Экзекутор. По следам.

0. Допустим, ква.

И снова книга, которая делает неприятно. Везёт мне на тексты, которые разворачивают читателя к его собственным проблемам и тыкают в них носом. А у меня и так нос вообще-то великоват. Если так бесконечно тыкаться... Эх. Ладно.

Было мне когда-то лет... Ну, наверное, пять. И дружила я с одной чудесной девочкой, которая была значительной частью моей жизни, внешней и внутренней. Девочку звали Оля. Она была моей самой лучшей подругой — ею она и осталась, хотя мы не общались уже 15 лет. Университет, переезд, первая любовь, сложная учёба... Жизнь поменялась, и окружение вместе с ней. И таких чувств, как в этой первой дружбе, такой близости и понимания без оценки, у меня уже не было. С девочками складывались отношения другого рода, с мужчинами — тем более. Да и, сказать честно, меня с возрастом все меньше тянуло к сверстницам. Мне не слишком комфортно от женской близости. Не понимаю я, что с нею делать и как быть. Мужчины, как вы справляетесь с нами? Это же сложно. С женщинами мне намного понятнее расстояние и иерархия — что ощущается весьма одиноко.

При чём здесь всё это, спросите вы? При том, что «Рождение Экзекутора» очень плохо себя ведёт. Не спросив разрешения и никак меня не предупредив, этот текст уселся рядом, вздохнул и предложил поговорить. И я услышала голос той самой девочки Оли. И поняла, что просто не будет. Опять, черт побери. Опять.

С «Пасификом» мне в каком-то смысле было проще: главный герой там всё-таки дан в мужском образе, и мир там мужской. Стиль оставляет прослойку воздуха, приглашает к танцу.

Здесь история другая. Да, степень иммерсивности меньшая. Но. Степень осознанного узнавания — большая. Потому что это абсолютно однозначно женская книга, написанная женщиной про женщину. Я не могу это никак логически обосновать, я вообще стараюсь не делить литературу по гендерному признаку, но тут я ничего не могу с собой поделать: перед нами дверь в женское сознание. И это создаёт очень тревожное ощущение близости. Если бы Крошка требовала жалости или сочувствия, я бы, ей-богу, не смогла читать. Но она не требует ничего. Она просто есть, рядом, открытая и не извиняющаяся за это. Вот как близкая подруга в то чудесное время, когда дружба еще естественная часть жизни, а не сложное мероприятие. Я почти что чувствую тепло и запах этой девчонки. И мне хочется попросить: соблюдайте социальную дистанцию! Но что толку. Этот текст на такое не подписывался.

Давайте же разбираться вместе. Ква.

1. Начиная гендерную войну.

Мне эту историю читать сложно. Я вообще не люблю, когда в фокусе ребёнок. Ребёнок — это всегда отсутствие границ, уязвимость, непредвзятость, невинность, которая неизбежно должна быть разрушена.

Это можно обыгрывать по-разному. Например, прикрутить бантик и рюшки, сделать всё эстетично. Можно оправдать всё идеями о долге ребенка перед кем-то/чем-то (у нас целый жанр такой имеется, отгадайте его сами), родителя/замещающей фигуры перед кем-то/чем-то, а лучше вообще всех перед всеми, чтобы вины погуще нагнать и вопросы отсечь. Можно подать всё почти что как исследование человеческой души, бывают и такие умельцы. А тут у нас худший, наверное, и самый честный из возможных вариантов. Тут, по сути, дневник ребенка, которому пришлось пройти... а, в общем-то, не самое редкое по своим характеристикам детство. Ну, то есть, отбросим внешнюю форму и посмотрим на содержание. Там нет ничего уникального. И в этом кошмар.

К этому добавляется ещё кое-что. Крошка — девушка. Повествование у нас идёт параллельно, одновременно мы видим и ребенка, и взрослую — как оно обычно в голове и бывает. То есть я-то думала, что ей лет десять, когда начинала читать. Больно уж у неё ощущение мира, себя, Джи незамутнённое. Но потом автор прояснил, что там, в общем-то, взрослая женщина, которая временами вспоминает себя ребенком.

А женщина... Да простит меня мужской пол, но женщина — это сакральное. От природы, сама по себе. Не каждая это в себе осознаёт и может принять, но в каждой это заложено просто в силу того, что именно мы носим в себе человека, а потом кормим его своей грудью. Мы — источник жизни и всех представлений о ней, мы те, кого зовут на грани. И это даёт власть — возможность власти. И, конечно, большие, очень большие побочные эффекты. Женщиной быть сложно, это весьма путаное дело, знаете ли. Но намного сложнее и болезненнее, когда твою женственность пытаются ломать, выдирать из тебя. И в первую очередь, конечно, это начинается в семье.

(Я обожаю истории про семью. Я их ненавижу)

Ломают её легко и незаметно, маленькими кусочками. В первую очередь, конечно, лишая права быть собой. Потому что женственность — это порождающая сила, но рождение чего-то настоящего требует контакта с собой и открытости миру. Возможности быть уязвимой и не платить за это частью души каждый раз, когда твой дар не вписывается в чей-то шаблон.

Как это всё выглядит в семье? Позвольте, я не буду рассказывать на конкретных примерах. Любая женщина знает это сама:

Взять немного «ты же девочка!», добавить «да кто тебя такую замуж возьмёт!», приправить искренним разочарованием в глазах и утешительной интонацией в голосе, добавить как можно больше противоречий в требованиях, настоять всё на страхе перед раскрывающейся сексуальностью — и вот тебе семья и её наследство.

Не у всех так. Говорят, бывают счастливые, здоровые семьи. Бывают семьи похуже, где всё вышесказанное подкрепляется насилием остальных родов — об этом я знаю больше. И, самое страшное, я знаю, что люди так живут не со зла. А, намного чаще, по привычке или из страха.

2. Продолжая боевые действия.

Когда девочка становится старше и деваться от собственной природы уже некуда, ситуация усложняется. Добавляется переменных. Особенно, если вчерашняя девочка и в остальном тоже непроста. Задаётся вопросами не по возрасту, мир воспринимает тонко, наблюдательна, любопытна. Такая едва ли впутается в отношения с простым, понятным мужчиной. Нет, ей подавай целую коробку Пандоры в мужском обличье.

И начинаются игры. Часто они завязаны на власти — ещё неосознанно, ненамеренно. Вместо того, чтобы созидать и создавать нечто третье, что больше и сложнее, чем просто двое спутавшихся телами и фантазиями людей, начинается выяснение, кто кого и по каким параметрам превосходит. Спойлер: принявшая и знающая себя женщина в близких отношениях всегда будет сильнее. Спойлер номер 2: а ты поди прими да узнай. Семья и общество не на то работают, дорогая. А мужчины...

Мужчины хороши там, где нужно работать с идеей. И, желательно, идеей, сияющей в лучах солнца, ясной, сильной, мощной и, конечно, неоспоримой — вот прямо как эго Царя и Повелителя Вселенной (мужчины, значит). А вот когда надо сойти во тьму тёмную, осознать весь её ужас, полюбить её, разобрать на части и собрать из них нечто новое, нечто такое, что раскроет и явит себя свету сильно позже, — идите к женской части населения. Именно зрелая, осознающая себя женщина не упадёт в обморок, созерцая кошмар происходящего. Потому что способна принять его как часть природы — созвучную ей самой — и посочувствовать (что, может быть, ключевое здесь). А потом что-то из этого сотворить, не ожидая результатов прямо сейчас.

Что же, получается, нам никогда не понять друг друга до конца? Конечно, нет. Всё, что сказано выше, — широкие мазки, культурный стереотип, опасная крайность, завихрения души. Человек мыслит. Человек чувствует. Человек — самое главное! — выбирает. Выбирает, как смотреть на мир, как использовать то, что встречается ему на пути, что отдавать этому миру, куда заглянуть. И, конечно, выбирает, что чувствовать. Чувства — это всего лишь интерпретация факта. Интерпретация должна служить некой цели. Выберите свою цель, коснитесь своих чувств, дайте им верное, целесообразное истолкование... — и вот, кстати, вполне себе симбиоз условно мужского (анализ и целесообразность) с условно женским (чувства и принятие их). Отдельно хочу передать привет тем мужчинам, которые отличаются от того шаржа на Великого Победителя Всего и Всех, который я тут набросала. Отличаются настолько, что позволяют себе сойти в Аид своих чувств и соприкоснуться с Хаосом, а потом выйти и принести нам свою прозу, поэзию, музыку, да просто, в конце концов, свою историю. Вам я особенно благодарна просто за то, что вы есть. Как благодарна женщинам, не боящимся своего интеллектуального масштаба, потенциально ни в чем не уступающего мужскому.

Возвращаясь, однако, к тексту: но ведь главный герой всего кошмара — Джи? Мужчина?

Во-первых, это мужчина, написанный женщиной. Женщиной умной и рефлексирующей, имеющей жизненный опыт, в том числе опыт материнства. О, сколько власти и доступа даёт материнство... Почитайте книгу, увидите.

Во-вторых, это мужчина, который добился уже почти всего, что можно вообразить. Ему не нужно выживать, чтобы сосредотачиваться только на простом, не нужно завоёвывать чужие земли — процессы уже автоматизированы и небыстры. Чтобы не заскучать, нужно изворачиваться. Усложнять. Смотреть глубже, вертеть так и эдак. Забыть о любых признаках морали (вне которой стоят жизнь, смерть, любовь — а, следовательно, и женщина). Джи действительно во многом похож на женщину. Но теряет (делая свой выбор) главное: способность (потребность) любить и отдавать без расчёта на кэшбэк и карту лояльности.

