Ольга Белоконь (Азрафэль)

Эпические сказания Индии

Введение. Три великих сказания Индии.

Пожалуй, самые известные за пределами Индии произведения – это поэтические эпосы «Махабхарата» (сокращённо - Мхбх) и «Рамаяна». «Бхагавата-пурана», которую известные переводчики с санскрита причисляют, наравне с Мхбх и «Рамаяной», к трём великим сказаниям Индии, в наших краях известна, благодаря деятельности международных организаций, прежде всего, как религиозная книга (в отличие от вышеупомянутых эпосов). Однако я напишу, в своё время, и о «Бхагавата-пуране» именно как о литературном произведении.

Открытые для Европы в XVIII веке, с тех пор переведённые на множество языков, воплощённые в современных сериалах, эти эпосы – не только древние литературные произведения. «Махабхарата» - единственный эпос, который сам утверждает, что обладает полнотой знания, что в нём «есть всё». В общем эти слова справедливы. По охвату тем «Махабхарате» нет равных в мировой истории. Да, большинство народов слагало героические эпосы, и в них затрагиваются очень важные темы, но только «Махабхарата» сделала это так подробно, к тому же поставила весьма непростые философские вопросы. Если четыре Веды – это корни современного индуизма, зарытые глубоко и простым глазом не видные, то «Махабхарата» и «Рамаяна» - его ствол, очень хорошо заметный. Есть причины, почему именно эпос и пураны, а не гимны Вед стали основными текстами религиозной традиции индуизма, и об этом мы поговорим несколько позже.

«Махабхарата» и «Рамаяна» были записаны где-то в первых веках нашей эры, возможно, в правление династии Гуптов. Записи эти были сделаны на самом популярном материале в Индии – пальмовых листах. Но в индийском климате такие записи не хранятся долго, и то, что не было переписано, безвозвратно погибло. До нашего времени дошли рукописи лишь XIX, XVIII и в лучшем случае XVI или XV веков. Таких рукописей для каждой поэмы не менее трехсот, и большинство их рознится между собой чтением отдельных слов, стихов, фраз, количеством и последовательностью глав, содержанием и объемом многих эпизодов. Таким образом, у эпосов нет единого текста, позднейшие печатные издания представляют собой компиляцию сохранившегося наследия.

Но в устной форме эпосы существовали намного раньше. То, что эпосы прежде всего – произведения устного творчества, а не письменного, свидетельствуют построение повествования и речевые обороты. Например, обилие вводных слов «так говорят», и постоянные эпитеты вроде «бык среди людей», а также целые пространные описания битв, очень похожих одна на другую – всё это служило приёмами запоминания столь длинного и сложного текста. Об устном своем происхождении оба эпоса свидетельствуют сами. «Рамаяна» сообщает, что ее сказания передавались из уст в уста, пелись в сопровождении лютни и что первыми ее исполнителями были сыновья Рамы - Куша и Лава. «Махабхарата», в свою очередь, упоминает имена нескольких своих рассказчиков, причем один из них, Уграшравас, говорит, что искусство сказа он перенял, как это и принято в эпической традиции разных народов, у своего отца Ломахаршаны.

По косвенным признакам учёные считают, что эпосы начали складываться на рубеже II-I тыс. до н. э., во времена прихода ариев на земли Индостана. Учитывая, что записаны они были тысячелетием позже, получается, что около 1000 лет они передавались изустно. В отличие от гимнов Вед, эпосы не считались «шрути», то есть «услышанным» (свыше), они считались «итихасой» (буквально: «так было на самом деле») и «пураной» («повесть о древности»). То есть и сказители, и слушатели эпосов относили их к повествованиям о днях былых, а не божественным откровением. Потому считали вправе добавлять от себя, изукрашивать повествование, подгонять его под современные реалии. И так постепенно эпосы изменялись, вбирая в себя самые разные исторические контексты.

Само собой, что за тысячелетие жизнь ариев весьма изменилась. Племенные группы кочевых скотоводов, с изумлением смотревшие на стены городов Харрапской цивилизации (и нередко бравшие их штурмом), сами не только обосновались в покинутых поселениях, но и стали строить свои города. Замечу кратко, что арийский город сильно отличается от харрапского всей планировкой и назначением зданий. На первый план выходят дворцы правителей и храмы, чего не было в Харрапе. Арии верили в племенных богов вроде Индры и Сурьи, каждое мало-мальски значимое событие должно было сопровождаться ритуалом, который становился всё сложнее с течением веков. Арийским богам приносили кровавые жертвы, точно – животных, но, возможно, иногда и человеческие. Всю литературу, искусство, философию и религию заключали в себе лишь вдохновенные гимны богам, объединенные между 1200 и 800 годами до н. э. в священные сборники — Веды. Но, когда эпосы были записаны, Индия была уже страной высокоразвитой цивилизации и её достижения в области культуры, науки, социальных и политических установлений были не хуже достижений греков и римлян, как свидетельствуют сами же греки и римляне. Большие города, украшенные величественными дворцами и храмами, вызывали восхищение путешественников и паломников, прибывавших из самых отдаленных стран. По всей Европе и Азии славились изделия индийских ремесленников и художников. В борьбе с иноземными завоевателями сложились могучие государства, такие, как империя Маурьев в Магадхе (322—184 гг. до н. э.), претендовавшая на власть надо всей Индией. Оформилось строгое разделение общества на четыре варны – брахманов-священнослужителей, кшатриев – воинов и царей, вайшьев – земледельцев, торговцев, ремесленников, и шудр – слуг. Вне этих варн существовали тысячи людей, считавшимися «неприкасаемыми».

Произошли изменения и в духовной сфере. Древняя религия ариев вступила в соперничество с буддизмом и джайнизмом, и изменилась сама. Акценты сместились с внешней обрядности на внутренние, духовные стимулы. Из «ведизма» возник индуизм – религиозная система, господствующая в Индии и по сию пору. Главную роль в индуизме играли уже не старые арийские, а относительно новые боги, и среди них прежде всего верховная священная триада: Брахма — бог-творец, Шива — бог-разрушитель, и Вишну — бог-хранитель. Наибольшей популярностью пользовался Вишну, и, согласно убеждению индусов, он в том или ином облике появлялся на земле всякий раз, как человечеству грозила опасность и справедливость нуждалась в защите. Эта концепция называется концепцией аватар – зримых воплощений божества на земле. Как и буддизм, индуизм обогатился весьма сложной и богатой философией, в которой политеизм причудливо сочетался с монотеистическими воззрениями, а учения о бытии и мироздании были пронизаны этическими принципами. Философия индуизма породила обширную специальную литературу упанишад и сутр. Подробнее о философско-моральных основаниях и этике эпосов расскажу позже, в других статьях. Но, стоит заметить, наряду с духовной литературой к концу I тысячелетия н. э. появляются также светские жанры: научные (трактаты по грамматике, астрономии, медицине и т. д.) и художественные. Хотя произведения лирики, драмы и повествовательной прозы этого периода дошли до наших дней в незначительном количестве, достоверно известно об их успешном развитии по позднейшим упоминаниям, ссылкам, цитатам и даже теоретико-литературным разборам.

Воспроизводят ли эпосы какие-либо реальные события? Считается, что реальные события повлияли на ядро эпоса – героическую историю, но считать эпос достоверным описанием событий (с научной точки зрения) нельзя. Дело не в фантастических элементах, не в том, что в битве на поле Куру никак не могло погибнуть два миллиарда человек (столько народу если бы и жило в те времена, на поле бы не поместилось), и не в том, что Раме помогли обезьяны и медведи. А в том, что, как было показано выше, в поэмах оказалась смешанной и сплавленной действительность не менее чем десяти столетий.

Каждый из исполнителей эпоса выступал и как наследник сложившейся традиции, и как творец-импровизатор. Певец никогда не следовал за своими предшественниками дословно, он сочетал и дополнял традиционные элементы способами, подсказанными ему собственными возможностями и конкретной ситуацией исполнения. Но в целом он должен был быть верным традиции, а его рассказ оставаться для слушателей все тем же знакомым им рассказом. Поэтому, хотя в Индии, как и в любой другой стране, создателями эпической поэзии было множество различных сказителей, живших в разных местах и в разное время, она может казаться творением одного поэта. И не случайно, что, когда в Индии возобладали новые представления о литературном творчестве, «Махабхарата» и «Рамаяна» были приписаны двум определенным авторам - соответственно Вьясе и Вальмики. Вполне возможно, что тот и другой не были мифическими личностями, но не были они и авторами в современном смысле этого слова, а лишь наиболее выдающимися и потому наиболее запомнившимися фигурами в длинной чреде сказителей, передававших поэмы из уст в уста, из поколения в поколение.

Несколько слов скажу о языке эпических поэм. Они созданы на эпическом санскрите – этот язык отличается и от языка Вед, и от того санскрита, на котором были написаны сочинения эпохи Гуптов. Как и всякий литературный язык, эпический санскрит отличается от разговорных диалектов. Но санскрит «Махабхараты» и «Рамаяны» — это не обычный литературный язык, а вообще язык искусственный, в живом общении никогда не употреблявшийся. Индийский эпос, как было сказано, до того, как он был письменно зафиксирован, многие века передавался певцами по памяти, пусть не слово в слово, пусть с вариациями и новшествами, но в основном по памяти. Разговорный язык индийского общества за это время существенно изменился, язык эпоса тоже менялся, но далеко не так быстро и так кардинально. Плюс к тому же эпические певцы странствовали из местности в местность, и вводили в эпос разнообразные диалектизмы и заимствования, которые, в свою очередь, становились традицией, освящённой временем. Поэмы, несмотря на это, оставались в целом понятными слушателям (ведь язык их все-таки был индийским), а то, что было непонятным, дополнялось догадкой, поскольку содержание их с детства было знакомо каждому. И в то же время необычность речи придавала героям и событиям «Махабхараты» и «Рамаяны» некую отстранённость и величие, подобающие торжественному повествованию о славных подвигах предков, о героических временах далёкого прошлого.

Поэтические эпосы известны многим народам, и общие черты и законы их сложения хорошо известны. Но, кроме общих схем, в каждом эпосе, и особенно – в индийском, ярко проступают особенности, свойственные именно этой конкретной эпической традиции. Разберём подробнее два эпоса, коснёмся «Бхагавата-пураны», и начнём с «Махабхараты», которую называют «пятой ведой».

О Мхбх так выразился известный индийский учёный Рамачандра Нараян Дандекар: «Если среди народных эпических творений можно выделить одно, традиции которого продолжают не только жить до сегодняшнего дня, но так или иначе оказывают влияние на различные стороны индийской жизни, то это, конечно, «Махабхарата», великий народный эпос Индии. Можно сказать, что для всех жителей Индии — мужчин и женщин, богатых и бедных, из высших и низших слоёв, образованных и неграмотных — «Махабхарата» остаётся источником мудрости, эстетического наслаждения, вдохновения и нравственного руководства. В годину испытаний и лишений «Махабхарата» была утешением и светочем надежды и для неграмотного деревенского жителя, и для умудрённого опытом государственного мужа. Индийские писатели, и древние, и современные, находили в сюжетах великого эпоса прекрасные средства для выражения собственного творческого гения. Возьмём ли мы народные песни, баллады странствующих певцов, знаменитые произведения известных литераторов на разных языках Индии — мы увидим, что источником идей и сюжетов многих из них была «Махабхарата». Поистине, нет такой области общественной и частной жизни индийца, где не ощущалось бы животворное влияние великого эпоса. Не будет преувеличением сказать, что индийский народ привык мыслить и действовать в духе «Махабхараты»». (Дандекар, «От Вед к индуизму»).

Первое, чем впечатляет Мхбх – объём. В нынешнем виде состоит из примерно 100 000 двустиший (шлок), что в несколько раз длиннее Илиады и Одиссеи вместе взятых. Разделена на 18 книг, по содержанию схожа с энциклопедией: здесь есть и героический эпос, и новеллы, басни, притчи, легенды, мифы, тексты богословского, политического, правового характера, гимны, песни. И при этой пестроте Мхбх – удивительно цельное, гармоничное произведение, поражающее своей стройностью и соответствием разных частей общему замыслу. Это вторая особенность поэмы. Мхбх многопланова, её можно рассматривать по слоям, каждый раз что-то добавляя к пониманию. Изложу очень краткое содержание основного сюжета, вокруг которого и выстроено всё произведение.

Некогда существовало славное царство Куру, названное так по имени основателя. Царство было огромным, богатым и сильным, и правила им Лунная династия, ещё называемая династией Куру. Столицей царства был город Хастинапур («пур» на санскрите – крепость, «хасти» - слон, «Город слона»). Царь Шантану, потомок Куру, как-то встретил на берегу реки Ганги красавицу и уговорил стать его женой. Она согласилась при условии, что царь не будет расспрашивать её и упрекать (довольно типичная история для «волшебной жены», означающая, что будет она творить какую-то дичь с точки зрения обычных людей). Царь выполнял обещание, даже тогда, когда царица родила семерых сыновей и всех их утопила в Ганге. Но, когда она понесла топить восьмого сына, Шантану не выдержал, задал вопрос и упрекнул. Царица на это рассказала историю, что она – сама богиня Ганга, царь Шантану в предыдущем рождении был божеством, изгнанным с небес за то, что смотрел на неё, богиню Гангу, непочтительным образом. А утопленные сыновья – тоже боги, рождённые на земле в человеческих телах из-за проклятья мудреца. Ганга обещала им скорое избавление, потому и топила сразу после рождения. Но восьмого сына она и так собиралась оставить Шантану, только вот выучит его как следует. Но, раз царь нарушил своё обещание, более оставаться Ганга с ним на Земле не может.

Через 16 лет Шантану снова пошёл на берег Ганги и встретил там своего сына. Это был славный юноша, искусный в бою, храбрый воин и полководец. Царь обрадовался и сделал Деваврату Гангею (имя означает буквально «сын Ганги») своим наследником. Народ любил Гангею и всё было хорошо, но тут царь снова пошёл к реке, но другой. И там влюбился в дочь рыбака, которая занималась перевозкой людей с одного берега на другой. Конечно, Сатьявати тоже была не обычной женщиной, её отцом был царь другого царства, а матерью – небесная дева апсара. Вождь рыбаков только вырастил её. Шантану пошёл свататься, но рыбак отказал, заявив, что выдаст Сатьявати в жёны только при том условии, что её дети наследуют царство. Шантану огорчился, ведь у него наследник уже был. Тогда Гангея, чтобы сделать отцу приятное, торжественно поклялся не садится на трон и не жениться, чтобы в будущем не было распри между его детьми и потомками Сатьявати. Более того – Гангея обещал всегда служить Хастинапуру и династии. И так яро стал выполнять это обещание, завоёвывать окрестные царства и народы, что дали ему другое имя: Бхишма, что означает «грозный». Клятва, им принесённая, имела огромное значение не только для его личной судьбы, но и для развития событий в Хастинапуре в целом.

Шантану рано умер, оставив Сатьявати с двумя малолетними сыновьями. Старший сын должен был унаследовать трон, но он погиб в юности в бою. Царём стал младший, и в жёны ему Бхишма лично привёз трёх сестёр-царевен из другого царства. Одна сестра, Амба, правда заявила, что не хочет выходить замуж за царя Хастинапура, потому что любит другого, и они уже договорились пожениться. Бхишма с почётом отпустил царевну, но её жених не принял её, из-за обычаев и страха перед Бхишмой. Амба в итоге покончила с собой, предварительно получив от самого бога Шивы (разрушителя) заверение, что в следующем рождении непременно послужит причиной смерти Бхишмы, разрушившего её жизнь. Две другие царевны спокойно вышли замуж за царя Хастинапура, но младший сын Шантану любил излишества и рано умер, не успев оставить потомства. Династия оказалась под угрозой, ведь Бхишма не мог ни стать царём, ни жениться. Тогда Сатьявати вспомнила, что у неё есть ещё один сын, которого она родила вне брака от мудреца. Этим сыном был мудрец и отшельник Вьяса (который, по преданию, и написал всю Мхбх, и много чего ещё).

Сатьявати велела Вьясе зачать детей от двух жён умершего царя. По обычаю, такие дети считались бы всё равно детьми царя, то есть династия бы продолжилась. Но одна жена закрыла глаза во время процесса, а другая сильно побледнела, потому что Вьяса был прямо из леса – немытый, с дредами, худой от аскез, в общем, страшного вида. Нежные царицы не могли вынести этого, потому Вьяса предсказал, что один сын будет слепым, а второй – очень бледным. Недовольная Сатьявати приказала невесткам ещё раз ублажить Вьясу, чтобы получить нормального ребёнка, но те вместо себя послали служанку. Она-то как раз всё сделала правильно и получила хорошего сына, но он никак не мог быть царём. Итак, получилось вот что: старший сын был слепым, но сильным, и звали его Дхритараштра. Младший же был бледным и звали его Панду. Сына служанки звали Видурой, и стал он мудрым советником царства. По старшинству царём должен был бы стать Дхритараштра, но он был слепым, а для царя иметь такой недостаток считалось недопустимым. Потому царём сделали Панду.

У Дхритараштры была одна жена – Гандхари, царевна одного из могучих царств. Она совершила в юности аскезу Шиве, и тот пообещал ей сто сыновей. Это обещание и привлекло Сатьявати, которая решила, что с такой невесткой она не будет больше беспокоится о продолжении рода. У Панду было две жены – Кунти и Мадри, обе царевны разных царств. Но Панду был проклят мудрецом на бездетность, потому оставил трон и удалился в леса, вместе со своими верными жёнами. А править стал слепой Дхритараштра, при деятельном участии Бхишмы и Сатьявати. Гандхари тем временем забеременела и готовилась родить. И было бы всё хорошо, но путаницу внесла Кунти. У неё оказался дар мудреца – волшебное заклинание, с помощью которого Кунти могла вызвать любого бога и получить от него сына. Узнав об этом, Панду страшно обрадовался и велел своей жене родить сына, а затем – ещё и ещё. После третьего Кунти призывать богов отказалась и передала заклинание Мадри, которая родила сразу двух сыновей от богов-близнецов. После этого Кунти вообще отказалась передавать заклинание. Пяти сыновей Панду оказалось недостаточно, он, несмотря на проклятье, попытался сойтись с Мадри, но умер. И Мадри покончила жизнь в погребальном костре мужа, а Кунти осталась в лесу с пятью детьми. Сыновей звали (перечислены в порядке старшинства): Юдхиштхира, Бхима, Арджуна, близнецы Накула и Сахадева.

Пока разворачивалась лесная трагедия, в Хастинапуре Гандхари была беременной два года, но ей так и не удалось родить сына быстрее Кунти. В конце концов Гадари родила комок мяса, а Вьяса разделил его на сто частей и разложил по кувшинам с маслом, и там, в кувшинах, и выросли сто обещанных богами сыновей. Сто первый кусочек стал бонусом – дочкой. Запомним важный факт: первенец Гандхари и Дхритараштры Дурьодхана родился позже, чем первенец Кунти и Панду Юдхиштхира.

Узнав о смерти Панду, Бхишма привёз Кунти из леса вместе с детьми. Все царевичи – и сто сыновей Дхритараштры (кауравы, от имени Куру – предка), и пятеро – Панду (пандавы), росли и воспитывались вместе. Формально царём был Дхритараштра, но он слушал Бхишму и Видуру. Однако именно Дхритараштре нужно было назначить наследного принца, выбрав из младшего поколения. Зная об этом, Дурьодхана с детства невзлюбил пандавов, как и все его братья. Надо заметить, что по крайней мере один из пандавов – силач Бхима (не путать с дедом Бхишмой), отвечал Дурьодхане и всем кауравам равной антипатией. Их детские потасовки послужили причиной глубокой вражды в будущем. Упомяну один эпизод: как-то Дурьодхана отравил Бхиму, и сбросил его, потерявшего сознание, в реку. Бхима не утонул и вернулся к родичам, Кунти же решила не обострять отношения, и выходка Дурьодханы прошла без последствий для него.

На «выпускном экзамене» царевичей, где они на арене показывали своей семье и всему народу, что обучены приёмам владения оружием, произошёл эпизод, имевший большое значение в дальнейшем. Под самый конец выступления, когда победитель дружеского соревнования уже определился – им стал непревзойдённый лучник Арджуна, третий брат-пандав – на арену вышел незнакомый воин в золотом панцире и серьгах. Воин этот показал себя не хуже Арджуны, и раздосадованный царевич стал его оскорблять. В ответ воин, которого звали Карной, вызвал Арджуну на поединок. Но тут выяснилось, что Карна – витязь не благородного происхождения, его родители – из касты сут, возничих, что управляют колесницами героев. Бхима высмеял Карну, и поединок не состоялся. Однако Дурьодхана приметил силу Карны и сделал его своим другом, отдав одно из вассальных царств. С тех пор и до конца Карна верно служил Дурьодхане, и был одним из главных гонителей пандавов. Трагедия заключалась в том, что Карна был не просто великодушным и благородным человеком, он был внебрачным старшим сыном Кунти от бога солнца Сурьи. В юности Кунти тайно родила Карну и отправила его в корзинке по реке, и так он попал в вырастившую его семью сут. Видя, что между её детьми разгорается вражда, Кунти страдала, но ничего не могла сделать: не могла признаться, что Карна – её сын, потому что это испортило бы её репутацию.

Когда все царевичи выросли и выучились, царь Дхритараштра должен был официально назначить наследником Юдхиштхиру: так следовало сделать и по закону (Юдхиштхира был старшим сыном предыдущего царя, сам Дхритараштра полноценным царём не считался), и по желанию родни (за пандавов были и Видура, и Бхишма), и по любви народа. Но Дурьодхана тоже хотел трон и убедил отца отправить пандавов с Кунти в соседний город на праздник, где его слуга выстроил дворец из легковоспламенимого дерева, «смоляной дом». Однако Видура, узнав об этом, тайком предупредил Юдхиштхиру, и он с братьями тайно вырыл подземный ход. Однажды ночью пандавы заманили в свой дворец какую-то нищую женщину с пятью сыновьями, опоили их, подожгли дом, сами ушли по подземному ходу. Таким образом, обнаружив на пепелище пять мужских и один женский скелет, Дурьодхана решил, что пандавы умерли. Немногие знали, что они живы. Поскорбев для приличия, Дхритараштра назначил наследным принцем своего любимца Дурьодхану.

Кунти же с сыновьями стала жить в лесу, питаясь милостыней, в Хастинапур они возвращаться не стали, слишком опасно. На их долю выпали нелегкие испытания. Особенно отличился при этом Бхима: однажды он убил страшного ракшасу-людоеда Хидимбу, покушавшегося на жизнь братьев, в другой раз избавил целый город от великана Баки, который ежедневно требовал себе человеческих жертв. Во время странствий по лесу пандавы узнали, что царь панчалов Друпада выдает замуж свою дочь Драупади. Вместе с другими соискателями руки царевны явились пандавы в столицу панчалов. Мужем Драупади мог стать только тот, кто сумеет натянуть гигантский лук и поразить из него цель. Кроме Арджуны, никому не удалось этого сделать, и по решению матери пандавов Кунти Драупади была объявлена женой всех пятерых братьев. Известие о том, что пандавы живы и женились, достигло Хастинапура. Бхишма и Видура сначала позвали их в Хастинапур, а затем убедили Дхритараштру отдать им часть царства Куру. По совету Дурьоданы царь отдал самую дикую и ненаселённую часть. Но, совершив подвиги, пандавы создали процветающее царство, назвав свою столицу Индрапрастха (современный Дели).

Много лет жили пандавы и кауравы в мире, каждый правил своей половиной царства. Но вот по совету друзей, прежде всего Кришны – родственника всех участников конфликта – Юдхиштхира устроил раджасую. Это обряд, подтверждающий самостоятельность правителя. То есть фактически Юдхиштхира заявлял, что не «младший царь», а равный царю Хастинапура. Номинально Хастинапуром правил Дхритараштра, но фактически всеми делами заправлял Дурьодхана. Таким образом, Юдхиштхира ставил себя на один уровень с Дурьодханой. Этого гордый царевич стерпеть не смог, масла в огонь добавила и Драупади, посмеявшись над Дурьодханой, когда он прибыл на праздник в Индрапрастху. Дурьодхана страшно обиделся, по возвращении в Хастинапур даже вознамерился заморить себя голодом, а то и сжечь, но друзья и отец уговорили его этого не делать. Дядя Дурьоданы, родной брат царицы Гандхари Шакуни, который и до того настраивал кауравов против пандавов (идея смоляного дома принадлежала именно ему), посоветовал Дхритараштре вызвать Юдхиштхиру в Хастинапур на игру в кости.

В эпосе приводится несколько обоснований того, почему Юдхиштхира, зная, что это ловушка, всё-таки приехал со всеми братьями и женой в Хастинапур, сейчас не будем на этом останавливаться. Он приехал, стал играть с Шакуни (который выступал от имени Дурьодханы), и проиграл сначала своё царство, потом братьев, себя, и, наконец, Драупади. Сцена унижения Драупади – одна из самых сильных в эпосе и среди эпосов вообще. Полуодетую Драупади, которой вообще не положено появляться в собрании мужчин из-за месячных, за волосы волокут в зал игры. Дурьодхана недвусмысленно намекает, что сделает Драупади своей наложницей, хлопая себя по бедру. В ответ Бхима в ярости клянётся, что сломает это бедро. Драупади пытаются раздеть, размотав её сари, но, благодаря чудесному вмешательству Кришны, сари, сколько бы его не разматывали, всё не заканчивается. Пандавы в горе и ярости, они клянутся отомстить за унижение жены, Бхима клянётся напиться крови Духшасаны – брата Дурьодханы, который и разматывал сари. Дхритараштра в конце концов отменяет результаты игры, пандавам возвращают царство и жену, но на полпути в Индрапрастху царь сноа вызывает их в Хастинапур. Происходит вторая игра, пандавы снова проигрывают. По условиям, они должны 12 лет жить в лесу отшельниками, а 13-й год провести где-то неузнанными. И, если Дурьодхана узнает за этот год, где они скрываются, то пандавы снова уйдут на 12 лет в изгнание. Итак, пятеро братьев удаляются в леса вместе с Драупади, а их мать Кунти в этот раз не идёт с ними, а остаётся в Хастинапуре.

Двенадцать лет пандавы прожили отшельниками в лесу, терпя лишения и опасности. В это время совершают они большое паломничество по святым местам и выслушивают множество историй от мудрецов. Среди этих историй – краткая версия «Рамаяны», история о Нале и Дамаянти, история верной Савитри, и множество других. Тринадцатый год, скрыв, согласно уговору, свое происхождение, провели пандавы в услужении у царя матсьев Вираты. Когда срок изгнания подходил к концу, в страну матсьев вторглось войско кауравов. Пандавы отразили их грабительский набег, а затем объявили свои истинные имена и потребовали у Дхритараштры и Дурьодханы возвратить им царство. Напрасно Бхишма и Видура взывали к благоразумию Дхритараштры. Подстрекаемый Дурьодханой, он отклонил притязания пандавов. И тогда стала неизбежной война, в которой приняли участие чуть ли не все цари Индии. Сторону пандавов принял вождь племени ядавов Кришна, земное воплощение верховного бога Вишну. Среди союзников кауравов выделялся своей доблестью Карна, внебрачный сын матери пандавов Кунти, которого родные братья оттолкнули от себя насмешками над его низким родом. Накануне битвы Кришна рассказал Карне о его происхождении и предлагал перейти в стан пандавов, обещая царство и Драупади в жёны как старшему пандаву. Но Карна отклонил такое заманчивое предложение, и бился на стороне Дурьодханы. Перед началом битвы у Кришны с Арджуной состоялся разговор, названный «Бхагавад-Гитой», «Песнью Господа». Великая битва, продолжавшаяся восемнадцать дней, произошла на поле Куру (Курукшетра, кшетра – «поле»), которое с тех пор почитается в Индии священным. Сначала военное счастье сопутствовало кауравам. Но вот, используя советы хитроумного Кришны, пандавы одного за другим убивают вражеских полководцев: наставника царевичей в военном искусстве Дрону, а также Бхишму, Карну и царя Шалью.

Последним, сраженный палицей Бхимы, погибает Дурьодхана. Битва закончилась. Победа пандавов была полной. Из всего войска кауравов уцелело лишь три воина. Однако ночью эти трое пробрались в спящий лагерь противника и учинили там кровавую резню. Спастись от смерти удалось только пяти братьям и Кришне. Один из верных Дурьодхане воинов, сын Дроны Ашваттхаман, не удовольствовавшись резнёй, выпускает божественное оружие, чтобы поразить единственное продолжение рода пандавов и вообще рода куру – ребёнка Абхиманью, сына Арджуны от второй жены Субхадры, которая была родной сестрой Кришны. Абхиманью погиб в тринадцатый день битвы, его юная жена осталась беременной. Ашваттхаман убил это дитя, но Кришна чудесным образом воскресил его. Таким образом, продолжение рода было спасено, ребёнка назвали Парикшитом.

После окончательной победы Юдхиштхира видит поле, заваленное трупами людей, коней и слонов, слышит причитания женщин, и исполняется отвращением к такой победе. Он решает было уйти в лес и стать отшельником, но друзья и родичи уговаривают его остаться и править. Особенно повлиял дед Бхишма – дело в том, что, хотя его и пронзили стрелами и смерть его была неизбежной, у деда был дар – умереть тогда, когда он сам захочет. Потому он прожил какое-то время, будучи формально убитым. И передал Юдхиштхире мудрость о том, как управлять царством так, чтобы оно процветало. После этого Бхишма благополучно скончался, выполнив все свои клятвы.

После погребения павших безутешные Дхритараштра и его жена Гандхари, потерявшие всех сыновей, вместе с матерью пандавов Кунти удаляются на жительство в лес. Надо заметить, что не только скорбь послужила причиной ухода бывшего царя, а и насмешки Бхимы, который, несмотря на увещевание старшего брата, всё же продолжал напоминать родителям, как были убиты их любимые чада. Царствование Юдхиштхиры протекало счастливо, его войско под водительством Арджуны покорило весь мир, но радостные события вновь сменяются горестными. Сначала пандавы узнают, что от лесного пожара погибли Дхритараштра, Гандхари и Кунти, затем — что некий охотник убил Кришну, приняв его за оленя и поразив стрелой в пятку, единственное уязвимое место на его теле. Теперь уже ничто не может удержать Юдхиштхиру от ухода из мира. Оставив преемником на царстве внука Арджуны Парикшита, братья-пандавы вместе с Драупади уходят в последнее странствие, в пределы Гималаев. Не выдержав тягот пути, первой умирает Драупади, затем гибнут Сахадева, Накула, Арджуна и Бхима. Одному Юдхиштхире довелось быть вознесенным живым на небо. Однако он до тех пор отказывается от райского блаженства, пока не избавляет от мук подземного царства своих братьев и Карну. Вместе с ними и другими благородными воинами, павшими на поле Куру, навечно поселяется Юдхиштхира на небе, среди богов.

«Деяния Рамы», или «Рамаяна» — древнеиндийский эпос, состоящий из 7 книг и приблизительно 24 тысяч двустиший-шлок; приписывается легендарному мудрецу Вальмики. Считается первым произведением в жанре «кавья», то есть «искусственная поэма». Авторское произведение, как мы говорим сейчас. «Махабхарата» же относится к «итихасам», буквально «то, что было». В «Рамаяне» повествуется история седьмой аватарыВишнуРамы (одно из четырёх одновременных воплощений Вишну, остальные три — его братья), чью жену Ситу похищает Равана — царь-ра́кшасаЛанки. В эпосе освещаются темы человеческого существования и понятие дхармы. В поэме содержатся учения древних индийских мудрецов, которые представлены посредством аллегорического повествования в сочетании с философией и бхакти. Учёные спорят, какая из поэм древнее – Мхбх или «Рамаяна». Вроде бы «Рамаяна» повествует о более узкой географии и более архаичных обычаях, но в то же время, возможно, окончательно оформлена она была позже Мхбх. Так или иначе, но «Рамаяна» представляет более привычный и классический вариант эпоса, чем Мхбх.

Некогда владыкой царства демонов-ракшасов на острове Ланка (Шри-Ланка, бывший Цейлон) был десятиголовый Равана. Он получил от бога Брахмы дар неуязвимости, благодаря которому никто, кроме человека, не мог его убить, и потому безнаказанно унижал и преследовал небесных богов. Ради уничтожения Раваны бог Вишну принимает решение родиться на земле в качестве простого смертного. Как раз в это время бездетный царь Айодхьи Дашаратха совершает великое жертвоприношение, дабы обрести наследника. Вишну входит в лоно старшей его жены Каушальи, и та рожает земное воплощение (аватару) Вишну — Раму. Вторая жена Дашаратхи, Кайкейи, одновременно рожает другого сына — Бхарату, а третья, Сумира, — близнецов Лакшману и Шатругхну.

Уже юношей стяжав себе славу многими воинскими и благочестивыми подвигами, Рама направляется в страну Видеху, царь которой, Джанака, приглашает на состязание женихов, претендующих на руку его дочери, прекрасной Ситы. В свое время Джанака, вспахивая священное поле, нашёл Ситу в борозде, удочерил и воспитал её, а теперь предназначает в жены тому, кто согнет чудесный лук, дарованный ему богом Шивой. Сотни царей и царевичей тщетно пытаются это сделать, но только Раме удается не просто согнуть лук, а разломить его надвое. Джанака торжественно празднует свадьбу Рамы и Ситы, и супруги в счастье и согласии живут в Айодхье в семье Дашаратхи.

Но вот Дашаратха решает провозгласить Раму своим наследником. Узнав об этом, вторая жена Дашаратхи Кайкейи, подстрекаемая своей служанкой — злобной горбуньей Мантхарой, напоминает царю, что однажды он поклялся выполнить два любые её желания. Теперь она эти желания высказывает: на четырнадцать лет изгнать из Айодхьи Раму и помазать наследником её собственного сына Бхарату. Тщетно Дашаратха умоляет Кайкейи отказаться от её требований. И тогда Рама, настаивая, чтобы отец остался верным данному им слову, сам удаляется в лесное изгнание, и за ним добровольно следуют Сита и преданный ему брат Лакшмана. Не в силах вынести разлуку с любимым сыном, царь Дашаратха умирает. На трон должен взойти Бхарата, но благородный царевич, полагая, что царство по праву принадлежит не ему, а Раме, отправляется в лес и настойчиво убеждает брата вернуться в Айодхью. Рама отвергает настояния Бхараты, оставаясь верным сыновнему долгу. Бхарата вынужден возвратиться в столицу один, однако в знак того, что не считает себя полноправным правителем, водружает на трон сандалии Рамы.

Между тем Рама, Лакшмана и Сита поселяются в выстроенной ими хижине в лесу Дандаке, где Рама, оберегая покой святых отшельников, истребляет досаждающих им чудовищ и демонов. Однажды к хижине Рамы является сестра Раваны - безобразная Шурпанакха. Влюбившись в Раму, она из ревности пытается проглотить Ситу, и разгневанный Лакшмана обрубает ей мечом нос и уши. В унижении и ярости Шурпанакха подстрекает напасть на братьев огромное войско ракшасов во главе со свирепым Кхарой. Однако ливнем неотразимых стрел Рама уничтожает и Кхару, и всех его воинов. Тогда Шурпанакха обращается за помощью к Раване. Она призывает его не только отомстить за Кхару, но, соблазнив его красотой Ситы, похитить её у Рамы и взять себе в жены. На волшебной колеснице Равана летит из Ланки в лес Дандаку и приказывает одному из своих подданных, демону Мариче, превратиться в золотого оленя и отвлечь Раму и Лакшману подальше от их жилья. Когда Рама и Лакшмана по просьбе Ситы углубляются вслед за оленем в лес, Равана насильно сажает Ситу в свою колесницу и переносит её по воздуху на Ланку. Ему пытается преградить путь царь коршунов Джатаю, но Равана смертельно ранит его, отрубив крылья и ноги. На Ланке Равана предлагает Сите богатства, почёт и власть, если только она согласится стать его женою, а когда Сита с презрением отвергает все его притязания, заключает её под стражу в саду, и грозит наказать смертью за её строптивость.

Не найдя Ситу в хижине, Рама с Лакшманой в великой скорби отправляются на её поиски. От умирающего коршуна Джатаю они слышат, кто был её похититель, но не знают, куда он с нею скрылся. Вскоре они встречают царя обезьян Сугриву, лишённого трона его братом Валином, и мудрого советника Сугривы обезьяну Ханумана, сына бога ветра Вайю. Сугрива просит Раму возвратить ему царство, а взамен обещает помощь в розысках Ситы. После того как Рама убивает Валина и вновь возводит Сугриву на трон, тот рассылает во все стороны света своих лазутчиков, поручая им отыскать следы Ситы. Удается это сделать посланным на юг обезьянам во главе с Хануманом. От коршуна Сампати, брата погибшего Джатаю, Хануман узнаёт, что Сита находится в плену на Ланке. Оттолкнувшись от горы Махендры, Хануман одним прыжком попадает на остров, а там, уменьшившись до размера кошки и обегав всю столицу Раваны, наконец находит Ситу в роще, среди деревьев ашоки, под охраной свирепых женщин-ракшасов. Хануману удается тайком встретиться с Ситой, передать послание Рамы и утешить её надеждой на скорое освобождение. Затем Хануман возвращается к Раме и рассказывает ему о своих приключениях.

С несметным войском обезьян и их союзников медведей Рама выступает в поход на Ланку. Услышав об этом, Равана собирает в своем дворце военный совет, на котором брат Раваны Вибхишана во избежание гибели царства ракшасов требует вернуть Ситу Раме. Равана отвергает его требование, и тогда Вибхишана переходит на сторону Рамы, чье войско уже разбило лагерь на берегу океана напротив Ланки.

По указаниям Налы, сына небесного строителя Вишвакармана, обезьяны сооружают мост через океан. Они заполняют океан скалами, деревьями, камнями, по которым войско Рамы переправляется на остров. Там, у стен столицы Раваны, начинается жестокая битва. Раме и его верным соратникам Лакшмане, Хануману, племяннику Сугривы Ангаде, царю медведей Джамбавану и другим отважным воинам противостоят полчища ракшасов с военачальниками Раваны Ваджрадамштрой, Акампаной, Прахастой, Кумбхакарной. Среди них оказывается особенно опасным сведущий в искусстве магии сын Раваны Индраджит. Так, ему удается, став невидимым, смертельно ранить своими стрелами-змеями Раму и Лакшману. Однако по совету Джамбавана Хануман летит далеко на север и приносит на поле боя вершину горы Кайласы, поросшую целебными травами, которыми излечивает царственных братьев. Один за другим вожди ракшасов падают убитыми; от руки Лакшманы гибнет казавшийся неуязвимым Индраджит. И тогда на поле битвы появляется сам Равана, который вступает в решающий поединок с Рамой. По ходу этого поединка Рама отсекает поочередно все десять голов Раваны, но всякий раз они вырастают снова. И лишь тогда, когда Рама поражает Равану в сердце стрелой, дарованной ему Брахмой, Равана умирает. По другим вариантам, уязвимое место Раваны – живот, где спрятан горшочек с амритой – напитком бессмертия богов. Уязвимое место Раваны Раме выдал его брат Вибхишана.

Смерть Раваны означает конец сражения и полное поражение ракшасов. Рама провозглашает добродетельного Вибхишану царем Ланки (а также отдаёт ему в жёны главную супругу Раваны, Мандодари), а затем приказывает привести Ситу. И тут в присутствии тысяч свидетелей, обезьян, медведей и ракшасов он высказывает ей подозрение в супружеской неверности и отказывается принять снова в качестве жены. Сита прибегает к божественному суду: она просит Лакшману соорудить для нее погребальный костер, входит в его пламя, но пламя щадит её, а поднявшийся из костра бог огня Агни подтверждает её невиновность. Рама объясняет, что и сам не сомневался в Сите, но лишь хотел убедить в безупречности её поведения своих воинов. После примирения с Ситой Рама торжественно возвращается в Айодхью, где Бхарата с радостью уступает ему место на троне.

На этом, однако, не закончились злоключения Рамы и Ситы. Однажды Раме доносят, что его подданные не верят в добронравие Ситы и ропщут, видя в ней развращающий пример для собственных жен. Рама, как это ему ни тяжело, вынужден подчиниться воле народа и приказывает Лакшмане отвести Ситу в лес к отшельникам. Сита с глубокой горечью, но стойко принимает новый удар судьбы, и её берет под свое покровительство мудрец-подвижник Вальмики. В его обители у Ситы рождаются два сына от Рамы — Куша и Лава. Вальмики воспитывает их, а когда они вырастают, обучает их сочиненной им поэме о деяниях Рамы, той самой «Рамаяне», которая и стала впоследствии знаменитой. Во время одного из царских жертвоприношений Куша и Лава читают эту поэму в присутствии Рамы. По многим признакам Рама узнает своих сыновей, расспрашивает, где их мать, и посылает за Вальмики и Ситой. Вальмики в свою очередь подтверждает невиновность Ситы, но Рама ещё раз хочет, чтобы Сита доказала свою чистоту своей жизни всему народу. И тогда Сита в качестве последнего свидетельства просит Землю заключить её в свои материнские объятия. Земля разверзается перед нею и принимает в свое лоно. По словам бога Брахмы, теперь только на небесах суждено Раме и Сите вновь обрести друг друга.

«Бхагавата-пурана» («Пурана, прославляющая Бхагавана», т.е. Господа, под которым понимается Вишну), или, как её ещё называют, «Шримад-бхагаватам», или просто «Бхагаватам» - весьма почитаемый в традиции вишнуизма текст. Учёные спорят о его датировке, видимо, разные части текста имеют различную древность. По научным данным, «Бхагаватам» в основном сложился где-то между 8 и 13 веком в Южной Индии. Содержит описание различных аватар, низошедших в разные эпохи в материальный мир, а также обширные сведения по индуистской философии, метафизике и космологии. Повествует об историческом развитии Вселенной, о путях самопознания и освобождения. «Бхагаватам» состоит из 18 000 стихов, разделённых на 332 главы в составе 12 песен (сканд). В первой песне перечисляются основные аватары Вишну, а в последующих содержится подробное их описание. В 10-й и 11-й песне детально излагается история явления Кришны, его деяния во Вриндаване и наставления своим преданным (такие как «Уддхава-гита»). В последней, 12-й песне, предсказываются события настоящей исторической эпохиКали-юги и грядущие катаклизмы на Земле.

Несмотря на то, что «Бхагаватам» не очень похож на эпосы, в нём много дидактического, всё же ряд текстов из него относят к величайшим сказаниям Индии. Это сказания о детстве и юности Кришны – аватара Вишну, героя, известного из «Махабхараты». И вот эту часть вполне можно рассмотреть, как эпическую. Замечу, что к 18 книгам Мхбх чуть позже была добавлена 19-я – «Хариванша», «Родословие Хари», т.е. Кришны как аватары Вишну (Хари). Там Кришна предстаёт не царём-героем, как в Мхбх, а пастушком, забавляющимся среди лесов и лугов Вриндавана.

При этом не сложилось единой канонической версии этого эпоса. Наиболее раннее законченное изложение сюжета о Кришне — упомянутая выше «Хариванша», которую можно датировать не раньше первых веков нашей эры. Сказание о Кришне включается также в «Вишну-пурану» как одна из ее основных частей, и, наконец, наиболее развернутая и популярная версия кришнаитского цикла составляет десятую книгу «Бхагавата-пураны», памятника, сложившегося уже в раннее средневековье. Не обладая литературными достоинствами и цельностью художественного образа, тем не менее, «Бхагаватам», вернее, его десятая песнь, пользовалась и пользуется необычайной популярностью на протяжении последующих веков и послужила образцом для ряда версий на новоиндийских языках.

Рассмотрим индийские эпические сказания, героев и смысл повествований постепенно, снимая слой за слоем, как в графическом редакторе. Учитывая, что каждый «слой» не существует независимо от других, придётся пошевелить мозгами. Но оно того стоит, уверяю!

Литература:

"Три великих сказания древней Индии", литературное изложение Э.Н. Тёмкина и В.Г. Эрмана.

Гринцер П.А. ""Махабхарата и "Рамаяна"", М., Худож. лит., 1970.

Гринцер П.А. "Древнеиндийский эпос. Генезис и типология". (Серия «Исследования по фольклору и мифологии Востока»). М.: Наука (ГРВЛ), 1974.

Героическая этика "Махабхараты"

«Махабхарата» и похожа, и не похожа на героический эпос Греции, по образцу которого принято рассматривать все другие эпосы. Это своеобразие породило путаницу и довольно оригинальные версии среди учёных. Самая оригинальная – это версия перверсии, то есть «переворачивания». Я скажу о ней коротко, из-за впечатления, которое эта версия производит на неспециалистов. Дело в том, что до великой битвы на Курукшетре благородной и страдающей стороной рисуются пандавы. Это их обижают, отнимают права, пытаются истребить обманом в смоляном доме, изгоняют в леса. Пандавы же ведут себя благородно, отказываются нарушать своё обещание, хотя их вынудили к нему обманом: удаляются в изгнание, хотя могут сразу же напасть на обидчиков. Кауравы же постоянно строят козни, неразборчивы в средствах. Но на поле битвы ситуация вдруг переворачивается. Кауравы ведут себя благородно и (почти) честно сражаются, пандавы же устраняют своих главных соперников, нарушая правила боя. Непобедимый Бхишма убит только потому, что Арджуна прикрылся живым шитом – Шикхандином, бывшим женщиной, а Бхишма дал клятву не сражаться с женщинами или тем, кто женщиной был. Наставника всех царевичей Дрону тоже убили обманом: ему сказали о смерти сына, в то время как был убит слон с таким именем. Дрона поверил пандавам, которые, как он считал, «никогда не лгут», бросил оружие и предался молитве. В этот момент его и убил командующий пандавов, брат их общей жены Драупади, царевич Дхриштадьюмна. Сильнейший герой Карна, который, по признанию Юдхиштхиры, лишал его сна на протяжении всех лет изгнания, единственный равный по силе и умениям Арджуне, был убит не в честном поединке, а в тот момент, когда он, оставив оружие, пытался вытащить застрявшее колесо своей колесницы. Даже главный соперник пандавов – Дурьодхана, был убит не честным образом. В тот момент, когда Дурьодхана разбил доспехи Бхимы и мог выиграть поединок, Кришна подсказал пандаву ударить ниже пояса, что противоречило правилам боя на палицах.

Всё это выглядит с точки зрения человека, воспитанного на греческих образцах, странновато. Потому была выдвинута гипотеза, что первоначальными героями эпоса были вовсе не пандавы, а кауравы. То есть это кауравы изначально были прекрасными и благородными, и гибли в жестокой битве от рук хитрых пандаов. Затем по политическим соображениям сказители эпоса внесли изменения так, чтобы пандавы выглядели благородно, но все концы убрать не удалось. Гипотеза эта, хоть оригинальная и поражает воображение, давно опровергнута учёными, которые детально проанализировали Мхбх и доказали, что никакой перверсии там не наблюдается. Уже в самом древнем ядре эпоса всё так и есть: кауравы пытаются лишить пандавов наследства, не слишком переживая из-за неблагородства методов. Кроме того, Кришна, которого эпос с начала и до конца считает «верховным воплощением Личности Бога», сам даёт пандавам советы по умерщвлению кауравов сомнительными с точки зрения честного боя методами, и это тоже так было с самого начала. Но как же тогда объяснить противоречие, которое замечают и обсуждают сами герои эпоса? Замечу, что среди деяний пандавов есть несколько таких, какие кажутся сомнительными нам, современным людям, но эпическим героям и рассказчику (обобщённый образ) эти поступки кажутся вполне нормальными. О них речь пойдёт позже, а пока запомним основной вопрос: почему роли «благородных героев» и «злодеев» внезапно меняются? Чему учит божественный Кришна?

Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим сначала героическое ядро поэмы. Сразу скажу, что, если битва на Курукшетре когда-то и была, эпос совершенно точно не описывает людей и нравы давнего времени, это не историческая хроника с нашей точки зрения. Эпос передаёт то, что, по мнению сказителей и слушателей, достойно передачи. Героический эпос, который знают многие народы, строится по достаточно уже изученной схеме, как бы по чертежу, узловые точки которого уже предопределены. В центре повествования находится страшная, истребительная и чрезвычайно героическая битва. В «Илиаде» это битва за Трою, в «Песне о Нибелунгах» - битва германцев с гуннами, в кыргызском «Манасе» - битва кыргызов с китайцами. После себя эта битва оставляет героические сказания и горы трупов, никаких рациональных приобретений она не несёт ни одной из сторон. В «Махабхарате» трагическая мрачность подчёркивается тем, что истребляют друг друга родичи. Битвы «Иллиады» и Мхбх завершаются зрелищем усеянного трупами поля и плачем женщин над погибшими.

Сквозь слезы созерцает Гандхари поле битвы,

Костьми, волосами, жилами устланное, залитое потоками крови,

Из конца в конец усеянное многими тысячами трупов.

Окровавленные тела слонов, лошадей, пеших и конных воинов

Покрывали это поле; кучи голов без туловищ и туловищ

без голов.

Повсюду слышались крики слонов и лошадей, мужчин и женщин;

Шакалы, цапли, вороны, хищные птицы рыскали среди поля.

На радость ракшасам-людоедам раскинулось это поле,

Полное чаек и коршунов; зловеще выли на нем шакалы. (Из одиннадцатой книги Мхбх, перевод П.А. Гринцера)

Потрясённый Юдхиштхира поначалу вообще отказывается править царством, доставшегося такой ужасной ценой. Только уговоры оставшихся родичей и друзей заставляют его надеть корону.

Что же довело до такого? Конечно, в реальности войны вызываются многими факторами, целые науки изучают это, и до сих пор нет окончательного ответа. Но эпос всегда рассматривает войну как столкновение конкретных личностей – героев. Потому и причины войны всегда глубоко личные, и война описывается не как столкновение армий, а скорее, как серия личных поединков. Так, причиной Троянской войны «Илиада» называет похищение Парисом прекрасной Елены, жены ахейского царя Менелая. Причём ценности героев, их представления о чести противоречат рациональному разрешению конфликта. Казалось бы, троянцам было бы разумнее вернуть Елену, предотвратив сражение, в котором точно погибнут многие. Но это противоречит героическим ценностям. Таким же образом центральный конфликт Мхбх – глубоко личный. Это не просто вражда двух кланов родичей, это личные обиды. Причём именно личные обиды в эпосе не только рассматриваются как основная причина конфликта, но и как вполне уважаемая причина. Герои никак не могут поступить иначе, повинуясь неписанному кодексу чести.

Источником доблести эпического героя, наиболее типической для него чертой и главным стимулом поведения является неукротимая жажда славы. Например, мать Ахилла Фетида предложила ему выбор между двумя жребиями: остаться под Троей и умереть, добившись немеркнущей славы, или возвратиться домой и наслаждаться бесславной, но долголетней жизнью. Ахилл без колебаний избирает первый жребий и накануне поединка с Гектором отвечает матери:

« …лягу,

Где суждено, но сиящей славы я прежде добуду!»

(перевод Гнедича)

В свою очередь Гектор в час своей смерти находит утешение в том, что он падет «во прах... не без славы» и о его великих деяниях услышат потомки. Одиссей, когда ему грозит гибель в море, жалеет, что он не был сражен под Троей, и тогда бы была ему «от ахеян... слава». Вавилонский Гильгамеш в ответ на увещевания Энкиду не идти походом на грозного Хумбабу говорит: «Если паду я — оставлю имя». Точно так же для героев древнеиндийского эпоса страшна не смерть, но бесславная жизнь, и потому «смерть на поле боя исполнена славы; человек, умерший такой смертью, наслаждается вечным блаженством в другом мире».

Карна, которого его отец, бог Сурья, предостерегает от неминуемой гибели, советуя быть благоразумным, отвечает ему почти теми же словами, что Ахилл — матери:

«Для такого, как я, бесславна забота о жизни,

Смерть со славой — вот что прекрасно в этом мире».

Интересно, что с этой чертой характера эпического героя связано представление об эпической поэзии как воспевании «славы мужей», и гомеровское кАеос àvôptôv (так, Демодок в «Одиссее» поет «славу мужей» ахейских), а также латинское clarorum virorum laudes находят параллель в формуле «Ригведы» çravah aksitam и 'aksiti çravah.

Безусловное мужество, стремление к незапятнанной славе создают неписаный кодекс чести эпического героя. И забота об охране собственной чести является основой его поведения. Часто эта забота ставит героя перед роковой альтернативой, заставляет выбирать пусть сулящий ему бедствия, но достойный в его понимании жребий. Гуннар в «Эдде», чтобы оградить свою честь и честь своей жены Брюнхильды, решается убить Сигурда. Хильдебранд вступает в поединок с собственным сыном, дабы не прослыть трусом. Роланд отказывается затрубить в рог и призвать на помощь войско Карла. Оскорбленный и мстящий за оскорбление Ахилл навлекает «тысячи бедствий» на своих соратников ахейцев и теряет друга Патрокла. Троянцы отказываются возвратить Елену и тем самым кончить войну, которая, как они знают, принесет им поражение.

В «Махабхарате» Юдхиштхира и в первый, и во второй раз соглашается на заведомо несчастную для него игру в кости; а Дурьодхана, задетый в своей гордости, безрассудно мстит пандавам, хотя мудрые Бхишма и Видура предрекают ему гибель. Для него не может быть иного выбора:

«Либо я, убив пандавов, буду править этой землей,

Либо этой землей насладятся сыны Панду, убив меня».

Дурьодхана в «Махабхарате» утверждает, что слава кшатрия состоит в том, чтобы умереть на поле битвы, а Юдхиштхира утешает своих соратников, удрученных смертью Абхиманью, тем, что тот убил 10 000 воинов и за это должен удостоиться царства Индры, как все храбрые воины, погибшие в сражении.

Интересно, что не знающее преград мужество героев подчеркнуто в формульных эпитетах, постоянно сравнивающих героев эпоса с дикими зверями («тигр среди людей», «бык среди людей»), и эти эпитеты однотипны в древнеиндийском эпосе и в эпосах других народов (например, узбекские герои сравниваются со львами, тиграми, медведями, леопардами, волками и гиенами; гомеровские — с коршунами, львами, вепрями и т. д.)

Смерть на поле боя в сражении ради своей чести и славы – вот чем заканчивается эпос. С этой точки зрения показательно, что и «Махабхарата», и «Рамаяна», и «Илиада» содержат заключающие рассказ о битве плачи над телами погибших воинов, в которых прежде всего оплакиваются павшие в сражении враги героев эпоса (кауравы, Равана, Гектор). Эпический герой живёт ради этого – славной смерти. Но, прежде чем его жизнь придёт к этому трагическому и закономерному финалу, в ней должно быть несколько поворотов, заложенных эпическим повествованием. Герой должен родиться чудесным образом или от чудесных родителей, ещё в детстве проявить свою недюжинную силу и мощь, должен побеждать чудовищ и даже богов, жениться на необыкновенной женщине, совершив подвиг, то есть снова показать своё мужество, претерпеть изгнание, и, наконец, вступить в главное сражение своей жизни, венчающееся славной смертью. Рассмотрим теперь конфликт пандавов и кауравов, а также биографию героев Мхбх с этой точки зрения.

Кауравы всегда пытались уничтожить пандавов – ещё в детстве Дурьодхана пытался убить Бхиму, и это не вызвало никаких последствий. Правда, и Бхима не раз обижал кауравов: бил их, загонял на деревья, которые потом вырывал с корнем, смеялся над теми, кто не мог ничего противопоставить его силе. Эти поступки объясняются в сюжете озорством героя, им не придаётся большого значения. Но Дурьодхана пытался отомстить, и это в принципе тоже объяснимо, хотя его реакцию можно счесть чрезмерной. Затем яркий эпизод со смоляным домом, в результате которого пандавы сами уходят в леса, в безвестность, не пытаясь противостоять Дурьодхане. Потом царь Дхритараштра отдаёт пандавам самую заброшенную часть царства, и снова они молчат. Юдхиштхира проигрывает в кости всё царство, братьев и самого себя, пандавы по-прежнему не возражают. И только когда Драупади подвергается унижению, пандавы трижды клянутся истребить всех, кто причастен к этому, в первую очередь – Дурьодхану с братьями. Подобно прекрасной Елене, прекрасная Драупади служит причиной раздора, о чём произносится пророчество ещё при её рождении.

Надругательство над Драупади сопровождается воем шакалов и другими грозными предзнаменованиями несчастий; Видура предрекает неминуемое истребление рода Дхритараштры; и уже после второй игры в кости, когда пандавы удалились в лес, Дхритараштра и Видура, предвидя неминуемую братоубийственную войну, объясняют ее неотвратимость не тем, что пандавов лишили царства и принудили к изгнанию, а в первую очередь — оскорблением, нанесенным их жене.

Путь эпического героя, его история также развивается по известным схемам. Герой должен быть непременно божественного происхождения – все герои Мхбх – сыновья, либо воплощения каких-то богов. Тут замечу, что асуры, которые воплотились в кауравах, не демоны в христианском понимании, и сам эпос называет их «славными», «непобедимыми», «могучими» и прочими хвалебными эпитетами. Герой обладает выдающейся физической силой, бесстрашием, доблестью и тщательно следит за тем, чтобы честь его не была нарушена или подвергнута сомнению. Так поступают все герои Мхбх, к какому бы лагерю они не относились. С самого детства герои проявляют силу, что часто выражается в уж упомянутом выше «озорстве». Замечу, что и на героев русских былин часто жалуются сельчане, то же самое можно видеть в ирландских сказаниях, и в карело-финских, и в монгольских. Посыл тут ясен: герою тесно в обыденном мире, силу богатырскую девать некуда, потому герой должен пойти совершать подвиги вне привычных замкнутых рамок сельской общины или дворца.

Борьба с чудовищами – ещё одна обязательная примета эпического героя. Особенно славными подвигами известен Бхима, наиболее ярко показывающий силу как атрибут эпического героя. Вообще все пандавы вместе – как бы один герой, в каждом выражена какая-то одна сторона. Бхима – это необузданная сила, его поступки порывисты и необдуманны, но именно его сила не раз выручает всех пятерых братьев. Именно Бхима в одиночку победил ракшасов-людоедов Хидимбу и Баку. А его сын от сестры Хидимбы, Гхатоткача, в битве на Курукшетре не только истребил кучу войска кауравов, но и убрал серьёзную угрозу от Арджуны. У Карны был дротик Индры, который мог поразить только одного врага, но уж наверняка. Опасаясь, что Карна таки применит этот дротик на поле боя, и убьёт Арджуну, Кришна направил Гхатоткачу на лагерь кауравов ночью. Владеющий волшебством Гхатоткача был практически неуязвим, так что Карне пришлось использовать чудесный дротик на него, а не на Арджуну. Вся эта история – довольно типически-героическая, похожие истории или её элементы есть и в других эпосах. Это часть схемы, описывающей силу героя как нечто огромное, превосходящее тех чудовищ, против которых он борется. Вообще по порывистому характеру (который соответствует сыну бога ветра) Бхима очень похож на героя финского эпоса Кулерво. Добавлю, что и в мирной жизни герои показаны как сильные и ловкие – то они соревнуются в военных искусствах, то вступают в незначительные (с точки зрения эпоса) сражения.

