35%. Полное обеспечение Красной Армии вооружением и военной техникой по плану МП-41 могло быть удовлетворено только через 5 лет. Поэтому разработанный план для условий весны 1941 г. был нереальным и принятый способ развертывания армии в условиях, когда противник уже сосредоточивался на границе, являлся ошибочным.

Запасы вооружения и военной техники, необходимые для восстановления неспособности войск, обеспечения новых формирований в начальный период войны до развертывания промышленности по планам военного времени, отсутствовали. Мобилизационные потребности в боеприпасах определялись с учетом опыта первой мировой войны, а также разработанных в середине 30-х годов норм расхода на один день напряженного боя. Представленная Наркоматом обороны правительству в 1940 г. мобилизационная заявка не могла быть удовлетворена без дополнительного развертывания производственных мощностей.

Так, в 1941 г. промышленность могла поставить только до 1/3 расчетных мобилизационных потребностей на артиллерийские боеприпасы. Мобилизационные запасы в приграничных округах планировалось создать в размере двухмесячной потребности, что составляло около 56 млн. артиллерийских выстрелов. Фактически обеспеченность боеприпасами к началу войны в среднем составляла 85% двухмесячной нормы, или от 7 до 10 боекомплектов.

Сложным оказался вопрос эшелонирования и размещения боеприпасов. Требовалось большое количество складов и хранилищ. Свыше 41% всех баз и складов находилось в западных военных округах. Многие базы и склады не были приспособлены для хранения запасов материальных средств. В них отсутствовали средства механизации погрузочно-разгрузочных работ. Исходя из разработанного Генеральным штабом оперативного плана, мобилизационные запасы были приближены к границе, что, как показали последующие события, оказалось глубоко ошибочным.

Выход из этой ситуации виделся один – для уменьшения зависимости войск от поставок промышленности в начальный период войны нужно, чтобы как можно больше вооружения уже было в армии. Как можно больше – чтобы была возможность вооружить всю отмобилизованную, развернутую по штатам военного времени армию и воевать потом до тех пор, пока заводы не перестроятся на военный лад. Идея не нова, и такие запасы есть, даже называются соответствующе – мобилизационные.

«Из опыта мировой войны можно сделать два основных вывода в части производства орудий и боеприпасов:

1. Запасы мирного времени должны быть достаточны, во избежание кризиса, пока не будет полностью развернута производственная мощь мобилизованной промышленности.

2. Питание войны не может быть построено на запасах мирного времени, сколь бы ни были велики эти запасы; война будет вестись в основном за счет продукции военного времени; подготовка промышленности в мирное время должна обеспечивать быстрое развертывание ее для массового производства во время войны»],

– писали в 1940 году советские военные теоретики в пособии для слушателей военных академий.

«Мобилизационные запасы предназначались для восполнения убыли вооружения и питания войск боеприпасами, пока не будет отмобилизована промышленность. За их счет обеспечивались также новые формирования, производимые распорядительным порядком сверх мобилизационного плана. Мобзапасы являлись государственным резервом, специально предназначенным для первых месяцев войны.

Размеры мобзапасов зависели главным образом от мобилизационной готовности промышленности, т. е. от сроков развертывания ее мобилизационных мощностей. Чем медленнее отмобилизовывалась промышленность, тем большими должны были быть мобзапасы».

К примеру, в случае с танками «БТ» создание мобзапаса, согласно приказу по Управлению механизации и моторизации РККА, выглядело следующим образом: «В целях сбережения моторных ресурсов танков «БТ» 50 % машин в войсках держать в неприкосновенном запасе, 25 % эксплуатировать наполовину и 25 % – эксплуатировать полностью».

Тут, правда, необходимо заметить, что кроме желания иметь запас «на всякий случай» ситуация с танками «БТ» осложнялась еще и положением с запасными частями.

«Эксплуатация в войсках выявила множество недостатков «БТ». Капризные и ненадежные двигатели часто выходили из строя, разрушались траки гусениц, изготовленные из некачественной стали. Не менее остро встала и проблема запасных частей. Так, в первой половине 1933 года промышленность изготовила лишь 80запасных траков».

Для обеспечения в 1941 году эксплуатации наличного парка машин, а также для заложения в Красной армии неприкосновенного запаса по запчастям требуется запчастей и агрегатов – на 1941 год снабжение НКО запасными частями к танкам, тракторам и автомобилям недостаточно, – а именно:

а) танковых запчастей выделено на 219 млн руб. вместо необходимых по заявке 476 млн рублей;

б) автомобильных и тракторных – выделено фондов на 112,5 млн рублей против 207 млн рублей по годовой заявке.

Поступление от промышленности автомобильных запчастей (из расчета на одну машину) из года в год уменьшается: по танковым остается почти без увеличения, несмотря на то, что машины стареют и изнашиваются…

На 1941 год заводы № 26, № 48 и Кировский, ввиду перехода на выпуск новой продукции, прекратили производство запчастей для танков «Т-28» и моторов «М-5» и «М-17».

Заводы № 37, 174 и 183 сокращают выпуск запчастей к танкам «БТ», «Т-26», «Т-37-38» и трактору «Коминтерн».

Особенно плохо обстоит дело с подачей НКО остродефицитных танковых и автотракторных деталей. Детали моторной группы (поршни, шатуны, поршневые кольца и проч.) и целый ряд других недодается промышленностью из года в год».

«Народному комиссару среднего машиностроения тов. Малышеву

18 июня 1941 г.

На основании Постановлений СНК СССР и ЦК ВКП (б) – НКСМ обязан в 1941 году изготовлять запасные части и агрегаты к танкам.

Вашими приказами № 186сс и 192сс изготовление запасных частей и агрегатов распределено по заводам Наркомата, но к настоящему времени большинство заводов договоры с ГАБТУ КА не оформили в соответствии с планом заказов.

По заключенным договорам сдача агрегатов и запасных частей идет совершенно неудовлетворительно.

К началу войны планируемые двухмесячные мобилизационные запасы по ГСМ составляли 99% от расчетной потребности. Однако эшелонирование ГСМ из-за отсутствия необходимых емкостей не отвечало замыслу по обеспечению войск в первых операциях.

Особо необходимо остановиться на последовательности и сроках отмобилизования. В зависимости от общеполитической обстановки оповещение о мобилизации, как уже упоминалось ранее, предусматривалось проводить открытым или закрытым способом. Главными принципами оповещения являлись своевременность, быстрота и надежность. Исходя из этих принципов, в целях достижения гибкости при отмобилизовании армии и флота была отработана система оповещения, которая обеспечивала возможность отмобилизования каждого округа или каждой группы округов в отдельности.

Чтобы упредить противника в повышении боевой готовности, отмобилизование планировалось провести поэшелонно в течение 1 мес. в соответствии с оперативным предназначением каждого объединения и последовательностью стратегического развертывания армии в целом (табл. 8).

Таблица 8. Состав, сроки и последовательность отмобилизования Красной Армии

Эшелон отмобилизованияСрок мобилизации, сутСостав эшелоновПервый1-325 — 30% частей прикрытия приграничных военных округов, ВВС, ПВО и укрепленных районовВторой8 — 15Бронетанковые и механизированные войска, 109 стрелковых дивизий, все 11 артиллерийских полков РГК, части боевого обеспечения, армейские тыловые части и учрежденияТретий8 — 15Фронтовые тылы, ремонтные средства, фронтовые запасные частиЧетвертый16 — 30Остальные запасные части и стационарные госпитали

Соединения, входящие в состав армий прикрытия, планировалось отмобилизовать в два эшелона. Сроки готовности первого эшелона к выступлению в поход определялись в пределах от 2 до 6 ч. Время отмобилизования второго эшелона — на 2-3-и сутки мобилизации. Отмобилизование первого эшелона являлось наиболее сложным. За несколько часов планировалось отмобилизовать прежде всего 114 дивизий армии прикрытия, укрепленные районы первой линии, 85% Войск ПВО, воздушно-десантные войска, свыше 75% Военно-воздушных сил, 34 артиллерийских полка РГК. Стрелковые, танковые (моторизованные) соединения армии прикрытия при переходе на штаты военного времени должны были получить до 25 — 30% личного состава.

Сокращение сроков отмобилизования, и прежде всего войск армий прикрытия, достигалось призывом основной массы личного состава запаса по территориальному принципу. В то же время для некоторых соединений первого оперативного эшелона транспорт подавался из тыловых районов страны только на 2-4-е сутки мобилизации. Понятно, что при внезапном начале войны отмобилизование войск, расположенных у границ, может быть сорвано и они будут вынуждены вступить в бой; неукомплектованными и небоеготовыми. Естественно, было бы правильным, чтобы в условиях начала стратегического развертывания противника планировалось такое состояние войск армий прикрытия, которое обеспечивало бы им без дополнительных мобилизационных мероприятий готовность отразить внезапный удар противника. Однако такого варианта в мобплане не предусматривалось. Большая разница в сроках отмобилизования боевых соединений, частей боевого обеспечения и учреждений тыла еще более усугубляла этот крупный просчет в планах мобилизации.

В дивизиях приграничных округов некомплект личного состава тыловых частей и учреждений составлял в среднем около 50%. Личный же состав тыловых частей и учреждений фронта в кадрах не состоял и был приписан из запаса со сроком прибытия на 15-е сутки мобилизации. Обеспеченность тыла транспортом не превышала 30%, а в стрелковых дивизиях — 30-50%. Таким образом, система мобилизационного развертывания и подготовка кадров тыловых частей и учреждений находились в противоречии с обстановкой, сложившейся к лету 1941 г. на наших западных границах.

Соединения и части внутренних округов, а также дивизии, находившиеся в глубине приграничных округов, содержались по сокращенному штату мирного времени (так называемый «6-тысячный состав»). Они должны были получить до 60% личного состава, недостающую технику и развернуть ряд подразделений.

Таким образом, при оценке сроков боевой и мобилизационной готовности армян прикрытия и первого стратегического эшелона с точки зрения возможности отражения внезапного нападения противника следует сделать вывод о том, что они были спланированы нереально. Советское командование исходило из возможности обнаружить как начало отмобилизования противника, так и начало его сосредоточения. Ошибочность этих взглядов проявилась в том, что в планах не учитывалось главное, а именно то, что армия фашистской Германии была к этому времени уже отмобилизована полностью и имела постоянную боевую готовность.

Военно-воздушные силы находились в облегченных условиях отмобилизования, так как летный состав частей в основном содержался по штатам военного времени. С объявлением мобилизации требовалось призвать только определенное количество административно-технического и обслуживающего персонала. Поэтому сроки боевой готовности авиаполков были не более 2—4 ч. Батальоны аэродромного обслуживания и авиационные базы отмобилизовывались двумя эшелонами. Первый эшелон имел сроки готовности, соответствующие срокам обслуживаемой части, а второй укомплектовывался на 3—4-е сутки мобилизации.

Отмобилизование войск ПВО планировалось также поэшелонно. Первый эшелон имел постоянную боевую готовность сроком до 2 ч. Второй эшелон имел сроки готовности на 1-2-е сутки мобилизации. Вновь формируемые части предусматривалось развернуть на 3-5-е сутки мобилизации.

Таким образом, из 303 дивизий, которые должны были отмобилизоваться по плану МП-41, 172 дивизии имели сроки полной готовности на 2-4-е сутки мобилизации, 60 дивизий — на 4—5-е сутки, а остальные — на 6—10-е сутки. Все оставшиеся боевые части, фронтовые тылы и военно-учебные заведения отмобилизовывалась на 8 — 15-е сутки. Полное отмобилизование Вооруженных Сил предусматривалось на 15 — 30-е сутки.

Неблагоприятные условия и весьма сжатые сроки не позволили полностью закончить разработку окружных мобилизационных планов к началу войны.

В мобилизационные планы округов потребовалось вносить значительные поправки, особенно в части комплектования личным составом, механизированным транспортом и всеми видами материального обеспечения. В этих сложных условиях Генеральный штаб придавал большое значение оказанию помощи округам и контролю в разработке мобпланов.

Мобпроверка округов, проведенная в апреле — мае 1941 г., выявила существенные недостатки при разработке окружных планов. В ряде облвоенкоматов и войсковых частей ЗапОВО и ОдВО разработка планов не была спланирована, календарные планы работ отсутствовали. Мобготовность ряда военных комиссариатов Полесской, Витебской и Гомельской областей не соответствовала предъявляемым требованиям. Личный состав оставался не приписанным к сборным пунктам. В ряде военкоматов ранее составленные планы не корректировались, автотранспорт, подлежащий поставке, находился в неудовлетворительном состоянии. Во многих гражданских учреждениях и организациях мобпланы на военное время отсутствовали.

В Минском, Смоленском, Белостокском областных и в трех районных военкоматах, а также в ряде частей и соединений сроки работ по составлению мобпланов не выдерживались. Заявки на внеокружные перевозки по приписке специалистов (в ЗапОВО), начальствующего состава запаса (в КОВО) составлялись без учета мобпотребности. Лимиты на мехтранспорт и конский состав не согласовывались. При проверках оказалось, что некоторые соединения (197 и 199 сд КОВО) еще не приступали к разработке плана МП-41.

Проверка 12 июня 1941 г. показала, что приписка военнообязанных к частям ПрибОВО в военных комиссариатах г. Москвы и Московской области была проведена неудовлетворительно. За 6 суток до начала войны штаб КОВО докладывал, что отработка мобпланов в райвоенкоматах завершена, а в областных военкоматах имелись недоработки по приписке, оповещению и явке военнообязанных.

В целом, по оценке Генерального штаба, удалось отработать оповещение о мобилизации, порядок призыва военнообязанных и поставки автотранспорта, лошадей и обоза, распределение их по войсковым частям. Приписка мобресурсов как основное звено плана в округах и флотах к началу, войны была закончена. Планы в основе своей учитывали новые тенденции в развитии мобилизационного развертывания, были относительно гибкими и позволяли проводить общую и частные мобилизации. Метод скрытного отмобилизования был разработан в деталях. Однако в мобилизационном планировании были допущены большие просчеты. Главное требование в планировании — реальность — было грубо нарушено. Планы исходили из устаревших взглядов на начальный период войны, не учитывали производственные возможности государства в мирных условиях. Все это привело к резкому снижению боеспособности войск и в последующем к крупным поражениям Вооруженных Сил СССР в начале войны.

Стратегическое развертывание вооруженных сил накануне войны, группировка войск и состояние ее готовности на 22 июня 1941 г.

Политическое и военное руководство Советского Союза через 11 суток после утверждения Гитлером 18 декабря 1940 г. плана «Барбаросса» располагало данными от разведывательных органов о непосредственной подготовке Германии к войне против СССР. Наркомат обороны и Генеральный штаб с февраля 1941 г. имели данные о формировании трех армейских групп, имеющих целью нанесение удара на Ленинград, Москву, Киев, и о начале переброски сил (до 66 дивизий) к советской границе. Согласно разведсводкам к 20 апреля группировка войск увеличилась до 90 дивизий. В сводках сообщалось также о силах и средствах союзников Германии, сосредоточившихся вдоль западной границы СССР.

В этих условиях Генеральный штаб, получив разрешение Советского правительства, с февраля 1941 г. спланировал и осуществил комплекс мероприятии, преследующих цель подготовить армию и флот к успешному решению задач предстоящей войны.

В непосредственной подготовке и осуществлении стратегического развертывания Вооруженных Сил просматривается три этапа.

На первом этапе (февраль — март) были приняты дополнительные решения и получили дальнейшее развитие мероприятия по реорганизации, техническому переоснащению и организационному укреплению Вооруженных Сил, ускоренному оборудованию ТВД, которые продолжались вплоть до начала войны.

Второй этап (апрель — начало июня) — планирование и осуществление Генеральным штабом с разрешения правительства скрытного отмобилизования войск и выдвижения армии резерва Главного Командования (второго стратегического эшелона) в районы оперативного предназначения.

На третьем этапе (начало июня — 22 июня 1941 г.) были приняты решения и началось выдвижение вторых эшелонов (резервов) западных приграничных военных округов, а также проведены конкретные мероприятия по повышению боевой готовности войск армий прикрытия .

В феврале — марте 1941 г. в соответствии с решением военно-политического руководства дальнейшее развитие получила крупнейшая программа по развертыванию Красной Армии. Перестройкой были охвачены все ее структурные элементы. Реорганизация и организационное укрепление Вооруженных Сил потребовали величайшего напряжения и колоссальной работы штабов и войск.

Некоторые представления об этом дают мероприятия, проведенные в Ленинградском военном округе с февраля 1941 г. На основе директивы наркома обороны в округе началось формирование управления 42-го стрелкового корпуса. На командующего 7-й армией возлагалась задача сформировать к 1 июля 237-ю стрелковую дивизию (6-тысячного состава) на базе 4-й моторизованной бригады. Под Ленинградом формировалась 191-я стрелковая дивизия, а в районе Баровичи — 177-я стрелковая дивизия на базе 10-й мотострелковой бригады. Кроме того, формировался 10-й механизированный корпус в составе 21-й, 24-й танковых и 198-й моторизованной дивизий. Укомплектование всех частей личным составом предусматривалось завершить к 15 мая, а полная готовность частей и соединений определялась к 1 июля. Наряду с этим 70-я дивизия переводилась на штаты 12-тысячной, передислоцировались 71-я, 142-я стрелковые дивизии и другие части и соединения.

Особо резко возросло количество мобмероприятий в Западном и Киевском особых военных округах.

Одновременно переводились на новые штаты все бронетанковые войска, воздушно-десантные бригады, инженерные, части, а с апреля — стрелковые дивизии. В соответствии с оперативными планами осуществлялись их перегруппировка и передислокация.

Развертывание новых соединений проводилось с большими просчетами и ошибками. Развертывание и доукомплектование осуществлялись на базе боеспособных, слаженных соединений. Последние развертывались в более крупные, но не доведенные до штатной численности формирования. В результате снижалась боеспособность прежних соединений.

Так, в частности, получилось с танковыми (механизированными) бригадами и механизированными дивизиями, на базе которых формировались мехкорпуса. Одновременное развертывание и формирование большого количества соединений и частей в короткие сроки привели не к повышению, а к снижению боеспособности армии.

Анализ имеющихся документов вскрывает стратегическую «раздвоенность» в действиях высшего военно-политического руководства в последние месяцы перед войной. С одной стороны, было признано, что противник ведет непосредственную подготовку к войне, с другой — основные мероприятия по развертыванию планировалось завершить только в 1942 г.

В марте 1941 г. советской разведке удалось вскрыть основу замысла плана «Барбаросса». Кроме того, указывалось, что Германия отказывается от нападения на Англию до полного разгрома СССР. Следует отметить, что в предвоенные годы поступала и другого рода информация. Поэтому источники разведывательной информации политическим-руководством СССР брались под сомнение. Сыграла негативную свою роль и навязчивая идея И. В. Сталина и его приближенных, что в разведке засели «враги народа». Естественное стремление избежать или отсрочить войну в связи с неготовностью армии привело [82] Сталина к особому отношению к той информации, которая вскрывала подготовку Германии к агрессии против СССР. Большое подозрение, в частности, вызвала вполне естественная замена сроков нападения противника. Вначале называлось 14 мая, затем 21 мая, 15 июня и, наконец, 22 июня 1941 г. Были и другие причины снижения авторитета разведка и ее информации. И все же основной поток разведывательных данных говорил об интенсивной подготовке Германии к войне против СССР, поэтому с поступлением новых разведывательных данных в апреле — мае 1941 г. мероприятия по оперативному и мобилизационному развертыванию приобрели более широкий и конкретный характер.