Женщина, не обманывающаяся насчёт своей природы, рано или поздно это в себе осознает. Джи, однако, выбирает далеко идущий план и расчёт. И последовательно, с кошмарной изощрённостью, ломает под свои нужды Крошку. Конечно же, выдавая это за абсолютную близость — язык, понятный ещё не сформированному ребёнку и женщине. Джи этот язык тоже понятен: для него в мире давно нет границ. Но для него он преображён в язык силы. Хирургического (по своей стерильности, точности и бесчувственности) насилия. Абсолютного кошмара без выхода: ведь у него есть доступ внутрь Крошки. Ведь он телепат.

У вас когда-нибудь был человек, который понимал вас не то что без слов, а даже без мыслей? Ваших мыслей. Который мог читать в вас ту муть, что им предшествует? Это очень своеобразный опыт. Почти мистический. Представьте себе секс с таким человеком. Хорошо, да? Ничего не надо объяснять, достаточно быть рядом и получать удовольствие. А теперь представьте ежедневное, методичное, почти что приятное и крайне жестокое изнасилование длиной в годы.

В обморок от изнеможения не упасть: ваш милый партнёр о вас позаботится. И не сбежать: вам не хочется бежать, ведь после особенно сильной боли будет особенно сильное удовольствие. Потому что только этот человек знает о вас всё. Только он сможет так утешить. Только он наградит многократно. Ну, может быть. Раньше вот награждал. Сейчас всё реже, но... Но вдруг? Надо просто заслужить. Надо быть достаточно хорошим. Надо исправиться. Самый лучший и красивый инструмент поёт только в руках мастера.

Как жаль, что он остаётся только инструментом.

3. Церковь Святой Мамушки

А самое гадкое во всем этом то, женщина — это суть вечное возвращение. Мужчина — повторение, если не сделает выбор шагнуть вовне. Но женщина — возвращение.

Ты выходишь из родительской семьи, создавая свою семью, и вдруг находишь в себе образ матери — и того ребенка, которым была сама. И в своей дочери видишь то же: себя ребенком, себя сегодня, бесконечно повторяющийся искусственный образ, в который пытаешься упихнуть и упихнуться — как ни старайся, как ни борись, совсем от этого не уйти.

Тут я скажу, не обманывая: я не адепт церкви Пресвятой Мамушки. Как раз наоборот. Я из тех, кто настаивает на незамутненном взгляде на человека и то, что он делает со своими потенциями. Потому что потенциально в каждой из нас есть эта частица святого: абсолютной любви, принятия, самоотдачи и наполнения через нее. Это просто необходимо в силу нашего биологического предназначения, вдруг ставшего таким страшным и (ох-ах!) неудобным.

Однако, что мы творим с этой силой?

Отрицаем, не осознаем, используем во зло, учим тому же ребенка, обеспечивая это самое возвращение — безмолвно, просто чувствуя то, что привыкли, будучи тем, кем научились быть. Безответственность за себя превращается в мнимую ответственность за других без понимания глубины человека. То есть, по сути, мы просто прикрываемся картонной ширмой, которую легко сдувает при хорошей встряске. Механические действия подменяют смысл, становятся естественной частью духовного экстерьера.

И когда вдруг осознаешь это, осознаешь масштабы выстроенных вокруг тебя (а, как следствие, и внутри тебя) декораций, становится жутко. А над декорациями непременно парит облик матери, источника всего. Той матери, которой ты однажды должна стать/к сожалению стала.

В связи с чем я вообще про это задумалась? Крошка временами ловит себя на бессознательном повторении того, чему учил Джи. И это очень меня злит. Меня злит этот дисбаланс силы в отношениях. Тот, кто видит, что и зачем он делает, откровенно калечит и извращает суть того, кто научен безусловно доверять. Того, кто впитывает, не споря, кто сам подавляет в себе сопротивление, потому что как иначе? Никак. Magister dixit. Да и похвалить потом могут. По голове погладить в обмен на кусочек души.

Осознанность действий — вот это злит меня больше всего. Жестокость по глупости и безграмотности можно простить, направленный выбор зла и насилия — нет. Но почему-то именно в близких отношениях он совершается проще всего.

4. Подойди, я сделаю тебе больно.

Кто из нас позволит себе дать подзатыльник чужому ребенку? А своему? Наблюдала однажды, как посреди пляжа мать дала оплеуху мальчишке-подростку за то, что он не досмотрел за младшим братом. С братом не случилось ровным счётом ничего, он просто убежал на пару метров. А старший, уже, видимо, привыкший ко всему, стоял посреди пляжа, где ни отвернуться, ни прикрыться, ни уйти, и глотал слезы стыда и обиды. Мать же была полна справедливой ярости — и ни грамма стыда. Она просто воспитывала в нём ответственность. Семья же, должен понимать.

Кто засмеётся в голос от упавшего на снегу человека? А если этот человек — лучший друг? Самое время похихикать над неловкостью. Сколько гадостей и грубостей можно сказать человеку под видом шутки или откровенности, если знаешь, что в ответ тебе не плеснут в морду кипятком?

Общение в паре? Это же просто раздолье. Когда я ходила на танцы, наблюдала (регулярно) весьма печальную сцену: парень, уже опытный выступающий танцор, ходил на занятия с начинающей девушкой. Они встречались. То, как он унижал её за каждую ошибку, приводило в состояние шока всех, включая учителей — а ему ничего, нормально. Он просто хотел, чтобы она стала лучше в их общем деле. Пока его успокаивали и просили вести себя помягче, она плакала в туалете. Потом приходила назад, и они продолжали это публичное истязание. Женщины в таких отношениях тоже могут быть не лучше, кто бы спорил. Скотство — черта общечеловеческая.

И все это удивительно и парадоксально. Казалось бы, чем ближе к душе тебя подпускают, тем бережнее нужно с ней обходиться. Потому что тебе являют самое уязвимое, дают доступ к глубинам, которые сам их обладатель часто не осознает. И где же благодарность? Где уважение? Почему этот допуск воспринимается как право на насилие и жестокость? Что это, проверка границ или того, насколько тебя принимают? Просто бескультурье?

Я не знаю. Наверное, всего понемногу и в разных пропорциях. Но как же это абсурдно, дорогие мои.

5. Отвлекаясь на вечное.

Милая Крошка имеет чудесную особенность: она почти не зависит от тела. Меняет свой вид, как хочет, может выйти из дома девочкой, а может мальчиком, а может и ещё кем. И всё же даже её волнует вопрос половой принадлежности. Джи его решает изящнейшим образом: душа вообще-то пола не имеет, но то, что Крошка предпочитает мальчиковое тело, ясно говорит о том, что Крошка… девочка. Женская у неё душа, значит. Ну, разве не прекрасно?

Действительно ведь: то, что ты уже имеешь в себе, не особенно влечёт. Притягивает то, чего в себе не хватает.

Это прямо объясняет то, что я не раз наблюдала: девушки, участвуя в ролевых играх, рядятся в прекрасных (и не очень) витязей, а другие девчонки пишут фанфики об отношениях мужских персонажей с другими мужчинами (и это никакой не ЛГБТ, это нормальная попытка девушки влезть в мужскую голову и разобраться, что там происходит, когда обладатель этой головы влюблён). Более сдержанный вариант: взрослые, опытные мужчины вдруг находят эротизм в том, как женщина просто мажет руки кремом, думая о своём, — им открывается её мир, не прикрытый социальными ритуалами и масками. Просто женщина, ухаживающая за своим телом. Просто интимный момент тишины, покоя, принятия себя и совершенной незащищённости.

Вся эта муторная, пошлая тяга к гиперболизации условных гендерных признаков — это всего лишь страх настоящей интимности. Сложные наряды, фантазии о кошмарных созданиях с невозможными телесами, о страшных драконах и суровых ректорах — всё это очень весело, но кричит об одиночестве и неприятии какой-то очень важной части себя, а через это — и другого.

Показательный пример. В дневниках мелькало обсуждение одного любопытного явления: к автору приходят читательницы, читают любовные романы (а мы знаем, какими текстами здесь представлен этот жанр) и потом пишут, что всё, мол, замечательно, но почему главная героиня не моется до/после секса? У меня это вызвало ступор. История про любовь и страсть. Фантазия. При чём здесь мытьё? Насколько взрослая женщина должна не принимать свою физиологию, своё собственное желание, чтобы думать о таком даже читая книгу? Всего лишь книгу! Что же там в реальности, если даже в фантазии героине обязательно надо помыться, чтобы побыть с тем, кого она любит и желает? Какая тут вообще может быть близость, какое соприкосновение с мужской природой, которого жаждет активная гетеросексуальная женщина? Только её суррогат в виде фантазий о нахмуренных бровях и утробных рыках. На то, что тоньше и сложнее, инструмент не настроен. У мужчин не лучше, но про кошмарные бюсты и прочие «возьми меня по руб двадцать» мне рассуждать не интересно. Там то же самое, просто в другой эстетике.

Так вот я всё это про что. Пока в голове живут стереотипы вроде «принцесса должна пахнуть только цветочками» и «мужчины не плачут», в постели тоже будут одни сплошные стереотипы. И я не пытаюсь сейчас осуждать и отрицать разнообразие интимной жизни. В конце концов, не моё дело, кто чем занимается за закрытыми дверями. Но я хочу в очередной раз сказать: чем ни занимайся, осознанно это делать всегда интереснее. Потому что тогда форма обретает сложное содержание, а ненужные детали отваливаются. А когда всё ненужное уходит, остаётся что? Произведение искусства, для которого характерна замечательная способность: оно воздействует на чувство. То есть, когда неосознанное тыканье друг в друга становится чем-то осмысленным, это осмысленное усиливает переживания. Что есть очень хорошо. И, конечно, требует повторения.

Ква.

6. И снова про это

Заметила я вот что. Крошка часто «купается» в чужих чувствах для утешения. Неудивительно, ей есть, после чего утешаться. И, как правило, она ищет (создаёт) в других, необходимых ей для собственного переживания, сексуальные чувства. Это показалось мне любопытным.

