Добрые соседи. Они где-то рядом

Что делать, если вы повстречались с фэйри?

«Всё лучшее Им дано — всё, кроме совести и постоянства».

У.Б. Йейтс

Для начала договоримся, что под словом «фэйри» в этой статье подразумеваются не все волшебные существа, а только разумные и имеющие более-менее антропоморфный вид, хотя бы в одном из своих обличий. Именно такие существа, схожие внешне с людьми, наиболее опасны, поскольку сходство это — целиком иллюзорное. Фэйри мыслят иначе, у них иное мировоззрение и законы. Поэтому как бы они ни казались прекрасными, милыми и веселыми, нельзя забывать, что это непредсказуемые, обидчивые, озорные и жестокие существа. Они любят пугать людей, сбивать с пути, зачаровывать и всячески вредить. Шалости могут быть сравнительно безобидными (спутанная пряжа), или смертельными (заманивание в трясину). Как писал известный ирландский фольклорист Т.К. Крокер, «Добрый Народец — раса столь же могущественная, сколь и капризная, — имеет любимцев среди тех, кто населяет наш мир. И зачастую проявляет свою любовь тем, что освобождает их от бремени жизни».

Узнать заранее, чем закончиться встреча с фэйри — поцелуем или перерезанным горлом — невозможно, поэтому следует избегать таких встреч всеми доступными способами, и тогда у вас появится шанс прожить долгую и спокойную жизнь. Идеально, если вы живете в местности, где нет волшебных холмов и зачарованных рощ, а в ближайшем лесу грибы не водят хороводы и люди не пропадают, чтобы потом появиться совсем в другом месте — через пару лет. Или десятков лет. И это в лучшем случае.

Но если вам не повезло и вы живете в «зоне повышенного риска», к примеру, в Ирландии, Исландии, Британских островах или на Урале, то стоит заучить правила, помогающие выжить в соседстве с фэйри. По словам Крокера, «хорошо тем, кто не особенно боится эльфов. Ибо, конечно, в этом случае таинственные существа имеют над ним куда меньшую власть. Однако обращаться с ними чересчур вольно или, ещё хуже того, вовсе не верить в их существование — это самая большая глупость, которую может совершить человек, неважно, мужчина он, женщина или ребёнок».

Правило первое хорошо сформулировано в пословице «Speak of the devil and he doth appear», иначе говоря, «О чёрте речь, а он навстречь!». Не следует поминать нечистую силу, а уж тем более назвать Их настоящими именами.Табу это известно по всему миру. В России домового величают уважительно и ласково — «хозяин» или «суседушка», а лешего — «дедушка лесной» или «дедко вольный»,тем самым, как бы признавая родство с этими могущественными и опасными существами.

В Ирландии и Британии для фэйри существует множество эвфемистических имен: «Добрые соседи», «Люди холмов», «Честный народ», «Маленький народ», «Мирный народ», «Сокрытые жители», «Добрые Джентльмены Холмов» или просто «Они». Как писал специалист по фэйри Роберт Кирк: «Ши, мирный народ, или фей, они называют слоамэйт, или добрыми людьми (по-видимому, для того, чтобы предупредить их злые проделки, ибо у ирландцев есть обычай благословлять всех, от кого ждут зла)».

Подобное табу известно и в отношении особо опасных животных. Так, русское «медведь» — это составное слово со значением «тот, кто ест мёд» (как и в других славянских языках). В германских Bär — это буквально «бурый» (в славянских языках сохранилось родственное слово берлога), в литовском lokys — это «лизун», в вымершем прусском — clokis — «ворчун».

Согласно шведскому верованию, волка никогда не называли своим именем, только «золотоногим» или «сероногим», поскольку в древние времена, когда звери, согласно легендам, умели разговаривать, волк объявил:

Назови меня «варг»,

и я прогневаюсь на тебя,

Назови меня золотом, и я буду

к тебе добр.

Следует помнить, что фэйри невидимы и любят подслушивать, поэтому о них всегда говорят только уважительно. И неважно, о ком идет речь — о чуди белоглазой, сидах или альвах. Уважение всем приятно, от поклона голова не отвалится, зато шея уцелеет. Важно помнить, что слова «эльф» и «фея» для Добрых соседей считаются обидными. Знаток обычаев Доброго Народца, Крокер, считал, что называть их эльфами «в высшей степени дерзко и бесстыдно». И это понятно — едва ли вам понравится, если вас будут кликать «человек», верно?

В Британии была записана песенка (весьма напоминающая шведский наказ волка), в которой фэйри недвусмысленно инструктирует, как их не следует называть.

Меня ты эльфом назовёшь,

Назавтра по миру пойдёшь;

Коли станешь кликать феей,

Укажу тебе на двери;

Соседом добрым кличь меня,

Соседом добрым стану я.

А добрым духом назовёшь,

Надежней друга не найдёшь.

Если, несмотря на предосторожности, вы всё-таки привлекли внимание фэйри, следует произнести отвлекающее заклинание. Одна старая женщина из Донегола в тех случаях, когда кто-нибудь упоминал сидов, непременно приговаривала: «Их спина к нам, их лицо от нас, и да сохранят Бог и Мария от зла нас!» Иногда приговор звучал иначе: «Сегодня понедельник, завтра вторник, послезавтра среда. Их спина к нам, их лицо от нас, и да сохранит Бог от зла нас!»

Правило второе: не посещайте места, про которые идет слух, что они принадлежат Скрытому народу.Не поднимайтесь без серьезной надобности на волшебные холмы, особенно ночью, и тем более не спите там, не рвите цветы, не ломайте кусты и деревья.

Отличить волшебное место от обычного непросто. Наиболее очевидные случаи — холмы в Ирландии, на которых сохранились развалины древних сооружений, так называемые «форты фей»; «ведьмины круги» из грибов в лесу, менгиры, кромлехи и дольмены. Но даже самый обычный на вид валун или пасторальный луг могут оказаться неприкосновенными владениями фэйри. Непременно узнайте у местных жителей, какие места считаются заколдованными. Там нельзя строить дом, косить траву, рубить деревья или ловить рыбу. Встречаются и более сложные запреты: нельзя закрывать двери в доме, потому что через него проходит тропа фэйри и лучше рискнуть простудиться на сквозняке, чем рассердить Добрых соседей; нельзя жить на хуторе дольше, чем установленное число лет; нельзя вообще ничего трогать в определенном месте.

Если люди нарушают запрет, то с ними случаются сверхъестественные беды вплоть до смертельного исхода. В Исландии весьма серьезно относятся к Скрытому народу и уважают их жилища. В 1962 году понадобилось взорвать скалу рядом с Акурэйри. Тогда рабочему во сне явился альв (эльф) и попросил отложить взрывные работы, пока его сородичи не переедут в другое место. Просьба была исполнена. Подобные случаи происходили и позже. Так, в 1995 году дорожные строители весьма неосторожно обошлись к валуном, в котором, как считалось, обитали альвы. В дальнейшем совет округа вынужден был откапывать этот камень из-под груды земли, оставшейся после строительства, потому что с тех самых пор с дорогой и проектом творилась форменная чертовщина.

Ирландия — супер-современная страна, здесь целиком и полностью живут в XXI веке. Но ирландские строители меняют планирование дорог, чтобы обогнуть на безопасном расстоянии старые деревья, ибо это деревья Добрых соседей. И круги фей на фермерских полях никто не трогает, потому что все знают — фэйри опасны, злопамятны, и за ними, как говориться, не заржавеет. Сруби дерево Добрых соседей — умрёшь через неделю. Ирландцы не считают это суеверием. Это просто здравый смысл.

Перекрёстки дорог, кладбища и старинные церкви тоже относятся к небезопасным местам, особенно ночью. А если кто-то верит, что кресты и прочая христианская символика вас защитят, то это опасное заблуждение. Вспомните повесть Н. Гоголя «Вий» или поинтересуйтесь, какие обряды творили ночью в церкви несчастные матери, у которых нечистая сила похитила детей.

Правило третье: с особым уважением относитесь к некоторым животным и растениям. Скажем, кукушка считается птицей, напрямую связанной с Теми, из-под Холма. То же самое касается сорок и воронов, лисиц зайцев и оленей. Впрочем, многие фэйри способны принимать практически любой звериный облик и даже превратиться в растение, например, одна леди гоблинского рода из Каэрфилли успешно превращалась в плющ.

Не обижайте кошек, ведь это может оказаться кайт ши или сам Кошачий король. Кайт ши и некоторые другие волшебные кошки обычно отличаются крупными размерами и черным окрасом, а вот Кошачий король не обладает никакими особыми признаками и жить может в любом доме.Так что уважайте кошек, даже если вы их не любите, во избежании последствий. Рассказывают, что одни человек со злости отрубил голову своей кошке и бросил еёв огонь. Тут-то голова и прокричала страшным голосом: «Поди скажи женушке, что ты отрубил голову кошачьему королю! И помни: я вернусь и отомщу за это надругательство!» И в пламени засверкали два свирепых, ужасных кошачьих глаза. Так оно и вышло. Прошёл ровно год, хозяин принялся играть с котёнком, который внезапно вцепился ему в горло и укусил так сильно, что мужчина вскоре скончался.

Из других домашних животных особое внимание следует уделять собакам, особенно если они повстречались вам ночью на кладбище или возле старинной церкви. Кстати, а что вы там делали ночью? Забыли предыдущее правило? Ну так поделом вам.

Существует множество разновидностей волшебных собак. Некоторые живут сами по себе, но большинство служат фэйри, как сторожевые и охотничьи псы. Например, гончие Дикой Охоты (белого окраса с красно-рыжими ушами). К одиночкам, обычно чёрного цвета, относятся собаки-буги, охраняющие определенное место, или баргесты, преследующие преступников, как воплощённая совесть.

Лошади тоже небезопасны. Симпатичный пони, мирно пасущийся на берегу водоема, игривый и весёлый, так и манящий покататься, может оказаться оборотнем с людоедскими замашками. Водяных лошадей, способных принимать человеческий облик, на Британских островах предостаточно: келпи, кабиа-ушти, шупилти, танги, гластин… Но, вне зависимости от наименования, суть этих существ не меняется. Для человека все они смертельно опасны.

Фэйри облюбовали для себя множество деревьев и ревностно их охраняют. Особое внимание обращайте на деревья, стволы которых переплетаются. Особенно опасно сочетание терна с бузиной или дуба, терна и ясеня. А ивы и березы сами по себе колдовские, недобрые деревья, оживающие по ночам и губящие людей.

Чем дерево древнее, тем большая вероятность, что оно заселено Добрым народцем. Такие деревья лучше обходить стороной или выказывать к ним почтение. Не рубите терновник, боярышник, орешник, ольху, дуб и бузину. Не только на холме, про который ходят определённых слухи, но и возле ручьёв, рек, в рощах и лесу. А если непременно нужно срезать ветку или срубить дерево, извинитесь и оставьте что-нибудь взамен. Хотя бы ленточку или кусок пирога. Во время сбора урожая непременно оставьте последнее яблоко на ветке — для Яблоневого человека, тогда и следующий урожай будет хорошим.

Только в самом крайнем случае, когда точно известно, что вашего родича увели фэйри, можно поджечь терновник на вершине волшебного холма. Но лучше сначала просто пригрозить поджогом. Зачастую этого бывало достаточно, чтобы похищенного вернули.

Правило четвертое: будьте честными, щедрыми, аккуратными и трудолюбивыми. Обмануть человека не считается у Добрых соседей преступлением, но при этом они твёрдо уверены, что по отношению к ним самим люди должны соблюдать определенные нормы поведения. В людских домах, где живут брауни или куда регулярно заглядывают другие фэйри, должен царить идеальный порядок, особенно возле камина или очага. По ночам Маленький народец приходит к теплу погреться и помыть своих детей. Умные хозяйки специально оставляли в очаге кусочек торфа, чтобы тлел ночью, и тёплую воду в миске. Фэйри любят щедрых и неунывающих людей, а на ленивых и нечестных могут наслать болезни или лишить удачи.

Ирландские фэйри, ценящие красоту и роскошь, особенно презирают излишнюю бережливость. Собирательница фольклора леди Франческа Уайльд записала, что Они терпеть не могут «тех скряг, что собирают последние зернышки и выцеживают последние капли молока из подойника, и обирают с дерева все плоды до единого, тем самым ничего не оставляя тем существам, что появляются при свете луны».

Если начали оставлять фэйри дары в каком-то определенном месте, делайте это регулярно. Жители одного хутора в Исландии ежедневно приносили ко входу в каменную пещеру, где обитали альвы, ясеневую миску с крышкой, которую наполняли молоком, а по праздникам — мясом и жиром. Хутор благоденствовал двадцать лет, пока за миской следила одна и та же служанка. Когда её сменила молодая девица, обычай был нарушен. Новая служанка не захотела ходить к пещере и даже пнула миску, повредив её. Вскоре после этого девица упала и повредила себе ногу. Раскаявшись, она починила миску и с тех пор говорила о Скрытом народе только хорошее. И дела на хуторе пошли на лад.

Никогда ничего не просите у фэйри, даже если оказали им услугу. Это будет воспринято как проявление жадности. Они сами непременно отдарятся или придут на помощь в беде. Правда, такая помощь зачастую принимает весьма экстравагантный вид. Нередко случается, что полученные дары — всего лишь иллюзия и вскоре принимают первоначальный вид. К примеру, деньги наутро превращаются в листья.

Если взяли у фэйри в долг, отдайте ровно столько, сколько договорились. Не отдавайте больше, чем взяли. Этим вы поставите фэйри в положение должника, а они очень не любят оказываться в долгу.

Правило пятое: не благодарите фэйри за услугу или подарок. Это табу кажется странным, но только до тех пор, пока мы не вспомним, как в давние времена звучала наиболее распространенная благодарственная фраза: «Благослови тебя Бог». В русском варианте — «Спаси тебя бог» («спасибо»). Фэйри придают большое значение словам и всё понимают буквально! Благодарность, выраженная в такой форме, по их мнению, означает, что человек отказывается отдариваться, передавая свой долг богу. Даже более нейтральное «благодарю» приведёт фэйри в недоумение или разозлит. «Какое именно благо ты мне даришь? Покажи, дай пощупать!» Повторяю, фэйри придают огромное значение словам, поэтому формулируйте свою благодарность в безопасной форме: «твой подарок меня очень порадовал» или «я счастлив, что ты сделал это для меня». Но остерегайтесь говорить обычное среди людей «я у тебя в долгу». Фэйри это запомнят. И явятся взимать долг, когда вы меньше всего будете этого ожидать.

А теперь перейдём непосредственно к вопросу о защите от фэйри. Народные средства весьма разнообразны, но не следует искать среди них универсальное. Волшебная страна велика, а её население настолько разношерстное, что даже дальние родичи не походят друг на друга. Кое-кого из Скрытого народа отпугнут скрещенные ветки рябины, а других и железный нож не испугает. То же самое касается проточной воды — едва ли ручей спасёт вас от водяных боглов или келпи. Но поскольку вы едва ли сумеете на бегу в темноте определить вид преследователя, не стоит пренебрегать ни малейшей надеждой на спасение.

Итак, какие же средства считаются наиболее надёжными?

1. Железо — любое, но особенно кованые изделия. Железо обжигает фэйри, лишает их колдовской силы. Для защиты дома над входной дверью вешали подкову — этот обычай распространен и в Северной Европе, и в России. Воткнутая в дверь хлева коса оберегала животных от ночных визитов мары или троллей. В Скандинавии во время купания считалось необходимым воткнуть нож в землю на берегу, чтобы «связать нэка» — зловредного водяного духа. Это гарантировало, что тебя не утопят.