Другая непременная деталь – богоборчество. Герой богоравный не только своим происхождением, но и поединком с божеством. Греческие герои не раз ранят богов, германский Зигфрид сражается с Вотаном. Арджуна вступает в поединки с богами дважды – один раз он бросает вызов собственному отцу Индре, и второй раз – Шиве-разрушителю. В первый раз – для того, чтобы очистить земли, выделенные пандавам для царства, от змей, коим покровительствует Индра. И второй раз – когда добывает божественное оружие для предстоящей битвы. Шива предстаёт в облике дикого горца, но Арджуна узнаёт его, и тем самым добывает себе право на божественное оружие.

Добыча невесты или чудесной жены – ещё одна непременная точка на схеме эпического героя, тот момент биографии, который никак нельзя упустить сказителю. В случае Мхбх этот момент отражён довольно подробно в сватовстве к Драупади. Сама Драупади – чудесна, она родилась не из чрева женщины, а из огня жертвоприношения, как и её брат. Заметим, что царь Друпада совершил это жертвоприношение ради получения детей, которые могли бы отомстить Дроне и разрушить всё, чему он служит – то есть империю Куру. Сын Дхриштадьюмна должен был убить Дрону лично, а Драупади было назначено послужить причиной самой кровопролитной войны в истории Бхараты (то есть Индии). Когда пришёл срок, Друпада назначил сваямвару – испытание женихов. Это тоже знакомый по многим эпосам мотив – вспомнить только выбор жениха для прекрасной Елены. Многие герои съезжаются на сваямвару Драупади, в том числе и Дурьодхана с братьями и верным другом Карной. Как бы случайно на сваямвару приходят и пандавы, переодетые брахманами-отшельниками. Друпада ставит такое условие: чтобы получить Драупади, жениху нужно выстрелить из очень тугого лука точно в глаз вращающейся под потолком рыбы, смотря при этом только на её отражение.

Из всех собравшихся ни один не может даже согнуть лук, не то, чтобы попасть в цель. Только Карна способен на этот подвиг, и он, по просьбе Дурьодханы, готов добыть жену не для себя, но для друга. В этом месте вспоминается «Песнь о Нибелунгах», где герой Зигфрид добывает Брюнхильду не для себя, а для друга Гунтера. Но Карне не дают выпустить стрелу – из-за его происхождения. Драупади оскорбляет Карну, напоминая, что он всего-навсего сын возничего и не достоин соревноваться за царевну. Казалось бы, сейчас разразиться битва между женихами, но тут выходит неузнанный Арджуна, выпускает стрелу точно в цель, и, вместе с братьями, поспешно уезжает, прихватив Драупади. Тайна героев вот-вот раскроется, но перед этим происходит два важных события. Впервые Карна и Арджуна встречаются в битве лицом к лицу. Карна складывает оружие, считая, что перед ним – брахман, обладающий волшебной силой. Этот поединок не доказывает преимущество одного героя перед другим, в эпосах герои могут несколько раз сходится и терпеть поражение. Настоящий конец соперничеству может положить только смерть. Второе важное событие – Драупади делается супругой не одного Арджуны, а сразу всех пятерых братьев.

Этот факт смущает и слушателей, и рассказчиков, в Мхбх он объясняется трижды, разными версиями. Более того, есть легенды, объясняющие такой брак ещё раз, чисто мифологическими причинами. Парадокс тут очевиден: как может быть добродетельной женщина, живущая с пятью мужчинами? И как пандавы, безупречные герои, могут иметь в жёнах не добродетельную женщину? Исторические корни такого брака давно изучены. Брак между одной женщиной и несколькими мужчинами называется полиандрия, многомужество, он встречается у многих народностей. В изданном в 1980 году «Этнографическом атласе» (англ. Ethnographic Atlas) было опубликовано исследование любовных отношений в 1231 человеческом обществе. в 28 обществах (проживающих только в Гималаях) частым явлением была полиандрия, в четырёх обществах полиандрия встречалась изредка. Позднейшие исследования обнаружили практику полиандрии ещё в 50 обществах. Так называемая «фратернальная полиандрия», при которой двое или несколько родных братьев состоят в браке с одной женщиной, традиционно принята у тибетцев в Непале, Китае и северной Индии. До сих пор в сельской местности некоторых районов северной Индии женщину вынуждают сожительствовать не только с её законным мужем, но и всеми его братьями (а при случае с отцом, дядьями и прочими родственниками по мужской линии). Не буду сейчас углубляться в причины этого явления, достаточно того, что оно существует по сию пору и как раз в области Гималаев. Вполне возможно, что одно из объяснений, данных в самой Мхбх, можно принять за историческую правду: мудрец Вьяса говорит царю Друпаде, смущённому тем, что у его дочери будет пять мужей, что такой обычай многомужества издавна существовал у панчалов (народа Друпады), просто оказался подзабыт. Но раз предки не видели в нём ничего плохого, то и потомкам не стоит слишком много думать, а стоит принять всё, как есть.

Но, кроме исторической правды, вспомним, что эпос – всё-таки художественное произведение, и вовсе не все факты там были сохранены рассказчиками. Что же такого в многомужестве Драупади, что стоило сохранить, несмотря на изменившиеся представлении о добродетели женщины? «Если женщина сойдётся с четвёрным (мужчиной) – её назовут распутной, а если с пятым – развратной» - так сказала Кунти своему мужу, который понуждал её вступить в связь ещё с каким-нибудь богом, для получения потомства. И эта же Кунти велела разделить девушку между сыновьями, словно обычное подаяние. Да, при этом в её оправдание говориться, что она сказала это нечаянно, а потом уж не могла изменить сказанного, потому что неправда – страшный грех. Видимо, такой ужасный, что слово, сказанное в неведенье, изменяет бесповоротно жизнь многих людей, даже родственников. В самом эпосе это никак не объясняется, кроме как «невиноватая я!» Зато есть размышления Юдхиштхиры, вполне рациональные. «Если будет такая красавица женой одного из нас, то как бы нам всем из-за неё не перессориться», - думает старший из пандавов. И прецеденты уже были. В мифологическом смысле Драупади олицетворяет власть и является воплощением Майи – иллюзорности бытия. Она Мохини, только земная. Легенда о Мохине звучит в Мхбх, эта божественная женщина (аватара самого бога Вишну) своим волшебным танцем околдовала асуров и стащила у них из-под носа амриту – напиток бессмертия. В результате боги-дэвы стали бессмертными, а вот асуры – наоборот. Слушателям эпоса, конечно, была знакома эта история. Потому Драупади легко ассоциировалась с гибельной женщиной – и её божественное происхождение, и пророчество при рождении только это подчёркивали. Разделив её, пандавы становились сильнее. Данная одному, Драупади разделяла их и в теории могла привести к гибели. Эта мифологическая деталь перекочевала в героический эпос. Видимо, оказавшись настолько важной, связывающий интуитивно весь эпос, что позднейшие рассказчики оставили её, несмотря на то, что рационально объяснить не могли.

И пандавы, и кауравы принадлежат к одному социальному слою, руководствуются одинаковыми ценностями. Потому им так легко понять друг друга. Их соперничество можно описать не столько в рациональных терминах «кто имеет больше влияния и власти», сколько как «кто более славен, о ком больше говорят». Потому Юдхиштхира не просто сделал из бесплодного куска земли процветающее царство, он ещё и устроил обряд «венчания на царство», раджасую, хотя и знал, как к этому отнесётся Дурьодхана. Но причиной жгучей обиды Дурьодханы и его гнева послужила не столько сама раджасуйя, на которой ему было отведено очень почётное место, фактически старшего родственника, сколько поступок прекрасной Драупади.

Дворец пандавов в Индрапрастхе был построен чудесным зодчим Маясуром, и был полон иллюзий. Так, в одной комнате дворца, казалось, был бассейн – но это были только отражения на полу. В другой комнате, напротив, казалось, был твёрдый пол, а на деле это был бассейн. Дурьодхана со спутниками вошёл сначала в первую комнату, и, подумав, что перед ним бассейн, подобрал одежды, чтобы не намочить их, но вместо этого только поскользнулся на гладких плитах пола. Во второй комнате он решил, что перед ним пол, и упал в бассейн. Видевшая всё это Драупади начала громко смеяться, говоря, что Дурьодхана, верно, так же слеп, как и его отец, раз не смог увидеть, где пол, а где – вода. Именно эти насмешки разозлили Дурьодхану настолько, что он снова принялся строить интриги, чтобы унизить пандавов, отнять их честь и славу. Юдхиштхира же, получив вызов на игру в кости, не мог отказаться, не уронив свою честь – ведь от вызова отказываются слабаки, а не герои, даже если очевидно, что этот вызов – ловушка.

Обман и изгнание – очередной виток идеальной судьбы героя. Пандавам эта участь выпадает дважды: после сожжения смоляного дома и после проигрыша в кости. Во второй раз они тоже сталкиваются с испытаниями, и наиболее важным с точки зрения общей картины эпоса является испытание якши. Однажды пандавы захотели пить. По одиночке они спускались к берегу лесного водоёма, и обратно не возвращались. Наконец, на берег пошёл сам Юдхиштхира. Там он обнаружил всех своих братьев бездыханными. Оказалось, водоёмом владел некий дух – якша, который не разрешал почерпнуть воды, пока жаждущий не ответит на все его вопросы. Четыре брата, понадеявшись на свою силу, не обратили внимание на предупреждение якши и лишились жизни. Юдхиштхира правильно отвечает на все вопросы, за что якша его награждает – он может воскресить одного брата, по выбору Юдхиштхиры. Последний не раздумывая называет одного из младших близнецов – Накулу. «Но почему не Бхима или Арджуна, ведь они твои родные братья, а близнецы – дети другой жены Панду?» - вопрошает якша. «Ради справедливости, если у Кунти есть один сын – я, то и у Мадри должен быть в живых один сын», - твёрдо отвечает Юдхиштхира. Поражённый якша возвращает жизнь всем братьям, и в придачу даёт дар – теперь все пятеро, плюс Драупади, могут изменить свою внешность так, чтобы оставаться неузнанными в последний год своего изгнания. Якша вообще оказывается Дхармой – богом справедливости и (видимо) смерти, отцом Юдхиштхиры.

Этот эпизод называется «спуск героя в ад», и снова повторяется второй раз в виде загробных скитаний пандавов уже в конце эпоса. В разных контекстах он появляется во многих эпосах: вспомнить спуск Одиссея в Аид, или путешествие Орфея за Эвридикой, или пребывание Кухулина у Скатах, богини смерти. Учёные видят в такой «временной смерти» инициацию героя, аналог ритуала инициации у племён. Раньше такую «временную смерть» проходили все мальчики, чтобы считаться мужчинами, годными к войне и женитьбе. В героическом эпосе остался отголосок этого обряда, подчёркивающий не вполне обычную природу героя. Можно сказать, подчёркивая сверхчеловеческие достоинства героя, способного преодолеть саму смерть и вернуться в мир живых.

Противники эпического героя обычно не рисуются сплошь чёрными красками. Ахейцы и троянцы уважают друг друга, это люди одного социального слоя, с одинаковыми ценностями. Гектор не менее доблестен, чем Ахилл, а суровая битва нибелунгов с гуннами полна восхваления достоинств тех и других. Да, иногда враги героя – чудовищные злодеи, как мавры в Песне о Роланде, или китайцы в эпосе о Манасе. Но всё-таки это скорее исключение, наложение эпоса на национальные или конфессиональные разборки. В Мхбх с точки зрения героики кауравы в общем почти ничего злодейского и не делают. Дурьодхана не просто так пытается убить Бхиму в детстве, а в отместку за его озорное поведение. Он стремиться стать царём в обход пандавов, но и в этом нет ничего, что бы позорило героя. Как равного, Дурьодхана приветствует Карну, великого воина, которого все считали сыном простого возничего. В одном из списков Мхбх есть даже эпизод, когда Юдхиштхира, узнав, уже после смерти Карны, что это был его родной брат, собирается совершить поминальный обряд и с почётом сжечь тело героя на костре. Но тут приходит Дурьодхана, и хочет забрать тело Карны в свой лагерь, чтобы там лично воздать ему почести. Юдхиштхира считает, что только он имеет право похоронить брата, Дурьодхана считает, что он, поскольку при жизни пандавы Карной пренебрегали и он не слышал от них ни одного доброго слова, а он, Дурьодхана, ценил его как друга и воина, сделал царём и постоянно осыпал милостями. Оба спорят над телом, и в конце концов обращаются за советом к Кришне. Тот отвечает, что тело Карны похоронить имеет право, безусловно, Дурьодхана. При этом поэма в итоге причисляет Карну к пандавам, хотя и посмертно.

Дурьодхана, потерпев поражение от пандавов, умирая, пренебрегая их оскорблениями, произносит исполненные гордости и достоинства слова:

Мудро и справедливо царствовал я над землей, омытой

океаном.

Враги склоняли предо мной свои головы. Есть ли человек

счастливее меня!

Мне на долю выпала смерть, которая желанна всем воинам,

Соблюдающим свой долг. Есть ли человек счастливее меня!

После чего пандавы останавливают Бхиму, глумящегося над поверженным врагом, отдают должное достоинствам Дурьодханы, а боги осыпают цветами тело умирающего героя.

Даже унижение Драупади имеет некоторое объяснение, хотя в этом, безусловно, Дурьодхана точно переступил черту. Он, конечно, обиделся на насмешки женщины, но, по правилам чести, должен был мстить не ей лично, а её мужчине, то есть всем пандавам. Поступки Дурьодханы объясняются гневом, который вспыхивает при малейшем намёке на превосходство пандавов над кауравами и лично Дурьодханой. Однако гнев вообще для эпического героя – свойство скорее благородное. Вспомним, как в «Илиаде»: «Гнев, богиня, воспой, Ахилеса, Пелеева сына». Речь идёт о том эпизоде, когда Ахилл обиделся на Агамемнона, что тот отнял у него Брисеиду. Ахилл не стал принимать ни извинения, ни Брисеиду обратно, он не вступал в сражение, позволяя троянцам безнаказанно истреблять ахейцев. И лишь тогда, когда большая часть войска ахейцев была уничтожена, и погиб лучший друг Ахилла Патрокл, герой вышел на поле боя. Гнев этот «Илиада» ничуть не осуждает, даже наоборот, считает чем-то величественным. Подобно Ахиллу, на поле боя не выходит Карна – от обиды на деда Бхишму, нелестно отозвавшемуся о его воинских способностях, герой клянётся не вступать в сражение, пока сам Бхишма не будет убит. И Карна выполняет своё обещание, то есть действует, как настоящий герой.

Карна вообще воплощает в себе архетип развитого эпического героя, уже без звериных, чудовищных черт, каковые наблюдаются у Бхимы. Карна — старший, хотя и внебрачный, сын матери пандавов Кунти от бога солнца Сурьи. Из-за своего мнимого низкого происхождения он был отвергнут братьями, и ему предложил дружбу Дурьодхана. Впоследствии Карна отказался перейти на сторону пандавов даже тогда, когда ему Кришна и Кунти обещают за это власть над миром, повиновение братьев и их общую жену Драупади, отказался изменить Дурьодхане, хотя знал, что кауравам суждено поражение, а ему — гибель вместе с ними. Никто в эпосе не может превзойти Карну в атлетических состязаниях и подвигах битвы; даже про Арджуну, идеального воина, в эпосе говорится, что он или равен Карне, или даже уступает ему. Поэтому более всех кауравов боится Карны Юдхиштхира и признается, что на целых тринадцать лет тот похитил у него покой и сон. Карна великодушен и благороден: во время битвы он, по просьбе Кунти, щадит жизни Юдхиштхиры, Бхимы, Накулы и Сахадевы, а ранее уступает богу Индре, переодевшемуся брахманом, панцирь и серьги, делающие его неуязвимым, ибо, по словам Сурьи, всему миру известно, что сам Карна никогда не просит, но исполняет любую просьбу людей добродетельных. Карна знает, что ему суждено погибнуть на поле брани, но, когда его отец Сурья пытается предостеречь сына, герой отвечает почти теми же словами, как и греческий Ахилл матери: что лучше славная смерть, чем жизнь без славы.

Некоторыми важными деталями напоминают друг друга и описания воинских подвигов Ахилла и Карны. В «Илиаде» необычно описание плачущих коней Ахилла, которые сначала скорбят из-за смерти Патрокла, а затем предрекают близкую гибель самому Ахиллу. Соответственно в «Махабхарате» плачут кони Карны, когда он выезжает на колеснице на поле Куру, причем этот плач, наряду с другими знамениями, предвещает смерть Карны от руки Арджуны и поражение кауравов. За единоборством Арджуны и Карны в древнеиндийском эпосе следят боги, асуры, гандхарвы, риши, наги, апсары и т. д., за поединком Ахилла и Гектора в «Илиаде» с таким же волнением наблюдают все божества. Ахиллу на поле боя помогает Афина, Гектору — Аполлон, а в «Махабхарате» Индра и Сурья пытаются каждый склонить победу на сторону своего сына. Афина требует от Зевса решить поединок в пользу Ахилла, и Зевс бросает на золотые весы два жребия: жребий Гектора опускается к земле, а Ахилла вздымается вверх. В «Махабхарате» об исходе поединка бога Брахму вопрошает Индра, и Брахма, в согласии с волей судьбы, отдает победу Арджуне.

Тело убитого Карны защищают от оскорблений боги; свет, от него исходящий, сливается со светом солнца; а в конце «Махабхараты» Карна вместе с пандавами навеки удостаивается небесного блаженства.

Трагическая судьба Карны, оказавшегося на стороне антагонистов против собственных братьев, его вечная борьба за славу против собственного (хоть и мнимого, но в глазах людей подлинного) низкого происхождения, его чувство чести не могут не вызвать сочувствия у современного читателя. Именно Карне посвящено наибольшее число сериалов, обыгрывающих так или иначе события его жизни.

Наконец, о нечестных приёмах. Хитрость в эпосе – вещь вполне дозволенная. Есть даже особый типах «хитрых» героев. Вспомним, что Одиссей, прозванный «хитроумным» обманывал не только чудищ, но и вполне человеческих противников. По его совету ахейцы построили Троянского коня, спрятав внутри воинов, что и решило исход битвы за Трою. Одиссей, явившись неузнанным в собственный дом, перебил всех, сватавшихся к его супруге женихов без всякого предупреждения, во время пира, когда они были без оружия. Так что можно было бы решить, что и пандавы поступили так, как им велели обстоятельства. Но дело в том, что сам эпос категорически осуждает кауравов, прославляя пандавов, чего не делает тот же греческий эпос. Ведь защитники Трои и её разорители ахейцы – все на одной доске, и никому из них эпос не отдаёт моральной правоты, правы все. Довольно понятно, почему «Песнь о Роланде» не рассматривает противников героя как правых так же, как он сам – это разница порождена религиозным конфликтом. Но почему же Мхбх так сурово осуждает Дурьодану и Карну? Об этом мы поговорим в следующей серии.

Литература:

Гринцер П.А. Древнеиндийский эпос. Генезис и типология. (Серия «Исследования по фольклору и мифологии Востока»). М.: Наука (ГРВЛ), 1974.

Гринцер П.А. «Махабхарата» и «Рамаяна». (Массовая историко-литературная библиотека). М., Худож. лит., 1970.

Оригинальная мораль "Махабхараты"

Герой героического эпоса (как бы не звучало такое словосочетание) всегда попадает в трагическую коллизию, вызывающее сочувствие как слушателей эпоса в древности, так и у современных людей. Герой всегда активен, он к чему-то стремится, страдает, борется, но так или иначе сталкивается с неумолимостью судьбы. Его путь заранее размечен и предначертан, и все его усилия не могут ни на йоту изменить того, что ему суждено от рождения. Аккадский герой Гильгамеш восстает против всевластия рока: потрясенный гибелью своего друга Энкиду, он пытается вырвать у богов бессмертие, иначе жизнь кажется ему бессмысленной. Но бунт его не увенчался успехом, нельзя преодолеть неотвратимое, и его героизм приносит ему лишь дар мудрости, горького знания правды.

Та же неразрешимая коллизия между свободой человеческой воли и волей судьбы стоит перед гомеровскими героями. Мотив преходящести всего сущего — «листьям в дубравах подобны сыны человеков» — постоянно звучит в «Илиаде». И Гектор, и Ахилл знают, что скоро им суждено умереть, знают они, и что «будет некогда день, и погибнет священная Троя», но ведут себя и сражаются так, как будто нет у них этого знания, как будто только от их энергии и мужества зависит будущее. Когда Андромаха в слезах умоляет Гектора не выходить за стены города и не оставлять ее вдовой, а сына сиротой, он отвечает:

Добрая! сердца себе не круши неумеренной скорбью.

Против судьбы человек меня не пошлет к Аидесу.

Но судьбы, как мню, не избег ни один земнородный

Муж, ни отважный, ни робкий, как скоро на свет он родится.

Шествуй, любезная, в дом, озаботься своими делами;

Тканьем, пряжей займися, приказывай женам домашним

Дело свое исправлять; а война — мужей озаботит

Всех, наиболее ж меня, в Илионе священном рождённых.

(Перевод Гнедина).

Иначе говоря, судьба всесильна, но человек, невзирая на судьбу, не предаваясь отчаянию, должен исполнять свой долг, должен всегда оставаться человеком. Таков достаточно пессимистичный, но очень человечный ответ гомеровского эпоса на роковую загадку жизни – её вечной обречённости на смерть.

На первый взгляд приблизительно тот же ответ предлагает и «Махабхарата». Сентенции о бренности человеческой жизни, о недолговечности поколений людей и царств, смываемых потоком времени, пронизывают её не в меньшей мере, чем «Илиаду». Битва на поле Куру предопределена, предопределен и ее исход. Ничьи усилия не могут изменить начертаний судьбы, и никто не в силах избегнуть своего предназначения. Верность долгу чести, «смерть со славой» — вот, кажется, и всё, что остаётся героям.

Но не всё так просто. Именно в Мхбх — и в этом её отличие от большинства эпосов — имеется идея моральной вины. Если в «Илиаде» симпатии авторов поэмы и ее читателей равно принадлежат троянцам и ахейцам, если в «Песни о Роланде» или «Песни о Сиде» предпочесть одних героев другим позволяют лишь национальные или религиозные симпатии и антипатии авторов, то в «Махабхарате» — во всяком случае, в том виде, в каком поэма до нас дошла — сталкиваются между собой правые и виноватые. «Где добродетель, там победа», — много раз провозглашает «Махабхарата», а победа, пусть тяжёлая и кровавая, достаётся как раз пандавам. Справедливость их обиды и притязаний, необходимость для них борьбы утверждаются эпосом на каждом шагу. Пандавы любимы и богами и народом, они избавляют землю от жестоких чудовищ, основывают могучее царство. Для индусов они к тому же не выдуманные литературные персонажи, а великие предки, национальная гордость страны. И вот эти-то пандавы на поле битвы явно уступают своим врагам в чести и мужестве, рассказчик (и слушатели вместе с ним) глубоко печалятся о бесчестных деяниях героев. Да и они сами тоже смущены необходимостью обманывать врагов на поле боя, разве что Бхима ни о чём не жалеет.

В предыдущей статье уже говорилось, что с точки зрения обычных эпических норм кауравы ни в чем не уступают пандавам. Ту же богатырскую отвагу, те же доблесть и чувство чести можно найти в Бхиме и Дурьодхане, Арджуне и Карне. Однако «Махабхарата» подчеркивает, что эти неотделимые от эпического героя качества — доблесть, жажда славы, честолюбие — сами по себе нейтральны. Не они делают человека правым или виноватым. Всё зависит от того, ради чего они реализуются, какой внутренний стимул за ними стоит. И такой внутренний стимул для Дурьодханы и его союзников - нетерпимость и ненависть к тем, кто по рождению и достоинствам им равен, но с кем славу и власть они делить не намерены.

Дурьодхана, в ином эпосе был бы просто антагонистом героев, таким же героем, но потерпевшим поражение, подобно Гектору в «Иллиаде». Смерть его славна, и боги осыпают его тело цветами. Но он «рождён был на погибель», его появление на свет сопровождается дурными знаками – шакалы воют, коровы рождают неправильных телят и тому подобное. Семейный жрец царя Дхритараштры даже советует царю избавиться от своего первенца – ведь тогда останется ещё 99 сыновей, а этот единственный погубит всех и всё. Жертвоприношение ребёнка – ужасная вещь, множество историй рассказано о том, что так делать не надо. Тот же Кришна всё детство провёл под угрозой от собственного дяди Камсы, можно припомнить и историю избиения младенцев Иродом. Злодей, гоняющийся за младенцем – образ довольно древний и распространён практически повсеместно. Здесь же, напротив, эпос чётко даёт понять, что смерть Дурьодханы во младенчестве принесла бы только благо. Однако Дхритараштра, обуянный «неразумной любовью к сыну», отказывается убить первенца. Как тень этого первого выбора, Дхритараштра всё время повторяет одну и ту же ошибку – идёт на поводу у своего первенца, закрывая глаза на несправедливость, творящуюся с детьми его родного брата.

Если современный читатель «Махабхараты» попытается обнаружить первопричину вражды пандавов и кауравов, он столкнётся с трудной задачей. Ещё в детстве Дурьодхана покушался на жизнь Бхимы, однажды сбросив его во время сна в Ганг, другой раз накормив отравленными сладостями. Однако ведь еще до этого тот же Бхима всячески потешался и издевался над юными кауравами: калечил их в играх, таскал за волосы, топил в воде, сбрасывал с деревьев. «Махабхарата» обращает внимание не на первопричину, а на то, что руководит поступками героев. Бхима, как показывает эпос, вел себя так из богатырского озорства, но не по злому умыслу, а Дурьодхана, напротив, действовал из мести и зависти. Так же и в дальнейшем: мы убеждаемся, что не один Дурьодхана прибегал в борьбе с пандавами к обману и коварным уловкам; те, в свою очередь, расправились с ним лишь с помощью бесчестного приема в поединке. Но объективно пандавы и в этом случае боролись за попранную справедливость, а Дурьодхана руководствовался лишь собственной корыстью и чувством ненависти. Это-то и разделяет в эпосе пандавов и кауравов, Дурьодхану и его противников. «Махабхарата» несколько раз провозглашает:

Дурьодхана — великое древо гнева;

Его ствол — Карна, его ветви — Шакуни,

Духшасана — его обильные плоды и цветы,

Его корни — неразумный царь Дхритараштра.

Юдхиштхира — великое древо справедливости;

Его ствол — Арджуна, его ветви — Бхима,

Сыновья Мадри — его обильные плоды и цветы,

А его корни — Кришна, Брахма и брахманы.

Древо гнева и древо справедливости... Эта аллегория, идущая от мифологических представлений о великом древе жизни, не случайна в «Махабхарате». В ней отчеканена сущность её конфликта, уже не обычного эпического конфликта чести, но конфликта нравственного, конфликта добра и зла. «Илиада» славит и воспевает гнев Ахилла («Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына»), хотя он принес «тысячи бедствий» его друзьям — ахейцам. Гнев Дурьодханы в «Махабхарате» — источник ненависти, несправедливости, кровопролития, он делает Дурьодхану воплощением и носителем зла и решительно и бесповоротно осуждается в поэме. Традиционная эпическая точка зрения тем самым оказывается в «Махабхарате» пересмотренной, к ней прилагается новая, необычная для героического эпоса этическая шкала ценностей. Можно сказать, что все деяния героев прошлого были переосмыслены в свете учения о дхарме. Рассмотрим, что есть дхарма, подробнее, без этого Мхбх не понять.

Во времена сложения Мхбх старая, ведийская религия, обращённая к немногим, уже не справлялась со своей задачей. Она предполагала, что существует ядро – не очень многочисленные арии, «дваждырождённые», совершающие ведийские ритуалы. Прочите же жили как бы на периферии, и считались верхушкой общества людьми не цивилизованными: приносили жертвы крокодилам и всё в таком роде. Но постепенно «периферии» стало ну очень много, и, с одной стороны, ведийских ариев смущала необходимость жить рядом с любителями крокодилов, а с другой стороны, не-арии постепенно перенимали ведийские обычаи, подражая тем, кого они считали успешными. К тому времени многое из ведийской религии стало уже непонятным, а толкования и размышления – брахманы и упанишады – никак не облегчали дело. Ведийская религия постепенно уступала место новым. Эти религии были обращены уже ко всему народу в целом и сосредоточили внимание на конкретных проблемах человеческой жизни и поведения, на поисках путей спасения от тягот и бедствий жизни. На первый план они выдвинули не метафизические, а этические концепции, и среди них, пожалуй, наиболее важную — концепцию дхармы, которой суждено было стать кардинальным принципом индийской философской и общественно-политической мысли. Различные аспекты дхармы толковались в обширной литературе индийских «дхармашастр» («трактатов о дхарме»), возникшей приблизительно в ту же эпоху, что и «Махабхарата». Среди дхармашастр, дошедших до нашего времени, наиболее известна «Дхармашастра Ману», или в русском переводе — «Законы Ману».

Слово «дхарма» многозначно. Оно происходит от глагола дхар — «держать», «поддерживать» — и имеет в виду всё то, что делает любой предмет, явление и саму жизнь едиными, предохраняет их от разрушения или изменения их сущностных свойств. Отсюда категория дхармы означала и моральный закон, и справедливость, и истину, и добродетель. Под дхармой понимался как нравственный долг отдельного человека, долг семьи и касты, долг религиозный, социальный, государственный, но в то же время все эти частные понятия долга зависели от универсальной, внеличностной идеи о мировой справедливости и правопорядке — от высшей и всеобщей дхармы — и должны были сливаться в ней.

В «Махабхарате» концепция дхармы тесно связана с другой религиозно-философской доктриной — кармы, уходящей своими корнями в широко распространенную среди древних индийцев веру в переселение душ после смерти. Согласно доктрине кармы любая жизнь (человека, животного и даже растения) не замкнута в себе, но является лишь звеном в непрерывной цепи существований, всякий раз в иной телесной оболочке. При этом характер каждого существования, каждого нового рождения предопределен суммой добрых и дурных дел, совершённых человеком в прошлых рождениях, и судьба тем самым предстает не как нечто надличное и абстрактное по отношению к индивидууму, а как результат его же былых деяний. Учение о карме, таким образом, устанавливает внутреннюю связь между судьбой и поведением человека; и «Махабхарата», коснувшись той же проблемы, это учение широко использует. Упрощённо карму можно трактовать как все тот же рок, неумолимо определяющий (хотя и прошлыми деяниями человека) весь ход и характер конкретной человеческой жизни. Поэтому «Махабхарата» существенно дополняет учение о карме и, исходя из концепции дхармы, выдвигает свои собственные моральные идеи, прежде всего идею нравственного долга.

Да, как бы утверждает «Махабхарата», человек не может выйти за жёсткие рамки того, что ему предназначено, не может отсрочить смерть или вместо поражения добиться победы. Но что бы ни сулило ему будущее, он всегда должен делать и делает решающий нравственный выбор: либо он стремится использовать то, что дала ему судьба, только ради себя, ради своих желаний и целей, либо, примирившись с судьбой, он подчиняет себя служению более высокой миссии — служению всеобщему нравственному закону, или высшей дхарме. В последнем случае он жертвует интересами собственного «я», корыстными, личными побуждениями, но зато способствует духовной гармонии мира, а ведь любая жизнь, по индийским философским учениям, лишь небольшая частица этой гармонии. И хоть такой выбор ничего не изменит во внешней канве жизни человека (судьба неизменяема), он не только повлияет на будущие его существования, но — главное — лишь он способен придать этой жизни ее истинный смысл и истинную ценность.

Поэтому, признавая волю судьбы, «Махабхарата» признает в то же время и моральную ответственность своих героев, учит сочетать с послушанием судьбе собственные усилия:

«... Все люди подвластны двум силам:

Судьбе и собственному старанию; третьего не дано.

Судьба сама по себе не приводит к цели,

Но и одно старание тоже; от них обоих зависит успех,

Свершение и гибель всякого начинания.

Если дождь падает на каменистую скалу, какой плод он

принесет?

Если же падает он на вспаханное поле, какой плод

не принесёт?»

«Собственное старание» героев, ещё и ещё раз подчеркивает «Махабхарата», в первую очередь состоит в нравственной чистоте их помыслов. В «Махабхарате» имеется очень важный для раскрытия ее идейного замысла эпизод: перед началом открытой войны между пандавами и кауравами Арджуна и Дурьодхана прибывают в столицу Кришны Двараку, каждый чтобы склонить её повелителя стать на его сторону. Они застали Кришну спящим, и Дурьодхана гордо занимает место у его изголовья, а Арджуна смиренно становится у ног. Но когда Кришна просыпается, взгляд его сначала падает на Арджуну и только потом на Дурьодхану. Выслушав двоюродных братьев, Кришна предоставляет им право выбора: одному он предлагает взять все его войско, зато другому обещает помогать сам, только не оружием, а мудрыми советами. Дурьодхана избирает войско, а Арджуна — Кришну. Иными словами, Дурьодхана предпочитает положиться на физическую силу, а Арджуна — на морального наставника и, следовательно, на силу духа, на справедливость.

Образ Кришны мы рассмотрим позже, а пока замечу, что ни у кого в эпосе не возникает сомнений в его божественной природе. Это говорят и союзники Кришны, и его противники, «Где Кришна, там победа». Он соотносится с самой дхармой: «Где дхарма, там победа». Выбирая Кришну, Арджуна и через него – все пандавы, выбирает дхарму против чисто физической силы и геройства.

Перед решающим выбором так или иначе оказываются почти все герои «Махабхараты». В какой-то момент они должны выбрать между личным и общим благом, между собственными интересами и незаинтересованностью в плодах своих действий, между правом сильного и законом, долгом, дхармой. Они должны раз и навсегда отдать себе отчет, ради чего живут: чтобы извлечь из жизни эгоистическую пользу или чтобы, невзирая на успех или неудачу, победу или поражение, лучшим образом исполнить свое предназначение на земле, растворить свою судьбу в установленной судьбе мира.

Согласно учению «Махабхараты», человек, действительно, не в силах изменить предначертания судьбы, отсрочить смерть или вместо уготованного ему поражения одержать победу. Но смерть и рождение, поражение и победа, неудача и успех — лишь внешняя канва жизни, истинная же ее ценность в другом — в нравственном содержании. А как раз здесь человеку предоставлена свобода выбора. Он может жить лишь ради самого себя и своего успеха, во имя своих страстей и желаний или же может отречься от корыстных целей и подчинить себя служению надличному долгу. И в том и в другом случае его жизнь остается подвластной судьбе, но не быть игрушкой в ее руках, придать жизни истинное значение и цель человек способен только тогда, когда пожертвует личными интересами, подчинит свое «я» абсолютному благу и истине.

«Махабхарата», подобно другим эпосам, далека от проповеди пассивности, зовет своих героев к активной деятельности. Но если в «Илиаде» смысл и конечное оправдание любой деятельности — в чести и снискании славы, т. е. в основе его лежат личные устремления, то идеал «Махабхараты»—бескорыстная незаинтересованность, деяние, преследующее вне личностные целей. Судьба делает человека счастливым или несчастным, но и в счастье и в несчастье он не беспомощен, его нравственные усилия и решения придают его жизни высший смысл: содействуя духовной гармонии мира, частицей которого он является, укрепляют вечную дхарму. Поэтому, признавая волю судьбы, «Махабхарата» в то же время признает и моральную ответственность своих героев, учит сочетать с послушанием судьбе собственное старание. Наставляя Бхиму, Кришна так говорит о необходимости соединения судьбы и личного усилия:

«Нельзя жить в этом мире, сын Панду, бездействуя.

Должно действовать, зная, что лишь сочетание обоих

(судьбы и деяния - прим.) приносит плод.

Тот, кто действует с этим сознанием,

Не огорчается при неудаче и не радуется при успехе».

Весьма показательно, что тема неукротимого гнева, вызванного личной обидой, вообще характерна для эпической поэзии, и в особенности для «Илиады», где носителем этой темы выступает главный герой поэмы Ахилл. И хотя его гнев «ахеянам тысячу бедствий содеял», греческий эпический певец не осуждает гнев Ахилла, поскольку он «продиктован роком» и вызван стремлением оградить свою честь и отплатить за нанесенную обиду. Не случайно «Илиада» открывается хорошо известной строкой: «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына», и действительно воспевает этот гнев. В «Махабхарате» же носителями гнева, оказываются антагонисты главных героев — Дурьодхана, Карна и их сторонники; гнев их, какими бы причинами он ни был вызван, бесповоротно осуждается в эпосе, поскольку порождает ненависть, месть и кровопролитие. Гнев противостоит дхарме, как забота о личной выгоде — внеличностному долгу, и именно здесь проходит водораздел между героями поэмы, сошедшимися на «поле дхармы». Отвергая призыв ответить насилием на насилие, Юдхиштхира утверждает, что «в мире, где царит гнев, нет места для жизни».

В «Махабхарате», напротив, гнев безусловно осуждается — вызван он обидой или завистью, принадлежит насильнику или жертве. Когда Арджуна спрашивает у своего наставника Кришны:

«Кто же побуждает человека делать зло,

Даже против его воли, о Варшнея, как бы насильно?» —

Кришна отвечает ему:

«Это страсть, это гнев, порождаемый гуной раджас,

Прожорливый, полный зла. Знай, он враг в этом мире».

На протяжении всего эпоса не только Дурьодхана, а и Карна исполнен такого гнева, он — «ствол великого древа гнева». Карна оскорблен братьями, считавшими его сыном простого возничего. Драупади, которая по праву должна была принадлежать ему, также досталась пандавам. И только Дурьодхана принял его как равного, защитил от нападок, освятил на царство в стране Анга. Поэтому дружбе с Дурьодханой Карна остается верен до конца, а к пандавам питает вражду и жажду мести. Даже узнав тайну своего рождения, он не желает отказаться от воспитавших его и давших ему имя приёёмных родителей, и никакие посулы Кришны не могут заставить его изменить Дурьодхане, покинуть своих товарищей-кауравов в час беды:

«Со мною, словно на лодке, хотят они пересечь необозримый

океан битвы.

Как же мне бросить их, не знающих иного средства

доплыть до берега?»

Слова Карны великодушны и благородны, так бы, наверное, отвечал бы Кришне и Ахилл. Но древнеиндийский эпос, отдавая дань человеческим достоинствам Карны, всякий раз подчеркивает, что, поддерживая кауравов в их борьбе с пандавами, Карна руководствуется сугубо личными, а следовательно, корыстными мотивами. Он не в силах простить нанесенного ему оскорбления, предан только тому, кто ему предан, и в споре поборников справедливости и несправедливости руководствуется чувствами л и ч н о й дружбы и личной мести. Не одна судьба, но также собственный нравственный выбор сделал Карну противником пандавов, и древнеиндийский эпос не может признать его своим героем. Когда Карна упрекает Кришну, что при его потворстве Арджуна нарушает законы поединка, Кришна напоминает ему о его участии в глумлении над Драупади, бесчестной игре в кости, попытке отравить Бхиму, лишении пандавов царства и т. д., каждый раз добавляя: «Где же тогда была твоя добродетель?»

Пожалуй, ярче всего новое видение героя воплощено в Юдхиштхире. Юдхиштхира - сын бога Дхармы (бога закона и справедливости). Соответственно он воплощает в себе принцип дхармы, и именно это в первую очередь определяет его роль и место в «Махабхарате». Слово «дхарма» (чаще всего его удобнее переводить как «добродетель») не сходит с уст Юдхиштхиры, по нему он выверяет все свои поступки. Добродетель предписывает ему перед началом великой битвы явиться безоружным в стан врагов, чтобы испросить благословение и прощение у старейшин своего рода, и та же добродетель понуждает его после битвы мечтать об уходе от мира.

Подобно любому другому эпическому персонажу, Юдхиштхира — славный воин. Он предводитель войск пандавов в эпосе; он собственноручно убивает могучего союзника кауравов — царя Шалью; он побеждает в поединке Дурьодхану, и только мольба Бхимы, напоминающего, что Дурьодхана должен пасть от его руки, удерживает Юдхиштхиру от расправы с врагом. Роднит Юдхиштхиру с братьями и его верность заветам чести, иногда даже граничащая с безрассудством, как в эпизоде роковой игры в кости. Однако мужество, соблюдение правил чести — это лишь общий эпический фон образа Юдхиштхиры, на котором чётко вырисовываются две определяющие его характер черты: проницательный ум и чувство справедливости. Юдхиштхира разгадывает тайну смоляного дома и спасает мать и братьев от верной гибели. Благодаря предусмотрительности Юдхиштхиры кауравам в дальнейшем никак не удаётся узнать, где скрываются пандавы, чтобы обрушить на них новые беды. Но когда Бхима и Драупади настаивают на том, чтобы пренебречь установленным сроком изгнания и немедленно напасть на обидчиков-кауравов, Юдхиштхира отвечает, что условия договора не могут быть нарушены и что отвечать несправедливостью на несправедливость так же недостойно, как и учинять её первым:

Если проклятый проклинает, а наказанный учителем

наказывает,

Если оскорбленный человек всех вокруг оскорбляет,

Если побитый бьет, а тот, кого мучат, отвечает мучениями,

Если отцы убивают сыновей, а сыновья — отцов,

Мужья убивают жен, а жены в ответ — мужей,

То тогда в этом мире, где царит гнев, откуда быть

месту жизни?

Такие качества героя, как мудрость и справедливость, вполне в русле эпической традиции; ими, например, наделены Нестор в «Илиаде», Святослав в «Слове о полку Игореве», Карл в «Песни о Роланде». Но, в отличие от них, у Юдхиштхиры мудрость граничит с пассивной созерцательностью, а чувство справедливости — с самоотречением. Это уже ни в коей мере не характерно для героического эпоса, и тем более для него не характерно, что носитель этих качеств не второстепенный персонаж, а главный герой повествования. На образе Юдхиштхиры проще всего проследить, как героическая основа индийского эпоса (ведь Юдхиштхира — эпический герой и в обычном понимании этого термина) приобретает новую окраску — этическую.

Индийский эпос стремится показать, что благоразумие и стремление к добродетели способны одержать не меньшие, а может быть, и большие победы, чем физическая доблесть и презрение к опасности. Если Бхима мужеством спасает братьев от лесных чудовищ, то Юдхиштхира избавляет их от бесславной гибели мудростью и справедливостью решений. Однажды во время странствий пандавов по лесу четыре младших брата отправились на поиски воды. Каждый из них по очереди подходил к лесному озеру, и каждого незримый голос предостерегал брать воду до тех пор, пока он не ответит на его вопрос. Братья высокомерно отказывались, пили воду и тут же падали бездыханными. Последним пришел к озеру Юдхиштхира и, увидев братьев мертвыми, едва не умер от горя. В этот момент перед ним появился якша, предложивший и ему ответить на несколько вопросов. В отличие от остальных пандавов, Юдхиштхира согласился. Якша задал ему вопросы, касающиеся моральных основ мироздания, и, довольный ответами Юдхиштхиры, предложил ему оживить одного из братьев. Юдхиштхира выбрал не Бхиму, не Арджуну, а своего сводного брата Накулу. Объясняя свой выбор, Юдхиштхира сказал:

Мой отец имел двух жен, Кунти и Мадри.

Пусть у каждой останется по сыну. Так справедливо.

Исполин, оказавшийся самим богом Дхармой, был настолько восхищен решением Юдхиштхиры, что пробудил от смертного сна всех четырёх братьев.

Когда оскорблённая Драупади и нетерпеливый Бхима настаивают, чтобы Юдхиштхира нарушил бесчестный и навязанный ему договор и немедля напал на кауравов; когда Драупади обвиняет мировой порядок за то, что творец, по ее словам, как дитя игрушками, по своей прихоти играет живыми существами и невинные страдают, а злодеи процветают; когда Бхима уверяет, что быть добродетельным недостаточно, что цари должны, карая врагов и преступников, полагаться на силу и оружие, — Юдхиштхира отвечает:

Я никогда не действую, ожидая плодов своих деяний.

Я дарю, потому что долг мой дарить, и жертвую, потому что

должно приносить жертвы.

Я поступаю добродетельно не ради плодов добродетели,

Но следуя закону и подражая поведению мудрых и праведных.

Среди болтунов о добродетели худший тот, кто торгует

добродетелью.

Этими словами Юдхиштхиры в «Махабхарате» сформулирована концепция человеческого поведения, концепция бескорыстного и незаинтересованного действия, единственными стимулами которого должны быть долг и справедливость, а не расчет на результаты действия, безразлично — дурные или хорошие.

В конце поэмы Юдхиштхира ещё раз доказывает, что справедливость и самоотверженность достойны наивысшей награды. Единственный из пандавов, Юдхиштхира живьём попадает на небо. По пути он спокойно отвечает на вопросы Бхимы, отчего это и Драупади, и Накула с Сахадевой, и даже Арджуна – не смогли одолеть пути и упали замертво. Юдхиштхира объясняет это грехами героев: Драупади любила больше Арджуну, что противоречит дхарме жены (должна была любить всех пятерых одинаково), Накула слишком гордился своей красотой, Сахадева – мудростью, Арджуна считал себя героем из героев, лучшим в мире лучником, обещал за один день уничтожить всё войско кауравов, однако же не сделал этого. Сам Бхима перед смертью слышит от брата, что не дошёл живым до обители богов потому, что слишком много ел, бахвалился своей силой, и не обращал внимания на других.

Слова и тон Юдхиштхиры кажутся слишком холодными, вроде не так вести надо себя с умирающими дорогими родичами. Но как только Юдхиштхира узнает, что рядом с ним не будет его братьев и соратников и что им суждено страдать в аду, он без колебаний отвергает соблазны рая и идёт разделить с братьями их участь. Этот подвиг бескорыстия оказался не менее значительным, чем все воинские подвиги пандавов, вместе взятые: лишь после него пандавы (с супругой, плюс Карна) навечно удостаиваются небесного блаженства.

В свете этической концепции поведения и оценивает «Махабхарата» поступки своих героев. Поэтому, несмотря на все его качества эпического богатыря, в ней осуждается Дурьодхана, преследующий узколичные и корыстные цели. Поэтому царь Дхритараштра слеп, по мысли творцов «Махабхараты», не только физически, но и нравственно.

Как бы ни были по-человечески оправданны причины выбора Карны, руководствуется он сугубо личными, то есть, по существу, корыстными мотивами: он не в силах забыть нанесенного ему оскорбления, хочет отомстить своим обидчикам, отблагодарить за проявленные к нему щедрость и великодушие. Такие мотивы сами по себе непредосудительны, признает «Махабхарата», они неизбежно встречаются и не могут не встретиться в обычном общении, но когда речь идет о более высоких принципах — о борьбе справедливости и несправедливости, они не должны иметь места. Тогда решающий выбор должен быть сделан не по личным симпатиям или антипатиям, но с внеэгоистических позиций сверхличного долга.

То, что нравственные усилия и помыслы человека в конечном счете важнее, чем предопределённая для него судьба, «Махабхарата» не менее чётко показывает также на примере тех сторонников кауравов, которые, в отличие от Дхритараштры и Карны, следуют «путем дхармы», хотя по своему рождению и согласно вассальному долгу оказались в лагере Дурьодханы и его союзников. Таковыми являются дядя кауравов Видура, их наставник в воинском искусстве Дрона, двоюродный дед кауравов Бхишма. Особенно показателен образ Бхишмы. Бхишма, хотя сознает правоту дела пандавов, хотя он уверен в их победе и понимает, что его решение будет стоить ему жизни, становится во главе войск кауравов, становится потому, что он — глава рода куру и долг призывает его разделить с родичами опасность и бедствия. Такое решение Бхишмы может показаться нелогичным, но для творцов «Махабхараты», для самого Бхишмы, чья жизнь была сплошным отречением от интересов и склонностей собственного «я» и подчинена внеличному пониманию долга, оно представляется единственно возможным и правильным.

Даже совет обманом победить Бхишму исходит от самого Бхишмы. С пандавов тем самым косвенно снята вина за коварное убийство своего воспитателя. И в не меньшей мере она снята с них и за иные нечестные уловки в битве, ибо там, где на чаше весов лежит справедливость, куда важнее вопроса «как действуют герои», вопрос «во имя чего» они борются.

Привлекательные поступки кауравов оборачиваются в конечном счете своекорыстием, так как, совершая эти поступки, они собственные интересы противопоставляют высшему долгу; а действия пандавов, какими бы двусмысленными они ни казались, в основе своей всегда продиктованы представлениями о справедливости. Последовательный в своих решениях Карна оказывается воплощением внутреннего разлада, а непоследовательный (казалось бы) Бхишма неуклонно хранит верность требованиям дхармы. Если руководствоваться художественным смыслом той «Махабхараты», которая до нас дошла, противоречия в поведении её героев вообще оказываются мнимыми, пандавы представлены правыми и в своих слабостях, кауравы виновны и в своей доблести.

Для творцов эпоса дхарма была главной целью жизни; сама битва называется в эпосе «битвой за дхарму», поле битвы — «полем дхармы» и победа принадлежит приверженцам дхармы. В шестнадцатой главе «Бхагавадгиты» (о которой речь пойдёт позже) речь идет о двух принципах поведения, господствующих в жизни. Один из них, названный «божественным состоянием», характеризуется чистотой сердца, постоянством, щедростью, самообладанием, праведностью, безгневностью, скромностью, состраданием и т. п. Другой, «асурическое состояние» — обманом, гордостью, самомнением, гневом, грубостью, неведением. Между этими принципами, а не просто оскорбленными и оскорбителями, происходит борьба на поле Куру, поле дхармы, и борьба эта соответственно идет как бы в двух измерениях: материальном — воинско-героическом и духовном — нравственном. Когда Дурьодхана упрекает Кришну в том, что он и, по его советам, пандавы прибегли к нечестным приемам в поединках с врагами, Кришна в ответ не просто перечисляет грехи кауравов, но и напоминает, что даже боги, ради блага мира, вынуждены были прибегать к хитрости в борьбе с асурами.

Но и это ещё не всё. Эпос делает одну странную штуку: осуждает неправедные поступки, совершённые даже по благородным мотивам. Совестью мучается Юдхиштхира, получает проклятье сам Кришна. На последнем эпизоде остановлюсь подробнее, он очень важен для понимания смысла поэмы.

Коварные советы, как расправиться с вождями кауравов, даёт пандавам не кто иной, как Кришна, земное воплощение верховного бога Вишну, выступающий в «Махабхарате» главным поборником соблюдения долга и справедливости. Именно Кришне адресован предсмертный упрек Дурьодханы в том, что тот коварно погубил многих благородных царей и воинов, и Кришну же проклинает Гандхари, оплакивая кончину своих сыновей.

Гандхари показывает Кришне десятки других вдов, матерей, сестер и дочерей, рыдающих от горя, показывает ему горы трупов благородных царевичей и воинов и проклинает его за то, что он допустил, чтобы «друг друга убивали родные», предрекает бесславную гибель ему и всему его роду:

Потеряв сыновей, родичей, близких, ваши женщины

Будут так же изнывать от кручины, как женщины бхаратов!

Кришна принимает проклятье, и через годы после завершения битвы на поле Куру весь род ядавов, к которому принадлежит Кришна, оказывается истреблён в братоубийственной войне. Не выдержав этого, старший брат Кришны, Баларама, добровольно уходит из жизни. Кришна погибает в лесу, от случайного выстрела охотника, никем не оплаканный. Таким образом, и здесь герой не получает никакой выгоды от своих деяний – Кришна, как божественное существо, прекрасно знает, что весь род его погибнет, а прекрасный город Дварака навсегда опустится под морские волны.

Но есть в этой печальной истории и предупреждение. Доктрина растворения личности в нравственном порядке мира, доктрина пренебрежения личным благом ради блага абстрактного таит в себе и немалую опасность, напоминает среди прочего столь печально знакомый в его практическом применении лозунг: «Цель оправдывает средства».

По сути дела, такая опасность присуща всякой религиозной, социальной или политической теории, если она преследует внеличностные, универсальные, всеобщие цели. «Махабхарата» не является здесь исключением. Высшая справедливость из абстрактного понятия в эпосе конкретно воплощается в справедливом деле пандавов. Для главных героев в первую очередь характерны благородство и самоотверженность поведения, а когда им все же приходится совершать продиктованные необходимостью, но жестокие или неблаговидные поступки, то эпос, подчёркивая необходимость совершения зла ради торжества блага, всё же ни в коей мере не оправдывает зло. Гибель куаравов превращается и в гибель Кришны и ядавов, и почти что – в гибель самих пандавов. Остаётся единственный росток надежды – внук Арджуна Парикшит, сын Абхиманью – сына Арджуны и Субхадры, сестры Кришны. Дань уважения отдаётся и кауравам, а победители полны скорби и в конечном итоге Юдхиштхира всё же уходит из мира.

Подробнее о дхарме, карме и действии мы поговорим в следующей статье, посвящённой жемчужине индуистских текстов – Бхагавадгите.

Литература:

Гринцер П.А. «Махабхарата» и «Рамаяна». (Массовая историко-литературная библиотека). М., Худож. лит., 1970.

Карна. Уникальный герой "Махабхараты". Часть I. Рождение и юность.

Речь пойдёт об одном из главных героев древнеиндийского эпоса «Махабхарата» (Мхбх). Его пересказами, краткими и длинными, полнится интернет, потому здесь я отмечу только важнейших героев. В эпосе рассказывается о вражде детей двух братьев из-за царства. Праведными и правыми изображаются Пандавы – сыновья царя Панду. Это, по старшинству: Юдхиштхира, Бхимасена (Бхима), Арджуна, Накула, Сахадева. Их мать – Кунти, их общая жена – Драупади. Неправедная часть семейства, Кауравы: царь Дхритараштра, брат покойного царя Панду. Его старший сын Дурьодхана, другой сын Душасана, их мать – Гандхари. Брат Гандхари - царь Шакуни. К Кауравам принадлежат и праведные люди, волею судьбы вынужденные поддерживать неправду: Бхишма (не путать с Пандавой Бхимой!) – старший родственник, сын прадеда Пандавов и Кауравов от первой жены, сильнейший воин; Дрона – воин, мудрец и учитель и Пандавов, и Кауравов; Крипа – воин и семейный жрец всей династии. Основная вражда исходит от Дурьодханы. У царевича есть лучший друг, поддерживающий его во всём – Карна. Об этом герое и будем говорить.

Огромный объём Мхбх позволяет углубиться в характеры героев больше, чем, например, греческий эпос. К тому же «Махабхарата» удивительным образом показывает героев как бы на разных стадиях существования эпоса как жанра. В ней присутствует и архаический герой с чертами чудовища (Бхима, второй из Пандавов), и достаточно классический Арджуна, и божественный Кришна, и Юдхиштхира, чьи боевые подвиги не идут ни в какое сравнение с его мудростью и приверженностью истине (как её понимает эпос). Но среди всех этих, очень разных, персонажей выделяется один. Его образ никак не укладывается в каноны героического эпоса, и больше похож на образ из античной трагедии, возникшей много позже, в совершенно других социальных обстоятельствах. Более того – местами этот герой кажется более уместным в драме Нового времени, в пьесах Шекспира он был бы на своём месте. И это поразительно, ведь от Мхбх до Шекспира – пара тысячелетий. Неудивительно, что именно этот герой, наряду с божественным Кришной, привлекает пристальное внимание создателей современных сериалов в Индии. Нет каких-то отдельных сериалов, посвященных Арджуне, Бхиме или Юдхиштхире – да в общем про них и так всё сказано в самой Мхбх, экранизация эпоса и есть экранизация их судеб. Но судьба трагического героя, о котором пойдёт речь в этой статье, по прочтении Мхбх оставляет множество вопросов и возможностей интерпретаций.

На Курукшетре не один Арджуна задаёт вопросы о смысле бытия. На поле битвы, заваленном трупами людей, слонов, коней, разбитыми колесницами и сломанным оружием, на поле, где земля стала месивом из-за пролившейся крови, на этом страшном поле сошлись два великих воина. Всю жизнь они искали встречи, чтобы выяснить, кто же из них вправе называть себя лучшим. Это можно выяснить раз и навсегда единственным способом: кто останется в живых, того история и запомнит, как лучшего воина. Один из воинов – блистательный Арджуна, сын царя богов Индры, в чьей помощи нуждались даже боги. Его друг и возница – сам божественный Кришна, воплощение Вишну Нараяны, главного Хранителя вселенной. Но противник его, кажется, не уступает в мощи и умении владения оружием. Стрелы так и мелькают, и ни один из соперников не может одолеть другого, силы кажутся равными. Внезапно колесница противника Арджуны намертво увязает в раскисшей от пролитой крови земле. В этот миг сбылось проклятие: соперник Арджуны забыл все мантры, все заклинания, вызывающее оружие богов. Он стоял среди битвы, беззащитный перед ударами, и порицал священную дхарму: «Знатоки дхармы всегда твердят, что она хранит поборников своих от бед. Ныне она столь низко пала, что не хранит преданных моих друзей, и я склонен думать, что дхарма не всегда даёт защиту!» И божественный Кришна отвечает...

Диалог этот, хотя и не разворачивается в Бхагавад-гиту, всё же очень примечателен: человек, конечное создание, сетует на свою судьбу, бросая Бессмертным обвинение в нечестной игре. Ему отвечает Бесконечный и Безначальный – но не только словами. Очень поверхностным было бы свести их отношения к банальности «что посеешь – то и пожнёшь». Весь диалог между человеком и божеством, по сути, выражен в действиях, в судьбе героя. Чтобы понять вопрос и ответ, оставим описанную сцену и вернёмся к самому началу – к рождению. Биография Карны не дана последовательно, её приходится собирать по эпосу, многое мы узнаём только из погребальных плачей. Тем не менее, основные повороты хорошо обозначены.

Мать героя – Кунти, была отдана её отцом по обету своему бездетному родственнику, то есть Кунти – удочерённая. Отличаясь благовоспитанностью, царевна в юности смогла угодить суровому мудрецу Дурвасе, такому вспыльчивому, что его проклятия разрушили не одну жизнь. Мудрец был настолько доволен, что дал девушке благословение: волшебную мантру (типа заклинания), с помощью которой она могла призвать любого бога, но не просто поговорить, а ради рождения сына. Дурваса провидел, что в будущем у Кунти возникнут трудности с деторождением, потому и дал такой дар. Для женщины получить гарантию рождения детей, а тем более – сыновей, это большая удача. Ведь родить сына – её долг. Но в даре Дурвасы крылся подвох. Молодая девушка, не уверенная, сработает ли мантра, как-то решилась вызвать Сурью – бога Солнца. К её изумлению и восторгу, Сурья действительно появился перед ней в облике прекрасного, сияющего юноши. Бог тут же изъявил желание подарить Кунти сына. Смущённая дева отвечала, что она не замужем, ребёнок сейчас был бы некстати, она только проверяла действие мантры. На это Сурья гневно отвечал, что богов просто так с неба не вызывают, он или даст ей ребёнка прямо сейчас, либо пойдёт и сожжёт того, кто дал ей эту мантру.