В конце концов, человек способен на широкий спектр позитивных чувств. Да, многие из них в своих пиковых значениях могут переживаться как эротические. Но всё-таки могут иметь и другие оттенки. Например, радость от встречи с другом совершенно не обязательно подразумевает оргазмические ощущения. Удовольствие от заботы о тебе — тоже. Просто человеческий интерес и радость, кажется, хороши сами по себе.

Я вижу два основания для такого поведения Крошки.

Первый — биохимия. Сильные переживания — вполне себе наркотик. И поди его перебей чем другим, особенно в условиях созависимых отношений, где любой другой человек — только жалкая тень того, другого. Чем обычно спасаются алкоголики, наркоманы, игроманы? Верою. Богом. Бог Крошки — Джи.

Из этого у нас логично вытекает второе основание. Когда человек растет в бесконечном дефиците любви и системе требований, где невозможно не ошибиться, внутри него тоже кое-что растет. Внутри растет черная дыра. Можно быть бесконечно прекрасным и сильным созданием, и всё же носить её в себе. И вот это дыра… Она болит. Она требует заполнения. И требует исподтишка. Поди ее осознай и пойми. Слышно только её голодный вопль внутри. И хочется, хочется его заглушить. Проще всего — сексом. Имитацией близости и тепла. Крошка ведь делает именно это: имитирует близость, наводит фантом, умножает эти чувства, чтобы скормить себе самой суррогат любви. И, как следствие, только умножая одиночество и зависимость.

Такой вот проклятый круг, из которого очень непросто выйти.

7. Авторская ответственность

Сюжет сделал свой поворот — и очень вовремя. Примерно на середине текста к нам пришел Стив.

Мальчик! Господи Боже мой, нам привели мальчика! Юный близнец Хакис в мужском теле. Пришел он не просто так. Крошка долго и мучительно приближала его появление, отказываясь от женской части себя. Логика простая: меня не любят — я недостаточно хороша для любви — я должна стараться больше — я исправлю себя ради любви Джи. И вот мы получаем Стива. Вообще, со Стивом приходят новые технические вопросы, которые, как я понимаю, раскроются впереди. Но я сейчас вот о чем подумала. Текст — один и тот же. Тот же автор, те же персонажи. Разные акценты — да, но история та же. А ощущаю я её сильно иначе.

Я пишу это, уже немного понаблюдав за Стивом и его взаимодействием с регентом Крисом, который пока что стал наиболее интересным персонажем для меня. То есть, было время чутка сравнить ощущения. С Хакис было мучительно, слишком близко. Вот как летней ночью вдвоем на одной постели. Жарко, тесно и всё прочее. И вовсе не из-за обилия эротики и переживаний: Стив тоже показан как мальчик чувственный, запутавшийся, свою чувственность яростно отрицающий (воистину, человеческая психика — это бесконечный источник парадоксов). В конце концов, во многом это всё та же Крошка, хотя разница в мироощущении и характере заметна. Но насколько проще мне двигаться по тексту с ним! Словно две разные книги, ей-богу. Сейчас — легко, свободно, с любопытством. С Хакис — напряжённо, болезненно, душно.

Со Стивом есть гадкая сцена, где Крис его воспитывает, ломая нос и около. Не выполнял приказов, не вел себя сообразно своему положению. А я не то, чтобы не сочувствую… Сочувствую. Но больше — получаю удовольствие от мастерства автора. Потому что реакции, логика поведения… Ну так все живо, так всё достоверно, что я даже хихикнула с радостью в паре мест. С Хакис мне смешно не было. Её мне хотелось увести, помыть и отправить на деревню дедушке, чтобы девчонка пришла в себя и чем-нибудь нормальным занялась. Коров бы доила там. Грибы собирала. И никакого вот этого вот всего… Ребенку надо отдохнуть. А Стива хочется наблюдать. Ну, ещё, может, ехидно комментировать. И не открываться от его истории.

Я к чему всё это?

Реакция читателя — это реакция читателя. Всё. Это не оценка проделанной работы автора, это сочетание кучи факторов, помноженное на реакцию левой пятки. И всё, что может автор, — быть честным с собой и стремиться к своим собственным стандартам и целям. То, что происходит с момента встречи текста и читателя — уже не его ответственность. Се ля Ви. Не надо слишком много о себе думать. Не надо стараться быть меньше, чем ты способен.

8. Удивительные открытия там, где хочется только закрытий

Меня действительно нездорово позабавил эпизод со сломанным носом Стива. Не из садистского удовольствия, хотя, признаюсь, есть что-то удивительно соблазнительное в поруганной красоте, и мне сложно сказать, что именно. Нет, меня здесь порадовало, с какой точностью описана его реакция на вообще-то унизительное и весьма болезненное действие: удар в лицо «стеком», который в книге — не то, что в нашем дивном мире, а вполне себе серьезная палка, с электричеством в довесок. У меня нос целый, но зато есть знакомые, кому нос в юношестве ломали. Знакомые сообщили, что это неприятно и, главное, оглушающе. Бам — и на секунды перестаешь соображать. А это опасное дело — по-настоящему перестать думать, а не просто заглушить страхи суетой и мысленной жвачкой. Потому что в тишине вдруг можно что-то услышать, что раньше пряталось глубоко. Например, можно услышать себя. А это очень страшно с непривычки. Так страшно, что Стив остаётся шокирован не ударом и не унижением, а собой. Тем, как впервые вдруг в нем что-то по-настоящему оживает и отзывается вспышкой желания на удар палкой в лицо. Его собственного желания, а не внушенного или отзеркаленного. Кто б такого не испугался? Но вообще, это удивительно хороший результат для замученной, затюканной, расшатанной Крошки. Стив подаёт мне надежду на лучшее: он задаёт вопросы, хитрит, злится, словно подросток, демонстративно отказавшийся от того, что считает детским и глупым, но ещё не повзрослевший по-настоящему.

Но почему меня все это вообще задело? Потому что мне очень любопытен этот процесс, особенно в случае Стива и его «воспитателя» Криса. Интересно ведь, почему это вспышка именно настоящего, живого желания, которое Стив в панике прячет. Ведь казалось бы, что ему терять? Он уже в полном распоряжении регента. Уже привык к боли, унижениям, абсолютной уязвимости при видимости полного превосходства (какой Джи изощрённый садист, это нечто). Но оказывается, даже в таком положении ещё есть, чего бояться. Самого себя.

Так почему же Стив отвечает желанием на боль? Я думаю, здесь комплекс причин.

Во-первых, Джи отлично поработал: для Крошки любовь, боль, унижение, уязвимость, наслаждение, слияние, отвержение — всё очень тесно связано между собой. Хакисс, например, часто чувствовала себя использованной, но, кажется, не делала вообще никаких выводов, которые можно было бы ожидать. Только тот, что нужно лучше стараться ради любви. Постаралась. Нетути теперь Хакисс. Хищный конь унёс за дальние холмы.

Во-вторых, тут тот же механизм, что у Хакисс, когда она ищет слияния и наслаждения через других, через чужую радость и экстаз. То есть, очень сильное переживание. Боль ведь — это в том числе психология, может быть, даже в большей степени психология, нежели просто физиология. Хакисс, правда, просто уходила в удовольствие, а вот боль может сработать и в другую сторону, тем более, резкая. Она способна ломать диссоциацию, в которую Крошку вгоняет Джи и она сама.

В-третьих, и тут уже совсем территория моих фантазий, но Крис… он мне видится жестоким, но предсказуемым. У него есть задание, есть правила, есть понятные наказания. Это не Джи, который одновременно наказывает, хвалит и объясняет, что не делает ни того, ни другого, а потом выкидывает такой фортель, что снова хочется его придушить. Нет, с регентом проще. Нарушил правило — вот вам в морду-с, чтобы не повторял. А поскольку задание у них почти что боевое, его наказание выглядит почти что справедливым. В военное время за отказ выполнять приказ и расстрелять могут. Ну, это так к слову. А если без лишних слов, то Стив, как мне видится, реагирует желанием не на насилие, а на структуру. Просто он настолько запутан в своих чудовищно обостренных воспитанием и вечной тревогой чувствах, что переживает не облегчение, например, как ребенок, нащупавший границу допустимого, а страсть. Плюс, голод по близости, который любимый бог никак не желает успокоить. Плюс, осознание своей неуникальности для бога… Но решающа именно структура. Поскольку ни своей собственной, ни внешней он не имеет. Не на что опереться с уверенностью, что это не закончится обвалом. А тут… Вроде как оно. Логика. Правила.

Всё выше — это, конечно, спекуляции. Мы ещё посмотрим, как на самом деле отыграется эта линия отношений, благо автор не оставляет сюжетные линии болтаться в пустоте. Но должна признаться: именно на этом моменте я поняла, что следующей книгой у меня будет не что-то художественное или филологическое, а пособие по сексологии.

Но об этом в следующем выпуске.

9. Делегирование задач или Убей себя медленно

Тут мне хочется отдельно проговорить то, что я уже упоминала ранее.

Еще одна замечательная и болезненно достоверная деталь текста — бесконечное самоповреждение Крошки. Джи чудесно её запрограммировал, даже не знаю, буквально ли, засунув в чан живородящий и что-то там подкрутив, или путем педагогических усилий, но ведёт себя Крошка как надо. Мыслит правильно, правильно себя расшатывает, ценности имеет верные.

Император выгнал из дома? Умру во имя любви к нему.

Император подкладывает под кого попало? Отличная возможность порадоваться чужому удовольствию.

Император лишил связи с ним? Помолюсь, ведь он — бог. Услышит.

Просто нужно стать лучше. Просто сделать, как он сказал. Просто переломить себя ещё немного.

Стив потихоньку делает шаг в сторону от таких мыслей, за что хочется ему похлопать. Но тогда Джи ранит его иначе, не силой пополам с нежностью, а демонстрацией своего страдания и уязвимости — не забыв дать оплеуху и поцеловав в лобик.