Особенно действенным амулетом считались ножницы, поскольку по форме напоминали крест. Их даже подвешивали над люльками, чтобы предотвратить похищение ребёнка. Но остерегайтесь современных изделий, лучше раздобудьте антикварные. «Железо», из которого изготавливают сейчас ножи, ножницы и гвозди, едва ли испугает даже самого робкого эльфа. А наиболее надёжным считается редкое метеоритное железо.

2. Выворачивание одежды наизнанку.Человек, которого водили кругами пикси, выворачивал наизнанку верхнюю одежду, чтобы выйти на правильный путь. В России это средство применяли для защиты от Лешего, наравне с надеванием обуви задом наперед. Подразумевалось, что человек в вывернутой одежде уже не принадлежит правильному миру, его больше не преследуют, поскольку он становится такой же, как волшебные существа. По некоторым поверьям, если бросить вывернутую одежду в круг танцующих фэйри, они пропадут.

3. Звон колоколов. Спорное утверждение, поскольку с католической церковью у Народа Холмов сложились довольно доброжелательные отношения. Так что далеко не всех фэйри колокольный звон отпугивает. Как известно, танцоры Моррис прицепляли к ногам колокольчики, чтобы прогонять конкретных духов, враждебных плодородию. Из скандинавских сказок известно, что звон колокола непереносим для троллей. Если кого-то из людей утаскивали тролли, местные жители снимали церковный колокол и били в него, обходя гору, где держали пленника. Чаще всего тролли тут же отпускали свою жертву.

Есть сказки о феях, которых беспокоил колокольный звон. «Ни сна тебе, ни покоя от колокольни в Инкбро. Что ж такое!» — восклицает одна из них. Но, возможно, дело было в плохих звонарях. Фэйри любят музыку, их кони всегда увешаны колокольчиками с нежным звоном.Более резкие и громкие звуки могут звучать для их ушей болезненно.

4. Библия, крест, святая вода и прочие христианские символы. Действует, вероятно, в зависимости от силы веры, но не на всех фэйри и не всегда. Многие из ирландских сидов (ши) и скандинавских альвов приняли крещение. Так что их вы не испугаете ни крестом (разве что он из холодного железа и достаточно крупный, чтобы служить веским аргументом), ни молитвами, ни цитатами из Священного писания. Напротив, они будут рады подискутировать на религиозные темы. И даже не исключено, что по окончании дискуссии вы мирно разойдётесь в разные стороны.

Собственно, в данном случае имеет место путаница. Религиозные люди причисляли фэйри к демоническим силам и защищались от них соответственно. Выходя в одиночку по ночам из дому крестились, читали молитву или пели гимны, кропили себя святой водой или брали её с собой. Именно святая вода в период развитого христианства стала одним из главных средств защиты от воровства фей, их заклинаний или недоброжелательства.

Но более действенным средством от ночных созданий всё-таки является крест, как древний, дохристианский символ солнца, огня и перекрёстка дорог. Еще до того, как на перекрёстках стали устанавливать христианские кресты и часовни, эти места посвящались божествам границ и пределов. В целях усиления защитных свойств креста, его изготавливали из рябинового дерева, янтаря или коралла. В Шотландии говорили: «От рябины, янтаря да красной вербены ведьмы бегут без оглядки».

5. Хлеб и соль также считались эффективными средствами, к тому же почитаемыми как священные символы: хлеб — жизни, а соль — вечности и доброй воли.

Ибо хлеба вкус святой

Гонит ужас прочь ночной.

Направляясь в какое-нибудь место, которое часто посещают фэйри, положите в карман кусок хлеба. Даже если это никого не отпугнет, пригодится для угощения.

6. Проточная вода, как уже говорилось, плохая защита. Но если за вами увязалась сверхъестественная погоня, на всякий случай постарайтесь перескочить ручей (особенно текущий в южную сторону), поскольку со страху нетрудно спутать фэйри с нежитью, а для последних проточная вода является непреодолимой преградой, как и для баргеста, и для шотландского наклави.

7. Солнечный свет опасен и даже губителен для ночной нечистой силы и для некоторых фэйри. Наиболее известны сказки об окаменевших троллях. Но не надейтесь в наше время избавиться от этих созданий, обманом вынудив их задержаться на поверхности до рассвета. Словом «тролль», как и словом «фэйри», называют очень разных волшебных существ и далеко не все из них боятся солнца. Великаны-тролли из скандинавских преданий, которые превращались в камень от солнечного света, давно все окаменели. Современные тролли гораздо хитрее и практически неистребимы.

И всё же дневное время для человека безопасное, чем ночное, когда «силы зла властвуют над Землей безраздельно».

8. Амулеты: сложные, изготовленные профессионалами, и простые — из подручных средств. К простым можно отнести крестик из рябины, перевязанный красной тесьмой.Традиционно считается, что красный цвет отпугивает нечистую силу, к которой не совсем правильно причисляют всех фэйри без разбора. В России именно красные опояски надевали детям, красные ленточки вешали на домашний скот — для защиты от недобрых духов. Но от фэйри красный цвет едва ли может служить защитой, учитывая, что многие из них предпочитают носить красную одежду (и не будем уточнять, чем именно они эту одежду подкрашивают).

Не будет лишним носить с собой камешек с естественным отверстием — не как оберег сам по себе, но как средство определить, кто перед тобой. Если посмотреть в отверстие такого камешка, то вы разглядите сквозь гламур истинное обличье фэйри. Такой же камешек вешали над яслями для защиты лошадей от эльфов — любителей покататься. В России этот оберег называли «Куриным богом».

Собираясь в Скандинавию, не забудьте запастись амулетами от альвов (непременно из серебра) и железным оберегом в виде козьих рогов от троллей. Как известно, тролли не переносят козлов, поскольку это животные бога Тора. Именно козлы запряжены в колесницу, в которой грозный бог разъезжает по небу и поражает великанов и троллей молниями. Каменные топоры, найденные в земле, в народе называли «молниями Тора» и хранили, как мощные амулеты.

Остерегайтесь подделок! Сувенирные «кресты троллей» из меди и бронзы — всего лишь побрякушки. Настоящий оберег должен быть откован из железа. А серебряные амулеты от эльфов делают из тонкой пластины, на которую наносят специальные заклинания.

В датском городе Свеннборг на острове Фюн археологи нашли серебряный амулет XIII века. Пластинка из сплава серебра в сложенном виде имеет размер всего 2 на 2,6 см. Если её развернуть, получается прямоугольник длиной примерно 13 см. На пластинка процарапано магическое заклинание: «Повелеваю вам, Гордин, Гордан и Ингордан, эльфы и эльфийские жены и все демоны, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа и всех святых Господа, не вредить рабы Божьей Маргареты ни глазам и членам. Аминь. Велик Господь в вечности».

Упомянутые Гордин, Гордан и Ингордан — это имена неких демонических существ, не раз встречающиеся на скандинавских амулетах. Данный пример прекрасно иллюстрирует, как в религиозном сознании средневекового человека бесы объединяются в одну компанию с эльфами.

Амулет из Свеннборга

В южной Швеции изготавливали «кресты от элле» — амулеты из серебра, способные защитить от эльфов и насылаемых ими болезней. Такой крест следовало ковать три ночи, по четвергам, из серебра, добытого в девяти разных местах.

Trolkors ("Крест Троллей"). Скандинавский амулет от троллей

9. Серебро применялось не только для амулетов. В Скандинавии верили, что серебряной пулей можно убить большинство волшебных существ. Но чаще серебро использовали для подкупа. Монетка, вовремя отданная троллю, могла спасти человека от плена. А если подарить серебро озерной нимфе, это обеспечит богатый улов.

10. Плесень с церковного двора (или земля с могилы) считалась верным защитным средством. Этой землёй следовало посыпать перед собой дорогу, ибо земля со старых кладбищ, сплошь состоявшая из разложившихся останков — могильной плесени — придавала силу заклятиям и оберегала от чар. Однако это средство может принести большой вред человеку, поскольку болезнетворные бактерии гораздо опаснее фэйри (которых вы может и не встретите, а если встретите, то нет никакой гарантии, чьи чары окажутся сильнее).

10. Некоторые растения считаются надежным средствами от чар. Особую силу приписывали маргариткам, как символу солнца. Венки из этих цветов носили юноши и девушки на Майский день для защиты от фэйри, которые в это время проявляли особую зловредную активность.

Вербена и зверобой(Трава святого Иоанна), по всей видимости, в большей степени защищают от демонических чар. Вальтер Скотт приводит двустишие, произнесенное демоном-любовником, который не сумел подойти к девушке, державшей в руках зверобой и вербену:

Зверобой с вербеной брось,

Не то будем вечно врозь.

В исландском травнике XVII века записан рецепт, как отвадили гостя из Сокрытого мира, влюбившегося в человеческую девушку. Отец привязал тимьян на грудь своей дочери, причем этот совет он хитростью вызнал у самого эльфа.

Омела тоже считается волшебным растением. В Швеции её применяют от троллей, а в Шотландии омелу клали в колыбель для защиты ребенка от эльфов.

Особо стоит сказать о четырехлистном клевере, который помогает разглядеть сквозь гламур истинное обличье фэйри. Немало историй рассказывают о людях, которые, сами того не подозревая, брали в руки четырехлистный клевер вместе с охапкой сена или пучком травы и получали дар волшебного зрения. Кроме того, четырехлистный клевер приносит удачу. В одной сказке девушке удалось убежать от фэйри, когда во время танца она нашла на лугу четырехлистный клевер.

Уже не раз упомянутая рябина, как надёжная защитница от злых духов, известна от Шотландии до России. Её сажали у дома, из неё делали кресты и посохи. Ягоды рябины нанизывали на нитку и носили как оберег.

11. Заклинания и снадобья. Применять не советую, где бы вы их ни обнаружили. Слишком легко стать жертвой «глухого телефона». За века передачи из уст в уста слова заклинаний зачастую так исказились, что потеряли всякий смысл. В лучшем случае просто не поможет, в худшем привлечет внимание тех, чье внимание привлекать не следует. То же самое касается снадобий, но здесь вы ещё и рискуете отравиться.

Итак, подведём итоги. По возможности не имейте дело с фэйри, не доверяйте им, не торгуйтесь с ними и никогда-никогда не оскорбляйте и не злите их. Относитесь к благословениям фэйри как к проклятьям, а а к обещаниям — как к ловушкам.

Если вам нужно пойти куда-то ночью, и вы знаете, что в окрестностях шалят фэйри, положите в карман кусок свежеиспеченного хлеба, гвоздь или пригоршню золы. Лучше всего, если это будет зола из кузницы. Хороший нож (откованный профессиональным кузнецом, а не купленный на распродаже в супермаркете) тоже не помешает. И помните: фэйри, гораздо больше, чем люди, любят и ценят уважение. Оставляйте им дары — хотя бы немного еды и вина у камина или блюдечко с молоком возле крыльца или под печкой. Не выливайте грязную воду с крыльца, не предупредив об этом. Не устраивайте отхожее место, предварительно не проверив, не окажется ли, что нечистоты будут литься в подземный дом фэйри. Придя в лес, положите под куст угощение лесным жителям. И старайтесь держаться подальше от мест, где живет Скрытый народ. Они не зря так прозваны. Фэйри очень не любят, когда за ними следят из праздного любопытства. И их можно понять, тем более, что уединенных волшебных мест на Земле остается всё меньше и меньше.

Источники и литература:

1. Бриггс К. Обитатели Фэйриленда и др. статьи // Волшебные существа. Энциклопедия. — СПб., 2008.

2. В Дании нашли амулет против эльфов // Летопись. Новости археологии и истории

[http://oursociety.ru/news/v_danii_nashli_amulet_s_zaklinaniem_protiv_ehlfov/2016-05-05-1253]

3. Власова М. Новая АБЕВЕГА русских суеверий. — СПб., 1995.

4. Волшебные кельтские сказки собранные Т.К. Крокером. — Спб., 2020.

5.Ирландские былички или Истории о сидах, записанные в Донеголе // Перевод по изданию: Síscéaltaó ThírChonaill.Seán Ó hEochaidh a bhailigh. BÁC, 1977.

6. Кораблев Л. Древнегерманский мифологический словарь. — М., 2019.

7. Кирк Р. Тайное содружество // Волшебные существа. Энциклопедия. — СПб., 2008.

8. Торп Б. Нордическая мифология. — М., 2021.

9. Уайльд Ф. Легенды, заговоры и суеверия Ирландии. — М., 2013.

10. Фрауд Б., Ли А. Феи. Энциклопедия. — М., 2014.

11. Эгеркранс Ю. Волшебные существа Севера. — М., 2018.

Фэйри и смерть

Фэйри (как существа и как волшебный мир в целом) всегда связывались с мёртвыми. Древние холмы-курганы, захоронения давно забытых людей, считались обителью Подземного народа или входом в Волшебную страну. Но если в древние времена и Средние века волшебных существ довольно чётко отделяли от духов умерших людей, то уже в Новое время происходит их слияние до такой степени, что в XIX веке в среде оккультистов и даже некоторых фольклористов утверждается мнение, что загробный мир и фэйри — это одно и то же. Яркие представителями этого течения, оказавшие большое влияние на культуру, были Уильям Батлер Йейтс и Уолтер Эванс-Венц.

В народной среде сохранялось более традиционное, древнее отношение к фэйри, но записи фольклористов свидетельствуют, что и крестьяне не сомневались в теснейшей связи своих умерших и Добрых соседей, Тайного народа.

Вполне вероятно, что сложившаяся к Новому времени манера изображать фэйри как маленьких существ, объясняется именно их связью с мёртвыми и верой, будто души людей, отделившись от тела, становятся маленького роста.

Вспомним, что известный ирландский фольклорист Томас Крофтон Крокер писал о фэйри: «Добрый Народец — раса столь же могущественная, сколь и капризная, — имеет любимцев среди тех, кто населяет наш мир. И зачастую проявляет свою любовь тем, что освобождает их от бремени жизни». Заметим, что речь может идти не об убийстве, как таковом, а о подмене. Согласно легендам, фэйри часто забирали понравившегося им человека (ребёнка или взрослого), а взамен оставляли подобие мёртвого тела, которое и хоронили безутешные родственники.

Жизнь в Волшебной стране отличается особым течением времени. Согласно сказкам, человек, уведённый фэйри в их мир, зачастую был уверен, что провёл в гостях всего пару дней, а вернувшись, обнаруживал, что в мире людей прошло несколько десятилетий, а то и столетий. При этом, согласно ирландским мифам, время стремительно брало своё — если вернувшийся касался земли, то стремительно старел и умирал.

Условное бессмертие фэйри (условное, потому что убить их возможно) объяснялось либо особенностями Волшебного мира (или едой, которую людям категорически не рекомендовалось пробовать), либо тем, что фэйри — уже мёртвые, то есть, души людей, живших в прежние времена. Существовала и прямо противоположная точка зрения — что у фэйри нет души, что это нечистая сила, как она есть.

Собиратель и исследователь фольклора В. Гримм пишет, что у эльфов имеется особенная связь с людьми: «Дело выглядит так, словно они поделили между собой души людей, и поэтому смотрят на них как на свою собственность. Поэтому те или иные семейства могут иметь собственных эльфов, которым они преданы, взамен чего получают от них помощь и поддержку в критические моменты, а подчас и выздоровление от смертельной болезни. Однако, поскольку по своей кончине они становятся собственностью своих эльфов, смерть человека для последних — всегда праздник вхождения в их сообщество ещё одного члена. Поэтому они требуют, чтобы люди присутствовали на похоронах, отдавая умершему дань уважения. Они празднуют его погребение. Как свадьбу, устраивая пляски на могиле, и именно по этой причине церковные дворы являются их любимыми местами развлечения. Ожесточённые споры часто возникают о том, принадлежит ли ребёнок эльфам отца или эльфам матери, и на каком церковном дворе он должен быть похоронен...