Разумеется, Кунти не хотела брать на себя грех убийства мудреца, и вынужденно согласилась на ребёнка. Однако сметливая царевна решила поторговаться, и будущий сын получил от своего отца-Солнца магические дары: «Кунти сказала Сурье: «Если на сыне моём, которого ты породишь, будут серьги и дивный панцирь, что вышли из амриты, пусть исполнится твоя воля, великий бог, я отдамся тебе, и пусть будет мой сын, как ты, прекрасен собою, добродетелен, смел и могуч». «Да будет так», - изрёк Шествующий по небу». Так программируются черты Карны - он действительно вырастет прекрасным, благородным и отважным воином. Кроме того, герой родится с панцирем на теле и серьгами, приросшими к ушам. Панцирь сделал сына Сурьи неуязвимым, а серьги – чрезвычайно привлекательным, «от его лица как бы исходило сияние». Интересно и то, что вещи эти вышли из амриты, напитка бессмертия, полученного богами и демонами при пахтании Океана. Как известно, при этом пахтании получилось множество сокровищ – в том числе драгоценный камень для Вишну, волшебный конь, чудесный слон, Луна и богиня процветания Шри. Часть даров досталась богам, часть – демонам. Таким образом, сын Сурьи при рождении получает как бы часть своего наследства – сокровища, принадлежащие его отцу.

Замечу, что наделение дарами будущего героя по инициативе матери - распространённый эпический мотив, гарантирующий его грядущие великие свершения и необыкновенную судьбу: мать русского героя Вольги, зачав его от змея, произносит заклинание, требуя для сына выдающихся доблести, силы, разума; неуязвимость получают от матерей-богинь греческий Ахилл и скандинавский Бальдр, от матери-волшебницы - нарт Батрадз, от матери-пери - тюрк Депе-Гэз.

Итак, Кунти скрывала свою беременность, и в должный срок родила сына Сурьи «во внутренних покоях дворца», в уже готовом панцире и серьгах, и не спрашивайте, как ей это удалось. Эпос рисует восторженно-умильными словами внешность новорожденного и то впечатление, какое он должен производить: «мальчик, похожий на бессмертного»; «дивный обликом»; «прекрасный, словно чашечка лотоса». Так эпические сказания отзываются только о благородных героях, но никак об злодеях. Для сравнения, рождение Дурьодханы сопровождалась зловещими предзнаменованиями и катаклизмами: собаки и шакалы выли, тучи заволокли небо, беременные выкинули свой плод и тому подобные ужасы. Слушателям совершенно ясно, да об этом говорят мудрые открытым текстом: родился истребитель рода. Ничего хорошего он принести не может. В противоположность этому, рождение Карны описано как благоприятное событие: мальчик хорош собой, и мать чувствует к нему любовь. Однако Кунти не может оставить ребёнка себе: ведь для неё, незамужней девушки, это страшный позор. Более того – и для всего её рода, для приёмного отца, и для настоящего отца тоже. Неизвестно в точности, что бы случилось с Кунти, объяви она открыто о сыне. Возможно, её бы отправили в лес от греха подальше, возможно, оставили бы во дворце и попрекали всю жизнь. Во всяком случае, девушка не хотела опозорится и стать причиной позора родителей и их дурной славы, потому положила сына Сурьи в корзину, обмазанную воском, и, хоть и с тяжёлым сердцем, отправила новорожденного плыть по реке. В надежде, что какие-то добрые люди пригреют малыша. И это был первый трагический поворот в судьбе героя – разлука с матерью.

Ниже по течению корзину выбросило на берег прямо к ногам царского колесничего-суты Адхиратхи и его супруги Радхи. Открыв таинственную корзину и увидев прекрасного младенца, Радха очень обрадовалась, не меньше обрадовался и её супруг. Вроде бы пара эта была бездетной, хотя впоследствии упоминаются братья Карны, возможно, они родились после того, как суты забрали себе божественного младенца. Суты приняли ребёнка с восторгом, окружив любовью и заботой. До конца жизни Карна с гордостью носил прозвище Радхея, что означает – «сын Радхи». Адиратха был не просто каким-то колесничим, а другом царя Дхритараштры. Однако социальное положение семьи, в которую попал Карна, намного ниже его происхождения. Суты – смешанная каста, потомки браков кшатриев и брахманок. В усреднённом «эпическом обществе» сута – это возничий кшатрия, что в бою имеет крайне важное значение, от его действий может зависеть жизнь воина. Сами же возничие нередко гибнут, и за сражение один воин может сменить несколько сут. Возничими в конкретной битве не стесняются быть цари и герои, это не зазорно для воина. Кроме того, суты – панегирики, воспеватели подвигов как своих воинов-махаратхов, так и битв древности, а также – разных популярных сказаний. Сута Ломахаршана – ученик мудреца Вьясы, от него узнал и распространил «Махабхарату». Его сын, сута Уграшравас рассказывает Мхбх мудрецам во время многолетнего жертвоприношения. Сута Санджая, друг царя Дхритараштры, наделяется тем же Вьясой божественным зрением и подробно, включая диалоги, передаёт происходящее на поле битвы слепому царю. Но суты сами не могут быть воинами и царями. Они должны воспевать подвиги других, но сами их не совершают, не меряются воинской доблестью, и не получают за это награды и похвалу.

Карна, рождённый в царской семье, должен был бы стать царём, по меньшей мере – получить воинское посвящение. Но стал сутой. И это – второй трагический поворот его судьбы. Как повествует эпос, с детства Карна выказывал воинские способности и тягу к оружию. Адхиратха, пользуясь своими связями, пристраивает сына к царским сыновьям, обучающимся у знаменитого наставника Дроны. Там, как позже говорит Нарада, Карна подружился с Дурьодханой, отчасти случайно, отчасти – по склонности характера. Дружба эта имеет принципиальное значение в судьбе героя, потому подробнее остановимся на этом отрезке его жизни. Замечу, что сам эпос сведения даёт скупые, приходится додумывать.

Итак, в какую ситуацию попал Карна в ашраме Дроны? Явно наблюдаются две соперничающие группы – дети Дхритараштры, Кауравы, и дети Панду – Пандавы. Пандав Бхима, обладая невероятной силой, озорует с Кауравами, таская их за волосы, избивая для развлечения, и побеждая во всех детских соревнованиях – даже в «поднимании пыли». Кауравы отвечают Пандавам не меньшей яростью. Дурьодхана, лидер Кауравов, считает себя несправедливо обиженным – до прибытия Пандавов из леса он был единственным претендентом на престол, все его баловали. А теперь внимание взрослых во многом переместилось к Пандавам – сиротам, обиженным судьбой. Дурьодхана, легко обижающийся и требующий повышенного внимания, требующий выполнения своих желаний, никак не мог смириться с существованием братьев. По его мнению, именно Пандавы отняли у него законные права наследника престола. Ведь отец его – царь, значит, и он должен стать царём. То, что всё сложнее, и права так не определяются, Дурьодхану мало волнует. Он видит свою цель – царский трон, а Пандавы – препятствие к нему. То, что Бхима так обращается с его братьями, а Дурьодхана не может их защитить – дополнительный повод для раздражения, хотя и не истинная причина.

Юдхиштхира, лидер Пандавов, старше Дурьодханы на год. Он знает свои права: по закону именно он должен стать наследным принцем династии Куру, поскольку его отец был царём раньше, чем стал царём Дхритараштра, отец Дурьодханы. Замечу, что эпос неоднократно упоминает, что Дхритараштра был как бы не вполне «настоящим» царём, а просто местоблюстителем, царские обряды для него не проводились. Юдхиштхира с братьями рано лишился отца, первые годы жизни они все с матерью провели в лесу. Юдхиштхира – сын бога справедливости Дхармы, и склонен к рассуждению и созерцанию более, нежели к воинскому делу. Зато его братья, особенно – Бхима и Арджуна, уже показывают задатки великих воинов. Юдхиштхира не питает вражды к Дурьодхане, враждебность выказывает Бхима, но детскую, несерьёзную.

Карна – сута, в компании высокородных принцев ему придётся выбрать сторону. Он старше главных царевичей, между его рождением и рождением Юдхиштхиры в жизни Кунти произошёл ряд событий. Она вышла замуж за Панду, затем отправилась с ним в лес, и там снова применила мантру, призывающую богов – на всё это потребовалось не меньше пары лет. Учениками мальчики-кшатрии становились с 12 лет, предположим, что примерно таков возраст основной пары антагонистов, то есть Юдхиштхире 12 лет, Дурьодхане – 11. Карне в этом случае 14 или даже 15 лет. Это условные подсчёты, возраст эпических героев не исчисляется так, как в реальной жизни, однако слушатели эпоса хорошо ориентируются в реалиях жизни, и хотя бы примерное соответствие эпосу для правдоподобия требуется. Карна постарше, при этом он более низкого социального положения, к принцам его допустили, надо полагать, не столько из-за его тяги к воинскому делу, сколько из общих соображений – удобно, если сута и его будущий господин будут дружить с детства.

Однако Карна вовсе не собирался заводить влиятельных друзей, чтобы однажды стать слугой кому-то из них. К тому времени, скорее всего, он уже знал, что не родной сын своих родителей, а приёмный, хотя и любимый. В эпосе мельком есть упоминания, что Адхиратха сказал Карне об этом, да и всякому очевидно, даже при всех эпических условностях, что дети с приросшим золотым панцирем и серьгами не рождаются у обычных людей. Карна знал, что высокого происхождения, и судьба уготовила ему путь героя – иначе зачем бы панцирь и воинский талант. Получив возможность обучаться у царского наставника, Карна мог считать, что его мечты исполняются. Но реальность оказалась более жестокой. Никто не собирался принимать Карну как равного принцам, только из-за его необычной врождённой экипировки. В глазах общества он был и оставался только сыном суты, фактически – слугой. Да, Карне не запрещали заниматься вместе с высокородными воинскими искусствами, однако ставить себя на одну доску с ними было непростительной дерзостью. Потому, пытаясь вести себя с принцами на равных, возможно, вызывая их на состязание, сын суты выглядел в глазах окружающих как ужасный гордец, грубиян непочтительный.

У Карны впоследствии эпос подмечает ещё одну черту, настраивавшую против него общество. Карна невероятно хвастлив. Это в общем для эпического героя не большой порок, своими подвигами хвастают многие достойные люди. Но Карна хвалится тем, что ещё не совершил, но только намеревается сделать. Это уже не очень приятно. За это Карну не раз в эпосе называют хвастуном и болтуном раздражённые таким поведением старшие – Бхишма, Дрона. Впрочем, и сами они не без греха – тоже горазды хвалится несовершёнными подвигами, например, перед походом на матсьев, оказавшимся для них разгромным. Непрерывно хвалятся и Пандавы, а Юдхиштхира даже считает хвастовство Арджуны его главным грехом. То есть в целом хвастовство – не большой порок, скорее слабость, довольно безобидная, хотя и раздражающая. Однако особенное раздражение вызывает то, что сын суты имеет наглость так хвалить самого себя. Скромнее полагается быть слугам.

При этом Карна хорошо владеет собой, он, при всей своей горячности, не похож на несдержанного Бхиму, впадающего в буйство очень легко. Это свойство характера Карна обнаруживает в эпосе с полной ясностью позже, на выпускных соревнованиях принцев. У Карны хорошо поставлена речь, эпос неоднократно это подчёркивает. То есть Карна хорошо, грамотно и с большим словарным запасом может выражать свои мысли и чувства – это признак образованного человека. У Карны имеется воинский талант – больше всего его привлекает лук. Талант немаленький, и Карна готов заниматься с усердием, что показывает его успешное обучение у великого Парашурамы. Но у Дроны уже есть любимец – Арджуна, который весьма ревниво относится к чужим успехам. Ещё немного – и конфликт с Аржуной станет главным мотивом всей жизни Карны.

Карна, делаю выводы, не тихо ищет покровителя, делая мелкие услуги принцам, как от него ожидают, а гордо демонстрирует себя, свои способности и свою личность, не стесняясь не говорить, ни действовать. Он готов дружить, но на своих условиях, требует равного отношения. Это не может не раздражать взрослых, и позже Дрона продемонстрирует своё отношение к Карне-подростку в полной мере. Карна ищет дружбы, но не смиренно. Он как бы показывает себя демонстративно, со всеми достоинствами и недостатками, ожидая, кто его позовёт сам. Никому не навязывается.

Юдхиштхира, тихий и миролюбивый, в этом возрасте свято исполняет дхарму – слушать старших. Он видит, что Карну они осуждают, и понимает, почему. Можно предположить, что с Карной принц вежлив, но не более того. Приближать к себе наглого выскочку – себе дороже. Это означает вступить в конфликт не только со взрослыми, но и с родными братьями. Бхима не любит Карну за острый язык, Арджуна – за стремление стать лучшим лучником. Так что даже видя, что Карна может стать либо хорошим другом, либо опасным врагом, Юдхиштхира не может ничего сделать. Он не может приблизить к себе Карну, даже если бы и захотел этого лично. Если бы Карна захотел дружбы с Пандавами, ему пришлось бы изменить всё – своё поведение и свои мечты, смириться с тем местом, которое отводят ему в социуме, местом слуги. Ясно, что Карна никогда бы на это не пошёл, такие изменения означают для него утрату своей личности.

Дурьодхана сделан из другого теста. Ему по большому счёту наплевать на мнение старших, и даже своих братьев (следствие рождения с асурской душой). Он берёт то, что хочет, не стесняя себя какими-то условностями. Для Дурьодханы с детства сила равна праву, если что-то он может сделать силой, то считает, что имеет право это делать. Дурьодхана видит, что Карна – полезный союзник в его борьбе с Пандавами, сильный и надёжный, искренний. Вот чего-чего, а лукавства в Карне вообще нет, он не хитрит, не делает вид, а прямо высказывает своё отношение, не стесняясь в выражениях. Карна вообще за словом в карман не лезет, не теряется в любых ситуациях, даже в тех, которые доставляют трудности самому Дурьодхане, глубоким умом не блещущем. Все эти черты характера Карны Дурьодхане, надо полагать, подходят и нравятся. Но главное, что объединяет двух героев – чувство уязвлённости. Дурьодхана обижен на Пандавов и весь белый свет за то, что не дают ему стать единственным наследником престола, на что, как он чувствует, он имеет полное право. Карна обижен тем, что окружающие никак не хотят видеть его достоинств, а всё выискивают недостатки и хотят, чтобы он, рождённый явно в высоком роде, вёл себя, как слуга. Эти двое просто обречены были стать друзьями, здесь я поспорю с Нарадой – никакой случайности в этом нет.

Считая Бхиму главным своим врагом, из-за его непомерной силы и несдержанности, Дурьодхана принимает решение его убить. Понятно, что выполнить эту задачу невозможно без поддержки взрослых. Дядя Шакуни, брат его матери – интриган и хитрец, тут же берётся помогать в осуществлении этого небольшого желания любимого племянника. Карна, хоть и не играет в заговоре на убийство принца заметную роль, всё же в нём участвует, и упоминается в ряду помощников Дурьодханы в этом чёрном деле. Почему он так поступает? До этого упоминания Карна ни в чём таком не замечен и не выказывает никакой склонности к тайным убийствам. Но Бхима – особенный Пандав. Он постоянно демонстрирует высокомерие вкупе с силой: обзывается, бьёт Кауравов, причиняя им травмы. Бхима всегда гордился своей силой и не стеснялся демонстрировать её по любому поводу. К тому же он не упускает случая напомнить Карне его место – место слуги. Возможно, у Карны и были сомнения, но в заговоре участвовал его друг, отказаться – значит, подвести его. Подобную логику Карна демонстрирует намного позже, но почему бы не предположить её и здесь. Карна попросту поддерживает единственного человека, который не издевается над ним и не унижает.

Попытки убить Бхиму проваливаются, взрослые же решают замять дело – никто из заговорщиков не наказан. В этом месте мне хочется сделать жест «рука-лицо», но об эпосе и современной морали надо писать отдельную статью. Тем временем Дрона, возможно, раздражённый не только наглостью Карны, пытающегося занять «не своё место», но и участием строптивого суты в заговоре принцев, резко отказывает ему в продолжении учения. Карна хочет получить знания о «божественном оружии», Дрона говорит «нет». Для индийской культуры вообще очень характерно не наказание неправого, если он высокого рода и занимает важное положение, а лишения его «оружия» - союзников. Чтобы высокородному мерзавцу не на кого было опереться в своих гадких делах, чтобы его никто не поддерживал. Но у Дроны есть ещё один мотив так отказать Карне. Дело в его любимце – Арджуне. В самом начале обучения Дрона разглядел талант Арджуны и обещал ему сделать его лучшим на свете лучником. Арджуна весьма ревниво отнёсся к этому обещанию. Не могу снова не рассказать историю Экалавью, в контексте истории Карны она совершенно необходима. Нишадец Экалавью, человек «не того круга», чем высокородные принцы, очень хотел учится именно у Дроны. После отказа он не растерялся, сделал статую учителя, и обучился с её помощью стрельбе из лука. Да так, что превзошёл Арджуну. Узнав об этом, Арджуна страшно обиделся, и упрекнул Дрону, что тот-де не выполняет своего обещания сделать его лучшим лучником. Дрона, не желая огорчать любимца, велел Экалавью выплатить плату за обучение – и попросил в качестве таковой платы большой палец правой руки. Критический для лучника. Экалавью требование выполнил, и даже смог стрелять из лука, но стал обычным, а не выдающимся лучником. Что весьма обрадовало Арджуну и освободило от «лихорадки ревности». Останься Карна рядом с Дроной, вполне вероятно, его ждала такая же судьба.

Но Карна – не смирный Экалавью. Услышав, чётко и ясно, что Дрона не будет его учить дальше, сын Сурьи попросту хлопнул дверью, ушёл из ашрама, наговорив напоследок учителю много неприятных слов. Надо полагать, старый брахман вздохнул с облегчением: теперь Карна – не его ответственность. Упрямый подросток, однако, не собирался сдаваться. Он нашёл учителя Дроны и Бхишмы – великого Парашураму, который обучался воинскому искусству у самого Шивы. Парашурама был воплощением Вишну (да, и Кришна тоже, но богам не обязательно воплощаться целиком, без остатка, их реальность позволяет создавать различных персонажей на Земле одновременно). Рождённый в семье брахмана, он, тем не менее, испытывал склонность к воинскому делу, и стал учеником Шивы. Придя домой, он обнаружил, что его дом ограбили. Это сделал местный царь, возжелавший брахманского добра. Возмущённый Парашурама попытался сначала решить конфликт мирным путём – он скромно пришёл к царю и стал жаловаться. Но царь не внял, конфликт обострялся, в конце концов царь с сыновьями убили отца Парашурамы. Тогда подвижник совершенно сорвался с цепи, убил сыновей царя, самого царя и множество воинов. С тех пор каждый раз, когда Парашурама слышал о том, что кшатрии кого-то притесняют, он немедленно хватал свой боевой топор и шёл всех рубить. И он проделывал это 21 раз, изрядно очистив землю от кшатриев, так что даже кшатрийки вынуждены были просить разрешения выходить замуж за брахманов, чтобы не прерывать род.

К такому-то человеку и направился Карна. Парашурама был учителем лучших воинов – Бхишмы и Дроны, ни у кого, кроме как у него, сын Сурьи не мог получить так необходимое ему образование. Но Парашурама, хоть и вёл умиротворённую жизнь, предаваясь молитвам, а не кровавым забавам, свою юность не забыл. Он дал обет обучать воинскому искусству только брахманов, но не кшатриев. Кшатриев – никогда. И перед Карной встал сложный выбор. Парашурама был единственным человеком, способным осуществить его мечту – научить владению божественным оружием. Но что Карна ответит на вопрос о том, к какой семье он принадлежит? Мир считал его сыном сут, он сам – кшатрием. Но и в том, и в другом случае старик Парашурама, скорее всего, откажет. В первый и последний раз в жизни Карна решает схитрить. Чтобы не рисковать единственным шансом, он попросту врёт Парашураме, объявляя себя брахманом. Брахманов Парашурама обучать может, и с радостью берёт Карну в ученики. В этом месте хочется спросить, а куда глядел старый чёрт, пардон, воплощение Хранителя вселенной, когда брал Карну? Разве брахманы рождаются с чудесными панцирями? Вроде бы это ясная принадлежность воина. Но не будем ругать Парашураму: во-первых, он сам – нетипичный брахман, брахманы в эпическом мире вообще занимаются много чем, кроме как молитвами. Во-вторых, в индийских сказаниях божество обычно не мешает проявлению свободной воли человека. Если Парашурама сразу догадался, что Карна солгал, ему вовсе не обязательно тотчас показывать свою осведомлённость. «Плоды кармы должны созреть» - ученик получит своё воздаяние, но в нужное время.

Карна оказался отличным учеником, и Парашурама премного был им доволен, считая, что выучил лучника даже лучше, чем Бхишма и Дрона. Но уже в конце обучения Карна прокололся. Как-то его учитель заснул, а Карна сидел, положив его голову себе на колени. Тут подкрался скорпион, и принялся жалить Карну. Чтобы не доставить учителю неудобства, Карна даже не пошевелился. Проснувшись, Парашурама обнаружил, что ученик его истекает кровью от укусов злобного членистоногого. Тут-то учитель и догадался, что Карна – вовсе не брахман, а кшатрий, ведь только кшатрий способен вытерпеть такую боль, не пошевелившись. В гневе Парашурама проклинает Карну, наказывая его за ложь: в самый трудный час все знания, полученные от Парашурамы, знания божественного оружия, оставят Карну. Он забудет всё, чем овладел с таким трудом за годы теории и практики. Карна смиренно принимает проклятие, не пытаясь протестовать. Это первый, но не последний раз, когда сын Сурьи страдает от своего благородства. Пошевелись он, чтобы согнать скорпиона, ничего бы не случилось. Подобного рода обстоятельства называются злой судьбой, или фатальным невезением. У Карны под знаком злой судьбы проходит практически вся жизнь.

Правда, Парашурама, кроме проклятия, произнёс ещё и благоприятное для Карны пророчество о том, что будет он махаратхи – великим воином с неугасимой славой, тем, о чьих деяниях рассказывают легенды. Парашурама практически повторяет слова Сурьи, сказанные им в пророчестве о её сыне. Учитель обещает ученику, что он останется в памяти потомков – а чего ещё желать герою? Пусть Парашурама его и проклял, всё же это лучше, чем потерять палец и смысл жизни. В дальнейшем Карна вспоминает учёбу у Парашурамы с гордостью, а его проклятье – даже с бравадой, ведь «дал такоё лёгкое наказание, а мог бы сжечь силой своего тапаса», как будто бы не вполне понимает смысл проклятия и недооценивает опасность. С другой стороны, пренебрегать проклятиями – вполне в духе эпических героев. Карну, кажется, больше волнует не далёкое будущее, а настоящее.

По дороге домой Карна снова встречает зловещую тень судьбы. Эту историю рассказывают немного по-разному в разных источниках. В критическом издании Мхбх она передана так. Карна, охотясь в лесу, случайно убил телёнка некоего брахмана. Тот, не долго думая, проклял лучника: поскольку он убил беспомощное существо, то и в момент собственной смерти он будет беспомощен. Мотив случайного убийства и последующего проклятия неоднократно встречается в индийском эпосе: царь Панду был проклят, случайно убив мудреца вместе с супругой, принявших облики оленей ради любовных утех; в «Рамаяне» отец Рамы, царь Дашаратха, случайно убивает единственного сына слепых родителей, и те проклинают его на разлуку с собственным сыном. Во всех этих случаях невольный убийца виноват все-таки в смерти человека. Заканчиваются такие проклятия всегда – смертью виновного. Чем закончится проклятие Карны, мы увидим в дальнейшем.

Приведу здесь ещё одну версию проклятия. Возвращаясь домой, Карна увидел маленькую девочку, которая отчаянно плакала. Расспросив ребёнка, воин узнал, что девочка плачет из-за того, что случайно пролила топлёное масло на землю, и мать её за это будет ругать. Войдя в положение девочки, Карна своей силой выжал масло, уже впитавшееся в землю, обратно в горшок. Девочку-то он утешил, но причинил боль Матри-Земле. И богиня его прокляла: однажды колесо твой колесницы застрянет, и ты не сможешь его сдвинуть. В этой версии ярко отражается злая судьба Карны: он сделал доброе дело, выручил девочку, но в награду получил не похвалу, как полагается в подобных историях, а проклятие.

Завершив обучение, Карна возвращается в Хастинапур как раз ко времени выпускного экзамена принцев. Обучение в те дни юношей «дваждырождённых» заканчивалось примерно в 21 год. Допустим, это возраст Юдхиштхиры, значит, Карне сейчас 23 или 24 года. На большой арене, в присутствии царской семьи и обычных жителей царства, принцы рода Куру показывают своё мастерство. Все они очень хороши, и народ разделяется – одни хвалят Дурьодхану, другие – Бхиму и прочих Пандавов. Но вот на арену последним выходит Арджуна. Он показывает такое искусство владения луком, что, без сомнения, считается победителем этого дружеского соревнования. Всё закончено, зрители уже потихоньку расходятся, однако ворота вновь открываются, впуская на арену незапланированного участника. Эпос описывает, как люди в недоумении оборачиваются, пытаясь понять, что происходит, как от ворот, в которые вошёл неизвестный воин, волной поднимаются рукоплескания и приветственные крики. Прекрасно сложенный, красивый воин в золотом доспехе незваным вышел на арену и отстрелялся не хуже Арджуны, чуть ли не превзойдя его.

Это один из ключевых моментов эпоса и судьбы героев. Часто герой является неузнанным, чтобы ярче показать свою доблесть. Неузнанный Одиссей является на сватовство к собственной супруге, неузнанный Парис побеждает в соревнованиях царских детей, и т.п. Да и в самой Мхбх Пандавы несколько раз выступают в этом сюжете как неузнанные: во время сватовства к Драупади, и во время битвы за коров матсьев. Неузнанность Карны относительная, ведь и принцы, и Дрона, и многие из царской семьи никак не могли забыть золотой панцирь сына суты. Но широкой публике это неизвестно, и она действительно видит героя в первый раз, не догадываясь, кто перед ней. Есть как бы и второй слой неузнанности: слушатели знают, что Карна – на самом деле сын Кунти, родной брат Пандавов. Обычно в эпосе этот поворот служит вящей славе героя. Одиссей расправляется с назойливыми женихами его Пенелопы и возвращает себе жену, Париса опознают родители и забирают от пастухов в царскую семью. Арджуна в похожей ситуации добывает Драупади и устраивает разгром Кауравов в Вирате. И слушатели Мхбх, да и сам Карна, слышавший такие истории с детства, вправе рассчитывать на благоприятный поворот для героя. Может быть, ему наконец повезёт и мать признает его? Но на этот раз всё снова идёт не так, как ожидалось.

Карна небрежно поклонился Дроне и Крипачарье, семейному брахману династии Куру, как бы говоря «мне не за что вас чтить, ведь вы всегда пренебрегали мной, а теперь смотрите, чего я достиг без вашей помощи». Показав своё мастерство, Карна расположил к себе множество народу. Дурьодхана, который конечно хорошо помнил старого приятеля, не постеснялся подойти и дружески обнять его, открыто выказать своё расположение. Рассерженный Арджуна, тоже хорошо помнивший соперника, сердито бросил: «Убитый мною, о Карна, ты достигнешь миров, предназначенных для тех, кто является туда непрошенным, и кто вступает в разговор, когда его не приглашают». Карна на это ответил: «Арена эта – общая для всех, а не для тебя только, о Пхалгуна! Здесь присутствуют кшатрии, ещё более выдающиеся по силе, а ведь закон следует за силой. Какой смысл в ругательствах, утешении слабого? Поговори лучше стрелами, о потомок Бхараты, пока я на глазах у твоего учителя не снесу сегодня стрелами тебе голову». Оба воина уже готовы были вступить в схватку, Кунти от переживаний потеряла сознание, однако не раскололась, не выдала тайну происхождения Карны. Но тут Крипа сообразил, как можно разрядить ситуацию. ««Это младший сын Притхи и Панду, происходящий из рода Куру, он вступит в единоборство с тобою. Ты же, о могучерукий, расскажи о своей матери и отце и о роде царей, который ты продолжаешь. Узнав это, Партха решит, будет ли он сражаться с тобой или нет». И когда так было сказано Карне, лицо его, казалось, склонилось от стыда, будто увядающий лотос, смоченный дождевою водой». Можно только представить, что в этот момент чувствовал гордый сын Солнца. Разумеется, Крипа хорошо знал о роде Карны, и слова его звучат как издевательство.

Но теперь уже Дурьодхана решает поддержать воина: «Если Пхалгуна не желает сразиться в битве с не-царем, тогда Карна будет мною посвящен на царство в стране Анга». И Карну, усадив на золотой трон, тут же посвятили в цари. Спасённый от публичного унижения Карна с большой благодарностью спрашивает у Дурьодханы, чем он может отплатить за такую щедрость. Дурьодхана отвечает: «Я желаю нерушимой дружбы твоей». И Карна ответил: «Да будет так». Поворот судьбы завершился, отныне Карна навсегда связан с Дурьодханой обязательствами, которые он и не может, и не хочет нарушать. Но, как бы закрепляя случившееся, эпос показывает ещё одну сцену. На арену выходит старенький Адхиратха, с палочкой – он торопился, узнав, что его сына посвятили на царство. Карна с головой, ещё мокрой от окропления, склоняется перед отцом, в почтении касаясь его стоп. Это благородно, но очень необычное для эпоса – такое почтение к приёмным родителям низкого происхождения. Обратим внимание, что Карна был небрежен, кланяясь Дроне и Крипе, но проявил полное уважение к отцу-суте. Это говорит о том, что личные отношения для Карны важнее социальных условностей. Черту эту он ещё не раз покажет в своей жизни.

Увидев суту и то, как почтительно ведёт себя с ним Карна, Бхима не может удержаться от насмешки: ««Ты недостоин смерти в бою от Партхи, о сын возницы! Тебе немедленно следует взять кнут, который более подобает твоему роду. И не достоин ты владеть царством Анга, о презренный из мужей, как недостойна собака вкушать жертвенную пищу, лежащую перед жертвенным огнём!». И когда так было сказано, губы у Карны задрожали слегка и, вздохнув глубоко, он взглянул на стоявшее в небе солнце». Здесь мы видим, как Пандавы подтверждают выбор Карны, снова раня его самолюбие, и как Карна сохраняет самообладание в такой непростой ситуации. Конечно, подобное поведение героя вызывает к нему только уважение.

Но снова выступил Дурьодхана. Он сказал Бхиме удивительно мудрые слова: «У кшатриев самое главное – сила, и должно вступать в бой с любым из кшатриев. Происхождение героев, как и происхождение рек, ведь трудно постижимо. Огонь, которым проникнуто все, что движется и неподвижно, произошел из воды; гром, сокрушающий данавов, был создан из костей мудреца Дадхичи. Слышно также, что рождение знаменитого божества Гухи (Сканда, он же – Картикея, бог войны) полно всяческих тайн: то ли он сын Агни, или же сын Криттики, то ли он сын Рудры, либо он сын Ганги. Нам известны также и те брахманы, которые произошли от кшатриев. Наш учитель Дрона родился из кувшина, а учитель Крипа – из группы тростников. И каково ваше рождение, – о том также разузнали цари (намёк на то, что Пандавы по крови – не сыновья Панду). Как может антилопа произвести на свет такого тигра, как Карну, вместе с серьгами и панцирем, который отмечен всеми благоприятными приметами и подобен солнцу? Этот владыка мужей заслуживает господства над всею землей, а не только над страной Анга, благодаря могуществу своих рук, а также и мне, следующему его велениям. А кому не нравится то, что я сделал для Карны, тот пусть взойдет на колесницу и согнет свой лук ногами (то есть начнёт боевой поединок)». Здесь Дурьодхана справедливо отмечает, что не так важно происхождение героя, как его деяния. Он, единственный в собрании, ставит Карну на один уровень с собой, заявляя что «следует его велениям». В конце соревнования Дурьодхана выражает свою симпатию Карне, «беря Карну за руку». Карна чувствует, что Дурьодхана - тот друг, который поддерживал его, когда все отвергали его.

Солнце село, и все разошлись по своим домам. Народ хвалил то Арджуну, то Карну, то Дурьодхану. Кунти тайком радовалась за старшего сына, получившего всё-таки царство, как ему и подобало при рождении. Дурьодхана обрёл могучего союзника, в мастерстве владения луком не уступающего Арджуне. Юдхиштхира же задумался о том, что Пандавы нажили могучего врага, и от сына суты будет не так просто избавится. В Дхармарадже поселилось беспокойство, которое он пронесёт через много лет, до самой гибели Карны.

Как чувствовал себя Карна, которого несколько раз за полдня то окатывали ледяной водой неприятия и насмешек, то поднимали на уровень царей, представить не трудно. Триумфа не получилось, не вышло и сразиться с Арджуной, обида на Пандавов закрепилась и переросла в ненависть. И Арджуна, и Бхима продемонстрировали, что, несмотря на мастерство, они никогда не примут Карну как равного из-за происхождения. Юдхиштхира не урезонил братьев и не показал, что относится к этому как-то иначе, надо полагать, он с ними был согласен, хотя сам лично резких слов сыну суты не говорил. Тайна Карны не открылась – Кунти, хоть и переживала, и падала в обморок из-за волнения о двух сыновьях, готовых поразить друг друга стрелами у неё на глазах, всё же не нарушила молчание. Открыть тайну для неё означало навлечь позор на себя и сыновей. И кто знает, как её законные дети стали бы относиться к ней, узнав, что в юности девушка породила незаконнорожденного брата. Кунти совершенно не собиралась рисковать, своим признанием она могла ухудшить и своё положение, и положение своих сыновей, и так неустойчивое при дворе Хастинапура. Так Кунти предала своего старшего сына во второй раз, и не в последний.

Но Карна нашёл надёжного друга в лице Дурьодханы – друга, который в него поверил, и которому наплевать на условности общества. Впоследствии Дурьодхана покажет, что он действительно верит в силу без ограничений, и не затрудняет себя размышлениями о том, вправе ли он её применять. «Могу» для него – синоним «сделаю». С одной стороны, о силе говорил и Карна на арене: «…закон следует за силой». Но насколько Карна готов переступить моральные устои? Покажет будущее. Трагедию уже ощущают слушатели эпоса, но не его герои: неузнанный брат, оставшись неузнанным, становится врагом родным братьям. Даже Кунти, единственная, кому известна правда, не может открыть её, и ещё не подозревает, в какую опасную ситуацию ставит всех своих детей. Кажется, поведением Арджуны и Бхимасены во время незадавшегося состязания руководит злой рок. Толкнув Карну в объятия Дурьйодханы, Пандавы не только гарантировали трагическое будущее Карны, но и нажили себе могучего врага, чья ненависть им дорого обойдётся. Роль Карны в неотвратимо надвигающейся битве обе стороны оценивают примерно одинаково. Да и помимо самой битвы на Курукшетре Карна скоро устроит Пандавам массу неприятностей.

Тем временем ученики Дроны, все принцы выплатили учителю гурудакшину, плату за обучение. Они, в основном Арджуна, покорили царя Друпаду, который обещал Дроне поддержку в юности, но не дал её, став царём. Друпада затаил обиду и совершил великую яджну, огненное жертвоприношение, прося у богов сына, способного отомстить обидчику Дроне. В ответ небеса выдали сразу двух: сына Дриштадьюмну, коему напророчили стать убийцей Дроны, и дочь Кришу Драупади, по поводу которой голос с неба сообщил, что она послужит причиной великого истребления кшатриев. Замечу, что у Дроны есть ещё и дочь Шикхандини, про которую известно, что это – перерождение царевны Амбы, поклявшейся послужить причиной смерти Бхишмы.

В Хастинапуре Дурьодхана, огорчённый славой Пандавов, строит им козни, точный смысл которых эпос не раскрывает. Говорится только, что в этих злоумышлениях непременно присутствуют Шакуни и Карна. Пандавы не попадают в расставленные им ловушки, но молчат, не разглашая всё это по совету Видуры. Надо полагать, Видура, чтобы не поднимать в семье скандала, ожидал, что Дурьодхана перебесится, и всё придёт в норму. Хотя пакости были не такими уж мелкими – много позже эпос утверждает, что против Пандавов применялся яд, верёвка и прочите радости из этого набора наёмного убийцы. Но, когда Дурьодхана узнал, что люди царства желают видеть своим царём Юдхиштхиру, а Дхритараштру отправить в почётную отставку, он взбесился ещё больше. Замечу, что самым дорогим для Дурьоданы всегда был трон, он считал, что имеет на него все права, и не терпел соперников, даже если Юдхиштхира должен был наследовать по традициям и закону. Потому, услышав все эти толки, он стал действовать немедленно. Свои опасения Дурьодхана высказывает своему отцу, наедине: «Если этот пандава получит царство как наследство от Панду, то, несомненно, после него получит царство его сын, затем сын последнего, а потом и сыновья каждого из последующих. Тогда мы вместе со своими сыновьями будем исключены из царского рода, и народ будет пренебрегать нами, о владыка земли! Следует быстро распорядиться таким образом, о царь, чтобы мы, питаясь из чужих рук, не попали в вечный ад». Замечу, что опасения Дурьодханы небеспочвенны. В реалиях того времени такой сценарий был частым явлением – кто не держался за трон, быстро утрачивал власть и влияние.

Уговорив отца отправить Пандавов в город Варнавату, чтобы дать возможность Дурьодхане склонить народ на свою сторону, коварный принц сам замышляет сжечь всех, вместе с Кунти, в горючем доме, выстроенным его верным советником Пурочаной. Участвовал ли в этом, несомненно, подлом и злом поступке Карна? Сказание в любом случае главным ответственным считает Дурьодхану, подробно описывая его тайный разговор с Пурочаной. Возможно, Карна и знал об этом низком замысле, так как позже его имя упоминается в этой связи, но точно не был инициатором и активным участником. Во всяком случае он не огорчился, когда пришла весть о гибели Пандавов. Далее сказание подробно повествует о жизни скрывающихся Пандавов, о победе над ракшасами Хидимбой и Бакой, о победе над царём гандхарвов – полубожественных созданий, владеющих волшебством майи. Этот царь дарит победившему его Арджуне чудесную воинскую науку богов, в то время как сестра побеждённого Хидимбы выходит замуж за Бхиму и рождает Гхатоткачу – богатыря, которому предстоит сыграть важную роль в битве на Курукшетре. Во время этого вынужденного лестного изгнания Пандавы как бы в миниатюре повторяют своё будущее великое изгнание. Обратим внимание, что Пандавы обретают новые знания и новых союзников, увеличивая свои силы. Кауравы же заняты земными делами, о которых сказание почти не упоминает.

Следующий эпизод эпоса имеет весьма важное значение. Это сваямвара Кришны Драупади, выбор невестой жениха из достойнейших. Царь Друпада, как говорит поэма, всегда хотел выдать дочь замуж за Арджуну. Подозревая, что Пандавы не сгинули в огне, хитрый царь замыслил необычное испытание. Он построил некую «летающую машину», которая поднялась в высоко воздух, и поддерживала золотую рыбу, как бы плавающую кругами в вышине. Соискателем руки принцессы надо было попасть в глаз рыбы, руководствуясь её отражением в бассейне. К тому же сам лук был необычайно тугой, так что согнуть и натянуть тетиву на него мог только человек выдающейся силы. Карна прибывает на сваямвару Драупади в качестве спутника Дурьодханы. В критическом издании говорится, что ни один из быков-мужей, собравшихся на сваямвару, не смог поднять и согнуть лук, в том числе и Карна. Другие варианты этого эпизода ещё более красочные. Говорится, что Карна вообще не собирался выигрывать Драупади для себя, так как у него уже была жена, которую ему в юности посватал его отец Адхиратха. Но, по просьбе Дурьоданы, он согласился выиграть принцессу для друга. Карне удалось натянуть тетиву на лук, он прицелился и уже готов был выпустить стрелу, как Драупади гневно заявила, что не собирается выходить замуж за сына суты. Пристыженный Карна вынужден был покинуть арену, под смех и улюлюканье собравшихся там царей. Эта сцена как бы повторяет сцену на выпускном экзамене принцев, только здесь Карну никто поддержать не может – Драупади в своём праве. После такого унижения понятно, что лично к принцессе Карна добрых чувств не испытывает. В дальнейшем это дорого обходится женщине.

В конце сваямвары, как положено по эпическим канонам, выступает неузнанный герой. Арджуна, переодетый брахманом и по уши заросший бородой, так что узнать его затруднительно, поднимает лук и поражает рыбу прямо в глаз. Довольная Драупади надевает на него свадебную гирлянду, что вызывает возмущение всех собравшихся кшатриев, а отчасти даже и брахманов. Цари собираются расправится с Друпадой, как бы в насмешку придумавшем такое состязание, что пройти его воины не могут, и выдающим дочь за нищего брахмана. Тем более, что по обычаям, сваямвара – это удел кшатриев, брахман не мог вот так явится и выиграть невесту-кшатрийку. Цари в ярости хотят убить допустившего позор царя Друпаду, его сына, а также саму Драупади, раз она оскорбила всех, предпочтя благородным кшатриям – брахмана. В то же время цари собираются оставить жизнь самому наглецу-брахману, ведь от его молитв и обрядов зависит благополучие земли, в том числе и самих кшатриев. Интересно, что во главе этой возмущённой толпы эпос ставит Шалью, царя мадров, брата второй жены Панду, а значит, родного дядю Накулы и Сахадевы, и… Карну. То есть Карна к моменту сватовства – уже признанный царь, способный повести за собой. Причём его низкое происхождение здесь не важно – важна сила, в которой высокородные уже успели убедиться.

Цари приступают к Друпаде, тот прячется за Арджуной и Бхимой (Юдхиштхира с близнецами незадолго до этого тихо покидает собрание). Толпа брахманов желает защитить своих, с ними в схватку вступает Дурьодхана и прочие цари. С Бхимой сражается Шалья, в поединок с Арджуной вступает Карна. Сначала Арджуна ранит Карну, но тот быстро приходит в себя, и битва идёт на равных. В течение боя герои хвалятся, показывая сопернику свои приёмы, и по-мальчишески восклицают: «Посмотри, как я отражаю удары!». «Гляди на силу моих рук!» То есть это современные читатели воспринимают как мальчишество, эпос же подчёркивает, что эти слова – подобающие героям. Сообразив, что перед ним – грозный соперник, Карна сражается ожесточённо, и наконец обращается к брахману с такими словами: «Я доволен, о лучший из брахманов, силой твоих рук, не слабеющих в бою, а также действием твоего оружия. Не являешься ли ты воплощением военной науки, или же ты Рама (то есть Парашурама) лучший из брахманов, или воочию – Харихая, либо ты сам Вишну, Ачьюта? И для того чтобы скрыть себя, ты принял сей вид брахмана и сражаешься против меня, опираясь на силу рук своих? Ведь никто другой, кроме самого супруга Шачи (Индры) или же Киритина, сына Панду (то есть Арджуны), не в состоянии сражаться со мною, когда я разгневан в бою!» Итак, Карна почти раскрыл личность своего соперника. Но Арджуна не собирается вскрываться: «О Карна, я не воплощение военной науки, я и не могучий Рама. Я – брахман, лучший из воинов, лучший среди всех, кто носит оружие. Преуспев в изучении вед и оружия «паурандара» по велению моего учителя, я стою здесь, чтобы победить тебя в сражении. Остановись же, о герой!». И когда так было сказано, Карна, сын Радхи, могучий воин, сражающийся на колеснице, отвратился от битвы, считая, что брахманская сила неистощима».

Таким образом, нельзя сказать, что Арджуна выиграл поединок с Карной – тот попросту проявил вежливость и благородство, дав возможность брахману выполнить повеление своего учителя. К тому же повод для стычки не был значительным – на кону не стояло ни царство, ни честь друга – Дурьодхане в целом было всё равно, он ввязался в драку по привычке, и потому что «все побежали». Карне вовсе незачем было убивать неизвестного брахмана, потому он не стал спорить с ним. Здесь сыграло и уважение Карны к брахманам вообще – в эпосе не раз упоминается, что Карна неизменно приветлив с брахманами и раздаёт им дары, и ни один брахман не ушёл от него с пустыми руками. Стоило ли из-за мелкого дела совершать грех убийства брахмана? Но и этот жест Карны не был оценен никем. Позже его не раз попрекают тем, что он «был побеждён Арджуной» в этом поединке, хотя фактически это было не так. Справедливости ради заметим, что и Арджуна не рвётся убить Карну. У него сейчас другая задача – доставить Драупади благополучно в своё жилище и совершить свадебные обряды, после которых положение Пандавов кардинально изменится. Из гонимых, питающихся подаянием они станут союзниками царя Друпады, не последнего из царей Бхараты.

Карна. Уникальный герой "Махабхараты". Часть II. Деяния.

Узнав о том, что Пандавы выжили и завоевали руку Драупади, Дурьодхана «весьма расстраивается». Заметим, что он расстраивается только сейчас, из-за успехов Пандавов, а не из-за неудачного сватовства как такового. Дед Бхишма, Видура и наставник Дрона настаивают, чтобы царь Дхритараштра вызвал своих неожиданно воскресших племянников Пандавов в Хастинапур и наделил их половиной царства – наследием их отца Панду. Здесь мы впервые застаём Карну в роли одного из царских советников в эпицентре политической интриги, направленной против Пандавов: «Дурьйодхана и Радхея ...явились к Дхритараштре и сказали ему такие слова: «...Видно, преуспеяние врагов ты считаешь своим собственным преуспеянием, раз превозносишь Пандавов… Тебе… надлежит постоянно действовать в таком направлении, чтобы ослабить их силу». Чуть позже на совете царей Карна призывает Дурьодхану к решительным действиям против Пандавов и их союзников, вплоть до развязывания войны: «Вот что сейчас возможно предпринять нам: пока Пандавы не будут уничтожены с корнем, до тех пор их нужно преследовать. ...Сокрушив быстро Друпаду, доставим сюда Пандавов… И, победив их силой, владей всей землёю».

В этот момент впервые происходит противостояние «партии мира» (Бхишма, Дрона, Видура) и «партии войны», бесспорным лидером которой является Карна. Карна проявляет недюжинный талант придворного интригана, обвиняя почтенных старцев Бхишму и Дрону в неискренности и коварстве по отношению к царю Дхритараштре. Из слов Дроны мы видим, что оппонентам Карны его мотивация ясна: «Мы знаем, ради чего это говорится со злым умыслом. Ты зол на Пандавов, а вину приписываешь нам». На этот раз возобладала партия мира, и Пандавы возвращаются ко двору царя Дхритараштры. В надежде избежать соперничества между Пандавами и Кауравами, Дхритараштра, по совету «партии мира» предлагает Юдхиштхире половину царства, правда, самую дикую и бесплодную, с опасными племенами, которых ещё только предстоит привести под руку Хастинапура - Кхандавапрастху.

Из этого короткого эпизода видно, что Карну ничуть не смущает возможность войны между родственниками – он её призывает! И Дурьодхана, спрашивая мнение Карны, видно, хочет получить именно такой ответ от своего друга. Для Карны же расправа с Пандавами выглядит не как несправедливая, позже он объясняет своё поведение… государственной пользой. Правду сказать, польза в индийском понимании правда штука гибкая – вспомнить только «Артхашастру», записанную примерно во времена записи Мхбх. Там для «блага государства» царю рекомендуются: шпионы, подкупы, тайные убийства, воздействие на строптивых вассалов через жён, любовниц, детей – ну просто все средства идут в ход. При этом все они считаются совершенно нормальными, «по дхарме», так как укрепляют власть царя. Прочная власть – гарантия от потрясений и нестабильности, а значит, выгодна и поданным. Но Мхбх всё-таки представляет иную мораль, чем «ради власти все средства хороши», и Карна выглядит именно как злодей, мстительно преследующих невинных Пандавов. И если в детских попытках навредить Бхиме Карна практически не замешан, он и упоминается походя, то здесь Карна – уже взрослый человек, и действия его вполне сознательны, а намерения – чётко обозначены. Угадывая желание своего патрона Дурьодханы, Карна не просто говорит то, что тому приятно, а выражает и собственное желание – стереть Пандавов с лица земли. Но в этот раз желание войны не осуществляется – старейшины ещё слишком сильны, народ сочувствует Пандавам и ругает Дхритараштру и Бхишму.

Получив возможность начать жизнь суверенного правителя в собственной столице, Юдхиштхира и его братья благоденствуют. Спасённый из огня Арджуной данава Майя строит для них великолепный дворец. Роскошь созданного для царя Юдхиштхиры дворца позже доведёт Дурьодхану до исступления: «С огорчённой душою и охваченный ненавистью, он бродил по дворцу». Дело, разумеется, не столько в богатом убранстве дворца, сколько в самом факте его возведения. Время выбрано не случайно: отделившись от Дхритараштры, Пандавы завоёвывают окружающие царства, а дворец - это сакральный символ самодержавной власти. Постройкой дворца Юдхиштхира утверждается в статусе самодержавного правителя. По приказу Царя справедливости его братья отправляются в четыре стороны света, чтобы подчинить ему весь мир, и привести всех царей и племена к вассальной зависимости. Вновь происходит эпизодическое столкновение с Карной. Совершая поход на восток, и подчинив многие царства, Бхима «вместе с ними (побеждёнными царями), выступил против Карны. Сотрясая землю войском четырёх родов, он, наилучший из Пандавов, сразился с Карной, истребителем врагов. И победив в битве Карну и подчинив его своей власти, он покорил тогда царей, обитавших в горах». То есть выходит, что Карна становится вассалом ненавистных ему Пандавов! Но этот эпизод эпос никак не развивает, а в дальнейшем совершенно о нём забывает.

А где же, спросит внимательный слушатель, обещанные чудесным рождением и пророчествами Сурьи и Парашурамы великий воин Карна? Где наш солнечный богатырь? А нетути! И в сцене сваямвары, и, в особенности, при покорении царств, Карна выступает как второстепенный персонаж, во втором случае просто затерявшийся в длинном ряду других царей. В соответствии с этой «незначительностью», в обоих случаях Карна терпит поражение от Пандавов, причём, в стычке с Арджуной при дворе царя Друпады он даже проявляет то, что часто трактуют как малодушие! Сказание как будто забыло о неуязвимости, о магическом оружии Карны, полученном во время ученичества, о его доблести и славе непревзойдённого бойца. Создаётся впечатление, что необыкновенные способности Карны не должны «расходоваться» в рядовых стычках, но приберегаются «впрок» для применения в финальной битве, имеющей космический смысл. Аналогично, после приобретения Арджуной оружия Индры, божественный мудрец Нарада предупреждает его, что это оружие предназначено не для обычных обстоятельств: «Оставь небесное оружие, не следует пускать в ход это оружие без особой нужды...Береги его, и оно, без сомнения, сохранит свою мощь и послужит тебе на благо». Но сейчас поэма как будто бы показывает блеск Пандавов, низводя сына Сурьи в ряды обычных царьков, которые не ровня могучим героям.

Снова заметим, что от женитьбы на Драупади до приглашения Кауравов на раджасую Юдхиштхиры проходит довольно много времени. В этот временной промежуток входит и 12-тилетнее изгнание Арджуны, и его женитьба на Субхадре, сестре божественного Кришны, и другие его любовные похождения, например, с ним сочетается царевна змеев, и рождает от Арджуны сына, который не появится в битве на Курукшетре, но впоследствии сыграет в судьбе героя трагическую роль. В это же время Драупади рождает пятерым Пандавам пятерых сыновей, с промежутком в год. Постройка дворца в Индрапрастхе занимает 14 месяцев, а сам обряд раджасуи – 2 года. Как видно, снова повторяется та же схема, что и в предыдущее лесное изгнание: Пандавы, и особенно – Арджуна, становятся сильнее, в то время как Кауравы – слабее. Эту потерю сил и символизирует зависимость Карны от Пандавов.

Однако хочу обратить внимание на один момент. Перед тем, как совершить раджасую, Бхима по совету Кришны убивает Джарасандху – могучего царя Магадхи. Этот царь наделён чертами чудовища: в нём «воплотился асура», Джарасандха родился мёртвым, состоящим из двух половинок, его оживила ракшаси Джара (отсюда и имя царя), и убить Джарасандху можно только разорвав на части и разбросав их подальше друг от друга – весьма архаичный способ убийства. К тому же Джарасандха – враг Кришны, из-за него пришлось основывать новый город – Двараку, на воде. Этот вредный царь собрал «сто царей» для принесения их в жертву Шиве. Сказание осуждает такое намерение, хотя сам Джарасандха считает, что поступает по закону – он же взял в плен царей, значит, может делать с ними, что захочет. Тем не менее именно этот факт ставит ему в вину Кришна. Поэма подробно описывает подвиг Бхимы. В результате герои получают не только славу, но и пользу: все освобождённые цари, а также и новый царь Магадхи становятся союзниками Юдхиштхиры. Этот эпизод хорошо известен и воспроизводится во всяком сериале, хоть как-то затрагивающем тему Мхбх. Однако у него есть паралель. Уже после смерти Карны, в одном из надгробных плачей мы узнаём, внезапно, что, оказывается, ещё раньше непобедимого Джарасандху победил Карна! Но не убил, а взял с него выкуп в виде одного из вассальных царств. Однако об этом эпизоде сказание практически умалчивает. Конечно, убить Джарасандху и победить с выкупом – несколько разные вещи. Тем не менее, победа над чудовищным противником – подвиг, заслуживающий более, чем нескольких слов скороговоркой. Но сказание безмолвствует, выпячивая роль Карны как «подстрекателя негодяев», и замалчивая его доблесть, даже делает Карну зависимым от Пандавов.

После покорения окружающих царств и совершения жертвоприношения раджасуя Юдхиштхира становится царём царей. Преуспеяние Пандавов не даёт покоя завистливому Дурьодхане: «Видя всю землю, подпавшую под власть Юдхиштхиры, видя у Пандавы такое сверкающее богатство, я точно сгораю, попав во власть ревности». Делу не помогает и острая на язык Драупади. Она высмеивает Дурьодхану за ошибку: он, приняв в волшебном дворце иллюзий воду бассейна за пол, падает в воду. Драупади не только громко хохочет, но и называет принца «слепым, сыном слепого», что конечно только углубляет его обиду. Прибыв домой, Дурьодана заявляет: «Я войду в самый огонь, или приму яд, или брошусь в воду, ибо я не смогу жить». Его едва отговаривают от самоубийства друзья, и первый – Карна. Тогда дядя Кауравов Шакуни, прожжённый игрок в кости, предлагает вызвать Юдхиштхиру на игру и выиграть у него царство. Играть Юдхиштхира не умеет, но отказаться не может: ведь игра в кости - это тоже род поединка, а честь кшатрия не позволяет избегать каких бы то ни было состязаний. Юдхиштхира последовательно проигрывает свои сокровища, царство, своих братьев и себя самого. Игра достигает кульминации, когда царь ставит на кон Драупади. Остановимся подробно на этой игре в кости – центрального эпизода всей поэмы.

Видя проигрыш и унижение Пандавов, Карна не скрывает злорадства. Когда Юдхиштхира проигрывает в кости последнюю ставку - жену Пандавов Драупади, «сильно обрадовался Карна вместе с Духшасаной». Когда Духшасана повлёк Драупади и «крикнул со смехом: «рабыня!», Карна «весьма обрадовался тем словам и выразил одобрение, громко смеясь». Карна страстно желает Пандавам поражения и позора. Когда совестливый младший брат Дурьодханы Викарна осуждает жульническую игру в кости и предлагает аннулировать её результат: «Поразмыслив обо всём этом, я не считаю её» (Драупади) «проигранной»; Карна от ярости выходит из себя: «На самом деле у Викарны наблюдается очень много превратного... Я считаю и все они считают, что дочь Друпады выиграна по закону. Ты же только из мальчишества, о сын Дхритараштры, лопаешься (от гнева)... Ты ведь не знаешь по-настоящему закона нравственности, о младший брат Дурьйодханы, раз ты, как скудоумный, говоришь о Кришне, которая выиграна, что она будто бы не выиграна». Карна обрушивает свой гнев и на невинную жертву игры, Драупади, оправдывая оскорбительное обращение с ней: «Один только супруг определен для женщины богами… Эта же следует воле нескольких мужей. Поэтому она - нечестная женщина. Нет ничего удивительного в том, что её привели в собрание, или что она в одном лишь платье, или же совсем раздета ...О Духшасана, сними же одежды с Пандавов, а также с Драупади».

Что и говорить, в ключевой момент Карна ведёт себя вовсе не как благородный герой. Он не просто поддакивает Дурьодхане, как верный друг, и не молчит, как большинство собравшихся царей, из страха перед могущественным принцем. Он берёт на себя одну и самых активных ролей в этом собрании. Фактически собранием управляют трое – Дурьодхана, дядя Шакуни, и Карна. Духшасана, любимый брат Дурьодханы, ревностно исполняет приказы… вассала, человека формально зависимого. Позже Гадхари утверждает, что стаскивать одежду с Драупади он принялся, чтобы угодить… Карне! Как видно, Карна всё-таки не терял время зря, и его положение при дворе Хастинапура значительно укрепилось. Несмотря на то, что сказание не упоминает каких-либо подвигов Карны, вера Дурьоданы в своего друга, кажется, только возрастает. На фоне общего молчания или редких и робких реплик присутствующих Карна свободно высказывает суждения, направляет дискуссию и по-хозяйски контролирует действия окружающих даже в мелочах: «О Духшасана, этот Викарна совсем ещё мальчик, хоть и говорит слова мудрости. Сними же одежды с Пандавов, а также с Драупади». «Услышав слова Видуры, цари ничего не сказали в ответ, Карна же сказал Духшасане: «Веди рабыню Кришну во внутренние покои дворца».

Справедливы ли обвинения Карны Драупади? С одной стороны, сказание приложило немало усилий, чтобы объяснить слушателям, что в данном случае пять мужей – не разврат. Но эти объяснения не могли полностью убедить героев внутри эпоса. Но с другой стороны, со времени брака прошло много времени, и никто не высказывал Юдхиштхире и Драупади никаких претензий. Однако стоило Пандавам с супругой попасть в затруднительное положение, как Карна обрушил на них оскорбления, которые, создаётся впечатление, он копил все годы, со времени выпускных состязаний. То, что Карна сдерживался, не означает, что он всё забыл: снова и снова, при каждом случае, он напоминает Пандавам свои обиды, нанесённые ему с самого детства. Позже даже на поле Куру сын Сурьи будет напоминать своим братьям об этих обидах. Что касается Драупади, то она, в глазах Карны, виновна несколько раз. Во-первых, она – жена ненавистных Пандавов. Причиняя боль ей, Карна причиняет боль и им. Во-вторых, Драупади отвергла на сваямваре царей, в том числе и Дурьодхану, а возможно, оскорбила и самого Карну. Этого уже достаточно, чтобы, по мнению Карны, обращаться с ней так грубо.