И это ужасно, на самом деле. Это и есть в каком-то смысле та телепатия, которая доступна каждому, было бы желание. Народ про это давно сказал: если человека долго звать свиньёй, он захрюкает. Магия слова, легко применимая в быту, достаточно лишь следить за языком. Джи следит — за своим и Крошкиным. И Крошка действительно становится его продолжением. Шепча его молитвы и внушения, она сама загоняет себя всё больше во тьму зависимости от Джи.

Интернализация — так это, кажется, называют специалисты. Большой Брат, который вещает прямиком в голову твоим же собственным голосом — так это вижу я. Это почти романтично, но если описать тот же процесс в других картинках, флер как-то спадает. Просто представьте, что человек, который состоит в отношениях с тем, кто его избивает за какие-то проступки, сам начал биться головой об стену за то, что, например, слишком сильно засмеялся. Просто стоит и долбится об каменную кладку хрущёвки. И улыбается, и шепчет благодарности любимому, и обещает быть лучше. Уже лоб разодрал, уже кровь на стене, слезы на щеках — а он бьётся. Ну, ему же бригаду вызовут. Или наряд полиции. А вот если молча, если в душе… Тут всё можно. Тут у нас любовь. Тудыть её налево.

10. Когда понять невозможно

Я как-то избегаю писать про Джи. И думать, честно говоря, тоже. Хотя он — не просто главгад, он вообще источник всего и просто очаровательная сволочь.

Он красавец, эстет, учёный. Он не трус и не слабак, если верить его воспоминаниям. Он вообще ходячий набор самых лучших качеств — которые умножает на ноль его внутренняя пустота. Тотальное отсутствие любви и потребности создать что-то действительно живое. Не игрушку типа Тигры и Крошки или даже унылых, зажравшихся радостями жизни Ажлисс. Что-то пробуждающее в людях всё лучшее и неподконтрольное ему самому. В этом смысле он напоминает мне доктора Кальта из Пасифика, но есть важное различие: Кальт действительно мечтает спасти Райх через создание Нулевого человека. А великолепный Джи мечтает вообще непонятно о чем. Вот автор говорил, что мечтает он о подтверждении своей невероятной важности для всех и каждого. И это злит и расстраивает. Ну, тебе уже и так ведь молятся, ну, куда ещё? Нет, надо больше. Никогда не достаточно.

И, самое ужасное, я думаю, что он не разбалован и не поврежден условиями своего формирования как Экзекутора и жизни как Императора. Крошка вон терпит такое, что меня иногда мутит, а ведь всё равно находит в себе сочувствие к другим. Искреннее сочувствие, а не страх наказания за вмешательство и жестокость.

И я не понимаю. Я искренне не понимаю, как это. Это пример того, когда хочется сказать, что людей таких не бывает, списать все на какое-то повреждение мозга или психики, перетолковать образ как более позитивный. Я до сих пор пытаюсь утрясти в голове то, насколько он изощрен в воспитании Крошки. Всё во мне сопротивляется мысли, что можно взять живое существо, потребовать от него полной прозрачности и принадлежности, но не дать даже элементарной защиты от чужой жестокости. Не дать вообще ничего.

Крошку же пользуют как попало, наказывая, как захочется и за что вздумается. А Император только нежно объясняет: «ах, какой ты ещё ребёнок!.. Да ведь так положено, Крошка. Так надо. Это тебе на пользу». И я уже и себя ловлю на мысли: ну, да. Всё верно. Крошка теперь будет знать, что стариков нельзя радовать в постели слишком сильно. Важное профессиональное знание, на всю жизнь его запомнит. И как-то ускользает от меня, что её отправили в сексуальное рабство к двум любовникам, где одна — истеричка, а второй — полутруп с фантазиями подростка. Нет, ну а что. Опыт. Лучше работать будет. Дело-то важное — Империи служить. Почетное. Рука Императора, часть Императора.

Часть Императора? Рука бога в штанах полумертвого старика? Частица Его, избитая и изнасилованная идиотом? Это всё — часть Императора?..

Парадоксально, но да. Тот, кто мог бы действовать стать сродни богу, становится всего лишь моральным уродом и редкой сволочью с мужественной челюстью. И я так сходу даже и не вспомню, когда я настолько же сильно хотела придушить какого-то персонажа. Даже не пытать, не исправлять — просто удалить. Потому что иногда удаление, разрыв, стирание — единственный безопасный вариант. Посмотрим, придёт ли к этому Крошка. И если да, то как. Для меня это уже вопрос не развития сюжета — это вопрос опыта, который я действительно хочу понять и разделить. Постепенно.

11. Полнота ощущений или Авторские возможности

Я тут ненадолго замолчала в своих рассуждениях, что не ушло от внимания автора. А почему замолчала? Стало неприятно, хотя, казалось бы, по сюжету на тот момент ничего действительно шокирующего не происходило. Оно впереди ждало. Выдать имитацию семьи, сопроводив это актом кошмарного насилия — заставив вынашивать максимально чужеродное дитя… Нет, Джи заслуживает табакеркой по голове — и полного стирания из истории. И кабинет промыть с хлоркой. Дважды.

Но я на момент своего ментального отдыха про будущие перипетии не знала. Дело было не в злоключениях, а в другом эффекте текста: мы действительно осознаем (не просто узнаем — осознаем) происходящее постепенно (я лично сейчас с отдельным интересом слежу за тем, что вообще есть Экзекутор и в скольких экземплярах). И это очень интересно.

Например, происхождение Джи я предположила прежде, чем нам его дали в тексте. Просто потому, что это логически напрашивалось. Со Святой Райной я ошиблась, но ошиблась очень показательно: я думала, это сбежавший Экзекутор, которого Император лишил части сил, но не смог убить, найдя в себе хоть что-то человеческое, хоть что-то похожее на любовь. Оказалось хуже: это его дочь, которую он не смог одарить бессмертием, но и сил тоже не лишил. Вот, кстати, подтверждение того, что сохранить себя рядом с такими, как Джи невозможно: Райна сохраняет себя, только полностью удаляясь от него. Удивительно, но это даже больно для Джи. Почему? Почему ему больно, но он всё-таки становится тем, кто он есть? Как человек на это способен? — хочу возопить я, но понимаю, что этот гад пришел и опять отвлек меня от важного. Или не отвлек?

Почему я, собственно, поняла, что мне надо немного отвлечься и подышать? Потому что текст постепенно собирается в очень страшную картину. Постепенно мы делаем поворот, присматриваясь к Джи, задавая ему вопросы, чуть приподнимая плащ с алым подбоем, под которым прячется его куриная гузка. И это неприятно, черт возьми.

С одной стороны, потому что неприятно разрушение красивого образа. Пусть он изначально был с гнильцой, но у него хотя бы был шарм. Сложное сочетание достоинств, эксцентричности, недостатков. А сейчас оказывается, что образ натянут на пустоту и капризы вселенского масштаба. Это разочаровывает и злит.

С другой стороны, здесь есть такой технический момент… Автор не стесняется и не прикрывает сути. Не сует ее в лицо, не орет о ней — просто называет все своими словами в свое время. Неважно, описывает ли она процесс оплодотворения Хакисс своей товарки по гарему (я была немного в шоке) или попытку Стива украсть, аки тать в ночи, немного тепла у забредших в лагерь чужаков — там нет никаких условностей, стыда, псевдоморализаторства. Текст прямо кричит: автор привык иметь дело с живыми существами и не боится этого. Я знаю, что Марика — ветеринар, но я бы не удивилась, если бы текст принадлежал… а, вот, например, специалисту по восстановлению после травм. Очень подошло бы. Там ведь тоже лишний багаж в виде ложного стыда не нужен. Зато нужны честность, сочувствие и структура. А в этом тексте все очень честно, точно и своевременно.

И именно это и ранит. Это и изматывает, и пугает — как пугает вспышка страсти после удара в лицо.

Поэтому, да… «Экзекутор» требует внутренней готовности посмотреть на своих демонов со стороны. Поковыряться в своих ранках. Нырнуть в темные (и, в общем-то, весьма дурно пахнущие) воды, чтобы, может быть, вытащить жемчужину. Но оно того стоит. Примерно как процесс санации раны, которая так и не зажила до конца.

12. Я это ты, ты это я. Но это не точно.

Мда… Крошка и семья, семья и Крошка…

Очень тяжёлый эпизод оказался для меня. Глобально — это демонстрация уязвимости и беспомощности перед любовью. Человек, привыкший к насилию, боли и унижению с любовью не справится. Всегда будет ожидание подвоха, будет страх, неприятие, где-то — агрессия. Кому-то что ближе по характеру. Всё это не ново.

Но вот материал, на котором это показано… Общество, где принятие соседствует с уважением. Семья, где любят и берегут. Муж, который не хочет другую, даже зная условия союза. Дети, которые заливают любовью и потребностью в матери рядом. Уязвимость беременной женщины, которая достаточно сильна, чтобы создать новую жизнь и выпустить её на свет, но не может справиться с выпечкой хлеба.

Не знаю, кому как, а мне вот это было тяжелее всего пройти в романе. Можно же было просто вообразить романтическую влюбленность, от которой испуганный Стив бежит, цокая копытцами. Насколько это было бы проще для всех, а? Но Марика не стесняется и не жалеет. Спасибо, да.

Честно говоря, я не очень понимаю, зачем это нужно Джи. Эксперимент? Проверка, на что готова Крошка ради своего Бога? Бросит ли она своё дитя ради своего создателя? Вероятно, это ещё и закрепление пройденного материала — с одной стороны. С другой — это очередной акт интернализации. Джи когда-то отобрал у Крошки дом и семью — теперь Крошка сама отказывается от них. Ибо долг. Ибо бог. Ибо частичка мечтает вернуться в тело Его.