Этому ирландскому поверью вторит немецкая легенда, согласно которой перед тем, как в реке утонет ребёнок, можно видеть нимф, танцующих на воде. Среди участников Дикой Охоты замечали давно умерших людей. В древней германской поэме говорится: «Смерь постигла нашу жизнь в этой пустыне и унесла нас к эльфам».

Как верно заметила Морган Даймлер в своей статье «Фаэри и души умерших», связи между фэйри и мертвыми непростые и полностью разделить эти две группы невозможно, поскольку среди волшебных существ есть такие, «которые никогда не были человеческими духами, и человеческие духи, которые не являются и никогда не будут фаэри. Но есть и те, кто когда-то были людьми, а теперь стали фаэри, поскольку сами фаэри пополнили ими свои ряды».

Два мира — человеческий и волшебный — в народном понимании никогда не разделяла непроницаемая стена. Если человек имел счастье (или несчастье) привлечь внимание Добрых соседей, он получал шанс пополнить их ряды, вне зависимости от своего желания. Существовало поверье, что фэйри, «подземные люди», «тайный народ» таким образом улучшают свою породу, поскольку они постепенно вырождаются, и человеческая «сильная кровь» требуется им для выживания. Этнографы сходятся во мнении, что такое объяснение сформировалось в тех местах, где пришлое население, завоеватели, ещё долго жили бок о бок с угнетённым и медленно вымирающим коренным населением, загнанным в леса, болота, на холмистые пустоши. Естественно, что вымирающему народу требовалась «новая кровь» для улучшения генофонда, поэтому они воровали детей и женщин у более сильных соседей. Эти похищения постепенно перешли в разряд легенд и сказок, а об исчезнувшем народе стали вспоминать, как о волшебных существах.

Похищая детей и взрослых, фэйри обычно оставляли вместо похищенных своих подменышей — живых существ или заколдованное деревянное подобие. Такие подменыши быстро хирели и умирали. Особенно часто в сказках и быличках подменяют младенцев и рожениц, то есть тех, кто в народном представлении находится «между мирами», между жизнью и смертью.

Не только подменыши, но и любая необъяснимая болезнь связывалась с фэйри. Когда в крестьянской семье внезапно умирал ребёнок или молодая женщина, если молодой, полный сил мужчина начинал «беспричинно» чахнуть, это объяснялось происками Добрых соседей. И неудивительно, что в быличках и сказках не всегда чётко разделяется состояние настоящей и мнимой смерти. Не всегда понятно, действительно ли человек умер, а фэйри забрали его душу, или тело было подменено, а настоящий человек во плоти унесён Тайным народом. Порой возникает ощущение «раздвоения» — вроде бы смерть была настоящая, но при этом умерший обретает новую, вполне материальную, жизнь в Волшебной стране. При этом возвращается он в человеческий мир бесплотным духом, лишь отчасти материальным. Вера в то, что душа человека состоит из чего-то вроде тумана, поэтому её можно увидеть и даже ощутить, весьма древняя.

Типичный пример такой противоречивой истории можно найти в сборнике «Народные сказки из графства Лимерик, собранные мисс Д. Нокс». У фермера Джона Брогана умерла при родах жена. Сестра фермера, девушка помладше умершей женщины, стала приходить, чтобы кормить ребёнка. Через некоторое время она стала выглядеть измождённой и встревоженной. В окрестностях о ней пошли странные слухи и когда об этом узнал Броган, его это рассердило.

«Он спросил сестру, что с ней такое.

— Ну, Джон, — ответила она, — мне не хотелось тебе говорить, но Элли, — так звали мертвую женщину, — приходит каждую ночь, берёт ребёнка, нянчит его и уходит, не сказав ни слова.

— Клянусь, — сказал Джон, — она вовсе не мертва, а взята, и я буду присматривать за ней сегодня ночью.

Около двенадцати часов Элли пришла, и Джон попытался обнять её, но, как он сказал, ничего не почувствовал, словно она была из дыма.

— Тыне можешь меня сейчас задерживать, — сказала она, — потому что я уже замужем. Но если ты приедешь завтра вечером на поле Бутылочного холма, нас там будет около сорока человек, и мы все будем на лошадях, с нашими мужьями. Все лошади будут белыми, а я и мой муж поедем последними. Принеси с собой орешниковую палку и ударь лошадь с правой стороны, тогда я упаду. Как только это произойдёт, ударь меня изо всех сил. Ты узнаешь моего мужа, потому что он единственный из них рыжеволосый.

Что ж, Джон пошел, и у него, должно быть, великое сердце, раз он не испугался, потому что они неслись галопом, как сумасшедшие. Как только рыжеволосый всадник приблизился, Джон встал сбоку и нанёс удар, как полагается. Элли упала, и он схватил её, хотя она была, как железная. Что ж, такого шума, как там, никто никогда не слышал, и все остальные мужчины смеялись над рыжеволосым.

Джон привёз Элли домой, и после этого они жили много лет, и у них была хорошая семья, и они были самыми счастливыми людьми в округе".

Ещё более тесная связь мёртвых и фэйри проявляется в сказках о Дикой Охоте, вылетающей из холмов, из потустороннего мира, на Самайн и наводящей страх на всё живое до конца Йоля, то есть, до Нового года. Считается, что тот, кто окажется на пути Дикой Охоты, умрёт, а душа его присоединится к кавалькаде призрачных всадников.

То же самое происходит с человеком, который случайно или намеренно помешал шествию фэйри. Про такого говорят, что он умер и что его забрали фэйри — одновременно.

Существует старое кельтское верование, записанное ещё греками и римлянами о том, что человек, рождённый в этом мире, умирает в ином, потустороннем мире. И наоборот. Именно поэтому в сказках женщины-фэйри, вышедшие замуж за смертных мужчин, плачут при виде новорожденных младенцев и смеются на похоронах.

Уолтер Эванс-Венц в своей книге «Вера в фэйри в кельтских странах» приводит рассказ ирландского крестьянина Джона Грэма, который верил, что души умерших насильственной смертью «доживают» свой срок среди фэйри: «Те люди, кого загубили и убили на войне, остаются на земле, пока им не выйдет срок: живут среди доброго народа. Души на этой земле толпятся густо, что трава…да только глазами их не увидеть; и злые духи — так же густо, а людям и невдомек. Но коль скоро такая прорва духов тут толчется, кое-кому они нет-нет да и покажутся. Старики тут, на холме, встречали их тыщу раз и завсегда о них судачили. А уж добрый народ-то сам видит все, и с ним шутки плохи. Живут они в ратах, там у них дома ихние. А так-то все говорят, что это такое племя духов, потому что они и в разных видах могут являться, и то большими покажутся, то маленькими».

В книге довольно много подобных «полевых записей», однако их ценность сильно снижена тем, что принято называть литературной обработкой. Более того, Эванс-Венц, искренне веривший в фэйри, старательно подбирал именно те свидетельства, которые соответствовали его теории.

Эванс-Венц делает смелый вывод, что люди, оказавшиеся в Волшебной стране, изменяются, становясь подобными фэйри. Причём это благое преображение, приближающее человека с состоянию божества: «во всех легендах и преданиях о фейри ни один смертный в Волшебной стране не стареет ни на день, сколько бы лет он ни провел там. Этот мотив приводит на память мечтания средневековых алхимиков, которые тщились отыскать такое магическое зелье, которое преобразит человеческое тело целиком, вплоть до последней частички, и смерть станет над ним не властна…» Эванс-Венц объясняет двойственность состояния тех, кто умер и был похищен фэйри, именно этим переходным периодом преображения и приводит параллель из Евангелия: «Иисус, восстав из мертвых (вернувшись из подземного мира или из незримого царства субъективности, которое тоже в своем роде Волшебная страна), явился лишь некоторым, но не всем, и одни смогли его узнать, а другие — нет. И относительно природы того тела, в котором совершилось Вознесение, богословы не пришли к общему мнению. Но некоторые полагают, что это было тело физическое, которое очистилось и преобразилось в такой степени, что стало подобно или тождественно духовному, а потому могло становиться невидимым и обрело способность войти в царство Духа. Эту же самую параллель использовал один шотландский священник и ясновидец, описывая природу и способности фейри и духов...»

При этом Эванс-Венца совершенно не смущало то обстоятельство, что простые ирландцы совершенно не стремились обрести это высшее состояние и не выстраивались в очередь у волшебных холмов, чтобы проникнуть в страну вечной молодости. Да и в древних сагах далеко не все герои, удостоившиеся любви и милости сидов, соглашались остаться с ними в подземной Ирландии. Вернуть человека, оказавшегося в плену у фэйри, считалось обязательным для родственников похищенного и весьма желательным для него самого.

Эскапизм народному мышлению не свойственен. Так что оставим Добрым соседям их волшебный мир, а сами будем жить в своём и делать его по возможности лучше.

"Dancing Fairies" August Malmström, 1886.

Литература

Бриггс К. Эльфийский словарь / Пер. Степан М. Печкин (с) 1998-2000.

Волшебные кельтские сказки собранные Т.К. Крокером. Спб.: Издательский проект «Квадривиум», 2020.

Даймлер М. Фаэри и души умерших / Пер. Анна Ласомбра (с) 2018.

Кузьмина О. Подменыши. Украденные жизни. Волгоград: Перископ-Волга, 2023.

Эванс-Венц У.Вера в фэйри в кельтских странах / Пер. Анна Блейз (с) 2019.

И это всё гоблины!

Кто такие гоблины? Казалось бы, странный вопрос. Все любители фэнтези читали «Хоббита» или «Заповедник гоблинов», смотрели «Лабиринт» или «Спайдервик». Но в том-то и дело, что гоблины в этих известных книгах и фильмах разные. В «Хоббите» показаны, скорее, кобальды — живущие в горах зловредные существа из германского фольклора. Британские гоблины, в большинстве своём, больше похожи на персонажей Джима Хенсона и Тони Ди Терлицци. Они любят селиться поближе к людям и устраивать мелкие (или крупные, как получится) пакости.

Кроме того, слово «гоблин» — собирательное. Гоблинами обычно называют злых фэйри, выглядящих как безобразные карлики. Если к этому названию прибавляется «хоб», то оно уже обозначает полезных, дружелюбно настроенных к человеку существ, хотя и довольно озорных. Английские гоблины и французские гобелины относятся к духам одной и той же породы. Вот одна из версий их происхождения:

«В подземных пещерах обитал странный вид живых существ, которых одни называли гномами, другие кобольдами, а третьи гоблинами. Ходила легенда, что когда-то они жили на поверхности и были похожи на прочих людей. Но по той или иной причине — а легенда приводила тому самые разные объяснения — король то ли обложил их налогами, слишком суровыми на их взгляд, то ли потребовал от них повиновения, что им вовсе не понравилось, то ли стал обращаться слишком жестоко, ввел строгие законы — в общем, из-за этого они взяли и вдруг исчезли с лица земли. Согласно легенде, вместо того чтобы отправиться в какую-нибудь иную страну, они спрятались в подземных пещерах, откуда вылезали под покровом ночи, но уже появлялись поодиночке и большой компанией никому не попадались на глаза. И только среди самых отдаленных и недоступных гор они, как говорят, ночами собирались под открытым небом. Те, кому удалось их заметить, рассказывают, что на протяжении многих поколений они слишком изменились. Чему тут удивляться, ведь они жили вдали от солнца, в местах холодных, сырых и темных. Теперь они стали не то чтобы просто безобразными, нет, их облик казался то ли омерзительным, то ли смешным и нелепым. Говорят, ни одна самая безумная выдумка, ожившая на бумаге благодаря необузданности перу писателя или карандашу рисовальщика, не могла сравниться с их необыкновенным видом. Но мне кажется, что эти слова принадлежат людям заблуждавшимся, тем, кто перепутал гоблинов с животными, которые всегда были рядом с ними. Все-таки гоблины, сами по себе, не столь уж сильно отличаются от людей. И хотя они стали меньше в размерах, но их знания и сноровка весьма приумножились, и теперь они могли совершать то, что не было под силу ни одному смертному. Но с большими знаниями пришло и большое озорство: всячески досаждать людям, продолжавшим жить на поверхности, стало для них самой желанной забавой. Они сохранили немало привязанности друг к другу, поэтому и не обходились жестоко с теми, кто просто попадался у них на пути. Но в сердце у них все еще жила унаследованная от предков злоба на людей, которые завладели имуществом — их былой собственностью, и в особенности на потомков короля, виновника того, что им пришлось покинуть белый свет. Вот отчего они искали любого удобного случая, чтобы доставить неприятности, и измышляли для этого способы столь необычные, сколь необычен бывал и облик самих выдумщиков. Даже потеряв в росте и изменившись внешне, они обладали силой, которая могла сравниться только с их хитростью».

Известный специалист по британскому фольклору Кэтрин Бригс записала в число гоблинов самых разных фэйри: стукачей из шахт Уэльса, шотландских боглов и троу с Шетландских островов, которых тамошние жители называют Серые соседи.

Традиционно гоблинов относят к подземным существам, порождениям самой Земли. В Британии есть места, где гоблины заняты работой в шахтах — это Корнуолл и Уэльс. Корнуэльские наименования гоблинов — букки, гаторны, никеры, стукачи (постукивальщики), нагги и спригганы. Это духи, которые как в одиночку, так и целыми группами появляются в оловянных шахтах Корнуолла. Чаще всего они, не причиняя никому вреда, добывают руду для собственных надобностей подальше от человеческих глаз. Люди, в свою очередь, тоже стараются не раздражать тайных рудокопов. Считается, что гоблинам неприятны свист и брань, и потому шахтеры избегают и того, и другого. Иначе гоблины могут забросать их камнями.

Обычно постукивальщики относятся к шахтерам доброжелательно и даже могут показать, где залегает олово, но могут и подразнить, корча страшные рожи и исполняя причудливые танцы. По традиции, каждому рудокопу следует оставить часть обеда для постукивальщика, иначе тот разозлится и нашлёт неудачу.

На одном старом руднике в Дартмуре постукивальщики решительно настроены против людей. Говорят, что в недрах этого рудника полно олова и золота, но гоблины ревностно охраняют свои сокровища. На высокой скале над рудником сидят тёмные птицы-сторожа. Если какой-нибудь человек осмелится спуститься на веревке в шахту, то птицы начнут каркать. Когда смельчак будет на полпути к цели, из темноты появится нож в сморщенной ручонке. Одно движение — и обрывается верёвка, а вместе с ней и человеческая жизнь. На следующий день тело погибшего находят лежащим на поверхности у входа в рудник.

Гоблины из шахт Уэльса, похожие на корнуэльских стукачей. Они около восемнадцати дюймов роста, одеты как обычные горняки и очень уродливы. Это добродушные существа, увидеть или услышать их считается удачей. Своим стуком они указывают на место, где проходит богатая жила. Если над ними насмехаются, они бросаются камнями, однако это не причиняет ни малейшего вреда. У них очень занятой вид, но на самом деле они вовсе не работают. Героический подземный труд гоблинов еще в XVII веке вошел в пословицу, как не приносящий никаких результатов.

Если верить сказкам (а как им не верить?!) многие гоблины — талантливые оборотни. Причем, они умеют принимать облик не только животных, но и растений. Одна леди гоблинского рода умела превращаться в плющ и обвивала стены замка Каэрфилли.