В середине мая заместитель начальника оперативного управления генерал-майор А. М. Василевский совместно с заместителем начальника Генерального штаба генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным разработали записку, в которой указывалось, что германские войска могут упредить советские в стратегическом развертывании, и, чтобы не дать таких преимуществ противнику, предлагалось провести скрытную мобилизацию под видом «больших учебных сборов», получить из народного хозяйства недостающее по штату количество лошадей и автотранспорта и продвинуть войска к границе. Первым предусматривалось перебросить на Запад резерв Главного Командования, так как на выдвижение и развертывание его требовалось значительно больше времени, тем для войск первого стратегического эшелона. Затем должны были начать выдвижение дивизии, расположенные в глубине приграничных военных округов. Рекомендовалось также досрочно осуществить выпуск офицеров из военных училищ.

В апреле — мае 1941 г. Наркомат обороны и Генеральный штаб приняли решение по представленной записке и начали проводить с согласия правительства скрытное отмобилизование военнообязанных запаса под прикрытием «больших учебных сборов». Ставилась задача усилить войсковые части и соединения в 14 военных округах. Всего на «учебные сборы» до объявления войны было призвано свыше 802 тыс. человек, что составляло 24% приписного личного состава по мобплану МП-41.

Эти мероприятия позволили усилить половину всех стрелковых дивизий (99 из 198), предназначенных в основном для действий на Западе. При этом состав стрелковых дивизий приграничных округов при штатной численности 14483 человека был доведен: 21 дивизии — до 14 тыс. человек, 72 дивизий — до 12 тыс. человек и 6 стрелковых дивизий — до 11 тыс. человек.

Одновременно пополнились части и соединения других родов войск и видов Вооруженных Сил. Приписной состав саперных батальонов стрелковые корпусов и дивизии (около 28,5 тыс. человек) был переброшен в составе батальонов к границе на оборонительные работы. Одновременно было поставлено из народного хозяйства в армию 26620 лошадей. Вместе с тем работа по повышению мобилизационной готовности приграничных округов не носила последовательного характера. В частности, соединения и части не укомплектовывались до штатной численности автомобилями, тракторами и лошадьми. Их полная готовность к боевым действиям снижалась и определялась временем поступления техники из народного хозяйства уже после начала войны.

В соответствии с рекомендациями Генштаба было принято весьма важное решение на выдвижение войск второго стратегического эшелона армий резерва ГК. Эти действия явились началом стратегического выдвижения и развертывания группировок войск на театре военных действий.

26 апреля Генштаб отдал предварительное распоряжение Военным советам Забайкальского и Дальневосточного военных округов быть готовыми к отправке на Запад 5-го механизированного, двух (32-го и 31-го) стрелковых корпусов (в общей сложности 9 дивизий) и двух (211-й и 212-й) воздушно-десантных бригад.

С 13 по 22 мая поступили распоряжения Генерального штаба о начале выдвижения к западной границе трех армий (22, 21 и 16-й) из Уральского, Приволжского и Забайкальского военных округов (приложения 8, 21). 22-я армия (62-й и 51-й стрелковые корпуса — 6 дивизий) выдвигалась в район Идрица, Себеж, Витебск со сроком окончания сосредоточения 1—3 июля. 21-я армия (66, 63, 45, 30, 33-й стрелковые корпуса — 14 дивизий) сосредоточивалась в район Чернигов, Гомель, Конотоп 17 июня — 2 июля. 16-я армия (12 дивизий) перебрасывалась 22 мая — 1 июня в район Проскуров, Хмельники. Переброска войск была спланирована с расчетом завершения сосредоточения в районах, намечаемых оперативными планами с 1 июня по 10 июля 1941 г.

Наряду с этим был разработан график переброски из Северо-Кавказского военного округа в район Черкассы, Белая Церковь 19-й армии (34, 67-й стрелковые, 25-й механизированный корпуса) со сроками сосредоточения к 10 июня. Харьковский военный округ получил задачу выдвинуть к 13 июня 25-й стрелковый корпус в район Лубны в оперативное подчинение командующего 19-й армией. В Одесский округ для обороны Крыма в период с 19 по 23 мая передислоцировались из Северо-Кавказского округа управление 9-го стрелкового корпуса и 106-я стрелковая дивизия из Киевского особого военного округа.

Общий объем перевозок войсковых соединений составлял 939 железнодорожных эшелонов. Растянутость выдвижения войск и поздние сроки сосредоточения определялись мерами маскировки и сохранением режима работы железных дорог по мирному времени. К началу (войны только 83 воинских эшелона прибыли в назначенные пункты, 455 находились в пути, а 401 эшелон (9 дивизий) еще не грузились. Соединениям предписывалось иметь только часть запаса боеприпасов, горючего, продовольствия, предусмотренного мобилизационными и оперативными планами.

Всего из внутренних округов в соответствии с планом стратегического развертывания началось выдвижение 28 дивизий, 9 управлений корпусов и 4 армейских управлений. В это же время войска 20, 24 и 28-й армий готовились к передислокации.

Генеральный штаб, осуществляя выдвижение войск в районы оперативного предназначения дивизий из внутренних военных округов без укомплектования их положенным по штату транспортом, допускал грубую ошибку. Очевидно, что в этих условиях следовало проводить перевозку на театры военных действий только укомплектованных, обученных соединений, имеющих войсковые запасы горючего, продовольствия и боеприпасов.

Это было тем более необходимо, что Генштаб определял совершенно нереальный порядок отмобилизования дивизий в новых районах. К 5 нюня 1941 г. оставленные в пунктах постоянной дислокации мобячейки должны были составить план приема лошадей, обоза и мехтранспорта и предъявить заявки на их перевозку в новые районы. Генеральный штаб к этому времени располагал фактическими данными о завершающемся сосредоточении войск противника и сроках его нападения.

Конечно, перед Главным Командованием Вооруженных Сил стояла сложнейшая проблема. С одной стороны, им предпринимались попытки призвать часть транспорта из народного хозяйства, что нельзя было полностью скрыть, с другой — советское правительство не хотело подать повода фашистской Германии для обострения в связи с этим отношений и тем самым не ускорить развязывание войны. Решение вопроса усложнялось также и тем, что изъятие транспорта из народного хозяйства ставило под угрозу проведение уборочной кампании. Генеральный штаб, как свидетельствуют документы, в условиях реальной угрозы войны ошибочно полагал, что недостающие по плану личный состав, транспорт и обозы могут быть своевременно доставлены в новые пункты сосредоточения дивизий.

Развертывание армии и флота потребовало увеличения численности командного, политического и инженерно-технического состава. Учитывая взрывоопасную обстановку, Сталин одобрил предложение Наркомата обороны о досрочном выпуске курсантов училищ. По приказу наркома обороны СССР № 0170 от 13 мая молодые командиры и политработники направлялись в войска. 16 мая 1941 г. с большим запозданием приграничные военные округа получили указания ускорить строительство укрепленных районов на новой государственной границе. В это же время Генеральный штаб разрешил в войсках прикрытия держать боеприпасы непосредственно в законсервированных танках.

27 мая в целях повышения боевой готовности штабов к управлению войсками командующие западными приграничными округами получила приказ наркома обороны немедленно приступить к строительству командных пунктов фронтов и завершить его к 30 июля.

Войскам ПВО страны предписывалось закончить к 15 июля 1941 г. оборудование командных пунктов и артиллерийских позиций. 5 июня была проведена проверка оперативной готовности на Черноморском флоте.

С приближением вторжения противника усиливались его разведывательные действия. Только за первую половину 1941 г. было зафиксировано 324 случая нарушения границы фашистскими самолетами, а за 2 суток (20-21 июня) — 60 раз. Советскими пограничниками с 1 января по 10 июня 1941 г. было задержано 2080 вражеских лазутчиков, в том числе 108 только за 10 суток июня.

С поступлением разведывательных данных о непосредственных сроках нападения фашистской Германии военно-политическое руководство страны разрешило сосредоточить соединения второго оперативного эшелона западных приграничных военных округов в районах, предписанных планами прикрытия.

Директивой начальника Генерального штаба западным приграничным округам предписывалось с 12 по 15 июня скрытно вывести дивизии, расположенные в глубине, ближе к государственной границе. Так, в директиве Военному совету КОВО указывалось: «В целях повышения боевой готовности войск округа к 1 июля 1941 г. все глубинные дивизии с управлениями корпусов, с корпусными частями перевести ближе к государственной границе в новые лагеря...» Время с 10 по 15 июня являлось тем последним критическим рубежом, когда советские войска приграничных округов в случае принятия решения успевали перейти в состояние полной готовности с отмобилизованном и развертыванием соединений на театре военных действий.

Стратегическое развертывание вооруженных сил фашистской Германии и непосредственное выдвижение войск с 10 нюня ж советским границам привели к крупному изменению стратегического равновесия. Требовалось безотлагательно восстановить его. С военной точки зрения, являлось недопустимым дальнейшее замедление в выполнении мероприятий по приведению Советских Вооруженных Сил в полную боевую готовность. Тем более что военно-политическое руководство располагало неопровержимыми данными о намерениях врага напасть на Советский Союз и сроках его агрессии.

Народный комиссар обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и начальник Генерального штаба генерал армии Г. К. Жуков находились в весьма трудном положении. С одной стороны, они стремились проводить мероприятия по стратегическому развертыванию, адекватному действиям противника, с другой — эти действия вступали в противоречие с линией И. В. Сталина.

Преступные промахи, как показывает опыт истории, кроются не просто в просчетах или в глубоко замаскированных замыслах противника, они рождаются в диктате одного человека, в создании ему ореола «мудрого и всезнающего вождя». Принципиальное несогласие с его (И. В. Сталина) точкой зрения расценивалось как «противопоставление» со всеми вытекающими из этого последствиями. Об этом красноречиво свидетельствуют докладные записки по разведке И. В. Сталину начальника разведуправления Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова, наркома ВМФ адмирала Н. Г. Кузнецова и Л. П. Берии. Приводимые ими выводы противоречили содержанию анализируемых разведывательных документов. Они были сделаны в угоду распространенному в то время в верхах мнению Сталина, что поступающие данные необходимо расценивать «как дезинформацию, исходящую от английских и даже, может быть, германской разведок». К тому же все твердо помнили «мудрое» предначертание: «В 1941 г. Гитлер на нас не нападет».

14 июня в очередной раз на основе неопровержимых разведывательных данных о противнике, получаемых из округов и центра, нарком обороны и начальник Генерального штаба вышли с предложением о целесообразности приведения войск приграничных округов в полную боевую готовность и развертывания первых, эшелонов по планам прикрытия. Сталин, соглашаясь с военными, в душе оставался при своем мнении, что войну удастся отодвинуть до будущего года. Не давая согласия на приведение войск приграничных округов в полную боевую готовность, он часто подчеркивал, что этот шаг может быть использован фашистскими правителями как предлог для войны. К сожалению, у военного руководства не хватило смелости и настойчивости отстоять свои взгляды, и это надо рассматривать как результат той психологической среды, рожденной кровавой бойней, устроенной в армии Сталиным и его приспешниками в середине 30-х годов.

Жесткая линия — «не дать повода для развязывания войны» — могла быть оправдана политическими обязательствами подписанных договоров и историческими интересами мирного социалистического государства до определенного периода, но не позднее десятых чисел июня. После этого она вступила в конфликт с выводами военной науки. идеологические уступки, содержащиеся в заявлении ТАСС от 14 июня, назвали удивление в войсках, а порой и растерянность среди командиров и политорганов, нанесли ущерб психологической устойчивости личного состава, бдительности и боевой готовности.

12 июня командование приграничных военных округов под видом учений и изменения дислокации летних лагерей приступило к скрытному развертыванию войск вторых эшелонов округов в соответствии с планами обороны государственной границы. К 15 июня более половины дивизий, составлявших второй эшелон и резерв западных военных округов, были приведены в движение. Всего к началу войны осуществляли выдвижение из резерва приграничных округов около 32 дивизий. Из них успели сосредоточиться в новых районах только 4-5 дивизий. Эти мероприятия проводились с особой осторожностью и соблюдением мер маскировки. Нарком обороны, Генеральный штаб и командующие военными приграничными округами были предупреждены Сталиным о личной ответственности за последствия, которые могут возникнуть из-за неосторожных действий наших войск.

Соблюдая меры предосторожности в условиях нарастающей угрозы непосредственного нападения противника, военное руководство продолжало с запозданием проводить мероприятия по стратегическому развертыванию. С 14 по 19 июня командование приграничных округов получило указания к 22-23 июня вывести фронтовые (армейские) управления на полевые пункты. Так, в телеграмме начальника Генерального штаба от 19 июня командующему войсками КОВО указывалось: «Народный комиссар обороны приказал: к 22.06 1941 г. управлению выйти в Тернополь, оставив в Киеве подчиненное Вам управление округа... Выделение и переброску управления фронта сохранить в строжайшей тайне, о чем предупредить личный состав штаба округа». 16 июня ЦК ВКП(б) и СНК СССР принимает запоздалое постановление «Об ускорении приведения в боевую готовность укрепленных районов».

Одновременно принимаются меры по повышению боевой готовности Военно-Морского Флота. 19 июня флоты и флотилии получили приказ перейти в оперативную готовность № 2. 20 июня командующие Ленинградским, Прибалтийским особым и Одесским военными округами получили и указание в двухдневный срок отработать вопросы взаимодействия с флотом в соответствии с планом прикрытия. В тот же день Главный военный совет флота, учитывая непосредственную опасность войны, потребовал от военных советов флотов, политорганов, партийных организаций усилить политическую работу, «воспитывать краснофлотцев в командиров в духе постоянной готовности вступить в бой с врагом».

Приказом наркома обороны СССР от 19 июня предписывалось провести маскировку аэродромов, воинских частей и важных военных объектов западных округов. В приказе требовалось к 1 июля 1941 г. засеять все аэродромы травой, покрасить все аэродромные сооружения, зарыть в землю и особенно тщательно замаскировать бензохранилища, категорически запретить линейное, скученное расположение самолетов и обеспечить рассредоточение их, организовать к 5 июля в каждом районе авиационного базирования по 8-10 ложный аэродромов с макетами самолетов, к 1 июля произвести маскировку складов, мастерских, парков.

21 июня было принято решение об образовании Южного фронта. В состав фронта включались войска 9-й и 18-й армий. Управление 18-й армии выделял Харьковский военный округ. Армии второго стратегического эшелона, выдвигающиеся из глубины страны на рубеж Западная Двина, Днепр, объединялись в группу армий резерва Главного Командования (19, 20, 21 и 22-я армии). Одновременно генералу армии Г.К.Жукову поручалось общее руководство Юго-Западным и Южным фронтами, а генералу армии К.А.Мерецкову — Северным фронтом с выездом на места.

Некоторые мероприятия по развертыванию и повышению боевой готовности пытались на свой страх и риск проводить командиры и штабы непосредственно в войсках. Так, начиная с середины июня в ряде соединений были выданы боеприпасы, отменены отпуска личному составу, велось строительство командных пунктов соединений. В Одесском военном округе вооружение, боевая техника и имущество неприкосновенного запаса приводилось в состояние, готовое к немедленному действию. Штабы округов отдали указания командирам соединений и частей по отработке «Плана-инструкции по подъему войск по боевой тревоге». В Киевском особом военном округе было принято решение переместить запасы дизельного топлива в тыловые районы округа и приблизить уровень боевой готовности войск второго эшелона к показателям войск прикрытия.

Командующий Прибалтийским особым военным округом в приказе от 15 июня требовал выполнения мероприятий по рассредоточению авиации, максимальному повышению боевой готовности частей и соединений. 18 июня Военный совет ПрибОВО отдал приказ о приведении в боевую готовность театра военных действий.

К сожалению, эти важные и неотложные мероприятия по ряду причин к началу войны осуществить полностью не удалось. Выполнение многих из них запрещалось вышестоящим командованием. В целом же командование округов активно участвовало в повышении боевой готовности подчиненных войск, однако в ряде случаев их действия носили частный характер, проводились с большим опозданием и потому не были доведены до конца. Следует иметь в виду, что, говоря о запаздывании, исходят из известной даты начала агрессии — 22 июня 1941 г. В реальной же обстановке того времени командиры соединений и командующие армиями и войсками округов исходили из других сроков сосредоточения и развертывания войск, подготовки фронтов, огневых позиций артиллерии, маскировки аэродромов, складов и т.д. Считалось, что нападение противника может произойти не ранее первой половины июля. В связи с таким несовпадением сроков трудно было достигнуть главной цели проводимых мероприятий — своевременно привести в полную боевую готовность первый эшелон приграничных военных округов, осуществить их оперативное развертывание согласно планам прикрытия. Кроме несовпадения сроков тормозила приведение войск в полную боевую готовность боязнь спровоцировать преждевременное выступление немецких войск.

Так, в телеграмме начальника Генерального штаба от 10 июня 1941 г. на имя командующего КОВО указывалась: «...донесите для доклада народному комиссару обороны, на каком основании части укрепленных районов КОВО получили приказ занять предполье. Такие действия могут немедленно спровоцировать немцев на вооруженное столкновение и чреваты всякими последствиями. Такое распоряжение немедленно отмените и донесите, кто конкретно дал такое самочинное распоряжение. Жуков». 11 июня командующие приграничными округами получили указания «полосу предполья без особого на то приказания волевыми и УР-овскими частями не занимать». 12 июня нарком обороны приказал: Запретить полеты нашей авиации в приграничной полосе 10 км от госграницы». В последние часы, когда фашистские войска уже были приведены в готовность совершить роковой удар, Стадии продолжал находиться в плену своих идей «не дать никакого повода для войны...». В результате войска армий прикрытия оказались не подготовленными к отражению мощного удара противника, несмотря на то, что они имели все необходимое для этого. Наступил последний предвоенный субботний день. С поступлением непосредственных данных из разных источников о нападении на нашу страну нарком обороны и начальник Генерального штаба вечером 21 июня предложили Сталину направить в округа директиву о приведении войск в полную боевую готовность. Последовал ответ: «Преждевременно», а до начала войны оставалось не более 5 ч.

Военно-политическое руководство государства лишь в 23.30 21 июня приняло решение, направленное на частичное приведение пяти приграничных военных округов в боевую готовность. В директиве предписывалось проведение только части мероприятий по приведению в полную боевую готовность, которые определялись оперативными и мобилизационными планами. Директива, по существу, не давала разрешения на ввод в действие плана прикрытия в полном объеме, так как в ней предписывалось «не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения». Эти ограничения вызывали недоумение, последовали запросы в Москву, в то время как до начала войны оставались уже считанные минуты.