Последний мотив проявляется, когда Стив всё же пытается осознанно и добровольно завязать близкие отношения с человеком. Просто дружеские, нормальные. А потом приходит бог — и Стив насилует, свежует и пьёт кровь этого человека по воле божественной, что вошла в него. Но именно здесь, однако, загорается ещё одна, новая, искра, происходит сдвиг. Стив знает, что его телом управляет Джи. Он чувствует себя марионеткой, мертвой без кукловода. И всё же он находит в себе силы сказать хотя бы самому себе: и я тоже. И я тоже делаю это. Я тоже насилию, убиваю, поглощаю. Это уже не жертва — это уже соучастие.

И в чисто психологическом поле это видится мне позитивным знаком. Я вижу это как шаг к возвращению субъектности. К формированию осознания себя вне — вне воли Императора, оценки зрителей, толкований извне. Это страшно. Узнавать себя всегда страшно, потому что за этим приходит ответственность. Но это — единственный способ жить, а не существовать как инструмент или отражение.

И да. Я снова хочу сказать: я ненавижу истории про семью. Я люблю их.

13. Как ни странно, о любви

По мотивам рассуждений о «чернухе» и темной стороне жизни.

Я уже писала (и напишу еще не раз), что не считаю и не могу считать литературу развлечением. На мой взгляд, задачи по развлечению решает контент, который вполне может быть и в виде объемного текста (см. главную страницу). Он может быть захватывающим и интересным, но он – поверхностен. Например, я с удовольствием когда-то прочла книги об Эрасте Фандорине и до сих пор с нежностью отношусь к этой Мэри Сью в брючках, но литературой это мне назвать сложно. Потому что искусство вообще и литература в частности (по моему мнению) должны решать задачи чуток сложнее, чем «а че мне целый час в электричке делать?».

Решаемые задачи могут быть разными, от просвещения до попыток предсказать будущее. Самая интересная лично для меня – задача разобраться в человеческой душе. Хотя бы немного. Лучшие книги написаны именно для этого и говорят об этом – о человеке.

Но человек – существо трусливое. Стыдливое не по адресу и невовремя. Инертное. Мыслящее часто плоско и скучно. Он хочет видеть себя хорошим. Хочет прямой ответ на сложный вопрос. И уж точно очень не любит, когда его просвечивают рентгеном (КТ, МРТ, отливки воском, оловом и яйцом на рассвете…). Ведь сколько всего можно тогда обнаружить в себе, какой… зоопарк. Какую палитру боли и страха…

А между тем, залог успешного лечения – точная диагностика. В случае литературы – правильно подобранное имя для того, что мы носим в себе. А мы носим. Мы все носим, просто будучи живыми людьми. У кого-то багаж ярче, у кого-то – громче, но возможностей в каждом из нас море. И эти возможности требуют инвентаризации.

Хотя бы просто потому, что порок не терпит света и прямого обращения по имени. Познай себя – с тебя не убудет. И литература вполне способна с этим помочь, если не бояться ее писать и уж тем более – читать.

Достоинство данного романа в том, что он – называет и показывает, а не смакует и не любуется. В конце концов, что там, мало возможностей обсудить физиологию, пестики-тычинки? Но почему-то речь раз за разом все-таки заходит о душе… О ее уязвимости, пластичности, в конце концов, об ужасе жизни душой – чувствующей всё напрямую, когда внешний шум отодвинут.

И разве это грязь? Разве это «чернуха»? По-моему, это – любовь. Потому что любовь – это открытость, это честность, это уважение и искреннее желание человеку лучшего. А не бантик на гангренозном пятне, которое день за днем становится больше.

Завершая первый роман: Рецензия.

Сколько уже сказано про этот роман… Только здесь рецензий больше, чем полторы сотни. Сложно сказать что-то новое, поэтому я — и снова, и вновь — просто попробую сказать своё.

Во-первых, жанр. Я для себя определила бы так: фантастика, биопанк, психологическая драма, эротика. От первых двух — сеттинг и возможность решить скучные бытовые вопросы с телами и прочим, от последних двух — душа и идея книги.

Излагать сюжет я не буду: его никто не скрывает и так. Интерес вообще главным образом не в нем. Интерес (и большое удовольствие) здесь в том, как великолепен автор на ниве психологии. По-моему, этот роман нужно рекомендовать студентам соответствующих направлений, настолько здесь точно и честно изложено то, что происходит с человеком в абьюзивных отношениях. Как это уродует душу изнутри, как живётся с этим, как назревает надлом — и как к этому ведут, как ломают. Это действительно очень безжалостная книга. Не жестокая: написана она с любовью и сочувствием к человеку. Безжалостная к сценариям, которые она высвечивает.

Почему нельзя было заниматься тем же в сеттинге, скажем, русреала? Зачем было придумывать сложный, детализированный мир?

Во-первых, это весело. © Автор не скрывает, что роман — это её песочница, где она развлекалась и пряталась от того, что происходило вокруг.

Во-вторых, это снимает необходимость обсуждать скучные бытовые проблемы и позволяет сосредоточиться на главной теме, ничем её не прикрывая.

В-третьих, будь у нас вместо Джи, например, отчим-психопат, который развращает ребенка, подкладывая её под друзей и заставляя душить котят — я вообще не знаю, кто смог бы это читать. Это было бы вполне реалистично, особенно, если приложить к этому запуганную мамашу, с чьего попустительства всё происходит (удивительно, но в таких сценариях матери часто всё знают и не спорят). Но серьезно, как это можно было бы читать дальше первого эпизода насилия? Мне кажется, меня бы в такое просто не пустили защитные механизмы психики. У всего есть предел.

А что с персонажами?

Хочется просто сразу написать, что мои любимые здесь — это кварги. Вот серьезно, какие они классные! Какие они понятные, естественные, вопреки своему происхождению, какие самодостаточные. К сожалению, впрочем, в книге есть и другие персонажи. Их много, я отмечу основных — и кое-кого ещё.

Итак, у нас есть Джи. Бог, Император, учёный, творец, эстет и абсолютная сволочь с ласковыми руками. С него всё начинается, он — движущая сила кошмара. Он напоминает мне доктора Кальта из «Пасифика», но есть принципиальная разница: Кальт пытается преодолеть свою смертность ради спасения того, что больше него. Джи преодолевает всё, что больше и важнее него, ради собственного Эго. Для меня разница принципиальна. Поэтому доктор Кальт вызывает у меня меня сочувствие и уважение, а Джи — желание дать ему табакеркой по темечку. Однако ж, я отвлекаюсь.

Ещё у нас есть многоликая Крошка, подаренная нам Джи. Единственное её предназначение — обслуживать Императора, даже если (когда) он слегка помрёт.

И вот тут я не могу не задать вопрос: вот если бы вам нужен был тот, кто будет с вами вопреки всему, всегда, во всем, как бы вы строили отношения с подходящим для этого человеком, который уже вас любит? Подумайте немного. Почувствуйте направление мысли.

Подумали?

Сравним ваш выбор с выбором Джи.

Он: избивает, насилует, эксплуатирует, уничтожает границы, лишает любой опоры, создаёт зависимость от своей близости, поддерживает дефицит, доводит до самоубийства, лишая права даже на смерть. Он создаёт абсолютную безвыходность.

(А потом грустит от одиночества, мать его так)

Ах, черт, я всё-таки изложила сюжет книги. Да ещё и, в целом, исчерпывающе.

Но я обещала упомянуть ещё кое-кого. Того, кто лично меня заинтересовал больше всех. Кристаф, регент Императора на территории арнов. Интригующая личность: Джи говорит, что другой бы с ним не справился. Крошка его боится. Он сам, кажется, боится Крошки, видев то, что видел, и зная то, что знает. Мне хочется думать, что он сможет навести шуму и привнести жизнь в болото Империи. Нет, серьезно, он мне нравится — и кажется, это тот случай, когда текст работает как диагностический инструмент. Что, на мой взгляд, является главным показателем уровня литературы.

Но я опять ушла в сторону. А если вернуться к книге, то:

Мир прописан с удивительной ясностью. Я сама предпочитаю наброски и высвечивание отдельных деталей. У Марики же мир такой… У меня часто было ощущение, что мне описывают с документальной точностью реальное место. Или что я рассматриваю городской скетч. Он написан лёгкими линиями, но содержит в себе все те детали, которые делают мир живым. Это очень интересно. У меня здесь напрашиваются два слова: ясность и чистота. Ясность изложения, чистота образа.

Вообще, способность автора к «миротворению» впечатляет. Хорошо, планета, где всё происходит, должна быть знакомой автору в деталях. Но у нас ведь тут и совершенно прекрасный Цветник! Со своим языком, ритуалами, отношениями, фантазиями. И он живой, он действительно ощущается как смена мира. Он интересный! Я бы с удовольствием почитала здесь про козни при дворе нового правителя, например.

Структура книги. Представляете… автор не бросает сюжетные линии! Его ружья не теряются и не убегают со стен! Вы представляете?! Я была этим крайне впечатлена. И тут действительно тот случай, когда второй том просится, он нужен. Это не одна история, растянутая непонятно ради чего. Это цепочка пауз и насыщенных эмоциями событий, где одно неизбежно вытекает из другого. Здесь всё логично и стройно. Спад действия, его нарастание, реакция внутренняя, реакция внешняя. А главное, это всё работает на логику сюжета. То есть, действие нарастает не только потому, что текст должен прийти к кульминации. Нет. Это Джи ведёт Крошку к кульминации. Жестоко, убийственно, неизбежно. И совсем ничего не стесняясь.

Поэтому далее у нас — язык. Аплодирую. Я не считаю, что язык здесь пышный. Он — точный. Неважно, в отношении физиологии, чувств или кормления рыбок. Это — это глоток воздуха в мире, где читатели боятся, что ГГ предается «страстной любви» не помывшись. И именно точность мысли и языка делает романтизацию происходящего невозможной. Более того, заставляет обернуться и посмотреть на свои собственные реакции. Это может быть болезненно и гадко, не спорю. Но знаете, что ещё гадко? Отводить взгляд от гноящейся раны на собственном теле. «Экзекутор» может помочь её увидеть и понять.