В северных английских графствах прославился своими проказами Браг — гоблин, любивший оборачиваться лошадью или теленком с белым платком на шее, или осликом. Вероятно, некоторые превращения были не более, чем иллюзии. К примеру, когда он принял облик четырёх человек, держащих белую простыню, а в другой раз — обнажённого мужчины без головы. Похоже, что браг испытывал сильную любовь к белому цвету и не переносил, если кто-то из людей носит белое. Одна женщина рассказала историю про своего дядю. У него был белый костюм, который всегда приносил ему несчастья. Когда дядюшка надел его в первый раз, ему повстречался браг в облике лошади. В другой раз, когда он возвращался с крестин в том же самом костюме, он снова встретил брага. Дядя был смелым человеком и вскочил ему на спину. Но когда они подъехали к перекрестку, браг стал подбрасывать его так сильно, что дядюшка едва мог удержаться. Наконец браг скинул его в самую середину пруда и убежал с громким ржанием, насмехаясь над всем христианским миром.

Более страшным по своим повадкам считается гоблин по имени Grim (Жуть).Он обычно появляется в виде черной собаки: «Я брожу в темноте и многих заставляю громко кричать от ужаса. Я пугаю простой люд, и меня называют Черным псом из Ньюгейта. Когда встречаются юноши и девушки, я подкрадываюсь к ним в каком-либо страшном обличье, забираю их радость и пожираю еёвместе с моими приятелями. И ещёя, словно сова, кричу у окон больных и вызываю такой страх, что они готовы расстаться с жизнью. Много способов знаю я, чтобы пугать простаков, но против мудрого я бессилен, ведь ему известно, что я не могу причинить никакого вреда».

Буг-айрн (Buggane) с острова Мэн — особенно вредный вид гоблинов-оборотней. Одно такое существо обитало в Спути-Вуар, большом водопаде, в местности Патрик: «Буг-айрна, который живет здесь, в старину и в недалеком прошлом видело множество народу. Обычно он появлялся в образе большого черного телёнка, который пересекал дорогу и нырял в пруд с таким звуком, будто гремели цепями. В обличье, больше напоминающем человеческое, он явился в один дом в Глен-Мэй, схватил девочку, работавшую неподалеку, закинул на спину и потащил в свое жилище под водопадом. Но когда они уже были совсем близко, девочка ножом, которым до того шинковала репу, сумела перерезать завязки своего передника и освободиться».

Художник и знаток фольклора Брайан Фрауд так описывает гоблинов: «существа мелкие, смуглолицые и зловредные, притом что сам по себе термин «гоблин» нередко применяется ко всем безобразного вида обитателям Волшебной страны. Иногда они принимают облик того или иного животного, что хорошо отражает их звериную натуру. Это воры и негодники Волшебной страны, спутники мертвых, особенно на Хэллоуин.

И в этот трижды чтимый всюду праздник,

В день, когда души, как служанки, верят,

Из каменного ложа — и под двери, -

От гоблинов в тот день покоя нет,

Они повсюду рыщут, тёмен свет!»

Самым злобным из английских гоблинов считается Красный колпак (Redcap). Он обитает в древних башнях и замках на границе с бывшими землями пиктов, выбирая те развалины, в которых совершались преступления. Любит подкрашивать свой колпак человеческой кровью. Это «низкорослый, коренастый старик, с длинными, выступающими вперед зубами, костлявыми пальцами, с загнутыми, как у орла, когтями, большими, налитыми кровью глазами, с седыми волосами, ниспадающими на плечи, в железных башмаках, с копьем в левой руке и красным колпаком на голове». Человек не в силах совладать с ним, но его можно победить с помощью Писания или креста. Если гоблину показать то или другое, он отчаянно взвоет и исчезнет, оставив один из своих длинных зубов. Злодей лорд Соулис из замка Отшельника водил знакомство с красным колпаком, который сделал его неуязвимым для оружия, и убить его смогли, лишь сварив в масле в медном котле.

Соседями красных колпаков являются Дантеры, которые тоже обитают в башнях и укреплениях Старой границы. Они постоянно поднимают шум, словно треплют лен или мелют ячмень в каменных жерновах. Говорят, если шум усиливается, это предвещает смерть или несчастье. Существует предположение, что перед закладкой башен, возможно построенных пиктами, приносились кровавые жертвы. А дантеры и красные колпаки — это духи жертвенных животных и людей.

Со смертью связан и гоблин Скрайкер (Skfiker) из Йоркшира и Ланкашира, которого ещё называют трэш, из-за шлепанья, издаваемого им при ходьбе. Он считался предвестником смерти. Иногда невидимкой бродил по лесам, издавая ужасающие вопли. Иногда принимал облик огромной собаки, с большими лапами и глазами с блюдце. Отступая от своей жертвы, он неумолимо увлекает ее за собой.

Красный колпак — это крайний случай гоблинской жестокости. Гораздо более распространено представление о гоблинах, как о жуликах и обманщиках. Таков Поки-хоки (Pokey-Hokey) — один из пугающих духов Восточной Англии. Английское слово «хоки-поки» (hokey-pokey), означающее жульничество, возможно, произошло от имени этого гоблина.

Интересно, что в Линкольншире имя гоблина - Тод-Лоувери (Tod-lowery). Именно так в равнинной части Шотландии называют лису. Вероятно, это ещё одно доказательство лукавого и пакостного нрава гоблинов или их связи с лисицами, животными непростыми, с волшебными свойствами.

Жестокими шутниками показала гоблинов Кристина Россетти в своей поэме «Базар гоблинов». Интересно, что поэтесса обрисовала гоблинов, как очень разных по внешнему виду существ, похожих на различных животных:

Один усат, как кот,

Другой крадётся мышкой.

А третий – толст, как крот, –

Зажал кошель под мышкой…

И тот, что как змея,

И тот, с оскалом крысы,

И тот, с хвостом коня,

И тот, с прищуром рыси,

Тот, в перьях, как сова,

И тот, в ослиной шкуре,

С загривком, как у льва...

И ведут они себя, подобно животным:

…Кто-то, присвистнув, дал стрекача,

Кто-то запрыгал вокруг, хохоча.

Кто-то рогатый ногами затопал.

Кто-то носатый в ладоши захлопал.

Кто-то, как кошка, принялся щуриться.

Кто-то взлетел, закудахтав, как курица.

Кто-то сморкался, пыхтел и плевался.

Кто-то шипел и змеёй извивался...

"Базар гоблинов", иллюстрация Артура Рэкхема, 1933 г.

Однако, гоблинам не чуждо и понятие о справедливости. Так, на границе Шотландии обитают Боглы (Bogles). В общем и целом, они считаются хоть и злобными гоблинами, однако, по-своему, справедливыми. Наказывают она только виновных: убийц, лжесвидетелей, тех, кто обижает вдов и сирот. Эту характеристику подтверждает история о бедной вдове, у которой сосед украл несколько свечей. Однажды ночью сосед увидел в своем саду некую тёмную фигуру, он вытащил ружье и выстрелил. На следующий вечер, когда он работал в сарае, существо вновь появилось в дверях и сказало: «У меня нет ни плоти, ни костей, ни крови, так что ты не можешь причинить мне вреда. Верни свечи, но я должен кое-что забрать у тебя». С этими словами богл подскочил к мужчине, оторвал ему веко на одном глазу и исчез. И глаз у того человека после этого всегда подергивался.

Итак, подытоживая этот далеко не исчерпывающий список, можно сказать, что не стоит всех гоблинов считать исключительно злобными тварями. Они очень разные. И, возможно, не зря сэр Терри Пратчетт вывел именно гоблинов, как самую несправедливо обиженную расу Плоского мира, при том, что за их неказистой внешностью скрывались необычайные таланты.

И всё же, главный признак, который объединяет всех гоблинов — это любовь к обману (оборотничеству) и проказам, зачастую жестоким не по умыслу, а из-за легкомыслия, свойственного всем фэйри. Так что, если вам где-нибудь в английской глубинке, неподалёку от заброшенной шахты или руин старинного замка повстречался карлик в чудной одежде и с хитрой рожей, держите ухо востро. И лучше вежливо откажитесь от всего, что он вам предложит купить. Помните наказ Кристины Россетти:

Нельзя на гоблинов смотреть

И фрукты покупать их:

Таится в них, быть может, смерть,

Побойся, покупатель!

"Базар гоблинов", иллюстрация Артура Рэкхема, 1933 г.

Известные и неизвестные

Интересно, как по-разному складываются судьбы фольклорных персонажей. Некоторым «повезло» — их часто делают героями фэнтези, помнят и узнают, как говорится, с первого слова. Других забывают и даже в специальных работах фольклористов упоминают редко. Но я не зря взяла слово «повезло» в кавычки. Зачастую персонажи фэнтези имеют мало общего с фольклорными прототипами.

Здесь приведены небольшие заметки о некоторых фэйри, которые встречаются в моих историях, и о которых я собирала материал.

Кунла — загадочное существо из ирландского фольклора. Упоминание об этом фэйри сохранилось только в песне, причём весьма игривой. Вольный перевод на русский язык можно найти у группы "Тhe Dartz":

Кто-то вошел в дверь незакрытую

Кто-то вошел в дверь незакрытую

Кто-то вошел в дверь незакрытую

Добрый, маленький Кунла.

Припев:

Cunla dear don't come any nearer me

Cunla dear don't come any nearer me

Cunla dear don't come any nearer me

Добрый, маленький Кунла.

Громко стучит ногами, копытами

Громко стучит ногами, копытами

Громко стучит рогами, копытами

Добрый, маленький Кунла...

Итак, песня сообщает характерные особенности внешнего вида Кунлы (рога и копыта) и намекает на шкодливый нрав. В оригинале можно найти более интригующие подробности, связанные с целью проникновения этого фэйри в дом.

Собственно, в ирландском фольклоре существует два (или даже три) варианта песенки про Кунлу. В детском варианте это мелкое шкодливое существо, которое залезает вечером в дом через окно и щекочет пятки детям, которые не спят. Эдакий Вилли-Винки, тоже, кстати, известный из песенного фольклора.

Во взрослом варианте щекотанием пяток дело не ограничивается. В самом популярном варианте песни Кунла приходит ночью к герою и сначала стучит в дверь (окно), потом поднимается по лестнице в спальню, стаскивает одеяло, щекочет пальцы ног, а в завершение всего карабкается на героя с недвусмысленно сексуальными намерениями. При этом герой все время просит: «Кунла, дорогуша, не подходи ко мне ближе», а Кунла отвечает: «Наверное, мне не следует этого делать», но всё равно делает.

Какого рода — мужского или женского — этот самый Кунла, понять сложно. Возможно, что это вообще не имя собственное, а название вида. Учитывая любвеобильность и особенности внешнего вида, Кунла представляется кем-то вроде фавна или сатира.

Гругаши (Gruagachs) — довольно известные существа в ирландских и шотландских сказках. Но кто это — ответить сложно. Кэтрин Бриггс в своей впечатляющей работе «A Dictionary of Fairies» приводит несколько вариантов названия этих фэйри (гругаш, грогах, груагаш) и относит их то к работящим домашним духам-помощникам, то к диким великанам.

«Существуют три основных типа этих существ. В Горной Шотландии живет дама в зеленом платье, иногда прекрасная, а иногда худая и изможденная, которую местные жители считают покровительницей скота и вообще фермерского хозяйства. Вероятнее всего, она принадлежит к породе глайстигов, а гругаш — это эпитет, означающий «волосатая», которым ее наделили горцы. Как и все глайстиги, она много путешествует, и преимущественно по воде. Мокрая с головы до ног, она может войти в дом и попросить разрешения обсушиться у очага. Водятся в Горной Шотландии и гругаши-мужчины, одни молодые, стройные красавцы в зеленых и красных одеяниях, другие, наоборот, голые, волосатые, справляют на ферме, которой они покровительствуют, работу, обычную для брауни. И тем и другим принято оставлять на ночь молоко. В Северной Ирландии брауни соответствовали гроганы, а на юге гругаши считались колдунами-великанами».

Само слово «гругаш» (в другом варианте перевода на русский язык — гругач), действительно, означает «волосатый» — от ирландского gruag — волосы. То есть, это опять же эвфемизм — по главному определяющему признаку этих фэйри.

В Шотландии гругаши заботятся о домашнем скоте, пасут стада, не подпуская их к опасным обрывам в скалах. У каждого рачительного хозяина в загоне для скота обитал свой гругаш, для которого в специально выдолбленный камень каждый вечер наливали молоко.

По ирландским поверьям, гругаш (или груагаш) — это фэйри, принимающий то мужской, то женский облик.

Судя по сказкам, гругаши — одиночки. И если в женском обличье они рожают детей, то выращивают их уже в мужском обличье (что неудивительно, так легче защитить потомство). Если в сказках герой попадает в жилище гругаша, то всегда находит там отца семейства с детьми.

В книге «Следы старых верований в Ирландии» У. Г. Вуд-Мартин описывает гругаша как «низкого ростом, волосатого, широкоплечего и очень сильного»; «тельцем махонькой, жуткой силы». В фольклоре Ульстера грогахи описываются как голые и волосатые человечки в четыре фута ростом. В другом описании у Грогаха большая голова и мягкое тело, и он так катится вниз по склону холма, что костей у него, кажется, вовсе нет.

В южной Ирландии груагахи считались волшебниками, часто — великанами. Дж. Кэтрин в книге «Легенды и мифы Ирландии» приводит запись двух сказазок о гругаше: «Ши он Ганнон и Гругач Гейр» и «Сын рыбака и Гругач-Ловкач». В первой сказке Гругач Гейр (то есть, Смеющийся Гругач) — хозяин необычного дома, отец двенадцати сыновей и владелец золотых коров. То есть, существо мифологическое, близкое солнечным богам. Во второй сказке Гругач-Ловкач — могущественный волшебник, способный превращаться в разных животных. Любопытно, что у него есть одиннадцать братьев — уж не сын ли он Гругача Гейр? Впрочем, в этой сказке Гругач-Ловкач показывает себя не с лучшей стороны и проигрывает в колдовском поединке своему ученику. В конце сказки все двенадцать гругашей погибают.

Большая физическая сила — второй отличительный признак гругаша (в мужском обличье). И эта сила, порой, его подводит. Так, в истории о грогахе из Балликасла добросовестный фэйри погибает, надорвавшись на работе. На той ферме был заведен обычай оставлять несколько снопов на ночь для грогаха, чтобы к утру тот обмолотил их. Однажды утром фермер оставил цеп на вершине риги, и забыл выложить обычное количество снопов. Грогах понял это так, что он должен обмолотить всю ригу. Вместо того, чтобы возмутиться, фэйри рассудил, что справится с этим заданием и принялся за дело. Путру его нашли мертвым на куче зерна. Фермер устроил ему торжественные похороны, и долго на ферме стоял траур по грогаху.

С брауни гругашей роднит неадекватное (с точки зрения человека) отношение к подаркам в виде новой одежды. Один ульстерский грогах, как и его шотландские собратья, пас стада и присматривал за скотиной. Дочь фермера, пожалев его, бродившего голышом, сшила ему рубашку; он же, решив, что его пытаются отвадить, ушел прочь, горько рыдая.

В шотландских легендах встречаются прекрасные гругаши (груагахи) — стройные юноши в зеленых одеждах, но редко. Большинство гругашей в ирландских и шотландских сказках — голые и лохматые.

Лепрекон — казалось бы, всем известный фэйри. Один из популярных персонажей сказочного фэнтези. И в мультфильмах встречается, и в фильмах, и вниманием художников не обижен. Вот только современный образ хитрого коротышки в зелёном цилиндре и с пинтовой кружкой пива в руках, мягко говоря, не очень походит на лепрекона из фольклора.

Для начала — рост у лепреконов может быть любой — от крохотного до вполне сопоставимого с человеческим. Способность изменять свой рост в зависимости от обстоятельств — характерная черта многих фэйри.