Просчет во времени усугубил имевшиеся недостатки в боеготовности армии и тем самым резко увеличил объективно существовавшие преимущества агрессора. Времени, которым располагали войска округа для приведения в полную боевую готовность, оказалось явно недостаточно. На оповещение войск для приведения их в боевую готовность вместо 25 — 30 мин ушло в среднем 2 ч 30 мин. Дело в том, что вместо сигнала «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 г.» объединения и соединения получили зашифрованную директиву с ограничениями по вводу плана прикрытия.

В этих условиях даже соединения и части первого эшелона армий прикрытия, имевшие постоянную боевую готовность в пределах 6-9 ч (2-3 ч — на подъем по тревоге и сбор, 4-6 ч — на выдвижение и организацию обороны), не получили этого времени. Вместо указанного срока они располагали не более чем 30 мин, а некоторые соединения вообще не были оповещены. Сказались также слабая подготовка и сколоченность органов управления. Задержка, а в ряде случаев и срыв передачи команды были обусловлены и тем, что противнику удалось в значительной степени нарушить проводную связь с войсками в приграничных районах. В результате штабы округов и армий не имели возможности быстро передать свои распоряжения. Поэтому для многих частей сигналом боевой тревоги явились разрывы бомб и снарядов противника в их расположении.

В результате запоздалого принятия решения обстановка для оперативного развертывания войск приграничных округов в самом начале войны сложилась трагическая.

Просчет в определении сроков начала войны наложил отпечаток на всю систему реорганизации Советских Вооруженных Сил и усилил ошибки, допускавшиеся при ее проведении. Весь комплекс основных мероприятий по перевооружению и оснащению формируемых частей и соединении армии, особенно танками, артиллерией и самолетами планировалось завершить лишь к концу 1942 г., поэтому к началу войны он оказался невыполненным.

Предыдущий опыт свидетельствовал, что научно-технический прогресс всегда приводил к старению находящихся на вооружении образцов оружия и техники и требовал постоянной разработки научных программ, адекватных программам перевооружения противника. Однако в СССР была создана такая система управления в военном строительстве, которая не позволяла ни один из вопросов в этой области решить без личного участия Сталина и его непосредственного окружения.

Недостаточно глубокая проработка планов реорганизации Вооруженных Сил, поспешность в осуществлении экономически мало обоснованных программ приводили к парадоксальным результатам, когда боеспособность Вооруженных Сил не только не повышалась, но в ряде случаев даже снижалась. Особенно это проявилось в автобронетанковых войсках, авиации, воздушно-десантных войсках, войсках укрепрайонов и др. Они оказались недостаточно укомплектованными, плохо оснащенными и слабо подготовленными.

Благодаря самоотверженному труду советских людей в предвоенные годы была выпущено большое количество оружия и боевой техника. Однако вследствие развертывания в короткий срок большого количества новых соединений войска не получили необходимого количества боевой техники, оружия и транспортных средств. К тому же боевая техника оказалась рассредоточенной на громадной территории.

Безусловно ошибочной явилась одновременная реорганизация основных родов войск в западных приграничных военных округах. В условиях непосредственной угрозы нападения фашистской Германки это привело к тону, что в момент агрессии, по существу, не оказалось полностью боеспособных стрелковых, танковых, моторизованных, авиационных соединений и частей.

Исторический опыт показывает, что организационные формы во многом зависят от способности военного руководства своевременно оценить значение новых видов вооружения и найти им подобающее место в организационной структуре войск.

Рассмотренный опыт строительства Красной Армян накануне войны со всей очевидностью показал, что изменение организационно-штатной структуры войск не всегда проводилось исходя из реальных возможностей экономики государства, характера будущей войны, особенностей театра военных действии, мобилизационных возможностей страны, уровня развития военной науки и состояния вероятного противника. Отражательную роль играло субъективное мнение отдельных политических и военных руководителей, включая И. В. Сталина.

Была допущена переоценка роли и места укрепленных районов в будущей войне. Необоснованным оказался и отказ от использования укрепленных районов на старой границе в условиях незавершенного строительства их на новой границе. Недостаточное внимание уделялось развитию и оснащению частей и подразделений боевого, технического и тылового обеспечения.

Организация боевой подготовки соединений и частей, сколачивание штабов в различных звеньях проводились упрощенно, без учета характера современной войны.

Были допущены просчеты и в строительстве ВВС. Распыление авиационных частей и соединений между РГК, фронтами, армиями и корпусами противоречило выработанным научным концепциям их массированного применения. Имелись и другие недостатки: слабое знание руководящим составом Красной Армии опыта применения авиация в первом периоде войны; низкая техническая готовность самолетов; оснащение авиационных соединений и частей преимущественно устаревшими тягами машин; недостаточно быстрые темпы переучивания личного состава и освоения им новой авиационной техники; скученное базирование авиации; слабое прикрытие аэродромов от ударов с воздуха; отсутствие авиационных резервов; наличие большого количества неисправных самолетов.

Противовоздушной обороне страны, ее укреплению было уделено явно недостаточное внимание, выразившееся в недоукомплектовании вооружением и боевой техникой. Единой системы управления ПВО страны не было создано. Слабой оставалась организация боевого дежурства.

Решение проблемы стратегического развертывания и использования Вооруженных Сил являлось наиболее сложным во всей системе подготовки их к войне. Главный вопрос, который определял весь характер развертывания и использования Вооруженных Сил, заключался в четком определении вида стратегических действии, с началом войны.

Советский Союз, следуя своей миролюбивой политике, ни на кого не собирался нападать, поэтому в основу всех планов была положена идея отражения нападения агрессора, а затем перехода в мощное контрнаступление и завершение разгрома противника на его территории.

Данная концепция требовала от Генерального штаба исключительной четкости в планировании, глубокого научного предвидения характера войны и особенно се начального периода, высокой бдительности и поддержания постоянной боевой готовности войск. Однако достаточно четкой системы планирования в этот сложный период добиться не удалось.

В Наркомате обороны и Генеральном штабе в предвоенный период не было ясного понимания сущности и содержания начального периода надвигающейся войны и вероятных способов ее развязывания. По существу, нерешенными оказались проблемы построения обороны в оперативно-стратегическом масштабе при отражении крупных масс пехоты и танков. Планирующие документы практически не основывались на фактических данных, которыми располагал Генеральный штаб. Оперативно-стратегические расчеты и замыслы зачастую отрабатывались без учета реальной обстановки. Выводы из ее анализа подгонялись под указания сверху. Такой стиль работы был следствием нездоровой обстановки в стране, вызванной репрессиями. Вместо аналитической работы Наркомат обороны и Генеральный штаб занимались составлением боевых документов в угоду субъективному мнению одного лица. Анализ показывает, что планы разрабатывались с большим опозданием, а уже имевшиеся корректировались несвоевременно и с ошибками. Генеральный штаб к началу войны не успел завершить разработку детального оперативного плана войны, и ему не удалось в полной мере выполнить свою основную функцию стратегического плакирующего органа, готовящего Вооруженные Силы к войне.

Оперативные планы были рассчитаны на отмобилизование и приведение в полную боевую готовность первого стратегического эшелона в течение двух недель с момента начала войны. После этого предусматривался мощный ответный удар с целью отражения вторжения противника и перенесения боевых действий на его территорию.

Это мнение Наркомата обороны и Генерального штаба в теоретическом плане было явно устаревшим, а на практике не соответствовало реально сложившейся обстановке. Главные силы противника оказались полностью отмобилизованными, развернутыми и готовыми по первому сигналу начать вторжение, в то время как на приведение Красной Армии в полную боевую готовность требовалось определенное время. Ко всему прочему не допускалось мысли, что противник сможет достичь большого превосходства в силах и средствах и нанесет поражение армиям прикрытия. В планах советского командования не учитывалась возможность захвата противником стратегической инициативы, ведения войсками первого стратегического эшелона длительной обороны и отхода их на глубину 300—500 км. Замысел на стратегическое развертывание Вооруженных Сил и построение оперативных группировок войск на Западном стратегическом направлении в большей мере отражал наступательные цели. В силу этого нанесение главного контрудара было спланировано по наиболее слабой группировке войск противника.

Мероприятия по отражению первых ударов противника в оперативных планах разрабатывались Генеральным штабом недостаточно полно, и содержание оборонительных действий в оперативно-стратегическом масштабе не отрабатывалось.

Мобилизационный план МП-41, разработанный Генеральным штабом, войсками не был освоен и материально в полной мере не обеспечен. Он не позволял приводить войска в боевую готовность поочередно. В результате этого мобилизация войск западных особых округов фактически ставилась под срыв. К тому же меры по управлению мобилизацией достаточно полно разработаны не были.

Советское правительство и военное командование провели в целом крупные мероприятия, направленные на повышение боевой и мобилизационной готовности Вооруженных Сил, однако они не в полной мере соответствовали реальной обстановке, уровню подготовки армии фашистской Германии и оценке возможных сроков ее нападения на СССР. Это расходилось с требованиями теории, а также с опытом продолжавшейся второй мировой войны, которые состояли в том, чтобы оперативно-мобилизационное планирование соответствовало политическим целям и экономическим возможностям государства, чтобы план разрабатывался своевременно и был реальным, т. е. основанным на полном и объективном учете стратегических возможностей своих войск и войск противника. Не было сделано главного — не проведено отмобилизование и приведение в полную боевую готовность войск армий прикрытия (108 дивизий) и не созданы боеспособные группировки войск. Руководство Вооруженными Силами совершенно необоснованно полагало, что это можно будет осуществить в течение короткого времени, в период, когда война фактически станет неизбежной.

Принятие решения на стратегическое развертывание Вооруженных Сил — это прежде всего политический акт, пронизывающий военную доктрину государства. С одной стороны, в решении данного вопроса должны были присутствовать максимальная осторожность, выдержка и хладнокровие, так как затрагивались внешняя политика Советского государства, его международные позиции, с другой — политика, основанная на миролюбивых устремлениях, оправдывала себя до определенного срока и позволяла оттянуть сроки вступления СССР в войну. В условиях реальной угрозы нападения на Советский Союз (июнь 1941 г.), когда все предпринятые меры дипломатического характера не давали желаемых результатов, решение о приведении Вооруженных Сил в полную боевую готовность следовало принять и осуществить своевременно. Отсутствие же такого решения привело к чрезвычайно тяжелым последствиям, по существу предопределившим крупные неудачи и поражения Красной Армии в начальном периоде войны.

Вместе с тем следует, отметить, что допущенные просчеты и упущения, имевшие тяжелые последствия и создавшие ряд непредвиденных ситуаций для советского военно-политического и военно-стратегического руководства и Вооруженных Сил в начальном периоде войны, имели временный характер и не привели к полной военной катастрофе.

Глава 9

Рассмотримсостояние Красной армии перед 22 июня на примере войск ЗапОВО .

Западный особый военный округ (командующий генерал армии Д. Г. Павлов, начальник штаба генерал-майор В. Е. Климовских, член военного совета корпусной комиссар А. Я. Фоминых) прикрывал направление на участке от южной границы Литовской ССР до северной границы Украинской ССР, имея задачу не допустить вторжения противника на территорию СССР, упорной обороной укреплений по линии государственной границы прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развёртывание войск округа. Характер действий предполагался активный. Попытки врага прорвать оборону намечалось отражать контратаками и контрударами корпусных и армейских резервов с использованием мехкорпусов и авиации. Боевые действия планировалось перенести на территорию агрессора. Исходя из этой задачи создавалась и готовилась группировка сил и средств, оборудовалась территория округа.

ЗапОВО был одним из сильнейших военных округов в Советских Вооружённых Силах. По своему составу он уступал лишь Киевскому особому военному округу. В нём насчитывалось около 672 тыс. человек, 10 087 орудий и миномётов (без 50-мм миномётов), 2201 танк (в том числе 383 КВ и Т-34) и 1909 самолётов (из них 424 новых) . Это составляло четверть войск, сосредоточенных в западных округах. На стыке Западного и Киевского особых военных округов базировались Пинская военная флотилия (командующий контр-адмирал Д. Д. Рогачев).

Кроме того, на страже западных рубежей стояли и пограничные войска. В Белоруссии они были сведены в 11 пограничных отрядов и насчитывали 19 519 человек. Одновременно продолжалась охрана старой границы, где имелась пограничная зона заграждения. На ней несли службу 5 погранотрядов. Такая мера диктовалась усилившейся разведывательной деятельностью империалистических государств, которые использовали в своих целях буржуазно-националистические банды и другие антисоветские организации, оставшиеся в западных областях Белоруссии. Особую активность наблюдалась на белостокском и брестском направлениях. Так, только на участке 17-го Брестского погранотряда, 20 линейных застав которого располагались по фронту 180 км, в 1940 году задержано 1242 шпиона и диверсанта, а в первом квартале 1941 года обезврежено 114 вражеских лазутчиков и пресечены десятки вооружённых вторжений . К началу войны большинство соединений, а также 13-я армия (командующий генерал-лейтенант П.М.Филатов) находились в стадии реорганизации, перевооружения и формирования. Значительная часть соединений была недоукомплектована личным составом, оружием и военной техникой и уступала гитлеровским соединениям, полностью отмобилизованным, укомплектованным по штатам военного времени, имевшим боевой опыт и изготовившимся для нанесения удара.

Округ насчитывал 24 стрелковые дивизии. Укомплектованность личным составом варьировалась от 37 до 71 % штата военного времени. Уровень боевой подготовки был крайне низким, штабы не "сколочены". Большой контингент личного состава, призванный из запаса, за зиму и весну 1941 года пройти курс боевой подготовки не успел. Во многих соединениях до штатов военного времени недоставало 6 — 7 тыс. человек. Одной из основных причин образовавшегося значительного некомплекта стало откомандирование рядового и сержантского состава по директиве штаба ЗапОВО на укомплектование новых частей в авиации и автобронетанковых войсках. В конце апреля 1941 года началось формирование в округе 4-го воздушно-десантного корпуса (командир генерал-майор А. С. Жадов, назначен только с началом войны).

Обеспеченность тыловых органов транспортом составляла 40–45 %, что не могло удовлетворить потребности войск во время боя.

Укомплектованность военной техникой

Особенно плохо обстояло дело с укомплектованием автобронетанковых войск. Из шести создаваемых механизированных корпусов почти полностью имел материальную часть только шестой (командир генерал-майор М.Г.Хацкилевич). Остальные пять были укомплектованы на 5–50 % танками БТ и Т-26, которые подлежали замене машинами новых конструкций. Половина из восьми танковых дивизий, находившихся в армиях прикрытия, была недоукомплектована. Три из четырёх моторизованных дивизий не имели танков, автотранспорта и средств тяги для артиллерии. 17-й и 20-й мехкорпуса (командиры генерал-майоры М. П. Петров и А. Г. Никитин) фактически были без танков.

Основу танкового парка составляли машины устаревших марок — около 83 %. С апреля 1941 года они стали заменяться на Т-34 и КВ, однако этот процесс проходил крайне медленно. К началу войны только 6-й мехкорпус располагал 352 новыми танками, что составляло 64,5 % штатной численности. В остальных пяти корпусах машин современных конструкций практически не было. Все это негативно сказалось на эффективности действий мехкорпусов в начальный период войны.

Артиллерийские части механизированных корпусов средствами тяги (тракторами) были укомплектованы на 7–10 %. Исключение составлял 6 мк, укомплектованный тракторами на 80 %.

Многие мехкорпуса были слабо обеспечены автотранспортом. Например, в 11-м, 13-м (командиры, соответственно, генерал-майор танковых войск Д. К. Мостовенко и генерал-майор П. Н. Ахлюстин), 17-м и 20-м корпусах укомплектованность автотранспортом составляла 8–26 % штатной численности. Причем 30 % автомашин нуждались в капитальном или среднем ремонте. Положение усугублялось малыми возможностями ремонтных средств и отсутствием запасных частей. Остро ощущался недостаток артиллерии, боеприпасов к танковому вооружению. Так, к пушке танка Т-34 имелись в основном осколочно-фугасные выстрелы.

Округ испытывал настоящий кадровый голод. В связи с одновременным развёртыванием большого количества танковых и моторизованных соединений не хватало средних и младших командиров-танкистов и танковых техников. Укомплектованность мехкорпусов командирами-танкистами составляла 45–55 %, сержантами — всего 19–36 %. Всё это закономерно вело к несколоченности корпусов, которые с началом войны оказались не способны выполнять возложенные на них задачи. По плану их готовить намечалось к концу 1942 года. До последних чисел июля 1941 года планировались лишь одиночная подготовка солдата и боевое сколачивание взвода и роты. Основной упор в тактической подготовке делался на отработку наступательных действий.

С большими перебоями проводилась командирская подготовка. Командный состав в основном руководил работами по оборудованию мест постоянной дислокации и формированию частей и соединений. Согласно плану оперативной подготовки, отработку вопросов организации армейской наступательной операции надлежало завершить к 1 июля, а оборонительной — к 1 ноября 1941 года (32, с. 26). Начавшаяся война помешала осуществлению намеченного.

14 мая 1941 года начальник Главного автобронетанкового управления генерал-лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко предложил вооружить танковые полки мехкорпусов до обеспечения их боевыми машинами противотанковой артиллерией и, тем самым, сделать механизированные корпуса на случай войны боеспособными. Необходимое количество этих орудий на складах имелось. Предложение в Наркомате обороны и Генеральном штабе было принято и через два дня отдано соответствующее распоряжение. При этом организационный принцип танкового полка не нарушался. Однако, и это не было выполнено — претворить предложения предполагалось лишь к 1 июля 1941 года.

Большое количество военной техники в составе мехкорпусов, ее разномарочность (в 6 мк было 11 типов танков) создавали трудности в управлении столь громоздкими соединениями, особенно в условиях высокоманевренных действий.

Несмотря на тревожную обстановку, командование округа не отменило сборов артиллерии. Фактически, соединения 3-й (командующий генерал-лейтенант В. И. Кузнецов) и 10-й (командующий генерал-майор К. Д. Голубев) армий встретили войну без зенитного прикрытия, так как артиллерия находилась на окружном полигоне. Лишь артиллерия 4-й армии (командующий генерал-майор А. А. Коробков), имевшая полигон южнее Бреста, закончила стрельбы и успела влиться в свои соединения.

ВВС ЗапОВО состояли из восьми авиадивизий (бомбардировочных авиадивизий — 4, смешанных авиадивизий — 3, истребительных авиадивизий — 1), 36 авиаполков и восьми корпусных авиаэскадрилий. Они были оснащены, в основном, самолетами старых типов. Так, из 855 истребителей новыми были только 253 машины (29, 6 %), а из 466 фронтовых бомбардировщиков — лишь 139 % (32, с.26). Остро ощущались нехватка штурмовой авиации — основного средства поддержки войск. Всего было 85 машин, из них 8 Ил-2. Неудачной была и структура организации ВВС округа. Группу армий "Центр" поддерживало крупное авиационное объединение — воздушный флот, что позволяло массированно использовать авиацию на направлениях наступления главных группировок. ЗапОВО таких объединений не имел. Все авиасоединения распределялись между округом и армиями. Централизованного управления авиацией не было. Более того, 37,5 % авиадивизий были смешанными, на вооружении у них находились бомбардировщики, штурмовики и истребители.