Литературные ассоциации… «Дюна», пожалуй. Отдаленно. Империя, судьба, становление героя как некой сверхфигуры… Вообще, книга напоминает стилистически хорошую, крепкую научную фантастику прошлого века. Не hard science fiction, не в этом смысле «крепкую». В том смысле, что роман написан в духе тех, кто к текстам относился серьезно, профессионально. Я снова здесь хочу подчеркнуть ясность мысли и изложения. Просто это такое удовольствие — следить за ходом мысли того, кто об нее не спотыкается. Браво.

Хочется отдельно подчеркнуть кое-что. Автор не учит и не указывает пальцем на виноватого. Здесь вообще (слава всем богам — и даже Джи, если надо) нет следа морализаторства. Начни автор делать «а-я-яй», текст стал бы примитивным в смысле идеи. Начни автор эстетствовать — всё сползло бы в пошлое, дешевое dark fantasy про «его сильные руки, её поддатливая суть». Но Марика удерживается в стороне от подобных соблазнов — и я снова аплодирую.

Что же, тут принято писать, кому-де можно порекомендовать книгу. Ну… попробуем-с.

Во-первых, мужчинам. Вы жалуетесь, что женщину не понять? А вы идите, почитайте. Не стошнит со страху — поймёте. «Экзекутор» — это возможность ухнуть прямиком в женскую душу в самых экстремальных условиях. И, может быть, чему-то научиться.

Во-вторых, всем, кто был/находится в нездоровых отношениях. Посмотрите на себя. Не на другого — на себя. И подумайте, что можно сделать с увиденным. Может быть больно и стыдно. Но лучше этим не ограничиваться.

В-третьих, всем, кому интересна психология отношений, гендерные проблемы и психология личности. Почитайте. Вместо всякого мусора типа «5 языков любви» и исследований, с какой планеты какой пол прилетел. Здесь толка будет больше. Рецептов готовых не будет, будет наблюдение в идеальных условиях, из которых вы сможете сделать выводы самостоятельно.

В-четвёртых, любителям живых и плотных миров. Я, скажем, их не люблю. Но я таки не слепая: я вижу, насколько хорошо они здесь сделаны. А увидев, не могу сопротивляться удовольствию от наблюдения за кочевниками или знакомства с терминами Цветника.

А ещё — искренне рекомендую «Экзекутора» всем, кто любит долбать автора вопросами. Марика не сопротивляется такому, даже наоборот: D

2.1 О сочувствии

Приунывая от состояния своей внутренней реальности, я взялась за второй том «Экзекутора». И, поскольку настроение отвратительно, сама собой напросилась тема, о которой другие читатели романа высказывались несколько отлично от меня — тема сочувствия. Я видела, что авторы рецензий отказывали в нем Крошке. А я с этим согласиться не могу.

Я считаю, что Крошка удивительно эмпатична. Не как инструмент, который под это и заточен, а просто как человек, быть которым её последовательно отучают. Просто эмпатия у нее ограничена и «пережата» бесконечными травмами и искажениями её собственной личности. Вообще, боль влияет на человека именно так: перетягивает всё внимание на себя, заставляя забыть, что вокруг есть чьи-то ещё проблемы. Плюс, система наказаний и поощрений у нее весьма… специфическая. Имперская. Без заморочек о морали и хрупкости психики человека. И раз за разом ломится эта бедная Крошка со своими представлениями о добре в чужую душу — и раз за разом это заканчивается только большими потерями. И, самое главное, даже ничего не понимает, ничего не выносит из этого. Меня почти умилила реакция Стива на недовольство Вала тем, как тот его «спас и наградил»: ну, да, семья немного мертва, но зато сына можно восстановить. Ну, да, пытал и насиловал, но жертве же понравилось. И за что его, Стива, теперь не любят?..

Меня вообще это возвращает к мысли (не моей, а жаль) о том, что дьявол действует именно так: извращая душу. Перетолковывая, убеждая, внушая. Белое — это чёрное, боль — это наслаждение, грех — это благословение. Крошку во втором томе называют «ангелом». Ну… вполне себе ангел Апокалипсиса. Вполне себе воплощения Императора и Империи.

Есть ещё момент с сочувствием. Чтобы его в себе найти, нужно открыться. Принять, что может быть непонятно, из-за чего вообще другой страдает/радуется, может быть больно в ответ — всё может быть, с людьми-то. Но всё же открыться. Насилие над человеком естественным образом отключает эту способность психики. Наступает та самая психическая анестезия, с которой нормальный обмен чувствами невозможен. Мир становится пластиковым. Люди — тоже. Их порывы к тебе. Долетают только самые сильные стимулы, да и то не всегда и с опозданием. Интересно, кстати, что про то же самое пишет Шлинк в книге «Чтец», когда речь заходит о концентрационных лагерях. Жертвы, надсмотрщики, юристы и следователи, которые разбирают их дела спустя года после войны — все оглушены и утомлены. Нет сочувствуя, нет ужаса, разделения боли, искреннего порыва просить прощения, карать, искупать. Нет, наоборот. Суд едет в Израиль, чтобы взять показания у очередной жертвы, и растягивает поездку на две недели, чтобы успеть окунуться в море. Утром — Холокост, вечером — пляж. Потому что невозможно быть бесконечно в контакте с кошмаром этого мира и не оглохнуть.

Так какие могут быть претензии к Крошке? Что она не разбирается в оттенках чужого страдания? Так не каждому быть Бетховеном, который писал музыку, не будучи способен её слышать. Несмотря ни на что, она догадывается, согласно своей извращённой логике, обезболить наслаждением или приблизить смерть там, где она неизбежна. То есть, сочувствие в ней есть. У неё нет возможности его адекватно выразить. А это уже другая история.

2.2 Тьма и еще темнее

Странно даже это писать, но второй том для меня оказался действительно мрачным. В первом была надежда. Во втором — тьма, тьма и ещё раз тьма. В первом была, в конце концов, эстетика, во втором — бездна. Простое сравнение: там, где Хакисс молится Императору, Стив вскрывает вены (и всё остальное) и употребляет (опосредованно) наркотик в объятиях проститутки. На этом фоне меня особенно умилило заявление, что книга-де посвящена мужской сексуальности. Не говоря о том, что это абсолютно бессмысленно с точки зрения сюжета, само заявление дико: пытки, изнасилования и попытка найти человеческое тепло в проститутке под кайфом — это не «мужская сексуальность», это не сексуальность вообще. Это очевидные симптомы травмированной психики. Не надо быть клиницистом, что это понять.

Меня сильно задел этот эпизод с проституткой (чего бы там персонаж не думал сам о себе, он есть то, что есть). Я очень негативно отношусь к проституции как к явлению: в моем понимании торговля собой — это добровольное самопоругание, самоповреждение, маскирующееся под заработок. И участвовать в этом — участвовать в эксплуатации и поругании другого человека, пускай и добровольном. Подлость и глупость тоже бывают добровольными, но их природы это не меняет, только усугубляет степень урона от них, в том числе для актора. Так вот, когда Крошка, абсолютно открытое, красивое по своей сути и форме существо, лезет в такую грязь, усугубляя всё наркотиками… Это понятно. Но это больно. То, что делает с ним Крис (я, пожалуй, откажусь от заявленной ранее симпатии к нему) — это чудовищно, страшно, отвратительно. Но то, что добровольно делает с собой Стив, — это безнадёжно. Это усугубляюще и лищающе сил.

Я честно надеялась, что Стив найдет в себе силы устроить что-то, как-то нарушить всю систему, уничтожить Империю, пусть даже ценой собственной жизни. Или что он сможет сбежать, стерев себя для всех. Сейчас я тоже надеюсь, что для него есть светлое будущее. Но уже меньше. И даже не представляю, каким путем.

Если фантазировать, то, я думаю, Стива должен вытащить кто-то третий. Не знаю, что можно предложить тому, кому уже не хочется ничего, кроме покоя (ещё одно очень страшное состояние, которое прекрасно описано в тексте). Предположу, что цену мог бы предложить Крис, и она оказалась бы для Крошки суммой с отрицательным значением: шантаж, пытки, кошмар больший, чем рядом с Джи. Но это всё-таки был бы шанс.

Либо просто кто-то однажды перегнет. Сейчас, когда эмоций почти нет, а сил много, новый виток психологических пыток может обернуться вспышкой ярости, как у той кошки, загнанной в угол. Когда нечего терять, нечего и бояться. Тогда почему бы не рискнуть?

2.3 Пирамида БезМаслоу

Пирамида Маслоу всегда казалась мне чушью. Или, вернее, скажем так: вещью, совершенно не отвечающей реальности среднего человека сегодня — а может быть, и вообще. Всё потому, что я люблю читать книги и смотреть по сторонам. И опыт этих мероприятий говорит мне об одном: пожрать-поспать становится первичным приоритетом только в крайне экстремальных условиях. Крайне экстремальных. Да и там — не для всех и не по одному шаблону.

Мать, которая вчера родила ребенка, нуждается в сне и еде. Тем не менее, будучи относительно здоровой, она всегда выберет дать сон и еду в первую очередь ребенку. Влюбленный мужчина, которому вставать в пять утра на работу, спит по два часа уже не первую неделю: он наконец-то влюбился, ему на сон наплевать. У него любимая женщина в постели — вот, что важно. Поэт, художник, учёный во время войны и чумы сидит в своей закрытой наглухо башне. Пишет, работает. Живёт там, в своем труде, замерзая и голодая. Что объединяет эти примеры? Я считаю, наличие у людей смысла, превосходящего их собственное существование. Высший смысл, в моем понимании, — любовь. Только любовь делает знание благом, творчество — искусством, существование — жизнью. Нужно любить — что-то, кого-то. И отдавать себя этому.