Одеваться лепреконы предпочитают не в зелёное, а в красное или в сочетание зелёного с красным. Например, в потрёпанную зелёную одежду и красный колпак. Колпак, а не цилиндр! Да и где бы живущие в сельской местности фэйри (существа весьма традиционные, кстати сказать) взяли цилиндры — атрибут городской моды?

Связь лепрекона с выпивкой тоже сомнительная. В фольклоре лепреконов чаще всего именуют сапожниками фей, они слывут искусными ремесленниками, а вовсе не пьяницами. Само слово «лепрекон» можно возвести к leith bhrogan, обозначающему «башмачника, тачающего обувь на одну ногу», потому что никто никогда не видел, чтобы он работал над парой. То есть, это опять же эвфемизм.

Лепреконы были желанной добычей из-за их кладов. Вот типичная сказка о лепреконе:

«Томас Фицпатрик, молодой фермер из Киллера, слонялся как-то в выходной день без дела, да решил вдруг сено перетрясти да овес связать, а то как бы погода не испортилась. За работой услышал он постукивание да потрескивание. Подкрался он поближе посмотреть, в чем там дело, пригляделся да и увидел в кустах крохотного такого мужичонку в крохотном кожаном фартучке, с башмаком в руках, к которому он как раз деловито прибивал набойку. Том сразу понял, что это не кто иной, как лепрекон. Он знал, что лепреконы — самые богатые из всех фей, а еще он знал, что если смотреть на лепрекона пристально, не сморгнув ни разу, то хоть один горшок с золотом из тех, что у него по полям припрятаны, он отдаст. Так что Томас прыгнул прямо на башмачника, ухватил его покрепче и стал грозить самыми страшными проклятиями, какие только мог придумать, чтобы тот показал ему, где припрятано золото. Парень вошел в такой раж, что малыш-сапожник испугался не на шутку и сказал:

— Пойдем со мной, я покажу тебе, где оно у меня припрятано.

Том так и впился в него глазами, а тот пошел его водить по ямам да колдобинам, вверх и вниз, туда и сюда, пока не пришли они к полю, заросшему полынью. Башмачник ткнул в один высокий куст и говорит:

— Рой тут и найдешь горшок, полный золотых гиней.

А день-то был праздничный, лопаты у Тома с собой и не случилось, вот и повязал он красный платок вокруг куста.

— Я ведь тебе больше не нужен? — спросил лепрекон.

— Нет, нет, — отвечал Том. — Место ты мне показал, побегу теперь домой за лопатой.

Лепрекон тут же исчез, точно капля воды в песок. Том стремглав помчался за лопатой. Всего ничего его и не было-то, а когда вернулся, глядь — на каждом полынном кусту по красному платку! То же, или почти то же, случалось со всяким охотником поживиться за счет лепрекона».

По народному поверью, замеченного фэйри (в том числе, лепрекона)можно удержать, лишь пристально смотреть на него. Поэтому плененные лепреконы норовят заставить человека посмотреть в сторону. Пока человекне сводит с фэйри глаз, пленник не сбежит, но, стоит хотя бы моргнуть, и фэйри тут же исчезнет.

Лепреконы ревностно берегут свои сокровища, но не стоит обвинять их в жадности. К своим, то есть, к представителям волшебного народа, лепреконы относятся иначе, чем к людям. В Ирландии была записана сказка о том, как лепрекон щедро одаривает поймавшего его человека золотом. Правда, при этом выясняется, что человек этот полукровка, родственник лепрекона. Так что поймать себя «сапожник фей» просто-напросто позволил, чтобы свести знакомство с «кузеном» и поспособствовать его благополучию.

Довольно часто лепреконов путают с их дальними родственниками клуриконами — пьяницами и дебоширами. Вот те, действительно, большую часть времени проводят за выпивкой в винных погребах. Чужих, разумеется.

Кайт Ши [Cait Sith] — шотландский волшебный кот. В современном фэнтези его зачастую путают с королём кошек, хотя это разные существа.

Дж.Г. Кэмпбелл в своих «Суевериях Шотландских Гор» описывает его большим, как собака, с белым пятном на груди, выгнутой спиной и встопорщенными длинными усами. Возможно, так он выглядит, когда рассержен. По словам Кэмпбелла, многие горцы считают, что такие кошки – превратившиеся ведьмы, а не фэйри. Во всяком случае, в легендах кайт-ши действительно способен принимать антропоморфный образ.

Вполне возможно, что легенда о кайт-ши произошла от чёрных так называемых келласских кошек, обитающих в Шотландии. Долгое время они считались мифическими, но в 1984 году особь этого вида попалась в капкан лесника. Кошка оказалась гибридом дикого и домашнего подвида Felis silvestris/ Название ей дали по деревне Келла, где она была впервые обнаружена. Историк Чарльз Томас полагал, что пиктский камень из Голспри может изображать келласскую кошку (или кайт-ши?) На этом камне можно различить похожее на кошку существо, стоящее на спине лосося.

По описаниям, келласская кошка была весьма крупная — от от 61 до 91 см в длину, с длинными сильными задними лапами и хвостом, достигающим 30 см в длину. Её вес может составлять от 2,3 до 6,8 кг.

Чучело келласской кошки

Считается, что самым могущественным волшебным котом в Шотландии была кайт-ши по прозванию Большеухий. В народе верили, что Большеухий способен исполнить любое желание. Но только при одном условии — рискнувший вызвать волшебного кота, должен исполнить до конца страшный ритуал Тагайрим.

Вот что пишет Кэтрин Бригс: «Большеухий [Big Ears]. Этим именем в Горах называют демонического кота, который, как говорят, является после совершения дикого магического обряда Тагайрим. Считается, что последнее исполнение этого обряда свершилось в начале XVII века. В «Лондонской литературной газете» за март 1824 года появилась статья, посвящённая этому обряду. Эту статью цитирует Д.А. Маккензи в книге «Шотландский фольклор и народная жизнь». Обряд проводили двое — Аллан МакЛин и Лохлан МакЛин, желавшие таким образом разбогатеть. Обряд они проводили в подвале, четыре дня подряд, соблюдая строгий пост. Большеухий, якобы, действительно явился и выполнил желание мужчин. При этом потребовал, чтобы они больше никогда не смотрели на образ Богоматери. Согласно легенде, Большеухий возник на большом камне, на котором остались следы когтей могущественного кайт-ши. Этот след ещё был виден при жизни автора газетной статьи.

В чём же заключался страшный обряд? Тагайрим или Тагейрм (гэльск. Taghairm) — это оккультный ритуал, заключающийся в поджаривании заживо на вертеле чёрных кошек с целью призвать огромного чёрного кота по прозвищу «Большие уши», который даст правдивый ответ на любые вопросы и выполнит любое желание мучителя. Полагалось зажарить таким образом пятьдесят кошек.

Можно представить, какой ужас творился в подвале, где творили обряд Аллан и Лохлан МакЛинн. Даже в те времена, когда люди относились к животным не так, как мы сейчас, этот обряд представлялся весьма жестоким.

Хотя, следует отметить, что коты в народной традиции редко предстают благожелательными существами. И яркий пример демонического кота можно найти в русском фольклоре. Об этом — в следующей статье.

Кот Баюн

Кот Баюн (кот-баюн) — загадочный персонаж русского фольклора. Само прозвище напрямую связывает его со сказками. Именно так, баюнами, называли на Руси рассказчиков-сказочников, которые не сами выдумывали истории, а повторяли заученные, но со множеством шуток, прибауток, вставных выражений, и притом с немалым артистизмом.

Вот только кот-баюн (бахарь) в сказках предстаёт не весёлым говоруном, а страшным чудовищем. Он сидит на столбе, напускает неодолимый сон, сказывает сказки, а всех людей, кто оказывается поблизости, убивает. Герой усмиряет его тремя металлическими прутами.

Несмотря на явно пакостный характер, кот-баюн в народном представлении причисляется к волшебным полезным редкостям, наравне с ковром-самолетом и скатертью самобранкой. Именно так упоминается кот-баюн в сказке «По колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре»:

«Не в каком царстве, не в каком государстве был-жил царь и царица; у царя, у царицы было три дочери, три родные сестрицы. Бо́льшая сестра говорит: «Сестрицы! Пойдемте к бабушке-задворенке на вечеринки; там поговорим да посоветуем». Согласились и пошли. «Здоро́во, бабушка-задворенка! Мы пришли к тебе на беседушку». — «Милости просим!» Бо́льшая сестра стала говорить: «Кабы меня взял Иван-царевич замуж, я бы вышила ему ковер-самолет; куда похочешь — туда и лети!» А Иван-то царевич стоит под окошечком, слушает да про себя думает: «Это не заслуга мне! Ковер-самолет я и сам могу добыть». Другая сестра говорит: «Кабы меня взял Иван-царевич, я бы с собой привезла кота-баюна: кот-баюн сказки сказывает — за три версты слышно». Иван-царевич стоит, слушает: «Это не заслуга мне! Кота-баюна я и сам могу купить». Меньша́я сестра говорит: «Кабы меня взял Иван-царевич, я бы родила ему девять сыновей — по колена ноги в золоте, по локти руки в се́ребре, по косицам часты мелки звездочки».

Упоминается кот-баюн и в сказочных присказках, к примеру: «Было это дело на море, на океане; на острове Кида̀не стоит древо-золотые маковки, по этому древу ходит кот Баюн. Вверх идет — песню поет, а вниз идет — сказки сказывает. Вот бы было любопытно и занятно посмотреть. Это не сказка, а ешшо присказка идет, а сказка вся впереде́».

Образ говорящего кота встречается у белозерского сказочника Гр. Медведева: «За тридевять земель, в тридесятом царстве есть диво: стоит дуб, а в этом дубу ходит кот, вверх идет — песни поет, а вниз идет — сказки сказывает». Впрочем, не исключена возможность, что этот образ вторичного происхождения и навеян пушкинскими стихами.

Наиболее полная версия истории о Баюне, как о волшебном чудовище, встречается в сказке «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что». Сюжет этой сказки всем известен по таким литературным произведениям, как «Конёк-горбунок» П. Ершова и «Сказка про Федота-стрельца, удалого молодца» Л. Филатова.

Купеческий сын по прозванию Бездольный, оказывается в беде. Невзлюбил его царский воевода до такой степени, что оболгал перед царём, заявил, что Бездольный похвалялся, будто «может сходить за тридевять земель, в тридесятое царство, и добыть оттуда кота-баюна, что сидит на высоком столбе в двенадцать сажо́н и многое множество всякого люду насмерть побивает».

Царь отправляет купеческого сына за котом-баюном, что для обычного человека равносильно смерти:

«Купеческий сын горько-горько заплакал и пошел домой; увидала его жена и спрашивает: «О чем плачешь? Разве кто тебе обиду нанес, али государь чарой обнес, не на то место посадил, трудную службу наложил?» — «Да, задал такую службу, что трудно и выдумать, не то что выполнить; приказал добыть ему кота-баюна». — «Добро! Молись спасу да ложись спать; утро вечера мудренее живет». Бездольный лег спать, а жена его сошла в кузницу, сковала ему на голову три колпака железные, приготовила три просвиры железные, клещи чугунные да три прута: один железный, другой медный, третий оловянный. Поутру разбудила мужа: «Вот тебе три колпака, три просвиры и три прута; ступай за тридевять земель, в тридесятое царство, за котом-баюном. Трех верст не дойдешь, как станет тебя сильный сон одолевать — кот-баюн напустит. Ты смотри — не спи, руку за руку закидывай, ногу за ногой волочи, а инде и катком катись; а если уснешь, кот-баюн убьет тебя!» Научила его, как и что делать, и отпустила в дорогу.

Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли — пришел Бездольный в тридесятое царство; за три версты стал его сон одолевать, он надевает три колпака железные, руку за руку закидывает, ногу за ногой волочит, а то и катком катится; кое-как выдержал и очутился у самого столба. Кот-баюн прыг ему на голову, один колпак разбил и другой разбил, взялся было за третий — тут добрый мо́лодец ухватил его клещами, сволок наземь и давай сечь прутьями; наперво сек железным прутом, изломал железный — принялся угощать медным, изломал медный — пустил в дело оловянный; этот гнется, не ломится, вкруг хребта увивается. Кот-баюн начал сказки сказывать: про попов, про дьяков, про поповых дочерей: а купеческий сын не слушает, знай его нажаривает. Невмоготу коту стало; видит, что заговорить нельзя, и возмолился: «Покинь меня, добрый человек! Что надо, все тебе сделаю». — «А пойдешь со мною?» — «Куда хошь — пойду!»

Бездольный выпустил кота-баюна; кот позвал его в гости, посадил за стол и наклал хлеба целые вороха. Бездольный съел ломтя три-четыре, да и будет! В горло не лезет. Заворчал на него кот, зауркал: «Какой же ты богатырь, коли не сможешь супротив меня хлеба съесть?» Отвечает Бездольный: «Я к вашему хлебу не привык; а есть у меня в сумке дорожные русские сухарики — взять было их и закусить на голодное брюхо!» Вынул железную просвиру и словно глодать собирается. «А ну, — просит кот-баюн, — дай-ка мне отведать, каковы русские сухари?» Купеческий сын дал ему железную просвиру — он всю дочиста сглодал, дал ему другую — и ту изгрыз, дал ему третью — он грыз-грыз, зубы поломал, бросил просвиру на стол и говорит: «Нет, не смогу! Больно крепки русские сухари». После того собрался Бездольный и пошел домой; вместе с ним и кот отправился.

Шли-шли, шли-шли и добрались куда надо; приходят во дворец, царь увидал кота-баюна и приказывает: «А ну, кот-баюн! Покажи мне большую страсть». Кот свои когти точит, на царя их ладит; хочет у него белу грудь раздирать, из живого сердце вынимать. Царь испугался и стал молить Бездольного: «Уйми, пожалуйста, кота-баюна! Все для тебя сделаю». — «Закопай воеводу живьем в землю, так сейчас уйму». Царь согласился; тотчас подхватили воеводу за руку да за ногу, потащили на двор и живьем закопали в сыру землю. А Бездольный остался жить при царе; кот-баюн их обоих слушался, Никто им прислуживал, и жили они долго и весело. Вот сказка вся, больше сказывать нельзя».

В этой сказке обращает на себя внимание, в первую очередь, «адрес» кота-баюна. Живёт он за тридевять земель, в тридесятом царстве, то есть, уже не в человеческом мире, а в потустороннем, где обитают чудовища, колдуны и всяческая нечисть.

Во-вторых, невероятная сила кота и его связь с металлом.

В-третьих, столб — это не жилище кота, а его, скажем так, наблюдательный пункт. У кота-баюна есть свой дом с мебелью (стол, лавки, как минимум), вероятно, имеются и слуги, ведь кто-то ему готовит хлеб.

В результате перед нами предстаёт хтоническое чудовише, но не дикий зверь, а вполне себе разумное и в какой-то степени цивилизованное существо. Признав своё поражение, кот честно выполняет договор с героем.

В сборнике сказок для детей, составленном К. Лукашевич (1912 г.) приводится сказка «Кикимора», в которой кот-баюн тоже предстаёт недобрым существом, пособником злого кудесника:

«Живёт-растёт Кикимора у кудесника в каменных горах От утра до вечера тешит Кикимору кот-баюн, говорит сказки заморские. С вечера до бела света качают Кикимору в хрустальчатой колыбельке. Ровно через семь лет вырастает Кикимора. Тонёшенька, чернёшенька та Кикимора, а голова-то у ней малым-малёшеька: со напёрсточек, а туловища не спознать с соломиной. Стучит, гремит Кикимора от утра до вечера; свистит, шипит Кикимора с вечера до полуночи; с полуночи до бела света прядёт кудель конопельную, сучит пряжу пеньковую, снуёт основу шелковую. Зло на уме держит Кикимора на весь люд честной».