Базирование и освоение военной техники

Хотя последняя массовая проверка авиации округа состоялась 15-го июня 1941 года, когда заместитель наркома обороны по боевой подготовке генерал армии Кирилл Мерецков поднял по тревоге ВВС Западного особого военного округа. Мерецков хорошо знал состояние РККА, понимал, что лишился своего поста начальника Генерального штаба РККА из-за своей уверенности, что война с Германией начнется не позже января 1942 года, но он не смог удержаться от изумления в каком плачевном состоянии находится боевая авиация приграничного округа.

Сбор, оповещение и связь получили оценку неудовлетворительно. Двадцать семь аэродромов, фигурирующих в качестве мест рассредоточения авиации, не были готовы к приему самолетов. В полках на 95% отсутствовали стандартные предметы маскировки. Ни один военный аэродром округа не имел полноценного зенитного прикрытия, а во всех приграничных аэродромах оно полностью отсутствовало.

Не хватало аэродромной техники

Показательным стал один момент на военном аэродроме «Лошица» в Минске, где базировалось 140 истребителей 43-ой авиационной дивизии. Во время тренировки экипажей истребителей, на взлетно-посадочную полосу приземлился немецкий самолёт Ю-52 с эмблемами немецкой авиакомпании, откуда вышли летчики и с интересом смотрели на происходящее. Оказывается, согласно межправительственным соглашениям военный аэродром был включён в маршрут немецкой авиакомпании Берлин-Москва. И регулярно, четыре раза в неделю немецкая авиакомпания совершала рейсы, в основном обслуживая интересы посольства Германии в Москве. И промежуточная посадка на военном аэродроме в Минске была интересна немецкой разведке. Ни для кого уже не секрет, что все гражданские рейсы немецких авиакомпаний в 1939-1941 году выполняли опытные немецкие летчики.

Именно тогда на серьезный вопрос будущего Маршала Советского Союза о том, что собирается предпринять командующий ВВС округа в случае нанесения немцами массового удара по аэродромам на территории Белорусской ССР, молодой генерал-майор честно ответил, что будет стреляться. Это было за неделю до его самоубийства.

Минимальный налёт и снежная помеха

Комплексная проверка авиации округа 15 июня выявила системные провалы при создании боевой авиации округа. За несколько дней до войны внезапно выяснилось, что истребительные полки практически небоеспособны из-за отсутствия тренировок воздушного боя и отработки действий в группе. С бомбардировщиками дело обстояло лучше, но не намного. Бомбардировочные полки не отрабатывали на полигонах бомбометание и редко выполняли маршрутные полеты. Налёт самолетов за январь, февраль, март 94 года составил в среднем 5-9 часов и эта цифра очень условная, так как опытные летчики: командиры эскадрилий и их заместители летали значительно чаще остальных, выполняя задачи по патрулированию и сопровождению.

Зимой необходимы были трактора для расчистки ВВП

По данным штаба ВВС округа лимит горючего позволял выполнить только 30% учебной программы. А требования наркомата обороны в зимнее время прекратить практику использования лыж и перейти на колеса парализовало работу военных аэродромов зимой 40/41 года. Для того, чтобы использовать колеса, необходимы были трактора для укатывания снега. А вот с ними положение было катастрофическое, даже хуже, чем с новыми тяжелыми танками. Из 252 необходимых машин к 1 марта 1941 года имелось лишь 8 и ещё 14 должны были отгрузить в июле.

Авиаполки, выставленные на убой

Со связью было особо плохо в пограничных 9 и 10-ой смешанных авиационных дивизиях. Только 6 из 42 оперативных аэродромов имели возможность выхода в проводную связь ВВС Западного особого военного округа. Некомплект командира связистов был 75%, в приграничных дивизиях имелось только 4 командира, окончивших специализированное училище или полноценные курсы.

Но непонятная скученность на пограничных аэродромах вызывает особые вопросы. Зачем было размещать рядом с границей такое огромное количество самолетов. В 10 километрах от границы рядом стояли устаревшие и новые машины. Например, на оперативном аэродроме Тарново в 12 километрах от границы были поставлены 57 новых истребителей МиГ-3 и 61 старый самолет И-153. И это не единичный случай, причем рядом с границей размещали самые новые модели боевых самолетов, на многие из которых еще не успело прибыть вооружение и боеприпасы.

Маскировка практически не применялась

Подозрительным выглядит и массовое неисполнение Приказа НКО от 27 декабря 1940 года, который требовал к 1 июля 1941 года закончить маскировочные работы на всех аэродромах, находящихся ближе 500 километров к государственной границе. Ни на одном приграничном аэродроме не было даже примитивной маскировки из подручных средств. Самолеты стояли как на параде в пределах обстрела немецкой артиллерии корпусного уровня…

Освоение техники шло медленно. Ощущалась острая нехватка боеготовых экипажей. В ВВС округа насчитывалось всего 224 неисправных самолета, на самом же деле, в случае боевой тревоги не смогли бы подняться в воздух 342 боевые машины. В сложных метеоусловиях днём летала пятая часть экипажей. На новых самолётах при плохой погоде в дневное время вылеты совершали 64 экипажа (15 %), а в ночное — только 4 .

Базировались ВВС из-за недостатка аэродромов скученно. Часть аэродромов не имела необходимого оборудования, подъездных путей, средств связи, ёмкостей для горючего, запасов боеприпасов. Так, из 57 оперативных аэродромов, расположенных западнее Минска, горючее было лишь на 22 (32, с. 27). Так как большинство аэродромов могло принимать лишь самолёты старых типов, шло ускоренное строительство 39 аэродромов с искусственной взлётно-посадочной полосой.

Глубина базирования авиачастей и соединений составляла в среднем 60 — 110 км для истребительной и штурмовой авиации, 120 — 300 км — для бомбардировочной. Часть аэродромов истребительной авиации находилась в непосредственной близости от границы. Из-за их недостатка, реконструкции имевшихся, на некоторых аэродромах скопилось значительное количество самолётов. Причём, большая часть машин нового типа находилась на передовых аэродромах, расположенных вблизи границы, в зоне досягаемости артиллерийского огня противника. Например, на аэродроме Долубово, находившемся в 10 км от границы, базировалось 73 самолёта (в том числе 50 новых МиГ-3) 126-го истребительного авиационного полка 9-й смешанной авиадивизии (командир генерал-майор авиации А.С.Черных).

Командование округа большое внимание уделяло инженерному оборудованию территории Белоруссии, особенно белостокского выступа. Однако, времени для завершения этого, как и других мероприятий, не хватило. После присоединения к СССР Западной Белоруссии в 1940 году начала создаваться линия укреплённых районов (УР) вдоль новой государственной границы. Планировалось построить четыре УРа: Гродненский, Осовецкий, Замбровский и Брестский — каждый протяжённостью 80 — 180 км и глубиной 3 — 8 км. Передний край должен был проходить в 2 — 8 км от границы (32, с. 27). Генеральным планом оборонительного строительства предусматривалось в 1940–1941 гг. завершить постройку и оборудование первой полосы узлов обороны и опорных пунктов укрепрайонов. В последующие годы (вплоть до 1945 г.) намечалось построить вторые полосы и окончательно оборудовать законсервированные укрепрайоны второй линии (на старой границе), находившиеся в 200–320 км от первой: Полоцкий, Себежский, Минский, Слуцкий и Мозырский.

Основу каждого УРа составляли узлы обороны, опорные пункты. К июню 1941 года из запланированных 1174 долговременных огневых сооружений было построено 505, а оборудовано и вооружено 193 (38,4 %) (32, с. 27). Такое количество узлов обороны и опорных пунктов не позволяло создать устойчивой системы обороны укрепрайонов. Низкой была и укомплектованность их гарнизонов.

Мало внимания уделялось отработке вопросов взаимодействия гарнизонов УРов и войск полевого заполнения. Совместные учения проводились крайне редко. Так, на 1941 год в округе было запланировано лишь одно такое учение: частей 27-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор А. М. Степанов), 3-й армии и Гродненского УРа .

Для связи в войсках (вопреки возросшему значению радио) ЗапОВО до начала войны в основном использовались телеграфные и телефонные линии Наркомата связи. Запас строительных материалов для постройки и восстановления постоянных линий связи на случай войны, имеющийся в распоряжении округа, мог удовлетворить лишь 10–20 % потребности фронтовой операции начального периода войны.

Табельными средствами связи войска округа были обеспечены следующим образом: радиостанциями армейскими и аэродромными на 26–27 %, корпусными и дивизионными — на 7 %, полковыми — на 41 %, батальонными — на 58 %, ротными — на 70 %; аппаратами телеграфными — на 56 %, телефонными — до 50 %; кабелем телеграфным — на 20 %, телефонным — на 42 % (32, с. 29). Этого было явно недостаточно. Штаб округа к началу войны подвижных средств связи не имел.

Оперативное развёртывание войск Западного особого военного округа осуществлялось по плану прикрытия государственной границы, который 11 июня 1941 года был представлен в Наркомат обороны. Несмотря на то, что план утверждён не был, согласно ему на участке 470 км развёртывались четыре армии. Командующему 4-й армией оперативно подчинялась Пинская военная флотилия. Полоса обороны 3-й армии достигала 120 км, 10-й (до прибытия управления 13-й армии) — 200 км и 4-й — 150 км. Между 10-й и 4-й армиями должна была занять оборону 13-я армия, формировавшаяся в глубине. Из 10-й армии ей передавались 113- я, 86-я стрелковые дивизии (командиры, соответственно, генерал-майор Х.Н. Алавердов и полковник М. А. Зашибалов) и 13-й механизированный корпус (командир генерал-майор П. Н. Ахлюстин). При разработке плана были допущены значительные просчёты. Сил и средств для прикрытия государственной границы выделялось недостаточно. В первый эшелон армий прикрытия выделялось всего 13 дивизий, в результате чего каждая из них получала достаточно широкую полосу обороны. В среднем на дивизию приходилось: в 3-й армии — 40 км, в 10-й – около 33 км, в 4-й — 37,5 км.

Во вторые эшелоны армий прикрытия, располагавшиеся в 10–90 км от границы, включались 12 танковых и моторизованных дивизий и одна кавалерийская. 18 дивизий (в том числе шесть танковых и моторизованных) входили в резерв командующего округом.

Анализ плана обороны государственной границы показывает, что основная масса соединений округа сосредоточивалась в белостокском выступе. Из 26 дивизий первого эшелона здесь развёртывалось 19, в том числе все танковые и моторизованные. Наиболее сильная 10-я армия находилась в центре оперативного построения. Она была выдвинута вперёд, по сравнению с 3-й и 4-й. В результате фланги созданной группировки оказались слабыми, чем и воспользовался противник в начале войны. Нанеся мощные фланговые удары, он окружил большую часть войск в белостокском выступе.

В целом, группировка войск в ЗапОВО больше подходила для наступления, чем для обороны.

Сравнение сил и средств Западного особого военного округа и группы армий "Центр" (командующий генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок), сосредоточенной в полосе округа, показывает, что соотношение их было примерно равным. Исключение составляли танки.

Однако, количественный анализ не даёт полного и точного представления о соотношении сил и средств. Следует учитывать состояние и подготовку частей и соединений, качество оружия и боевой техники. Примерно равные нашим по численности, немецко-фашистские войска по многим показателям превосходили войска ЗапОВО по качеству. Да и оперативное построение группы армий "Центр" было более целесообразным. Особенно слабым оказалось левое крыло округа, где оборонялась 4-я армия. Здесь противник достиг 3–4-кратного превосходства.

Неудачной оказалась и группировка советских механизированных корпусов. Самые слабые из них (11-й и 14-й) находились на флангах и не могли обеспечить отражение мощных первоначальных танковых ударов врага. Не закончили войска округа и оперативного развёртывания. Они не были приведены в боевую готовность. Соединения армий прикрытия располагались в пунктах постоянной дислокации или в лагерях и оказались не готовы к отражению агрессии. Командование округа не проявило инициативу, не подняло войска по тревоге и не вывело их на рубежи обороны. Правда, заблаговременный выход войск на подготовительные позиции вдоль границы был запрещён И. В. Сталиным, чтобы не спровоцировать войну.

Правильное, но единственное решение было принято 15 июня 1941 года. Согласно ему, началось выдвижение к госгранице находящихся в 150–400 км от неё 2-го (100-я и 161-я сд), 47-го (55-я, 121-я, 143-я сд), 44-го (64-я и 108-я сд), 21-го (17-я, 37-я и 50-я сд) стрелковых корпусов. Но оно было, к сожалению, запоздалым. На внезапность нападения противника план округа рассчитан не был. Предусматривался единственный вариант действий войск: отразить первые удары, перейти в наступление.

Таким образом, война застала объединения и соединения Западного особого военного округа неотмобилизованными. Группировка, определённая планом прикрытия, не была развёрнута: войска вступили в сражение в том состоянии, в котором они оказались к началу войны. Это не обеспечивало прочной обороны госграницы, прикрытия мобилизации и развёртывания главных сил округа. Более того, такая группировка сил и средств предопределила нанесение врагом охватывающих фланговых ударов и разрозненность действий войск округа.

Не всё было сделано и для обеспечения твёрдого управления армиями и поддержания непрерывной связи с ними. Опора на проводные средства, постоянные линии и узлы связи НКС оказалась ошибочной. Противник диверсионными группами нарушил проводную связь в первые же часы боевых действий, а на многих участках даже задолго до них.

Таково было общее состояние войск Западного особого военного округа и театра военных действий к началу Великой Отечественной войны. Оно оказало решающее влияние на неудачный исход первых оборонительных операций войск Западного фронта и привело к поражению в Белоруссии.

Хотя Сталин стоящий во главе СССР знал, что стране придется вступить в войну с Германией. Но по его предложениям это должно было случиться в 1942 году, когда РККА успеет перевооружиться на новые образцы техники. Оборонная промышленность СССР работала полным ходом. Важное значение для обороны страны имел рост машиностроения. По его объему СССР накануне Великой Отечественной войны занял первое место в Европе и второе — в мире, уступая только Соединенным Штатам Америки. Теперь отечественное станкостроение было в состоянии создать базу для производства любых машин, включая и все виды вооружения.

Рост валовой продукции оборонной промышленности шел значительно быстрее, чем всей промышленности страны. Уже в 1938 г. при общем увеличении промышленного производства на 11,8 процента выпуск военной продукции возрос на 36,4 процента. В следующем году продукция всей промышленности увеличилась на 16 процентов, а предприятий оборонной промышленности — на 46,5 процента. Накануне войны, в 1940 г.. объем военной продукции возрос более чем на одну треть. Это стало возможным в результате больших капиталовложений в оборонную промышленность. За три с половиной года третьей пятилетки они составили одну четверть всех капиталовложений в промышленность. Выпуск военной продукции за этот период возрос в 4 раза. В первой половине 1941 г. он составлял 17,7 процента всей промышленной продукции.

В стадии реконструкции находилась авиационная промышленность. В программе развития авиапромышленности, утвержденной ЦК ВКП(б) и Советским правительством в июне 1939 г., намечалось значительное увеличение мощности предприятий Наркомавиапрома. На развитие авиации из военных статей бюджета в 1940 г. выделялось 40 процентов всех ассигнований. Началось массовое производство новых типов боевых скоростных истребителей и бомбардировщиков — МиГ-3, Як-1, ЛаГГ-3, Пе-2, Ил-2. В первой половине 1941 г. в войска поступило 2707 таких самолетов.

В период третьей пятилетки советские танкостроители освоили производство тяжелых танков КВ и средних — Т-34, существенно превосходивших по качеству немецкие и вообще все зарубежные танки. За предвоенные годы их было выпущено соответственно 639 и 1225 штук. В 1941 г. производство утих машин значительно увеличилось. Во второй половине года заводы поставили 1853 танка Т-34 и 728 — КВ.

В предвоенные годы улучшилось артиллерийское вооружение Красной Армии. Только за пять лет, к 1939 г., количество артиллерийских орудий в войсках увеличилось на 225 процентов. Были созданы новые образцы полевых, противотанковых и зенитных орудии, завершилось конструирование первых образцов реактивных установок. Материальная часть артиллерии по ряду показателей превосходила соответствующие образцы артиллерии немецко-фашистской армии. Но 82-мм и 120-мм минометы стали поступать в войска лишь перед самой войной. 8 процентов всех орудий находилось в артиллерии резерва Главного Командования, что, как показал опыт войны, было недостаточно. К тому же в ней отсутствовала зенитная и противотанковая артиллерия. Формирование первых противотанковых артиллерийских бригад началось в апреле 1941 г. К июню укомплектовать их полностью материальной частью и средствами тяги не удалось. Механической тяги не хватало и в войсковой артиллерии.

Значительное развитие на новой технической основе в предвоенные годы получил советский Военно-Морской Флот. Его общий боевой тоннаж за 1938—1940 гг. увеличился в два с лишним раза по сравнению с тремя предыдущими годами. Он получил 265 новых боевых кораблей. Только за 11 месяцев 1940 г. на флот поступило 100 миноносцев, подводных лодок, тральщиков, торпедных катеров. В конце того же года в постройке находилось еще 269 кораблей различных классов. В октябре 1940 г. Центральный Комитет партии и Советское правительство значительно переориентировали военное судостроение на выпуск легких надводных кораблей и подводных лодок. Усиливались авиация флота и береговая оборона. Ускоренными темпами создавались военно-морские базы.

Материальное обеспечение армии и флота, их потребность в оружии и боеприпасах осуществлялись не только оборонными предприятиями, но и постепенным включением к концу 30-х годов в военное производство гражданских отраслей, созданием дублирующих предприятий оборонной отрасли на востоке страны .

В целом оборонная промышленность, созданная в предвоенные годы, была способна производить для Вооруженных Сил самую современную технику. Советские люди не жалели сил, проявляли самоотверженность в труде во имя укрепления обороноспособности страны. Однако времени для оснащения армии и флота новейшим вооружением и боевой техникой оказалось недостаточно.

Глава 10

Итоги и выводы.

Из всего выше перечисленного, можно сделать следующие выводы о готовности Красной Армии к предстоящей войне и причинах неудач в первый период войны.( Все предположения рассматривать не будем , возьмем несколько)

Версия №1.

Дело здесь в том, что: Одной из главных причин неудач военные эксперты называют просчеты военно-политического руководства страны в оценке сроков нападения фашистской Германии на Советский Союз. Несмотря на регулярное с середины 1940 года поступление сведений от советской разведки о подготовке фашистской Германии к нападению на СССР, Сталин не исключал возможности, что в 1941 году войны можно будет избежать и различными политическими маневрами оттянуть ее начало до 1942 года. Из-за опасения спровоцировать войну, советским войскам не ставилась задача на приведение в полную боевую готовность приграничных округов, и войска до начала нападения противника не заняли предназначенных оборонительных рубежей, позиций. В результате, советские войска находились фактически на положении мирного времени, что во многом предрешило неудачный исход противостояния. До войны военно-политическим руководством СССР недостаточно разрабатывались и осваивались формы и способы стратегической и оперативной обороны. Неправильно оценивались способы ведения операций в начальный период войны. Не была предусмотрена возможность перехода противника в наступление сразу всеми имеющимися заранее развернутыми группировками войск одновременно на всех стратегических направлениях пограничных сражений 1941 года.