Карна не останавливается перед самыми грубыми выпадами, продолжая оскорблять и без того униженную Драупади: «Ты, о милая, - супруга раба и его достояние; но лишённая своего повелителя, ты являешься рабыней... Войдя в наш дворец, вместе со слугами ублажай нас, будучи принуждена выполнять ту работу, которую тебе назначат». Издевательством и над ней, и над Пандавами звучит совет Карны: «Выбирай скорее себе супруга, от которого ты не обретёшь рабства из-за игры в кости». Карна так яростно добивается поражения Пандавов, а потом так злорадствует и старается их унизить, словно опасается, что без его вмешательства произойдёт примирение сторон, и тлеющий конфликт не разгорится в открытую войну. Запомним этот момент, нам предстоит вернуться к нему позже.

Неудивительно, что впоследствии Пандавы, особенно – Бхима, считают Карну одним из главных виновников унижения Драупади, и, соответственно, одним из тех, кто лично должен заплатить кровью за это. Уже находясь в лесу, Драупади всё не может забыть перенесённых унижений: «Не унимается моя душевная мука, рождённая теми насмешками Карны!» «Арджуна сказал: "На четырнадцатый год от сего дня - я убью в сражении Карну, завистливого и болтливого подстрекателя негодяев"».

Дхритараштра всё-таки отменяет результаты игры в кости, возвращая находчивой Драупади свободу её мужьям, а также и царство. Карна комментирует это в своей манере – и хвалит, и оскорбляет одновременно: «Среди женщин, которые известны нам в этом мире как славящиеся своей красотой, мы не слыхали ни об одной, совершившей подобный подвиг …когда сыновья Панду тонули, погружаясь в океан бесславия, где не было лодок, эта царевна Панчалы стала для них лодкой, переправившей их на другой берег». После этого Пандавы с супругой уходят, но «Дурьйодхана, Карна и Шакуни, сын Субалы, собравшись вместе, желая воспрепятствовать Пандавам, высокомерные, поспешно явились к мудрому царю Дхритараштре». Им удаётся уговорить слабовольного царя вызвать Юдхиштхиру на вторую игру, с новыми условиями: проигравшая сторона оставляет царство, чтобы как отшельники провести двенадцать лет в лесу, а тринадцатый год - неузнанными в населённой стране. По выполнении этих условий проигравшие получат обратно своё царство. Разумеется, вновь проигрывает Юдхиштхира, и Пандавы удаляются в лес, лелея планы мести. Чрезвычайно важно, что мстить они хотят не за проигрыш (игра в кости - тоже поединок, в исходе которого проявляется воля богов), а за незаслуженные оскорбления после первой игры. Это прекрасно понимает Дхритараштра, который говорит о Пандавах: «Гордые, никогда не примирятся они с нанесённым Драупади оскорблением!» И они не собираются мириться. В целом миролюбивые Пандавы наконец-то превращаются в тех, кого в них давно видят Дурьодхана и Карна: в смертельных врагов.

Годы, следующие за роковой игрой в кости, сказание вновь посвящает Пандавам, лишь изредка отвлекаясь на Кауравов и Карну. Впоследствии сам Карна вспоминает это время как «счастливейшее» в своей жизни. По законам жанра эпическая аудитория вправе ждать великих свершений юного героя при дворе царя Кауравов. Мы можем вслед за Крипой задать вопрос «Что же на самом деле тобою одним, о Карна, здесь было совершено?» Но героические подвиги, совершённые в это время героем, сказание не отмечает – повторяется ранняя ситуация, когда Пандавы скрывались после пожара в смоляном доме. В отличие от Пандавов, чьи подвиги тщательно расписаны: тут и борьба с чудовищами, и обретение небесного оружия, и вызов самому Шиве, и пятилетнее пребывание Арджуны на небесах, где он помогает небожителям в схватках с асурами. Только после смерти Карны внезапно выясняется, что он покорил, для себя и Дурьодханы, кучу каких-то племён и народов, горных и равнинных, диких и не очень. «Прежде он уже одолел сильнейших, необоримых противников: гандхаров, мадраков, матсьев, тригартов, тунгаков, шаков, панчалов, видехов, купиндов, каши и косалов, сухмов, ангов, пундров, нишадов, вангов с кичаками, ватсов, калингов, таралов, ашмаков, ришиков - и всех их, осилив в битве, сделал своими данниками!» - причитает старый царь Дхритараштра уже после смерти героя. Пусть часть племён выглядит странно – гандхары ведь управляются Шакуни, с чего бы Карне с ним воевать – всё же, даже если оставить половину, список побед выглядит весьма впечатляющим. Но – факты упомянуты уже в погребальном плаче по убитому герою, когда радоваться за него уже поздновато, да слушателей волнует больше приближающаяся трагическая развязка противостояния на Курукшетре.

Подвиги Карны упоминаются и умирающим Бхишмой, но в приватной беседе, и значит, они остаются неизвестными публике. «Желающим сделать приятное сынам Дхритараштры, тобою, о Карна, силою и доблестью твоих рук были разбиты Камбоджи, после того, как ты отправился в Раджапуру! Также и цари во главе с Нагнаджитом, находившимся в Гириврадже, также и амбаштхи, видехи и гандхары были побеждены тобою! И кираты, свирепые в битве, обитающие в твердынях Химавана, были некогда сделаны тобою, о Карна, подвластными Дурьодханы». «И всюду в сражениях тобою, о Карна, преисполненным великой мощи, стремящемся сделать добро Дурьодхане, были побеждены многочисленные герои!»

Ещё интереснее факт, кратко упомянутый умирающим Бхишмой: некогда в столице царства Каши Карна один поверг множество царей и добыл невесту для Дурьодханы. Отметим несколько важных обстоятельств. Во-первых, этот подвиг добывания невесты, важный для эпического сюжета вообще и для Мхбх в частности, изложен Бхишмой очень конспективно - буквально в одной фразе. В результате остаётся неясным, когда именно подвиг совершён. Во-вторых, даже эта единственная фраза тонет в цветистом приветствии, обращенном к Карне в беседе героев наедине, то есть и на этот раз никто, кроме самого Карны, о его подвигах не услышит. Как позже замечает Нарада, о деяния Карны «не знают ни люди, ни боги», хотя они были и Нарада кратко излагает их. В числе прочего, небесный мудрец упоминает, что Карна с оружием в руках помог Дурьодхане добыть ещё одну невесту - дочь царя калингов Читрангади, победив множеств сильномогучих царей.

Чем же известен Карна, почему сказание, в одних местах ругая как негодяя, в итоге не ставит его на одну доску с Дурьодханой и Шакуни? Как ни удивительно, но Карна известен не своими боевыми подвигами, а своими жертвами. Это снова достаточно уникальная вещь, когда речь идёт об эпических героях. Даже индийских. Карна был известен тем, что на рассвете всегда совершал поклонение Солнцу, и после этого щедро раздавал дары брахманам. Раздача даров брахманам – это обязанность кшатрия и царя, но Карна возвёл это действие в ранг личной религии. Пообещав никогда не отказывать, он прославился тем, что всегда держал слово, и никто никогда не уходил от него разочарованным. Карна ведёт себя, как и его отец, Сурья-дэв, щедро дающий своё тепло и свет всей вселенной, не рассчитывая на выгоду. Неудивительно, что брахманы, да, надо полагать, и другие люди, испытавшие на себе щедрость сына Солнца, были ему благодарны и очень любили. Но и эта благородная черта была использована против героя.

Царь дэвов Индра, опасаясь на судьбу своего сына Арджуны, решил хитростью ослабить его главного соперника. Несмотря на то, что Индра пренебрежительно отзывается о Карне как о том, кто «не стоит и шестнадцатой части» Арджуны, тем не менее, он решается на обман этого «незначительного» героя. Он принимает облик брахмана и является к Карне, чтобы попросить страшный дар. Ночью Карне во сне является его отец, Сурья-дэв, и умоляет сына отказать Индре, ведь дать ему дар – призвать собственную смерть. Но Карна не хочет спокойной жизни в безвестности, он, подобно Ахиллу, отвечает божеству, что смерть ждёт всякого человека, он же предпочитает гибель геройскую. На утро, как и было сказано Сурьей, заявляется Индра в облике брахмана, и просит у Карны дар – его серьги и панцирь, делающие героя неуязвимым. Карна узнаёт царя дэвов, и не только не отказывается дать такой дар – а делает это с гордостью и даже бравадой, заявляя, что теперь он будет славен тем, что дал милостыню самому Индре! В ответный дар Карна просит две вещи: чтобы на его прекрасном теле не оставалось бы никаких шрамов после срезания врождённого панциря, и оружие Индры – чудесное копьё (или дротик, зависит от перевода), поражающее врагов без промаха. Индра соглашается, но копьё отдаёт с условием, что Карна может воспользоваться им только один раз. Карна, считая, что и одного раза на Арджуну более чем достаточно, радостно соглашается. Доволен и Индра: он своё дело сделал, лишил героя неуязвимости, сделал его «подобным обычному человеку», а дальнейшее – уже дело Кришны.

За этот подвиг Карну, собственно, и стали называть Карной Вайкартаной, то есть «разрезающим» (индоевропейский корень крт сохранился в таких русских словах, как КРай, КРомсать, обКАРнать, КРАТкий). Замечу, что подвиг и новое имя героя – классический обряд инициации, превращение во взрослого – в Мхбх переосмыслен как высокий подвиг благородства и самоотречения.

Передача неподъёмного дара – частый мотив индийских сказаний. Иногда он служит к чести героев: так, любимейшая история о царе Харишчандре говорит, как этот царь пообещал мудрецу Вишвамитре выплатить немереную плату за ритуал. В попытке выплатить обещанное царь разорился, стал нищим, ему пришлось продать жену и сына, устроится на самую презираемую работу – помощника похоронной команды. В довершение несчастий его жена принесла тело сына на место погребений, но у неё не было денег заплатить за дрова, потому Харишчандра, давший слово своему хозяину не предоставлять услуги без платы, отказал ей, хотя и узнал и её, и сына. За такие жертвы боги предоставили Харишчандре с супругой и сыном рай небес, и царь попросил, чтобы в этом раю также оказались и его поданные, которых он любил, как свою семью. История о Харишчанде послужила образцом многих подобных историй, она так любима в Индии, что один из первых художественных фильмов, снятых в этой стране, был как раз про Харишчандру.

Но не всегда подобная щедрость награждается. Есть и истории, подобные истории царя Бали. Это был царь асуров, завоевавший все три мира – преисподнюю, землю и небеса. Дэвам некуда было приткнуться, и они бродили, словно нищие, скрываясь в ашрамах мудрецов. В конце концов их жалобы достигли обители Вишну, и Хранитель решил помочь. Он принял форму брахмана-карлика, и пришёл к Бали, когда тот совершал жертвоприношение и раздачу даров. Бали гордился своей щедростью – кто бы ни просил у него дар, то получал его. Этим и воспользовался Вишну: маленький карлик скромно попросил у великого царя землицы на три своих шага. Рассмеялся царь: просьба показалась ему слишком скромной. Но карлик не желал ничего иного, поэтому Бали разрешил ему взять столько земли, сколько покрыли бы три его шага. И тут случилось чудо: карлик вырос чрезвычайно, так что первым шагом покрыл все небеса, а вторым – землю. Для третьего шага ему не хватало места, и потому Бали, уже догадавшийся, кто перед ним, предоставил для шага свою собственную голову. Вишну ступил на неё, и выдавил Бали в преисподнюю.

Как видно из этих историй, излишняя щедрость ввергает в беду. Карне был предоставлен выбор, но он сознательно совершил поступок, приблизивший его к гибели. Но этот же поступок подарил ему сияющую славу – ту, к которой сын Солнца всегда стремился. Этот эпизод показывает, как судьба, предписанная богами, ткётся не столько прямом вмешательством их в людские дела, сколько свободным выбором человека. Индра поступил коварно, но Карна мог и не попасть в его ловушку, шаг в своей судьбе он сделал осознанно и добровольно. В этом месте можно вспомнить других героев, обладающих неуязвимостью – Ахилла, или Зигфрида. В их броне были уязвимости: пятка, за которую Ахилла держала мать, когда окунала в чудесные воды, или небольшой участок под лопаткой, куда налип лист, когда Зигфрид купался в крови дракона. Обо всех этих уязвимостях узнавали недруги и герои гибли. Карна – несколько другой случай. Он сам, по собственной воле, отказывается от неуязвимости. Ради славы щедрого человека, такого, у которого и сам Индра просит дар. Эта слава для Карны важнее, чем жизнь. Опять-таки замечу, что с рациональной точки зрения этим поступком Карна подводит не только себя, но и тех, кто на него полагается – друга Дурьодхану. Однако этот поступок Карны вынесен эпосом из рационального поля: поэма явно хвалит героя, и ни один человек его не осуждает, включая самого Дурьодхану.

Приведу легенду, не входящую в основные тексты Мхбх, но хорошо иллюстрирующую щедрость Карны и отношение к ней. Однажды Арджуна спросил Кришну, почему тот называет Юдхиштхиру всегда Дхармараджем, царём дхармы, а Карну – Даанавирой, «повелителем милости». Ведь Юдхиштхира тоже никогда не отказывает просящим? На это Кришна предложил Арджуне переодеться брахманами и испытать обоих царей. Сделавшись неузнанными, друзья первым делом отправились к Юдхиштхире, и попросили у него сухого сандалового дерева для важного ритуала. Но шёл сезон дождей, и во всём царстве не было ни одной сухой щепки. Дхармарадж добросовестно обыскал всё, но вынужден был развести руками: он был рад дать брахманом просимое, но его просто нет. После этого Кришна и Арджуна тем же манером направились в Ангу, к Карне, и озадачили его той же просьбой. Тот тоже обыскал всё царство, но не нашёл и сухой щепочки. Однако Карна не отпустил брахманов с пустыми руками: он увидел, что во внутренней отделке его дворца используется сандаловое дерево, и без колебаний выломал косяки дверей и рамы окон, чтобы отдать просящим. Выйдя от Карны, Кришна сказал Арджуне: «Юдхиштхира бы не отказал, попроси мы двери дворца. Но сам об этом не догадался. Потому что Юдхиштхира действует по дхарме, и дарит по дхарме. А Карна – дарит от сердца».

Когда произошёл подвиг жертвы? Ясно, что после выступления Карны на арене для состязаний – чётко описывается наличие серёжек и панциря. То, что Карну уже тогда зовут Карной, а не Васушеной, как при рождении, не должно нас смущать – эпос не рассказывает историю последовательно. Слушатели привыкли, что героя зовут Карной – значит, поэма так и его и будет называть всю дорогу, хотя и рассказывает историю о его именах. Также понятно, что нижней границей является конец изгнания Пандавов – в битве за коров Карна уже вроде без панциря. Строго говоря, если бы эпос придерживался чёткой логики, ранение Карны Арджуной во время сватовства к Драупади говорило бы о том, что к тому времени он уже лишился панциря. Но нет: в более подробном описании эпизода указывается, что Карна был уверен в том, что ему придётся столкнуться с Арджуной в бою, да и Индра беспокоился о том же. Вряд ли это возможно в то время, когда официально Пандавы числятся мёртвыми. Значит, оставим на совести сказителей их забывчивость о неуязвимости героя, и отнесём эпизод с жертвой на тринадцатилетнее изгнание Пандавов. Таким образом, снова реализуется тот же паттерн: во время скитаний после сожжения смоляного дома Пандавы совершают подвиги и в конце приобретают чудесную жену и сильного союзника, из гонимых превращаются в могущественных принцев. Кауравы же на этом теряют: ни подвигов, ни жены, от царства отторгается часть и отдаётся ненавистным Пандавам. За годы изгнания Пандавы: совершают подвиги, наставляются в благочестии мудрецами, обретают благословения и получают божественное оружие. Кауравы же совершают какие-то малозначительные с точки зрения слушателей деяния, и главное – лишаются неуязвимости Карны – главной опоре Дурьоданы в гонениях на Пандавов. Судьба неумолимо движется к трагическому финалу, но герои ещё не знают об этом.

Даже после изгнания Пандавов Карна не может забыть свои обиды и оставить ненависть к казало бы поверженным врагам. Он как будто бы не удовлетворён унижением всех Пандавов и Драупади во время игры в кости, и хочет удостовериться, что посеянное им вырастет войной, когда изгнание завершится. Карна, вместе с Шакуни, подбивает как будто бы подзабывшего про Пандавов Дурьодхану поехать в лес и посмотреть на их мучения: «Давай же посмотрим, как живут в лесу Пандавы…Ты правишь страной, а они изгнаны из царства, ты множишь свои сокровища, а они лишены достояния… Удовольствие от зрелища бед своих недругов не сравнить... даже с обретением царства». Причём, для получения разрешения Дхритараштры на поход в лес Карна готов пойти на обман престарелого царя. Царь Дхритараштра не хочет отпускать Дурьйодхану в лес, справедливо опасаясь нового столкновения, но Карна хитростью выманивает у царя это разрешение Происками Карны Кауравы отправляются в лес, где живут отшельниками Пандавы, чтобы поглумиться над ними, как мечтает Карна: «Пусть посмотрят твои красиво одетые жёны на несчастную Кришну (Драупади), облачённую в одежду из мочала и шкуру, пусть она проклянёт себя и даже жизнь свою!»

Как видно, поведение Карны здесь далеко от благородного идеала, какового можно было бы ожидать от столь щедрого героя. Здесь Карна показывает свою тёмную сторону – мелочного, завистливого, суетного человека, которому мало поставить своих противников в невыгодное положение, но надо ещё и поиздеваться, чтобы получить удовлетворение своей злобы.

Отправившись в лес, заносчивые Кауравы попадают в беду. Они самонадеянно пытаются прогнать обосновавшихся там полубожественных небожителей гандхарвов, но не выдерживают их ответного натиска, и войско Кауравов разбегается. В этой сцене сказание частично возвращает Карне его подвядший героический ореол: Карна тоже покинул поле боя, но сделал это не раньше, чем его колесничий и кони были убиты, а колесница - разбита в щепки, а сам он получил такие ранения, что лишился сознания. К досаде и унижению Дурьодханы, попавшего в плен к гандхарвам вместе с братьями и жёнами, из плена их освобождают четверо Пандавов, присланные Юдхиштхирой. Из слов Дурьодханы следует, что он переживает эмоциональный срыв: «Явившись с Пандавами к Юдхиштхире, гандхарвы поведали ему о нашем злом умысле» (планы глумления над Пандавами), «и о том как мы оказались в неволе… Те, которым я всегда причинял зло …спасли меня... Если бы я встретил смерть в этом великом бою, это было бы лучше». От стыда Дурьодхана готов уморить себя постом, он не может перенести того, что оказался слабее своих врагов, и обязан своим спасением их великодушию. Карна утешает Дурьодхану, софистически убеждая его, что нет позора для царя в помощи подданных (а Пандавы, временно лишённые царской власти, технически являются ею подданными). В этой части сказания Карна предстаёт сильным и талантливым лидером. Все нити интриги сосредоточены в его умелых руках: идея путешествия в лес, хитроумные переговоры с Дхритараштрой (Карна – посредник между старым царём и царевичем), организация похода, стойкость в неравном бою, спокойное отношение к поражению. Ничто не напоминает ранимого юношу, нуждавшегося в поддержке Дурьодханы. Теперь Дурьодхана нуждается в Карне, но благородный Карна не извлекает из этого никакой выгоды, продолжая демонстрировать венценосному другу трогательную верность и восторженное преклонение. Когда Дурьодхана, страдая от позора, хочет уморить себя голодом, Карна говорит: «Без тебя я не вынесу жизни, о бык-муж!»

Итак, с какого-то момента движущей силой гонений на Пандавов является уже не Дурьодхана, но Карна. Почему? Оба неоднократно декларировали и демонстрировали ненависть к Пандавам. Возможно, ненависть Дурьодханы и ненависть Карны имеют разные истоки. Ненависть Дурьодханы низка и корыстна, в её основе лежат династические притязания. Кроме того, Дурьодхана чудовищно ревнив и завистлив, и в результате его ненависть к Пандавам флуктуирует, каждый их успех вызывает обострение этого отвратительного чувства, но после их поражений оно угасает. Именно после обряда раджасуя Юдхиштхиры, и после позорного вызволения из плена Пандавами, Дурьодхана в пароксизме ненависти думает о смерти. Между этими двумя событиями лишённые богатства и власти Пандавы скитаются в лесу - и в своём поражении они настолько безразличны Дурьодхане, что Карне приходится проявлять изобретательность, чтобы подвигнуть его на новую авантюру.

Что питает неутихающую ненависть Карны к Пандавам - незабытые унижения детства или желание угодить заклятому врагу Пандавов Дурьодхане? Хотя Карна иногда «оправдывается» желанием угодить сюзерену, вероятнее всего, преобладают его личные счёты к Пандавам. Через много лет, в пылу страшной битвы обезоружив Бхиму, Карна припоминает тому обиды, «которые были нанесены ему в юные года»! Неспособный простить эти обиды, Карна во многих случаях выглядит более последовательным и неукротимым гонителем Пандавов, чем его сюзерен, и часто выступает инициатором их травли. Приведём один примечательный случай. Царь Дхритараштра рассказывает Дурьодхане последние новости о подвижничестве Арджуны, проведшего пять лет на небе Индры среди небожителей, и получившего божественное оружие. «Выслушав речь царя, Дурьодхана и Саубала тайком передали всё Карне, и он, неразумный, опечалился». Как видим, при нейтральном упоминании Дурьодханы просто в качестве лица, передающего новость, сказание именно Карну делает конечным получателем важных сведений и акцентирует его досаду. Создаётся впечатление, что, начиная с игры в кости, Дурьодхана только номинально является руководителем Кауравов в борьбе с Пандавами. Настоящей душой заговора становится Карна, который, по мере надобности, берёт на себя функции главы кабинета, начальника штаба, или первого витязя Кауравов.

Так какова же причина стойкой ненависти Карны к Пандавам? Пока мы выяснили только, что это некие детские обиды – довольно туманная формулировка. Вообще в героическом эпосе господствует довольно простая логика, в соответствии с которой ненависть и месть героя вызваны нанесённым ему ущербом (похищение жены, трона, имущества). Эта логика соответствует юридическим нормам древних обществ, припомним известное «око за око, зуб за зуб» Моисеева закона. Логика эпоса проста, но как приложить её к Карне? Полиники, Юдхиштхира сражаются за трон, Ясон - за родовое сокровище, Менелай и Рама - за похищенную жену, Ахилл и Аякс готовы мстить за имущество, но у Карны Пандавы ничего подобного не отнимали! Даже вроде бы ничем не провоцировали, в отличие от Дурьодханы, которого Драупади обозвала «слепым, сыном слепого». Ненависть Карны к Пандавам бескорыстна, то есть существует вне материальных причин. Бескорыстна, потому неутолима. Эта ненависть не растёт с успехами Пандавов, так как не связана с притязаниями на их престол или имущество, но и не уменьшается с их поражениями. Вот почему после игры в кости Карна продолжал издеваться над Пандавами и Драупади, даже когда Дурьодхана уже унялся. Если Дурьодхана страдает из-за растущей славы Пандавов, то Карна ей, в общем-то, рад, так как, чем более знаменит Арджуна, тем больше славы приобретёт Карна, сразившись с ним, причём, независимо от исхода поединка: «Ибо если я убью Арджуну в этой битве, то достигну... заслуг, если же Савьясачин (Арджуна) убьёт меня, то моё имя навеки будет покрыто славой».

Казалось бы, нам, современным людям, можно объяснить поведение Карны детской травмой. Он так жаждал признания в качестве воина-героя, так хотел быть оцененным по достоинству, что грубое неприятие Пандавов сильно его задело. Но это только одна сторона дела – с какой стати Карна, уже взрослый и добившийся титула царя, ставший весьма влиятельным человеком при дворе Хастинапура, несмотря на явное нежелание Бхишмы, Дроны и Крипы видеть его в царском собрании, хорошо контролирующий себя, с какой стати этот Карна будет вспоминать мальчишеские обиды далёкой юности? На невротика он не похож, вообще во всём, кроме отношений с Пандавами, он ведёт себя, как и положено благородному герою, и будет вести себя так до самого конца жизни. Так что предположение, что ненависть Карны питают исключительно детские обиды, выглядит маловероятным. Однако сам Карна, как уже было сказано, с упорством перечисляет эти обиды даже на поле боя, ввиду смертного часа. Значит, он считает их важными. Но почему, что он пытается высказать?

На мой взгляд, есть одно объяснение поведению Карны и его неутихающей ненависти к Пандавам. За годы, прошедшие со времени обучения у Дроны и стычки на арене для состязаний, причины обиды Карны никуда не исчезли. Вспомним, в детстве Карна обнаружил, что социальные правила чётко разделяют людей по происхождению, это закрепляется обрядовыми практиками. То есть рождённому в семье кшатрия положены определённые обряды посвящения, другие обряды – рождённому в семье сут (или рыбаков), и в дальнейшем человек должен соблюдать обряды и другие социальные нормы своей касты вместе с другими, прошедшими такое же посвящение. Домашние обряды в то время (а во многом и сейчас) – основа социальной жизни. Люди общаются, вместе переживают радости и беды, женят детей в довольно известных узких сообществах. Пересекать границы этих сообществ – очень плохо, хотя и случается. Кроме того, границы сообществ определяют и правила общественного поведения, которые нам, эгалитарным европейцам, кажутся диковатыми. Например, в Индии в деревнях до сих пор существует негласный запрет на то, чтобы жених низкой касты прибыл к дому невесты на транспортном средстве. Даже велосипеде, не говоря уж о белом коне – атрибуте высокой касты. Не должен всякий там смерд публично делать то, что делают высокородные. Карна постоянно попадает в похожую ситуацию – он не может войти в круг благородных героев-витязей царских кровей полностью, как равный им. Потому что не может изменить своё происхождение в обрядовом смысле. Как только суты провели первый обряд присоединения новорожденного к роду, Карна стал, в глазах общества, сутой навеки. Он должен выполнять домашние обряды с сутами, жениться на суте. Всё это он, кстати говоря, и делал, это прямая речь Карны к Кришне. Но запросы-то его были больше.

Словами Дурьоданы сказание отмечает разновидности царей: «…по определению шастр различаются три вида царей: благородного происхождения, герой и тот, кто ведёт войска». Благородного – это, очевидно, по рождению, герой – доказавший своё право силой, и последний вид – фактически наместники царя, командующие войсками на определённой территории. Им надо обеспечить набор людей, и поставки продовольствия и других необходимых армии вещей – одежды, оружия, колесниц и пр. Посвящая Карну в цари Анги, Дурьодхана делает Карну царём третьего типа: Карна суть не наследственный царь, и не получил права на трон Анги, разбив её правителя в битве. Таким образом, Карна – царь из милости, это исключительно дело Дурьодханы. Признавать Карну как равного никто не предполагает, упрёки в низком происхождении от Бхишмы и Дроны он будет слушать до конца (их) жизни. Будучи воином, умеющим доказать своё силовое превосходство на поле боя, Карна постоянно терпит уничижительные замечания от старейшин рода, пристрастно преуменьшающих его подвиги и постоянно сравнивающих его с Пандавами, в особенности – с Арджуной. Например, битву с гандхарвами, где Карна стойко сражался, Бхишма описывает так: «...Сын суты трусливо бежал с поля битвы с гандхарвами». На самом деле Карна покинул поле боя вынужденно, когда его возница был убит, колесница разбита, а сам он был тяжело ранен. Подобные пренебрежительные замечания о деяниях Карны повторяются со стороны практически всех – как и врагов, так и вроде бы находящихся с ним в одном лагере - неоднократно. Невольно масла в огонь добавляет и Дурьодхана – он видит в Карне единственного настоящего соперника Арджуне. Вообще Карна и Дурьодхана постоянно подпитывают друг в друге ненависть к Пандавам, это такой процесс с положительной обратной связью.

Итак, Карна, хотя вырос, стал совершать деяния, достойные великого воина, не может забыть свои подростковые обиды потому, что окружающие непрерывно о них вспоминают. Герой видит, как то, что прощают высокородным – хвастовство, грубость, стремление добиться своих целей во что бы то ни стало – не прощают ему. Карна осознаёт, что пропасть между ним и царями слишком велика, и, даже находясь в их собрании, равным он им никогда не будет. Пандавы – царская семья, даже Дурьодхана – царская семья, за свои интриги он не получает никакого воздаяния, максимум – пожурят старшие. Но Карна – не семья, он чужой, и всегда останется чужаком, выскочкой. К тому же характер Карны, с точки зрения старейшин, не идеален. Они не замечают бешенного нрава Бхимы, считая это озорством, при этом все попытки Карны обратить их внимание на свои достоинства трактуется как хвастовство, болтовня, и вызывают только раздражение. Единственный способ для Карны доказать миру и старейшинам, что он не хуже Арджуны – победить последнего в битве. Причём сойтись один на один в чистом поле не получится – Арджуна, как бы не был зол на Карну, не пойдёт на нарушение социальных норм, не поставит сына возницы на одну доску с собой, не сделает его, таким образом, равным себе. Столкнуться по-настоящему они могут только в великой битве.

Вот поэтому Карна продолжает ненавидеть Пандавов – им-то всё досталось без усилий, ведь родились они «с серебряной ложкой во рту». Они уже принцы, им не надо доказывать своё право сидеть меж царями. Строго говоря, Дурьодхана такой же принц, но он, в отличие от надменных Пандавов, ценит Карну и уважает силу, от какого бы источника она не исходила. Карна не может выразить своё возмущение существующим положением вещей современным языком – у него есть только язык древнего эпоса, не предполагающий критику социального строя, переводящий все конфликты в личную плоскость. Потому Карна вынужден снова и снова припоминать Пандавам детские обиды – объяснить, чем ему насолили принцы во времена взрослости, у него просто нет слов. Но сказание постоянно намекает на это, показывая, какой огонь неукротимой ненависти горит в целом благородном герое. Можно определить корень этой ненависти как ревность к славе, но будем помнить, что это не зависть к славе равных, как у Дурьодханы, когда его огорчила слава и процветание Индрапрастхи. Это обида и ревность к славе человека, который хочет и может добиться такой же славы, но не может из-за внешних ограничений общества. А такая ненависть – глубокая, сильная, неутихающая. Бескорыстная. Сын возницы будет вечно помнить об обидах, нанесённых ему в юности блистательными принцами. Особое, трагическое измерение эта ненависть обретает в глазах слушателей, знающих, что Карна – один из принцев, и мог бы быть среди них. Впрочем, неосведомлённость самого Карны, возможно, преувеличена, об этом речь будет идти ниже. Но если Карна действительно знал своё происхождение, он давно знал, что по рождению должен быть среди тех, кому безуспешно подражал всю жизнь, но так и не добился приятия. И это знание, понятное дело, ничуть не охлаждает ненависть героя.

Понимают ли это Пандавы, отвечают ли тем же? Главный соперник Карны Арджуна, кажется, вообще вспоминает Карну лишь тогда, когда тот показывается на глаза и производит нечто оскорбительное. Арджуна определённо ненавидит Карну, но не так, как тот - его. Конечно, сам Арджуна весьма ревниво относится к своей репутации лучшего лучника, и при случае обещает убить Карну, но подвиги сына суты его не задевают – он вообще про них мало знает. Арджуна находится просто в другом слое, на другом уровне. Для него противостояние не носит такого личного характера, как для Карны. Возможно, если бы Арджуна, как Карна, постоянно слышал восхваления соперника, он бы ревновал не меньше. Больше, чем Арджуна, о Карне думает Юдхиштхира. Позже он признаётся, что из всех витязей со стороны Дурьодханы он более всего опасался Карны. Спать не мог спокойно все 13 лет изгнания, так переживал. И было, от чего: Карна не только сильнейший воин, есть ведь и Бхишма, и Дрона, но он – единственный, кто так ненавидит Пандавов, что не остановится перед разжиганием братоубийственной войны. Он – чужак, которому наплевать на интересы династии, притом чужак опасный. Не только своей силой, что само по себе немало, но он же ещё и умный, умеет выжидать благоприятного момента, чтобы выскочить и ударить, как и произошло во время игры в кости. А ещё – обязанный Дурьодхане и по своему благородству никогда от дружбы с ним не отступающийся, что Юдхиштхира, как хороший политик и знаток людей, не понимать не мог. И помощь Пандавам приходит.

Во время отшельничества Пандавов в лесу подвижник Вьяса узнал о сомнениях Юдхиштхиры в способности Пандавов победить великих героев, собравшихся под знамёнами Кауравов. Явившись к Царю справедливости, Вьяса передаёт ему для Арджуны тайное заклинание, которое даст Арджуне власть над всем божественным оружием, сосредоточенным некогда в руках Индры. В далёком мифологическом прошлом боги отдали всё своё оружие Индре, полагаясь на его защиту в грядущей страшной битве с данавами (демонами-асурами). Передача этого оружия Арджуне, сыну Индры, намекает на связь предстоящей битвы Пандавов и Кауравов с мифологическим архетипом: Пандавы уподобляются богам, а Кауравы - их демоническим братьям асурам. Что недвусмысленно указывает, на чьей стороне боги. Но даже это не успокаивает Юдхиштхиру, даже уже на поле битвы он изнывает от страха перед Карной, о чём расскажем в своё время.

В противоположность личным целям, эпос рисует грядущую битву между Карной и Арджуной в космическом ракурсе. Да, чисто в материалистическом разрезе всё это кажется малозначительным: блистающий принц, о чьих подвигах многословно повествует сказание, любимец женщин и старейшин рода, сын бога, добившийся небесного оружия, в схватках побеждающий даже собственного отца Индру – и сын суты, хоть тоже и по рождению сын бога, тем не менее, никакими такими подвигами не отмечен, они все как бы «за кадром» повествования. Как будто бы у богов есть дети любимые, и нелюбимые – и Карна из последних. Его борьба вызывает только раздражение. Он «злой», какой-то лишний, неуместный. И не такой идеальный, как Арджуна: отвечает злом на зло, вместо кротости и покорности постоянно гневается. Однако, как бы споря с этим, сказание внезапно возвращается к древним образам. Юдхиштхира говорит: «Сын суты, могучий колесничный боец, неустанно ищет битвы с Партхой;... он - как огонь, стрелы – его языки, стук тетивы о левую руку - треск, пыль над полем сражения - дым, удары оружия - жалящий зной; и сын Дхритараштры раздувает его, подобно ветру. Он подобен пламени, которое испускает Кала при конце юги; войско моё (перед ним) - как роща сухих деревьев, которой неминуемо суждено погибнуть в огне». «Но Арджуна - это воздвигаемая Кришной, словно ветром, великая туча, изливающая дождь волшебного оружия; его белые скакуны – как стая журавлей на фоне тучи, его Гандива сверкает, как радуга, «оружие Индры», и на поле брани туча-Арджуна, встав в вышине, стрелами-ливнями укрощает неистовое пламя Карны». Здесь поэтические сравнения, использующие мифологические образы, намекают на божественную подоплёку земных событий. Сравнение Карны с пламенем напоминает о том, что он - частичное воплощение своего небесного отца, бога палящего солнца. «Кала при конце юги» - это смертоносное время в конце мирового периода, когда мир гибнет в пламени, чтобы потом возродиться. В другом месте сказания грядущая битва прямо сравнивается с «огнём конца мира». Неистовое пламя солнца-Карны укрощает Арджуна, сравнение которого с дождевой тучей также не случайно, ведь Арджуна - сын Индры, бога грозового дождя. Роковая вражда Карны и Арджуны действительно имеет своим мифологическим образцом борьбу их небесных отцов Сурьи и Индры, упомянутую ещё Ригведой. Враждующие Сурья и Индра также являются братьями, и победа остаётся за Индрой (параллель Арджуне), похитившим у Сурьи колесо - сравним с увязшим в финальной схватке колесом Карны. Очевидно, сражение бога Солнца и бога грозовой тучи - популярный мотив фольклора Древней Индии. Этот же мотив находит отражение и в «Рамаяне» в смертельной вражде царей обезьян Валина и Сугривы, также являющихся братьями и сыновьями, соответственно, Индры и Сурьи.

Устами Юдхиштхиры сказание как бы напоминает слушателям, что Карна и Арджуна – не просто два земных героя, за ними и их враждой скрыто вечное космическое противостояние вечных, могущественных сил. Одна сила полна огня, страсти, жара, она согревает миры, без неё невозможна жизнь. Но она же губит всё, разрастаясь в великое, всёсжигающее пламя. Другая сила – неистовая буря с ливнем и молниями, укрощающая великий жар. Без неё, как и без дождей, жизнь также невозможна. Их противостояние обусловлено их природой, и оно будет продолжаться, пока существует мир.

Карна. Уникальный герой "Махабхараты". Часть III. Рок.

Тринадцатый год изгнания Пандавы проводят неузнанными при дворе царя матсьев Вираты. В это время Кауравы совершают грабительский набег на матсьев с целью угона скота Вираты. Вполне легитимная забава для благородных героев: угонами скота известны и ирландские витязи, и русские богатыри. В этот раз поводом послужило убиение военачальника матсьев Кичаки, по иронии судьбы, неузнанными Пандавами же. Кичака представлял угрозу для Кауравов и всего Хастинапура, не раз он занимался тем же: угоном скота. Так что его смерть послужила отличным поводом «отомстить» за былые грабежи. Ещё до этого Кауравы пытаются с помощью шпионов обнаружить Пандавов – ведь, по условиям второй игры, те должны год прожить неузнанными. Дурьодхана стремится именно к такому исходу: ему выгодна не столько битва, сколько устранение Пандавов как таковых. Шпионы вернулись ни с чем, и теперь уже Карна поучает Дурьодхану: «Пусть немедленно отправятся отсюда, о потомок Бхараты, другие шпионы, способные и более ловкие, умеющие хорошо исполнять своё дело». Вероятно, Карне не терпится найти Пандавов, чтобы сразиться с ними. Это предположение подтверждается во время угона скота Вираты. Разница в подходе между Карной и Дурьодханой состоит в том, что последний хочет избавиться от конкурентов-Пандавов любым способом, и для достижения этой цели изгнание Пандавов ничем не хуже битвы. С точки зрения Дурьодханы, изгнание даже предпочтительнее. Позже, в разгар великой битвы на Курукшетре, Дурьодхана замышляет не убить предводителя Пандавов Юдхиштхиру (за убитого брата будет мстить Арджуна, и тогда Кауравам живыми не уйти), а захватить в плен с целью принудить его к новой игре в кости и к новому изгнанию! В то же время, цель Карны - доказать свою воинскую доблесть в битве с Пандавами вообще, и превосходство над ненавистным Арджуной в поединке, в частности. Кроме мечты о турнире с Арджуной, Карна, как человек чести, хочет выполнить обещание, данное им Дурьодхане. Для этого он должен собственноручно расправиться с Арджуной («Убив в сражении Арджуну, я отдам сегодня сыну Дхритараштры неоплатный долг»), тогда как в новом изгнании Пандавов не будет никакой личной заслуги Карны. И всё же Карна действует строго в интересах своего царственного благодетеля: если Дурьодхана хочет обнаружить Пандавов до истечения срока их изгнания, то так тому и быть.

Карна не единственный, кто даёт советы Дурьодхане. Вот что говорит царский родовой священник Крипа: «Переговорами, сеянием раздора, подкупом, открытым нападением, предложением даров и благопристойным поведением располагая к себе своих врагов, а слабых подчиняя силою, применяя увещевания по отношению к союзникам, необходимо склонять на свою сторону войска сладкими речами. Усилив таким образом свое войско и пополнив свою казну, ты достигнешь полного успеха. И ты в состоянии будешь сразиться с любыми сильными врагами, противостоящими тебе, а тем более — с Пандавами, лишёнными своих собственных войск и верховых и упряжных животных». То есть фактически Крипа даёт совет, как подготовиться к грядущей войне с Пандавами! При этом позже мы видим, что Крипа как раз из лагеря «голубей», и противник войны между родичами как таковой. Тем не менее, по своему положению он обязан давать наследному принцу дельные советы, и добросовестно выполняет свой долг.

Итак, поход за скотом к матсьям нравится всем: не только Дурьодхана и Карна, но и Бхишма, Дрона и Крипа с радостью в нём участвуют. Пока союзник Кауравов, царь Сушарман, нападает на столицу и основное войско Вираты, Кауравы заходят с тыла и угоняют тысячи голов крупного рогатого скота. В погоню за ними отправляется Арджуна на единственной колеснице. Последовавшая битва очень интересна, так как в миниатюре представляет некоторые важные особенности войны Кауравов с Пандавами, имеющей произойти уже через полгода или год (сказание здесь несколько противоречит самому себе).

Во-первых, в набеге на матсьев участвуют те же виднейшие герои из лагеря Кауравов, кому предстоит возглавить будущую великую битву с Пандавами на Курукшетре: их дед Бхишма, наставники Дрона и Крипа, сын Дроны Ашваттхаман, Дурьодхана и Карна. Во-вторых, даже во время небольшого набега в стане Кауравов происходит раскол между партией мира во главе с Бхишмой, и партией войны, представленной Карной. В-третьих, этот конфликт между «голубями» и «ястребами» Кауравов немедленно трансформируется в личную вражду Бхишмы, Дроны, Крипы, с одной стороны, и Карны - с другой. В-четвёртых, центром сражения за скот матсьев становятся поединки Карны и Арджуны. Посмотрим, как это происходит.

Когда изменивший внешность при дворе Вираты Арджуна настигает Кауравов, Дрона и Бхишма узнают его, предупреждают своё войско об опасности и, ссылаясь на дурные приметы, советуют отказаться от сражения: «Этот усмиритель врагов есть доблестный сын Кунти, по прозванию Савьясачин. Он не уклоняется от боя даже с целым сонмом марутов. Испытав лишения во время жительства в лесу и будучи обучен самим Васавой искусству владения оружием, этот герой теперь охвачен гневом. Он будет сражаться с нами — в том не может быть сомнения. Я не вижу тут воина, могущего противостоять ему, о кауравы! Известно, что даже сам Махадева был доволен Партхой в бою». Ответ Карны чрезвычайно груб и вызывающ: «Я замечаю, что все эти... старцы словно перепуганы и повергнуты в смятение, ибо все они своими помыслами отвратились от битвы и нерешительны». Далее Карна похваляется своим превосходством над противником: «Но и я ничем не хуже Арджуны. Убив в сражении Арджуну, я отдам сегодня сыну Дхритараштры неоплатный долг, некогда обещанный мною на словах». Интересно, что в этой сцене даже Дурьодхана, критикующий старшее поколение за нерешительность, рассматривает альтернативу сражению: если 13-й год изгнания ещё не прошёл, то Пандавы должны будут уйти в изгнание ещё на 12 лет. Дурьодхана тщательно выясняет этот вопрос у старших, и не очень доволен ответом деда, что этот год уже истёк.

Перед схваткой Карна восхваляет себя и принижает Арджуну, суля ему поражение и гибель от своей руки: речь Карны сродни ритуальной похвальбе воина с целью магического наращивания своей мощи. В этой ситуации другие сторонники Кауравов должны либо поддержать его (акт воинской магии для увеличения мощи соратника перед боем), либо промолчать. Заметим, что, когда Дурьодхана произносит подобные речи, всё старшее поколение восхваляет его мужество – ведь такое поведение весьма одобряется в среде кшатриев, а Дурьодхана к тому же – наследный принц. Но когда подобные ритуальные речи заводит Карна, вместо поддержки виднейшие герои-Кауравы возражают ему, укоряют его за хвастовство и недомыслие и превозносят его противника! Это, конечно, не предвещает Карне благополучного исхода поединка с Арджуной, а всем Кауравам - успеха в их набеге. Наставник Крипа говорит: «Твоё жесточайшее сердце, о Радхея, всегда склонно к битве. Но ты не ведаешь истинной природы вещей и не представляешь себе идущих от них последствий». «Им (Арджуной) одним были сокрушены данавы, ниватакавачи и калакханджи, которых не могли победить даже боги. Что же на самом деле тобою одним, о Карна, здесь было совершено?..» «Тот недалёк умом, о Карна, кто, будучи неопытен во владении оружием и весьма слабосилен, захотел бы сразиться с Партхой...» Крипе вторит Ашваттхаман: «Пока ещё скот не обретён нами, а ты, о Карна, уже похваляешься. Выиграв множество сражений, добыв огромные богатства и покорив вражескую землю, подлинные герои ничего не говорят о своей доблести». Таким образом, несмотря на поддержку Дурьодханы, Карна выглядит несколько изолированным и едва ли не презираемым в лагере Кауравов. В дальнейшем эта тенденция усилится, создавая впечатление уязвимости и обречённости Карны.

Недобрые предчувствия подтверждаются, когда, вступив в сражение с Кауравами за скот Вираты, Арджуна без особых усилий убивает младшего брата Карны и дважды побеждает самого Карну: (Карна) «под натиском стрел, посылаемых Партхой, покинув головной участок боя, поспешно пустился в бегство, настигаемый стрелами Пандавы». Арджуна не выходит победителем совсем уж «при сухом счёте»: «И (Арджуна), неспособный вынести натиск Карны, пронзил его коней и каждый из кожаных нарукавников на обеих его руках. Затем прямой стрелою с отточенным острием он срезал ремень, на котором висел колчан Карны. А Карна, взяв из колчана другие стрелы, поразил пандаву в руку — и, сжатая в кулак, она разжалась». Однако это не помогает. Через некоторое время после первого бегства Карны Арджуна и Карна сходятся в поединке вновь, и опять Карна позорно отступает: «Острой стрелою могучий сын Кунти поразил Карну в грудь. И, пробив его панцирь, стрела проникла в его тело. А он, окутанный мраком, не мог уже ничего соображать, и почувствовав страшную боль, он покинул поле брани и бежал в северном направлении. Тогда Арджуна и Уттара (сын царя матсьев), могучий воин на колеснице, стали всячески хулить его». В конце концов Арджуна применяет некое божественное оружие, которое лишает сознания всех, кроме Бхишмы. Арджуна, чтобы доказать своё превосходство, собирает одежды всех знатных воинов, включая Дурьодхану, Карну, Дрону и Крипу. Вот краткие итоги «генеральной репетиции» великой битвы Кауравов и Пандавов: среди лидеров Кауравов происходит раскол, в их лагере растёт неприязнь к Карне и, наконец, Карне так и не удаётся на деле доказать своё превосходство над Арджуной. Разумеется, эти обстоятельства взаимосвязаны. Поводом для раскола является противоречие между относительно мирным настроем Бхишмы и Дроны, с одной стороны, и непримиримостью Карны, с другой. Это противоречие приводит к горячим спорам между двумя сторонами, переходящими во взаимные оскорбления и обиды, а военные неудачи Карны, как мы увидим, дают его оппонентам дополнительный материал для язвительных замечаний. Но Дурьодхана по-прежнему крепко верит в своего друга.

Замечу, что в этой битве Арджуна тоже по-разному относится к своим противникам. Главной его целью служит Дурьодхана – его воин намеревается если не убить, то хорошенько потрепать. Вторым человеком, вызывающим у Партхи раздражение, вплоть до намерения убить, является Карна. К старейшинам Арджуна проявляет уважение и убивать их не собирается, только показать своё воинское мастерство. Он не нападает на Дрону первым, только в ответ, и заблаговременно сообщает наставнику об этом. В битве за скот сказание явно любуется Арджуной, восхваляет его, и создаёт впечатление, что Карна – вовсе не соперник такому герою.

После битвы и свадьбы сына Арджуны Абхиманью на дочери царя матсьев Пандавы вновь обретают опору. Они намерены потребовать выполнить условия игры, то есть требовать от Дурьодханы возвращения своего царства, Индрапрастхи. Юдхиштхира согласен даже не на всё царство, а на «пять деревень», то есть фактически только на сохранение титула. Это не так уж глупо: и Пандавы, и Кауравы понимают, что реальное царство может быть завоёвано. Причём Юдхиштхира вовсе не жаждет мстить за унижение Драупади! Он совершенно искренне желает решить дело миром. Однако, пока соперники не знают о намерениях друг друга, подготовка к войне идёт полным ходом, причём в обоих лагерях. Вот какой совет получает Юдхиштхира: «Меж тем как приближенные будут разъединены, а воины отвратятся, то задача врага будет состоять в том, чтобы вновь сплотить их воедино. А в это время партхи, сосредоточенные в мыслях, спокойно займутся подготовкой войск и накоплением запасов продовольствия. И когда сторонники врага будут, разобщены, а сам ты будешь нависать над ними, они, конечно, не смогут сделать такие же приготовления по сбору войск… Обращаясь к сострадательным, ты должен рассказывать о лишениях, перенесенных Пандавами, а престарелым ты должен говорить об обычаях рода, коим следовали их предки, и ты привлечешь на свою сторону их сердца». То есть ещё до основного раунда мирных переговоров предполагается собирать войска и вносить раскол в лагерь противника. Но основной причиной для заключения мира называется сила: «И если даже сын Дхритараштры будет выставлять какой-либо довод в пользу войны, то он не может быть признан подлинной причиной, ибо те герои (Пандавы) более сильны».

Кауравы рассуждают аналогичным образом. Во время переговоров с Пандавами (которые происходят путём обмена послами), Бхишма, Дрона, Крипа да и сам Дхритараштра всячески восхваляют Пандавов, особенно – Арджуну: «Носящий диадему, сын Притхи, могуч, искусен во владении оружием и наделен великою силой. Кто же в самом деле сможет противостоять в битве сыну Панду — Дхананджае? Даже сам Громодержец не смог бы, а о других воителях что и говорить! Он в состоянии соперничать даже с тремя мирами, — таково моё мнение». На эти слова Бхишмы резко возражает Карна: «Нет в мире, о брахман (имеется в виду посланец от Пандавов – домашний жрец царя Друпады), ни единого существа, которое не знало бы об этом. Какой же толк говорить и рассказывать об этом все снова и снова!» В запале Карна считает, что Пандавы были узнаны ранее указанного срока и должны бы удалиться в лес ещё на 12 лет, но нет, они угрожают силой и хотят войны. Карна, сам «ястреб», поворачивает дело так, будто бы войны хотят Пандавы! Иначе зачем бы им угрожать силой своим родичам? «По условиям игры сын Панду — Юдхиштхира удалился в лес. Теперь же, не считаясь с теми условиями, царь тот желает вернуть отцовское царство, полагаясь на силу матсьев и панчалов. Дурьодхана, о мудрый, если внушать ему страх, не уступит и пяди земли, а если действовать по справедливости, он может отдать всю землю даже врагу. Если же Пандавы хотят обрести вновь наследственное царство, то они должны, находясь в лесу, провести положенное время, как было условлено. Затем пусть они живут под опекой Дурьйодханы в полной безопасности. Ибо по глупости своей они могут направить свой ум только на путь беззакония. Но если Пандавы, отвергая путь закона, хотят войны, тогда, встретившись в битве с этими первейшими героями из рода Куру они попомнят мои слова!»

Как видно из этой страстной речи, Карна снова дразнит Пандавов, заодно втягивая в войну и старейшин рода. Однако Бхишма отвечает довольно резко, хотя и резонно: напоминает Карне недавние сражение и победу Арджуны над шестью колесничими воинами, включая и Карну. Дхритараштра бранит Карну (конкретных слов сказание не приводит, но по смыслу предлагает ему посидеть и помолчать немного), однако и сам Дурьодхана не хочет мира. Суть его отношения к Пандавам предельно проста: «Либо я, убив Пандавов, буду править этой землёю, либо сыновья Панду, убив меня, будут владеть всей землёю. Пусть я лишусь жизни, богатства и царства, но никогда я не смогу жить вместе с Пандавами!..» Компромисс Дурьодхану не устраивает, а готовность к мирному решению он понимает как слабость: «Юдхиштхира, потеряв всякую надежду получить хотя бы город, просит только пяти деревень, ибо он... испытывает страх перед моим войском, а также перед моей мощью».

Карна так же непримирим. Вообще в этой паре иногда становится непонятно, кто же лидер и движок конфликта. Дурьодхана выше по статусу, и окончательное решение, быть миру или войне, принадлежит ему. Однако Карна всё время подталкивает своего сюзерена к войне, которая выгодна и самому Карне, ибо только так он может реализоваться как герой, равный царям. «Два сапога пара», говорит на этот счёт русская пословица. Дурьодхане нравится Карна и его настрой потому, что он говорит то, что сам принц рад слышать. Карна начал военную агитацию заблаговременно, ещё во время жительства Пандавов в лесу, и прекрасно мотивировал необходимость грядущей войны Кауравов с Пандавами: «Когда партхи найдут свою смерть в бою и ты обретешь право на раджасую, я снова восславлю тебя!» Итак, по Карне, война с Пандавами необходима, чтобы Дурьодхане не пришлось делиться с ними властью. Действительно, Дурьодхану не удовлетворяет статус первого среди равных. Он видит себя великим царём для этого и справляется обряд раджасуя, у которого есть только вассалы, но нет равных ему суверенных правителей.

В ходе длительных переговоров сторон, которым посвящена значительная часть пятой книги Мхбх «Удьйогапарвы», Карна окончательно выдвигается на первый план в качестве лоббиста войны. Дхритараштра говорит сыну: «...Ты ведь не добиваешься этого (войны) по своей собственной воле, но Карна и Духшасана злонравный, а также Шакуни... понуждают тебя к этому». В связи с этим обостряется противостояние Карны и миролюбиво настроенного Бхишмы, который говорит царю Дхритараштре: «3най, что это великое бедствие, которое грозит обрушиться на злоумышленных сыновей твоих, есть дело этого зловредного сына возницы». Карна же выступает как орудие судьбы, делающей войну неизбежной и всё более ухудшающей его отношения с Бхишмой. Он демонстрирует деду Пандавов и Кауравов совершенно непозволительное по этикету пренебрежение. Во время выступления Бхишмы в зале собрания в присутствии посла Пандавов «Карна, исполненный гнева, резко прервал его речь.» Бхишма также резок с Карной, но его замечания, как правило, обоснованы. Помимо упрёков по существу, представители партии мира осыпают Карну оскорблениями. Бхишма обращается к Дурьодхане: «...Только мнения трёх ты придерживаешься как мнения истинного, а именно Карны, низкорождённого сына возницы и проклятого Рамой (Парашурама, учитель Карны), Шакуни, сына Субалы, и низкого, нечестивого брата своего Духшасаны». Даже дипломатичный Санджая, сута и друг старого царя, вернувшись с переговоров с Пандавами, говорит: «...Тупоумный Дурьодхана... надеется на Дрону и Бхишму, и полагается на хвастливого Карну». Язвительные замечания в собственном лагере перекликаются по тону с высказываниями противников о Карне, который, по саркастическому отзыву Юдхиштхиры, «на одной-единственной колеснице намеревается победить Пандавов, неприступных в бою, и который бесподобен в умении сбивать с толку тех, кто сам впадает в заблуждение». Таким образом, «свои» обращаются с Карной как враги, создавая впечатление его изоляции и обречённости. Карна действительно даёт поводы для придирок, проявляя такие человеческие слабости, как раздражительность, тщеславие, а иногда и непростительную наивность.

Однако все возражения и замечания окружающих вызывают у Карны только гнев. После негодующего окрика Бхишмы: «Что говоришь ты с умом, помутнённым от приближения твоего часа!» - обиженный Карна клянётся не участвовать в сражении, пока жив Бхишма: «Пусть дед наш прислушается к тому, какое впечатление произвели некоторые грубые слова, сказанные им. Я складываю своё оружие! Никогда больше дед не увидит меня на поле битвы. Но после того, как ты успокоишься навеки, все правители земные увидят мою доблесть!..» Есть и другая причина отказа Карны сражаться, пока жив Бхишма: Карна обеспокоен тем, что его будущие ратные подвиги будут приписаны Бхишме как главнокомандующему.

Эта выходка Карны – отказ от битвы, когда даже ещё войну не объявили – должна бы поставить в тупик Дурьодхану. Человек поумнее бы смекнул, что такие раздоры в собственном лагере не принесут добра в будущем. Но нет, Дурьодхана даже после этого упорно повторяет несколько раз одну и ту же мысль, даже выраженную одними и теми же словами: мол, только втроём – он, Карна и Духшасан – без помощи старших могут противостоять всем Пандавам. Глупость этого заявления очевидна всем, даже Дхритараштре, однако он не может унять своего старшего сына. Дурьодхана безоглядно верит в могущество Карны, даже проклятого учителем и лишённого серёг и панциря: «Карна тоже, думается мне, равен Бхишме, Дроне и Крипе. Ведь сам Рама (Парашурама) признал это, о потомок Бхараты, сказав ему: «Ты равен мне!». У Карны были сверкающие красивые серьги, с которыми он и родился. Ради ублажения Шачи (супруга Индры) их выпросил у того усмирителя врагов могучий Индра, о великий царь, в обмен на ужасающий дротик, разящий без промаха. И когда Карна защищен таким дротиком, как же может остаться в живых Дхананджая (Арджуна)?» И, кажется, в этом убедил принца сам Карна, неустанно напоминающий в собрании о своём обучении у великого Парашурамы и дротике Индры. С рациональной точки зрения, отказом сражаться Карны подставляет Дурьодхану, так надеющегося на своего первого витязя. Но, хотя сначала Дурьодхана никак не защищает Карну, потом всё же выказывает завидное постоянство, сажая сына суты рядом с собой на золочёное сиденье во время очередного раунда переговоров. Такой чести удостаиваются в сказании только самые близкие друзья: так сидят Кришна и Арджуна. Видимо, «за кадром» у Карны и Дурьодханы состоялся разговор, по итогам которого принц внял резонам своего витязя.

Мотив отказа от битвы регулярно повторяется в эпосе разных народов. Конечно, в связи с поступком Карны вспоминается отказ от битвы Ахилла – главного героя ахейцев. Но ситуации всё-таки разные. Во-первых, Ахилл – желанный герой, его практически крадут на войну, выведывая, где его спрятали родители. Во-вторых, Ахилл показал уже себя под Троей, и его доблесть и удача хорошо известны. В-третьих, причина отказа Ахилла вполне материальна – Агамемнон оттяпал часть его добычи. И, хотя царь пытался восстановить отношения, обиженный герой бездействует в своём лагере до тех пор, пока в битве не гибнет его лучший друг и партнёр Патрокл. Всё это время ахейцы терпят урон от троянцев. После чего Ахилл вылетает на битву, убивает Гектора, ахейцы получают перевес. То есть отсутствие героя значимо – это понимает и сам герой, и окружающие. Ахилл попросту набивает себе цену, усиливая ощущение героизма своей личности. Какую выгоду приносит Карне этот внезапный отказ от битвы? В целом он скорее вредит. Карна – не Ахилл, не гордость и надёжа своего стана. Его активно не любят, никто не спешит извиняться и уговаривать. Кроме того, сам отказ выглядит каким-то половинчатым: Карна обещает не вступать в битву, но одновременно обещает присутствовать на собраниях и советах, где, очевидно, Бхишма и другие будут продолжать его оскорблять. Это выглядит как суетность героя: Карна не может отказаться от с таким трудом завоёванного права восседать рядом с принцами. С другой стороны, Карна хорошо понимает, какому давлению на этих советах подвергается Дурьодхана, и остаётся, чтобы поддерживать друга и контролировать ситуацию – не дай боги старичьё убедит принца принять мир.