А. Н. Афанасьев писал о Баюне: «Народные русские сказки знают баснословного кота-баюна, которому придается эпитет морского и которого предания ставят в близкую связь с чудесною мельницею. Возле этой мельницы стоит золотой столб, на нем висит золотая клетка, и ходит по столбу кот-баюн: идет вниз — песни поет, подымается вверх — сказки сказывает . Голос кота-баюна раздается на несколько верст; сила его громадная: своих врагов он поражает насмерть или своими песнями напускает на них неодолимый сон».

В собрании Афанасьева кот-баюн упоминается несколько раз. Так, в одной из версий сюжета «По колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре» (№ 286) чудесные помощники (топор и дубинка) создают для героя «около дворца зеленый сад в том саду есть мельница — сама мелет, сама веет, на сто верст пыль мечет; а возле мельницы золотой столб стоит, на нем золотая клетка висит, и ходит по тому столбу ученый кот; вниз идет — песни поет, вверх поднимается — сказки сказывает»;

В сказке «Балдак Бориьевич» (№ 315) герой прибывает ко двору турецкого султана и выполняет поручение царя: «Увел из конюшни коня златогривого, схватил кота-бахаря, разорвал его надвое, самому султану глаза заплевал».

В сборнике Д.К. Зеленина «Великорусские сказки» кот-баюн тоже упоминается: «Кот-баюнок вверх идет — песни поет, вниз идет — сказки сказывает». Важно отметить, что в народных сказках и присказках «баюн, баюнок, бахарь» — это не имя собственное, а эпитет, характеристика кота, означающая его способность рассказывать сказки и при этом убаюкивать, усыплять. Вспомним припев колыбельных «баю-бай, баюшки». И это неудивительно, ведь имена в традиционном представлении имеют особую силу. Лешего, водяного, домового и прочую нечисть остерегались назвать напрямую, заменяя их имена почтительными эвфемизмами. Если и было у кота-баюна своё имя, его, наверняка, предпочитали не называть, дабы не привлечь нежелательное внимание ужасного чудовища.

Образ кота в славянской мифологии двойственный. С одной стороны, нечистая сила зачастую появляется в обличье чёрной кошки. Но с другой стороны, считалось, что кошки способны видеть нечистую силу и отчасти защищать свой дом и хозяев. Кроме того, на Руси верили, что кот оказывает благотворное влияние на сон, особенно детский. Поэтому образ кота часто встречается в колыбельных песнях. А на юге Руси существовала традиция перед тем как впервые положить ребенка в колыбель, укладывать туда кота, чтобы ребенок хорошо спал.

Связь кота-баюна с Бабой-Ягой — это позднейшая выдумка, возникшая под влиянием фильмов-сказок, где образ Яги приравняли к образу ведьмы, у которой, как известно, должен быть страшный чёрный кот.

Впрочем, учитывая немалую колдовскую силу Баюна и место его обитания, он, скорее всего, был знаком и с Ягой, и с царем Кощеем Бессмертным, и с прочими значимыми персонажами сказок. А вот в каких они все были отношениях — неизвестно, что предоставляет нам, современным сказочникам, простор для фантазии.

Кот Баюн. Художник Константин Кузнецов, 1948 г.

Кикиморы и способы их разведения

Благодаря киносказкам, в массовом сознании прочно закрепился образ кикиморы болотной. И далеко не всем известно, что это словосочетание — ругательство. Мол, ты не просто кикимора, а ещё и такая, что место тебе только в болоте!

Настоящая же кикимора — из русского фольклора — существо хоть и зловредное, но, в подавляющем большинстве случаев, домашнее. Это женский дух, появляющийся в жилом доме или подворье, а случается, что и в заброшенных домах. Другое название — шишимора.

В. Даль записал о кикиморах любопытные, с юмором, пословицы: «Спи, девушка, мать за тебя вычтет, а кикимора спрядет»; «От кикиморы не дождешься рубахи».

Образ кикиморы, как, впрочем, и всех представителей нечистой силы, противоречив. Кикимору представляли себе по-разному не только в разных регионах России, но даже в пределах одной губернии. Общей была только вера в зловредный и шумный нрав кикиморы.

В некоторых района России верили, что кикиморы, как и русалки, связаны с определенным временем года: «Герасим Грачевник грача на Русь ведет, а со святой Руси кикимору гонит». Именно 17 марта, в день Герасима Грачевника выпроваживали кикимор из домов. Изгнание сопровождалось приговорами типа: «Ах ты гой еси, кикимора домовая, выходи из горюнина дома скорее, не то задерут тебя калеными прутьями, сожгут огнем-полымем и черной смолой зальют».

То есть, время разгула кикимор — осенне-зимний период. В других местах ограничивали время существования кикимор Святками или даже одной ночью перед Рождеством. В Вологодской губернии рассказывали что кикимора, дух, имеющий вид девушки в белой рубахе, «живет в гумнах до Святок, а после Святок куда-то уходит. Видеть ее случается очень редко». Там же, на Вологодчине считали, что кикиморы во время Святок рожают: их дети называются «шуликуны», они вылетают через трубу на улицу и живут там до Крещения. В Новгородской губернии кикиморы на Святках стригут овец (весьма несвоевременно для животных и хозяев).

Как и домовой, и прочие духи-обитатели усадьбы, кикимора на глаза людям старается не попадаться. Увидеть её непросто, зато услышать — запросто. Именно по громким и весьма неприятным звукам (вою, стонам, скрежету, скрипам) определяли, что в доме поселилась кикимора.

«Подселить» зловредного духа в новый дом могли строители или печники, если с ними не расплатились сполна. Вмазанная в печь дудочка — известный приём умелых печников. Найти такую стонущую «кикимору», не зная секрет, невозможно. Приходилось идти на поклон к обиженному печнику и платить, сколько скажет.

Если же кикимору видели, то, обычно, в облике маленькой сухонькой старушки или девочки. Реже — в облике девушки, мужчины или животного. Не повсюду на Руси кикимор считали зловредными духами. Так, в Вологодской губернии кикиморы — женский вариант домового: «В каждой избе хозяйка есть — кикимора. Вышла из подполья, маленького роста, с причетами». При этом особо отмечали, что кикимора из-за своего крохотного росточка не появляется на улице из боязни быть унесенной ветром.

В других местах на Русском Севере верили, что при желании кикимора может принять облик обычной женщины (уродливой и неряшливой) или девицы с длинной косой. В таком случае из одежды на кикиморе либо вообще ничего нет, либо белая (красная) рубаха.

Распущенные женские волосы считаются признаком ведьмы или нечистой силы. Но кикимора могла предстать и распустёхой, и приличной на вид бабой в головном уборе. В той же Вологодской губернии была записана быличка о кикиморе-наезднице: «Повадилась кикиморау мужика ездить по ночам на кобыле и бывало загоняет ее до того, что оставит в яслях всю в мыле. Изловчился хозяин устеречь ее рано утром на лошади. Сидит небольшая бабенка, в шамшуре [головном уборе — волоснике], и ездит вокруг яслей. Я ее по голове-то плетью. Соскочила и кричит во все горло: „Не ушиб, не ушиб, только шамшурку сшиб!“».

Иногда кикиморой именуется кукла из дерева и лоскутков. Находка такой куклы в доме — это знак, который важно разгадать правильно. В быличке из Читинской области кукла-кикимора обнаружилась в печке: «Напротив нас дом был. Старинная печка там с целом стояла... Вдруг стало из-за печки понужать. Как трахнет — старику попало в голову.. То из-за печки вдруг заяц выскочит, то щенок. Тогда один богатый дед говорит: «Тут клад есть». Они тогда выкочевали и стали печку рушить. И в той печке кукла оказалась, как живая, смотрит. Привели тогда попа, иконы поставили, давай везде служить. Тогда утка вылезла, закрякала и ушла».

Кикимора-кукла может обнаружиться под печкой, под матицей, в переднем углу, в подполье, в бревнах сруба, в поленнице. Следствия ее присутствия — шум, беспорядок, странные и страшные видения, не дающие покоя хозяевам дома. Но случается, что такая кикимора выступает и духом-помощником. Особенно много быличек о куклах-кикиморах бытовало в Восточной Сибири. «Дом был у одних тут, все девка в доме ходила. Все помогала. Оне уйдут, она чугунки просты возьмет и в печку затолкат. А то и молоть помогала... А ходила нага. И все делала. А спали раньше на полатях. И вот хозяйка пробудилась, рукой повела и ее учухала. А у ней, у девки, коса така длинна! Вреда-то не делает им, но опасно! Оне боятся. И давай дом разбирать. И вот нашли куклу в матке… Дом перетащили, после этого ничего не стало».

В сходном сюжете кикиморы Акулька и Дунька, «насаженные» старичком-странником, всячески вредят хозяевам дома и в конце концов выгоняют их из дома. Из-за «насаженной куклы-кикиморы» в избе «маячит» — чудятся то поросенок, то заяц, то собака и даже бык; раздается свист, плач ребенка («аж за душу тянет»); слышатся песни и танцы: «Вот, гыт, лягем спать вечером — то табуретки запляшат, прямо, гыт, запляшат, то столы запляшат, значит». В другом восточносибирском сюжете кикимора «разговаривает» с людьми, отзываясь на вопросы стуком: «Приезжали с Заводу, партизаны приезжали. Не верили же, что за кикимора... Как-то узнавала, сколько чужих, сколько наших. Вот спросят:

— Сколько чужестранных, из чужой деревни-то, здесь? — Стукнет — точно!

— А сколько наших? — То же само.

А дядя Вася, папкин-то свояк, чудной был:

— Но, ты бы хоть взыграла «краковяк» или «коробочку»...

«Располным-полна коробочка…» — выигрывала, стуком на половицах-то».

В более жестокой восточносибирской быличке напущенная кукла-кикимора губит парня: «…И вот, были вечерки раньше, собирали на вечер дома и девок и парней, всех… На балалайках играют, пляшут, вальс танцуют — по старинке. Кончилось это в двенадцать часов уже, идти домой надо. Идет мой парень, племянник-то... Дошел до ворот и стал... Видит: кукла пляшет... Как пройти домой? Кукла пляшет и все. Как она жива! Он: — Ай, черт побери! Че она мне, эта кукла-то?! — Ворота-то открыл, только пошел — она стук ему сюда! В голову. Пришел домой, лег спать. У него жар поднялся. Вот заболел, заболел. <…> Высох он, и вот уже осталось ему два дня или три, как помереть. Он сказал: — Мама! Я умру — вы вот этот столб выкопайте и посмотрите, что там есть. Меня кукла раз в голову тут ударила, может, я из-за этого и хвораю…

Он умер. Они... столб-то выкопали, там кукла... Мать-то потом узнала, вот, это наколдовали, это по злобе».

«Напущенную», «насаженную»кикимору-куклу отыскивали, изгоняли с помощью колдунов; старались задобрить «насадивших» ее мастеров-строителей (найденную кикимору необходимо было сжечь, бросив в огонь наотмашь).

Делали кикимору из сучка, отломанного от «коряжины», то есть, от дерева, вывернутого из земли с корнем и упавшего в воду.

Кикимора, как нечистая сила, может обитать не только в избе, но и во дворе, в дворовых постройках — в хлеву, в бане, в курятнике, в сарае, на чердаке. Даже на гумне и в кабаке. В Вятской губернии верили, что кикиморка забирается в пустые избы. В Перми существовал даже «дом кикиморы»: «На главной площади, еще не так давно, стоял высокий каменный дом, никем не обитаемый; дом этот известен был у горожан под именем „дома кикиморы“… По крайней ли бережливости или скупости, по другим ли уважительным причинам, домостроитель вздумал дополнить покупной строительный материал даровыми плитами и камнями с кладбища... Дом выстроился, начинали в нем и жить. Но страстишка подшутить, при случае, над своим собратом уносится людьми, как видно, и в могилу. Покойники откомандировали в дом, на житье, самую взбалмошную кикимору, которая и не замедлила выжить из дома жильцов и остаться, навсегда и безраздельно, владелицею дома... Так и чудилось, когда идешь, бывало, ночью мимо дома, что внутри его мертвецы, отыскивающие в грудах камней свою собственность. Даже пожар 1842 года не осмелился коснуться заколдованного дома» [Мухачев Е.П. Из дневника пермского горожанина // Пермские губернские ведомости. 1861. № 31. С. 424–427].

В записи из Вологодской губернии местообитание кикиморы вроде бы связывается с водой: «Крещение в Кадниковском уезде зовется „водокрещение“. В этот день крестят рукой или ножом по воздуху окна и двери в избе, а также ставят кресты мелом, краской или углем. Это делается во избежание того, чтобы не вошли кикиморы и нечистые духи, так как и те и другие во время освящения воды кидаются всюду» [Иваницкий Н.А. Материалы по этнографии Вологодской губернии // Известия ИОЛЕАиЭ. Т. LXIX. Труды этн. отдела. М., 1890. Т. 11. Вып. 1]. Впрочем, речь здесь может идти не о водной нечистой силе, а обо всех нечистых духах, которые мечутся повсюду, стараясь избежать креста.

Появляясь в доме, кикимора обычно избирает для себя либо подполье, либо запечное пространство. В Ярославской области говорили, что кикимора днем сидит за печкой, ночью — на голбце. Обнаруживает свое присутствие кикимора главным образом ночью и весьма беспокойным образом. Поселившись в пустом доме, она бросает во входящих камнями из развороченной печи. В жилых избах распахивает двери и перебегает из комнаты в комнату; тревожит скотину;топает, свистит и пляшет, стонет, стучит, гремит посудой, бьет ее, кидается из подполья луковицами, проказит с печной вьюшкой, мешает спать детям, щиплет перья у кур, мучает других животных. На Вологодчине камень с отверстием («куриный бог») называли «кикиморой одноглазым», подвешивали его в курятнике именно для охраны птиц от кикиморы.

Как и домовой, кикимора может обихаживать скотину, но, рассердившись, выстригает шерсть у скота и даже волосы хозяев.Учитывая, что волосы в народной традиции имеют особую силу, а по остриженным волосам можно навести на человека порчу, эта шалость кикиморы выглядит особенно зловеще.

Добытую шерсть кикимора прядёт по ночам, сидя на голбце. При этом сама кикимора остаётся невидимой, только слышится пронзительный свист веретена. Показывается кикимора, как и домовой, только к несчастью или к большим переменам в доме.

Предвещая изменения в судьбах обитателей дома, кикимора показывается со своей пряжей в разных местах дома. Она может появиться из голбца и сесть на пороге возле двери или прясть, сидя на лавке. Если кикимора прядет на передней лавке, то это к смерти кого-либо из домочадцев [Максимов С.В.Нечистая, неведомая и крестная сила].

В быличке из Новгородской области ночная пряха предвещает беду: «Я только легла спать, слышу, моя прялка прядет, даже щелкат. Так жутко стало. Встану — нет никого. Как только прилягу — опять защелкат. Как схватила подушку, кинула, сказала: „Ой, Господи, что такое“. Бога-то помянула, она и исчезла. Это уж к плохому было: похоронна пришла от мужа».

Так же перед бедой кикимора плетет кружева в подполье и дает знать об этом громким стуком коклюшек; иногда она может «упрясть за хозяйку», но обычно мусолит, путает, рвет и жжет пряжу, которую оставили на ночь не перекрестив, не благословив. "Шишимора прядет чаще всего под праздники, но путая", — рассказывали в Костромской губернии.

По некоторым поверьям, кикимора прядет не совсем обычным способом: она подпрыгивает или сучит нитки «наоборот». Показательно, что специально спряденные «наоборот» в определенной время нитки использовались для лечения и гадания. То есть, кикимора прядет особенную пряжу, волшебную.