Трудности в подготовке театра военных действий (ТВД) создали перенос границы и вывод основной части войск западных военных округов на территорию Западной Украины, Западной Белоруссии, республик Прибалтики и в Бессарабию. Значительная часть укрепленных районов на старой границе была законсервирована. Возникла необходимость в срочном строительстве укрепленных районов на новой границе, расширении аэродромной сети и реконструкции большинства аэродромов.

Возможность ведения военных действий на своей территории практически исключалась. Все это отрицательно сказалось на подготовке не только обороны, но и в целом театров военных действий в глубине своей территории.

Ошибочным оказалось и сосредоточение к началу войны основных сил советских войск на юго- западном стратегическом направлении, т.е. на Украине, в то время как главный удар фашистские войска в июне 1941 года нанесли на западном направлении - в Белоруссии. Неоправданным также было решение о приближении запасов материально-технических средств к границе, что делало их уязвимыми с началом войны.

Не уделялось достаточно внимания мобилизационной подготовке промышленности. Разработанные мобилизационные планы перевода народного хозяйства на военные рельсы были рассчитаны на слишком растянутые сроки.

Перед войной началась крупная организационно техническая реорганизация советских ВС, которую планировалось завершить до 1942 года. Началась радикальная перестройка системы оперативной, боевой и политической подготовки вооруженных сил. И здесь были допущены крупные просчеты. Создавались чрезмерно громоздкие соединения и объединения без учета реальных возможностей оснащения их современным вооружением и укомплектования кадрами. Сроки окончания формирования большинства новых соединений оказались нереальными. В результате к началу войны значительная их часть не удалось сформировать, оснастить техникой и обучить. Так случилось, например, с почти одновременно формировавшимися новыми механизированными корпусами, многие из которых оказались небоеспособными. Советские войска были не полностью укомплектованы командным и рядовым составом, а также танками, самолетами, зенитными орудиями, автомобилями, средствами тяги для артиллерии, подвоза горючего, ремонта техники и инженерным вооружением.

Красная Армия не имела в достаточном количестве таких важных технических средств, как радио, инженерная техника, автомобили, специальные тягачи для артиллерии.

В системе управления Вооруженными силами непрерывно происходили перестановки руководящего состава в центральном аппарате и военных округах. Так, за пять предвоенных лет сменилось четыре начальника Генштаба. За полтора года перед войной (1940-1941 годы) пять раз (в среднем через каждые 3-4 месяца) сменились начальники управления ПВО, с 1936 по 1940 год сменилось пять начальников разведывательного управления и др. Поэтому большинство должностных лиц не успевали освоить свои обязанности, связанные с выполнением большого круга сложных задач перед войной.

Командный состав немецкой армии к этому периоду приобрел необходимые практические навыки в управлении войсками, в организации и ведении крупных наступательных операций, в использовании на полях сражений всех видов боевой техники и вооружения. Немецкий солдат обладал боевой выучкой. Как показали события первых недель войны, наличие у немецкой армии боевого опыта сыграло немаловажную роль в первых успехах фашистских войск на советско- германском фронте.

В результате поражения, которое понесли государства Европы в первый период Второй мировой войны, в руках фашистской Германии оказались экономические и военные ресурсы почти всей Западной Европы, значительно усилившие ее военно-экономический потенциал.

Есть самолеты, но нет аэродромов

В СССР в начале 1941 года были запущены два проекта: бетонные взлетные полосы для аэродромов и укрепрайоны на границах. Если укрепрайоны были построены и сыграли свою роль, то с аэродромами ситуация была аховая. В осенне-весенний период грунтовые взлетные полосы приходили в негодность, это решили исправить, построив бетонные. Что было рационально, однако к началу войны большинство аэродромов просто разворотили строительной техникой. Например, когда немцы 22 июня бомбили Львовский аэроузел, то они сбрасывали бомбы не на самолеты, а на тракторы, бульдозеры и перекопанную взлетную полосу. Базирование же действующих аэродромов на Украине было скученное, что предопределило дальнейшее развитие войны: немцы выбили всю авиацию в течение первых дней.

«Зеленые» красные командиры

Третьим важным фактором, обусловившим катастрофу начала войны, стал недостаточный опыт командиров Красной армии. Активное расширение армии в 30-40 годах приводило к размыванию командного состава. Быстрое продвижение по служебной лестнице в предвоенный период людей, не имевших боевого опыта, привело к плачевному результату. Репрессии в это дело внесли малый вклад, численность командного корпуса в мае 1941 года — 400 тысяч человек, репрессии коснулись лишь 4 процентов. Проблема была именно в резком увеличении численности армии. Как пример можно привести молодых летчиков, которые в Испании вели в бой звено, максимум эскадрилью, а в июне 1941 года оказывались в генеральском звании во главе крупных авиационных соединений и даже объединений.

Четвертый важный фактор поражения в 1941 году — проблемы с техникой. СССР был вчерашней аграрной страной, поэтому производство вооружений хотя и велось быстрыми темпами, к чести Советского Союза, но имело ряд проблем. Танки после пробега в 1000 километров выходили из строя, у немцев те же проблемы возникали после 12 000 километров. Такая же ситуация была и в авиации, когда из-за проблем с вооружением наши самолеты оказывались «голубями мира».

Разведка

Разведорганы Генштаба Красной Армии и приграничных военных округов к началу войны испытывали больше трудности в комплектовании подготовленными кадрами. Агентов для агентурной разведки вербовали из числа местных жителей, слабо подготовленных, а их разведсведения доставлялись курьерами с большим опозданием.

Войсковая разведка практически не велась.

А ведь 18 мая высшее германское военное командование уведомило о начале боевых действий 22 июня всех командиров до роты включительно, а значит и солдат. Но поиски и захват «языков» с нарушением госграницы были запрещены. Запрещалось также ведение воздушной разведки. К тому же был острый дефицит авиафотоаппаратуры и специалистов по ее обслуживанию и дешифровки фотоснимков.

Летным составом 10 разведавиаполков (150 самолетов) были укомплектованы лишь на 50 процентов. И это на всю Красную Армию, в то время, когда только одну танковую дивизию немцев обслуживало 10 самолетов-разведчиков-корректировщиков.

Обратимся к Маршалу Жукову Г.К.: «…Могло ли руководство Наркомата обороны своевременно вскрыть выход вражеских войск на границу СССР откуда началось их вторжение в СССР?. В тех условиях, в которые было поставлено военное руководство страны, сделать это было невозможно. Нам категорически запрещалось ведение воздушной разведки, а агентурные данные запаздывали».

Директива №21 «Барбаросса», утвержденная Гитлером 18 декабря 1940 года, в которой был указан срок завершения развертывания немецких войск к 15 мая 1941 года и начало агрессии, к сожалению, на стол Сталина так и не поступил.

Документально не подтверждается, что спустя 10 дней после ее подписания (как утверждают некоторые военные историки) Сталину стало известно содержание директивы.

Документально также не подтверждается и то, что разведке удалось вскрыть общие политические и стратегические цели Германии в войне против СССР. В докладах начальника Разведуправления Генштаба Красной Армии Ф.И.Голикова, да и Берии Сталину прямо указано, что распространяемые слухи о нападении Германии весной 1941 года не что иное, как дезинформация и провокация, исходящие от разведок Англии и самой Германии, которые стремятся спровоцировать войну, ухудшить наши дружественные отношения с этими странами.

Докладываемые многочисленные, разрозненные и противоречивые разведданные руководству страны и Вооруженных Сил о приготовлении немцев к войне не создавали целостной убедительной картины происходящих событий, не отвечали на главные вопросы политических и стратегических целей этих приготовлений и сроков агрессии. Г.К.Жуков: «… Сейчас бытуют разные версии о том, что мы знали о выдвижении войск противника на исходные рубежи и даже конкретно о дне нападения немцев. Эти версии лишены основания и не могут быть подтверждены официально. Военному руководству были известны лишь общие предположительные сведения, которые были известны многим».

Как известно, разведка имела своих источников в окружении военно-политического руководства фашистской Германии, но не имела доступа к документам военного командования. Подобная ситуация является результатом успешной работы немецкой контрразведки и тех мер, которые были приняты на сохранение военной тайны в войсках.

К этим объективным причинам следует еще добавить и то, что в Советском Союзе не было единого координационного органа, центра, который бы объединял усилия всех разведок – Министерства иностранных дел, Народных комиссариатов Госбезопасности и внутренних дел, пограничных войск и др.

Качественное превосходство войск

Вермахт обладал значительным качественным превосходством войск.

Командующий ТА генерал-полковник Г.Гот: «…Германская армия начала свой тяжелый поход на Восток, сознавая свое качественное превосходство». Верно! Еще следует добавить, что на направлениях своих главных ударов немцам удалось создать 6-8 кратное превосходство в живой силе, что, по словам Г.К.Жукова явилось для нас большой неожиданностью им внезапностью.

Особо ярко проявилось качественное превосходство немцев в танках и авиации. Фальсификаторы истории Великой Отечественной войны с пеной у рта кричат о значительном превосходстве в танках Красной Армии над Вермахтом. Да, действительно наш танковый парк был огромен – 23 тысячи единиц. Но, что это были за танки?

Большинство – легкие танки, с броней до 16 миллиметров. Техническое состояние основной массы машин вследствие нещадной и малограмотной эксплуатации, плохого технического обслуживания было просто ужасным. К началу войны во всей Красной Армии было всего 1863 современных боеготовых танка (1224 Т-34 и 639 КВ-1). И эти считанные единицы по недоразумению были распределены по 13-ти танковым частям разных военных округов. В атаку немецкий танк ходил 5-6 раз наш в два раза реже.

Действия одного немецкого танка в бою поддерживало 103 солдата, 2 артиллерийских орудия, 18 автомобилей и 11 мотоциклов. Нашему танку в атаке помогали 35 солдат, 0,3 орудия, 5 автомашин и 2 мотоцикла. И это по штату, в реальности при укомплектованности в 50 процентов и того меньше. Немецкие танки для борьбы с танками противника, где могли нести большие потери, вовсе не предназначались. Боевую задачу выполняли пехота, артиллерия, авиация.

Немцы, используя качественное превосходство в авиации, высокие тактико-технические характеристики самолетов, прочно удерживали превосходство в воздухе, вплоть до 1943 года. Превосходство было в лучшей подготовке летного состава, в уровне управления авиационными частями, между самолетами и наземными войсками.

Управление войсками

Превосходство в управлении войсками обуславливалось в более высоком уровне организации связи, общими знаниями военного дела командирами всех степеней, навыков и методов управления подчиненными частями и подразделениями. Практически все командиры Вермахта имели высокое военное образование, обладали опытом управления в ходе боевых действий.

В Красной Армии, по известным причинам, управленческие должности заняли командиры из вчерашних рабочих и крестьян, прошедшие ускоренные командирские курсы. В командирском корпусе красной Армии в 1940 году было с высшим образованием только 2,9 процента, среди командиров полков – 14%, дивизий – 40%, корпусов – 50%.

Связь

В управлении войсками важнейшим критерием является качество функционирования связи. В этом вопросе у нас было большое отставание. Средний и низший командный состав не знал техники связи, способов и методов ее применения в бою.

Боялся пользоваться радиосвязью, так как немедленно накрывался огнем артиллерии противника. (В то время в Кр.Армии) не было средств кодирования информации, механизмов, обеспечивающих безопасность средств радиосвязи.

Наша стрелковая дивизия по штабу имела 22 радиостанции, реально же это 10-12. Немецкая пехотная дивизия имела 70 радиостанций с инфомашиной «Энигма».

В батальоне связи дивизии еще был 21 радио и взвод радиоразведки, который не только прослушивал и пеленговал все наши радиостанции в полосе дивизии, но и вызывал огонь артиллерии по работающем нашим радиостанциям.

Пехотной дивизии вермахта призывалась группа летчиков для наведения авиации в интересах дивизии, что обеспечивало хорошее взаимодействие пехоты с авиацией.

22 июня 1941 командующий ЗА Западного фронта донес в штаб фронта, что у него их трех имевшихся радиостанций две разбиты, третья повреждена. Понятно к чему это привело — войска армии начали войну по своему разумению, без связи и управления.

Радиостанции в авиационных частях Красной Армии были только на самолетах командиров, у остальных — приемники. В 1942 года 75% боевых самолетов совершали вылеты без радиосвязи. Прав генерал-полковник Гальдер, когда в своем дневнике он записал: «Войска связи ВВС Красной Армии. Воск связи ВВС в нашем понимании у противника нет». Действительно, еще в1939 г. на 4 тысячи немецких самолетов приходилось 16 полетов и 59 батальонов связи ВВС, что примерно 15 связистов на 1 самолет.

Боевые возможности войск

К числу объективных причин поражений наших войск надо отнести и то, что немцы гораздо лучше, использовали боевые возможности войск.

Вермахт – имел несравненно более высокую, чем наша армия техническую оснащенность

К началу войны в распоряжение вермахта из захваченных стран поступило более 600 тысяч автомобилей, что позволило оснастить дивизии тысячей грузовиков. В то время как всем народом хозяйстве СССР в1941 г. насчитывали порядок 500 тыс., а в войсках было всего 27 тысяч автомобилей. Маршал Г.К.Жуков с горечью вспоминал: «Слабая моторизация не позволяла маневрировать, своевременно выходить в нужные районы и вести упорную борьбу с врагом. Мы всюду и везде опаздывали».

Главное в преимуществе технической оснащенности войск немцев заключалось в том, что для нападения, не Советский Союз они сумели создать четыре танковые группы (армии), состоявшие из полностью моторизованных войск. Каждая такая группа могла самостоятельно вести высокоманевренные боевые действия в оперативной глубине.

Немцы и их союзники, будучи нападающей стороной, непосредственно подготовили свои танки к бою к моменту вторжения и заняли исходные позиции, а наши танки, даже полностью исправные, были в этот момент в основном к бою не готовы, и для их подготовки, выхода, занятия позиций и т.д. требовалось немало времени, чем и воспользовался противник;

Танковые армады вали вперед, не оглядываясь на отстающую пехоту. Вспомним, что для разгрома Франции в1940 г. немцам хватило одной танковой группы.

Применение танковых армий в первом эшелоне оперативного построения войска позволили легко, без больших потерь, прорывать нашу оборону и стремительно развивать наступление в глубину, быстро превращая тактический успех в оперативный, осуществлять глубокие обходы, охватывая окружения наших войск.

Красная Армия из-за низкой технической оснащенности, фактически отсутствия автотранспорта в приграничном сражении несла тяжелые потери, лишаясь маневра и управления, своевременный доставки боеприпасов и горючего. План Сталина еще до войны создать 30 механизированных корпусов провалился. Было сформировано лишь 9, остальные были в стадии формирования. Мы просто не успели. Таких танковых групп, какие были у немцев, Красной Армии к началу войны не имела.

О плачевном состоянии технической оснащенности танковых и механизированных войск свидетельствует маршал К.К.Рокоссовский, который был назначен в конце1940 г. командиром 9-го мехкорпуса в Киевском особом военном округе: «Обеспеченности технической корпуса не превышала 30% штаба. Техника была изношенная и для длительных действий была непригодна. Проще говоря, корпус, как механизированное соединение для боевых действий был неспособен. Основная масса войск корпуса, по существу пехота, и та была лишена конского тягла».

Такое положение было и в других механизированных корпусах, которые носили только наименования «механизированные», а, по сути, были плохими пехотными соединениями.

Большим объективным недостатком с технической оснащённости наших войск, кроме вышеперечисленных, было отсутствие самоходной артиллерии и бронетранспортеров.

В 1934 г. в Красной Армии были опытные образцы самоходных установок с 76-мм пушкой, 122 и 152-мм гаубицей и бронетранспортер ТР-4 на базе танка Т-26. Но образцы были отвергнуты маршалом Тухачевским.

А в это же время Германия уже произвела 23 тысячи самоходных установок. Мы же их начали выпускать только с 1943 г., а бронетранспортеры – после войны.

Наша модернизированная образца 1930 года винтовка «Мосина» уступала немецкому " Маузеру" по части показателей. Винтовки АВС-38 и СВТ40 не смогли прижиться в войсках в виду низкой технической грамотности личного состава Тоже самое можно сказать и в отношении пулеметов и автоматов. Автоматы типа ППД и ППШ не являлись массовым оружием пехоты, потому что некоторые военоначальники посчитали их оружием полиции. ДП 27 по своим ТТХ не мог соперничать с МГ-34, стоящему на вооружении Вермахта, по скорострельности и емкости диска.

Германия значительно опережала СССР в количестве и уровне подготовки специалистов-«технарей» и технических навыков своих военнослужащих и военнообязанных и, кроме того, имела возможность в начале войны привлекать для укрепления материально-технической базы своих войск специалистов из многомиллионного населения оккупированных стран, поэтому немецкие войска имели более укомплектованные и хорошо подготовленные экипажи боевых машин и намного лучшую ремонтно-техническую базу;

Советское военное руководство допустило ряд грубых ошибок в планировании производства танков и их оснащения, а также организации танковых войск, что привело к их несбалансированности и иным диспропорциям; по числу и величине танковых соединений и частей и самих танков Красная Армия в целом не уступала к началу войны армиям Германии и ее союзников, но большинство из этих соединений и частей не были сформированы и укомплектованы как вполне боеспособные структуры;

Выводы о причинах недостаточной боеспособности ВВС РККА и РККФ в 1941 году

1. К низкой боеспособности ВВС СССР привела избыточная численность авиапарка. Избыточная численность не позволила тщательно отобрать и надлежащим образом подготовить личный состав ВВС (как экипажи, так и командиров частей и соединений) к боевым действиям.

2. Второстепенным фактором стало недостаточное качество самолетов. Самолеты новых типов не были в достаточной степени изучены в войсках, и количество их было не достаточным. Почти отсутствовали пикирующие бомбардировщики и летчики, умеющие пикировать.

3. Организационно-штатная структура специализированных авиадивизий затрудняла взаимодействие истребителей, разведчиков, штурмовиков и бомбардировщиков. Вероятно, добиться прикрытия истребителями – штурмовиков и бомбардировщиков в СССР было бы легче в смешанных авиабригадах, например такого состава: 1 бомбардировочный и 1 истребительный авиаполк.