Когда переговоры заходят в тупик, Пандавы прибегают к тяжёлой артиллерии – Юдхиштхира высылает в качестве посла мира божественного Кришну. Замечу, что сам Кришна – скорее «ястреб», он неустанно говорит с Пандавами о защите прав и справедливости, указывает Юдхиштхире, что не стоит ему избегать войны и уходить в леса, а также прощупывает настроение каждого. Он же обещает Драупади отмщение, и не даёт самим Пандавам забывать об аналогичных обещаниях. По его мнению, «Суйодхана (Дурьодхана) — это громадное дерево злобного гнева, Карна — его ствол, Шакуни — его ветви, Духшасана представляет его изобильные цветы и плоды, а его корни — неразумный царь Дхритараштра. Юдхиштхира — это громадное дерево закона и справедливости, Арджуна — его ствол, Бхимасена — его ветви, оба сына Мадри — его изобильные цветы и плоды, а его корни — это я, благочестие и брахманы».

Тем не менее, Кришна честно берётся выполнить возложенную на него миссию, попутно роняя, что, если удастся убедить Кауравов согласиться на условия Пандавов миром, то и его цель будет выполнена без войны. Что это за цель, мы поговорим позже. Действуя аккуратно, но без лишней доверчивости, Кришна повторяет и усиливает уже звучавшие в речах других послов аргументы. Он указывает, что претензии Пандавов на царство совершенно законны, подчёркивает, что они готовы довольствоваться малым, символическими «пятью деревнями», что могли бы мстить за обиды, причинённые при игре в кости, но от этого отказываются, а хотят только восстановления своих царских прав. Кришна подчёркивает, что в случае войны Пандавы обладают превосходством. Он вежливо говорит со всеми, а Дурьодхане откровенно льстит, называя «мудрым», и даже «скромным, рождённым в высоком роду, незлобливым». Однако во время этих переговоров Дурьодхана показывает, во что ставит их, Кришну, Пандавов и предлагаемый мир: он сажает рядом с собой, на одно сиденье, Карну, известного поборника силового решения конфликта, демонстративно пренебрегает сказанным как Кришной, так и старейшинами, не раз в возмущении покидает зал собраний, и Дхритараштра вынужден возвращать своего сына силой. Никакие уговоры и благоразумные речи на Дурьодхану не действуют, в ответ на рассуждение Дхритараштры о богах и судьбе разгневанный принц заявляет: «Ты считаешь, что партхи, имея своими союзниками богов, не могут быть побеждены. Так пусть же исчезнет твой страх, о лучший из царей! Боги достигли своего божественного положения благодаря отсутствию желаний в ненависти, отвращению злого умысла и алчности, о потомок Бхараты, а равно и безразличию к мирским делам. Об этом рассказали нам некогда Двайпаяна Вьяса и Нарада, великий подвижник, и Рама, сын Джамадагни. Боги никогда, подобно людям, не занимаются делами из-за желаний или алчности, из сострадания или ненависти, о бык из рода Бхараты! Ведь если бы Агни или Ваю, Дхарма или Индра или же оба Ашвина предавались своим занятиям из-за мирских желаний, партхи никогда бы не претерпевали бедствий. Поэтому тебе никогда не следует предаваться таким опасениям, ибо они обращают всегда внимание только на дела божественные, о потомок Бхараты! Если же от привязанности к желаниям, из ненависти или алчности и замечается такое у богов, то оно не может нарушить предписанное самими богами».

Как видно из этого пассажа, Дурьодхана не очень понимает богов и их мотивы. Впрочем, сообщи ему, что все боги сговорились ради его смерти – вряд ли воплощение асура повело бы себя иначе. Он заявляет: «… ты (Кришна) и Видура, равно и царь наш или наставник и дед — все порицают только меня, но никакого другого царя! Я же не замечаю у себя хотя бы какого-нибудь проступка, однако все вы вместе с царями ненавидите меня. Даже по глубоком размышлении, о усмиритель врагов, я не вижу за собой никакой серьёзной вины, хотя бы самой малюсенькой, о Кешава!» И произносит своё кредо: «Кто же, рожденный в высоком роду и соблюдающий закон кшатриев, склонится здесь из страха перед кем-либо, заботясь только о своем собственном существовании? «Пусть он всегда держится прямо и пусть никогда не склоняется, ибо только усилие выражает мужественность; пусть он скорее сломится в неподходящее время, но пусть не склоняется ни перед кем». Этому изречению мудреца Матанги стремятся следовать кшатрии. И только ради благочестия пусть человек, подобный мне, склоняется перед брахманами! Пусть, больше ни о чем другом не думая, поступает он согласно тому изречению, пока жив. Это и есть закон кшатриев. Это было всегда и моим убеждением». Здесь может показаться, что Дурьодхана поступает по дхарме кшатриев, да и сам принц так считает. Однако сказание не раз предлагает альтернативу и восхваляет мир, говоря прямым текстом, что бесконечное стремление затевать конфликт по любому поводу – не мудрое поведение, и служит не славе, но разорению и истреблению. Да, обязанность кшатрия – война, но когда и по какому поводу? Вот что важно.

Исчерпав все аргументы, Кришна в ярости заявляет Дурьодхане: «Хотел бы ты обрести ложе героев? И ты действительно добьешься осуществления этого желания совместно со своими советниками! Погоди ещё немного, великая битва грянет!» Соперники на этом не останавливаются: Дурьодхана выбегает из собрания, чтобы вместе с Карной, Духшасаной и Шакуни спланировать пленение Кришны. Тем они рассчитывают выбить почву из-под ног Пандавов. Характерно, что весь замысел заговорщики собираются осуществить без согласия царя Дхритараштры: «И если этот податель даров, бык среди всех сатватов, будет схвачен, то пандавы вместе с сомаками окажутся безуспешными в своих усилиях. Поэтому, связав именно здесь быстрого в действиях Кешаву, невзирая на вопли Дхритараштры, мы затем сразимся с врагами!» Но и противоположная сторона не бездействует: Кришна пытается сподвигнуть старейшин на то, чтобы они связали Дурьодхану, Карну, Духшасану и Шакуни и выдали их Пандавам, как главных зачинщиков розни и оскорбителей Драупади.

Ни тот, ни другой план не удаётся: Дхритараштра не хочет жертвовать сыном, а планы Дурьодханы срываются, так как о них узнают, и Кришна встречает его в зале собраний уже подготовленным. Кроме военного отряда верных родичей, у Кришны есть неотразимое оружие – его божественность. Демонстрируя грозный облик, Кришна всех повергает в смущение, кроме, кажется, Дурьодханы, которого печалит только то, что никак не удаётся застать коварного врага врасплох. Переговоры заканчиваются ничем, все мирные средства решения конфликта исчерпаны, война неизбежна. Однако ещё до её начала у Карны происходят два крайне важных разговора, окончательно определивших его судьбу. Недаром сказание называет их «Осуждение Карны».

По окончанию достопамятного собрания Кришна, не теряя времени, быстро удаляется из недружественного Хастинапура, где планировалось покушение на посла, и гонит коней так быстро, что за день покрывает значительное расстояние и оказывается в другом царстве, где ему уже ничего не угрожает. Однако, как ни торопиться Кришна, всё же он останавливается, чтобы забрать на свою колесницу Карну. Далее у них происходит примечательный разговор, раскрывающий неожиданные стороны сына Солнца, его характер и мотивацию. Вообще для эпоса раскрытие мотивов героя нехарактерно. Понятна мотивация, когда герой сражается с чудовищами, но почему он делает то или другое – бог весть. В крайнем случае его действия объясняются прямым наущением богов. «Махабхарата» подробно раскрывает мотивы основных персонажей, особенно – Карны, и этим тоже уникальна.

Итак, наедине, без свидетелей, встречаются два «ястреба» - Кришна и Карна. Казалось бы, что им обсуждать, ведь решение о войне уже принято. Тем не менее Кришна зовёт Карну в свою колесницу, несмотря на то, что последний только что участвовал в планировании заговора против Кришны же. И Карна не отказывается побеседовать с другом врагов, ведь недавно Кришна сам заявил: «Пандавы ведь пребывают в законе! Кто может что-либо дурного сказать о них? Кто ненавидит их, тот и меня ненавидит; кто благосклонен к ним, тот и ко мне благосклонен. Знай, что у меня полное единодушие с благочестивыми пандавами!» Как ни удивительно, по обращению Кришны и Карны друг с другом даже непонятно, что они из противоположных лагерей. Создаётся впечатление, что они друг к другу как минимум неплохо относятся, а иногда их разговор по близости и откровениям похож скорее на беседу двух давних друзей.

Кстати, в отличие от Кришны, который в беседах с Пандавами прямо указывает на Карну как на подстрекателя Дурьодханы («ствол дерева гнева»), Карна никогда не отзывается о Кришне дурно. Да, Карна похваляется, что уничтожит Арджуну, но вот что он походя замечает о Кришне. Когда Бхишма восхваляет Кришну: «Сокрушитель Баны и сына Бхуми (это могучие асуры), сам Васудева (Кришна), который в пылу сражения истреблял врагов, равных и даже превосходящих тебя (Карна), охраняет Носящего диадему (Арджуну)!», Карна отвечает: «Несомненно, владыка вришниев (Кришна) такой именно, каким его изобразили. Я считаю даже, что он, великий душою, представляет собою гораздо больше». Создаётся впечатление, что Карна высокого мнения о Кришне, но никогда не говорит об этом, чтобы не смущать своего друга и сюзерена.

Но наедине с Кришной, который обращается к Карне «словами ласковыми», Карна может быть полностью откровенным. О мотивах самого Кришны мы поговорим позже. Кришна сначала улещает Карну, говорит ему, что тот много добра сделал брахманам, и не раз спрашивал их о предписаниях Вед, о долге и подобном. Затем Кришна сообщает, что Карна – старший сын Кунти, следовательно, по закону он – старший брат всем Пандавам и родственник и самому Кришне, и его народу. Кришна предлагает Карне ехать прямо с ним, сейчас же, в стан Пандавов, где, как старшему, ему будет принадлежать трон. Картины рисуются самые завлекательные: «Пятеро братьев Пандавов, и пятеро сыновей Драупади, и непобедимый сын Субхадры (Абхиманью) обнимут стопы твои. Цари все и царевичи, собравшиеся ради дела Пандавы, все андхаки и вришни тоже припадут к стопам твоим. Пусть царственные жены и царевны принесут золотые, серебряные и глиняные сосуды с водой, а также целебные травы, всевозможные семена, вьющиеся растения и драгоценные камни для твоего посвящения. А на шестой срок Драупади также придет к тебе как супруга твоя!» То есть Кришна обещает Карне тот статус, которого он так долго и безуспешно добивался всю свою жизнь, а в придачу – «долю» от Драупади. Кришна не то, чтобы забывает собственные слова о «стволе дерева гнева», но пытается вроде бы как-то смягчить непримиримость Карны и его «жестокое сердце».

На это удивительное предложение Карна отвечает без гнева, вежливо, даже дружески, но вполне определённо. Он сообщает, что давно знает о том, чей он сын, то есть о Кунти и Сурье, и об обстоятельствах своего появления на свет. Но перейти в другой стан и воспользоваться обещанными благами ему мешают три обстоятельства. Первое: да, он сын Кунти, но она отказалась от своего дитя при рождении. А подобрала его и воспитала семья суты. Радха омыла и очистила Карну, у неё даже потекло молоко из грудей, она отдала найдёнышу любовь, какую и родные матери не часто проявляют. Адхиратха же выполнил все обязанности отца: провёл сыну все положенные обряды, когда тот подрос, нашёл ему жён. Так как же, вопрошает Карна, лишить таких родителей их прав называть его сыном? Более того, не только к родителям, Карна «нежно привязан» ко всем сутам, в касте которых не только вырос, но и впоследствии, уже будучи царём Анги, «…совершил множество жертвоприношений, и всегда вместе с возницами-сутами. И все мои семейные и брачные обряды совершались совместно с сутами». Переводя на современный язык, вся социальная жизнь Карны прошла в касте сут – там у него друзья и родственники, и все его человеческие, «сердечные» привязанности. Став открыто старшим Пандавом, Карна лишается всего этого, и лишает и приёмных родителей сына, и сут – друга и родича. Замечу, что такие узы любви между подкидышем и приёмной семьёй – большая редкость. Обычно в эпических сказаниях герой, узнающий своё происхождение, с легкостью отказывается от прежних отношений и завязывает новые. Например, Парис уходит от пастухов, его воспитавших, не оглядываясь, в царский дворец. Моисей оставляет дворец фараона и присоединяется к своему народу. Справедливости ради отмечу, что и приёмная семья часто не знает, что делать с юным героем, очень уж он буйный и не подходит к той среде.

В отличие от этих героев Карна пользуется несомненным любовью и уважением в касте сут, и отвечает им такой же привязанностью и любовью. Пожалуй, только один герой может сравниться с ним в любви к приёмным родителям – это сам Кришна. Вспомним, что Кришна был рождён в тюрьме, его отец вынужден был, пользуясь божественным вмешательством, подбросить ребёнка своему родственнику Нанду, который был «царём Гокулы» - сельской местности, населённой пастухами. То есть Нанду был не ровней таким царям, как Кауравы, Пандавы, как династия Чеди и Магадхи, не царём-героем. Позже многие эти высокородные люди не раз попрекали Кришну «пастушеским» происхождением: и рос он не во дворце, а в простом домике, и играл с пастухами и пастушками. Однако же сам Кришна, вернувшийся в лоно семьи, в династию Ядавов, никогда не забывал о своём детстве и приёмных родителях – Нанду и Яшоде. И называл себя попеременно то «сыном Деваки», то «сыном Яшоды», отдавая равную дань уважения обоим своим матерям – и той, что его родила, и той, что вырастила. Так что Кришна как раз мог бы понять Карну, а Карна – Кришну в этом вопросе. Но обстоятельства слишком разные: если Девака вынуждена была оставить Кришну при рождении из-за грозящей ему опасности – иначе её собственный брат, узурпатор Камса, убил бы племянника, как и шестерых его братьев - то Кунти бросает Карну из-за грозящей ей опасности позора. Впоследствии Кришна возвращается в родной город, убивает Камсу и таким образом устраняет опасность не только для себя, но и для всей династии. Он выпускает из тюрьмы родичей, возвращает трон родному деду, и так далее. Кришна-герой следует в своей судьбе достаточно типичной эпической модели.

Иное – Карна. Его жизнь уже связана с совершенно другим социальным слоем, стать царским сыном для него означает не возвращение домой, как у Кришны, а нарушение обязательств перед семьёй сут и всем их обществом. Второе обязательство, останавливающее Карну от принятия предложения Кришны – долг дружбы перед Дурьодханой. «Благодаря поддержке Дурьодханы из рода Дхритараштры, о Кришна, я в течение тринадцати лет наслаждался царством, свободным от терний на моём пути… Опираясь на меня, о Кришна, Дурьодхана приступил к приготовлениям для вооружённой схватки, о отпрыск рода Вришни, и вызвал вражду с Пандавами. Ради этого, о Ачьюта, он, обрадовавшись, избрал меня как достойнейшего соперника Савьясачина, долженствующего выступить против него в поединке на колесницах в предстоящей битве. Ни из-за угрозы смерти или ввиду родственных уз, ни из страха или корысти, о Дханардана, не могу я проявить несправедливость по отношению к мудрому сыну Дхритараштры». Как видно, Карна хорошо понимает, какую роль он сыграл во вражде Кауравов и Пандавов. Отказаться сейчас означает очень сильно подвести Дурьодхану, уж не говоря о том, что принц всегда относился к Карне очень хорошо, и было бы чёрной неблагодарностью отплатить ему злом за добро.

Как видно, оба соображения Карны – и про приёмных родителей, и про Дурьодхану – можно описать одним тезисом, который и представляет краеугольный камень поведения сына Солнца. Этот тезис: отвечать добром на добро. Карна идеализирует родственные и дружеские отношения, его можно назвать наивным в этом отношении, он готов пожертвовать жизнью, чтобы только не огорчить тех, кто сделал ему добро. Есть и третий резон: Карна весьма болезненно относится к чести воина. Он считает, что отказ от поединка с Арджуной нанесёт урон им обоим. В системе координат Карны если уж воины обещали поубивать друг друга, то отказ от этого обещания, вызванный даже открывшимся родством, способен причинить непоправимый ущерб репутации. Здесь он тоже идеалистически и слишком бескомпромиссно относится к понятию кшатрийской дхармы. Не это ли имел в виду Бхишма, сказав как-то о Карне, что тот «слишком уж добродушен и наивен», и потому не может быть хорошим советчиком Дурьодхане? В недалёком будущем страстное стремление к воинской дхарме и нежелание пойти на компромисс будет стоит Карне жизни. Однако эти же черты делают Карну таким привлекательным в глазах слушателей сказания, и, возможно, самого божественного Кришны. Герою, со всех сторон отвратительному, сочувствовать невозможно – у Ганелона, например, из сказаний о Роланде нет никаких поклонников, он гнусен во всех своих проявлениях.

Всего вышесказанного хватило бы, чтобы слушатель оценил благородство Карны и посопереживал. Но сказание на этом не останавливается, а продолжает беседу удивительными откровениями. Оказывается, Карна раскаивается в словах, сказанных им Пандавам во время игры в кости! Он довольно неуклюже тут же пытается объяснить, что сказал он их только «для удовольствия Дурьодханы», но конечно же это не так, стоит только перечитать эту сцену. Но и здесь, в этой непоследовательности, Карна показан как живой человек. Ему мучительно стыдно за свои прошлые деяния, и он, не выдержав, в присутствии воплощённого божества, столкновения с собственной совестью, начинает бормотать какие-то оправдания. Такое поведение не встречается у эпических героев, которые вообще рефлексировать не умеют. Даже у героев трагических, в смысле античной трагедии, такого нет – они попадают в безысходные ситуации, но сами измениться не могут. Карна ведёт себя как герой драмы Нового времени, как Гамлет какой-нибудь. Это единственный герой во всей Мхбх, который жалеет о своих поступках бескорыстно. Да, позже Дхритараштра пожалеет о смерти своих сыновей, но это другое – жалеть о последствиях, когда уже поздно. Юдхиштхира будет мучится виной, однако всё это далеко от чистого раскаяния Карны. Ему бы, как Дурьодхане, спокойно заявить, что Пандавы сами виноваты, и вообще, они меня всегда обижали. Но нет, в результате размышлений Карна приходит к выводу, что правда – на стороне лично неприятных ему Пандавов. «Пусть будет навеки царём справедливый душой Юдхиштхира». Более того, Карна просит Кришну сохранить их разговор в тайне, потому что, если Юдхиштхира узнает, что Карна – его старший брат, то, «будучи привержен дхарме», немедленно отдаст царство Карне. Карна же, любя Дурьодхану, сразу же отдаст царство ему, то есть в итоге всё царство получит Дурьодхана, а этого допустить нельзя! Ибо несправедливо по отношению к Пандавам.

Не видя иного выхода из этой запутанной ситуации, Карна буквально умоляет Кришну совершить уже наконец «жертвоприношение оружием», то есть начать войну. И дать всем героям умереть по-кшатрийски, на поле боя, славной смертью, открывающей для воина врата небес, «высочайший путь», как выразился позже Арджуна. Карна практически пророчествует, говоря, что Юдхиштхира победит, что Бхима убьёт Духшасану и напьётся его крови, что самого Карну убьёт Арджуна. Сын Солнца сравнивает битву с жертвоприношением, известный ещё из Вед образ, причём главным жрецом называет самого Кришну. То есть Карна на протяжении всей беседы ничуть не сомневается в божественности Кришны, выражая её таким, привычным и почти безопасным способом. Карна не просит Кришну открыть ему тайны бытия и успокоить сердце, не просит открыть божественный облик – он как будто бы уже знает обо всём этом, или страшится узнать, и не задаёт лишних вопросов. Сын Солнца приближается к стоящей прямо перед ним истине, насколько это вообще возможно для человека, действующего собственным умом. Но вот здесь, на пороге, он останавливается. Он не может просто доверится Безначальному, склонится перед Его волей, оставить всё – земные свои обязательства, привязанности, семью и друга – и последовать за Божественным. На такой шаг Карна не способен, да и честно говоря, крайне мало людей решились бы на такое. Карна – не негодяй, который может соблазниться жирным куском, он – благородный человек с принципами, это и трагично. Именно его привязанности, его следование мирским условностям не дают ему подняться над суетой и познать божественное откровение.

Быть может, именно это имеет в виду Кришна, когда в конце беседы горестно восклицает: «Теперь Земля эта, наверно, стоит уже на краю гибели, если слова мои, о Карна, не доходят до твоего сердца!» Коснусь кратко и мотивов Кришны, зачем он затеял этот разговор с Карной. Самый очевидный «земной» мотив – посеять неуверенность в стане врага. Дурьодхана совершенно непрошибаем, Духшасана не живёт своим умом, слепо подчиняясь любимому брату, Шакуни – старый, прожжённый интриган, цель которого – гибель династии, пусть и ценой собственной жизни. С этими тремя главными ненавистниками Пандавов говорить не о чем. Иное дело – Карна. Кришне, как умному и наблюдательному человеку, известны слабые места этого сильного и непримиримого воина. Ласково говоря с ним и играя на чувствах, Карну нельзя примирить с Пандавами, но можно посеять сомнение, подорвать боевой пыл, чтобы сделать Карну менее уверенным на поле боя. Это – вполне легитимные средства политики, они упоминаются в самой «Удийогапарве». Более того, даже Юдхиштхира, ещё на этапе сбора войск, сговаривается с Шальей, царём мадров и родичем, о том, чтобы Шалья, ради блага Пандавов, хотя и сражается в лагере Кауравов, говорил бы Карне худое под руку во время битвы, и тем самым подрывал бы его дух. Об этом эпизоде мы поговорим позже, пока же замечу, что поведение Кришны и мотивы его беседы с Карной можно легко объяснить и чисто прагматическими задачами. Но мне нравится видеть в этом не только политическую интригу, а и разговор человека с Божественным. В конце концов, Кришна – существо многоплановое, он одним выстрелом, что называется, убивает нескольких зайцев. Если Карну не получается спасти – значит, надо спасать (от Карны) Арджуну.

Так или иначе, но Карна, несмотря на свои же собственные пророчества, не уверен в исходе своего грядущего поединка с Арджуной. Не уверен в этом и сам Кришна, в дальнейшем мы это увидим. Карна на прощание дружески обнимает Кришну, чего бы никогда не сделал, если бы искренне не считал Кришну своим другом и доброжелателем, и, опечаленный, возвращается в Хастинапур. Там его ждёт второй тяжёлый разговор, имеющий роковые для героя последствия. К Карне приходит Кунти. Обратим внимание: Карна на рассвете начинает поклонятся Сурье, как у него заведено, как он делает каждый день. В этот раз поклонение затягивается, таким образом сказание намекает на неспокойное состояние духа героя. Закончив в полдень, Карна оборачивается, и видит не брахманов и разного рода люд, что пришёл попросить что-нибудь, корову или злато, а – Кунти. Свою родную мать.

Сказание вполне ясно представляет её мотивы. Узнав от Видуры, что войны не избежать, почтенная вдова рассуждает так: «Наставник Дрона никогда не будет охотно сражаться со своими учениками. А деду как не выказать сердечной своей привязанности к Пандавам! Один лишь этот нечестивец Карна, с его ложным представлением, постоянно следует заблуждениям злобного сына Дхритараштры и ненавидит Пандавов! Всегда упорствующий в том, чтобы причинить большой вред Пандавам, Карна к тому же особенно силён. Это и сжигает меня теперь. Отправлюсь я, чтобы умилостивить Карну, и, раскрыв ему правду, я надеюсь сегодня склонить его сердце к Пандавам». Иными словами, Кунти заботится о благе своих пятерых, законных сыновей, и тоже хочет воспользоваться слабым местом их злейшего врага - Карны. Не будем спешить укорять мать, решившую спасти одних своих детей за счёт другого. Выбора у неё не много: не делать ничего, или попытаться сделать что-то. Спасти всех невозможно, приходится выбирать.

С самого начала Карна пытается намекнуть Кунти, что не примет её как мать: он приветствует её как «сын Радхи и Адиратхи». Кунти снова раскрывает Карне тайну его рождения, вновь, как и Кришна, повторяет идею, что по закону Карна – первый из Пандавов, и значит, всё их царство принадлежит по праву ему. Кунти обещает Карне восстановление социального статуса: «Пусть не будет у тебя прозвища «Сын возницы». Ты — сын Притхи, наделённый могуществом!» В союзе с Арджуной для братьев не было бы «ничего невозможного», вместе они совершили бы великие завоевания и прославились бы по всей Земле. Усиливая впечатление от слов Кунти, с неба раздался голос самого Сурьи, подтверждающего её слова. Однако всё это не производит на Карну особого впечатления. Он отвечает, что не должен следовать велениям Кунти, хоть та его и родила, потому что она покинула его при рождении и не провела должных для кшатрия обрядов, то есть не включила в социум. «Какой же другой враг мог бы причинить мне зло, гораздо горшее?» Карна винит во всех своих бедах мать – она должна была, но не дала ему того места в жизни, которое он имел по праву рождения. Фактически, Карна сурово отчитывает мать, выговаривая ей, что та не исполнила свой долг по отношению к сыну. Он прекрасно понимает её мотивы: «Никогда раньше ты не стремилась сделать для меня благо, как это подобает матери. А теперь ты, однако, обращаешься ко мне, желая блага лишь только себе».

Говорит Карна и о другом – о том, что люди, общество будут говорить о нём дурно, если он перейдёт в стан Пандавов. Повторяет те же аргументы, что и в речи к Кришне, несколько по-иному и усиливая мотив благодарного долга: «Ибо наступило уже время, когда нужно приложить усилия тем, кто живет в зависимости от сыновей Дхритараштры. Я непременно должен отплатить им добром, даже рискуя самой жизнью. Люди греховные, нетвердые духом, которые получали хорошее довольство и пользовались всеми благами, когда приходит время воздать за благодеяние, пренебрегают содеянным для них добром и губят его. И в самом деле, для зловредных слуг царя, для тех, кто крадет у своих господ жертвенную лепешку, — для подобных нечестивцев не существует ни этого, ни потустороннего мира!»

Однако Карна не был бы Карной, если бы попросту отправил Кунти восвояси. Сердце его не железное, и он даёт огорчённой женщине обещание: щадить во время битвы всех её сыновей, кроме Арджуны. «Ибо если я убью Арджуну в этой битве, то достигну добродетельных заслуг, если же Савьясачин убьет меня, то имя мое вечно будет покрыто славой. Но пятеро из твоих сыновей, о достославная, никогда не погибнут. Их всегда будет пятеро, либо без Арджуны, но вместе с Карной, либо с Арджуной, но без Карны убитого!» Услышав это, Кунти усиливает роковую клятву: она нежно обнимает Карну, шепча при этом в его ухо: «Так пусть ты вспомнишь о данном заверении своем в разгаре битвы, когда будет пущено в ход оружие!». И тут же желает сыну здоровья и благополучия, победы она пожелать не может. Всё же Карна проявляет наивность, ибо ушёл с этого разговора обрадованный. Надо полагать и ласковыми словами Кунти, и тем, что смог и ей что-то дать, хотя она ему не дала в жизни ничего. Позже данная Карной клятва повлияет роковым образом и на него, и на всё дело Кауравов.

Вроде бы круг судьбы завершён, все приготовления сделаны, герой должен умереть. Но потребуются ещё усилия, и не малые, чтобы Карна, наконец, пошёл «высочайшим путём».

Карна. Уникальный герой "Махабхараты". Часть IV. Смерть.

Звёздный час каждого эпического героя – его последняя битва и смерть. Собственно, эпический герой и рождается, для того, чтобы славно умереть, поразив своим нечеловеческим подвигом слушателей. Вся «Махабхарата» создавалась, собственно, ради битвы на Курукшетре, ей посвящено 4 книги – «парвы» из 18, зато очень длинных. После провалов мирных переговоров Кришна возвращается к Пандавам, чтобы передать неутешительные новости. Юдхиштхира и сейчас не горит желанием сражаться, однако другого выхода у него нет – удалиться снова в леса ему не дают братья и сам Кришна. Обе стороны выдвигаются к назначенному месту, сказание подробно описывает их снаряжение, коней, слонов и оружие. Обе стороны назначают главнокомандующих, приводя к этому случаю подходящую легенду с моралью о том, что войско, слушающее одного, побеждает, а если каждый сам за себя – оказывается разбитым. Более того – в лагере Пандавов назначенный главнокомандующим сын Друпады Дхриштадьюмна заранее распределяет, каким противникам из армии Кауравов какие герои из армии Пандавов будут противостоять. Карна достаётся Арджуне, его «распределяют», несмотря на то, что в битве он пока участвовать не будет. Отмечу, что никогда Арджуне не предложили бы «неважного» воина – это было бы оскорблением для его мастерства. Таким образом, хотя на словах в лагере Пандавов Карну всячески поносят, называя «недоумком», косвенно всё же признают его военное значение.

С какими силами выступают обе стороны? Формально перевес на стороне Кауравов: одиннадцать акшаухини (войсковых соединений, представленных четырьмя родами войск – колесницами, слонами, всадниками и пехотинцами) Дурьодханы против семи акшаухини Юдхиштхиры. По героям перевес не так очевиден: на стороне Кауравов такие прославленные воины, как Бхишма, известный многими венными победами и не утративший ни силы, ни мужества; Дрона, учитель всех принцев династии Куру; Крипа, семейный жрец Куру, обладающий, как и Дрона, немалыми воинскими навыками. Вместе с этими заслуженными героями Дурьодхана называет и Карну. С этим не согласен Бхишма и вторящий ему Дрона: Бхишма продолжает оскорблять Карну, называет его «наполовину ратхином», то есть даже не совсем воином, а так. При этом дед заявляет, что сын Карны Вришасена – махаратхин, то есть великий колесничий воин! Снова завязывается перепалка, Карна не может стерпеть оскорблений, оскорбляет в ответ Бхишму, тот насмешливо вопрошает, какие подвиги совершил сын возницы, и рассказывает один из своих подвигов. Ругань прекращает Дурьодхана, прямо говоря, что лучше бы оба думали о пользе для войны, вместо того, чтобы браниться. Отношение Бхишмы и Карны показывает не просто личную неприязнь. Для воина, по мнению эпоса, крайне важен, наряду с умением и опытом, боевой дух. Это как магическая, так и вполне практическая вещь для войны, которая ведётся непосредственно лоб в лоб, противники не пользуются дистанционным оружием вроде ружей, артиллерии, бомбардировки. Чтобы держаться в самом месиве, вести за собой, отражать удары противника – для всего этого нужно немалое хладнокровие. Принижая достоинства Карны (а тут Бхишма уже не указывает на реальные промахи героя, вроде поражения в битве с гандхарвами или неудача при угоне скота у матсьев), ставя его ниже собственного сына, Бхишма не просто говорит, что Карна – не ровня сиятельным принцам, он сознательно подрывает его дух, пытается убить готовность к сражению.

Итак, на стороне Кауравов Бхишма и Дрона. Оба – мастера владения оружием, у Бхишмы к тому же есть дар: он не умрёт, пока сам того не пожелает. Хотя Арджуна и грозится в запале убить деда, сделать это не так просто. Однако у Пандавов есть секретное оружие – Шикхандин. Некогда это была девушка, Шикхандини, но накануне битвы она поменялась полом с неким ракшасом, и стала мужчиной. У Бхишмы есть обет – не сражаться с женщинами или теми, кто когда-то женщинами был, так что он не будет сражаться с Шикхандином, даже если тот будет на него нападать с оружием. Шикхандин – это новое воплощение царевны Амбы, поклявшейся послужить причиной смерти Бхишмы из-за нанесённой ей обиды. Про Шикхандина знают все, его историю Бхишма рассказывает Дурьодане перед битвой. Секретное оружие заготовлено и на наставника Дрону: сын царя Друпады Дхриштадьюмна рождён специально для того, чтобы уничтожить Дрону. Правда, все эти «ружья на стене» надо ещё привести в действие, автоматически они не сработают. Для воплощения судьбы нужны усилия людей, и порой немалые усилия.

Что касается Карны, перечислим заготовленные на него «ружья»:

1. проклятье его наставника Парашурамы о том, что Карна забудет всё, чему научился у него, в самый ответственный момент;

2. проклятие некоего брахмана о том, что Карну убьют, когда он будет беспомощен, словно телёнок;

3. у Карны больше нет предметов, дававших ему неуязвимость – панциря и серёг;

4. зато есть один-единственный дротик Индры, который можно бросить один-единственный раз, и он попадёт точно в цель;

5. Карна обещал Кунти не убивать её детей, кроме Арджуны, они же такого обещания, естественно, не давали и не знают об обещании Карны;

6. в своём собственном лагере Карна, мягко говоря, не пользуется популярностью, его поддерживает только Дурьодхана и тогда, когда это не сильно раздражает Бхишму;

7. наконец, будущий возница Карны – царь Шалья уже вступил в сговор с Пандавами.

На последнем пункте остановимся подробнее. Ещё до окончания мирных переговоров стороны активно собирают войска. Царь мадров Шалья – родной брат Мадри, матери Накулы и Сахадевы, ехал, чтобы присоединится к Пандавам. Однако Дурьодхана перехватил его по дороге, заманил в шатры, накормил, напоил, и спать (с девицами) уложил. В результате Шалья вынужден был дать обещание сражаться на его стороне. Тем не менее, он заехал к Пандавам, и Юдхиштхира поручил ему одно-единственное задание. Зная, что Карна очень уважает Шалью и предполагая, что герой выберет царя мадров как своего возничего, Юдхиштхира предложил Шалье подрывать боевой дух героя всякими злыми речами. Сначала кажется, что это какая-то глупая затея: старший Пандав же не сговорился с Шальей убить Карну, а всего лишь говорить ему гадости под руку. Однако это не так безобидно, как кажется. Колесничный воин очень зависит от своего возницы. Тот не просто управляет конями, а и даёт полезные советы – вспомним пару Арджуна-Кришна. Колесница – одна боевая единица с двумя людьми, которые должны действовать чётко и слаженно, как один. Иначе всё будет плохо. Юдхиштхира заранее ослабляет Карну, договариваясь с Шальей. Особенно подло то, что Карна явно уважает Шалью и не будет подозревать в нём врага. Сам Дхармарадж признаётся, что уловка, о которой он просит Шалью, довольно нечестная. Но он считает, что к Карне её применение оправдано. Слишком силён соперник, раз Юдхиштхира не удовлетворяется заверением Арджуны, что Карну-то он прихлопнет одной левой.

Почему же Юдхиштхира придаёт такое значение «полу-ратхину», который, кстати, уже вступал в единоборство с Арджуной, и потерпел поражение? Возможно, Карна не так слаб, как это пытаются изобразить его противники. Всё-таки он – ученик Парашурамы, и когда сработает его проклятье, и как – это неизвестно. У Карны есть ещё одна черта, делающая его крайне опасным противником: в отличие от Бхишмы и Дроны, которые любят Пандавов, и, как рассчитывают доброжелатели, не будут сражаться в полную силу, Карна Пандавов искренне ненавидит и уж точно выложится по полной. То, что Карна не смог победить Арджуну при угоне скота, не означает, что он не сможет сделать это на большой войне. В конце концов, Карна ещё не использовал свой полученный от Индры дротик. То, что у Карны есть и иные подвиги, кроме неудачных встреч с Пандавами, сказание сообщит позже. Но Юдхиштхира, хотя бы отчасти, должен был бы о них слышать.

На протяжении всей поэмы Карна теряет: рождённый как герой, в серьгах и панцире, со временем он теряет их; а обучение воинской науке оборачивается проклятием. Арджуна же приобретает: несмотря на несчастья, постигшие Пандавов, как воин Арджуна только наращивает свою силу. Его единственное проклятие оказывает лёгким и полностью избывается к началу битвы, никак не сказываясь на боевых качествах. Тем не менее, Мхбх создаёт напряжение вокруг будущего поединка героев, его исход неясен. Усилия Юдхиштхиры по обезвреживанию Карны показывают, что дело ещё не решено, случится может всякое. Замечу, что для героя эпоса хватает обычно одной-двух причин гибели, например, Зигфрид погиб из-за того, что его слабым местом воспользовался предатель. У Карны же таких причин целых 7, что не встречается более нигде, и что показывает косвенным образом силу героя.

Расположившись на Курукшетре, священной земле, обе стороны договариваются об условиях войны. По завершении боя нужно «относится с приязнью друг к другу, чтобы не было больше никакого коварства», на словесные выпады отвечать только словами и не убивать того, кто вышел из гущи боя, сражаться строго по родам войск: колесницам – с колесницами, едущим на слонах – со слонами, пешим – с пешими. Во время поединков бросать вызов и не нападать на неготового, а также потерявшего оружие, бегущего, умоляющего о пощаде, схватившегося с другим, зазевавшегося, повернувшегося спиной. Не разить ни колесничих, ни лошадей, ни оруженосцев, ни трубачей с барабанщиками. Правила эти не раз будут нарушаться обеими сторонами, тем не менее, установление их весьма показательно.

Также показателен эпизод благословения. Перед битвой Юдхиштхира приходит мирно в стан противника и почтительно обходит своих родичей и лучших воинов: Бхишму, Дрону, Крипу, Шалью. Довольные выказанным почтением, все четверо предлагают Юдхиштхире выбрать дар. У первых трёх он выспрашивает средство, как их убить, все трое отвечают: среди Пандавов нет воина, способного на такое. Но Дрона подсказывает, что он сам опустит оружие, если услышит горестную весть, тем самым предопределяя свою смерть. У Шальи Юдхиштхира просит то, о чём они по идее договорились ранее – о помощи против Карны. Шалья снова обещает помочь. К Карне, понятное дело, Юдхиштхира не подходит, зато подходит Кришна. Он делает предложение ещё более удивительное, чем ранее: зная, что Карна не будет сражаться, пока жив Бхишма, Кришна предлагает герою посражаться на стороне Пандавов, а затем, по смерти Бхишмы, снова вернуться к Кауравам, если Карна того желает. На это предложение Карна отвечает вежливым отказом. Вообще не понятно, зачем Кришна это сделал, что это за шутки такие. Юдхиштхира же выходит перед вражескими войсками и предлагает каждому немедля перейти на сторону Пандавов. На призыв отзывается Юютсу – сын царя Дхритараштры от служанки. Юютсу считается как бы отдельно от сынов Гандхари, и переход его на сторону Пандавов лишён трагического накала, в отличие от ситуации с Карной. Юютсу хорошо знает, кто он такой, в его жизни нет предательства и надлома, он вполне удовлетворён своим местом в жизни, не участвует в никаких интригах против Пандавов. Юютсу будет одним из немногих уцелевших в битве, ему даже удастся немного побыть царём после ухода Пандавов в Гималаи. В целом, это не трагический герой, несмотря на формальное сходство по одному признаку: Юютсу сражается против родных (по отцу) братьев. Однако для трагедии этого маловато.

Первые десять дней битвы Карна, как и обещал, со своими войсками не вступает на поле боя. Дед Бхишма хорошо держится, но на убийство внуков не идёт, предпочитая уничтожать их войско. Раздражённый тем, что Бхишма беспрепятственно наносит урон Пандавам, Кришна чуть сам было не вступает в битву, несмотря на свою клятву не сражаться, но Арджуна удерживает его. Наконец, Пандавы применяют приём, подсказанный Бхишмой же: впереди Арджуны ставят Шикхандина, прикрываясь им, как щитом, Арджуна расстреливает деда. Бхишма становится «живым мертвецом»: формально он не умер, ему ещё надо дать наставления Дхармараджу после окончания войны, однако в битве никоим образом больше не участвует. Окружающие обращаются к нему как к умирающему, прося благословений. Как только Бхишма выбывает из игры, цари лагеря Кауравов тут же вспоминают о Карне, и зовут его выступить на поле боя, ведь его клятва не вступать в сражение, пока на поле есть Бхишма, закончена.

Глубокой ночью, после того, как Кауравы и Пандавы поговорили с дедом и разошлись по своим лагерям, Карна приходит к Бхишме, чтобы выразить, как подобает, своё почтение к великому старцу и герою. Кажется, что Карна искренне горюет о Бхишме, несмотря на то, что дед его постоянно унижал. И тут выясняются удивительные вещи. Бхишма явно рад видеть Карну, хотя до этого каждая их встреча заканчивалась перебранкой. Оказывается, Бхишме давно известно, что Карна – сын Кунти и Сурья-дэва, об этом старцу некогда рассказали Вьяса и Нарада. Бхишма восхваляет Карну, перечисляя его подвиги, о которых сказание ранее не упоминало, называет его героем. А все злые слова, сказанные им ранее, говорит Бхишма, он говорил только затем, чтобы сломить боевой пыл Карны и отвратить его от участия в неправедной битве. Что и говорить, этот педагогический приём на Карне сработал ровно в противоположную сторону, из-за него Карна оказался в ещё большей изоляции и ещё больше привязался к Дурьодхане. Тем не менее, примирение было достигнуто, Бхишма не только признал в Карне родственника, «равного Кауравам и Пандавам», не только признал его воинские заслуги, но и согласился, что Кауравы и Дурьодхана сильно надеются на Карну, и благословил внука на битву «с радостным сердцем». Правда, Бхишма не думает, что Карна может победить, но обрести «высочайший путь» - уготованные героям небеса – он вполне может, наряду с самим Бхишмой и Дроной. Интересно, что сцена благословения повторяется и на следующий день, в начале другой книги Мхбх – «Дронапарвы».

Итак, Карна, по мнению Бхишмы, отправляется на поле битвы, чтобы снискать себе место в нетленных мирах, предназначенных для героев. То есть ради славной смерти. Сам Карна готов к этому, однако вступает в битву отнюдь не в стоическом спокойствии обречённого человека, он всё же надеется победить Арджуну. Перед возобновлением битвы Кауравам нужно выбрать нового главнокомандующего, вместо выбывшего Бхишмы, и Дурьодхана обращается за советом к Карне. Хотя Карна и сам не прочь возглавить армию, он всё же понимает, что другим царям это не сильно понравится. Потому он предлагает сделать главнокомандующим Дрону – за наставником точно пойдут все другие цари-герои, и никто не обидится. Дурьодхана, надо полагать, тоже это понимает, но отдаёт решение Карне, чтобы не обидеть своего друга. Надо сказать, что впоследствии Карна довольно желчно отзывается об успехах Дроны на поле боя, намекая, что учитель уже слишком стар, мягок сердцем, и года не позволяют ему вести битву в полную силу. Разумеется, подобные отзывы страшно бесят Дрону. Однако с самого начала Дурьодхана понимает, что Дрона не заинтересован в смерти Пандавов, и предлагает оригинальный план: Дрона должен взять в плен Юдхиштхиру. Ведь, если Юдхиштхира будет убит, рассуждает принц, то Бхима и Арджуна за него будут мстить, и никто не уйдёт живым. А если взять его в плен, то послушные ему Пандавы сделают, что он скажет. Дурьодхана принудит Дхармаражда снова к игре, и отправит их в лесное изгнание. Дрона соглашается с планом, Карна же позже говорит, что, если у Дурьодханы получится провернуть такой ход, по окончании битвы он, Карна, сам уйдёт в лес и навеки сложит оружие.

Это любопытное признание предполагает, что Карне уже не очень хочется благоденствовать под рукой Дурьодханы, как предыдущие 13 лет. Он хочет, кажется, только одного – сразится с Арджуной, которого считает равным себе, и этим добыть бессмертную славу, следующую за любым исходом поединка. Его победа – это не победа Дурьодханы, который желает только материального – власти «над всей землёй», без ненавистных соперников Пандавов. Желание Карны, хоть и относительное земное, не принадлежит к сфере материального – он не жаждет ни царства, ни женщин (и то, и другое он мог бы получить, если бы последовал совету Кришны), ни богатства. Всю свою жизнь сын Солнца хотел уважения и признания, кшатрийской славы. Никакие совершённые им подвиги не встречали похвалу даже при дворе Кауравов, о них предпочитали забывать, помнили только о неудачах «сына суты». Так что у Карны для стяжания такой славы, которая поставит его на одну доску с высокородными царями и принцами, остаётся один путь – сражение с признанным могучим героем. С Арджуной.

В течение пяти дней командования Дроны на поле боя Карна встречается с тремя Пандавами – Бхимой, Накулой и Сахадевой. Помня своё обещание Кунти, Карна не убивает их, а только похлопывает по плечу концом лука, язвит, и читает морали. Бхиме он припоминает все свои детские обиды, показывая, что ничего не забыл, и намекая, что именно несдержанность Бхимы послужила причиной вражды Карны с Пандавами. Разумеется, его поведение ещё больше распаляет Пандавов против сына возницы. Но такого рода упражнения небезобидны: сражаясь с Бхимой не в полную силу, чтобы случайно не убить его, Карна подвергается опасности. Чтобы выручить его, Дурьодхана посылает своих братьев, которых Бхима успешно уничтожает. Так повторяется три раза. В результате Дурьодхана теряет аж 30 братьев из сотни! Карна понимает, что подставляет своего друга, он печалится и льёт слёзы, но сделать ничего не может. Только сейчас он понимает, что обещание, которое он дал в порыве щедрости собственной матери, может стоит Кауравам победы и жизни.

На тринадцатый день битвы верный Дурьодхане отряд заманивает Арджуну подальше от основных событий битвы. Дрона, только этого и ожидающий, пытается заманить Юдхиштхиру в чакравьюху – особое боевое построение, из которого мало кто знает, как выбраться. Юдхиштхира посылает в чакравьюху Абхиманью – сына Арджуны от сестры Кришны Субхадры. Юный герой истребляет полчища врагов, между прочим и сына Дурьодханы Лакшмана, и Дрона приказывает собравшимся героям, включая своего собственного сына Ашваттхамана и Карну с Вришасеной, обезоружить и убить Абхиманью. Навалившись вшестером, герои наконец убивают сына Арджуны. Это убийство считается бессчетным, даже боги с небес говорят «позор!», комментируя происходящее на Земле. Арджуна, узнав об этом, приходит в ярость. Ответственным за убийство Абхиманью он делает царя Синдху Джаядратху, с которым Пандавы уже имели дело при похищении Драупади. Тогда они отпустили Джаядратху, опозорив его, теперь же Арджуна спускать не намерен. Дело в том, что Джаядратха в одиночку, воспользовавшись благословением Шивы, сдерживал натиск четырёх Пандавов в то время, пока Абхиманью убивали в чакравьюхе. Арджуна публично клянётся убить Джаядратху до следующего захода солнца, а иначе – взойти на жертвенный костёр. Узнав о клятве, Дурьодхана ставит охранять Джаядратху значительную часть войска Кауравов. Кришна, вернувшись в лагерь Пандавов, ругает Арджуну за необдуманную клятву, указывает, что выполнить её весьма сложно, и начинает придумывать, как Арджуне избежать смерти в костре.

Ночью Арджуна во сне отправляется в обитель Шивы, где получает очередное небесное оружие – пашупату, которой Шива гонял богов на жертвоприношении, в котором ему решили не выделить долю. В конце концов, перед самым закатом, Арджуна выполняет свою клятву и убивает Джаядратху. На пятнадцатый день битвы наступает черёд Дроны отправиться в небесную обитель. Но перед этим случается крайне важный эпизод. Несмотря на ранние договорённости, битва продолжается и ночью. Вообще после убийства Абхиманью единичные нарушения правил битвы переходят в массовые, и война ведётся уже как попало, никто не следит за выполнением договорённостей. В армию Дурьодханы, рассеивая её, врывается, по просьбе Кришны, Гхатоткача – сын Бхимы и ракшаси Хидимбы. Он не только сильный воин, но и владеет волшебством, майей: может становится большим или маленьким, представать как туча с молниями, или как огонь. Такого противника крайне сложно одолеть в прямом поединке. Гхатоткача целенаправленно преследует Карну: герой не отступает, но выдержать битву с таким могучим противником сложно. Несколько раз Гхатоткачу отвлекают от Карны, давая ему передышку, воины Кауравов, но наконец и их силы истощаются. Тогда все цари и сам Дурьодхана просят Карну применить тот самый дротик Индры, который он заготовил для убиения Арджуны. Делать нечего, Карна совершает подвиг убийства Гхатоткачи, требующий, несмотря на наличие чудесного оружия, силы и отваги, и лишается дротика.

Узнав об этом, Кришна чуть ли не пускается в пляс, чем вызывает недоумение и возмущение даже Арджуны, ведь Пандавы скорбят по Гхатоткаче. Но божественный объясняет, что этот дротик в руках Карны представлял очень грозное оружие. Именно из-за него Кришна не позволял Арджуне встретится с Карной на поле битвы, вовремя уводя колесницу на другие участки. Гхатоткача совершил великое дело, смерть его не напрасна – он послужил великому делу восстановления дхармы. Теперь Карна окончательно обречён, исчезло его единственное преимущество. Но до гибели героя ещё остаётся время.

На пятнадцатый день битвы Дрона так опустошает войска Пандавов, что Кришна склоняет Юдхиштхиру к не вполне честному приёму. Он предлагает сказать, что сын Дроны, Ашваттхаман, которого учитель любит больше жизни, убит, и это известие убьёт в Дроне охоту сражаться. Так как Юдхиштхира никогда не лжёт и этим известен, решено было убить слона по имени Ашваттхаман (интересно, слон носил такое имя с рождения, или для такого случая его решили переназвать?). Бхима убил несчастное животное, трубачи затрубили в раковины и стали везде кричать, что Ашваттхаман убит. Дрона переспросил об этом Юдхиштхиру, полагаясь на то, что Дхармарадж никогда не лжёт. Тот подтвердил, что Ашваттхаман убит, и тихо добавил «слон, а не человек». Но эти последние слова были заглушены звуками раковин и барабанами. Уверившись, что его сын убит (хотя как это вообще возможно, ведь Ашваттхаман родился с драгоценным камнем во лбу и был одним из немногих бессмертных на поле Куру), Дрона опустил оружие и сел в медитативную позу, приготовившись принять смерть по обычаю брахманов. В Мхбх в другом месте есть весьма любопытные описание практики ухода, когда человек сам вызывает у себя инсульт. Видимо, так намеревался поступить и Дрона.

Но тут подскочил Дхриштадьюмна, сын Друпады, возникший из огненного жертвоприношения мститель за обиды отца. Он, не долго думая, снёс голову престарелому учителю, несмотря на крики Арджуны. На упрёки последнего Дхриштадьюмна ответил, что и сам Арджуна не без греха – он сначала отсёк руку царю-герою Бхуришравасу, а затем, когда тот сел в молитвенную позу, чтобы умереть спокойно, ещё и отсёк голову. Арджуна возразил, что Бхуришравас напал на Сатьяки – родича и близкого друга Кришны, и занёс меч над ним, уже безоружным. Так что убийство было вполне оправдано. Перепалку прекратил Юдхиштхира. Заметим, что Пандавы уже второй раз воспользовались не совсем честным приёмом убийства сильного противника – Бхишма был первой жертвой, Дрона – второй. Оба противника, очевидно, не могли быть повержены Пандавами в честном бою, о чём говорил Кришна прямым текстом, да и они сами говорили. Но и Кауравы не без греха – убийство Абхиманью, разумеется, не соответствовало правилам воинской чести и договорённостям.

После убийства Дроны место главнокомандующего армии Кауравов снова стало вакантным. И уже никто не возражал, когда Дурьодхана поставил туда своего любимца Карну. Пообещав расправиться с врагами, как и те, кто был до него, Карна вступил в бой. Шестнадцатый день битвы отмечен нечеловеческими подвигами и Карны, и Ашваттхамана, раздражённого смертью отца, и Пандавов. Всё это время Арджуна и Карна рвались наконец встретится друг с другом, но их отвлекают бои на разных участках поля. Однако в целом армия Кауравов в конце дня потеряла больше, чем Пандавы, благодаря мастерству Арджуны. Дурьодхана сдержанно указывает на это Карне, интересуясь, когда же будет выиграна война. В ответ Карна клянётся в течение следующего дня либо убить Арджуну, либо самому быть убитым от его руки.

В начале дня зловещие предзнаменования намекают, что случится что-то ужасное: на небе вьются тучи, а сезон-то неурочный, «сухой», вдобавок идёт дождь из человеческих костей. Явления эти предназначены не для героев – ни Карна, ни Арджуна нимало не обращают на них внимания – а для слушателей. Битва закипает с новой силой. В средине дня (примерно) случается трагикомический эпизод, показывающий, насколько уже все устали и раздражены. Карна настигает Юдхиштхиру, не убивает его, согласно обету, но и не пытается взять в плен для Дурьодханы, видимо, окончательно смирившись со своей ролью двойного агента. Кажется, что для Карны важнее не закончить войну победой Кауравов, а стяжать славу героя тем или иным образом, и о других вариантах развития событий он просто не думает. Карна, как водится, читает Дхармараджу лекцию о дхарме, после чего отпускает, осыпая насмешками. Юдхиштхира, едва придя в себя, науськивает своих воинов убить Карну, но видит, что это бесполезно, и удаляется в свой лагерь в расстроенных чувствах. В это время Бхима сражается с войсками Кауравов, Карна его теснит, на помощь приходит Арджуна, но Бхима просит его съездить в лагерь и получить информацию об Юдхиштхире – возможно, царь ранен или убит, непонятно, почему он не на поле битвы. Арджуна едет в лагерь, там его встречает вполне целый Юдхиштхира, который думает, что Арджуна убил Карну и приехал сообщить об этом. Дхармарадж разражается длинным панегириком в адрес брата, Арджуна останавливает его, с недоумением отвечая, что нет, он не убил ещё Карну, а только поехал проверить, куда это царь так внезапно исчез. Юдхиштхира приходит в гнев, и начинает ругать и оскорблять Арджуну, называя его хвастуном, и предлагает ему передать свой знаменитый лук Гандиву кому-то другому, раз сам не способен им пользоваться.

В ответ Арджуна, младший братец, который всегда слушался Юдхиштхиру и даже во время игры в кости урезонивал Бхиму, который терпел все 13 лет изгнания без малейшего ропота, тот самый Арджуна молча вынимает меч и идёт на брата с намерением его убить. Кришна догадывается о его настроении и отводит в сторонку, поговорить. Выясняется, что Арджуна некогда в сердце своём дал клятву убить любого, кто предложит ему отдать Гандиву кому-либо другому. С трудом Кришна убеждает разгневанного героя, что из-за такой дурацкой клятвы не стоит убивать родного брата. Арджуна успокаивается, просит прощения, обещает убить-таки Карну, и возвращается на поле боя. Этот эпизод показывает, насколько все уже не в себе и слабо себя контролируют.

Но я ещё ничего не сказала о том, сработал ли план Юдхиштхиры с Шальей. Как только его посвятили в главнокомандующие, Карна тут же захотел, чтобы Шалья был его колесничим, как и предвидел Дхармарадж. Шалья поломался, как будто бы забыв, что таков и был его заговор с Пандавами, но в конце концов согласился. Отношения героя и возницы меняются несколько раз на протяжении битвы. Шалья вроде бы честно выполняет свой уговор вредить Карне, злословя его под руку, сомневаясь в его геройственности и мужестве, и умениях. Однако Карна за ответами в карман не лезет, и прямо во время битвы между воином и возницей завязываются перепалки, что на руку Пандавам. Вспомним, что пара Арджуна-Кришна ведёт себя совершенно иначе. Кроме добрых советов, Кришна несколько раз буквально спасает Арджуне жизнь: он останавливает колесницу и погружает её в землю нечеловеческим (буквально) усилием, когда стрела Карны летит прямо в голову герою, в результате сбивая только его знаменитую диадему. Позже колесница Арджуны буквально рассыпается в прах, и Кришна поясняет, что она бы давно сгорела из-за усилий Бхишмы, и Дроны, и Карны, но он, Кришна, своим божественным присутствием не дал этому свершиться.

Отношения Шальи и Карны далеки от этого идеала дружбы. Тем не менее, Шалья впечатляется словами и поступками Карны, который ведёт неравный бой с обстоятельствами и собственной злой судьбой. Временами Карне удаётся настроить своего возницу на нужную волну, и Шалья, как будто бы забыв о заговоре, начинает подбадривать героя, как и положено правильному вознице.

Роковой поединок всё ближе: Арджуна убивает Вришасену, сына Карны, которого сам Бхишма восхвалял как великого колесничего бойца. Не просто убивает, но, на глазах отца сначала отрезает стрелами Вришасене руки, а затем и голову, совершая месть за убийство Абхиманью. Разгневанный, Карна рвётся в атаку, но внезапно забывает все волшебные мантры, выученные у Парашурамы. Тогда он в бессильном гневе «размахивает руками» и ропщет, говоря, что «Знатоки дхармы всегда твердят, что она хранит поборников своих от бед. Ныне она столь низко пала, что не хранит преданных моих друзей, и я склонен думать, что дхарма не всегда даёт защиту!», в то время как он сам, и колесница его «шаталась», словно пьяная. Казалось бы, что смертный час героя настал – но нет, нечеловеческим усилием Карна берёт себя в руки. Он вспоминает все свои мантры и умения, и снова вступает в битву с Арджуной! Замечу, что во время той беспрецедентной битвы двух героев все вокруг были поражены их стрелами, а живые разбежались, и наблюдали битву издалека, не смея приблизится к могучим сынам богов. Герой освобождается от проклятья учителя, и спасает себя сам – уникальный образ для эпоса. Более того, Карна даже начинает одерживать верх над Арджуной!

Этого уже стерпеть не может Кришна. Он снова и снова повторял Арджуне, что тот должен применить «самое лучшее» своё оружие, и ядовито интересуется, когда же, наконец, его друг покажет себя настоящим героем. Арджуна уже изготовил брахмастру (а Карна сделал то же самое), как вдруг колесо колесницы сына Солнца застряло в раскисшей от крови земле – так сбылось второе проклятие, проклятие брахмана за убитого телёнка. Тогда Карна, проливая в бессильном гневе слёзы, сказал: «Потерпи немного, о Пандава! Ты видишь, по воле рока увязло колесо у меня среди бранного поля; так отрешись, о Партха, от мысли убить меня, достойной лишь негодяя! Герои никогда не наносят удара в битве тому, у кого распущены и спадают на лицо волосы, тому, кто повернулся спиной, или брахману, или тому, кто в знак покорности сложил ладони, кто просит пощады или бросил оружие, тому, кого постигла несчастливая случайность, о Арджуна, тому, кто остался без стрел, у кого упал доспех, выпало из рук или сломалось оружие. Царь никогда не поступит так по отношению к царю! Ведь ты - преотважнейший герой, о Каунтея: потому повремени немного, пока я не вытащу из земли колесо, о Завоеватель богатств! Не подобает тебе, стоящему на колеснице, убивать меня, стоящего на земле! Я не жду зла ни от Васудевы, ни от тебя, о Пандавея! Ты ведь по рождению кшатрий, продолжатель великого рода. Помня заповеди дхармы, повремени немного, о Пандава!»