Сам по себе процесс прядения (и ткачества) являлся магическим, окружённым множеством примет и обычаев. Так что связь кикиморы с этими видами женского рукоделия приближает домашнего духа к образу провидицы, древней богини. Прядение кикиморы— это прядение «нитей судьбы» дома и его обитателей.

Запреты для людей прясть и ткать по большим праздникам (или в дни, посвященные ведающим рукоделием божествам и духам) указывают на сакральный смысл этих занятий, ибо в «поворотные», «переходные» моменты (полночь, Рождество, Святки и т. п.) мир может быть правильно (или неправильно) «свит, сплетен или спряден, соткан».

Кикимора, в отличие от людей, иногда прядет только в Святки, в те двенадцать дней января, которые определяют ход всего будущего года. В некоторых регионах России было принято на Святках (реже — на Масленицу) рядиться кикиморами (шишиморами), то есть, старухами с прялками.

Проделки кикиморы не только доставляют мелкие неприятности, но могут буквально изгнать хозяев из дома: «В Сарапульском уезде Вятской губернии во вновь построенном доме оказалась «кикимора»:никого не видно, а человеческий голос стонет; как ни сядут за стол, сейчас же кто-то и скажет: „Убирайся-ка ты из-за стола-то!“, а не послушают — начнет швырять с печи шубами или с полатей подушками; так и выжила кикимора хозяев из дому» [Зеленин Д.К.Очерки русской мифологии. Пг., 1916. Вып. 1. Умершие неестественной смертью и русалки].

Действиями кикиморы объясняли и болезни скота, и различные заболевания кур, а также несчастья, неполадки в доме и хозяйстве, причины которых непонятны. От проказ кикиморы помогали подвешенные в курятнике «куриный бог», горлышко разбитого кувшина, горшок без дна, старый лапоть, кусочек кумача: «Крестьяне Мещовского уезда имеют обыкновение вешать в курятниках под застреху, над самой насестью, отбитое от кувшина горло для того, чтоб кикимора(так называется иногда привидение, домовой) не причинила курам никакого вреда. Есть поверье, что если не будет принято такого предохранения, то ежедневно увидят недочет в курах, которых поедает привидение. Кувшинное горло вешают не на веревке, но на мочалах. Так заведено исстари» [Ляметри П. Некоторые черты из крестьянского быта в Мещовском уезде // Экономист. 1862. № 5–6. С. 1—16; № 7–8. С. 23–48].

Оберегая от кикиморы скот, в хлеву (под ясли) клали «свинобойную» палку. В доме держали у полатей в воронце верблюжью шерсть, не оставляли неблагословленными пряжу, веретена, прялки, коклюшки.

По поверьям ряда районов России, кикимора, как и домовой, боялась медведя:

«В одной избе ходила кикимора по полу целые ночи и сильно стучала ногами. Но и того ей мало; стала греметь посудой, звонить чашками, бить горшки и плошки. Избу из-за этого бросили, и стояло то жилье впусте, пока не пришли сергачи с плясуном-медведем. Они поселились в этой пустой избе, и кикимора, сдуру, не зная, с кем связываться, набросилась на медведя. Медведь помял ее так, что она заревела и покинула избу. Тогда перебрались в нее и хозяева, потому там совсем перестало „манить“. Через месяц подошла к дому какая-то женщина и спрашивает у ребят:

— Ушла ли от вас кошка?

— Кошка жива да котят принесла, — отвечали ребята.

Кикимора повернулась и пошла обратно и сказала на ходу:

— Теперь совсем беда: зла была кошка, когда она одна жила, а с котятами до нее и не доступишься».

Иногда кикимора именуется женой домового: «у домового жена кикимора, волосы у нее растрепаны, живет под полом, выходит по ночам прясть», — говорят на Вологодчине. Остается только посочувствовать тем беднягам-домовым, которые вместо хозяйственных домових обзаводились шумной и зловредной женой-кикиморой.

В облике кикиморы прослеживаются и черты покойника, проклятого, обещанного нечистой силе. «Кикиморы — суть женщины, унесенные в младенчестве чертями и посаженные на несколько лет колдунами кому-нибудь в дом», — отмечал в конце XVIII века М.Д. Чулков. А собиратель фольклора И. Сахаров полагал, что кикимора — проклятая (или родившаяся от девушки и огненного змея) девушка; она быстро бегает, далеко видит, не стареет, все знает. В. Даль также считал, что кикиморы — девки-невидимки, но ими могут быть и умершие некрещеными дети. Представления о кикиморе, как о неотпетом покойнике или проклятом человеке прослеживаются в поверьях Вятской губернии, Поволжья.

Подобно всем проклятым, заклятым, кикимора может снова стать человеком, если не испугаться и накинуть на кикимору крест. В симбирской быличке кикимора— проклятый родителями младенец. Став взрослым, он невидимо обитает в кабаке, отцеживая по ночам вино и выживая целовальников до тех пор, пока не заключает договор с одним из них, оказавшимся самым смелым и «знающим». (Через год, по окончании договора, проклятый и целовальник прощаются; на прощание проклятый показывается чернобровым, черноглазым молодцем — «в щеках как будто розовые листочки врезаны»).

Кикимору — с особыми «наговорами» — могли напустить на жертву колдуны: «кикимору может напустить на человека враг, преимущественно знахарь, шептунья, наговорщица»; ее «можно привезти в бутылке, например из Казани, нередко „поставщиками“ кикимор считают приезжих татар» — верили в Вятской губернии.

«Кикимора есть проявление силы колдовства, одухотворяющей неодушевленные предметы. Кикимору пускают в дом по злобе. Для того чтобы напустить кикимору,кладут с особым наговором и незаметно в доме куклу или игральную карту с изображением фигуры, или, нагнав на лодке плывущую по воде „коряжину“ (дерево с корнем), отламывают от нее сучок, затем возвращаются молча, чтобы никто не заметил, и втыкают этот сучок за печку дома, в который хотят впустить кикимору. Напущенная таким образом кикимора с наступлением сумерек начинает стучать, свистеть, переворачивать мебель, разворачивать полы и печи, бросать в жильцов кирпичами или другими предметами, которые „фунча“ (свистя) пролетают мимо. Однако ночная работа не оставляет вещественных следов: посуда, мебель, печи оказываются утром на своих местах и целыми» [Логиновский К. Д. Материалы к этнографии забайкальских казаков // Записки общества изучения Амурского края Владивостокского отделения Приамурского отдела ИРГО. Владивосток, 1903. Т. 9. Вып. 1. С. 1―135].

О том, что кикимор «выращивают» колдуны, речь идёт и в короткой, но поэтичной сказке «Кикимора» из сборника сказок для детей, составленного К. Лукашевич (1912 г.):

«Живёт-растёт Кикимора у кудесника в каменных горах От утра до вечера тешит Кикимору кот-баюн, говорит сказки заморские. С вечера до бела света качают Кикимору в хрустальчатой колыбельке. Ровно через семь лет вырастает Кикимора. Тонёшенька, чернёшенька та Кикимора, а голова-то у ней малым-малёшеька: со напёрсточек, а туловища не спознать с соломиной. Стучит, гремит Кикимора от утра до вечера; свистит, шипит Кикимора с вечера до полуночи; с полуночи до бела света прядёт кудель конопельную, сучит пряжу пеньковую, снуёт основу шелковую. Зло на уме держит Кикимора на весь люд честной».

Многозначность образа кикиморы отражена в самом ее двусложном имени — кики-мора. Первая часть, возможно, возникла из звукоподражания, ставшего названием и птичьих криков, и самих птиц, a также причитания, плача: «кикать», «кикнуть» означает «кричать» (о птицах), «плакать, причитать» (о людях); «кикарика» — это и крик петуха, и сам петух; кроме того, «кика», «кикиболка» — женский головной убор, напоминающий своей формой птицу.

"Кикимора". Рисунок И. Билибина, 1934 г.

Вторая часть названия — «мора», «мара» — может быть как отголоском имени богини Мораны, так и обозначением колдовских чар, вредоносного колдовства. Кроме того, марами крестьяне называли привидения и домовых духов.

Таким образом, в двусложном имени кикиморы отразились представления о ней как о существе, связанном с птицами, и, возможно, о существе плачущем, причитающем перед бедой, а также о привидении, ночном кошмаре, персонифицированной судьбе, смерти. В этой связи стоит упомянуть, что 1 марта, день «на стыке» зимы и весны, в крестьянском календаре именуется днем Маремьяны праведной или Маремьяны-кикиморы.

Кикимора-судьба — существо достаточно непредсказуемое, поэтому в поверьях отмечено мало способов задобрить ее или вступить с нею в договорные отношения. Если кикимора начинала греметь посудой или бить ее, крынки перемывали водой, настоянной на папоротнике (считая, что кикимора после этого оставит посуду в покое).

Одна из трактовок этого образа принадлежит Д.К. Зеленину. Он полагает, что кикимора — щепка, кукла — трансформация специально изготавливаемого вместилища (лекана), куда должен вселяться (переселяться) дух, необходимый или вредоносный: «Наличие лекана почти с необходимостью предполагает и наличие духа. У русских жителей Алтая зложелатель, при перестройке дома, вкладывал в паз вместе со мхом куклу, обрубок дерева или даже щепку, „и этого было достаточно, чтобы в доме поселилась злая кикимора“. Понимать это нужно так: в лекан обязательно вселится дух, лекан не останется пустым» [Зеленин Д. К.Культ онгонов в Сибири: Пережитки тотемизма в идеологии Сибирских народов. М.; Л., 1936]. Антропоморфные леканы у ряда народов Сибири могли иметь вид женских фигурок — покровительниц семьи, рода, «хозяек» дома. Человекообразную фигурку изображал иногда и куриный бог— «кикимора одноглазый» — у русских.

За пределы обжитого, человеческого мира, кикимора «выходит» только в тех местах, где этим словом называют разных представителей нечистой силы, подобно тому, как словом «чёрт» называли и леших, и водяных, и даже домовых. Это обезличивание характерно для поздних фольклорных записей XIX века и особенно XX века. Так в Вологодской, Лининградской областях, в Сибири кикиморой (шишиморой) могли называть и лешачиху, лесную русалку, и водяную «хозяйку», и духа, сходного с полудницей, которая охраняет поля, держа раскаленную добела сковороду («кого поймает — изжарит»). В Ярославской области кикиморой называют и куклу, сжигаемую на Масленицу, и лихорадку. В Перми кикиморами считались духи, вызывающие кликушество. Также в поверьях Вятской губернии кикимора — «бес более легкого порядка, входящий в кликушу»; «в Орловском уезде (Вятской губернии) кликуши, по имени сидящего беса, называются кикиморами». В Олонецкой губернии болезни олицетворяются в виде женщин-кикимор, «которых почитают или стараются прогнать угрозами; с лихорадкой надо, говорят, поступать серьезнее, с оспою же — ласковее».

В исторических документах кикимора упоминается, начиная с XVII в. Так, в начале XVII в. в Галицком уезде крестьянин Митрошка Хромой имел сношение с нечистым, «а словет нечистой дух по их ведовским мечтам кикимора» [Черепнин Л.В.Из истории древнерусского колдовства в XVII в. // Этнография. 1929. № 2. С. 86—109].

Самое знаменитое «Дело о кикиморе» было обнаружено в государственном архиве Кировской области [ГАКО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 243]. Великим постом 1798 г. в деревне N Вятской губернии начали происходить странные события. В доме крестьянина Орловской округи Ефима Разницына «появилась называемая кикимора», которая «произьводила битье корчагъ горшковъ бросая ихь с полатеи и печи и что вызбе попадалось». Крестьяне, узнав о том, стали приходить к избе, чтобы узнать, «можно ль кому покраденные у нихъ денги отыскат или другия несчастныя случаи чемь кончатся». За «ответствия и «угадывания» просители клали «на брусь палатнои денгами... другие же по десятку яицъ куриныхь и меду по полуфунту и менее печенаго хлеба и пироговъ».

Разыскное дело началось 26 июня с «предложения» (заявления) земского комиссара Шурманова. Незадолго до этого комиссар объезжал «по должности» поселения подведомственной ему Орловской округи, и «до сведенія ево дошло оть поселянь якобы отделенного десятка бутырскаго в доме крестьянина Ефима Разницына неизвестно отчего появилась называемая кикимора которая де бросает с полатей и печи горшки и что толко случится можеть вь избе на поль».

Заинтересовавшись, Шурманов отправился в Бутырский десяток, узнать, «отчего съ подлинно происходить». Подойдя к избе Ефима Разницына, комиссар оказался очевидцем странного явления: перед домом стоял крестьянин Терентий Шихов и вопрошал, найдутся ли его потерянные деньги? В ответ из избы «голось странной» отвечал: «Терьоха, Терьоха старикь украль». А «после... окончания тех словъ вскоре» из клети избы в сени вышла жена Ефима Акилина Разницына, после чего «голосу уже никакова слышно не было».

Комиссар заподозрил Акилину в мошенничестве и взял ее «под караул». Начались допросы подозреваемых и свидетелей. В мирском дворе допрашивалась сначала одна Акилина, а затем в Орловском земском суде – подозреваемые в соучастии: соседка Анна Корчемкина, муж Акилины Ефим Разницын и свекровь Устинья Аверкиева. Также проводились очная ставка Акилины и Анны, допрос свидетелей и «повальный обыск» мирских людей с целью узнать о жизни и поведении подозреваемых до происшествия, их репутации среди поселян. Саму Акилину допрашивали трижды (в «мирском дворе», в Орловском земском суде и Вятской палате суда и расправы).

На допросах выяснилось, что «кикимора» являлась в облике Анны (соседки Акилины) «в синемь сарафане вь набивномь красномь на голове платке»; отвечала крестьянам во время «угадывания» «голосом странным», «переменяючи настоящей голось женского полу». При этом прямо Акилину никто из свидетелей в мошенничестве не обвинял.

Весьма предприимчивая кикимора оказалась! Любопытно, что вообще-то поиск пропавших предметов — это, скорее, функция домового, чем кикиморы. Возможно, в Орловской округе верили, что кикимора — это женский вариант домового, довольно доброжелательно относящийся к людям, если задобрить её подарками.

Сама Акилина вела себя странно. Вместо того, чтобы отпираться, она на первом же допросе призналась в мошенничестве и заявила, что действовала с сообщницей - «соседской девкой» Анной Корчемкиной, в облике которой, якобы, и являлась кикимора. Анна и Акилина, сговорившись, притворились кикиморой и стали бить горшки и предсказывать поселянам будущее, произнося слова, «переменяючи настоящеи голосъ женского полу».

За «ответствие» и «угадывание» крестьяне платили деньгами и продуктами: «клали на брус палатнои подле печи денгами копеекь по пяти и по десяти другие же по десятку яицъ куриных и меду по полу фунту и менее печенова хлеба и пироговь»; «клали еи на брусь печнои хлебомомь и денгами по пяти по три и по две копеики».

Акилина сначала созналась, что брала деньги себе («какова доходу доставало имь на пропитание сь избытком», «от разныхь неизвестныхъ людеи получила неболее тритцати копеекъ которые и употребила на свои надобности»), но затем вдруг заявила, что деньги куда-то исчезали: «положенные ею денги которые получила она себе в доходъ вызбе и клете держаны безъ спросу ее были»; деньги и продукты, положенные крестьянами, стали «пропадать невидимо»: «хотя сперва она Акилина и брала те денги к сибе и спрятывала которыхъ где были спрятываны не находила», а когда к ним стало приходить много людей и класть на палатный брус деньги и продукты, «тогда уже она Акилина кь себе не брала а все то приносимое стало пропадать невидимо».