4. Снижение (относительно реальной истории) выпуска бомбардировщиков СБ в период 1938-1940 годы позволило бы выпустить с использованием тех же ресурсов достаточное количество цельнометаллических боевых самолетов всех типов. Предположим, что выпуск стратегического четырехмоторного бомбардировщика потребует в 2 раза больше ресурсов, чем выпуск бомбардировщика СБ (к-т 2,0), а выпуск цельнометаллического истребителя или тактического разведчика – в 2 раза меньше (к-т 0,5). С использованием коэффициентов приведения таблица показывает, что с теми же ресурсами можно было с 1938 по 1940 выпустить 8000 цельнометаллических самолетов для Оптимальных ВВС СССР.

5. В предвоенные годы на самолетостроение СССР тратил 40% военного бюджета. Снижение выпуска самолетов позволило бы увеличить ресурсы, направляемые на перевооружение сухопутных войск — выпуск более совершенной противотанковой артиллерии, автомобилей, арт. тягачей, новых танков и т.д.

Версия №2.

1) изначальное превосходство войск противника в численности, благодаря заблаговременно проведенной мобилизации; достигнутое Германией опережение в развертывании своих сил вторжения; лучшая укомплектованность воинских частей и подразделений немецкой армии личным составом, вооружением и техникой;

2) больший опыт немецких генералов в управлении войсками в современной войне, полученный ими в успешных для них кампаниях 1939—1941 годов; их умение наносить неожиданные удары; лучшая выучка и больший боевой опыт немецких солдат и офицеров;

3) лучшее в среднем качество немецкой техники и оружия; захват ими большого числа чешских, французских, британских, бельгийских танков, автомобилей и другой трофейной техники, оружия и иных материальных средств; гораздо лучшая радиосвязь, которой были оснащены немецкие войска, особенно их самолеты и танки;

4) удачный общий план ведения войны, который немцам и их союзникам в значительной мере удалось воплотить; быстрый и прочный захват ими стратегической инициативы;

5) просчеты военного и политического руководства СССР в планировании строительства вооруженных сил и подготовки к войне, в частности проявившиеся в диспропорциях структуры войск и оснащения их различными видами техники и оружия, в ошибках в их дислокации, в переоценке собственных сил и недооценке сил противника;

6) удачный для немцев и их союзников выбор времени начала войны, благодаря в основном благоприятному для них стечению обстоятельств, когда оборонительные сооружения на новой советской границе (1939) были еще далеки от готовности, а на старой границе уже была снята значительная часть вооружения, большое число советских войск находились в стадии реорганизации и передислокации и т.д.;

7) растерянность многих наших командиров после первых мощных ударов врага и последовавших за ними крупных проигранных сражений, переходящая в панику; потеря в первые дни войны управления войсками Западного фронта;

Версия №3.

О готовности Красной Армии к войне в июне 1941 г.

Версии просчета Сталина в сроках вероятного нападения Германии на СССР как главной причины наших неудач сопутствует утверждение, что наши войска в 1941 г., до войны, не уступали вермахту в умении воевать, в профессионализме и, если бы их вовремя привели в боевую готовность, они успешно отразили бы нападение агрессоров.

Под боеготовностью при этом понимают только способность войск занять по тревоге рубежи развертывания, упуская главную составляющую боеготовности - умение успешно выполнить боевую задачу по отражению внезапного нападения, которое при таком умении армии и не будет внезапным.

Главным "доказательством" неприведения наших войск в боевую готовность перед агрессией многие считают сам факт их поражений, хотя прямой связи тут нет. Вместо нечетких голословных утверждений, что войска не приводились в боеготовность, пора бы определить конкретный перечень главных мер, которые надо было осуществить для достижения требуемой готовности перед войной. И выявить - какие из них были проведены в жизнь до войны, Вовремя; что не было сделано и как это повлияло на исход первых сражений.

В 1935-1941 гг. руководством СССР был проведен ряд крупных мер по повышению боеготовности Советских Вооруженных Сил:

1) перевод Красной Армии в 1935-1939 гг. на кадровую основу;

2) введение всеобщей воинской обязанности в 1939 г.;

3) создание и развертывание серийного производства нового поколения танков и самолетов в 1939-1941 гг., до войны;

4) стратегическое мобилизационное развертывание Вооруженных Сил в 1939-1941 гг. из армии мирного времени в армию военного времени (до войны), с 98 дивизий до 303 дивизий;

5) создание и сосредоточение на западных границах в 1939- 1941 гг. армий прикрытия невиданной в истории человечества для мирного времени численности в 186 дивизий, с учетом 16 дивизий второго стратегического эшелона, прибывших в армии прикрытия до войны;

6) подготовка Западного ТВД к войне - аэродромы, укрепрайоны, дороги.

В апреле-июне 1941 г., с нарастанием угрозы войны, были приняты дополнительные срочные меры по повышению боеготовности, включавшие:

- призыв в апреле-мае 793 тыс. резервистов для пополнения войск западных военных округов почти до штатов военного времени;

- Директива Начальника Генштаба от 14 апреля о срочном приведении в боеготовность всех долговременных огневых сооружений, укрепленных районов с установкой в них оружия полевых войск при отсутствии табельного;

- скрытая переброска с 13 мая из внутренних округов войск второго стратегического эшелона в западные округа с приведением их при этом в боеготовность - 7 армий 66 дивизий (16, 19, 20, 22, 24 и 28-я армии, 41-й стрелковый, 21-й и 23-й механизированные корпуса);

- приведение в боеготовность 63 дивизий резервов западных округов и выдвижение их ночными маршами, скрытно, с 12 июня в состав армий прикрытия этих округов (Директива НКО от 12.6.41);

- приведение в боеготовность и скрытый вывод под видом учений в месте сосредоточения 52 дивизий второго эшелона армии прикрытия из мест постоянной дислокации (Приказ НКО от 16.6.41);

- вывод дивизий первого эшелона армий прикрытия в укрепрайоны по телеграмме Начальника Генштаба от 10.6.41 и Указанию Наркома Обороны от 11.6.41 - с начала июня;

- приведение всех войск ПрибОВО и ОдВО в готовность 18-21.6.41;

- создание с апреля 1941 г. командных пунктов и занятие их 18-21 июня срочно сформированными фронтовыми управлениями;

- создание группы армий С.М.Буденного на линии Днепра - 21.6.41;

- досрочный выпуск по Приказу НКО от 14 мая изо всех училищ и направление выпускников в западные приграничные округа;

- Приказ НКО № 0367 от 27.12.40 и его повторение 19.6.41 о рассредоточении и маскировке самолетов и т.п.;

- направление Зам. Наркома Обороны генерала К.А.Мерецкова И.В.Сталиным в ЗапОВО и ПрибОВО для проверки боеготовности ВВС округов 14.6.41;

- издание Директивы НКО и Ставки (№ 1) о приведении в боеготовность войск западных военных округов (подписана 21.6.41 в 22.00, т.к. С.К.Тимошенко и Г.К.Жуков уже в 22.20 вышли от Сталина, получив одобрение им этой Директивы и отправив ее с Н.Ф.Ватутиным на узел связи Генштаба).

Всего в боевую готовность до нападения немцев были приведены, таким образом, 225 из 237 дивизий Красной Армии, предназначенных для войны против Германии и ее союзников по планам обороны.

Не были проведены в жизнь до войны только две важные меры - всеобщая мобилизация в стране и ввод войск в предполье укрепрайонов.

Стратегическое мобилизационное развертывание Красной Армии до войны в армию военного времени (5,4 млн. чел.), создание огромных армий прикрытия, скрытая мобилизация дополнительно 793 тыс. запасных и др. позволили осуществить практически большую часть мер, предусмотренных всеобщей мобилизацией, в силу чего надобность в проведении ее до войны отпала. Уже в мирное время были сформированы все 303 дивизии, запланированные для войны. Было сделано все главное, что страна должна была и могла сделать для успешного отражения надвигавшейся агрессии, если не затрагивать вопроса о качестве наших войск в сравнении с гитлеровскими. Фактически с марта 1941 г. происходило встречное стратегическое сосредоточение и развертывание вооруженных сил Германии для агрессии и частей Красной Армии - для ее отражения.

Фактически сейчас просчетом в вероятных сроках нападения немцев называют совсем другое - решение Сталина, несмотря на очевидную неизбежность агрессии Германии в июне 1941 г., не объявлять всеобщую мобилизацию и не вводить войска в предполье укрепрайонов до нападения немцев, считая проведенные весной 1941 г. мероприятия вполне достаточными, а армии прикрытия в 186 дивизий - способными отразить любое внезапное нападение Германии и ее союзников!

Это не просчет в сроках, а сознательное, учитывающее все плюсы и минусы решение. Ошибся при этом Сталин в одном - переоценил боеспособность наших войск, выглядевших по числу дивизий и боевой техники значительно сильнее вермахта. Это был главный и единственный просчет Сталина (и НКО также).

Просчета в предвидении вероятного направления главного удара вермахта также не было, а было решение Сталина и НКО - допуская возможность главного удара немцев в Белоруссии, сосредоточить наши главные силы на Украине, считая, что в Белоруссии 44 советских дивизий хватит для успешной обороны против 50 дивизий немцев. А ответный удар нам выгоднее наносить с Украины - на Краков... Тут опять просчет в боеспособности наших войск, и только.

Версия о поражении наших войск именно в первый день войны - не более, чем легенда. Фактически первым ударом войск агрессора 22 июня подверглись лишь 30 дивизий первого эшелона армий прикрытия от Балтики до Карпат из 237 дивизий запасных приграничных округов и второго стратегического эшелона. Трагедия поражения главных сил трех особых военных округов (118 дивизий) произошла не 22. июня, а позже, во время встречных сражений 24-30 июня 1941 г. между новой и старой границами.

Для доказательства превосходства вермахта в количестве войск и в вооружении, как причины наших неудач, долгие годы всячески преуменьшаются численность советских войск, количество и качество их боевой техники и, наоборот, преувеличивается все это у вермахта.

Так, фактически Германия против СССР выставила не 4,6 млн. чел., как принято считать, а 3,3 млн., т.к. в ВВС, ПВО и на флоте должны учитываться (как и у нас) только боевые средства, а не персонал. Всего у агрессора, таким образом, было не 5,5 млн. чел., а 4,2 млн. против .более чем 3 млн. чел. в западных пограничных округах и войсках второго стратегического эшелона.

Искажается соотношение в артиллерии - у нас учитываются орудия и минометы калибра 76 мм и выше (без орудий ПТО), а у немцев засчитываются 14 тыс. орудий ПТО (37 и 50 мм) и 5 тыс. стволов артиллерии 28 дивизий резерва ОКХ. Фактически в войсках только западных приграничных округов было 37 тыс. орудий и минометов, а в войсках всех агрессоров - не более 31 тыс. стволов.

Неверно, что почти вся артиллерия вермахта была моторизованной. В штатах немецкой пехотной дивизии первых волн было 6300 лошадей, из них почти половина в артполку. Значит, вся артиллерия пехотных дивизий была на конной тяге. Моторизована была лишь артиллерия ПТО, РГК, танковых и мотопехотных дивизий.

Всего 3300 танков и 250 самоходных орудий, а не 4-5 тыс. бросил вермахт против СССР, из них 1600 легких (Т-1, Т-2 и Т-38) и 1610 средних (Т-З и Т-4). Значит, против 1610 немецких средних танков в западных округах СССР было 160 тяжелых и средних танков KB и Т-34, намного превосходивших немецкие по боевым качествам. А против 1600 немецких легких танков было около 9 тыс. советских легких, нисколько не уступавших немецким. В итоге - подавляющее превосходство над вермахтом в количестве и качестве танков. Это без учета 2 тыс. танков мехкорпусов второго стратегического эшелона.

Против 3046 всех немецких боевых самолетов (1067 истребителей, 1417 бомбардировщиков и 562 разведчика) ВВС западных округов, флотов и дальнебомбардировочная авиация имели 9917 боевых самолетов, в том числе в округах 7133, в ДБА - 1339 и на флотах - 1445.

Самолетов новых типов советские ВВС приняли от заводов не 2739, как считают, а 3719, т.к. в числе новых надо учитывать и самолеты образца 1939-40 гг. ДБ-ЗФ, Ар-2, Су-2, Ту-2, Як-4, Пе-8, ББ-2, которых было более тысячи. Значит, наши ВВС могли и должны были иметь против немцев в июне 1941 г. не 1540 самолетов новых типов, как считают сейчас, а более 3 тыс. Вермахт же изо всех 3046 боевых самолетов имел новых менее 2 тыс., если исключить устаревшие самолеты Ю-87, Хе-111, До-217 и др.

Наши стрелковые дивизии западных приграничных округов на 22.6.41 имели в среднем не 8-9 тыс., как долго считали, а 12 360 (при штате 14 483) - 20 дивизий имели по 14 тыс. человек, 70 - по 12 тыс. и 6- по 11 тыс. Приводимые иногда данные на 1 июня 1941 г. не учитывают поступления в эти дивизии в июне 1941 г. 500 тыс. человек из дополнительного призыва.

Из уволенных вследствие репрессий 1937-38 гг. 38 тыс. командиров и политработников 12 тыс. вернулись в армию в 1939-40 гг., 9 тыс. было уволено не по политическим мотивам (естественная убыль) и около 17 тыс. человек изгнаны из армии по политическим - необоснованно и незаконно. Из них около 9,5 тыс. было арестовано.

Мнение, что репрессированные высшие командиры были лучшими, а в армии остались худшие - бездоказательно. Лучшие из репрессированных (М.Н.Тухачевский и др.) нередко в печати сравниваются с худшими из оставшихся. Не исследован вопрос - какой опыт современной войны (кроме Гражданской) мог получить наш высший комсостав 30-х годов (в том числе репрессированные), служа с окончания Гражданской войны до 1937 г. в нашей малочисленной, отсталой тогда, территориально-кадровой армии, в которой кадровых дивизий было два десятка (26%) на двадцать военных округов (во внутренних округах их не было вообще), армейских управлений не существовало с 1920 по 1939 г., крупные маневры начали проводиться только в 1935-37 гг. и т.п. Недаром 120 наших военачальников ездили в Германию учиться военному делу в 20-30-х годах.

А идеи, связанные с именем Тухачевского, не были отвергнуты, как пишут, они не всегда оправданно внедрялись в армию перед войной, отражались в уставах. В частности:

- идея "ответного удара" стала стержнем плана войны вместо более подходящей для нашей армии идеи стратегической обороны;

- теории глубокого боя и операции заслонили для нашей армии вопросы обороны, маневренной войны, встречных операций и др.;

- идея создания армий прикрытия была с большим размахом воплощена в жизнь, что спасло нас в 1941 г.

Последствия репрессий 1937-1938 гг. против комсостава были частично преодолены к лету 1941 г., поэтому их нельзя отнести к главным причинам неудач нашей армии в начале войны.

Беда в том, что Красная Армия так и не успела стать кадровой ни в 1936, ни к 1939, ни к июню 1941 г.. С 1935 г. она развивалась экстенсивно, увеличивалась в 5 раз - но все в ущерб качеству, прежде всего офицерского и сержантского составов.

Советское военное руководство, готовясь к войне с Германией, усиленно добивалось к 1941 г. количественного превосходства над вермахтом, особенно в танках и самолетах, но для него оставалось тайной многократное отставание Красной Армии от немецкой в качестве войск, штабов, комсостава всех степеней, особенно младшего.

Войска были плохо обучены методам современной войны, слабо сколочены, недостаточно организованы. На низком уровне находились радиосвязь, управление, взаимодействие, .разведка, тактика...

...Переход армии на кадровую основу, увеличение ее численности в 5 раз в 1939 г. и реорганизации 1940-1941 гг. обострили дефицит комсостава и ухудшили его качество. Действительной главной причиной поражения наших войск летом 1941 г. была неготовность Красной Армии вести современную маневренную войну с противником, имевшим богатейший опыт в ней и отличную подготовку именно к такой быстротечной войне. Наши Вооруженные Силы не умели реализовать огромный технический и людской потенциал, превосходящий к началу войны потенциал агрессоров. Причиной такого отставания нашей армии является полный провал в 1930-37 гг. заблаговременной подготовки командных кадров технического звена для многократного увеличения (развертывания) Вооруженных Сил перед войной. Спешные, авральные меры 1939-41 гг., и особенно весной 1941 г., не могли выправить это положение.

Версия№4.

Был ли СССР готов к войне 1941 - 1945 гг. с фашистской Германией. Вот вопрос, который если верить некоторым заявлениям в нашей исторической среде (например, историка и востоковеда Георгия Мирского) сегодня обсуждается и отмечен вниманием многих как военных историков и аналитиков, так и историков-специалистов. Широко известно, что СССР начала подготовку к войне как индустриальная держава в самом конце 1920-х гг., а фактически лишь с 1931 - 1934 гг., когда резко увеличилась планка военно-промышленных заданий в области танкостроения, самолётостроения и артиллерии. В технико-промышленном отношении ранее этих лет масштабы и качественный характер развития вооружённых сил страны был попросту невозможен, так как для этого во-первых требовались огромные средства в виде капиталовложений и широкого переоборудования, во вторых кадры технические и наличие достаточного количества заводских мощностей. Иначе говоря, для СССР, если иметь в виду войну именно с фашистской Германией, был отведён едва ли 10-летний с небольшим срок для того, чтобы не только полностью и капитально переоснастить и увеличить вооружённые силы и подготовить их боевую выучку, увеличить боеспособность. Советский красноармеец оказался неинициативен, скован дисциплиной опеки и приказа и в культурном отношении очень сложным бойцом (страх перед начальством, коллективизм действий, политическая запропагандированность вместо реальной военной подготовки, очень слабый индивидуализмличности). Командный состав от низа до самого верха вызывает и сейчас очень много вопросов о его действительном, а не "мемуарном" (как об этом потом писали в военных мемуарах сами участники), состоянии. При этом СССР до середины 1940 года должен был считаться с возможностью выступления на стороне Германии коалиции европейских держав, Франции и Англии. В промышленном отношении и по оснащению родов войск тяжёлым вооружением и средствами наступления СССР достиг немалых успехов, численно вполне сопоставимых с армией Германии. Однако, не по всем параметрам это сопоставимость была близкой. Например, для Красной армии было свойственно огромное количество лёгких танков, которые оказались наиболее уязвимыми в условиях полевой войны. В 1941 году тяжелая войсковая артиллерия стрелковых соединений РККА потенциально ни в чем не уступала германской армии и даже превосходила ее. Наличие двух артиллерийских полков в стрелковой дивизии открывало широкие возможности для маневра артиллерией, сосредоточения ее огня на главном направлении, позволяло осуществлять усиление стрелковых подразделений дивизионами артиллерии калибра 122 или 152 мм. Артиллерия танковой и моторизованной дивизий несколько уступала артиллерии аналогичных немецких соединений, но в целом также могла обеспечить достаточно мощную артиллерийскую поддержку. Однако потенциал, заложенный в организационно-штатной структуре советской войсковой артиллерии, зачастую не мог быть реализован, поскольку артиллерийские части еще находились в стадии формирования, а кроме того, имели значительный некомплект средств тяги.