У Крошки нет ни любви, ни смысла, ни горячего обеда, ни теплой постели. И почему-то она не идёт за шашлыком. Она прижимается к чужой руке, выпрашивая хоть что-то. Жуткая, жуткая картина. Вдвойне страшная от того, что «донор» даже не понимает, что происходит. Экзекутор должен был «поесть», а сам носом тыкается. Частичка Императора…

Интересно, что при этом Стив понял всю ценность «обожания» Джи и вместо того, чтобы тосковать по близости с ним, признается сам себе: хорошо, что этого больше нет. Видимо, осознал: лучше никак, чем обман. Странно, что он пока не распространил это понимание на людей, чьи пытки он иногда нежно скрашивает оргазмами. Но это его несовершенство я готова прощать и даже защищать: чудовищно сложно понять и принять другого, когда даже себя не знаешь и не принимаешь. Даже если другой говорит с тобой прямым текстом — сложно. Очень сложно.

2.4. Про анальные зонды и духовные радости

Захотелось мне что-то в целом высказаться про книгу. Слишком много ощущений накопилось, что ли.

Во-первых, я всегда с осторожностью отношусь ко всем последующим томам: либо история проседает, либо качество текста, либо вообще получается что-то другое. Тут ситуация интересная: по форме и духу книга действительно совсем другая. Темп вырос, появилось множество точек зрения, мы долетели до Земли и улетели дальше, Крошка выросла и стала оружием массового поражения, выпотрошенным изнутри. Если первый том напоминал «Дюну», то тут мне вспомнилась бушковская «Охота на пиранью»: все бегут через какой-то постапокалипсис и берёзки, все готовы убивать и только ласковые психопаты ажлисс обнимают приговоренных на счастье и равенство людей, укладывая их под анальный зонд. А почему бы и да.

Во-вторых, мы тут видим мир, открытый нам прежде изнутри, со стороны. Я, например, ажлисс себе представляла сделанными по плюс-минус одному шаблону, вот примерно такими и с такой же харизмой:

Оказалось, что и нет. Ну, то есть, и в первом томе были между ними отличия и описания этих отличий, но сама атмосфера текста их для меня стёрла. Во втором томе от них уже не деться, тем более, они часто даются глазами братьев-землян, чья перспектива нам ближе, чем Крошкина. Вот и арнов они увидели иначе: Рисс оказывается похож на гориллу. Это вообще что за дела? Мне он виделся скорее витязем с повышенной мохнатостью, а тут вон чего! Снежный человек с чувством юмора!

В-третьих, тут мы видим, как Империя работает. Происходит переход от частной истории к общей, отыгрывается та же логика, но на других масштабах. И отыгрывается так вежливо и нежно. Пропаганда и любовь, soft power, ангел и целительные прикосновения. А потом — зафиксировать, прозондировать, рассортировать и эффективно применить. Частично — в переработку. Всеотцу виднее, daddy knows best, а остальное — просто тонкости перевода.

И люди радуются. И идут, и получают, и жрут, и обслуживают. Так меня это злит, что нет сил. Это же буквально кастрация: ты будешь счастливым и безопасным, тебя даже погладят по голове, а злиться — нет, а-я-яй, такую функцию Империя вытравит ошейниками и селекцией. И целая планета через поколения превратится даже не в большие ясли (дети как раз отлично знают свои «хочу» и «не хочу»), а в палату ласковых дебилов, которым всё хорошо и замечательно, потому что их прадедам когда показали блестящий комм и болючий забор по периметру. И всё, добро пожаловать в прекрасный новый мир.

Единственный плюс этого мира — что он слишком большой и старый. Тут прогнило, там расшаталось. Не досмотрели, не учли, слишком поверили в себя и инерцию. Одинокий ажлисс, одинокий сын арна, одинокий землянин с рюкзаком… Упрямство, обида, боль — всё, что не положено ласковым дебилам имперской палаты может оказаться той черной дырой, что перевесит её пластиковое добро и амбиции. На что я очень надеюсь.

2.5 Человек - сам ****ец своего счастья

Описания быта на Утренней Звезде (какое имя у планеты символичное, конечно…) ввергают меня в уныние. Это больно и бесяче так же, как смотреть все самые мрачные фильмы о Советском Союзе: все строят счастье, никто ни грамма не счастлив. Ну, кроме совсем животных типа Стасика. Но вроде как он не ориентир…

То, как Ленка уверенно организует себе локальный ад — это потрясающе. Ведь девчонка-то шустрая, не ленивая, творческая и добрая. Живи себе, шей платья, жди брата, развлекайся с начальством под настроение, дружи с соседками — наслаждайся свободой. Впервые, наконец, хороший секс и спокойный быт подвалил. Но Ленка не такова. Ленка — настоящая русская баба. Она счастье отрицает. Она признает идиота-любовника с абсолютным иммунитетом к ответственности и сумасшедшую бабку с визгливой собакой в собственном доме. А то как-то пусто было. Как-то… больно тихо.

Где бы вот найти такого мужика, чтобы, например, взял под опеку гулящую алкашку и психованного соседа с собакой — просто по велению души. Наверное, есть такие. В конце концов, все мы люди, все мы… с особенностями. Но Ленка… Это просто архетипический персонаж. Это герой драмы и трагедии разом. Это творец собственной судьбы, у которого всегда получается какое-то дерьмо.

И ведь она искренне всё делает. Настолько искренне, что даже разговор со всеведущим начальством её не тормозит. Как можно не услышать ажлисс? Это же просто самосаботаж. В жизни такой Ленке все подруги и родственники сказали бы не выходить за того кобеля из третьего подъезда, а она бы всё равно пошла, потому как хороший и шутит смешно. «Смешно» быстро закончится, но Ленка это ещё не знает. Она знает только, что она молодец и всё будет хорошо. Аминь.

Я не знаю, где лежат корни такого поведения. Я даже не уверена, что это жертвенность. Мне кажется, тут общая какая-то бестолковость плюс, видимо, чувство вины. И ригидность психики, конечно: ходить по кругу проще, чем из него выскочить. Но всё же ведь и привычный круг подразумевает своё страдание. Так неужели не лучше попробовать что-то новое и поэтому страдать от стресса, но зато иметь шансы на улучшение жизни?

Ленку жалко. Она не дура и не амёба, просто, видимо, слишком привыкла слушать упрямого брата и обихаживать больную мать, что само по себе страшная и травматичная история, тем более, учитывая смерть матери. Но ё-мое. Шанс буквально на новую жизнь превратился в шанс построить себе свой кошмар. Это же страшно. Не меньше, чем вскрытые вены Крошки.

2.6 Где благоденствие, я вас спрашиваю?!

Империя подвела нас.

Империя разбила нам сердце.

Одна больная бабка — и ту не смогли обезвредить заранее. Это вообще как? Это же удар в самое мурчало. Я помню, что она нужна была как демонстрация: если такое спасали, то и с теми, кто получше, все хорошо будет. Но, черт побери, можно же её было электричеством лечить поактивнее? Или какого галоперидола дать, в конце концов. Как-будто в их раю не знают, что старческое слабоумие порою может будить агрессию. Осуждаю!

А потом Кин. Бедный, несчастный Кин. Нет, он был не прав, используя человека. Но на общем фоне его цели выглядят так понятно и человечно: род, семья, потомство. Явно не то, за что нужно сводить с ума пытками. Мог он избежать встречи с Императором или Экзекутором? Не явиться на праздник, уехать куда-нибудь крайне срочно? Жалко мне его. Конечно, бесконечно прятаться от всего системы не получится, но хотя бы попытаться… Да, самой странно, но Кина жалко. Может быть, меня добила жестокая деталь в поведении Императора: склонить голову приговоренного так, чтобы слезы не запачкали императорскую форму… Потрясающая степень жестокости и цинизма. Замечательный, мать его, штрих.

И Экзекутор начинает вызывать вопросы: могла бы она ускорить его смерть? Облегчить её? Уничтожить душу сильного, умного, красивого существа… Это в высшей степени отвратительно. Понимаю сейчас чувства Сергея, когда Крошка показывала ему дикого кварга: боль, отвращение, безысходность, выпивающие волю к сопротивлению.

Касательно самого Экзекутора. Как же всё-таки точно и неприятно автор передает оттенки депрессии. Я, как говорится, там был, мёд-пиво пил, так что меня местами сильно триггерит от описаний разных состояний Крошки, несмотря на то, что в этой книге очевидны её психологические отличия от человека. Чувства и поведение после казни, во время актов самоповреждения, просто минуты тоски и пустоты — это хоть в учебник по клинической психологии переписывай. И Джи, и Джи реет над всем этим, обнимая и нежно шепча: это просто ты… Это всего лишь ты… Я только дал тебе свободу быть собою. Не хочешь быть собою? Но это долг, милая. А так-то ты, конечно, свободна.

И почему в любом раю обязательно должен быть тот самый ядовитый змей? Впрочем, кажется, этот рай — сам по себе змей. И имя ему легион.

2.7 Заключительные аккорды

Есть ли в Империи кто-то, кого не использовали, и кто не использует других? Такое ощущение, что там более-менее свободно только зверьё, да и то не всегда: то загоняют, то объезжают, то Экзекутор играет.

Линия с Сергеем закончилась интригующе. Мне искренне интересно, куда его выведет новый дар. Боюсь, что примерно туда же, куда и Крошку. С другой стороны, может быть, мы, наоборот, увидим нормальное развитие Экзекутора. Живёт же вон Марк, коров гоняет — и ничего, и хорошо. Смеется ещё, сволочь, что Крошка на всем готовеньком. Зря она его не обдала всем своим опытом, рассказал бы потом, как оно ему, нравится или нет, на таком «готовеньком».