Это – момент истины. Карна не просит у богов победы, он хочет только честного боя. И, по его мнению, сам он это заслужил. Карна всегда очень щепетильно относился к дхарме воина, о чём сказание упоминает не раз. Строгое следование этическим нормам ведения поединка в ущерб практическим соображениям – способ подтверждения высокого социального статуса индивида в архаическом обществе. Вот почему в «Илиаде» носителями «стыда», которых можно укорять в недостойном поведении в битве, являются только вожди, то есть «лучшие» (аристой), но не «подлый» люд (какой). Статусом «лучших» по рождению обладают Пандавы, и этого же статуса так остро не хватает Карне, их незаконнорождённому брату. Может быть, именно поэтому Карна обречён на неукоснительное соблюдение воинской этики, тогда как для Арджуны это менее обязательно – все и так знают о его царском происхождении. В конце концов, даже очень дурной царский сын – это тоже царевич. Пример – всеми порицаемый Дурьйодхана. Другим примером, кстати, является сам Арджуна, чьё поведение с Экалавью (а в дальнейшем – и с другими царями) далеко от предписываемого благородства. То, как Карна страстно упрекает Юдхиштхиру в нарушении воинской этики больше говорит о самом Карне. Надо сказать, что до сих пор и читатели, и исследователи Мхбх в качестве образца воинской дхармы рассматривают именно Карну.

Единственным сомнительным моментом для Карны как воина является участие в убийстве Абхиманью, которое осудили даже боги. Однако это не слишком большой проступок по мнению сказания: во-первых, не Карна был инициатором, он выполнял указания главнокомандующего Дроны, во-вторых, даже Арджуна считал Джаядратху главным виновником смерти сына.

Что же насчёт других обязательств Карны, складывающихся в дхарму его жизни? Как сын Карна безупречен – он не только считает своих приёмных родителей, отдавших ему столько любви, лучше отказавшейся от него матери, но и самой этой матери даёт дар, почти непосильный для человека в его обстоятельствах. Мы не знаем толком, каким Карна был мужем, однако сыновей он точно любил, а судя по тому, какое горе выказывают впоследствии его жёны, вряд ли он как-то сильно их огорчал. Местные сказания, не входящие в основной корпус текстов Мхбх, рисуют Карну и идеальным возлюбленным и мужем. Приведу в пример сказани о Падмавати. Карна, огорчённый тем, что гордая Драупади открыто высмеяла его на своей сваямваре, отказавшись даже рассматривать как претендента на свою руку из-за происхождения, едет домой, в Ангу. По пути он спасает от разбойников царевну Асавари и её горничную Падмавати. Падмавати влюбляется в Карну, но не показывает этого, так как видит, что царевна увлеклась героем, и сам Карна влюблён в царевну. Но, когда Карна приходит к царю, просить руки дочери, царь не готов отдать Асавари сыну суты, хоть он и царь Анги. Карна идёт к царевне, чтобы убедить её бежать с ним, и случайно слышит разговор Асавари с Падмавати. Последняя пытается убедить царевну не отказываться от любви к Карне из-за происхождения, она говорит о его достоинствах очень горячо. Но Асавари предпочитает смириться с волей отца и нормами общества. Расстроенный Карна направляется домой, но по пути к нему приходит его отец, бог Сурья. Он говорит, что Карна должен явиться на сваямвару Асавари и там встретить свою судьбу. Послушавшись отца, Карна вновь возвращается в то царство, где его оскорбили, является незваным на сваямвару царевны, побеждает всех женихов-царевичей. В страхе царь просит Асавари выбрать мужем Карну, та нехотя соглашается. Но Карна не принимает такого брака: он берёт в жёны Падмавати, поскольку понял, что такое истинная любовь. Итак, мы можем сказать, что и с семейными обязанностями у Карны всё хорошо.

Сложнее с долгом дружбы. С рациональной точки зрения Карна подводит Дурьодхану, настраивая его на войну с Пандавами, и в то же время позволяет лишить себя неуязвимости, да ещё заключая за спиной принца соглашение с противной стороной о том, что пощадит четырёх братьев из пяти. Но мы должны помнить, что поступки героев эпоса подчинены другой логике. Карна, фактически зная о том, что Дурьодхане не выиграть, что он падёт на боле боя, отказывается покидать друга, предпочитая погибнуть с ним, чем жить в довольстве с кровными братьями. Карна обещал Дурьодхане либо убить Арджуну, либо погибнуть самому, это обещание он и выполнил. Так что этот долг Карна тоже отдал до конца.

Казалось бы, небеса должны как-то вознаградить злосчастного, но благородного героя, и Карна, по всей видимости, считает, что жертвы, принесённые им дхарме – выполнение непосильных для обычного человека обязательств, должны бы как-то окупится. Он не знает, в отличие от слушателей, что Брахма-Творец на небесах уже вынес решение в пользу Арджуны: несмотря на свои достоинства, Карна должен умереть. Но герой почти это осознаёт, и стремиться только к честному поединку. Проблема в том, что, если пустить дело на самотёк, он может и выиграть. Это хорошо понимает Кришна. Он понимает также, что высшее понятие дхармы осуждает Карну. Как бы тот ни был хорош, сражается-то он на плохой, асурской стороне. И в этом – главный грех Карны, осуждают его высшие силы именно за этот выбор. Продиктованный пусть благородными, но земными чувствами привязанности. А ведь, как говорит Кришна в Гите, земные связи – преходящи, сменится тело, сменятся и связи. Главное для человека – хранить верность тому, что выше этих связей, не терять контакта с божественной силой, даже с божественной Личностью. Карна же, даже хорошо относясь к Кришне, не смог отрешиться от земных уз, и принять истину. По этой логике Карна должен умереть во что бы то ни стало.

Потому Кришна, воспользовавшись второй паузой в битве (первая была, когда Карна забыл мантры, но воспользоваться этим обстоятельством не удалось), отвечает Карне: «Не случайно ты вспомнил о дхарме! Всегда так бывает, что люди подлые, пав духом в беде, винят провидение, а не собственные скверные поступки! Но когда ты, и Суйодхана, и Духшасана, и Шакуни, сын Субалы, втащили Драупади, одной-единственной одеждой укрытую, в Зал Собрания, - тогда ты не помнил о дхарме! Когда Шакуни, искусный игрок, обыгрывал в Зале Собрания несведущего в игре Юдхиштхиру, сына Кунти, - где тогда было твое благочестие?! Когда ты насмехался в Зале Собрания над Кришной, отданной во власть Духшасаны, - где тогда было твое благочестие?! Когда ты, возжаждав обладания царством, уповая на помощь царя Гандхары, бросил Пандаве вызов на игру - где тогда было твое благочестие?!» Заметим, божественный Кришна упрекает Карну исключительно в его обращении с Пандавами, ни в чём более. Арджуна, услышав эти слова, вновь ощутил лютый гнев, и начал осыпать Карну стрелами. При этом Карна ещё какое-то время отбивал их, одновременно пытаясь вытащить застрявшее колесо! Наконец, Арджуна смог снести голову своему противнику.

Приняв Карну, небеса промолчали, не соизволив заметить ни о нечестности боя, как в случае Абхиманью, ни пристыдили слишком уж бурно радующихся Пандавов, как в случае смерти Дурьодханы. Однако, есть сказания, в которых последние обряды павшего героя выполнил самолично божественный Кришна – что, несомненно, говорит о том значении, какое придаёт Карне вся поэма.

Однако гибель героя сопровождают апокалиптические спецэффекты: «Вышедшее из тела поверженного Карны огненное сияние его духовного пыла пронизало все небо; и все смертные воители видели это чудо, о царь, в час, когда был сражен Карна»; «Раскололся небосвод, возопила земля, внезапно повеяли свирепые ветры, стороны света задымились и вспыхнули ярким пламенем, океаны взволновались и заревели, многие горы с рощами на них заколебались, сонмы живых существ вдруг испытали небывалую муку»; «Когда пал Карна, не различить было направлений, все небо объял мрак, земля сотрясалась, падали с неба пламенно-алеющие кометы, и "бродящие в ночи" преисполнились великого ликования! Когда Арджуна "бритвообразной" стрелой снес сияющую ликом словно луна голову Карны, тогда послышались крики: "О горе! Горе!", неумолчно издаваемые существами в небе, в поднебесье и здесь на земле!» Гибель Карны сказание сравнивает с закатом Солнца: «Пылающими стрелами-лучами сжигал он воинство врага; но могучее Время-Арджуна низвело-таки Солнце-Карну к закату». Хотя Карна, кроме того, что лишился головы, весь был иссечён стрелами Арджуны, после смерти он не утратил великолепия, даже труп его был прекрасен: «А Карна, тело которого пронзили пущенные из Гандивы златокрылые, острые, напитавшие кровью свое оперение стрелы, хоть и убитый, простертый на земле, был все же прекрасен, словно солнце в венце своих лучей!»; «Носящий всевозможные украшения, а на предплечьях - браслеты из чистого золота, сраженный Вайкартана лежал на поле битвы, словно покрытое молодыми побегами дерево». Само Солнце в последний раз приласкало сына, прежде, чем завершить этот славный и гибельный день: «Тут сострадательный к преданным почитателям своим владыка Вивасван, чье тело (приобрело в этот предзакатный час) кроваво-красный цвет, коснулся своими лучами-руками забрызганного кровью тела Карны и удалился затем к далёкому океану, для того чтобы совершить в нем омовение».

Войско Кауравов было удручено, и тихо вернулось в свой лагерь, Пандавы же с союзниками ликовали. Особенно доволен был Юдхиштхира, который потом ещё и ездил смотреть на поверженного врага, мысли о котором мешали ему спать спокойно в течение 13 лет изгнания, и ещё неизвестное время до битвы, который послужил причиной размолвки Дхармараджа и Арджуны, и едва ли не смерти старшего Пандава.

Дурьодхана, погоревав о друге, не бросился в битву, очертя голову, как иные герои в других обстоятельствах, как сделал на следующий день сын Карны Сушена. Впрочем, Дурьодхану всегда волновало больше царство, чем дружба – ради царства он согласился вылезти из озера на свой последний поединок. Санджая, сута и друг Дхритараштры, вообще считал, что Дурьодхане Карна нужен был только как воин, а человеческие его достоинства принц не ценил. Но возможно, Санджая сгущает краски – в дружбе этих двух несомненно была тёплая человеческая привязанность. Возможно, более со стороны Карны, чем Дурьодханы, но тут уж врождённая разница двух природ, в конце концов у Дурьодханы природа асурическая, а у Карны, как ни крути – божественная.

Смертью героя эпос не заканчивается: сказание должно показать, каков окончательный вердикт богов. Показать его возможно, введя в повествование посмертные сцены. Однако прежде рассказа о мирах нетленных расскажу о памяти о Карне внутри самого повествования. Карна умер, но парадоксальным образом продолжает присутствовать в Мхбх и влиять на героев. Да и роль его постепенно переосмысливается.

Карна. Уникальный герой "Махабхараты". Часть V. Посмертная участь.

После великой бойни ставший царём Юдхиштхира, желая привести в порядок поле Куру, захоронить останки героев и утешить их родственников и собственную печаль, сам лично приходит на поле. Там он видит жуткую картину, подробно описанную в плаче Гандхари, последствия войны. Трупы в разных стадиях разложения лежат друг на друге, ведь в битве погиб весь цвет воинства Бхараты, более полутора миллиарда (!) человек. Не похороненные тела стали добычей шакалов и стервятников, которые обгрызли члены и лица, выклевали глаза и языки. По всему этому великолепию бродят женщины и старики, ища своих сыновей, братьев, мужей. Дхармарадж, ужаснувшись, приказывает собрать останки воинов и сжечь их с подобающими обрядами. В качестве дров используются и останки разбитых колесниц.

После сожжения вдовы собрали пепел и пошли к берегам священной Ганги, дабы погрузить пепел в воду и тем дать покойным освобождение от их прижизненных грехов. Тут внезапно Кунти обернулась к своим пятерым сыновьям и, проливая слёзы скорби, сообщила: «Сей герой, великий лучник, вожак вожаков, предводительствующих стадами боевых колесниц, отмеченный всеми знаками доблести, сражённый в битве Арджуной, — тот, кого вы считали Сыном возницы и называли Радхеей, сыном Радхи, о Пандавы; тот, кто сиял средь битвы, словно владычный Творец дня, кто прежде мог один противостать вам всем вместе с вашими сторонниками, кто сиял величием, возвышаясь над войском Дурьодханы; тот, кому на всей земле нет равного в доблести, кто честен, отважен и в битвах никогда не обращался в бегство, — этот вершитель незапятнанных деяний должен быть почтён вами возлиянием как родной брат! Ведь это и есть старший брат ваш, рожденный мною от Творца света и в своих золотых серьгах и панцире сиявший, подобно своему отцу, Творцу дня!»

Тут уже и Пандавы, и так расстроенные зрелищем Курукшетры, зарыдали. Более всех опечалился Юдхиштхира, ранее больше всех обеспокоенный устранением Карны. В растерянности он вопрошает мать, как она могла так долго скрывать такую тайну, ведь это не легче, чем «огонь прикрыть одеждой»! Дхармарадж даже обвиняет свою мать в том, что, скрыв правду о Карне, она нанесла вред Пандавам: «Ведь в союзе с Карной для нас не было бы ничего недостижимого, даже из того, что находится на небесах! И не было бы этой страшной бойни, столь гибельной для рода Куру!» Царь только сейчас вспоминает о достоинствах павшего героя: «Пламенная мощь его рук неустанно жгла нас повсюду… Перед грозной мощью его рук преклонялись сыны Дхритараштры. Ни один другой колесничный боец, кроме Карны, сына Кунти, не мог противостать разом стольким колесничным бойцам! И этот превосходнейший среди носителей всевозможного оружия — наш первородный брат!» Правда о Карне больно ранит Дхармараджа: «Теперь мы, со всеми нашими родственниками, тяжело скорбим из-за гибели Карны! Это горе терзает меня в сто раз сильнее, чем гибель Абхиманью, чем убийство сыновей Драупади, чем истребление панчалийцев и падение всего рода Куру! Скорбь о Карне жжёт меня так, словно я ввергнут в костёр!» Юдхиштхира вместе с братьями совершает обряд возлияния воды для усопшего, и внезапно его горестный вопль подхватывает весь собравшийся на берегу Ганги народ, присоединяясь к обряду. Видимо, и Карна был любим людьми, и горе Дхармараджа их не оставило равнодушными.

Пока ещё участники последних обрядов находятся за пределами города, ожидая, когда пройдут предписанные законом сроки очищения, Юдхиштхира вопрошает собравшихся мудрецов о Карне: «И вот что еще я скажу тебе, о достославный Нарада: мучает меня горе из-за того, что Кунти скрыла свою тайну. Тот, кто мощью своей был подобен десятку тысяч слонов, тот, которому в мире не было равных среди колесничных воинов, тот, чья походка напоминала львиную поступь, тот, кто был мудрым, сострадающим и смиренным, стойким в обетах, тот, кто являлся опорой сыновей Дхритараштры, горделивый, отчаянно смелый, неистовый, в постоянной ярости всегда рвущийся в бой против нас, разнообразно вооруженный быстрым оружием, достойный, дивноотважный, — это тайно рожденный сын Кунти, наш родной брат!» Горько сожалеет царь о своих решениях: «Алчущий власти, по неведению толкнул я его на гибель в битве, и это сжигает меня, как огонь — кучу соломы», «Лишь позднее узнал я со слов Притхи, что Карна — наш старший брат, и это безмерно терзает душу мою, братоубийцы». Терзаемый раскаяньем, Юдхиштхира даже пытается представить Карну лучше, чем тот был, как бы компенсируя всё, что говорил и думал о нём при его жизни: «Когда грешные сыновья Дхритараштры нас унижали в Собрании, внезапно вспыхнувший гнев мой утих, едва я взглянул на Карну. И даже когда я услышал в Собрании во время игры резкие, несправедливые слова, которые он произнес, чтоб угодить Дурьодхане, гнев мой утих, едва я взглянул на его стопы: стопы Карны были похожи на стопы Кунти — так я подумал. Искал я причину сходства его и Притхи, но, сколько ни размышлял, не пришел к какому-то заключению».

Нарада утешает старшего Пандаву, напоминая, что кшатрий рождён для ратных подвигов и гибель в бою – его судьба: «Может ли кшатрий попасть на небо иначе, чем пройдя очищение оружием, о владыка?! Поэтому уже в материнской утробе он предназначен для битвы». Мудрец рассказывает о жизни Карны, убеждая Юдхиштхиру в том, что в случившимся с братом нет его вины, всё это – судьба, которую смертный преодолеть не в силах, и о связи характера с судьбой: «Но когда он думал о мощи Бхимасены, решительности Пхальгуны, твоём уме, о Индра царей, о почтительности Близнецов, о дружбе с самого детства между Владетелем лука Гандива и Васудевой, а также о преданности народа, ревность сжигала его». Здесь Нарада подчёркивает, что Карна не был идеалом, его зависть, ревность к успехам Пандавов послужила опорой его дальнейшей судьбы. «Волей судьбы по существу своему он всегда был настроен враждебно к вам (Пандавам)». Нарада сообщает, что в обучении у Парашурамы у Карны «случались у него встречи с гандхарвами, ракшасами, якшами и богами», что Карна получил от наставника лучшее оружие, и совершил несколько трудновыполнимых подвигов, о которых «не знают и боги»: победил царя Магадхи Джарасандху, побил множество царей, явившихся на сваямвару к царевне калингов. Перечисляются такие цари, как Шишупала (царь чеди, тот, которому Кришна отрубил голову на раджасуе Пандавов), Рукмин (брат одной из жён Кришны, которую он похитил без его согласия), Джарасандха и другие. То есть подвиг этот по величию ничуть не хуже похищения царевен царства Каши Бхишмой, которым почтенный старец весьма гордился, так что даже приводил Карне как пример своей доблести.

Но к гибели Карну, по свидетельству Нарады, привело несколько обстоятельств: «Из-за проклятия брахмана и Рамы, великого духом, из-за дара, полученного Кунти, из-за той хитрости Шатакрату (Индры), из-за пренебрежения к Бхишме, который не восславил его, как подобает, перед колесничными воинами на поле брани, из-за Шальи, который ослабил его воинский пыл, и из-за подстрекательства Васудевы был повергнут в бою Карна Вайкартана, блеском подобный Творцу дня». Здесь Нарада напоминает о двух брахманских проклятьях: проклятье из-за убийства телёнка, проклятье учителя Карны Парашурамы из-за того, что Карна солгал о своём происхождении. Тема судьбы усиливается тем, что «червём», укусившим Карну и тем открывшим правду Парашураме, был проклятый асур Вишварупа, обречённый ползать по земле, пока его не сожжёт сам Парашурама. Нарада напоминает об обещании Карны Кунти не убивать своих братьев, кроме Арджуны; о том, что Индра хитростью лишил Карну неуязвимости. Любопытно, что действия Бхишмы в отношении Карны приравнены к действиям Шальи, а оба они – к проклятиям брахманов. Наконец, венчает череду несчастий подстрекательство Кришны к убийству безоружного. Выстрел Арджуны в эти злоключения не попал, возможно, потому, что Нарада не хотел ещё больше расстраивать Юдхиштхиру. А может быть, потому, что судьба уже сделала своё дело и выстрел Арджуны уже ничего не решал – Карна был обречён. «Так был проклят твой брат, введенный в заблуждение (то есть преданный) многими, но не следует горевать о том тигре среди мужей, что пришел к погибели в битве» - заключает Нарада.

Но и после этих разъяснений Юдхиштхира не находит покоя. Кажется, что Карна воплощает для него всю печаль потери родственников и учителей, всю бессмысленность войны: «Ради владения землёй мы отвергли тех, что не заслужили погибели, самой земле подобных, и живем, потеряв убитыми родственников, утратив свое достояние. Мы — словно жадные псы, сцепившиеся из-за куска мяса, а в итоге и мяса нет, и нет тех, кто съел бы это мясо». Дхармарадж даже в гневе проклинает весь женский род, из-за поступка Кунти, говоря, что отныне ни одна женщина не сможет хранить секрет. Юдхиштхира хочет всё бросить и удалится в леса, ведь победа, доставшаяся такой ценой, сродни поражению. С трудом его уговаривают всё-таки принять корону и сесть на трон, ведь без царя народ «всё равно, что стадо без пастуха» – оно разбредается, и хищники терзают его. Но отныне печаль становится вечным спутником старшего Пандава. Снова и снова вопрошает он у мудрецов, как же так получилось, что столько великих людей погибло на этом страшном поле.

Тут дед Вьяса, фактический отец Дхритараштры, Панду и Видуры, знаменитый мудрец, рождённый от мудреца, тот самый, что разделил Веды на четыре части, тот самый, что составил саму «Махабхарату», открывает Юдхиштхире важную информацию. Слушатели уже кратко были знакомы с ней, так как это же говорится в начале Мхбх, но информация такая важная, что и повторить не грех. Оказывается, некогда цари асуров и могучие асурские герои получили возможность, благодаря аскезе Шиве, воплотиться на Земле царями и героями. Дурьодхана был воплощением демона Кали, того самого, что господствовал в последнюю перед разрушением мира эпоху – Кали-югу. Шакуни был воплощение демона игры в кости и эпохи Двапары-юги, множество других земных царей по сути были воплощёнными асурами. Родившись, стали они творить грехи, и Мать-Земля, отяготившись такой ношей, пришла к богам, просить избавления. За дело, по поручению Брахмы, взялся Вишну: он вновь воплотился на Земле, как делал уже не раз, на этот раз в виде Кришны Васудевовича (так по-русски правильно было бы именовать Кришну, Васудева – имя отца Кришны, но обычно пишут просто Кришна Васудева). Вишну обещал, что это его воплощение учинит великое побоище асуров, тем самым ноша Земли облегчится. То есть цель воплощения Вишну и цель жизни Кришны – освобождающая война, война за дхарму. В помощь ему воплотились в разных героев различные дэвы: Индра отдал свою частицу и стал Арджуной, Ямарадж – Юдхиштхирой, Агни – Дхриштадьюмной, Сома (Чандра) – Абхиманью, и т.п. Карна был воплощённым Сурья-дэвом, Солнцем, но какова была его роль в грядущей битве, как он помогал Вишну-Кришне выполнять поставленную задачу?

У Карны во всём этом действе, «великом жертвоприношении оружием», вполне себе конкретная роль: «сын Сурьи рождён, чтобы сеять раздоры». Опираясь на его силу и на его неутихающий гнев, Дурьодхана осмелился развязать великую войну. Тут нам открывается нечто интересное о судьбе и богах древнеиндийского эпоса. Обычно судьба героев эпоса выражается в том, что заранее предначертано, какой смертью герой умрёт. Например, уязвимое место Зигфрида или Ахилла предопределяет, куда герой получит смертельную рану. Как правило, эпические боги предпочитают не вмешиваться в дела смертных, интервенции греческого Олимпа на поле битвы у Трои выглядят грубоватыми и в любом случае не могут уберечь героя от назначенной ему участи. Другое дело – индийские боги. Они не любят пускать всё на самотёк, и разрабатывают сложнейшие планы для осуществления своих, высших по отношению к смертным, целей. Боги заранее распределили роли в грядущей драме: Дурьодхана должен послужить основной причиной большой войны, призванной облегчить ношу Земли; Драупади уже при рождении судьбой назначено стать в будущем мишенью оскорблений, которые сделают примирение Пандавов с Кауравами невозможным и приведут к войне. Боевые действия также должны идти по плану: Дхриштадьюмна появляется на свет ради сокрушения Дронь, Шикхандин предназначен судьбой для убийства Бхишмы, Гхатоткача - для отвращения волшебного копья от Арджуны. Все эти части плана необходимы, но недостаточны для его реализации. Прикинув заранее все наличные силы, боги, видимо, сообразили, что Дурьодхана может и не решиться начать войну с Пандавами: во-первых, он может вообще заняться другими делами, наплевав на братьев, во-вторых, хоть Бхишма и Дрона и серьёзные воины, но полагаться только на них в войне с Пандавами было бы самонадеянно, так как оба Пандавов любят. По расчётам богов, Дурьодхане нужен был такой союзник, который бы и подстрекал его к войне, как Шакуни, и был бы так же силён, как Бхишма или Дрона.

Но мог ли таким союзником стать какой-нибудь сильномогучий демон? Нет. Дело в том, что этому союзнику Дурьодханы нужно было обладать ещё одним немаловажным качеством: благородством. Демоны к такому не приспособлены, благородным в индийской вселенной может быть только существо божественное. Благородство герою нужно затем, чтобы быть уверенным в его действиях. Благородные люди предсказуемы, ими легче управлять. Они не отступают от своих обещаний, и склонны делать добро ближнему, если видят, что в этом есть нужда, не считаясь с последствиями для себя. Человек эгоистичный для плана богов был бы ненадёжен: преследуя свою выгоду, он легко мог бы предать Дурьодхану, и демонический царь не мог бы на него всецело полагаться. Напротив, благородство героя и самому Дурьодхане придало бы уверенность. Таким образом, оставалось только выбрать среди богов-дэвов подходящего, который смог бы сыграть эту сложную и противоречивую роль, и подобрать обстоятельства.

Сурья в Индии несёт в себе такие противоречивые черты. С одной стороны, ему поклоняются как богу света и тепла – сложно оспорить, что без этих важных факторов жизнь была бы невозможна. С другой стороны, солнце приносит и палящий зной, и засуху, оно убивает всё живое, высушивает растения, из-за него мелеют и пересыхают реки, животные и люди умирают от жажды и голода. Как личность Сурья считается крайне щедрым, ведь он дарит свой свет каждому, но также и гордым, и жестоким. Сурья легко гневается, быстро карает, и любит быть единственным светилом на небесах. Яркий блеск солнечного диска не оставляет места другому свету, потому Сурья считается ответственным за ощущение «Я» в человеке. Подобно своему отцу, Карна несёт его качества: он не терпит соперников, гневлив, заносчив, но и безмерно щедр, верен и благороден. Боги сплели судьбу Карны заранее: мудрец Дурваса дал юной Кунти могучее заклинание, при этом предусмотрительно сообщив, что до рождения бога Дхармы (то есть Юдхиштхиры) Кунти останется девственницей. Кунти же была не только любопытна, она также была подарком своего родного отца бездетному брату, значит, вдвойне была обязана сохранять свою честь как честь семьи. Ей пришлось расстаться со своим первенцем, хотя она этого и не хотела, и пролила много слёз, но репутация в обществе важнее материнской привязанности. Замечу, что Сатьявати, бабка Пандавов и Кауравов, не постеснялась пригласить во дворец своего первенца Вьясу, рождённого ею до брака с царём Шантану, когда возникла необходимость в продолжении рода. Далее Карна попал в касту сут, что обеспечивало его вечное положение аутсайдера, и только распаляло его жажду славы и признания. Решение Кунти оказалось для Карны роковым: рождённый божественный ребёнок был предан собственной матерью. Отныне ему предстоит выбор: либо смириться с обстоятельствами и выполнять только предписанный обществом долг (что противоречило бы его солнечной, огненной природе), либо биться с ситуацией и обществом в попытке доказать свою исключительность. Шаг за шагом Карна, сам того не замечая, шёл строго по плану богов, проявляя свои врождённые качества характера в заданных обстоятельствах.

Об уникальной роли Карны Юдхиштхире поведал Нарада: «Для того, чтобы множество кшатриев отправились на небеса, Кунти в её девичестве был зачат младенец, способный развязать всеобщую войну». Обстоятельства рождения Карны направили дальнейшую судьбу героя в русло, необходимое богам. Утратив свой социальный статус, но сохранив и развив задатки выдающегося воина, Карна с детства испытывает зависть и ненависть к блистательным принцам и всеобщим любимцам Пандавам и, естественно, примыкает к лагерю их недруга Дурьодханы. А представление Карны о чести и накопившиеся обиды исключают его примирение с братьями и переход на их сторону.

Время от времени в судьбе его были развилки, оставляющие выбор за ним самим, за его свободной волей. Карна мог не лгать Парашураме, мог не лезть на арену с высокородными царевичами, мог не идти ни к кому на службу, а совершать подвиги как ученик Парашурамы. Мог не рваться так к поединку с Арджуной. Мог, в конце концов, принять предложение Кришны и уйти к Пандавам накануне великой битвы. Вопрос не в том, что это психологически трудно, а в том, что подобные решения принимаются по свободной воле. Тем не менее, герой всегда выбирал путь гибели. Так что боги и мудрецы могут сказать, что судьба судьбой, но дорогу Карна выбрал сам. Интересно, кстати, что делали бы небожители, если бы внезапно сын Солнца пошёл бы по иной дороге, как бы они осуществляли свой план? В лагере Пандавов тем, кто поддерживал план богов, всегда был божественный Кришна. Но о его роли в эпосе я напишу подробнее в другом месте.

Догадывался ли Карна о том, какую роль играет в божественной драме? Мне кажется, что на каком-то уровне, пусть неполно и смутно, но догадывался. В разговоре с Кришной Карна озабочен тем, чтобы сохранить в секрете информацию о том, что он по закону – старший брат Пандавов: «Однако ты всё же должен хранить пока в тайне эту беседу нашу, о высочайший из людей! Ибо сохранение сейчас этой тайны, я полагаю, было бы для нашей пользы, о радующий всех ядавов!» Чьей это «нашей пользы»? Карна говорит об общей пользе для него и для Кришны? Дело Кришны – война, Карна в этом ничуть не сомневается. Он не только называет Кришну главным жрецом «жертвоприношения оружием», но и напрямую просит его «привести всех царей на стороне Дурьодханы» на битву, и не дать умереть им «жалкой смертью», то есть не в бою! Кришна же отвечает согласием: «Скажи также всем царям, которые съехались для битвы, что я исполню для них всё, что ими задумано в мыслях: все цари и царевичи, послушные воле Дурьодханы, приняв смерть от оружия, достигнут высочайшего пути!» Вообще беседа их, Карны и Кришны, похожа на беседу давних друзей, которые понимают друг друга с полуслова. Совсем иным тоном Кришна говорит в собрании и с Дурьодханой. Так что, возможно, Карна в этой беседе осознаёт и свою роль в божественном замысле.

Что же за «высочайший путь» приготовил Кришна для кшатриев, путь, по которому мечтает пройти и Карна? В эпической традиции вообще принято восхвалять павших в битве и отводить им почётное место на небесах, более выгодное, чем у тех, кто умер в результате болезни, старости или несчастного случая. Об особом месте воинов говорится в эпосе о Гильгамеше, а скандинавские воины посмертно пируют в присутствии богов, а потом снова сражаются, и снова пируют – идеальное времяпровождение вечности. Даже христианские представления не спорят с этой древней эпической традицией, считая, что погибшим за правое дело обеспечен билет в рай. Подобных воззрений придерживается и Мхбх. Поминая погибших в битве на Курукшетре, Юдхиштхира поясняет царю Дхритараштре, какое посмертное воздаяние ожидает павших героев: «Те, кто с радостью принесли тела свои в жертву на огне величайшей из битв - ушли, истинно доблестные, в миры, подобные миру Царя богов» (небо Индры, предназначенное павшим в сражении героям и праведным царям).«Те, кто пали в бою, сражаясь, но без упоения боем, лишь повинуясь мысли «Надо умереть!» - те пошли к гандхарвам» (полубоги, небесные музыканты).«Те, кто на поле брани обратились в бегство, просили о пощаде,- приняв смерть от меча, пошли к гухьякам» (духи, сопровождающие бога богатства Куберу).«Те великие духом, кто, оставшись без оружия, вынесли от врагов жестокие мучения, кто, запретив себе стыд бегства, шли в битве прямо на врага, кто, всецело преданные дхарме кшатриев, пали, изрубленные острыми мечами, - те герои, осиянные славой, направились в обитель Брахмы» (мир верховного божества индуизма, то есть высший из небесных миров). «А те, кто каким-либо иным образом приняли смерть на поле битвы - те попали к Северным Куру!» (земной рай, аналог Авалона кельтов и Элизиума греков).

Тщательная дифференциация в зависимости от обстоятельств гибели воина на поле брани вселяет надежду, что небесная бухгалтерия не промахнётся с подсчётом заслуг. Но ведь сам Кришна ставит Карне в вину его поведение с Пандавами, упрекает в нарушении дхармы, так как же возможно, чтобы он, в соответствии с речениями Дхармараджа, отправился на небеса Брахмы, в компании праведников типа Бхишмы и Дроны? Оказывается, нарушение нарушению рознь. Совсем иная, жуткая судьба предполагается для Ашваттхамана, нарушителя именно воинской этики. Напомню, что сын Дроны по окончании битвы не согласился сложить оружие, а отправился к умирающему Дурьодхане, чтобы получить от него посвящение на главнокомандующего армии Кауравов. Правда, в той армии, кроме самого Аштаттхамана, было всего два человека – бессмертный наставник Крипа, и Критаварман, родственник Кришны, сражавшийся на стороне Кауравов. Но и со столь малочисленной армией сын Дроны сотворил великое и ужасное дело: он вошёл ночью в лагерь Пандавов, беспечно заснувших, и перерезал там практически всех: и убийцу своего отца Дхриштадьюмну, и всех сыновей Пандавов, и кучу народа. При чём Крипа и Критаварман ему помогали: стоя у выходов из лагеря, они резали тех, кто спасся от меча Ашваттхамана. Сами Пандавы, увезённые Кришной, в лагере не ночевали, потому и спаслись от резни. Замечу, что Крипа пытался отговорить сына Дроны от такой жестокой расправы: «…Тот бесчестный человек, который посмеет напасть на них, когда они в таком положении, непременно ввергнется в Нараку (самый нижний и мрачный из миров индуизма) - глубокую, огромную и бездонную». Даже Ашваттхаман прекрасно понимает, чем рискует: «Этой же ночью я уничтожу панчалов, что погубили моего отца, пока они спят, и пусть потом буду рождён червём или молью».

Когда Арджуна с Кришной нагнали Ашваттхамана, Арджуна связал его, но с наказанием возникло затруднение. По ведийским законам Ашваттхамана следовало убить: «Жестокий и подлый человек, поддерживающий своё существование ценой жизни других, для своего же блага заслуживает того, чтобы быть убитым, а иначе из-за своих поступков он будет опускаться всё ниже и ниже». Однако, также по ведийским законам, Ашваттхамана следовало пощадить, поскольку он был сыном брахмана. Поэтому Арджуна находился в замешательстве и не знал, как ему поступить; кроме того, он уже пообещал Драупади принести голову убийцы её сыновей. По совету Кришны с Ашваттхамой поступают так: срезают с головы прядь волос, обозначая тем самым смерть символическую, Кришна также срезает драгоценный камень со лба сына Дроны, в знак того, что заслуги прежних жизней им исчерпаны, и проклял героя. Рана на его лбу не заживёт никогда, и сам Ашваттхаман никогда не умрёт. Он будет мучится, продолжая свою жизнь, но умереть и достигнуть высших миров не сможет никогда. Чем-то это проклятье напоминает то, каким Яхве проклял Каина. Несомненно, сказителями и слушателями Мхбх это наказание вечной жизнью без удовольствия, но со страданиями, воспринималось как максимально суровое.

Что же, в сравнении с этим, сделал Карна? С одной стороны, моральный облик Карны вызывает бесчисленные нарекания Пандавов и Бхишмы. Вот что говорит Бхишма до начала битвы: «Ведь уже в то время, когда сын Викартаны (Сурьи), выдавая себя за брахмана святому и безупречному Раме, получил то оружие, он, подлейший из людей, совсем лишился и своих добродетельных заслуг, и силы подвижничества!» Упрёки в адрес «низкого душою» Карны сыпятся со всех сторон: «…Так говорил грешный Карна, не ведающий дхармы, крайне низкий в своих помыслах» [Кришна}; «Сегодня же стрелами я настигну в бою гордого своей мощью, грешного в деяниях Радхею» [Арджуна}. Подобные примеры можно приводить без конца.

С другой стороны, уже в ходе битвы на Курукшетре шансы Карны достичь нетленных миров оцениваются высоко даже его врагами. Перед схваткой с Карной Арджуна говорит: «Напьётся сегодня земля крови Сына суты, и стрелы, летящие из Гандивы откроют Карне высочайший путь. Теперь Радхея раскается в своих жестоких словах, которые он обратил в Собрании к Панчали, выставляя Пандавов на позор». Речь Арджуны содержит два примечательных тезиса. Во-первых, расплата за дурные поступки по отношению к Пандавам постигнет Карну в земной жизни - в виде поражения и гибели от стрел Арджуны. Это предположение подтверждается инструкцией Кришны Арджуне: «Грешного помыслами Карну, готового на самую крайнюю низость по отношению к Пандавам, ты должен сейчас же покарать своими острыми стрелами». Во-вторых, возможно, как раз потому, что поражение и смерть Карны - достаточная расплата за его грехи в загробной жизни перспективы у Карны самые радужные: по смерти Карне откроется «высочайший путь». В полном соответствии со словами Арджуны, и Шалья подбадривает Карну перед финальной схваткой: «Следуя дхарме кшатрия, выступай же, муж-тигр, навстречу Завоевателю богатств (т.е. Арджуне)! Победишь - вечная тебе слава, будешь повержен - тебе уготованы небеса».

Сравнение посмертной судьбы, которую прочат Карне, с той, что угрожает Ашваттхаману, позволяет думать, что всё, в чём укорял Карну Кришна - это относительно мелкие прегрешения, которые с лихвой компенсируются доблестью на поле брани, а эпизод с Абхиманью не является серьёзным нарушением дхармы. Наконец, прогнозы друзей и врагов относительно посмертного воздаяния Карне подтверждаются приговором Брахмы: «Пусть Карна Вайкартана, муж-бык, доблестный воитель, обретёт наилучшие из (посмертных) миров, и пусть два Кришны одержат победу! Да попадёт Карна в один мир с марутами и Васу (то есть на небо Индры), да примет он вместе с Бхишмой и Дроной почести в небесном раю!» Таким образом, при определении заслуг земной жизни героя воинская доблесть может перевесить многое, если не всё. Даже Дурьодхана, главный враг и зачинщик вражды, уверен, что благодаря своей доблести в битве попадёт на сияющие небеса: «Мною изучены веды и розданы дары, согласно предписанию...Соблюдением своего закона мною уже обретены потусторонние миры». «То, что желанно для родовитых кшатриев, соблюдающих закон своей касты, — такая смерть обретена мною...Теперь я последую за Дроной, уже отправившимся на небо». Косвенно даже Кришна, скрупулёзно перечисливший все прегрешения умирающему Дурьодхане, через год после битвы говорит: «Я взывал к милосердию Кауравов, но, впав в ослепление, не вняли они моему благому совету. ...Они...в согласии с дхармой приняли смерть в бою и несомненно отправились на небо».

О том, какая же на самом деле участь уготована всем участникам битвы, рассказывается в последней, восемнадцатой книге Мхбх. Но перед этим следует ещё один интересный для рассмотрения нашего героя эпизод. Для искупления греха убийства родичей Юдхиштхира совершает ритуал ашвамедхи. Суть его в том, что выпущенный конь в течение года ходит, где хочет, сопровождаемый армией. Ходит он обычно по землям соседних царств, и цари либо должны вступить в битву с армией, либо признать себя вассалами царя, выпустившего коня. Старший Пандав совершил такой обряд трижды, и всегда за конём следовал, покоряя строптивые царства, Арджуна – Завоеватель богатств. Один раз ему даже пришлось умереть, чтобы искупить грех убийства деда Бхишмы: он был убит собственным сыном, но царевна змей воскресила Арджуну. Подчеркну, что, несмотря на высшую санкцию на убийства родичей, Пандавы всё равно расплачиваются за совершённый грех.

Через пятнадцать лет после битвы престарелый Дхритараштра, которого мучает скорбь по сыновьям (её не облегчают постоянные напоминания Бхимы), вместе с безутешной Гандхари собираются в своё последнее путешествие. Они раздают дары и отправляются в лес, чтобы, соблюдая строгий пост и читая молитвы, таким образом, праведно, уйти из жизни. Это некий аналог ухода в монастырь на последние годы жизни. Перед уходом Дхитараштра собирается раздать дары брахманам, в поминовение как погибшим сыновьям, так и всем героям, сражавшимся на стороне Кауравов. Юдхиштхира согласен на это, но вот Бхима считает, что нечего бывшему царю заниматься такими благими делами, он и Гандхари должны пожать то, что посеяли, до конца. Бхима напоминает Юдхиштхире, что, когда сами Пандавы были в беде, Дхритараштра им ничуть не помог. Второй Пандава также считает, что поминовение по павшим героям должны совершить Пандавы, и, между прочим, «Кунти же совершит поминовение Карны». Таким образом, сказание снова отделяет Карну от Кауравов, как и при возлиянии воды усопшим. Однако этот переход как бы не вполне ещё произошёл: Бхима считает Карну сыном Кунти, но не призывает братьев совершить поминальные службы по нему как по брату. Но Юдхиштхира заставляет Бхиму замолчать, и разрешает старикам совершить последнюю раздачу даров.

К последнему пути Дхритараштры и Гандхари присоединяется и Кунти, она, несмотря на уговоры сыновей, считает, что должна тоже окончить свой земной путь. Кунти продолжает скорбеть о Карне, и говорит на прощанье Юдхиштхире: «Постоянно помни о Карне, не отступавшем в боях; это из-за меня, неразумной, был повержен тогда этот герой. Видно, железное сердце у меня, недостойной, о сын мой, если не разбилось оно на сотню осколков, оттого что не вижу я ныне сына Солнца. Но что я могу поделать, о погубитель недругов, когда он ушел таким образом! Безмерна моя вина: не объявила я, что это сын Солнца, и по этой причине, о мощнорукий, да будет дарован ему несравненный дар». Видимо, речь идёт о посмертной участи героя, ведь все земные обязанности по отношению к нему уже выполнены. После ухода старших, Пандавы тоже не могли наслаждаться богатством и властью: «…вспоминая то и дело о страшной гибели родичей, дошли они до полного безразличия к жизни. Вспоминая о том, как пал в гуще битвы юный Абхиманью, как сражены были мощнодланный Карна, никогда не отступавший с поля брани, сыновья Друпады и многие другие их друзья, - те герои ничему уже не могли радоваться». Как видим, Карна уже перемещается в воспоминаниях чуть ли не в стан Пандавов! Во всяком случае, прочно занимает место в ряду их родичей и сторонников. Довольно сильный контраст в сравнении с тем, как его костерили, пока был жив.

Истосковавшись по матери, Пандавы отправляются в лес, навестить её и старого царя. Туда же является и Вьяса. Довольный подвижничеством Дхритараштры и почтением Пандавов, он объявляет, что готов совершить какое-нибудь чудо. Кунти желает встречи с Карной, только это тревожит её и не даёт спокойно уйти из мира живых: «Хоть сын и узнал потом, что я - его мать, я, по глупости своей, им пренебрегала, и это жжёт меня теперь, как огонь, о чем тебе ведомо, о святой брахман-мудрец! Грех это был или нет, но я обо всем рассказала. Ты же, о владыка, соизволь развеять мои опасения о посмертной участи сына». Интересная подробность: когда это Кунти пренебрегала узнавшим обо всём Карной? В основном сказании этого не отмечено, но хорошо сочетается с тем, что Карна к моменту разговора с Кришной уже знал о своём происхождении. Вероятно, об этом сообщил Сурья-дэв, когда явился поговорить с сыном о хитрости Индры. Примечательно, что Вьяса успокаивает Кунти, говоря, что нет на ней никакого греха из-за того, что она родила сына от бога, будучи незамужней. «У богов свои пути», философски заключает мудрец. Невольно хочется спросить: а что, так можно было? То есть, если бы Кунти сразу объявила о своей беременности, позор бы на неё не пал? Но этого мы не можем сказать точно, ведь свои речи Вьяса ведёт простфактум, когда всё уже закончилось и ничего не исправить. Так или иначе, но снова скорбь о Карне выражает скорбь о всех погибших в великой битве, Карна, а не иной герой оказывается тем образом, вокруг которого кристаллизуется мука оставшихся в живых.

Вьяса выполняет то, что лежит на сердце всех: на одну ночь все погибшие на Курукшетре воины восстанут из мёртвых, с ними можно будет говорить, и так преодолеть скорбь по ним. Как сейчас бы сказали, Вьяса предлагает психотерапию. Восставшие умершие не рассказывают подробно о посмертии, но живые убеждаются, что, где бы они ни были, там им спокойно. Мёртвые больше ни в чём не нуждаются, и скорбь живым по ним – бесполезна. «Не надо скорбеть о всех этих великих духом героях! Всецело преданные кшатрийской дхарме, они и обрели соответственную участь. Неизбежно должно было исполниться то дело богов, о безупречная! Для этого все боги и низошли частицами своими на землю…» О чём скорбеть, если все эти павшие герои – частицы богов-дэвов, гандхарвов, якшей, ракшасов и асуров? Именно для великой битвы явились они в мир, и теперь долг их исполнен до конца. Но всё же живые желают беседы с ними, желают видеть их незапятнанный смертью облик. И мудрый Вьяса исполняет их желание.

Толпа народу, желающая увидеть своих близких и воочию убедиться в посмертном существовании, собралась на берегу Ганги. Ночью раздался шум, подобный шуму битвы, и из вод вышли все полтора миллиарда человек, погибших на поле Куру. Отмечу, что Карна вышел вместе с Дурьодханой – и в посмертии они остались друзьями. Умершие явились в прежних одеждах и колесницах, но теперь их не тревожили земные страсти: «Не было более в них враждебности ни к кому, не было своекорыстия, оставили их ярость и гнев. Облаченных в небесные одежды и венки, воспевали их гандхарвы, прославляли придворные певцы, окружали со всех сторон сонмы небесных дев». Только сейчас, в посмертии, когда исполнилась земная чаша и все долги выплачены, Карна может отпустить свою ненависть к братьям-Пандавам: «Обрадованные Пандавы, хранители земли, встретившись с Карной, подружились с ним». И всё, одна строка. А жаль, я бы почитала более развёрнутый диалог.

Снова повторяется тема, что павшие герои все поголовно отправились в благие миры: «Вместе со своими колесницами и знаменами погрузившись в святые воды Текущей тремя путями реки, великие духом герои ушли в свои посмертные обители. Одни пошли в мир богов, другие - во дворец Брахмы; одни достигли мира Варуны, а другие - мира Куберы. Некоторые цари попали в мир Вайвасваты; другие пошли к ракшасам и пишачам, а кое-кто - к Северным Куру. Все те великие духом герои, с их колесницами и сопровождающими пешими воинами, уйдя каждый в свой мир, приобщились к участи бессмертных». Более того: Вьяса тут же предложил всем жёнам, если они хотят присоединиться к мужьям в их безоблачном загробии, войти в Гангу, то есть утопиться. И многие так и сделали. Однако, обратим внимание на то, что, несмотря на чудо, явленное Вьясой, у героев сказания всё ещё нет уверенности, что герои Курукшетры попали в благие миры. То, что они видели – утешающее видение. Они не могут быть в нём уверены, покуда сами, лично не испытают смерть.

Замечу, что эпическая концепция посмертия довольно сложная. Мысль древних индусов как бы сочетает несочетаемое: идею посмертного воздаяния за грехи в жизни («В чем душой погрешил, за то душе его и воздается, а в чем телом погрешил, за то воздается телу»), и идею перевоплощений, при которой грехи в прошлых жизнях непременно сказываются на этой. Как пел Высоцкий, «а если жил ты, как свинья, то станешь свиньёю» - совершенно точный образ, в классических санскритских романах эта идея выражена ещё более чётко. Напомню, что Видура, главный советник царства Куру, был частично воплощённым богом Дхармой, который вынужден был принять воплощение на Земле из-за проклятия праведника. В судьбе оставшихся в живых участниках и свидетелей битвы звучит идея покаяния за совершённые грехи, покаяния прижизненного. Чтобы не попасть в «адские миры», и не мучиться после смерти, и Пандавы и Кунти, и Дхритараштра с Гандхари, и Видура – все они совершают покаяние, выражающееся в жертвоприношениях и связанных с ними раздачей даров брахманам и другим, менее почётным людям. Старшее поколение к тому же уходит в лес и полностью отказывается от мирской жизни, ограничивая свой быт самым необходимым, а ум – благочестивыми размышлениями и молитвами. Смерть их считается благой: Дхритараштра, Гандхари и Кунти погибли в лесном пожаре, возникшем из освящённого огня жертвоприношения. Сказание считает такую смерть благим знаком того, что их покаяние принято.

Юдхиштхира же правит без радости до тех пор, пока к нему не приходят вести об истреблении племени вришниев, и о смерти Кришны. Со времени битвы прошло ровно 36 лет, и Юдхиштхира чувствует, что с него хватит земной жизни. Посовещавшись, Пандавы и Драупади решают отправиться в Гималаи и таким образом совершить своё последнее покаяние. По пути они умирают один за другим, начиная с Драупади. Остаётся один Юдхиштхира и сопровождающая его собака. Старший Пандав достигает вершины горы Меру, и тут ему является Индра с хором небожителей. Он прославляет Пандаву, и объявляет, что забирает его живым на небо – крайне редкая, благая участь. Вот только собаку Юдхиштхире придётся оставить – нечистое животное. Но Пандава отказывается это сделать, утверждая, что, раз собака была ему верной, он сам совершит большой грех, равный убийству родича, если бросит её. Всё разрешается благополучно: собака оказывается богом Дхармой, отцом Юдхиштхиры, а спор о ней – испытанием. Замечу, что спор о собаке – не просто забавный эпизод, в нём важные идеи, но сейчас не место говорить о них.

Заняв место в колеснице Индры, Юдхиштхира сразу же просит отвезти его к братьям: «Благо то или же зло, но место моё ныне среди братьев моих, и только туда, где они, хочу я попасть, а иных миров не желаю». Индра и Нарада пытаются уговорить Пандаву оставить мирские привязанности, но он не уступает. Индра везёт его на «третье небо», в райские обители бессмертных богов, где Юдхиштхира, к немалому своему возмущению, видит преспокойно наслаждающегося благами… Дурьодхану с братьями, сыновьями и своими сторонниками по Курукшетре. Заметим, что Карны при нём нет. Юдхиштхира в ярости отказывается сесть рядом с Дурьодханой, грешником, вызвавшем великое истребление кшатриев всей земли, грешником, оскорбившим Драупади в собрании перед знатными мужами. Нарада пытается уговорить Пандаву, сообщая, что Дурьодхана по праву наслаждается раем, поскольку он «принёс собственное тело в жертву» - то есть здесь прямо высказывается идея, что павший в битве воин очищен от грехов так же, как жертвователь. Вообще же вокруг жертвоприношения вращается вся религиозная и социальная мысль людей эпической поры. Значит, для павших в битве достижимо то, что иные достигают спустя долгие годы жертвоприношений и аскез.

Юдхиштхира, выслушав Нараду, задаёт ему логичный вопрос: если уж грешник Дурьодхана почитается наравне с богами и мудрецами, то где же, в каких мирах находятся его братья, включая старшего, «великого духом сына Кунти, верного своему обещанию» Карну? Действительно, по высказанной Нарадой логике Карна, погибший в бою, должен был получить эти «нетленные миры». И снова Юдхиштхира терзается воспоминаниями: «Услышав слова матери на обряде возлияния воды «Карна да будет насыщен водою» - этими словами терзаюсь я. Снова и снова горюю я, о боги, что когда сходство между стопами матери и стопами его, обладающего неизмеримым духом, увидав, я не последовал за Карной, губителем вражеского войска. Нас, соединённых вместе с Карной, даже Шакра (Индра) не смог бы одолеть в битве. Я желаю увидеть того сына Солнца, где бы он не находился, которого я не знал при его жизни и который был убит Савьясачином (Арджуной)». Здесь Юдхиштхира, перечисляя братьев по старшинству – вслед за Карной он называет Бхиму, Арджуну и близнецов – уже напрямую, без экивоков, считает Карну своим единокровным братом. Увидев, что Юдхиштхира твёрдо намерен попасть к братьям и Драупади, боги отправляют его совсем не на сверкающие и благоуханные небеса. Вместо этого путь ведёт в мрачные, зловонные, полные мучений адские миры, в Нараку. Сочные описания тамошних краёв сделали бы честь любому средневековому писанию об аде, имеющему задачу напугать народ: здесь и болота из крови, нечистот и слизи, и лезвия ножей вместо травы, и бесплодные, высушенные земли. В Нараке Юдхиштхира видит Карну, всех своих иных братьев и даже Драупади. В ужасе он вопрошает богов, как же так получилось, за что его близкие отправлены в это ужасное место: «Какое нечестивое деяние совершили эти великие души, Карна, сыновья Драупади или стройная Панчалийка (Драупади), которые пребывают в этом зловонном, ужасающем месте? Я не знаю, какое злодеяние сотворили все эти добродетельные». «Сведущие во всех правилах поведения, герои, правдивые, знатоки вед, следовавшие дхарме кшатриев, совершавшие жертвоприношения и щедро раздававшие дары брахманам?» Заметим, что Карна уже попал в разряд «благочестивых праведников», о его роли в разжигании войны и оскорблении Драупади Юдхиштхира вовсе не вспоминает, в противоположность Дурьодхане.

В смятении Юдхиштхира порицает дхарму и Дхарму-бога, отсылает проводника богов обратно, сам решая остаться в этом ужасном краю, поскольку братьям его от его присутствия становится легче. Как только он это сделал, тут же, к облегчению слушателей (и героев повествования) Нарака рассеивается – ведь это было не более, чем видением, третьим испытанием Юдхиштхиры на праведность. Явившиеся сверкающие боги объясняют Юдхиштхире, что земные цари непременно должны хотя бы увидеть Нараку, и перечисляют грехи, за которые наказаны Пандавы: за уловки на поле боя, убийство деда Бхишмы, учителя Дроны, все и попали в ад, хотя бы и ненадолго. Интересно, что в ад же попадает, хотя бы и коротенько, и Драупади, хотя она никакого обмана не совершала. Видимо, тут сказание руководствуется семейным принципом – родичи получают одинаково. Что же о Карне, он ведь тоже не виновен в том, в чём обвиняют Пандавов? Индра не выделяет его в этом перечислении, возможно, что видение Карны в Нараке было чистой иллюзией, созданной специально для Юдхиштхиры. А быть может, Карне всё-таки пришлось пострадать не на свои проступки, просто по семейному правилу. На это намекает бог Дхарма (он же – Яма, бог смерти), говоря, что «правдоречивый герой» Карна, Бхима, Арджуна, Близнецы и Драупади «надолго Нараки не заслуживают».

Так или иначе, но теперь боги открывают перед Юдхиштхирой истину. Все его родичи и союзники в битве достигли небесных миров: «И Карна, о ком ты печалишься, этот великий лучник, лучший из всех, кто владеет оружием, достиг высочайшего преуспеяния. …тот тигр среди мужей, сын Адитьи (Солнца), пребывает на подобающем ему месте, так что отринь печаль». Боги поясняют, что таков небесный порядок: те, у кого больше грехов, непременно будут низринуты в ад, но перед тем вкусят блаженство своих благих дел в раю, как Дурьодхана. Его пребывание на небесах – временное. Напротив, праведники вначале должны искупить все свои небольшие грехи пребыванием в аду, чтобы затем отправиться на сверкающие небеса – на веки вечные. Эта концепция неоднократно высказывается в индийской литературе, например, история с вознесением царя Яяти даёт такое же толкование соотношения заслуг и грехов. В этой концепции Карна безусловно оказывается среди праведников, награждённых счастливой вечностью.

Апофеозом благостного рая служат последние сцены великой поэмы. В них повествуется о героях, занявших своё подлинное, достойное место рядом с богами, и более того – сливающихся с ними, как их части. Карна, естественно – частица Солнца, и снова к нему применяют эпитет «лучший из владеющих оружием», как бы в компенсацию за ругань при жизни. Наконец он попадает на достойное его место, пусть и посмертно. Этим видением грозного, но щедрого, ярко сияющего воина и заканчивается и поэма, и биография Карны.

Итак, эпический Карна прошёл весь свой путь до конца. Что теперь может сказать слушатель (или читатель)? Безусловно, Карна – один из самых сложных и мощных образов мировой литературы. Даже в литературе Нового времени, в длинных психологических романах, мало можно найти таких потрясающе глубоких и трагических героев. Благородный в целом герой волей обстоятельств становится другом негодяев, эта дружба провоцирует в нём самом не самые лучшие качества – гнев, зависть, стремление насолить обидчику любой ценой. Но одновременно благородные качества героя вне ситуации конфликта Дурьодхана-Пандавы проявляются в полной мере: он безумно щедр, верен своему слову, отважен. Карна никогда не забывает сделанное ему добро, отплачивая сторицей. И никогда не забывает причинённое ему зло, мстительно воздавая за него по тройной цене. Только после смерти, искупившей его земные грехи, Карну возносят до небожителя. Его нельзя назвать однозначно «хорошим» или «плохим» - Карна сложный, противоречивый, не всегда последовательный, иногда суетный, жадный до славы герой. От его острого языка досталось не только Пандавам, но и старейшинам Кауравов. И это герой, показывающий возможность изменений: он раскаивается в своих резких словах Пандавам и Драупади во время игры в кости. Раскаивается без всякой выгоды для себя, вместе с тем не меняя своего мнения о Пандавах, которых продолжает ненавидеть. Карна признаёт, что по справедливости царём должен быть Юдхиштхира, и вместе с тем остаётся верным своему другу Дурьодхане, от которого видел только хорошее. Парадокс и трагедия в том, что обстоятельства и характер толкнули Карну к обязательствам по отношению к негодяям, а благородство не даёт отступить и оставить неправедных, хотя, где какая сторона, Карна понимает очень хорошо.