Существенным недостатком было и то, что советские стрелковая, танковая и моторизованная дивизии уступали соединениям вермахта в количестве противотанковых средств. На уровне стрелкового (пехотного) полка у противоборствующих сторон было равенство в количестве противотанковых пушек (ПТП). Советский полк имел по 2 противотанковые пушки в каждом стрелковом батальоне и 6 орудий в противотанковой батарее, всего - 12 45-мм противотанковых пушек. Пехотный полк вермахта располагал противотанковой ротой, насчитывавшей 12 орудий. На уровне стрелковой (пехотной) дивизии более чем двукратное преимущество было у соединений вермахта: 36 противотанковых пушек в противотанковом дивизионе и 3 орудия в подразделениях боевого обеспечения. Советская дивизия имела в противотанковом дивизионе 18 45-мм противотанковых пушек. Соотношение противотанковых средств в танковой и моторизованной дивизиях было в пользу вермахта еще более впечатляющим, особенно если учесть, что каждой такой дивизии вермахта придавался моторизованный зенитный дивизион РГК в составе 8 88-мм зенитных пушек и 12 20-мм зенитных автоматов. Немецкие 88-мм пушки активно использовались как противотанковые средства еще в 1940 году против французских и английских танков. Однако в качественном плане советская противотанковая артиллерия превосходила противотанковую артиллерию вермахта, поскольку советские 45-мм ПТП поражали все типы танков, имевшихся в вермахте, а самые многочисленные немецкие 37-мм ПТП были абсолютно бессильны против советских Т-34 и КВ.

Если сравнивать возможности ПВО, то потенциально зенитная артиллерия любой советской дивизии должна была превосходить зенитную артиллерию дивизии вермахта, поскольку советская дивизия оснащалась по штату восемью зенитными орудиями калибра 37 мм и четырьмя 76,2-мм, намного более мощными, чем немецкие 20-мм автоматы. Однако практически полное отсутствие положенных зенитных орудий в советских войсках давало превосходство вермахту. Самым существенным недостатком советской войсковой артиллерии была низкая моторизация артиллерии. Во многих соединениях РККА даже 152-мм гаубицы буксировались конными упряжками. И когда началась война, низкая подвижность артиллерии зачастую не позволяла вовремя сосредоточить необходимое число артиллерийских орудий, чтобы нанести серьезное огневое поражение врагу и поддержать контрудары советских войск, а противотанковая артиллерия на конной тяге не успевала выдвинуться на перехват танковых клиньев вермахта.

Основные типы истребительной авиации СССР к 1941 г. быстро устаревали и требовали широкой модернизации. обновления самолётного парка более скоростными и мощными по вооружению самолётами. Трудности были и с бомбардировочной авиацией. Особенно тяжёлым оставалось положение с приборостроением: средствами радиосвязи и оптикой. Но и кроме того требовались в огромном количестве: грузовые машины, автомобили разведки, железнодорожные вагоны, средства форсирования рек. Проблема обеспечения войны полноценными средствами зависела от таких важнейших промышленных факторов как: способность широкого производства металлорежущих станков (огромный минус в СССР), кузнечнопрессового оборудования (также минус) и вообще различного промышленного оборудования. Иначе говоря, промышленное развитие СССР перед войной не было (и вряд ли могло бы успеть быть) достаточно полноценным и сбалансированным для такого огромного и тяжёлого столкновения, каким стала война с Германией. Превосходство Германии в ряде отраслей очевидно. Тем более с учётом захваченных Гитлером новых промышленных центров и сил Европы. И тем не менее, СССР сумел оказать сопротивление, не сравнимое с тем, какими возможностями располагала Россия царская в Первой мировой войне за двадцать четыре года до Второй мировой. Россия (СССР) за эти годы, уже советского строя очень выросла и уроки первой мировой войны извлекла НЕСОМНЕННО. Дефицит металлов и специальных металлосплавов, цветных металлов являлся также столь значительным, что мог быть покрыт только большими импортными поставками. Но в всё это, в свою очередь, требовало валюты. Которой у СССР было ничтожно мало для долговременной войны. А война с Германией едва ли могла быть короткой при тех реальных данных, которые выражали состояние военной выучки и оперативного искусства советской армии к 1941 году. Опыт войны с Финляндией зимой 1939 - 1940 гг. показал очень слабую подготовку военных кадров, неумения использовать командным составом тактических преимуществ вооружений советских войск, топорность лобовых атак и полную скованность командования в вопросах управления войсками для проведения наступательных операций. Этот опыт дал Сталину понимание, что в случае войны СССР с Германией опасность разгрома советской армии, слабость и неподготовленность этой армии для борьбы подобного масштаба и опыта, очень велики. Сталин несомненно боялся войны с Германией и более всего её нападения на СССР, считая что Советский Союз ещё далеко не готов к такой войне и такому нападению для его отражения. Успехи Германии показали советскому руководству, что иметь только хорошо технически оснащённые армию, авиацию и флот будет далеко недостаточно для такого понятия и определения как "готовность к войне", как способность вести войну и оборонительную и наступательную, равноценную противнику, каким была для СССР Германия. Естественно, что для советского руководства и армии война в 1941 году представлялась и невыгодной и политическом отношении крайне рискованной. По этой причине неготовность к войне "наверху" осознавалась достаточно полно. Всеми правдами и неправдами Сталин желал отодвинуть время начала такого столкновения. Видимо, именно этим объясняется и вообще очень странная диспозиция расположения советских авиационных частей в последние перед нападением Германии, отказ от любых мобилизационных (предмобилизационных) мероприятий в армии, на флоте и в авиации. Более же всего остался широко известен факт боязни Сталиным каких-либо действий со стороны советских вооружённых, которые могли бы быть расценены Гитлером как повод к началу войны против СССР, как предлог для быстрого и внезапного нападения.

Таким образом, с позиций сегодняшнего мы можем разно смотреть на вопрос о готовности СССР к войне с фашистской Германией. Однако, тогда в июне 1941 года советским руководством в лице Сталина совершенно очевидно признавалась неготовность страны и её вооружённых сил к войне с Германией в ближайшие месяцы и, возможно, годы. Для Сталина эта готовность к войне с Германией измерялась не столкновением с её полной и совершенной мощью, а с тем, чтобы начать войну с Германией ослабленной войной на Западе, с Англией и её союзниками, какими на тот момент могли быть только США. Конечно, очень большую роль сыграл кадровый вопрос, как и вопрос о малоинициативности новых командиров имели тяжёлые последствия и для начала войны и в дальнейшее время. Воспитать "новую" армию приходилось в условиях колоссальных потерь, ошибок и гибели тысяч и тысяч профессиональных военных. Политика в армии оставила чугунную печать на всём облике советского военного мастерства, по крайней мере тактического. Без учёта такого понятия как военная и политическая готовность к войне, путём простой оценки соотношения военно-технических сил Германии и СССР, трудно и несколько односторонне рассматривать саму проблему "готовности". Говоря же о "чисто" военно-промышленной стороне вопроса, можно констатировать, что СССР был готов к такому столкновению и готовился к нему заблаговременно.

В СССР войну ждали, к ней готовились. И для советского руководства она внезапной не была, неожиданным был характер нападения. Жуков пишет: «Внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не предполагался. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б. М. Шапошников, К. А. Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов» (Жуков Г.К. «Воспоминания и размышления», АПН, Москва, 1979, т1., стр. 255). Усугубили ситуацию многочисленные ошибки, допущенные военачальниками уже в ходе начавшейся войны: «сказывалось отсутствие у всех нас тогда достаточного опыта руководства войсками в сложной обстановке больших ожесточенных сражений, разыгравшихся на огромном пространстве», — признается Жуков (Жуков Г.К. указ. соч., стр. 255).

Не зря часть из таких умников расстреляли в 37 году. Они занимались политикой, всё не хватало власти комиссарам гражданской. Пословица говорит: Заставь дурака Богу молиться – лоб расшибёт. Вот и расшибли. Планировали десятки тысяч самолётов, но забыли, что без горючего и лётчиков они летать не будут. Создали пушки, поставили их на новые самолёты, но не снабдили снарядами. Генералы требовали новые самолёты, но забыли, что без бензина и экипажа они не летают. Это в шахматах две армии полностью укомплектованы, и каждая фигура на своём месте. В реальном бою каждый должен воевать там, где его застигнет война, не бежать, побросав пушки, танки и самолёты. Считайте это глупостью, но было и немало явных предателей. Представляете, какие деньги, ресурсы, усилия и труд были потрачены зря. Вместо улучшения благосостояние народа делалось оружие, которое планировалось оставить врагу. Финская война наших генералов ничему не научила. О том, что войны они не ждали, не готовились ложь, но нападать сами мы не собирались. Никто не говорит, что Америка начала третью мировую, на том основании что был план Трумэна. Да хотели бомбить СССР, но не разбомбили же! Хотеть и сделать, не одно и то же. Из воспоминаний Василевского узнаём, что к войне усиленно готовились:

« С середины мая 1941 года по директивам Генерального штаба началось выдвижение ряда армий – всего 28 дивизий из внутренних округов в приграничные, положив тем самым начало к выполнению плана сосредоточения и развёртывания советских войск на западных границах. В мае, начале июня 1941 года на учебные сборы было призвано из запасов около 800 тыс. человек, и все они были направлены на пополнение войск приграничных западных военных округов и их укреплённых районов. К середине 1941 года общая численность армии и флота достигла более 5 миллионов человек и была в 2.7 раза больше, чем в 1939 году.

В мае июне 1941 года по железной дороге на рубеж рек Западная Двина и Днепр были переброшены 19 я, 21 я, 22 я, армии из Северо – Кавказского, Приволжского и Уральского военных округов,25 й стрелковый корпус из Харьковского военного округа, а также 16 я армия из Забайкальского округа на Украину, в состав Киевского особого округа.

27 мая Генштаб дал западным приграничным округам указание о строительстве в срочном порядке полевых фронтовых командных пунктов, а 19 июня – вывести на них фронтовые управления Прибалтийского, западного и Киевского особых военных округов. Управление Одесского округа добилось такого разрешения ранее». (Значит, при желании такое разрешение можно было получить! Почему же не добивались другие? Не до этого было. Многие элементарную дисциплину не соблюдали, на директивы плевали, Жуков выполнение своих директив не контролировал).

«12 – 15 июня эти округа получили приказ маскировать аэродромы, воинские части, парки, склады и базы и рассредоточить самолёты на аэродромах. Однако полностью завершить мобилизационные и организационные мероприятия не удалось. Сказался просчёт в определении времени возможного нападения…» Ерунда! При саботаже, расхлябанности, неисполнительности и безалаберности и месяца, и двух не хватило бы.

«Всю первую половину 1941 года Генштаб работал с неослабевающим напряжением. Глубоко изучались как наступательные операции, так и вопросы стратегической обороны. В директивах наркома обороны руководящему составу Красной армии одновременно с задачами по отработке наступательных операций обязательно, причём конкретно и подробно, ставились задачи и по оборонительным операциям». Если всё это было, то, как могла произойти такая неразбериха? Склероз, потеря памяти у командиров и комиссаров, не знавших, что им делать. Никто не выполнил ничего из запланированного, отрепетированного на учениях. А может это, и было спланировано? Кем, когда? Почему не найдено виновных? Все валят вину на Сталина. Мемуаристам удобно было спихнуть всё на мёртвого.

О приказе » Не провоцировать» много говорят, но документально подтвердить не могут. Есть прямо противоположные: замаскировать аэродромы, рассредоточить матчасть, запретить увольнения, перейти на казарменное положение. Эти приказы не были выполнены, виновные за это почему то не были наказаны. У историков не хватило чувства ответственности для того, чтобы объяснить это. Как видим, Сталин не запрещал ни учений, ни выдвижений, ни развёртывания войск. Директива о приведении армии в боевую готовность ушла в 0.30. Для приведения флота в боевую готовность адмиралу Кузнецову хватило несколько минут. Дал указания по телефону. К утру флот был готов к войне и 22 июня не потерял ни одной боевой единицы. Почему же армия и авиация оказались не готовы? Что мешало Жукову позвонить или дать команду позвонить командующим фронтами как это сделал Кузнецов. Опять Сталин?

Почему это оказалось возможным? Согласно объяснению, данному Сталиным (которое много лет потом оставалось официальной версией), эти первоначальные неудачи были вызваны тем, что немцам в огромной степени помог элемент внезапности. Правда, впоследствии Сталин сам признал, что со стороны СССР были допущены «некоторые ошибки», но вначале об этих ошибках не упоминалось, и единственным объяснением, которое приводилось в июле, были «внезапность и вероломство» германского нападения.

Это объяснение не вполне удовлетворило советский народ в то время: многие годы ему столько говорили о колоссальной мощи Красной Армии, что безостановочное, неодолимое продвижение немцев, сумевших за первые три недели войны дойти до Смоленска, окрестностей Киева и подступов к Ленинграду, явилось для него страшным ударом. Многие задавались мучительным вопросом, как это могло случиться. Однако перед лицом страшной угрозы, нависшей над Советским Союзом, было не до анализа причин случившегося. Некоторые, правда, потихоньку ворчали, но как бы там плохо ни было и какие бы ошибки ни были совершены, единственное, что оставалось, - это сражаться с захватчиками. Очень скоро в сознание советских людей глубоко проникла идея Великой Отечественной войны, борьбы не на жизнь, а на смерть. Слова об «Отечественной войне», прозвучавшие в знаменитом выступлении Сталина по радио 3 июля, произвели на всех такое глубокое впечатление именно потому, что они отразили мысли, которые в тех трагических обстоятельствах народным массам хотелось услышать в четкой и ясной формулировке. Потрясенная и ошеломленная страна получила наконец конкретную программу действий.

Это не меняет того факта, что вначале СССР оказался совершенно не подготовленным к отражению германского нападения.

При жизни Сталина не делалось серьезных попыток вскрыть и проанализировать многочисленные коренные и ближайшие причины военных неудач 1941 г., и фактически только после XX съезда КПСС в 1956 г. советские военные историки принялись объяснять, что же произошло в действительности.

Объяснения поражений 1941 г. многочисленны и затрагивают очень широкий круг вопросов. Из главных коренных причин одни являются историческими (например, чистки 1937 г. в Красной Армии), другие - психологическими (постоянная пропаганда тезиса о непобедимости Красной Армии), третьи - профессиональными (отсутствие у Красной Армии настоящего опыта ведения войны по сравнению с немцами и во многих случаях низкий уровень боевой подготовки) и, наконец, четвертые - экономическими (несмотря на передышку, предоставленную советско-германским пактом, советская военная промышленность не сумела превратить Красную Армию в хорошо оснащенную современную армию).

Одним из важнейших русских изданий последнего времени является труд «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945», первый том которого вышел из печати в 1960 г. Этот труд с подкупающей откровенностью объясняет многие печальные события 1941 г. В частности, в нем довольно подробно анализируется плохая психологическая подготовка к будущей войне и Красной Армии, и советского народа в целом.

Так, 1-й том обращает особое внимание на тенденцию принимать желаемое за действительное, пронизывавшую пресловутый проект Полевого устава 1939 г.

Советская «История войны» резко критикует этот документ, как и другие военно-теоретические пособия, ходившие в Красной Армии до 1941 г.

«В принципе, - говорится там, - эти положения были правильными… Однако… указания проекта Полевого устава воспринимались слишком прямолинейно, догматически… Недооценивалась возможность вторжения вражеских войск на… советскую землю», Советская теория стратегии отрицала эффективность «молниеносной войны», отвергая ее как однобокую буржуазную теорию. Советская военная теория базировалась в большой степени на принципе, что всякое нападение на Советский Союз завершится полным разгромом врага на его собственной территории.

Таким образом, советская военная теория делала весь упор на наступление, а неспособность Польши и Франции отразить нападение немцев слишком легко объяснялась: а) отсутствием организованного сопротивления и б) подрывной деятельностью «пятой колонны» во Франции и неоднородным национальным составом армии в Польше.

«Советская стратегия признавала оборону необходимым видом вооруженной борьбы, но подчеркивала ее подчиненную роль по отношению к наступлению. При этом вопросы обороны наша теория разрабатывала неполно. Она считала оборону возможной и необходимой на отдельных направлениях, но не на всем стратегическом фронте. В принципе стратегия считала возможным вынужденный отход, но только на отдельных участках фронта и как временное явление, связанное с подготовкой наступления. Не разрабатывался вопрос о выводе крупных сил из-под угрозы окружения…»

В «Истории войны» содержится ссылка на еще один важный момент, а именно «отрицательное влияние», которое оказывал на развитие советской военной науки культ личности Сталина.

«Культ личности вел к догматизму и начетничеству, сковывавшим инициативу военных исследователей. Он вынуждал ждать указаний одного человека, искать подтверждения теоретических положений не в самой жизни и практике, а в готовых формулах и цитатах… Отсутствовало такое решающее условие успеха научного творчества, каким является широкое обсуждение вопросов военной теории».

Имелись и другие недостатки. Красная Армия обладала очень небольшим опытом ведения современной войны. Ее единственным большим опытом была гражданская война 1918-1920 гг., но она была очень мало похожа на современную войну. Правда, после этого была война в Испании, в которой русские принимали некоторое участие, но, как говорится в «Истории войны»:

«Своеобразный и ограниченный характер боевых действий в Испании был истолкован однобоко. Например, из опыта этой войны пришли к выводу о нецелесообразности существования крупных бронетанковых соединений, родиной которых являлась наша страна. На основе этого ошибочного вывода в 1939 г. были расформированы механизированные корпуса, которые в дальнейшем пришлось воссоздать уже непосредственно накануне Отечественной войны».

В 1938-1939 гг. велись также успешные бои против японцев у озера Хасан и на реке Халхин-Гол, но они тоже не были похожи на большую войну, начавшуюся в 1941 г. Кое-какие горькие уроки были, правда, извлечены из зимней войны в Финляндии, но их не успели достаточно широко претворить в практику. Что же касается вторжения немцев в Польшу и во Францию, то в Красной Армии существовала безответственная тенденция воображать, будто «у нас этого не может произойти» - по крайней мере на широком фронте.

Этот безответственный оптимизм и тенденция принимать желаемое за действительное нашли свое полное отражение в политико-воспитательной работе в Красной Армии в 1940 - 1941 гг. «История войны» сейчас признает, что в этой области был допущен ряд ошибок, особенно в вопросах, касающихся Германии. Под влиянием советско-германского пакта антинацистская пропаганда была почти сведена на нет. Не делалось ровно ничего, чтобы дать понять, что наиболее вероятным противником России в будущей войне является Германия. Значительная часть пропаганды как в армии, так и среди советского народа в целом была в 1940 г. и даже в 1941 г. проникнута в высшей степени инфантильным стремлением принимать желаемое за действительное.

«Большой вред воспитанию советского народа в духе преодоления трудностей возможной войны, - говорится в «Истории войны», - нанесли настроения легкой победы над врагом, распространявшиеся накануне войны… Такие настроения… культивировали, например… фильмы «Если завтра война» и др. Некоторые газеты, в том числе и армейские, давали этим неполноценным и легковесным произведениям положительную оценку, усугубляя наносимый ими вред.