Елена оказалась с сюрпризом. Как-то даже хочется сказать, что дуракам везёт. Рис, конечно, интересно истолковал поведение Крошки: она взяла Сергея в семью, так что Елена — тоже часть семьи. Арны такие милые, ей-богу, даже жаль, что их забросило в Империю. Не было печали…

Сын Крошки… Вот его мне жаль больше всего. Мальчик был хороший. Чувствительный, умный, способный, открытый. Жаль, что так и не смог повзрослеть и выбрать хоть что-то не деструктивное для себя. Крошка… тут что-то сказать сложно. Она способна контролировать Джи, но выбирает раз за разом возвращать контроль ему. Я думаю, это подтверждает те мысли, с которых я начинала эти записи: женщина содержит в себе бездну силы, но что от этого толку, если любое обращение к ней оборачивается только болью и всё большими потерями? И всё это под жуткую молитву на два голоса, которые сливаются в одно: ты свободна, ты должна, ты — никто, ты — частица бога, я люблю тебя, тебя нет без меня… Да, линия с её сыном оказалась для меня самой болезненной.

А вот Джул в конце выскочила как черт из табакерки. Я думала (надеялась), что она выйдет на сцену чуть позже с огромной флотилией, армией ажлисс и системами межпланетных ударов лично по Джи. Теперь не знаю. Может, её вариант более правилен. Но одновременно, возможно, и не чем не лучше в перспективе. Тоже ведь жестокая, умная, холодная, самолюбивая эстетка без чувств. Так себе вариант…

Крошка. Наш, прости Господи, инструмент исследования мужской сексуальности, женской души, девиаций и диагнозов. Паночка, которая помэрла. Ее смерть — это, конечно, идеальный пример кондиционирования: серьезно, имея всю власть, выбрать смерть — и только свою смерть. Не знаю. Я прямо не могу. Она же могла заставить его уничтожить крилод, вскрыть вены, бегать с голой жопой по планете, исполняя похабные частушки и сношаться с кваргами… Внушить, что она — это Ханни, и заставить пережить свои состояния как его, в конце концов. Может, что-то бы щёлкнуло. Впрочем, по-моему, я уже уношусь в мечты. А если возвращаться к её выбору… в целом, я его понимаю. Я понимаю, что это за состояние, из которого он был сделан. То, что Джи, как всегда, обманул — ожидаемо, отвратительно, бесчеловечно. Кажется, всякий должен иметь право на смерть. Но — не в этом мире.

Книгу я закончила с чувством безысходности. Хотя третья часть обещает, наконец, жизнь, я таки уже не знаю. Империя, тудыть её под хвост, лишила меня веры в светлое будущее. Надежды тоже, честно сказать. Но всё-таки: Карфаген должен быть разрушен.

Завершая второй роман: Рецензия

Ну, вот и второй том закончен. Надо сказать, я успела сродниться с этим миром и отсутствие законченного третьего тома меня как-то сбило с толку: ощущение, что «я нидагаварила!». Не досмотрела, не разобралась, не закончила.

Вторая книга оказалась резко отличной от первой: никакого тебе дневника жертвенного агнца, только бодрые приключения в хорошо прописанном мире, по которому приятно путешествовать. Впрочем, в последнем как раз нет ничего нового: по миру все так же чувствуется, что автор его не просто знает, а видит. Лично для меня градус эмоционального напряжения спал, но одновременно с этим книгу оказалось проще допустить к себе ближе, не отдергиваясь там, где она делает больно. А она, конечно, делает. У нас тут, в конце концов, Империя Джи. В ней ты либо кварг, либо овощ, либо с зондом в заднице или сознании.

Очень порадовало введение новых персонажей: перспектива землян высветила происходящее с новых углов, усилив ощущение абсурда и ужаса. Серьезно, на моменте входа Империи на территорию Земли я наконец поняла, почему эту серию некоторые называют ужасами. Потому как там-то мне действительно стало страшно. Но, страшно или нет, а я все равно в качестве жанра назвала бы здесь социальную фантастику, триллер, эротику, исследование мужской сек… акх, нет, черт, не туда занесло, это же рецензия, а не конкурс пародий. Исследовать здесь автор продолжает абьюзивные отношения и их влияние, в первую очередь, на женщину. Мое мнение насчет этого компонента истории не поменялось: что первую книгу, что вторую можно рекомендовать тем, кто занимается/увлекается психологией в качестве наглядного пособия.

Еще один неизменный компонент — ясность «архитектуры» текста. Совершенно очевидно, что текст писался по продуманному и вычищенному плану, логично развиваются не только события, но и состояния, и мысли героев. Видела мнение, что текст написано нечитабельно. Ну… Видимо, каждый читает очень по-своему, потому что мне ни разу не пришлось перечитывать эпизоды, чтобы понять, что или почему в них происходит.

Что касается литературных ассоциаций. Они все так же не близки, но по динамике мне эта книга напоминает (внезапно) «Охоту на пиранью» Бушкова (Марика, наверное, едва ли рада такой ассоциации, хех) и «О дивный новый мир». От первого — бодрое скакание по городам и весям, Сергей и его Милка (ишь ты, какова романтика!) и общее ощущение извращенного спектакля. От второго… да кто читал, тот сам поймет. Потребление превыше всего. История с Ленкой меня отдельно порадовала, напомнив мне что-то такое из историй про настоящую советскую женщину, которая скорее помрёт, подтирая чужие задницы, чем откроет глаза и попробует пожить. У Звягинцева есть хороший фильм «Елена» (даже забавно, что имена перекликаются). Персонаж там другой по характеру, но логика поведения такая же безнадежная, как у нашей Ленки: ничего для себя, ничего сама, всё ради какой-то дури. Тут мне хочется отдельно отметить мастерство автора: что бы Марика ни писала (психологическая драма, социальная фантастика, эротика, триллер), всё написано на одном высоком уровне. Мое почтение.

Финал… если бы я не знала, что третий том всё-таки пишется, то осталась бы в печали и разочаровании. Потому что, по сути, финал представляет собой вынужденную паузу. Не логическое завершение истории, не катарсис, не освобождение — заточение путем подлого обмана. Ну, меньшего от Джи было бы сложно ждать, хотя мне до сих пор сложно принять такое абсолютное отсутствие совести и человечности.

Главным образом я завершила эту книгу с набором ожиданий и предположений. Но вот чего я точно лишилась в ходе чтения, так это надежды на лучшее. Поэтому повторю то, что писала в своих эссе:

Карфаген должен быть разрушен.

3.1. Мысли, которые приходят после

По всем моим заметкам и рецензиям видно, что я читаю не ради событий, а ради удовольствия от персонажей. Люблю я их так же, как люблю интересных людей. И вот что не давало мне покоя насчёт Крошки: я ей сочувствовала, я её часто слишком хорошо понимала, но при этом у нас не происходило слияния. Изначально я ощущала её как «подругу рядом». Мир прописан отлично, персонаж чувствует и ведёт себя достоверно, типажи узнаваемые — а вхождения внутрь не происходит. Текст всегда оставался текстом Крошки, которую я как бы слушала со стороны. А вот с её сыном у меня получилось такое «слияние», например. Хотя его в тексте меньше, я смогла увидеть мир через него. И я всё думала, в чём же причина. А сейчас меня как-то осенило.

Ещё в самом начале я писала, что Крошка не хочет жалости. Думаю, это правда — по крайней мере, отчасти. Или, если угодно, это внешнее проявление существующей в ней оппозиции «хочу — не могу». Я не уверена, что, если бы она встретила настоящую искреннюю жалость к своему положению, она приняла бы это позитивно. Скорее отшатнулась бы в ужасе, прикрытом гордостью. Но, к сожалению, проблема идёт и дальше: она вообще не может понять и принять искренние глубокие чувства. Это можно было бы сформулировать гораздо раньше: текст говорит об этом прямо, но тут уже мои особенности как читателя отводят глаза от болезненных тем.

Итак, Крошка хочет настоящих чувств, но не может с ними сосуществовать. Она не справляется с тем, что не ложится в знакомые искусственные шаблоны Прокруста. Объяснимо: ни опыта таких чувств, ни здоровых границ, ни социализации — ничего у неё нет. Непонятно, как понравиться искренне, а не через манипуляцию, будучи тем, кем она является. Как дружить, не ломая. Как любить, не исчезая. Она подсматривает, играет, выполняет приказы, но не живёт. При этом есть ведь опыт с арнами, но и его она выбирает выдрать из себя. Выбирает, заранее отказываясь от борьбы. Это сложно осуждать в ее положении, но это надо учитывать. Выпотрошенная душа, как бы ужасно это ни звучало. Закрытая наглухо личность — закрытая прежде всего от самой себя.

И именно из-за этого через неё и не получается войти в историю — и слава богу, потому что история временами делает такое… Например, момент пробуждения Экзекутора помощником Криса я до сих пор вспоминаю с содроганием. Это совершенно кошмарный и омерзительный эпизод, аплодирую. Но вернёмся к персонажу.

Глубокий контакт с человеком (даже выдуманным и нарисованным) требует не только узнавания, но и расположенности, открытости тебе со стороны этого человека. Крошка не такая. Это, конечно, стратегия выживания: чем меньше в ней живого и доступного, тем меньше боли. Но. Тем меньше и всего остального.

Воспринимать мир через того, кто не признаёт и не проживает свои чувства, — значит воспринимать мир урезанно. Анализ приказов никогда не компенсирует неспособность прожить то, что эти приказы будят в душе. Соответственно, Крошка предлагает нам только очень урезанный вариант близости, что и создаёт этот любопытный эффект: вроде бы мы видим, что происходит в голове персонажа, но не можем слиться с ним чувственно.

У меня к этому эффекту есть свой, почти шкурный интерес: меня очень интересует, как в реальности ощущается общение с таким человеком, как Крошка. С человеком, в котором мешаются чужие мысли и точки зрения, который не знает сам себя, который живёт чужой жизнью.

Теперь я отчасти понимаю. Можно быть рядом, но не вместе. Если, конечно, не устроить близость почти насильно, ломая глухоту к собственным чувствам. Но такое редко работает в плюс.