Думаю, что образ Карны, с ярко выраженными чертами как злодея, так и благородного героя, ещё ждёт своего воплощения. По крайней мере, пока я не видела ни одного произведения, где этот герой был бы показан целиком, со всеми его противоречиями. Современная культура любит чёрно-белые образы, чтобы зритель или читатель не мучился сомнениями, к какому разряду отнести персонажа. Карна решительно выбивается из этих рамок, потому его воплощения выглядят несколько урезанными в сравнении с первоисточником. Однако же этот образ настолько сам по себе сильный, что даже в современных вариациях есть на что посмотреть. И темы можно поднять весьма актуальные. Вообще при изучении судьбы Карны закрадывается мысль, что все проблемы героя обусловлены единственным фактором: непроницаемыми социальными перегородками. Он ведь восстаёт против принципа «только рождённый в наших кругах равен нам», против принципа отношения к людям по рождению, а не по делам. «Не такими, как мы» могут быть кто угодно: женщины, геи, люди иной религии, мигранты, люди другого цвета кожи и внешности, инвалиды, сироты, бездомные… Проблема Карны – это современные проблемы дискриминации и неравенства. Но об этом я (надеюсь) расскажу в других статьях, посвящённых современному осмыслению древнего эпоса и его героев.

Источники.

А. Р. Ибрагимов. Образ Карны в Махабхарате. Разыскания о трагическом герое индийского эпоса. Изд-во «Спорт и культура», М., 2009.С. Л. Невелева. Сюжет о Карне в III кн. Махабхараты («Сознание инициации») // В сб. Древняя Индия. Язык. Культура. Текст. М., 1985.С. Л. Невелева. Махабхарата. Изучение древнеиндийского эпоса. М., 1991.П. A. Гринцер. Древнеиндийский эпос. Генезис и типология. М., 1974.Махабхарата. Книга первая Адипарва. Пер. с санскр. и коммент. В. И. Кальянова. М.-Л., 1950.Махабхарата. Книга вторая Сабхапарва (Книга о собрании). Пер. с санскр. и коммент. В. И. Кальянова. Изд-во «Ладомир», Москва, 1992 г.Махабхарата. Книга третья Араньякапарва (Книга Лесная). Пер. с санскр. и коммент. Я. В. Василькова и С. Л. Невелевой. М., 1987.Махабхарата. Книга четвёртая Виратапарва (Книга о Вирате). Пер. с санскр. и коммент. В. И. Кальянова. Из-во «Наука», 2007 год.Махабхарата. Книга пятая Удьйогапарва (Книга о старании). Пер. с санскр. и коммент. В. И. Кальянова. Л., 1976.Махабхарата. Книга шестая Бхишмапарва (Книга о Бхишме). Пер. с санскр. и коммент. Эрман В.Г. и Серебряный С. Д. Из-во «Ладомир», 2009 год.Махабхарата. Книга седьмая Дронапарва (Книга о Дроне). Пер. с санскр. и коммент. В. И. Кальянова. СПб., 1992.Махабхарата. Книга восьмая Карнапарва (Книга о Карне). Пер. с санскр. и коммент. Я. В. Василькова и С. Л. Невелевой. М., 1990.Махабхарата. Книга одиннадцатая Стрипарва (Книга о жёнах). Пер. с санскр. и коммент. С. Л. Невелевой и Я.В. Василькова. М.: «Янус-К», 1998.Махабхарата. Книга двенадцатая Шантипарва (Книга об умиротворении). Главы 1-7. Пер. с санскр. и коммент. С. Л. Невелевой. Журнал «Письменные памятники Востока», том 14, номер 4, зима 2017 г., выпуск 31. Из-во «Наука», 2017.Махабхарата. Книга пятнадцатая Ашрамавасикапарва (Книга о жизни в обители). Пер. с санскр. и коммент. С. Л. Невелевой и Я. В. Василькова. СПб., 2005.Махабхарата. Книга восемнадцатая Сваргароханикапарва (Книга о восхождении на небо). Пер. с санскр. и коммент. С. Л. Невелевой и Я.В. Василькова. СПб., «Наука», 2005 г.

Эпические женщины. Часть I.

Много веков прошло с того времени, как сложились и были зафиксированные в письме народные эпосы – «Махабхарата», «Рамаяна», «Шримад Бхагаватам». Но до сих пор не только индийцы и их соседи по Юго-Восточной Азии любят героев и героинь этих эпосов. Благодаря современным сериалам о них узнали и те, кто не читал в детстве «книжки со слонами» на обложке. В этой статье речь пойдёт о женских образах, о представлениях о роли женщины в отношениях и её месте в обществе. Эти представления далёкого прошлого неплохо сохранились в Индии и влияют на её современную жизнь.

Вообще эпос – сказ о «деяниях мужей» в первую очередь. Женщины в нём, как в Индии, так и в других местах, появляются как награда герою, или как препятствие. Наградой обычно служит чудесная жена, добытая героем с усилиями, а препятствием – ревнивые богини, чью любовь герой по каким-то причинам отвергает. Во времена сложения основных индийских эпосов ещё не существовало развёрнутого и обоснованного учёными брахманами культа Шакти, в котором роль основной движущей силы жизни и смерти приписывается женскому божеству. Хотя, несомненно, у не-арийских народностей существовали развитые культы богинь, они ещё только переосмыслялись арийской традицией. Тем не менее, божественные черты некоторых героинь можно увидеть и невооружённым взглядом.

Итак, что же делают женщины в этом мужском мире непрерывных войн и мужской чести?

В эпосе есть одна интересная группа женщин – апсары, полубожественные существа-нимфы, обитающие в водоёмах и одновременно – где-то на небесах. Апсары – подруги небесных певцов и музыкантов гандхарвов, их обязанности – ублажать богов и удостоенных рая смертных. Также царь богов Индра регулярно посылает апсар для соблазнения подвижников, дабы те не накопили «космического жара» – тапаса в результате аскез и не представляли бы угрозу трону небесного владыки. Истории любви смертного и апсары посвящена древнейшая повесть, упоминаемая ещё в «Ригведе» – это история царя Пурураваса и апсары Урваши. Если апсары и рождают детей, то с лёгкостью оставляют их где попало, их выращивают совершенно посторонние люди и боги. Так, дочь мудреца Вишвамитры и апсары Менаки Шакунтала (запомним это имя!) была выращена мудрецом Канвой, а дочь мудреца Канвы от апсары Прамлочи, Марича, была воспитана богом луны Сомой. В целом, у апсар роль весьма своеобразная – они не являются жёнами и матерями, исключительно – девушки для увеселений. Апсары пользуются определённой свободой – кажется, они не только выполняют задания Индры, но и сами выбирают себе любовников, как Урваши. Тем не менее, они стоят вне социальных норм, и частью общества не являются.

Живым женщинам из плоти и крови, а также богиням-дэви приписывается совершенно иное поведение. «Законы Ману» говорят, что женщины также подчиняются дхарме, как и все прочие. Дхарма здесь понимается как правила поведения в обществе. Первая и основная обязанность женщины – быть женой и матерью. Надо заметить, что древнеиндийское общество тщательно регламентирует все стороны жизни человека. Этап грихасты – домохозяина – считается основным. Каждый человек обязан жениться и накопить богатства, чтобы не только передать их своим детям, но и раздать их брахманам, поддерживая их существование. А также заплатить налоги царю и заплатить шудрам за работу. Даже в древних шастрах отмечается, что труд грихасты приносит пользу всем, ведь кто-то же должен обрабатывать землю, заниматься ремёслами и торговлей, одними военными набегами благосостояние народа не сделать. Таким образом, этап домохозяина – важнейший для всего материального состояния индийского общества.

Так вот, обязанности грихасты мужчине невозможно выполнить без женщины. Во-первых, круг семейных обрядов, которые супруги выполняют каждый день – эти обряды прямо предписывают, что надо их совершать вдвоём с женой. Во-вторых – кто-то должен вести хозяйство, управлять домом, готовить еду, стирать одежду, наводить чистоту, пока мужчина занимается делами – своим ремеслом, политикой или войной. В-третьих – женщина должна пополнить род, родить сына. Именно сыновей ждут от женщины, девочки не ценятся – им назначено быть продолжательницами рода мужа, не отца. «Законы Ману» предписывают, что муж может расстаться с женщиной (правда, содержать он её всё равно обязан) и взять другую жену, в случае, если женщина скверна нравом, бездетна или рождает одних дочерей.

Вообще в дхармашастрах женщина уподобляется как «кшетра» - поле, а муж – как кшетрий, то есть пахарь, владелец поля. Женщина определяется как часть собственности, что подтверждается в «Законах Ману»: «Для обеспечения счастья [новобрачных] при бракосочетании производятся чтение благоприятствующих мантр и жертвоприношение Праджапати; передача (pradana) [дочери отцом] – основание собственности». Таким образом, бракосочетание – это передача собственности от отца к мужу. При этом у жены как «собственности» тоже есть некоторые права, и мужчина, их не соблюдающий, подвергается общественному порицанию или даже штрафу, как в случае доказанной измены.

Идеальная женщина – это женщина зависимая. «Женщина занимает подчиненное положение в семье: Отец [ее] в детстве, муж охраняет в молодости, сыновья охраняют в старости; женщина никогда не пригодна для самостоятельности». Но «охрана» женщины мужчинами, как мы убедимся на примерах героинь эпосов, не исключает из ее жизни обязанностей, испытаний и тягот со стороны тех же самых охранителей-мужчин. Женская дхарма – во всём следовать за мужем, и почитать его как бога: «Пусть она [женщина] никогда не желает разлуки с <…> мужем <…> оставляя его, женщина делает заслуживающими презрения обе семьи [свою и мужа]». И даже если муж распутен и недобродетелен, жена все равно должна его почитать и любить: «Муж, даже чуждый добродетели, распутный или лишенный добрых качеств, добродетельной женой должен быть почитаем как бог».

То есть муж для жены причисляется к богам (таким как Шива, Брахма, Вишну) и является абсолютным авторитетом. Это положение иллюстрирует широко известная история. В достойную семью приходит за подаянием некий брахман, но хозяйка оставляет его, вопреки установленному обычаю, без внимания, принимая вернувшегося домой мужа в соответствии с обрядом приема почетного гостя. Она ублажает его вкусной едой и ласковой речью, стоя ловит его желания, «почитая как бога». Ни в поступках, ни мысленно эта женщина не перечит своему супругу, всецело посвящает себя ему, преданно за ним ухаживает. «Радея о благе семьи», она, как всегда, умело делает то, что на благо ее супругу, думая при этом: «Из всех богов супруг — мой высочайший бог».

Для идеальной индийской жены измена законному мужу сродни смерти. Стри-дхарма («стри» – женщина) утверждает, что женщина должна иметь, любить и почитать всю жизнь только одного мужа: «Ей полагается до смерти быть терпеливой, чистой, целомудренной, желающей [исполнить] ту высочайшую дхарму, которая [предписана] для жен, имевших только одного мужа». В традиционном обществе женщине (во всяком случае, высокого положения) были запрещены повторные браки. В «Законах Ману» говорится, что у жены должен быть только один муж, и, если муж умирает, жена до смерти должна оставаться вдовой. Если же она выходит замуж повторно, то этот брак считается недействительным, противоречащим законам женской дхармы. Далее в Законах Ману сказано: «Но жена, которая из желания [иметь] потомство, нарушает [обет верности умершему] мужу, встречает презрение в этом мире и лишается местопребывания мужа [на небе]».

В этом предписании заметна еще одна важная норма индуистской традиции: жена не совершает самостоятельно никаких обрядов, жертвоприношений. А это значит, что она не может приобрести свою собственную религиозную заслугу отдельно от мужа, заслужить себе отдельное освобождение. Ее добродетель определяется в той мере, в какой она повинуется своему мужу. «Для жен не существует отдельного жертвоприношения, обета, поста; в какой мере она повинуется мужу, в такой же она прославляется на небе». Таким образом, жена неразрывно связана со своим супругом священными узами и религиозным долгом, который они выполняют как пара, а не по-отдельности. О детях в другом браке говорится: «Потомство, рожденное от другого [т. е. не предназначенного для жены судьбой], – даже в другом браке, – в этом мире не признаётся…» Брак, по мнению авторитетов, заключается не на одну, а на семь жизней.

Соблюдению человеком дхармы придаётся космическое значение. Если законы будут нарушены, непременно начнётся разрушение мира. Обет праведной жены – пативраты – ставит женщину на один уровень с богами. Махатмъя (величальная) женщинам посвящена «труднейшему вопросу об их дхарме» — так открывается повесть о пативрате. Определяемая таким образом женщина — один из важнейших объектов почитания наряду с Солнцем, Луной, Ветром, Землёй, Огнем и родителями. Этим подчеркнута продуцирующая роль женщины, приравнивающая её к пяти первоэлементам как основе всего сущего в мире. Главная функция жены — шушруша (услужение) — основывается на глагольных корнях, означающих «почитать», «ублажать», «ухаживать», «обслуживать», эти глаголы связаны со словом пуджа. Основные женские достоинства в семейной сфере — это добрый нрав, праведность и т. п.: «…лишь те, что ублажают супруга, достигают небес».

Таким образом, «жене следует, властвуя над своими чувствами, смиренно чтить мужа, словно бога, – такова «суровейшая дхарма женщины». Примечательно, что в самих текстах Законов дхарма женщины называется «суровейшей». И признаётся, что исполнить её – чрезвычайно трудно. Но зато выполнившие этот суровый подвиг женщины приравниваются к подвижникам, совершающим многолетние аскезы. Правда, наградой за такое подвижничество для женщины станет «вечное супружество» - она соединиться с обожаемым супругом на небесах и в следующих рождениях. Мужчины же, как известно, в своей посмертной судьбе более разнообразны.

Так что же значит быть женщиной согласно древним индийским религиозным текстам? Следование стри-дхарме и есть для женщины способ бытия, который делает ее женщиной, это правильная жизнь в индуистской традиции – ведь так заведено богами и написано в авторитетных религиозных текстах. Женщина не должна вопрошать: «Почему?» Она следует своему пути и делает то, что должно делать. Муж признаётся абсолютным авторитетом для жены. Все занятия женщины в этом мире сводятся к почитанию мужа, выполнению вместе с ним каждодневных обрядов почитания богов и предков, воспитанию детей, хозяйственной деятельности. И если жена ведёт правильный образ жизни, она обретает внутреннюю красоту, становится добродетельной. Ее душа достигает освобождения (мокши) от земных страданий, причем вместе с душой мужа, предназначенного ей судьбой, поскольку души их связаны навечно. В индуистской традиции мораль, нравственное поведение в полной мере проявляется как раз в ограниченности свободы, в отличие от западной традиции. В традиционной индийской морали нравственный идеал наделяется не свободой выбора, но твердостью в следовании долгу, способностью полюбить то, что дóлжно.

Все эти положения дхармы женщины можно проиллюстрировать несколькими примерами. Добродетельная жена мудреца Атри Анасуйя из-за своей преданности мужу может повелевать стихиями, её силы опасаются боги и богини. Даже триаду верховных богов – Брахму, Вишну и Шиву – Анасуйя своей праведностью превратила в младенцев. Другая жена мудреца – Арундхати – стала звездой и символом верности. Легенда об этом такая. Некогда пламенный Агни влюбился в семерых красавиц – все они были жёнами мудрецов, и отвергли его домогательства. Но в Агни была влюблена Свати – его собственная супруга. Она по очереди принимала облик жён мудрецов и удовлетворяла страсть Агни. Только облик Арундхати, супруги мудреца Васиштхи, не смогла принять Свати, из-за её великой верности. Ни одной мыслью, не то что действием, Арундхати не отвлекалась от мужа. За это стала она звездой и всегда находится с ним рядом на небе.

Тех же жён мудрецов, чей облик использовала Свати, ожидала другая участь. Отвергнутые своими мужьями, стали они созвездием Плеяд, и воспитали могучего Картикею, бога-воителя. Не повезло и супруге мудреца Гаутама, Ахилье. К ней воспылал страстью сам Индра. Зная, что Ахилья верна мужу, он замыслил обман: выманил мудреца на поклонение посреди ночи, а сам принял его облик и соединился с Ахильей. Заставший это безобразие мудрец в гневе проклял и Индру, и жену – несмотря на то, что она была обманута. Но подразумевается, что истинно праведную жену нельзя обмануть даже божественными иллюзиями. Индра вскоре избыл проклятье и занялся своими делами, а Ахилья стояла в виде камня до тех пор, пока её не коснулось земное воплощение Вишну – Рама.

Есть примеры праведных женщин, достигших великой силы благодаря почитанию неправедного супруга. Жил-был брахман по имени Кошик, отличавшийся распутным поведением и дурным нравом. Он заболел проказой, но не оставил своего греховного образа жизни. У Кршики была жена, Сандили, которая не ропща делала всё, что полагается делать верной жене. Ни одного упрёка не сказала она мужу, а делала всё, чтобы ублажить его. Однажды Кошик велел своей супруге отнести его к проститутке. Она, не сказав ничего худого, посадила мужа к себе на спину и потащила через весь город. Случайно нога её мужа в темноте наткнулась на мудреца Мандавью, который отличался крайней раздражительностью с тех пор, как был облыжно обвинён в воровстве и посажен царём на кол. Царь уже раскаялся в своём поступке и велел снять мудреца, но вытащить кол оказалось невозможно, его просто обрубили. Так Мандавья и ходил с колом в теле, и, естественно, испытывал боль и раздражался, если этот конец, из него торчащий, задевали.

В ярости Мандавья проклял Кошику: «Тот, кто ударил меня ногой, умрет на рассвете». Услышав это, Сандили сказала: «Если я действительно целомудренна, то солнце больше никогда не встанет». На следующее утро солнце не встало, как не поднялось оно ни на следующий, ни в остальные дни. Постоянная ночь продолжалась в течение многих лет, на земле воцарился голод, боги перестали получать жертвоприношения. Испуганные, не понимая, что происходит, дэвы обратились к Господу Брахме за помощью. Он сказал им: «Солнце не может подняться из-за величия пативраты (обета верности мужу), целомудренной жены. Сила аскетизма (имея ввиду Мандавью Муни) была побеждена силой целомудрия (Сандили). Если вы хотите, чтобы все в мире вернулось к нормальному состоянию, то должны обратиться к Анасуйе, великий женщине-аскету и верной жене Атри Муни. Если она будет довольна вами, то может сделать так, что солнце снова поднимется».

Дэвы почтили Анасуйю, и та пошла решать проблему. Она поговорила с Сандили, вернула её мужу здоровое тело, и Сандили вернула Солнце на небо. Заметим, что в этой истории мужчина получил молодое тело и столетнюю жизнь благодаря только праведности жены, а не своей собственной. Также ничего не сказано о том, раскаялся ли Кошик в своих грехах, или все эти сто лет так и вёл развратную жизнь.

Можно вспомнить и трогательные истории Дамаянти и Савитри, рассказанные в «Махабхарате». Некогда жил прекрасный и доблестный царь Наль, которого царевна Дамаянти по собственной воле (то есть на сваямваре, организованной отцом) избрала себе в мужья. Надо сказать, что на сваямвару прибыли и боги, но Дамаянти отвергла их ради смертного Наля. Долгие годы супруги жили счастливо и безмятежно. Но вот Наль, пристрастившись к игре в кости, проиграл все свое состояние и царство брату Пушкаре и должен был бежать из родной страны. Вместе с ним, переодевшись в бедную одежду, ушла и Дамаянти. Больше, чем голод и лишения, терзало Наля сознание того, что он стал причиной страданий любимой, и однажды, когда она спала, Наль тайком покинул ее в лесу, надеясь, что без него она скорее обретет счастье. Чудом избежав смертельных опасностей, Дамаянти вернулась в дом своего отца, а Наль, объявив себя простым возничим, нашел приют у царя страны Кошалы. Минуло шесть лет, но Дамаянти ни на минуту не забывала Наля. Наконец она придумала план, как ей разыскать и вернуть его. Она объявила по всем землям, что вновь готова избрать себе супруга. Как Дамаянти и предполагала, на церемонию выбора супруга вместе с другими соискателями прибыл и Наль. Хотя внешность его неузнаваемо изменилась, Дамаянти сердцем почувствовала, что перед ней ее пропавший муж, и принудила его открыть свое имя. Уступая настойчивым просьбам Дамаянти, Наль остался с нею, а спустя немного времени во второй раз вызвал Пушкару на игру в кости и, обыграв его, получил обратно свои богатства и царство.

Царевна мадров Савитри избрала себе в супруги Сатьявана, сына слепого царя Дьюматсены, лишенного родственниками его трона. Святой мудрец Нарада предупредил отца Савитри и ее саму, что жизни Сатьявану отпущено еще только год. Но Савитри отказывается изменить свой выбор:

Один раз выпадает жребий, один раз девушка идет замуж,

Один раз говорит отец: «Отдаю ее», — все это бывает лишь

один раз.

Год живет Савитри с Сатьяваном и его родителями. Когда же, согласно предсказанию, настал день смерти Сатьявана, а он, как всегда, отправился в лес за дровами, она настояла, что пойдет вместе с ним. В лесной чаще, почувствовав боль в голове, Сатьяван присел на землю у ног Савитри. В тот же момент появился некто «в багряной одежде, в венце, лучезарный, как солнце, с веревкой в руках, пепельно-бледный, огнеокий, страшный». Это был бог смерти Яма. Связав веревкой тело Сатьявана, он извлек из него душу и направился с нею на юг, в обитель мертвых. Не отставая, Савитри последовала за ним. Всякий раз, как Яма пробовал уговорить ее возвратиться, Савитри отвечала ему словами мудрости, глубокой любви к мужу и верности долгу. И Яма настолько был доволен ее ответами, что поочередно наградил ее бесценными дарами: возвратил ее свекру зрение и царство, обещал Савитри, что у нее родится сто сыновей, и, наконец, отдал обратно жизнь Сатьявана.

Все эти прекрасные истории утверждают – праведная жена вознаграждается. С точки зрения теории дхармашастр, это действительно так. Соблюдая свою дхарму, женщина, во-первых, приобретает уважение супруга и общества, и защищена взаимными обязательствами. Её нельзя выгнать, взять другую жену без её разрешения, оставить без средств и физической защиты. Во-вторых, выполняя свои обязанности, женщина включается в сакральный круг обрядов. В конце концов праведная жена приравнивается к богине, её должно уважать, любить и почитать. Её посмертная участь также высока. Вот что обещают женщине и законы, и все эти истории. Но посмотрим, как показывает эпос судьбу женщины, насколько выполняются эти обещания.

Несколько слов об эпическом понимании брака. В эпосе подчеркивается, что для вступления в брак нужно достичь определенного брачного возраста (необходимого для порождения здорового потомства), тогда как ранние браки — примета последнего мирового периода, Калиюги, который венчается гибелью мироздания. Вступлению в брак героинь эпоса обычно сопутствует торжественный обряд сваямвара («само-выбор» невестой жениха). При этом всякий раз непременно отмечаются соревновательный характер обряда и то, что его организует отец невесты. Претендент на руку царевны должен явить свою силу, победив в соревновании лучников, воинов-кшатриев царского рода (так происходит на сваямваре Драупади); Наль и риши Чьявана «состязаются» с богами, которые принимают их облик (в первом случае герою противостоят четыре Хранителя мира, во втором — боги-близнецы Ашвины); в рассказе о Савитри «соревновательность» переводится на вербальный уровень: жена царевича покоряет бога смерти Яму, который уводит за собой душу ее мужа, своей исполненной мудрости речью.

Полигамия считается явлением само собой разумеющимся (даже воплощающий образ идеального воина Арджуна не ограничивается браком с Драупади). Между тем полиандрия, причем главной героини поэмы, — предмет тщательного «оправдания» (которое, впрочем, не принимается буддийской традицией и южноиндийским эпосом, расценивающими многомужество Драупади как ее развращенность). Не поощряется эпосом и рождение ребенка незамужней женщиной, что соответствует «Законам Ману». И тут эпос использует прием «оправдания» (Кунти «оправдывает» свой страх перед проклятием брахмана, когда она не решается отвергнуть союз с богом Солнца — Сурьей, в результате чего у нее до брака с Панду рождается герой Карна).

Кроме сваямвары, в эпосе весьма почётным для воина-кшатрия способом вступления в брак является похищение невесты (с её согласия или без оного). Как советует Кришна влюблённому Арджуне, не стоит мучатся, любит девушка или нет – надо её похитить. Тогда, конечно, у неё не останется выбора. В «Махабхарате» Бхишма похитил жён для своего племянника Вичитравирьи; Арджуна увёз Субхадру против желания старших родственников (хотя с согласия её брата Кришны, и, кажется, сама девушка была не против); Дурьодана, идя по стопам деда Бхишмы, похитил царевну Калинги; сын Кришны Самбха силой увёз дочь Дурьоданы Лакшману – это неполный перечень всех похищений невест. Несомненно, такое «сватовство» есть наследие древних военных набегов.

В эпосе ещё не осуждается форма брака «по любви», без пышной свадьбы, обрядов и родственников. Этот брак называется «гандхарвой» по имени небесных певцов и музыкантов. Таков был брак девы Шакунталы и царя Лунной династии Душьянты. Молодой царь заблудился на охоте, увидал деву неземной красоты, выяснил её происхождение. Оказалось, что дева – дочь прославленного мудреца Вишвамирты и апсары, а воспитал её не менее славный своими аскетическими подвигами мудрец Канва. Царь решил сочетаться в любви с Шакунталой, но во дворец не взял, а уехал, пообещав вскоре вернуться. В «Махабхарате» Канва всячески поощряет союз Душьянты и Шакунталы, говоря, что брак по любви – наилучший. Однако мудрец Дурваса проклинает Шакунталу, что её возлюбленный её забудет. Через девять месяцев Шакунтала рождает сына, которого называет Бхаратой, и воспитывает его много лет одна. Впоследствии Душьянта видит перстень, который подарил Шакунтале, вспоминает её, и семья снова объединяется.

В другой версии истории Шакунтала, устав ожидать Душьянту, отправляется во дворец, где показывает царю перстень, который некогда он ей дал, и сына. Несколько раз она приходит к царю на приём, где при всём честном народе (то есть в царском собрании) ведёт искусные речи, показывая, что Душьянта обязан её с сыном принять как супругу. Царь тянет, пока, наконец, голоса с неба не подтверждают, что Шакунтала – жена царя, а Бхарата – его сын. Тогда Душьянта принимает Шакунталу, объяснив, что он-то её сразу узнал и ничуть не сомневался в её словах, но надо было убедительно доказать всем поданным, что женщина – не самозванка, а юноша Бхарата имеет право на престол Лунной династии. Бхарата впоследствиии стал великим императором, по его имени названа область Индийского субконтинента, где разворачивается действие «Махабхарата» - «великого сказания о потомках Бхараты». Судьба Шакунталы послужила мотивом пьесы Калидасы, великого драматурга эпохи Гуптов (IV—V вв. н. э.). Пьеса его пера стала первым произведениям индийской литературы, переведённой на европейские языки.

Индийский эпос не боится ставить «неудобные» вопросы, в том числе – и о судьбе женщины. Рассмотрим сначала Ситу из «Рамаяны». Этот образ любим в Индии повсеместно, Ситу почитают как богиню и на Севере, и на Юге. На свадьбах невесту принято сравнивать с Ситой и желать такого же крепкого супружества. Сита всегда старается следовать дхарме жены, но обстоятельства не всегда этому способствуют. В первых книгах эпоса рассказывается о детстве Ситы и Рамы, история их женитьбы и описывается их непродолжительная супружеская жизнь во дворце. Сита и Рама с детства обнаруживают качества, соответствующие нравственному идеалу. Главные герои во всем следуют своей дхарме как в отношении замужества, так и в отношении почтительного уважения друг к другу в дальнейшей супружеской жизни.

Уже само рождение Ситы необыкновенно: её выкопал из земли бездетный царь Митхилы Джанака. Сразу после находки, после многолетней засухи, землю оросил дождь. В детстве Сита подняла лук Шивы, издревле хранимый в Митхиле: лук этот с большим трудом могла сдвинуть только сотня человек. Мудрец Парашурама предсказал, что тот, кто сможет поднять лук и натянуть на него тетиву, и станет супругом Ситы. Смог это сделать только царевич Рама, сын царя Дашаратхи из царства Айодхья. Он не только натянул тетиву, но и сломал лук. В результате ему пришлось сразиться с Парашурамой, победить могучего старца, убивавшего кшатриев 21 раз, и получить от него в дар другой божественный лук. Как видим, Рама весьма героический герой, и Сита, ещё не зная о нём ничего, влюбляется с первого взгляда.

Счастливая жизнь молодожёнов во дворце Айодхьи нарушается внезапным изгнанием Рамы. Отец любил его больше жизни и собирался было передать трон, но тут одна из цариц, Кайкея, решила, что трон должен достаться её сыну Бхарату, хоть он и младше Рамы. Кайкея воспользовалась обещанием, которое Дашаратха дал ей много лет назад, за спасение жизни на поле боя: выполнить два её любых желания. Коварная царица пожелала, во-первых, чтобы царь отдал царство её Бхарату, а не Раме, а во-вторых, изгнал бы Раму в лес на 14 лет. Дашаратха не горел желанием выполнить свои обеты, но Рама, узнав о желании царицы, покорился неизбежному.

Сита решила разделить участь изгнанницы с супругом, хотя Рама её и отговаривал. Жизнь в лесу совсем отлична от жизни в роскоши дворца. Но Сита твёрдо решила выполнить свою дхарму жены – не разлучаться с мужем при любых обстоятельствах и служить ему. Вместе с ним и младшим братом Рамы Лакшманом, тоже решившим разделить изгнание, Сита проводит в лесу 13 лет, соблюдая суровые обеты. Она кажется совершенно счастливой просто потому, что её ненаглядный рядом. Надо сказать, что в лесу бывает опасно – однажды Ситу утащил страшный ракшас, но Рама быстро убил его и вернул супругу.

Однако в последний год изгнания случается несчастье. Рама встречает Шурпанаку – ракшаси, умеющую принимать облик обольстительной женщины. Шурпанака домогается от Рамы любви, но он прогоняет её. А Лакшмана на то же предложение вообще гневается и в насмешку отрезает Шурпанаке нос, обезображивая её. Обиженная женщина идёт к своему брату – могучему царю Ланки Раване. Равана покорил даже небеса, ему служат стихии, планеты, Солнце и Луна. Благодаря благословению Брахмы Равана неуязвим для богов. Только человек может победить его. Узнав о Раме и Сите, Равана придумывает план мести. Хитростью выманив Ситу из защищённого жилища, Равана уносит её на своём летучем корабле на Ланку.

Находчивая Сита бросает по пути следования корабля свои украшения (в некоторых вариантах – даже части одежды). Не буду здесь подробно описывать подвиги Рамы в поисках жены, остановлюсь на действиях Ситы. Она отказывается войти во дворец Раваны, хотя он предлагает сделать её главной царицей. Но Сита остаётся в саду, под ашоковым деревом, в ожидании Рамы. Она грозится испепелить Равану, если он до неё дотронется. Равана, у которого и так уже есть проклятие праведной женщины, говорящее, что он не сможет взять ни одну женщину силой, принимает решение не насиловать Ситу, а сломить её дух. Сделать так, чтобы она добровольно приняла его предложение.

Но для Ситы измена мужу – хуже смерти. Стойко ждёт она своего Раму. Равана приставляет к Ситу ракшасов, которые пытаются то запугать женщину, то соблазнить её. Ей показывают в том числе и иллюзию отрубленной головы Рамы, якобы он уже убит. Но Сита не поддаётся на такие провокации. Даже когда появляется Хануман, верный друг Рамы, Сита не сразу верит ему, опасаясь, что это – очередная ловушка. Но Хануман убеждает Ситу, не только в подробностях рассказывая о Раме, но и показывая его перстень. Тогда только Сита начинает доверять. Хануман предлагает Сите немедленное избавление: он готов вынести женщину с Ланки и доставить её к мужу. Однако Сита отказывается.

Сита отказывается, хотя на этом её мучения могли бы и закончится. Но она, преданная дхарме жены, отвечает Хануману, что, если он освободит её, то слава и репутация её Рамы пострадает. Сита как верная жена обязана делать всё, чтобы слава её мужа возрастала, и не может допустить, чтобы люди из-за неё говорили плохо о Раме. Она сидит под деревом до тех пор, пока Рама и Лакшмана, вместе с Хануманом и войском обезьян и медведей, не побеждают Равану. Но и тогда Сита не может соединится с Рамой. Опасаясь, что о ней пойдёт дурная слава (а заодно и о нём самом), верный супруг предлагает Сите пройти испытание огнём. Она должна сама войти в огромный костёр, тем самым засвидетельствовав свою чистоту и непорочность, после года плена. Сита входит в огонь, и с честью выдерживает испытание: её выводит к Раме сам Агни. Вроде бы все довольны, испытания закончены, Рама с Ситой и братом возвращается в Айодью, ибо срок изгнания закончен, и принимает бразды правления. Всеобщее ликование.

Именно так и заканчивается тот вариант «Рамаяны», что приведён непосредственно в тексте «Махабхараты». Но сказание, которое приписывается Вальмики, звучит иначе. Сита и Рама живут счастливо, Сита беременна. Однако Рама узнаёт, что по Айодхе ползут слухи, будто бы Сита не чиста – люди не могут поверить в то, что, пробыв год в плену у могущественного царя, она не соблазнилась и не изменила мужу. Люди не верят и в огненное испытание – его видели обезьяны да медведи, а не они сами. Огорчённый, Рама решает, что негоже царю допускать потери блеска славы, и решает изгнать беременную жену. Он, хотя и скрепя сердцем, тайно поручает Лакшману оставить Ситу в одном из лесных ашрамов.

Так Сита оказывается у мудреца Вальмики. Зная всю историю, Вальмики относится к Сите с почтением. Она же рождает двух близнецов – сыновей Рамы, и воспитывает их в полном почтении к Раме, не говоря детям, что он – их отец. Стойко выносит Сита годы изгнания, Рама же в знак любви не берёт себе другую жену. Наконец, через ряд испытаний, Рама встречается со своими детьми, признаёт в них родных сыновей, и забирает их во дворец. Сите же он не говорит ни слова. Чтобы снова доказать свою чистоту, Сита обращается к Матери-Земле – ведь именно из неё Сита некогда появилась. Земля раскрывается, берёт Ситу, затем показывается видение – богиня Земли с Ситой на троне, отмеченные божественными знаками. Видение рассеивается, земля закрывается, и Сита исчезает навсегда. Рама приказывает сделать золотую статую Ситы – отныне она будет сопровождать его во всех важных ритуалах.

Мораль тут довольно очевидна. Сита выполнила дхарму жены, невзирая на обстоятельства. Она делает это бескорыстно – у неё отняли даже счастье совместной жизни с супругом, чего она страстно желала всю свою жизнь. Даже последнее действие драмы показывает бескорыстие Ситы – она сама ничего не получает от того, что Мать-Земля доказала её невиновность. Вся жизнь Ситы была посвящена служению мужу, но награда за добродетель – посмертная слава, да обещание объединиться на небесах. Понятно, почему образ Ситы столь любим – это образец полного самопожертвования. Нельзя сказать, чтобы Сита не принимала самостоятельные решения. Уйти в лес с мужем, оттолкнуть Равану, отказаться уйти с Хануманам – для этого нужна свободная воля. Но эту волю Сита полностью подчиняет дхарме жены, делает свободный выбор соблюдать эту дхарму. И в этом находит смысл и счастье своей жизни.

Совершенно иной характер показывает один из центральных персонажей «Махабхараты» – Драупади. Драупади (патроним, «дочь Друпады») имеет несколько имен – Панчали («дочь земли Панчал»), Кришнаа («тёмная»), Яджнасени («дочь яджны» (огненного жервоприношения)), и другие. Впервые Драупади упоминается при её чудесном рождении из жертвенного огня, она не обычная смертная, а дар богов: «Затем восстала из середины алтаря девушка Панчали, одаренная счастливой долей, с прекрасным телом, с талией, как середина алтаря, и очаровательная. Смуглая (телом), с глазами как лепестки лотоса, с темно-синими кудрявыми волосами, это была сама красавица, из бессмертных, принявшая человеческий облик. От неё на целую крошу шло благоухание, как от голубого лотоса, она являла высочайшую красоту и не было ей подобия на земле. И когда родилась эта прекраснобёдрая, невидимый голос сказал: “Эта лучшая из всех женщин, смуглая (телом), вызовет гибель кшатриев. Стройная в талии, она в надлежащее время совершит божественное дело; из-за неё наступит для кшатриев великая опасность”». Таким образом, судьба Драупади, так же, как и других эпических героев, предопределена ещё до рождения.

Второй раз Драупади появляется в эпосе во время сваямвары. В этом эпизоде принцесса Панчали – это идеальная невеста. Многие цари и принцы со всей Бхараты съезжаются, чтобы участвовать в испытании и получить ее в жёны. Испытание успешно проходит только Арджуна, значит ему быть мужем Драупади. Не могу не отметить один интересный сюжет. Он не вошёл в критическое издание Мхбх, но присутствует во многих других версиях великого эпоса. Этот сюжет в том, что Драупади мог получить ещё один великий герой, лучник – сын Солнца Карна. Только ему под силу было выполнить великое испытание, что затеял царь Друпада в поиске жениха для своей дочери. Но, когда Карна поднял лук, снарядил тетиву и уже готовы был выпустить стрелу, царевна сказала, что не собирается выходить замуж за сына колесничего. Этот эпизод довольно характерен для Драупади как для острой на язык и гордой женщины.

Но в конце концов Арджуна, переодетый брахманом, выполнил задание царя и увёз Драупади от возмущённых кшатриев. И вот тут, когда опасность, казалось бы, миновала, судьба преподносит Драупади сюрприз. Из-за слов матери Пандавов Кунти ей приходится стать женой всем пятерым братьям. Причём уговаривают на этот брак её отца, мнение самой женщины никого не волнует.

Сама же Драупади так описывает свои отношения с мужьями: «Если муж узнает, что супруга его прибегает к заговорам и снадобьям, он начинает бояться её, точно змеи, заползшей в дом»; «Вероломные женщины, идя на поводу у греха, приносят горе своим мужьям»; «Навсегда отринув гордыню, вожделение и гнев, всякий час я преданно служу Пандавам вместе с их жёнами (обратим внимание на множественное число!)», «ублажаю своих супругов», «тщательно слежу за своим убранством» — так говорит о себе Драупади. «Покоится на муже извечная дхарма женщины; он ее бог и ее путь, и нет для нее иного». И далее вновь о себе: «Я бережлива, и дом содержу в полном порядке», «и нет для меня божества, равного супругу, ни в одном из миров» — таков, по мнению главной эпической героини, «прославленный секрет супружеского согласия». Всё это Драупади говорит одной из жён божественного Кришны, которая приходит к ней за советом, как сохранить мир в семье и привязанность мужа!

В этих эпизодах рисуется практически идеальный, стереотипный образ эпической героини, такие же эпитеты и другие выразительные средства могут использоваться и при описании любого другого идеального эпического женского образа. Характер Драупади по-настоящему начинает раскрываться после свадьбы: когда она с любовью и заботой начинает ухаживать за мужьями и свекровью, она способна ревновать так, что даже мужья побаиваются. Именно она смеётся над Дурьодханой, называя его «слепой, сын слепого», что вызывает страшный гнев у этого не самого спокойного члена династии Куру.

Ключевым эпизодом эпоса считается эпизод игры в кости. Именно в этой сцене царица предстает совсем не как идеальная жена из «Законов Ману», она открывается нам совершенно с другой стороны, здесь ей приходится отстаивать свою честь и спасать своих мужей. Во время нечестной игры в кости с двоюродным братом, Дурьодханой, старший муж Юдхиштхира проигрывает всё свое царство, своих братьев и делает последнюю ставку – это Драупади. Причём Юдхиштхира сначала описывает Драупади, перечисляя все её достоинства, и только потом ставит на кон!

Юдхиштхира проигрывает, и Дурьодхана приказывает привести Драупади в зал собраний на всеобщее обозрение. Но слуги слишком боятся Драупади, чтобы выполнить его приказ. Тогда Дурьодхана посылает своего младшего брата Духшасану притащить Друапади, непричёсанную, просто одетую (у неё как раз наступили месячные), прямо в зал собрания. Женщина сопротивляется, но Духшасана тащит её за волосы. Драупади укоризненно смотрит на своих супругов, но те только опускают глаза от стыда. Дурьодхана и его приспешники смеются, заявляют, что Драупади теперь – их рабыня, ей грубят и унижают, а Дурьодхана обнажает своё бедро, и, похлопывая по нему, предлагает Драупади занять на нём место. Кульминацией сцены унижения является раздевание Драупади. По приказу Дурьодханы Духшасана пытается снять с Драупади одежду, сари, которое представляет из себя единый кусок ткани. Духшасана разматывает эту ткань, а она всё не заканчивается. Наконец, уставший горе-воитель возвращается на своё место.

В этом эпизоде нарушаются многие законы и нормы морали: нельзя приводить законную жену в зал собраний и выставлять на всеобщее обозрение, нельзя касаться волос чужой жены – это приравнивается к физическому насилию, нельзя оголять левое бедро, как это сделал Дурьодхана – это приглашение к близости. Появление законной жены Пандавов едва одетой, в собрании, наряду с констатацией факта порочности её брака (с пятью мужьями), есть низведение её на уровень «общих женщин Собрания», что, без сомнения, является смертельным оскорблением для Драупади, «невестки рода Куру». И только божественное вмешательство останавливает полное обнажение женщины на глазах воинов и старейшин рода.

Страдая от унижений, которым её подвергают в зале собраний, Драупади стойко переносит испытания. Её реакция на то, что её проиграли и выволокли, полуодетую, в зал собраний не совсем та, которую ждут от идеальной ведийской жены. Для всех было бы удобней, если бы она безропотно повиновалась, а ещё лучше, если бы покончила собой. Вместо стыда, жалобной мольбы о милости, растерянности, она испытывает возмущение и жаждет справедливости и отмщения, её переполняет гнев, она подобна тому жертвенному полыхающему огню, из которого была рождена. Драупади очень хорошо понимает, что от мужей, попавших в ловушку дхармы, защиты она не получит. Ни один из мужей не смог вступиться за нее, так как, во-первых, они сами уже стали рабами, во-вторых, дхарма (долг) не позволили им этого сделать (если бы они вступились за нее – это бы означало, что они идут против старшего брата, что строжайше запрещено). Арджуна даже порицает Бхиму, говорящего Юдхиштхире гневные слова из-за Панчали.

Драупади, не получив поддержку ни от мужей, ни от старших членов рода – ни от царя Дхритараштры, ни от Бхишмы, ни от Видуры – спасает себя сама. Она полураздета, с растрёпанными волосами, у неё начало месячных, никто за неё не заступился, её таскают в собрании за волосы, недвусмысленно намекают, что теперь она – рабыня, годная лишь ублажать мужчин – и в этой ситуации у Драупади хватает самообладания, чтобы сказать достойные слова. Снова и снова она вопрошает, законно или нет привели её в собрание на всеобщее обозрение, законно ли то, что Дурьодхана выиграл её в кости, а Юдхиштхира – проиграл. Снова и снова задаёт она этот вопрос старейшинам рода, царям, воинам и мудрецам. Драупади обращается к закону, и ей не могут не ответить. Панчали напоминает, что важно то, что Юдхиштхира проиграл её, сам уже будучи рабом – то есть, с юридической точки зрения, он уже не был её повелителем и права распоряжаться ею не имел. Долго старейшины не могли ничего ответить, не давал ответа и сам Юдхиштхира. Но в конце концов, убеждённый дурными знаками Дхритараштра пожелал наградить Драупади за находчивость (и как компенсацию за оскорбление). Панчали попросила освободить своих супругов. Тогда даже Карна, перед тем вовсю оскорблявший Драупади, сказал в восхищении, что не слышал никогда о женщине, совершивший подобный подвиг, спасшей и себя, и своих мужей.

Достойное поведение Драупади кажется вполне логичным: она рождена из огня и здесь проявляется её двойственный огненный характер (может обогреть, а может испепелить), она царица огромного государства, невестка великого рода Куру, она умна и образованна, что помогает ей не только освободить себя, но также и мужей от рабства и даже вернуть царство. Также ее освобождению способствуют два необычных явления. Первое – когда Драупади ещё и попытались раздеть, то ее сари чудесным образом стало бесконечным, а второе – вой шакала, рёв ослов и крики птиц, что было предзнаменованием гибели врагов, братьев Кауравов. В этом важном эпизоде затрагиваются такие до сих пор актуальные проблемы брака (власть мужа над женой), проблема собственности и рабства.

И здесь же кроется исполнение судьбы Драупади. Она рождена, чтобы погубить царства и воинов. В собрании Пандавы дали клятву отомстить за унижение супруги. Теперь всё немалое время до битвы Драупади будет напоминать Пандавам об их клятве. Божественный Кришна тоже будет настаивать, что за такое оскорбление возможно лишь одна цена – кровью. В этой войне сгорят и все пять сыновей Драупади, и полтора миллиарда человек (по словам Юдхиштхиры), род Куру будет практически истреблён. Почти все, кто оскорблял её в собрании, или молчал, будут убиты. Но свою месть Драупади получит – она омоет, на поле боя, свои волосы кровью Духшасаны – того, кто пытался сорвать с неё одежды.

К обиде, нанесенной Панчали в зале собраний, добавятся еще страдания и испытания: во время 13–летнего изгнания ее похитит царь Джаядратха, а в последний год будет домогаться военачальник Кичака. Драупади, хоть и является верной и добродетельной супругой своих мужей и терпеливо переносит все годы изгнания, жалуется Кришне на свою несчастную судьбу, а также ведёт длинную беседу с Юдиштхирой, пытаясь подвигнуть его к действию. Она – динамическая, творческая сила, представляет активное начало, заставляет своих мужей действовать. В характере Драупади показана двойственная природа Шакти: с одной стороны, благая и созидающая, а с другой – разрушающая, ее характер ближе к богиням Дурге или Кали, она жаждет мести и справедливости. Она не забыла обиды, не раз упрекнет она своих мужей в бездействии, и за каждое новое страдание она, как богиня Кали, будет жаждать крови.

Панчали умрёт во время похода Пандавов в Гималаи, первая среди всех них. Как скажет Юдхиштхира, «это потому, что она всегда втайне отдавала предпочтение Арджуне». Никаких иных грехов у Драупади не нашлось, но этот единственный не впустил её на небеса живьём, в отличие от её праведного супруга, проигравшего её и своих братьев в кости и поубивавшего кучу родичей. В посмертной судьбе она навечно соединена с Пандавами и попадет на небеса.

Драупади обладает неземной красотой, заботливая и нежная супруга, добродетельная, нравственная, образованная, разбирается в правовых и философских вопросах, сообразительная, остра на язык, деятельная, активная, а иногда даже напористая и агрессивная. В индийской культуре её образ воспринимается со смешанными чувствами. С одной стороны, её прославляют за добродетель и ставят храмы. С другой – ортодоксов индуизма сильно смущают её пять мужей, и на свадьбах невесту не сравнивают с Драупади. Образ Ситы, верной одному-единственному мужчине, ближе сердцу ортодокса. Но эпические образы не исчерпываются главными героинями. Женская доля причудлива и разнообразна, несмотря на жёсткие вводные законов. Однако об этом – в следующий раз.

Эпические женщины. Часть II.

В эпосе женщины частенько просто упоминаются, иногда и без имени, как, например, некие «жёны Карны», и о них не будет речи в нашей саге. Такое пренебрежение вполне понятно – эпос ведь в принципе повесть о «славных мужах» и битвах, это «мужское» повествование. Тем не менее, кроме основных героинь – Ситы в «Рамаяне» и Драупади в «Махабхарате», есть ещё героини, чья судьба весьма интересна. Среди них выделяется группа панчаканья, то есть «пять дев», хотя они вовсе и не девы. В современной Индии считается, что упоминание имён панчаканья освобождает от грехов, и тем более благоприятно и полезно для души слушать их истории. Это Ахилья, Драупади, Кунти (иногда вместо неё упоминают Ситу), Тара и Мандодари. Про Драупади и Ситу я уже рассказывала, кто остальные и чем знамениты? Сразу скажу, что ни одна из женщин, за исключением Ситы, не соответствует строгим критериям стри-дхармы из «Законов Ману». У Драупади был не один муж, а пятеро, в историях остальных героинь нас ждёт: соблазнение, внебрачные дети, другой муж при живом муже, повторный брак вдовы. Тем не менее, женщины, с которыми всё это произошло, считаются святыми. Рассмотрим их истории.

Ахилья, Тара и Мандодари – персонажи «Рамаяны». Ахилья была специально создана Брахмой как одна из самых прекрасных женщин на свете. Она была женой мудреца (брахмана) Гаутамы, который был намного старше её. Тем не менее, Ахилья честно служила своему супругу, не помышляя о других радостях, нарожала ему кучу сыновей, но красоты своей не потеряла. Как-то на неё посмотрел царь богов Индра и возжелал насладиться её красотой. Зная, что напрямую Ахилья ему откажет, Индра придумал хитрый план. Он попросил (или приказал) богу луны Чандре уйти с неба раньше положенного времени. Думая, что наступило предрассветное время, Гаутама пошёл на берег реки, чтобы, как обычно, совершить поклонение Солнцу. Индра же принял его облик и возлёг с Ахильей. Догадавшись, что до рассвета далеко, Гаутама спешно вернулся, и застал царя богов и свою жену за развратом. Разгневавшись, Гаутама проклял Индру, лишив его мужской силы, либо, в другом варианте, в результате проклятья всё тело Индры покрыли йони – женские половые органы. Через некоторое время Индра исцелился и вернулся к обязанностям царя богов. Ахилью же Гаутама превратил в камень, несмотря на то, что женщина умоляла о прощении и изменила ему не сознательно. Превратить её обратно в женщину мог только Рама, аватар Вишну, что он и сделал, когда пришло время. Несмотря на измену мужу, Ахилья вошла в число панчаканья и превозносится как образец верности супругу. Вероятно, потому что пострадал безвинно, и искупала свою вину довольно жестоким покаянием. Впрочем, есть течения индуизма, которые отвергают Ахилью. В конце концов, измена есть измена, неважно, с согласия женщины она произошла, или без оного.

Тара же была женой царя ванаров (обезьян) Вали (не путать с Тарой – женой гуру дэвов Брихаспати, и Тарой – воплощением гневной богини Кали). Разные легенды по-разному описывают её происхождение: то ли она дочь обезьяньего целителя, то ли - небесная апсара, данная Вали в награду богами. По основной версии эпоса, Тара изначально была женой Вали. Однако его младший бра Сугрива по ошибке решил, что его брат убит асуром, потому он принял корону, и сделал Тару свой второй женой (или просто присвоил её себе без всякого свадебного обряда). Через год Вали вернулся, сильно рассердился, лишил Сугриву царства, отнял и свою Тару, и жену Сугривы Руму, а самого Сугриву изгнал. Опечаленный Сугрива жил в страхе на горе, до тех пор, пока не встретил Раму, который как раз искал свою Ситу. Рама помог Сугриве избавиться от Вали, убив его стрелой из-за угла, то есть из-за дерева. Сугрива снова стал ванарским царём, и снова вернул себе обоих женщин – и Тару, и Руму. Сугрива обещал Раме помочь в поисках Ситы, но занялся кутежами. Спустя примерно полгода брат Рамы Лакшмана взял оружие и ворвался во дворец, напомнить Сугриве, кому он всем обязан и угрожая расправиться с ним так же, как Рама – с Вали. Именно Тара утихомиривает Лакшману и убеждает Сугриву выполнить своё обещание, и не ссориться с таким могущественным человеком, как Рама. В отличие от Мандодари, Таре удаётся повлиять на мужа. Сугрива посылает обезьян на поиски Ситы, в том числе и Ханумана, которому удаётся её найти.

Несмотря на то, что в истории Тары нарушается канон «одна жена – один муж», всё же она считается в числе «преданных жён». Сказание и сопутствующие легенды рисуют несомненно положительный образ, и относятся к Таре с сочувствием. После гибели Вали она горько рыдает, превознося достоинства покойного. Затем с тактом и достоинством ведёт себя с Сугривой, действует в его интересах – успокаивая Лакшману и советуя выполнить обещание. Позднейших комментаторов легенды, конечно, смущает последовательная смена мужей Тары, и они пытаются это как-то объяснить, например, тем, что речь идёт об обезьянах, а их обычаи – более «животные», не культурные, как у людей. Заметим, что переход Тары у Сугриве (дважды) сказанием расценивается как норма и никак не осуждается, в то время как захват Вали жены Сугривы Румы решительно осуждается. Дело ещё в том, что оба раза Тара оказывается вдовой – в первый раз по ошибке, во второй – уже по-настоящему. Повторное замужество вдовы, согласно «Рамаяне», нормально, если происходит на периферии мира древних ариев, руководствующихся «Законами Ману», или чем-то подобным. Но во всём остальном женщина должна руководствоваться строго стри-дхармой.

Третий интересный женский образ «Рамаяны» - Мандодари, жена главного злодея сказания Раваны. О её происхождении есть множество легенд. Например, есть легенда, что некогда змея отравила молоко мудрецов, а лягушка, которая это видела, прыгнула в это молоко на глазах у людей, чтобы спасти мудрецов. И мудрецы в гневе, не зная о её самопожертвовании, прокляли лягушку. Но затем, узнав о её подвиге, изменили проклятье. Есть история о том, что Равана как-то захотел получить себе в жёны Парвати, жену Шивы. И она (а может, это был Вишну) сделала лягушку красивой женщиной, чтобы отвлечь Равану. Но самая популярная история такая. Асур Майасур, владеющей иллюзорной силой этого мира – майей, как-то пришёл на небеса и построил Индре дворец. Тот в награду дал ему в жёны одну из прекраснейших апсар – Хему. Хема родила Майасуру мальчика и девочку, и ушла обратно на небеса. Девочка и была Мандодари.

Она была очень красивой, Равана, как увидел её, тут же захотел сделать своей женой. Мандодари не очень хотела выходить за Равану, опасаясь его свирепого нрава, но была покорна воле отца и вышла. В одном из южноиндийских штатов до сих пор показывают место, где происходило бракосочетание Раваны и Мандодари. А тамошние брахманы считают себя потомками родственников Мандодари, Равану же считают своим «зятем». Так вот, как бы Мандодари не относилась к Раване, выйдя замуж, она тут же принялась выполнять свою дхарму жены как можно лучше. Она чтила мужа, ухаживала за ним, выполняла все обязанности верной жены. Молила богов о его благополучии, в некоторых вариантах даже добыла горшочек с амритой, что делал Равану (относительно) бессмертным.

Мандодари не считала поведение мужа, воюющего с богами и крадущего чужих жён, правильным. Однако она никогда не ругалась с ним, а действовала исключительно терпением и мягкостью. Когда Равана похитил Ситу, Мандодари удержала его от насилия над ней и её убийства. Много раз она говорила мужу, чтобы тот вернул Ситу Раме, чтобы не ссорился с таким могущественным человеком. Но Равана пренебрёг её советами и был убит Рамой. В ряде вариантов сказания это убийство могло быть совершено только через обман Мандодари – верность и преданность жены надёжно уберегали злодея от смерти. Говорится, что Рама не может убить Равану обычными стрелами. Нужная убийственная стрела храниться в спальне Мандодари. Чтобы её добыть, Хануман превращается в брахмана, и просит у благочестивой женщины дар. Думая, что она действует в интересах мужа (давать дары брахманам – благочестивое деяние), Мандодари отдаёт ему роковую стрелу.

В нескольких рукописных списках Рамаяны упоминается эпизод, в котором Ангад, племянник царя обезьян, союзника Рамы, тащит Мандодари за волосы. Согласно этой истории, когда все сыновья и воины Раваны погибают в битвах с Рамой, Равана устраивает ягью, огненное жертвоприношение, чтобы поправить свои дела и обеспечить победу. Рама посылает отряд обезьян во главе с Хануманом и принцем Ангадом, чтобы нарушить обряд. Обезьяны создают хаос во дворце Раваны, но Равана продолжает ягью. Ангада тащит Мандодари за волосы перед Раваной. Мандодари умоляет своего мужа спасти ее и напоминает ему, что Рама делает для своей жены. Разъяренный Равана бросает ягью и поражает Ангаду своим мечом. Когда обряд нарушен, цель Ангада достигнута, он бросает Мандодари и убегает. В других описаниях сцена выглядит ещё более жёсткой: обезьяны срывают с Мандодари одежды. В тайской «Рамаяне» Хануман принимает облик Раваны и спит с Мандодари, чтобы разрушить её целомудрие и тем самым навредить Раване.

Здесь мы видим прямую (соблазнение) или косвенную (оскорбление, совлечение одежд, выманенный обманом секрет) атаку на верную жену. Раз целомудренная, верная жена, выполняющая все обязанности по отношению к мужу обеспечивает чудесным образом его благополучие и даже неуязвимость в бою, значит, это целомудрие необходимо разрушить. Подобным образом поступает сам Вишну как минимум в двух историях. В одной могучий асур Джаландхар, порождение Шивы, неуязвим из-за верности своей жены Вринды. Вишну принимает облик Джаландхара и соблазняет Вринду, после чего асура убивает Шивы. Расстроенная Вринда топиться, проклиная Вишну на разлуку с любимой. Вишну принимает проклятие, а лес, где жила Вринда, отныне носит название Вриндавана. Именно там жил Кришна – другое воплощение Вишну, там он явил миру свои первые детские и юношеские лилы – божественные игры. Вторая история – почти копия первой. Демон Шанкхасура угрожал небесам, его защищала верность его жены Туласи. Вишну, приняв форму Шанкхасура, соблазнил Туласи, в результате чего её муж был убит. Но так как Туласи была преданной Вишну (или Кришны), то после смерти она стала священным деревом туласи, которое ныне почитают все вишнуиты.

Но вернёмся к Мандодари. После смерти Раваны она горько оплакала мужа и даже собиралась совершить самоубийство – взойти на его погребальный костёр, следуя обычаю сати – самосожжения вдовы. Однако, по многим версиям, её взял в жёны младший брат Раваны, Вибхишана, который помогал Раме убить брата и вернуть Ситу. Вот он-то взял Мандодари в жёны, по совету того же Рамы, хотя у него уже была жена. Исследователи спорят, что именно означает этот эпизод в поэме. Одни полагают, что таким образом, через брак, Вибхишана становится законным царём (что предполагает матрилинейную передачу власти). Другие считают, что это обязанность младшего брата – взять на себя заботу о его вдове (и такие обычаи действительно до сих пор существуют в Индии). Возможно также, что Рама дал совет из чистого милосердия, чтобы Мандодари не совершала самоубийства. Вспомним также Законы Ману – в них говорится, что преданная жена всегда следует за своим мужем. Но что делать, если муж – злодей, и ему уготована дорога в ад? На эти вопросы ответа нет. Возможно, по мнению Рамы, этого воплощения Вишну, судьба Мандодари будет исправлена браком с праведным Вибхишану? Кто знает.

Так или иначе, но Мандодари стоит в ряду праведных женщин, таких, как Сита и Драупади. Своей верностью, неукоснительным соблюдением долга, она завоевала уважение индийцев. Теперь на свадьбах молодой желают быть такой, как «Сита для Рамы и Мандодари для Раваны».