Некоторые… авторы… считали, что при первых выстрелах войны любое империалистическое государство немедленно развалится. Они не придавали значения тем большим усилиям, которые предпринимались в фашистских странах для одурманивания народных масс, террористической расправы с непокорными, для создания личной материальной заинтересованности солдат и офицеров, а также их семей в военном грабеже».

Таковы, согласно советской «Истории войны», главные причины психологической неподготовленности советского народа и Красной Армии к германскому вторжению в 1941 г.

Не менее серьезной, чем эта психологическая неподготовленность к войне против нацистской Германии, была военная неподготовленность Красной Армии как в смысле отвечавшего современным требованиям обучения ее личного состава, так и с точки зрения количества, а особенно качества ее снаряжения.

В этой связи встает важный вопрос: действительно ли Советское правительство полностью использовало 22-месячную передышку, предоставленную ему советско-германским пактом?

В настоящее время советские историки доказывают, что в 1940-1941 гг. Советский Союз имел очень прочную промышленно-экономическую базу, заявляют, что «трудно переоценить значение тех оборонных мероприятий, которые были проведены в СССР за неполных 22 месяца…», но признают, что это не дало тех конечных результатов, на какие можно было рассчитывать. С одной стороны, верно, что, как говорится в «Истории войны»:

«Советская экономика располагала материально-технической базой, позволявшей… развернуть массовое производство всех видов современного вооружения и боевой техники и одновременно обеспечить… потребности Советских Вооруженных Сил и населения в условиях войны».

Советский Союз имел крупнейшую в Европе машиностроительную промышленность; за три пятилетки в нем было построено около 9 тыс., новых крупных промышленных предприятий: 1500 за первую пятилетку, 4500 - за вторую и 3000 - за первые три года третьей пятилетки (то есть до 1941 г.). В 1940 г. в СССР было выплавлено 18,3 млн. т стали, добыто 31 млн. т нефти и 166 млн. т угля; в 1941 г. эти показатели предполагалось значительно увеличить. Военные расходы составляли в годы второй пятилетки только 12,7% бюджета, но с начала мировой войны они выросли до 26,4%. Начиная с сентября 1939 г. партией и правительством были приняты меры для расширения производственной мощности некоторых отраслей военной промышленности, в частности авиационной, по меньшей мере на 100% в ближайшие полтора-два года. Но одно дело - все эти планы, и совсем другое - достигнутые результаты. По признанию «Истории войны», к концу 1940 г. они все еще были крайне неутешительными; не стали они особенно значительными и к середине 1941 г. - моменту германского вторжения.

«Новые советские самолеты - истребители Як-1, МиГ-3 и бомбардировщик Пе-2 - стали выпускаться лишь в 1940 г. и в очень малом количестве. Так, например, самолетов МиГ-3 было произведено в 1940 г. 20, Як-1 - 64, а Пе-2 насчитывалось всего 1-2 машины. В первой половине 1941 г. положение улучшилось. Истребителей новых типов - МиГ-3, ЛаГГ-3, Як-1 - промышленность дала 1946, бомбардировщиков Пе-2 - 458 и штурмовиков Ил-2 - 249.

Однако это количество машин не могло изменить общего соотношения старых и новых самолетов в войсках…»

Не лучших показателей добилась и танковая промышленность. В июне 1941 г. Красная Армия имела очень большое количество танков, но почти все они были устаревших типов.

Новые танки KB и Т-34, доказавшие впоследствии свое превосходство над германскими танками, в 1939 г. еще не были пущены в производство. В 1940 г. было произведено всего 243 танка KB и 115 танков Т-34; внушительное увеличение было достигнуто только в первой половине 1941 г., когда с конвейеров сошло 393 танка KB и 1100 танков Т-34.

«Недопустимо медленно» расширялось также производство пушек, минометов и автоматического оружия. Вину за это «История войны» возлагает на заместителей наркома обороны Г.И. Кулика, Л. 3. Мехлиса и Е.А. Щаденко; Кулика, в частности, критикуют за то, что он пренебрегал производством автоматов, важность которых он упорно отрицал и отсутствие которых поставило советскую пехоту в крайне невыгодное положение. Выпуск боеприпасов отставал в 1941 г. даже от производства пушек. Хотя первые специальные противотанковые ружья были изготовлены в России в 1940-1941 гг., к началу войны армия их еще не получила.

В очень слабое положение ставило Красную Армию также отсутствие в Советском Союзе развитой автомобильной промышленности; в июне 1941 г. в СССР имелось всего 800 тыс. автомашин, и значительную часть орудий приходилось передвигать на лошадях или совершенно не приспособленными для этого сельскохозяйственными тракторами.

С другой стороны, по мнению многих экспертов, советская артиллерия была лучше немецкой: в 1940-1941 гг. началось массовое производство реактивных снарядов, впервые примененных в финскую войну, а знаменитые «катюши» почти с самого начала приобрели исключительную популярность в Красной Армии. Впервые они были введены в действие под Смоленском примерно в середине июля.

Радар был в Красной Армии в зачаточном состоянии, и даже обычная радиосвязь между армейскими частями не являлась общим правилом. «Многие командиры не умели пользоваться радиосвязью… предпочитали ей проводные средства». В условиях высокомобильной войны такая связь зачастую оказывалась совершенно бесполезной.

Это только один из многих примеров, показывающих, что в 1941 г. бойцы и командиры Красной Армии нередко уступали своим немецким противникам в профессиональном отношении; по оценке самих советских военных руководителей, их личный состав в сущности только в 1943 г. сравнялись в профессиональном отношении с солдатами и офицерами германской армии и даже превзошли их.

В 1941 г. лишь у очень немногих командиров и красноармейцев был непосредственный опыт участия в боевых действиях. Хотя в августе 1940 г. был вновь введен принцип единоначалия путем упразднения военных комиссаров, отношения между многими командирами и политработниками оставались не очень хорошими, хотя (в июле 1940 г.) 54% коми нач. состава были членами или кандидатами партии, а 22% - комсомольцами.

Серьезные упущения имелись и в подготовке специализированных войск, в частности танковых экипажей и летного состава. В «Истории войны» содержатся поразительные признания на этот счет. В день нападения немцев в приграничных районах не только не хватало современных танков и самолетов, но ощущался и серьезный недостаток хорошо подготовленных летчиков и танкистов.

«Танки Т-34 и KB начали поступать в приграничные округа лишь в апреле - мае 1941 г., и к началу войны во всех пяти военных приграничных округах их насчитывалось всего 1475, в том числе KB - 508, Т-34 - 967. Правда, в войсках имелось значительное количество танков старых типов (БТ-5, БТ-7, Т-26 и др.)…

Генеральный штаб СССР исходил из предположения, что эти войска будут полностью укомплектованы за те несколько дней, которые пройдут между мобилизацией и фактическим началом военных действий.

«Вся организация обороны государственной границы исходила из предположения, что внезапное нападение противника исключено, что решительному наступлению с его стороны будет предшествовать либо объявление войны, либо фактическое начало военных действий ограниченными силами, после чего советские войска смогут выдвинуться к своим оборонительным позициям и занять их… Не была создана оперативная и тактическая группировка сил для отражения вражеского удара».

Далее в «Истории войны» приводится таблица, показывающая, что в главных районах вторжения немцы обладали несомненным численным превосходством над советскими войсками, но к этому превосходству добавлялось также большое качественное превосходство, так как среди советских солдат в приграничных районах имелось много новобранцев, не обладавших ни знаниями, ни опытом.

Трагична история о том, как были уничтожены, по большей части в первый же день вторжения, современные самолеты русских, сосредоточенные в западных районах.

Для новых скоростных самолетов требовалось удлинить взлетные полосы, поэтому летом 1941 г. в приграничных округах сооружалась новая аэродромная сеть. Строительство новых аэродромов и переоборудование старых находились в руках НКВД. Здесь в «Истории войны» имеется намек на безответственность и ошибки бериевской организации. Не считаясь с предостережениями военных, Берия принялся одновременно строить и переоборудовать большое количество аэродромов в приграничных округах.

«В результате… истребительная авиация скопилась на ограниченном количестве аэродромов, что лишило ее маневра, затруднило маскировку и рассредоточение. Кроме того, некоторые аэродромы… были придвинуты чрезмерно близко к границе, что делало их крайне уязвимыми в случае внезапного нападения авиации противника. Отсутствие готовой аэродромной сети к 22 июня 1941 г., скученное расположение авиационных частей на немногочисленных аэродромах мирного времени, многие из которых были хорошо известны противнику, явились одной из причин тяжелых потерь, понесенных нашей авиацией в первые дни войны».

Тяжелым было положение в приграничных военных округах в тот день, 22 июня. Пропускная способность железных дорог в новых приграничных районах, вошедших в состав СССР начиная с 1939 г., была в три-четыре раза ниже, чем на германской стороне. Строительство укреплений вдоль новых границ также находилось в июне 1941 г. лишь в начальной стадии. Летом 1940 г. был разработан план укрепления западной границы, но он был рассчитан на несколько лет. Укрепления на старой границе (1938) были демонтированы, на новой же к началу войны было построено только несколько сот долговременных огневых точек и орудийных позиций. План строительства противотанковых рвов и других противотанковых и противопехотных препятствий был выполнен лишь на 25%. Немцы, конечно, прекрасно знали об этих укреплениях, аэродромах и т.п. «История войны» упоминает не только о засылке немцами начиная с 1939 г. многочисленных разведывательных групп на территорию СССР, но и о более чем 500 нарушениях советского воздушного пространства германской авиацией, из которых 152 имели место в первую половину 1941 г. Во избежание осложнений с Гитлером пограничные войска, согласно «Истории войны», получили строгий приказ не сбивать германские разведывательные самолеты над советской территорией.

В советской «Истории войны» делается многозначительный вывод, что у советского Генерального штаба имелись совершенно разумные планы, согласно которым граница должна была стать гораздо менее уязвимой к концу 1941 - началу 1942 г., но что в условиях угрозы со стороны Германии в 1941 г. все делалось слишком медленно и слишком поздно. Далее следует утверждение, что ни Генеральный штаб, ни Наркомат обороны не проявили бы такой некомпетентности, если бы не совершенно необоснованные репрессии «в отношении руководящих командных и политических кадров в 1937-1938 гг.».

Упоминание о Тухачевском и других жертвах чистки, разумеется, дает крайне неполное представление о действительном положении: следует учесть, что временно или окончательно было устранено не менее 15 тыс. командиров, то есть около 10-15%, но среди старшего и высшего командного состава этот процент был еще более высоким.

Положение по советскую сторону границы составляло, конечно, разительный контраст с тем, что происходило на германской стороне. Здесь с середины 1940 г., то есть еще до того даже, как «план Барбаросса» был окончательно принят (он был принят 18 декабря 1940 г.), немцы тщательно готовили почву для возможного нападения на Советский Союз. В течение года, предшествовавшего вторжению, были построены шоссейные дороги, в том числе автострады, железные дороги и широкая сеть аэродромов; в течение этого же периода немцы построили или усовершенствовали в Польше не менее 250 аэродромов и 50 взлетно-посадочных полос для своих смертоносных «хейнкелей», «дорнье» и «мессершмиттов».

По словам немецкого хроникера, «в июне 1941 г. миллионы немецких солдат ворвались в Россию без энтузиазма, но со спокойной уверенностью в победе»

Если проанализировать версии всех авторов и сделать вывод, то он будет таков: СССР к предстоящей войне готовился, но СССР к наступившей войне был НЕ ГОТОВ!

Глава 11

Список литературы:

Народное хозяйство СССР за 70 лет. Юбилейный статистический ежегодник. Госкомстат СССР. – М.: Финансы и статистика, 1987. – 766 с.Россия 1913 год. Статистико-документальный справочник. Институт Российской истории, РАН. – СПб.: Издательство «Русско-Балтийский информационный центр «БЛИЦ», 1995. Материалы сайта istmat.info со ссылкой на РГАЭ, ф. 1562, оп. 33, д. 142Сведения о наличии автомобилей, тракторов, прицепов и мотоциклов в Красной Армии на 1.01.42 г. (взято с сайта www.rkka.mechcors.ru со ссылкой на издание «Главное автобронетанковое управление. Люди, события, факты в документах 1940 – 1942 гг.»)Записка НКО СССР и Генштаба Красной Армии в Политбюро ЦК ВКП(б) – И.В. Сталину и СНК СССР – В.М. Молотову с изложением схемы мобилизационного развертывания Красной Армии (не позже 12 февраля 1941 года). Сборник документов «1941 год». Книга 1. – М.: Междунар. фонд «Демократия», 1998. – 832 с.Доклад начальника ГАБТУ Главному военному совету КА о состоянии обеспечения автобронетанковой техникой и имуществом Красной Армии (сайт http://mechcorps.rkka.ru со ссылкой на ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 11373, д. 67)М.В. Захаров. Генеральный штаб в предвоенные годы. – М.: АСТ: ЛЮКС, 2005. – 766 с.http://www.rkka.ru/ihandbook.htmCтатистический сборник «Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.». Госкомстат СССР. – М.: Информационно-издательский центр, 1990.Документы советской эпохи. Постановления Государственного Комитета Обороны. http://sovdoc.rusarchives.ruНародное хозяйство СССР в 1960 году. Статистический ежегодник. – М.: Госстатиздат ЦСУ СССР.Штат № 06/516 конноартиллерийского полка кавалерийской дивизии. http://voenspez.ru/index.php?PHPSESSID=8cf519ff0c3c72a0a89cbb670e7112c6&topic=49504.0Продукция промышленности в натуральном выражении за 1940, 1945 – 1952 гг. (по составу предприятий министерств и ведомств на 15 апреля 1953 г.) Центральное статистическое управление при Совете Министров СССР. РГАЭ, фонд 1562, опись 33, дело 542.М.Князев. Автомобили Красной Армии 1941 – 1945 гг. Бронеколлекция. 2006, № 2 (10).Е.Прочко. Артиллерийские тягачи Красной Армии. Бронеколлекция. 2002, № 3 (42).Справка-доклад «О численности и организационной структуре кавалерии за период Отечественной войны» http://donru/svedeniya-iz-arkhiva-oborony/item/spravka-doklad-o-chislennosti-i-organizatsionnoj-strukture-kavalerii-za-period-otechestvennoj-vojny-i-tablitsa-k-nemu (со ссылкой на ЦА МО РФ, ф. 43, оп. 11547, д. 9)http://www.rkka.ru/ihandbook.htmwww.soldat.ru со ссылкой на «Артиллерийское снабжение в Великой Отечественной войне 1941-45 гг.», Москва-Тула, издательство ГАУ, 1977 г.Основные тактико-технические данные стрелково-артиллерийского вооружения. – Воениздат, 1943.https://kameraden.ru/club/index.php?page=group_forum&group_id=261Военно-ветеринарная служба. Учебное пособие. Аличкин С.Л., Градюшко Г.М., Кузнецов А.А., Медведев И.Д., Петуховский А.А. и др.– М.: Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, 1956. Советская предвоенная артиллерия. Мифы и цифры. Часть 1. Её величество тяга Артиллерийский вектор поражения РККА в 1941 г. Широкорад Александр БорисовичПричины неудач Красной Армии в начале Великой Отечественной войны. А. Поляков. Вся правда о войне. Причины. Итоги. А.П. Русаков. Был ли СССР готов к войне 1941 года. Алексей Орлов Спб.Порядок в танковых войсках? У.Уланов. Д.Шеин.ГОТОВНОСТЬ КРАСНОЙ АРМИИ К ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ 1941-1945 гг.А.М. Фоминых, А. В. ОбласовО. Сувениров «Трагедия РККА 1937-1938гг.» М. ТЕРРА 1998 «Россия и СССР в войнах ХХ века. Потери вооруженных сил» под редакцией Г. Ф. Кривошеева М. ОЛМА-.ПРЕСС 2001 г«Военный совет при народном комиссаре обороны СССР, ноябрь 1937 года. Документы и материалы». М. РОССПЭН 2006гН. Черушев «Невиновных не бывает…» М. Вече 2004г. К. Калашников, В. Феськов, А. Чмыхало, В. Голиков. «Красная Армия в июне 1941 года (статистический сборник)». Новосибирск, Сибирский хронограф 2003 г Н. Д. РостовКОМАНДНЫЕ КАДРЫ КРАСНОЙ АРМИИ НАКАНУНЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ Гребенюк А.В. РККА НАКАНУНЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫКомандные кадры Красной Армии накануне Великой Отечественной войны: 1939-июнь 1941 Лошков. Д. Б. Подготовка командного состава сухопутных войск РККА (1937 - июнь 1941 гг.): Достижения и просчеты1 Львов. А. А. Деятельность советских государственных и военных органов по развитию автомобильных формирований РККА: 1921-июнь 1941 г.2010 год, Туловский. В. В. Разведка и контрразведка о подготовке герм. Агрессии против СССР, март-июнь 1941 г.: Документы из Центрального архива ФСБ России. Сост. Виноградов В.К. и др. М., 1995. Корсун Н. Некоторые выводы из последних войн // ВИЖ. 1939 40.Шрёдер Г.-Х. Дискуссия по поводу пересмотра в Советском Союзе традиционных представлений о великой Отечественной войне // Вторая мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований. М., 1997. Другая война: 1939-1945 / Под общ. ред. Ю.Н. Афанасьева. М., 1996 Невежин В.А. Советская пропаганда и идеологическая подготовка к войне, вторая половина 30-х - начало 40-х гг. М., 1999. Комал Ф.Б. Военные кадры накануне войны // ВИЖ. 1990. № 2. С. 21-28; Данилов B.Д. Советское Главное Командование в преддверии Великой Отечественной войны // Новая и новейшая история. 1988. № 6. С. 4-8; Филиппов А. О готовности Красной Армии к войне в июне 1941 года // Военный вестник. Дружба О.В. Великая Отечественная война в историческом сознании советского и постсоветского общества. Ростов-на-Дону, 2000. Осьмачко С.Г. Красная Армия в локальных войнах и конфликтах, 1929 г. - июнь 1941 г.Ярославль, 1999.Нармин О.Н. Репрессии против командного, политического и начальствующего состава Красной Армии в 1937-1941 гг.: (Причины, масштаб и последствия). Дис. . канд. ист. наук. М., 1993.Львов А.А. Подготовка командного состава сухопутных войск РККА (1937-июнь 1941 гг.): Достижения и просчёты. Дис. . канд. ист. наук. М., 1998.Мишанов С.А. Строительство Красной Армии и Флота. 1921 - июнь 1941 гг.: (Анализ западной историографии). Дис. . докт. ист. наук. М., 1993; Половецкий С.Д. Армия и советское общество в 1918-1991 гг.: Историографическое исследование. Дис. . докт. ист. наук. М., 1996; Мельтюхов М.И. Современная отечественная историография предыстории Великой Отечественной войны, 1985-1995 гг. Дис. . канд. ист. наук. M., 1995. Высший командный состав РККА накануне и в годы Второй мировой войны. Печенкин. А.А2003Найденко Б.Н. Советско-финляндская война (1939-1940гг.): историко-политический анализ: Дис...канд. ист. наук. М.,1993. С.82-83.