Последняя из панчаканья – Кунти из «Махабхараты». Её судьбу интересно сопоставить с судьбой другой идеальной жены и матери, невестки рода Куру – Гандхари. Гандхари была царевной из страны, как уже можно догадаться, под названием Гандхар. Царевнам в эпосе часто дают имена по стране происхождения, она как бы и представляет эту страну. Гандхари была почитательницей бога Шивы, и, угодив ему аскезами, получила от него дар – Шива обещал, что родит она сто сыновей. Узнав об этом, вдовствующая царица-мать рода Куру Сатьявати послала Бхишму посватать Гандхари за своего старшего внука – слепого Дхритараштру. Интерес её понятен: с таким благословением династия Куру перестанет испытывать постоянные проблемы с недостатком сыновей. Бхишме, надо сказать, не было принято отказывать – недаром он носил такое имя, «грозный, ужасающий». Потому царь Гандхара и не отказал. Но возмутился брат Гандхари, наследный принц Шакуни. Он посчитал унизительным, что его сестра предназначена в жёны принцу Куру, который никогда не станет царём, да ещё и увечному. В неклассических вариантах сказания дело обстояло ещё более сурово: Бхишма, вне связи со сватовством, победил Гандхар, и бросил его царя вместе со всеми сыновьями в тюрьму, где им давали очень мало пищи, дабы заморить голодом. Царь выбрал самого отчаянного сына, поручил ему отомстить за себя и братьев, и велел всю пищу отдавать этому сыну, Шакуни. И сам царь, и его другие сыновья померли, Шакуни же Бхишма велел отпустить, надеясь на его лояльность. Шакуни формально присягнул на верность Хастинапуру, но в душе затаил.

Так или иначе, но во всех вариантах сказания Шакуни был против выдачи сестры замуж за слепого не-наследника трона. Однако его мнения никто не учёл. Гандхари же славна тем, что не только приняла свою судьбу, стать женой не наследного принца, и матерью тех, кто должен бы навсегда находиться в подчинении детей действующего царя Панду. К тому же она сама закрыла свои глаза повязкой, чтобы, не дай боги, не быть выше мужа. Это поступок верной жены, безупречно по стри-дхарме. Лишь один раз за всю свою жизнь она сняла повязку, но этим не нарушила дхарму жены, ведь она выполняла дхарму матери. Но обо всём по порядку.

Иначе сложилось у Кунти. Родной отец отдал её своему бездетному брату, так что в судьбе Кунти сразу же реализуется ослабленный вариант судьбы «подкидыша». Обычно таким способом сказание намекает на необыкновенную судьбу героя или героини: Ситу нашли под землёй, в борозде, Драупади вышла из огня. Кунти с самого начала предназначена для необычных, героических дел: ей предстояло стать матерью героев. Божественные силы развернули целый план, чтобы это осуществить. И передача Кунти приёмным родителям – первый шаг этого плана. Второй шаг – благословение Дурвасы. Этот известный своим гневом мудрец (частичное воплощение Шивы) был доволен кротостью Кунти и её самозабвенным служением. Как Дурваса не старался вызвать раздражение юной девушки, та всё стерпела без ропота, даже лицо недовольным не делала, приняла и выполнила все капризы мудреца. Убедившись, что Кунти готова для выполнения своей миссии, Дурваса передал ей чудодейственную мантру, произнеся которую Кунти могла бы призвать любого бога для особого дара – сына. Произнеся пророчество, что Кунти станет матерью Дхармы (бога), Дурваса удалился.

Конечно, любопытная девушка захотела проверить данное ей благословение. Она призвала мантрой бога солнца Сурью, но неприятным сюрпризом для неё стало заявление бога, что не может он просто так ходить туда-сюда, и непременно должен дать дар, ради которого призван, а иначе – испепелит и Кунти, и Дурвасу, давшего дар, которым злоупотребили. Под угрозой смерти Кунти согласилась «принять дар» бога. То есть Сурья фактически изнасиловал Кунти. Но даже в такой жесткой ситуации она не растерялась, а попросила у Сурьи дар для его сына: неуязвимый панцирь и серьги, некогда добытые богами при пахтании Океана в числе прочих сокровищ. Сурья охотно снабдил сына этими атрибутами божественности, прибавив пророчество, что ребёнок вырастет в славного, непревзойдённого героя. Сделав всё, что она могла, для нежданного сына, Кунти скрыла его рождение ото всех, кроме доверенных слуг, положила младенца в корзину, и, с тяжёлым сердцем, отправила его по течению реки. Она не хотела расставаться с ребёнком, но в ином случае ей пришлось бы столкнуться с презрением окружающих, и всем её близким тоже – и тем, кто её породил, и тем, кто воспитал. Ценности Кунти и её представления о должном не позволяли сделать выбор, который позорил бы её семью. Так закладывались основы будущей великой войны. Сын Сурьи и Кунти Карна станет одним из основных двигателей вражды. Но пока он мал, и Кунти посылает слуг, чтобы узнать, что с ним случилось. Ей докладывают, что корзину с младенцем выловил Адхиратха, царский возничий-сута, у которого ещё нет детей. И он сам, и его жена Радха очень полюбили мальчика. На время Кунти могла быть спокойной – никто не узнал, и у сына всё хорошо: не утонул в реке, не был съеден крокодилом, или укушен змеёй, а, напротив, попал в семью к хорошим людям, не последнего достоинства, не к чандалам каким-нибудь. Его там будут любить, а Кунти пришло время заняться другими делами. Замечу, что таким образом через Кунти была реализована часть плана богов – заложены основы конфликта сына Солнца Карны с другими воплощениями богов на Земле.

Вскоре после тайного рождения Карны Кунти устраивают сваямвару – традиционные смотрины женихов для женщин кшатрийских кровей. Девушка выбрала царя Панду, наследника одного из сильнейших царств того времени – Куру. Но заводить детей самому Панду было некогда – он много воевал, а потом ещё женился на царевне царства Мадра. Кунти приняла её как сестру, свято соблюдая дхарму жены, хотя, судя по дальнейшим событиям, Панду отдавал предпочтение Мадри перед первой женой. После этого царь вместе с жёнами отправился в своеобразный медовый месяц. Путешествуя со всеми удобствами, царь время от времени занимался любимым делом царей – охотой. Тут-то его и поймала судьба: по ошибке Панду застрелил из лука отшельника с женой, занимавшихся любовью в облике оленей. Перед смертью мудрец проклял царя на бездетность, напророчил ему смерть, как только Панду сблизится с женщиной. Расстроенный царь сложил с себя царские полномочия в пользу своего слепого брата Дхритараштры, и удалился в лес, совершать покаяние за грех убийства святого человека. Жёны последовали за ним. Вскоре они узнали, что жена Дхритараштры Гандхари беременна.

Беременность Гандхари продолжалась гораздо больше отведённого природой срока. А тем временем в лесном изгнании Панду с жёнами произошло примечательное событие. «Ружьё на стене», то есть мантра Дурвасы, могла быть пущена в дело должным образом. Кунти рассказала мужу о мантре, умолчав, естественно, о том, что она уже проверила её. Панду возрадовался, и немедленно захотел сына от бога справедливости Дхармы. Так исполнилось пророчество Дурвасы. Затем Панду захотел сына от Ваю-Павана, бога ветра. Затем – от царя богов Индры. Затем… но тут Кунти, безропотно выполнявшая все желания мужа, решительно отказалась. Неприлично, сказала она, порядочной женщине сходиться с таким количеством посторонних мужчин. У Панду есть уже три сына – и хватит уже. Тогда Мадри попросила мантру – ей тоже хотелось детей, и Панду настаивал. Неохотно Кунти предоставила мантру, Мадри позвала богов-близнецов Ашвинов, небесных целителей, и родила от них близнецов же. Кунти была возмущена, и больше мантру младшей царице не давала. Ведь та, чего доброго, снова вызовет каких-нибудь братьев, и получит сразу двух сыновей, и тогда у неё сыновей будет больше, чем у самой Кунти, а это нехорошо. По статусу Мадри была младшей, вот пусть младшей и остаётся. Но Панду, как не молился, всё же никак не мог избыть в себе слабость плоти. Особенно это было трудно сделать, когда рядом молодая и приветливая Мадри. Однажды Панду не удержался, да и попытался заняться любовью с женой. Тут его и настигло проклятье мудреца – скоропостижная смерть. Вместе с ним на погребальный костёр взошла и Мадри.

Кунти осталась одна с пятью детьми. Судя по всему, она не была совсем одна, её окружали дворцовые слуги. Они же заботились о том, чтобы у семьи Панду было всё необходимое. Но, конечно, это не была роскошная дворцовая жизнь, а главное – не было подходящего для принцев круга общения. Кунти могла бы вернуться в Хастинапур, во дворец, к родственникам, но предпочла не делать этого, пока Бхишма и Видура не настояли. Почему? Дело было в сложных династических коллизиях. Дхритараштра был старшим братом Панду, и по логике, именно он должен был бы стать царём. Однако Дхритараштра был слеп, царь с таким увечьем компрометировал бы правящую династию. К тому же считалось, что неполноценный царь может навлечь несчастья на страну и её поданных мистическим образом – ну не любят боги слепцов. Так что царём стал младший Панду. Гандхари забеременела раньше Кунти, в случае, если бы её первенец стал старшим в младшем поколении Куру, права на трон перешли бы к нему (судя по Законам Ману). Однако беременность была слишком долгой – пятнадцать месяцев, а не положенные девять-десять (беременность тогда было принято рассчитывать по лунному календарю, десять лунных месяцев получилось). Гандхари, узнав о том, что Кунти уже родила сына Юдхиштхиру, в отчаянье стала бить себя по животу – и извергла из себя не ребёнка, а какой-то непонятный кусок плоти. Женщина уже собиралась выбросить его потихоньку, но тут явился мудрец Вьяса и заявил, что этот комок – сто сыновей, обещанных Шиве. Вьяса разделил этот комок на сто одну часть, и велел поместить каждую в кувшин с топлёным маслом. Так у Гандхари и Дхритараштры появились сто сыновей во главе с любимым первенцем – Дурьодханой, и бонусом – дочка.

Потом ещё девять месяцев эмбрионы «созревали» в кувшинах. Итог получился не в пользу Гандхари: её первенец Дурьодана появился на свет годом позже Юдхиштхиры, первенца Кунти и Панду (вернее, отцом-то был бог, но формально – Панду). Это означало, что шансов на то, что трон получит ветвь рода Дхритараштры, не было, несмотря на то, что он находился на троне. Кунти понимала, что подобные расклады неизбежно создадут, мягко говоря, напряжение в семье, и не спешила в Хастинапур. В лесной глуши её маленькие дети хотя бы были в безопасности.

Но всё же Кунти с детьми пришлось вернуться в Хастинапур, хотя бы для того, чтобы дети получили годное для принцев образование. Как Кунти и опасалась, сыновья Гандхари, с поддержкой Шакуни, брата Гандхари, принялись вредить её детям. Да, её Бхима был буйным ребёнком, но не злым – он только поколачивал Дурьодхану с сотней братьев (и ломал им руки-ноги), но Дурьодхана в отместку пытался его убить. Возникает вопрос, почему Кунти, зная обо всём, отчаянно переживала за сыновей, но не сделала ничего, чтобы Дурьодхана понёс наказания за свои не невинные шалости? Она не стала поднимать шум «по совету Видуры». Для авторов и слушателей сказания не надо было пояснять её поведение, вот современным читателям оно не вполне понятно. Скорей всего, дело в том, что «вытаскивание грязного белья» поставило и бы саму Кунти с детьми в невыгодную позицию – мол, её тут кормим, даём всё, что соответствует её статусу, и детям тоже, а она нам фигвамы рисует, то есть жалуется на наших драгоценных деток. Конечно, и Видура, и Бхишма всё знали, как и Дхритараштра с Гандхари. Но что тут можно было предпринять? Лучше всего было бы наказать Дурьодхану и отправить Шакуни обратно в Гандхар, но Дхритараштра не мог позволить обидеть родственника жены и любимого сына. Потому дело решили по-тихому замять. Заметим, что пока Кунти отлично справляется со своей ролью матери героев – её дети, хоть и в меньшем числе, не уступают ста сыновьям Гандхари. Главное, что внушает им мать – не только уважение к традициям, но и почитание к старшим. Она учит всех пятерых быть как «один за всех, и все за одного» - младшим слушать старшего брата, беспрекословно ему подчиняться, старшим – опекать младших. Потому что только так, крепкой семейной ячейкой, можно противостоять невзгодам и опасностям этого мира, вознамерившегося убить детей. Первый раунд остался за Пандавами – несмотря на покушения, они выжили.

Получив образование и став воинами, юноши двух ветвей династии Куру были готовы продолжить неявную схватку. На выпускных состязаниях и Дурьодхана с братьями, и Пандавы показали высокое мастерство владения оружием, так что мнение народа разделилось – одни считали, что Дурьодхана лучший, другие – что Пандавы. Но, когда на арену вышел Арджуна, казалось, сомнений не осталось: он показал великолепное владение луком, и был на голову выше всех выступивших. Кунти в душе обрадовалась, хотя внешне не могла проявлять слишком бурные чувства, из опасения задеть Гандхари и Дхритараштру – сами-то они слепые, но отлично слышат радость в голосе, и окружающие не преминут нашептать царю и царице про неподобающее поведение невестки. Должно быть, трудно, осознавая, что по статусу ты – царица, вести себя как бедная приживалка, из опасения вызвать толки и расстроить могущественных родственников. Однако надо вести себя скромно, пока Юдхиштхира не станет царём и его положение, а значит, и положение других сыновей не станет прочным.

Но испытания Кунти не ограничиваются её вынужденной ролью бедной родственницы. К ужасу женщины, на арену внезапно выходит её тайный первенец – блистательный Карна. Кунти следила за его судьбой, но не вмешивалась, да и возможности такой не было. Она знала, что Адхиратха отправил сына на обучение к гуру Дроне, вместе с принцами, знала, что он сошёлся с Дурьодханой, что помогал тому в покушениях на её Бхиму. И всё-таки появление на арене она предвидеть не смогла. Когда Карна начал вызывать Арджуну на поединок до смерти, Кунти уже не смогла этого выдержать, и упала в обморок. И затем, приведённая в себя Видурой, вынуждена была смотреть на всё происходящее, как наблюдатель, не вмешиваясь. К её облегчению, старшие не дали юношам сцепиться, а Карна даже получил царство из рук Дурьодханы. С точки зрения Кунти, это было справедливо, поскольку Карна был царского рода, а не из касты сут. Возможно, женщина рассчитывала, что Карна этим и удовольствуется. Но она недооценила ни его гордость, ни принятую в среде кшатриев «лестницу чести». Царство-то Карна получил, но не уважение – кшатрии отказывались принимать его, как равного, как своего, и первыми это сделали дети Кунти, Арджуна и Бхима.

Но Кунти было некогда переживать за судьбу старшего сына слишком долго. Опасность снова грозила её законным сыновьям, и ей самой. Народ, рассмотрев принцев, и помня, что Панду был добрым царём, склонился в пользу Юдхиштхиры. Учитывая это мнение, Дхритараштру торопили с объявлением Юдхиштхиры законным наследником трона. Видя, что борьбу за власть он проигрывает, Дурьодхана быстренько поставил задачу дяде Шакуни, составил заговор, и убедил отца отправить Пандавов с матерью в другой город, якобы на праздник. А сам приказал доверенному слуге выстроить дворец из горючих материалов, чтобы сжечь всех ненавистных братьев. Однако Юдхиштхира, предупреждённый Видурой, принял предупредительные меры: выкопал подземный ход, и, когда представился случай, братья подпоили главного слугу Дурьодханы, какую-то нищенку с пятью сыновьями, сами подожгли дворец, и скрылись в лесах. Люди нашли пять подходящих обугленных тел (плюс шестое тело строителя дворца), и решили, что Пандавы погибли. Народ рыдал, но Дурьодхана мог больше не опасаться соперников. Однако кое-кто во дворце, точно Видура, а может, и Бхишма, знал, что Пандавы не погибли.

Так Пандавы провели второй раунд. Им удалось выжить, благодаря доброжелателям во дворце, но враги были слишком сильны, и Кунти не решилась вернуться в Хастинапур, где покушение могло повториться. Вместо этого она велела сыновьям притворяться брахманами и жить на милостыню. Однако так не должно было продолжаться вечно. Женщина не собиралась делать юношей отшельниками на всю жизнь, не хотела, чтобы они забыли воинские навыки. Узнав, что на деревню, в которой люди оказывали им всем гостеприимство, регулярно нападает ракшас, Кунти немедленно отправила Бхиму расправиться с ним. На сваямвару Драупади принцы попали сами, волей судьбы, которой помог Вьяса, их дед. Кунти снова предстояло сыграть ключевую роль: она, не поворачиваясь лицом к детям, которые просили её посмотреть, «какую милостыню они получили», велела им «разделить, что бы они не получили, как всегда, поровну». Засада была в том, что в этот раз дети принесли не продукты, а девушку – Драупади должна была бы стать женой Арджуны, выигравшего её на сваямваре.

Дальнейшие действия Кунти тоже не так просто понять. Она не то чтобы говорила прямо «Драупади должна стать женой всех пятерых сыновей», но твердила, что боится сказать неправду, значит, её слова каким-то образом должны оказаться правдой. Сообразительный Юдхиштхира тут же понял, куда клонит мать: он подумал, что такая красавица, как Драупади, непременно вызовет раздор между братьями, если не будет принадлежать всем пятерым. Вьяса, тут же пришедший, разъяснил ситуацию отцу девушки, царю Друпаде, приведя три аргумента: во-первых, панчалы так всегда делали, просто обычай такой древний, что подзабылся; во-вторых, это следствие прошлой жизни Друпади – она якобы пожелала мужа пять раз, и божеств обещало выполнить все её желания; в-третьих, Драупади – воплощение богини, предназначенной для того, чтобы стать причиной освобождения «застрявших» в человеческих жизнях могучих богов. Перед весомостью аргументов Друпада сдался, и совершил бракосочетание дочери со всеми пятью братьями. Так Пандавы и единства не потеряли, они по-прежнему были крепко сжатым кулаком, и приобрели мощного союзника в лице царя Панчала. И всё это они получили во многом из-за позиции Кунти.

Дальше следовали подвиги, триумфальное возвращение в Хастинапур (снова по приглашению), но теперь уже, после удачной женитьбы, Пандавы не моги быть в статусе бедных родственников. Старейшинами было принято решение о разделе царства, Пандавы с супругой отправились в дикие места, где основали город Индрапрастху, и снова покоряли царства и совершали подвиги. Кунти же осталась в Хастинапуре. Почему она не пошла с любимыми детьми? Вряд ли Кунти пугали трудности недворцовой жизни. Возможно, будучи кшатрийской женой и матерью, она решила, что ради благополучия сыновей она теперь должна стать их агентом влияния при дворе. Конечно, был Видура, и Бхишма, и Дрона, но всех их было недостаточно, чтобы отвести опасность от детей. Возможно также, что Кунти намекнули, чтобы она осталась, держа её как бы в заложницах. Но сказание никогда не упоминает, чтобы Кунти грозила какая-то опасность, или что её пребывание в Хастинапуре хоть как-то влияло на действия Пандавов. Так или иначе, но Кунти была разлучена со своими детьми, и радовалась только вестям о них. В то же время в Хастинапуре она была ближе к первенцу Карне. Последний часто наезжал во дворец и вёл постоянные кампании против Пандавов.

Как чувствовала себя Кунти, видя, как её сын интригует против её других сыновей? Сказание умалчивает. Лишь позже, подводя итоги всех лет, что прошли от выпускного выступления до битвы на Курукшетре, женщина горько восклицает, что «по глупости пренебрегала» старшим сыном. Он давно знал свою тайну, но между матерью и сыном не было никаких отношений. Позже Карна усердствовал в оскорблении Драупади и Пандавов, радовался их изгнанию на 13 лет. Разумеется, Кунти не обрадовало ни оскорбление невестки, ни изгнание её детей, ни злорадство Карны. На время изгнания Пандавов Кунти снова осталась в Хастинапуре, будучи уверенной, что Драупади будет сплачивать братьев, и не даст забыть им о мести. Но Кунти предстояло ещё выполнить свою дхарму матери до конца.

Кунти снова возникает в сказании во время попыток мирных переговоров. Передавая через Кришну послание сыновьям, она ведёт себя как образцовая кшатрийка. Кунти напоминает сыновьям, что родила их как героев – с чудесными явлениями и предсказаниями, что воспитала сильных, смелых воинов, и что их долг – отомстить за оскорбление Драупади и взять своё. То есть царский трон. Кунти говорит это Кришне не втайне, а при свидетелях, не боясь, а даже желая быть услышанной. Она выполняет свой долг, подбадривая сыновей, фактически приказывая им вступить в войну с родственниками. Заметим, что раньше Кунти не высказывалась так радикально. Причина вполне понятна: сейчас уже не было надежды на мирный исход, а Пандавы были достаточно сильны, чтобы не отступать, а забрать наследство предков.

Гандхари же пытается удержать Дурьодхану и послушных ему сто братьев от войны с Пандавами. Однако ей это не удаётся. Сказание, постоянно восхваляя Гандхари за праведную верность мужу, замечает, что она слишком сильно была привязана к своим детям. Однако, в то время, как Кунти провоцирует своих сыновей начать войну, Гандхари делает всё, чтобы война не началась. Позже она выполняет свой долг матери, снимая повязку для Дурьодханы. По преданию, у Гандхари было столько заслуг, что она могла, посмотрев на Дурьодхану, сделать его тело неуязвимым. Она попросила сына раздеться полностью, однако он, застеснявшись, либо подначенный Кришной, не снял набедренной повязки. Именно бёдра стали его уязвимым местом, туда он и получил роковой удар от Бхимы.

А вот разговор с Карной у Кунти произошёл тайный. Она пошла к старшему сыну после того, как с ним говорил Кришна, и не добился ничего (хотя это не точно, истинные цели того или иного поступка Кришны определить не так-то просто). Во всяком случае, Кришна не убедил Карну бросить всёи присоединиться к Пандавам. Кунти, пользуясь правом матери и благородством сына Сурьи, попросила у него дар: пусть её дети останутся в живых. Она не могла не понимать, что такое обещание убьёт Карну. Но всё же судьба распорядилась так, что один её сын связался со злодеями, и выступил против других – её хороших детей. Кунти и пошла к Карне, чтобы устранить колючку на пути других своих детей: «Наставник Дрона никогда не будет охотно сражаться со своими учениками. А деду как не выказать сердечной своей привязанности к пандавам! Один лишь этот нечестивец Карна, с его ложным представлением, постоянно следует заблуждениям злобного сына Дхритараштры и ненавидит пандавов! Всегда упорствующий в том, чтобы причинить большой вред пандавам, Карна к тому же особенно силен. Это и сжигает меня теперь. Отправлюсь я, чтобы умилостивить Карну, и, раскрыв ему правду, я надеюсь сегодня склонить его сердце к пандавам». Как видно, Кунти здесь двигают соображения пользы, особенной привязанности она к Карне не испытывает. Но это страшный выбор – между детьми, и Кунти ещё будет расплачиваться за него. Карна же прямо обвиняет вдовую царицу в том, что она – его злейший враг, так как её решение определило его несчастную судьбу. Обладая духом кшатрия, он всю жизнь провёл как сута – только потому, что мать не провела положенные обряды. Не ввела в социум в качестве кшатрия. Карна укоряет Кунти: «Никогда раньше ты не стремилась сделать для меня благо, как это подобает матери. А теперь ты, однако, обращаешься ко мне, желая блага лишь только себе». Но нужное обещание всё-таки даёт. Кунти усиливает впечатление, обнимая сына и шепча ему «смотри, не забудь своё обещание». Оттаявший от ласкового обращения Карна уходит, радостный, ведь мать всё-таки, хотя бы для пользы дела, призналась, а Кунти остаётся наедине со своими мыслями.

Уже после сражения, на церемонии возлияния воды мёртвым, Кунти, рыдая, открывает страшную правду детям: Карна был их братом. Поражённый Юдхиштхира, который и так тяжело переживал гибель родственников, укоряет мать в том, что она скрыла от него правду. «Вместе с Карной нам был бы никто не страшен!» - восклицает царь снова и снова. Он даже обвиняет мать в том, что своим молчанием она причинила вред всем Пандавам, и проклинает всех женщин, на то, что отныне они не смогут сохранить ни один секрет. Кунти же может теперь скорбеть о старшем сыне свободно. Примечательно, что, хотя её дети получили царство, Кунти не спешит радоваться жизни. Вместо этого она предаётся скорби о Карне, и находится рядом с безутешными Гандхари и Дхритараштрой, поддерживая их.

Гандхари же сильно скорбит о сыновьях и внуках, и зяте – муже дочери. Плач Гандхари по погибшим – одно из лучших произведений подобного жанра, подводящий печальный итог войны. И ещё запомнилась Гандхари своим знаменитым проклятием Кришне. Она прокляла божественного трикстера на смерть в безвестности, не славную, как положено воину-кшатрию. А также напророчила, что весь род вришниев погибнет в братоубийственной войне. Так всё и получилось, хотя Гандхари не довелось дожить до выполнения своих проклятий. Тем не менее, дети были отомщены – что не удалось Дхритараштре, который хотел раздавить Бхиму в своих как бы родственных объятьях, то удалось Гандхари. Это любопытный момент, показывающий силу матери. Она может защитить своих детей, и отомстить за них.

Наконец, устав от жизни (и насмешек Бхимы), Гандхари и Дхритараштра решают удалиться в леса. Фактически, это последний этап жизни, во время которого человек рвёт все социальные связи и готовиться к смерти, занимаясь только постом и молитвами. Внезапно вместе с ними в лес уходит и Кунти. Поражённый Юдхиштхира пытается остановить мать, замечая, что ещё не вся дхарма матери ею выполнена. На это Кунти отвечает: «Прежде, о царь, когда вы пребывали в унынии, я поддерживала вас. Когда у вас было отнято царство в результате игры и вы, побежденные родичами, лишились преуспеяния, я поддерживала вас. "Да не погибнет, о мужи-быки, потомство Панду! Да не погибнет ваша слава!" - вот ради чего я поддерживала вас. (…) Когда у меня на глазах Духшасана по невежеству своему притащил в Собрание, точно служанку, проигранную в кости, безупречную телом, трепещущую, как банановое дерево, верную женской дхарме Драупади в пору нечистоты ее, стало мне ясно - роду нашему нанесен урон. (…) Знайте, мои сыновья: дабы взрастить мощь вашего пыла, словами Видуры тогда я поддерживала вас. Да не погибнет царский род Панду, обретя моих сыновей, - вот ради чего, сын мой, я поддерживала вас. Если сыновья или внуки царя, не говоря о самом царе, не обретают наиблагих миров, приходит к погибели род. Некогда, сыновья мои, я вкусила обильных плодов царствования моего супруга, совершены были мною обильнейшие дарения, испит, как положено по обычаю, сома. Поэтому не ради своей выгоды побуждала я к действию Васудеву увещеваниями Видуры - то было сделано во имя спасения рода. Не желаю я, сын мой, плодов царства, завоеванных сыновьями, но желаю, владыка, подвижничеством достичь благословенных миров, где пребывает супруг мой. Служа моим свекру и свекрови, живущим в лесу, о Юдхиштхира, я иссушу свое тело подвижничеством».

В этой речи Кунти объясняет свои поступки дхармой жены и матери-кшатрийки. Она мыслит категориями рода. Пандавы не просто её дети – они продолжатели рода славного Панду. Как жена, Кунти обязана дать продолжение рода, и сохранить его до внуков. Также она заботится о чести рода – согласно понятиям чести, роду мало быть просто живым, надо быть чтимым и уважаемым. В этом есть глубокой смысл: дело в том, что в культурах чести эта сама честь – нематериальный капитал, показатель того, насколько силён род. Если настолько, что его нельзя оскорблять безнаказанно – к нему будут относиться с уважением и его представители не подвергнуться таким опасностям, как род, лишённый чести. Стерпеть оскорбление – значит вызвать не только насмешки других кшатриев, но и подвергнуть себя угрозе повторного унижения и даже нападения. Вспомним, что после оскорблении в Собрании Драупади как минимум дважды подвергалась попыткам изнасилования. Логика проста: если человек с родичами не может ответить на оскорбление, значит, он слаб и можно делать всё, что угодно: угонять скот, красть и насиловать женщин, в конце концов невозбранно убивать представителей рода. Так что свирепость ответа служит во многом охранной грамотой. В самом эпосе это подаётся как восстановление справедливости, и, с точки зрения Кунти и Пандавов, это так и есть. С точки зрения богов – то же, потому Пандавы и выигрывают схватку.

Выполнив свою миссию, Кунти считает, что она теперь должна, как верная жена, провести в покаянии оставшиеся ей годы жизни, дабы после смерти воссоединиться с супругом. Только одно смущало Кунти – поступила ли она грешно, разрешив богу Солнца её изнасиловать, в результате чего на свет появилось внебрачное дитя, или всё-таки нет. Её поступок задним числом оправдывает Вьяса, заявив, что у богов все не так, как у людей, «сильному все дозволено», следовательно, вину Кунти никакой нет. Благость судьбы как Кунти, так и Гандхари с Дхритараштрой подтверждает их смерть в пожаре, возникшем от освящённого огня. Таким образом, сказание подтверждает, что эти люди выполнили свой земной долг, и были приняты на небеса.

Как видно из этого краткого обзора судеб панчаканья, высшую оценку получают женщины, которые, будучи жёнами и матерями, в сложных обстоятельствах следуют своей дхарме. При этом, согласно «Законам Ману», наивысшая участь женщины, приравнивающей её к богине – роль матери. Собственно, понятие «стри», «женщина» включает в себя возможность рожать сыновей. Сыновья в первую очередь повинуются матери, мать фактически рассматривается зачастую как глава дома. В то время как муж занят внешними делами – снисканием мудрости, или славы, или богатства, любой работой вне дома, жена не просто ведёт хозяйство, она формирует традиции, благодаря которым всё общество существует. Сыновья, являясь как бы собственностью родителей (в отличие от дочерей, которые неизбежно уйдут в другой род и станут его частью), перенимают все установки от матери. «Отец в сто раз почтеннее учителя, но мать превосходит почтенностью отца в тысячу раз» - сказано в древних шастрах.

Жена – это половина мужчины, его самый верный друг;

любящая жена – вечная весна

добродетели, удовольствия, богатства; верная жена –

это лучшая помощь в поисках небесного блаженства;

мило беседующая жена – товарищ

в одиночестве, отец в совете,

мать – во все времена страданий,

отдых в прохождении через пустыню жизни.

Кунти – великая мать, потому что сыновья её добились успеха. Гадхари и Мандодари в этом смысле матери проигравшие, ведь их сыновья погибли. Но зато они – верные жёны, сопровождающие своих мужей до последнего костра.

Женщины Упанишад и "нестандартные" эпические женщины

Стри-дхарма, то есть представления о месте женщины в обществе и её обязанностях, только в идеале описаны в «Законах Ману». Различные источники (и здравый смысл) показывают, что отношение к женщине различается в разных варнах, в разных регионах и в разные времена. Так как столь давние дни крайне мало задокументированы, сказать в точности о положении женщин в древности можно только очень обобщённо и приблизительно. Тем не менее, кроме «Законов Ману» есть и другие древнеиндийские источники, и там положение женщины рисуется несколько иначе.

По Ведам и постведическим писаниям вроде упанишад учёные реконструировали положение женщин во времена до нашей эры. Хотя в целом общество было патриархальным, то есть собственность и власть распределялись в основном среди мужчин, женщина всё же имела некоторую свободу. В семье, где не было сыновей, дочь обладала правом наследовать семейную собственность. Женщины имели свободу передвижения, наравне с мужчинами принимали участие в ярмарках, праздниках, в собраниях. Рождение дочери не рассматривалось как злой рок для семьи. В теологических трактатах упанишадах есть даже рекомендации по проведению ритуалов, предусматривающих рождение «учёной дочери». Девушки выходили замуж после 16 лет и имели возможность получать образование. Вопросы замужества часто решались самой женщиной, а не ее родителями. Развод и вторичное замужество также были вполне обычным явлением.

В Ведах и упанишадах женщинах обычно упоминаются в стихах, которые связаны с обрядами продолжения рода, способами зачатия детей мужского пола, с заклинаниями для привлечения женщин и ритуалами для уничтожения тайных поклонников замужней женщины. Однако в одним из разделов Яджурведы («третьей веды», посвящённой в основном ритуальным формулам – мантрам при проведении ведийского жертвоприношения), «Харита-дхарма-сутре», описано два рода женщин: садхьявадху — женщины, которые выходят замуж; и брахмавадини — женщины, которые имеют склонность практиковать духовную жизнь. Они могут носить брахманический шнур (упаяну), совершать ведийское огненное жертвоприношение агнихотру и изучать Веды.

Упоминаются женщины-мудрецы, среди которых наиболее известны Гарги, дочь Гарга Муни, знаменитого предсказателя и астролога, и Майтрейи, жена знаменитого мудреца Яджнавалкьи. В одной из глав Брихадараньяка Упанишады Гарги появляется при дворе царя Джанаки (известный своей учёностью царь, отец Ситы) и бросает вызов в дебатах Яджнавалкье, лучшему из лучших. Тот отзывается о Гарги с большим почтением, хотя и побеждает её. Но заметим, что именно Гарги ведёт с Яджнавалки такие учёные разговоры, что другие их не понимают, и именно Гарги решает, что Яджнавалки достоин своей награды.

История Майтрейи такова. У Яджнавалкьи было две жены, и вот когда он решил отойти от мирских дел и полностью посвятить себя поиску духовного знания, он захотел разделить свою собственность между жёнами по справедливости. И одна жена захотела материального – дома, и коров, а другая, Майтрейи, отказалась от материального, но попросила у мужа оставить ей знания. Обрадованный мудрец отдал одной жене то, что она просила, всю собственность, Майтрейи же передал духовные знания. В этой истории интересно, что обе жены отнюдь не собирались облачаться в мочало и следовать за мужем, как происходит в эпических историях. Напротив, они остались вести активную мирскую жизнь – одна с материальным имуществом, другая – с учёностью.

Интересный анахронизм, либо дань местным обычаям встречается в Брихадараньяка упанишаде. В ней есть глава, в которой в одном длинном стихе перечислена целая линия из пятидесяти учителей. Что в нём особенного? Все эти учителя носят имена своих матерей в качестве фамилий, то есть указано матрилинейное родство. В связи с этим фактом история о Сатьякаме воспринимается в новом контексте. История эта такова.

Однажды мальчик Сатьякама, сын женщины по имени Джабала, обратился к своей матери: мол, хочу изучать Веды. Но для этого надо знать свою родословную. «К какому роду я принадлежу?» На это мать ответила, что в юности была служанкой, очень занятой, и понятия не имеет, кто отец Сатьякамы. «Твоё имя – Сатьякама, моё – Джабала. Значит, ты Сатьякама, сын Джабалы». Тогда сын отправила к учителю, чтобы тот научил его Ведам. Учитель, а был он из древнего и уважаемого рода, естественно, спросил, какого рода Сатьякама, нельзя ведь передавать священное знание кому попало. Сатьякама честно ответил так, как сказала ему мать: что отца не знает, и мать его не знает, а сам он Сатьякама, сын Джабалы. Учитель не прогнал мальчика, напротив, заявил, что небрахман не мог бы так правдиво отвечать. Сатьякаму взяли в ученики, а позже он сам стал одним из почитаемых учителей и толкователей Вед.

Этот случай показывает совершенно иное отношение к женщине, её потомству и к варнам как таковым. Во-первых, женщина может быть незамужней и иметь детей непойми от кого. Во-вторых, она может в одиночку позаботиться о ребёнке и научить его правильным вещам. В-третьих, учитель-брахман определяет, кому передать священные знания, не по формальным признакам, а по сообразительности и ему достаточно знать имя матери ученика. Которая, заметим, служанка, а не почтенная матрона из семьи брахманов. Довольно сильный контраст с дальнейшим выделением каст и стойкими предубеждениями относительно «низких» сословий. Вспомнить, например, как в «Махабхарате» обосновывался отказ в обучении Карне: учитель Дрона прямо заявил, что знание, которым он владеет, достойно передачи лишь царевичам.

Кроме вышеописанного, интересно отметить также роль женщины в передаче знаний. Иногда женщину давали в качестве платы за знание, иногда женщина добивалась, чтобы знания были переданы должным образом ученику. Рассмотрим две истории, иллюстрирующих это.

В Чхандогья упанишаде есть история о благочестивом богатом человеке по имени Джанашрути. Его слава как милосердного и сострадательного человека распространилась далеко и широко, вплоть до небес. Однажды он услышал от двух странствующих лебедей, что в одной провинции есть даже более великий и мудрый человек, чем он, по имени Райква, и это, несомненно, делает Райкву более почитаемым. Джанашрути охватило сильное желание встретиться с этим человеком и учиться у него. Он повелел своему слуге найти Райкву. После долгих усилий слуге удалось найти нищего провидца, живущего под телегой.

Джанашрути пришел к Райкве с подарками, чтобы задобрить и стать его учеником. Райква отругал Джанашрути за попытку подкупа и отослал прочь, не приняв подарков. Не обращая внимания на оскорбления, в следующий раз Джанашрути пришел с еще большим количеством подарков. Чувствуя, что Райква одинок и, вероятно, нуждается в утешении женщины, а также чтобы умилостивить Райкву, он взял с собой свою прекрасную дочь в качестве подарка. И во второй раз Райква отказался. Но когда он увидел прекрасную девушку, стоящую рядом с Джанашрути, посмотрел в ее лицо, то влюбился, и сказал, что только ради нее он будет учить Джанашрути.

В той же Чхандогья упанишаде мы находим еще одну интересную историю об Упакошале, сыне Камалы. Он был учеником того самого мудреца Сатьякамы Джабалы. Упакошала, решительный молодой ученик, давший обет безбрачия, упорно трудился в течение двенадцати лет, чтобы угодить своему учителю и узнать от него секреты огненного жертвоприношения, но Сатьякама не был доволен подготовкой ученика, поэтому не хотел давать знания. Жена Сатьякамы давно наблюдала за драмой, которая разыгралась между мужем и его учеником. Она, вероятно, знала, что ее муж был довольно суров и строг со своими учениками с целью выявить в них лучшее и хорошо подготовить к будущей профессии. Тем не менее, она не могла выносить страдания молодого ученика, который постился в течение нескольких дней и слабел на глазах. Она убеждала Сатьякаму сжалиться над учеником и дать знания, чтобы потом духи огня не обвинили его в жестоком обращении с Упакошалой. Сатьякама не послушался ее совета и ушел в другую деревню на несколько дней, не научив мальчика. Тем временем ученик продолжал свой пост.

Понимая, что муж не вернется скоро, жена Сатьякамы попросила ученика прервать пост и поесть, но тот отказался, сказав, что расстроен решением учителя и не будет есть. К счастью, домашние костры сжалились над ним и научили его всему до возвращения хозяина. Из этого события становится очевидным, что, хотя жена учителя не разделяла с мужем ответственность за обучение в полной мере, как мать-опекун она в определенной степени была ответственна за благосостояние учеников и без колебаний вмешивалась, если того требовала ситуация.

В эпосе же положение женщины сдвигается в сторону бОльшей несвободы. Тщательно культивируется тот образ зависимой женщины, какой записан в «Законах Ману», отклонения объясняются либо божественным замыслом (истории Кунти, Драупади), либо тем, что действие происходит на периферии арийского мира. Например, Тара – женщина племени ванаров – обезьян, Мандодари – жена ракшаса Раваны. Однако и в эпосе встречаются женщины, решительно демонстрирующие гораздо бОльшую степень свободы, чем признают древние составители законов. Отголоском «учёной женщины» упанишад видится Ведавати из «Рамаяны». Рождённая от благочестивого мудреца, сына Брихаспати, наставника богов, Ведавати была предназначена в жёны не земному существу, а самому Вишну. Она проводила свои дни в поклонении, медитации и аскезах. Как-то Ведавати увидел Равана. Решив, что такая красавица должна принадлежать ему, а не изнурять себя аскезами, он попытался убедить её, а когда она не обратила внимания, схватил за волосы. Надо заметить, что в сказаниях схватить женщину за волосы – эквивалент изнасилования. Рассерженная Ведавати сказала, что Равана порушил её чистоту, и она не может быть женой Вишну. Но поклялась в следующей жизни стать причиной смерти Раваны (или, по другим версиям, прокляла его, так что если бы он дотронулся до женщины против её воли, то сразу бы помер). Ведавати – это пример женщины, посвятившей себя богу, а не семейным обязанностям. Конечно, это в эпосе тщательно обосновывается, и всё-таки это расширение рамок женской жизни, которую, согласно Законам Ману, определять должен только мужчина – отец или муж, брат или сын.

Согласно «Законам Ману», наивысшая участь женщины, приравнивающей её к богине – роль матери. Сыновья в первую очередь повинуются матери, мать фактически рассматривается зачастую как глава дома. В то время как муж занят внешними делами – снисканием мудрости, или славы, или богатства, любой работой вне дома, жена не просто ведёт хозяйство, она формирует традиции, благодаря которым всё общество существует. Сыновья, являясь как бы собственностью родителей (в отличие от дочерей, которые неизбежно уйдут в другой род и станут его частью), перенимают все установки от матери. «Отец в сто раз почтеннее учителя, но мать превосходит почтенностью отца в тысячу раз» - сказано в древних шастрах. Таким образом, как видим, в эпосе женское воспитание введено в более строгие рамки сравнительно с Ведами и упанишадами: женщина тогда может дать хорошее воспитание, когда сама добродетельна, то есть строго следует социальным нормам: подчиняется целиком отцу, как «движимая собственность», выходит замуж по его воле, затем подчиняется мужу, увеличивая его честь, и, наконец, рождает сыновей, приносящих и продолжение рода, и приумножающих его славу. Весьма кшатрийское представление, приспособленное к ситуации, когда надо усиленно плодить воинов, а не учёных.

В дальнейшей истории Индии победило, условно говоря, «кшатрийское» представление о роли женщины, а не «брахманское». «Учёные дочери» и жёны были забыты на столетия, только современная эпоха и «западная эмансипация» вернули индийцев к этим мыслям. Однако и эти столетия не были монотонным равномерным фоном, история Индостана знает хоть и редкие, но весьма яркие примеры великих женщин, которые запомнились не столько как жёны и матери, сколько как воительницы. Классический эпос с трудом мирился с существованием таких женщин, хотя Амбу-Шикхандини или менее известную царевну нагов Улупи «Махабхарата» и прославила. Но начнём мы с более древнего, чем эпос, памятника.

Первая женщина-воин обнаруживается прямо-таки в «Ригведе», древнейшем литературном тексте Индостана, и, возможно, вообще человечества. Это Вишпала (имя, вероятно, состоит из двух корней – «виш» и «бала», означающих «поселение» и «сила»). Эта женщина потеряла в бою ногу, и близнецы Ашвины приставили ей железную, изобретя первый в мире протез. С этой искусственной ногой Вишпала продолжила битву и победила в ней. В другом варианте истории Вишпала участвовала в забеге. Эта история вообще-то иллюстрирует мастерство Ашвинов, но род занятий Вишпалы не отмечен как уникальный, как будто бы женщины-воины – дело обычное, вы попробуйте хороший протез сделать.

Царевной нагов – волшебных змей – была Улупи, персонаж «Махабхараты». Она обладал отличными воинскими навыками, и вышла замуж за Арджуну по своей воле, когда тот находился в двенадцатилетнем изгнании. Это было не общее изгнание Пандавов, а личное, ещё до роковой игры в кости. Однажды какие-то враги угнали коров, пастухи обратились к Арджуне, тот спохватился – свой знаменитый лук забыл в покоях Драупади, а там уже другой муж находился. Арджуна всё-таки зашёл, взял лук, спас коров, но отправился в изгнание, так как между братьями-мужами Драупади было условлено, что если кто войдёт в покои царицы внеурочное время, не по своему расписанию, то будет изгнан. Увидев красавца, Улупи подкралась к нему в воде, и утащила в своих кольцах. Арджуна, узнав, зачем его утащили, стал отнекиваться – мол, у меня же обет, пока в изгнании, не касаться женщины. Но Улупи быстро объяснила, что обет не касаться женщины относится только к Драупади. Арджуна согласился с этим, и провёл некоторое время с Улупи, она родила сына Иравана.

Позже Ираван принёс себя в жертву (или погиб) в великой битве на Курукшетре. Но Улупи обучила воинскому мастерству сына другой жены Арджуны, Читрангады – Бабрувахана. Когда Арджуна был послан объезжать «всю землю» вслед за выпущенным конём, приводя к покорности встречные царства, Бабрувахан сразился с великим воином, и, так как был обучен Улупи, победил его и даже убил. Читрангада подняла крик, ведь сын убил отца, юноша растерялся, но Улупи принесла волшебный змеиный камень и оживила Арджуну. После чего преспокойно объяснила, что слышала, как боги Васу прокляли Арджуну на смерть из-за убийства деда Бхишмы. А так, мол, проклятие себя избыло. Арджуна оставил царство, где правил его сын, собственно юноше, а сам вернулся восвояси. Улупи тоже удалилась в свою страну нагов.

Но самая знаменитая воительница «Махабхараты» – конечно, Шикхандини. Она была первой дочерью царя Друпады, старшей сестрой Дхриштадьюмны и Драупади. Царь воспитывал её как мальчика, и даже исхитрился женить на царевне Дашарны. Но в конце концов, чтобы принять участие в битве, Шикхандини пришлось поменяться полом с якшей (волшебное существо, что-то вроде духа земли, водоёмов, лесов), и стать Шикханди, юношей. Эпос считает, что столь необычная судьба у Шикхандини сложилась потому, что в прошлой жизни она была царевной Каши Амбой. Некогда Бхишма силой увёз трёх сестёр-царевен со сваямвары. Амба сказала Бхишме, что не хочет выходить замуж за наследника Куру, ради которого он и украл девушек, а любит другого. Бхишма отпустил её, но жених не захотел принять, ибо боялся поссориться с Бхишмой. «Кто тебя украл, тот и должен жениться». Однако это общее мнение оказалось невыполнимым – Бхишма соблюдал обет безбрачия. Тогда Амба, чья жизнь оказалась разрушенной, стала призывать воинов отомстить Бхишме, но ни один царь или герой не решился бросить вызов Грозному. Только Парашурама, учитель Бхишмы, вызвал его на поединок, но не смог победить. Амба совершила аскезу Шиве и получила от него заверение, что в следующей жизни она непременно станет причиной смерти Бхишмы. Пылая местью, Амба вошла в костёр.

Обещание Шивы сбылось: Бхишма не мог атаковать женщину или того, кто раньше был женщиной. Прикрываясь Шикханди, как щитом, Арджуна смог выпустить стрелы в деда и убить его. Месть Амбы-Шикхандини-Шикханди была, таким образом, завершена. Интересно, что в других вариантах легенды Амба несколько раз рождается, и всё время убивает себя, чтобы наконец найти подходящее царство, где рождённую девочку будут воспитывать как мальчика. Очевидно, что сказителями и слушателями Мхбх в какой-то момент сюжет о Шикхандине, женщине-воине, стал казаться странным, женщины же не воюют. Выкинуть его было нельзя, потому, подобно сюжету о пяти мужьях Драупади, он подвергся переработке и переосмыслению. Чтобы обосновать наличие на поле боя Шикхандини, ей приписали и длинную прошлую жизнь, и всё равно изменили пол, чтобы уж всё равно сражались только мужчины. Надо отметить, что обычай воспитывать девочку как мальчика был известен и позже, уже в исторические времена. Так, знаменитая королева Рудрамадэви, правившая в XIII веке н.э. в царстве Какатия (плоскогорье Декан), была именно такой, воспитанной как мальчик, женщиной.

Зачастую в эпосе самостоятельное поведение женщины трактуется как «злодейское». Рассмотрим двух злодеек «Рамаяны» - царицу Кайкейи и Шурпанакху.

Первой рассмотрим царицу Кайкейи. Она – дочь царя, жена царя, и входит в число главных жён царя Солнечной династии Дашаратхи (напомню, что у него три главных жены и штук триста не главных, но последние никакой роли в повествовании не играют). Кайкейи принадлежала к царскому роду Кекая, откуда и происходит её имя Кайкейи, которое в переводе с санскрита означает «принадлежащая к Кайкейам» (членам рода Кекая). Женщинам в эпосе часто дают такие имена, указывающие на род или царство, а не на индивидуальность.

Кайкейи родилась в семье могучего правителя Ашвапати. Причём не просто так, а, как и её семь братьев, после долгих испытаний желающей получить потомство пары. Но воспитать дочку царице не довелось: однажды царь Ашвапати, услышав разговор двух лебедей, рассмеялся. Царица стала расспрашивать мужа, он заявил, что не может передать разговор птиц, поскольку благословение понимать птичий язык включало в себя пункт о неразглашении оных разговоров. Иначе – смерть. Но царица, как говорится, по легкомыслию продолжала настаивать. Решив, что она не заботится о благополучии мужа – а это, как мы помним, сама суть женской дхармы – царь отослал свою супругу обратно в родительский дом. Больше Кайкейи никогда свою мать не видела. Её воспитала нянюшка Мантхара, которой Кайкейи доверяла, как родной матери.

Когда Кайкейи подросла, Ашвапати выдал её замуж за своего союзника, царя Кошалы Дашаратху, который при этом (вроде бы) пообещал, что рождённый от Кайкейи сын унаследует престол. Мантхара также вместе с воспитанницей переселилась во дворец Дашаратхи. Кайкейи стала второй женой Дашаратхи — его первая жена, Каушалья, не могла родить ребёнка. Когда Кайкейи также не смогла зачать ребёнка, Дашаратха взял себе третью жену, царевну Магадхи по имени Сумитра. Но и с ней случился облом – детей, наследника, всё не было.

Судя по всему, Кайкейи обладала изрядным темпераментом, царь Дашаратха даже боялся встречаться со своей первой царицей Каушальей, если думал, что это рассердит Кайкейи. В дворцовых интригах активно участвовала старая Мантара. Она постоянно пыталась усилить влияние Кайкейи (и, тем самым, своё влияние) при дворе. С этой целью, она, в частности, постоянно подогревала ревность Кайкейи к другим жёнам Дашаратхи. Замечу, что у индусов вообще повышенное внимание к иерархии, сложились многочисленные правила, кому на какой ступеньке общественной лестницы что можно, а что – не положено. Эти с нашей точки зрения «мелочи», вроде кто в каком порядке входит в залу, приступает к еде, и какие украшения имеет право носить – жизненно важны для тех, кто привык следить за иерархическим порядком. Однако, как и во всяком другом, существуют люди, более озабоченные вопросами статуса, и менее. Мантхара была явно более озабочена, и Кайкейи была склонна поддаваться её влиянию. Так или иначе, а Кайкейи добилась статуса первой, главной супруги царя Дашаратхи.

Но не только интригами при дворе славна царица. Когда Дашаратха вступил в войну с правителем-асурой Самхасурой, Кайкейи пошла в битву вместе со своим мужем, исполняя роль колесничей. Во время битвы колесо колесницы сломалось и Дашаратха был ранен стрелой Самхасуры. Кайкейи, проявив незаурядное мужество, быстро отремонтировала колесницу и отвезла раненого мужа с поля битвы. Затем она долго ухаживала за Дашаратхой, пока он полностью не излечился от полученных ранений. Её мужество и преданность глубоко тронули сердце Дашаратхи, который предложил ей исполнить два любых её желания. Кайкейи, однако, сказала, что выскажет свои желания позднее. После этих событий Кайкейи определённо стала любимой женой Дашаратхи.

Но без потомства все земные достижения – тлен. Дашаратха понял, что без божественного вмешательства не обойтись, раздобыл специального мудрого брахмана, который провёл особый ритуал – ягью, огненное жертвоприношение. В результате у трёх жён Дашаратхи родилось четверо детей. У Каушальи родился Рама, у Кайкейи – Бхарата, у Сумитры – близнецы Лакшмана и Шатругна. Рама был старшим. Но не только это: он был таким славным мальчиком, что абсолютно все его любили. Ещё бы, ведь Рама был воплощением самого бога Вишну! Понятно, что именно Рама был любимым сыном Дашаратхи. Кайкейи, судя по всему, тоже относилась к пасынку неплохо, хотя Мантара постоянно и настраивала царицу против него, считая, что лучше бы царь любил Бхарата. Когда Рама с братьями подрос, выучился, совершил несколько подвигов и женился, Дашаратха решил уйти на покой и оставить царство своему любимцу. Для коронации он выбрал не самый удачный момент: отец Кайкейи, царь Ашвапати, тяжело заболел. Думая, что умирает, он позвал своего внука Бхарату, с ним поехал и один из близнецов – Шатругна. В отсутствии своих двух сыновей Дашаратха и затеял объявить наследником престола Раму.

Мантхара тут же воспользовалась ситуацией. Она убедила Кайкейи, что царь нарочно именно сейчас хочет посадить Раму на трон, чтобы ущемить гордость Бхарата, Кайкейи и всего её царства. К тому же Каушалья получит статус королевы-матери, более высокий в сравнении со статусом Кайкейи. Учитывая, что до того самым высоким статусом среди женщин дворца обладала именно Кайкейи, а сейчас ей грозила утрата этого статуса, царица взбрыкнула. Преисполненная ревностью, Кайкейи потребовала от своего мужа исполнить два своих желания: назначить Бхарату наследным принцем и изгнать Раму из царства на срок в 14 лет (время, которое она посчитала достаточным для того, чтобы её сын консолидировал власть в своих руках). Кайкейи также напомнила Дашаратхе об обещании, данном ранее её отцу.

Царь слишком любил Раму, чтобы выполнить желания Кайкейи. Но сам Рама, узнав об обещании, решительно выполнил все требования Кайкейи. Он облачился в одежды отшельника и удалился в леса за пределами своего родного царства. С ним ушёл младший брат Лакшмана и молодая супруга Сита. Кайкейи могла торжествовать, но вернувшийся Бхарата был слишком предан своего старшему брату. Он пытался вернуть Раму, а когда это не получилось, поставил на трон его сандалии, показывая, что управляет царством от его имени. Всего через шесть дней после изгнания Рамы Дашаратха умер от разлуки со своим сыном. Бхарата, в свою очередь, поклялся не восходить на престол, заявив, что на это имел право только его старший брат Рама. Он также обвинил Кайкейи в смерти своего отца и поклялся больше никогда не называть её своей матерью. Так интрига Мантары и Кайкейи ударила по ним самим.

В дальнейшей судьбе Кайкейи существуют расхождения. По одним преданиям, Кайкейи умерла в одиночестве, забытая своим сыном и другими родственниками. По другим, вернувшийся Рама очень почтительно отнёсся к Кайкейи, и заявил, что мать необходимо почитать всегда, так как она всегда делает благо своему ребёнку, и он, Рама, считает случившееся изгнание благом. Однако нет сомнений, что сказание осуждает Кайкейи и Мантару. Но в чём же они виноваты? В том, что пытались выйти за установленные социумом жёсткие рамки. В том обществе, которое описывает сказание, это невозможно сделать, не ущемляя (статусных) прав других людей. Кайкейи не выполнила дхарму жены, пытаясь выполнить дхарму матери и сохранить свою гордость, свой статус. В итоге возник хаос. Так сказание предупреждает слушателей о недопустимости борьбы внутри семьи. Кротких Каушалью, Сумитру и Ситу, со смирением принимающих всё, что им выпадает в жизни, сказание превозносит над деятельной, гордой Кайкейи, пытающейся строить свою судьбу своими руками.

Второй любопытный образ из «Рамаяны» - Шурпанакха. Это сестра ракшаса Раваны, короля Ланки. Именно потому, что Равана покорил преисподнюю, землю и небеса, и заставил богов служить себе, боги и позвали Вишну вновь воплотиться на земле. В сюжете Шурпанакха играет короткую, но важную роль. Сказание описывает её то безобразной, то прекрасной. Северные варианты считают, что Шурпанакха от рождения была безобразной, но умела принимать привлекательны формы, пользуясь магией. Южные – что Шурпанакха была красивой от природы. В юности девушка вышла замуж по любви, но её мужа Равана убил – то ли потому, что его род был во вражде с родом зятя, то ли потому, что Равана опасался заговоров с его стороны, то ли зять первый напал на Равану, и тот просто защищался. Так или иначе, но Шурпанакха осталась вдовой, и брат разрешил ей самой искать мужа, где хочет. Женщина летала туда-сюда над Южной Индией, навещая своих родичей-ракшасов, как увидела в лесу Раму. Юноша так ей понравился, что женщина захотела сделать его своим мужем. Приняв самый привлекательный и соблазнительный облик, Шурпанакха явилась с этим предложением к Раме. Тот вежливо отказался, заявив, что любит только Ситу и поклялся не брать вторую жену. То ли в утешение, то ли в насмешку Рама предложил Шурпанакхе подойти к его младшему брату Лакшману. Но и Лакшмана отказался жениться. Тогда Шурпанакха в ярости набросилась на Ситу, и Лакшмана защитил жену брата, отрезав у Шурпанакхи нос.

Обиженная женщина пожаловалась сначала брату Кхаре, который напал на Раму и Лакшмана войском ракшасов. Братья убили всё войско и самого Кхару. Тогда Шурпанакха пошла на Ланку, жаловаться Раване. Кроме воззваний к гордости и мести за её обиду и убийство Кхары, женщина расписала красоту Ситы. Зная, как Равана падок на женщин, Шурпанакха надеялась, что Равана разлучит Ситу с Рамой, тем доставив ему боль. Всё так и случилось, только вот разразилась кровопролитная война, в результате которой почти вся семья Шурпанаки была уничтожена. Неизвестно, какая судьба постигла её саму. Скорей всего, Шурпанакха спокойно проживала на Ланке и после окончания войны.

В этой истории обращает на себя внимание свободное поведение женщины. Сестра царя ракшасов гуляет без охраны, где хочет. Она сама может выбрать себе мужа, и вступать в повторный брак. Эти нравы авторам сказания и слушателям кажутся такими дикими, полностью противоположными практикам положительных героев, что ими наделяются недружественные силы. Положительно описанных женщин замуж выдают отцы или братья, они верны супругу до гроба и точно не вступают в повторный брак. Брак вдовы, как рассказано в другой статье, вообще противоречит Законам Ману. Поступать так могут только некультурные дикари, или злые существа, подобные ракшасам. В сказании Шурпанакхе отрезали нос – то есть лишили её красоты и возможности самой выбирать себе мужчин. Это деяние сказанием одобряется.

Независимость женщин со времён ведийских ариев с течением времени всё больше ставилась под сомнение. Пока в Средние века общественным идеалом стали детские браки и полное затворничество женщины. Однако, присмотревшись к древним писаниям, мы видим черты совершенно иных женских образов: смелых, воинственных, соблазняющих, умеющих добиваться своего.

Я – знамя, я – глава, Я грозная, за мною последнее слово.

(«Самовосхваление женщины», гимн «Ригведы»).

Спасибо за чтение

Вернуться к книге