Странно, что испуганная вначале женщина, готовая признать свою вину, вдруг почему-то спохватилась и снова начала ссылаться на кикимору. На втором допросе Акилина рассказала, с чего всё началось. Якобы, к ней под видом Анны явилась кикимора и научила, что нужно делать: «да и после того делались Акилине разные приведения стала приходить начевать у нее Акилины вь доме в таковомь же виде и сказала ей Акилине чтобъ ее называла Анной Тимофеевнои и научила ее Акилину чтобъ она горшки корчаги и прочее бросала на поль для того чтобъ узнали люди что де у нихъ в доме живетъ кикимора и когда люди будетъ к неи в домь приходить и спрашивать какь о потеряхъ своихь такь и впротчемь чинить ответствие по ее словамъ за что и будуть приносить намь хлебъ и денги».

Возможно, молодая женщина (ей было всего 21 год) просто испугалась наказания и решила свалить хотя бы часть вины на кикимору. Тем более, что, как показало следствие, рассчитывать на поддержку домашних Акилина не могла.

Муж Акилины и ее свекровь в своих показаниях не отрицали, что в доме происходило что-то странное. Но муж заявил, что знает об этом только по слухам, что «внебытность его в доме производитъ кикимора бросаніе горшков и протчаго». Свекровь признала, что была свидетельницей происходящего: «хотя действително вь их доме ввиду ее вбытность всегда в доме своем и производилось под видомъ кикиморы бросаніе горшковъ и протчия противозаконные поступки с неожидаемым притесненіем».

Сначала и муж, и свекровь не называли прямо, кто виноват в творящейся чертовщине: «и точно ль жена ево Акилина или кто другои чиниль онь [муж] не знаеть»; «но кемь подлинно cіе чинено было означенною ль снохою ее Акулиною или кемь другимь она не знала и не видала». На последнем допросе показания изменились, возможно, под давлением властей, которые уже решили, что Акилина виновна в мошенничестве.

Ефим прямо заявил, что «в доме ихь ничего зловредного не было», а «оныя причины клонящаяся ко злу произьводимы были оть жены ево Акилины которая ихь [мужа и свекровь] ненавидела и выходила изь повиновения». После того, как Акилину забрали «никакихъ произьшествиевъ не имеется и биение горшковъ не произьводитца». Эти показания шли вразрез с заявлением Акилины о том, что «на изгнаше того нечистого духа изь дому после Ввятои Пасхи вскоре мужъ еи созьвавъ к себе в домь» священников из села Нижние Ивкины для отправления молебна с водоосвящением.

Похоже, что Акилина на этот момент окончательно запуталась и забыла, что кикимора не была изгнана, ведь комиссар стал свидетелем ее очередного «проявления» перед крестьянином-просителем.

В конечном итоге действия вятской Акилины-«кикиморы» трактовали как обман и мошенничество. Был издан указ о наказании Акилины Разницыной. Ее обвинили в «въ обмане простолюдиновъ гаданиемъ будущего подъ видомь кикиморы». В вину Акилине поставили, «обмань угадывания», «чинимые ею обманом противозаконныя поступьки и суеверия» и то, что она «подъ названием кикиморы производила разные объманства и притеснения» [Кузнецова Е.А. Дело о кикиморе вятской: демонологический персонаж и социальный контекст // In Umbra: Демонология как семиотическая система. Альманах. Вып. 7. М., 2018. С. 223–248].

Обратим внимание — Акилину обвинили в мошенничестве, а не в связях с нечистой силой! А ведь это начало XVII века, когда обвинения в колдовстве рассматривались в России на полном серьёзе, пусть и не столь часто, как в Западной Европе.

Но как бы ни относились власти к суевериям, крестьяне в Вятской губернии продолжали верить в нечистую силу, в том числе, и в кикимор, до начала XX века. В журнале «Красная нива» за 1925 год описывается такой случай: в Вятской губернии «прохожий татарский коробейник торгует кикиморами оптом и враздробь, как всякою другою живностью. Он продал колдунье Марухе три пары кикимор за десять пудов муки». Колдунье же эти злобные существа, которых она посадила «в бутылку и кормит мухами», необходимы в работе. Ведь, «каждый желающий может заплатить затем, чтоб Маруха посадила кикимору в кого вам угодно: в лютого обидчика, в девицу-недотрогу, можно посадить на полгода, а можно и на вечность. Маруха сажает кикимор и возвращает их обратно. А ночью, в темноте, они вылезают из бутылки, и бегают по избе и фурчат: ―Фрр, фрр, фрр!.. – Тогда мы лежим на печке и боимся шевельнуться, – рассказывает дочка Марухи, – а мама на лавке лежит и в папироску курит». Как видим, в деревне разводить кикимор было выгоднее, чем кроликов, поскольку «за них платят дороже. А продают их парами, как цыплят».

Согласитесь, любопытные сведения. И уж не тот ли колдун, на пару с котом Баюном выращивающий кикимору, наладил этот прибыльный бизнес?

Чудь белоглазая. Русский Север

Чудь белоглазая — таинственный подземный народ северного фольклора. В существовании чуди, в отличии от, скажем, ирландских сидов или скандинавских альвов, сомневаться не приходится. Чудь, как реальный народ, неоднократно упоминается в новгородских летописях («чудь заволочская»). По летописям ареал проживания чуди можно определить в бассейне рек Северная Двина и Онега. В преданиях Русского Севера, рассказывающих историю заселения этой земли славянами, чудь тоже встречается часто.

А вот этническая принадлежность чуди является спорным вопросом, на который точного ответа нет. Скорее всего, это были финно-угорские племена, причём, неоднородные, как по уровню развития, так и по антропологии. В преданиях Русского Севера наряду с чудью «белоглазой» фигурирует чудь черноглазая, черноволосая, темнокожая, краснокожая… Согласно преданиям, чудь представляла собой племенные объединения во главе с князьями (старейшинами). Она имела свои укрепленные городки и земельные владения. Но зачастую чудь предстаёт кочевым народом.

Представляется верным вывод исследовательницы фольклора Н.А. Криничной о том, что чудь — это совокупность неславянских народов, живших на территории Русского Севера в период освоения его славянскими поселенцами.

Само слово «чудь» характеризует этот народ (с точки зрения славян), как чужой, непонятный, «чуднОй. И при этом связанный с колдовством, чудесами. Здесь следует отметить, что в русском фольклоре слово «чудо» не носило положительный оттенок. Чудо — это проявление иного, нечеловеческого мира.

Фольклористы записывали, наравне с вполне историческими преданиями, и мифологические сказания о чуди, в которых этот народ предстаёт волшебными существами, способными к оборотничеству и колдовству.

Согласно русским преданиям, миграция чуди продвигалась в следующих направлениях: на запад — к Белому морю, на восток — в земли коми-зырян. Следы присутствия чуди обнаруживаются и на Новой Земле:

«Чудь... был народ краснокожий; этот народ по приходе русских скрылся на Новую Землю, где живет и до сих пор, скрываясь поспешно, когда увидит человека крещеного» [Криничная Н.А. Предания Русского Севера. С. 73].

Судьба исторической чуди неоднозначна. Большая часть этого народа была, по видимому, истреблена во время захвата их земель русскими переселенцами.

«Повыше деревни (хотя и сама деревня стоит на довольно возвышенном месте), по берегу реки Мезени, на высокой горе в лиственничных рощах, стоял некогда город, населенный чудью. Новгородцы, расселяясь по реке, выбрали у соседки предгорье как место удобное и картинное. Первые годы соседи жили в миру, да строптива была чудь. Задумали люди свободные, люди торговые и корыстные избыть лихих белоглазых соседей и для этого дождались зимы морозной и крепкой. Прямо против городка Чудского на реке Мезени прорубили они лед поперек всей реки и сделали таким путем широкую полынью. И погнали они чудь из города в ту сторону, где лежала эта полынья; провалилась вся чудь от мала до велика, потонула. Стало-то место реки называться Кровяным плесом (называется оно этим именем и до сегодня), и прослыла деревушка новгородская Чудь-палой за тем, что тут последняя-де чудь пала». [Криничная Н.А. Предания Русского Севера. С. 70].

Однако происходила и ассимиляция, христианизация чуди, о чём свидетельствую как предания, так и географические названия.

«Мыза, что напротив деревни Горы — резиденция князя. Против неё, на левом берегу Выи, находится Княж-поле. Там, на яромине, паслись княжьи лебеди и гуси, которых он бил прямо от себя, с мызы, из лука. Князя этого потеснили новгородцы, он вынужден был отступить и во время отступления был убит. Взвыли без князя оставшиеся, почему и реку будто бы чудаки назвали Выей…

И до сего времени обитателей деревни Чудиново, прозываемых Нифагичи, считают потомками чуди, хотя они носят фамилии Зуевых и Сосниных... В ста саженях от реки Выи, около деревни Окуловской, несколько в стороне, находится могильник — чудское кладбище».

«… выходцы жившей здесь чуди под влиянием прибывших в край новгородцев согласились на совершенную оседлость. И поныне существует деревня Чудиново на берегу Пинеги…

У этой чуди имелись свои правители — князьки, и будто бы на горном холму при деревне Вахтинской находился княжеский дво-пец а за рекой Выей — его земельные угодья, в числе коих и поныне существует поле Княжево». [Криничная Н.А. Предания Русского Севера. СПб.: Наука, 1991. С. 64]

«По течению реки Устьи, впадающей в Вагу, на правой стороне ее, в Благовещенском приходе, напротив устья Кокшеньги, между двумя ручьями, на возвышенной горе, проживавшая чудь оставила по себе признаки: вал кругом сопки (кургана) как бы род крепости и в некоторых местах ямы, сходные с погребами. При разработке той сопки под хлебопашество крестьяне в недавнее время находили бугры глины. Из этого заключают, что на тех местах были чудские печи. От тех населенцев чудского племени взята была в деревню Ми-халевскую девица в супружество за крестьянина Черепанова. Девица эта была мужественна, имела необыкновенную силу в сравнении с прочими девицами. Потомство же ее уж ничем не отличалось от новых ее земляков» Криничная Н.А. Предания Русского Севера. С. 74]

Если разбирать сюжеты русских преданий, то чудь предстаёт воинственным народом, победить который непросто. Порой, приходилось прибегать к помощи заговорённого оружия:

«...обитатели Керги, первой деревни в верховье Пинеги, — потомки чуди... Вблизи деревни Ефимовской, около самой реки, в перелеске, имеется местечко Чудаки, где жил чудской атаман с товарищами. В одной версте от деревни Согры показывают местечко Ручей, называемое Копанец, на котором... происходили сражения между новгородцами и чудью. Чудаками руководил атаман, а новгородцами Задейка или Надейка, который и застрелил атамана стрелой... чтобы испытать действие своих стрел с заговором, Надейка застрелил сначала петуха».

Среди чудинов встречались сказочные богатыри:

«Село Койдокурья, Архангельского уезда... получило свое название от первого поселившегося в тамошней местности чудина по прозванию Койда, или Койка… поколение Койды было мужественно, великоросло и чрезвычайно сильно. Члены его поколения могли разговаривать между собою на шестиверстном расстоянии или иметь перекличку. Один из тех чудинов был столь силен, что однажды, когда он вышел поутру из ворот и затем чихнул, то своим чохом до того испугал барана, что тот бросился в огород и убился до смерти...» [Криничная Н.А. Предания Русского Севера. С. 65]

А на Двине в Хаврогорском приходе близ деревни Корзовых находили, по свидетельству местных жителей, в горе человеческие кости «необыкновенной против нынешнего народа величины». Считалось, что это кости чуди.

Особо отмечается меткость и сила чудских лучников:

«и стреляли-то они, видно, хорошо, даром что не из оружей, — луки у их были и стрелы... Дак вот эти стрелы долетали до зыкоського поля (Зыковская — название деревни, напротив Никольского городища через реку Кокшеньгу). Раз в этом поле снопов конопля наши-те на угород навесили, а она, чудь-та, и давай оттуле палить в конопле-то: думат, что наш народ выступил».

Уже в поздних, середины XX века, записях этнографов информаторы сообщали, что родители пугали детей чудью, чтобы не баловались.

Хотя чудь в преданиях описывается, по большей части, как реальный народ, порой попадаются сюжеты, по которым явно видно, что чудь в некоторых местностях воспринималась, как нечеловеческие существа: «Когда чудь под Тарноськой городок подходила, так копали канавы из Тарноги в Кокшеньгу и пускали воду: чудь воды боялась». Эта «водобоязнь» переводит чудь из мира людей в мир нечистой силы. Но в других преданиях чудь спокойно путешествует по рекам в лодках.

Преобладающим сюжетом в русских преданиях о чуди является мотив погружения её в землю («чудь в землю ушла») либо мотив самозахоронения («чудь живьем закопалась»). Несомненно, что эти сюжеты напрямую связаны с погребальными сооружениями, которые русские обнаруживали на тех северных землях, где постепенно расселялись. В северо-русской традиции термином «чудь» обозначались любые остатки древности, происхождение которых неизвестно, безотносительно ко времени их происхождения и среде бытования.

«...чудь в землю ушла, под землей пропала, живьем закопалась. Сделала она это, по одним, оттого, что испугалась Ермака, по другим, оттого, что увидала белую березу, внезапно появившуюся и означавшую владычество Белого царя».

«В Валдиевском приходе... в десяти верстах от погоста, в Печерине-Пищалево, язычники по какому-то случаю собрались в одно место, выкопали яму, положили в нее свои сокровища и, устроив над ними на столбах хату, сожглись с какими-то заговорами. Один из крестьян, разрывая эту яму, видел обгоревшие столбы и древние угли, заваленные землею, и, наконец, докопался до чего-то необыкновенного, подобного кладу, и хотел с товарищем окопать это место. Пришел третий мужик. Не желая сделать его участником в труде и при дележе сокровищ, мужики закрыли место кафтаном и на спрос пришедшего сказали, что отыскать еще ничего не могли. Мужик постоял и ушел, а они когда открыли кафтан, то ничего уже не увидели и отступились от дальнейшей раскопки».

«Закапывалась в землю чудь… таким способом: выкапывали ямы, ставили по углам столбики, делали над ними крыши, накладывали на крыши камни и землю, потом сходили в ямы с имуществом и, подрубив подставки, погибала».

«Дак это верно, жила будто бы раньше эта чудь-та... вон на том месте, где у нас Подкуст, слыхал ли ты ли нет ли, деревня такая, Игнатовская пишется-то. Подкустовцев-то и теперь у нас всё чудаками зовут... да ведь они тоже наши, должно быть, а только, значит, живут-то, где чудь жила; дак вот: «чудаки да чудаки»... погибла она вся, до едного человека... А креститься, вишь, не захотела; наши-те заставляли, видно, креститься-то, дак она уж задумала лучше погинуть, а не крестилась. Сробили, значит, эта чудь-то, такую крышу из тесу на четырех столбах, земли наверх-от наносили; собрались все под эту крышу-ту да столбы-те взяли и подсекли, тут всех их и задавило; сорок человек всех-то, говорят, было... Да боялись-то, вишь ли, крещенья, а крещенье-то, им говорили, что это — вот что: отрубят сперва руку, ну хоть правую, а потом — ногу, левую, а тут, значит, — другую руку и другую ногу — вот он крест-от какой выходил! Тут поневоле забоишься!» [Криничная Н.А. Предания Русского Севера. С. 68-69].

Раскапывать такие клады-захоронения не рекомендовалось, и это неудивительно, если вспомнить русские былички о зачарованных кладах. При закапывании такого клада проводился особый обряд — с чтением заклинаний и принесением в жертву животного иди человека. Именно из этой жертвы «рождался» дух-хранитель клада, который не давал чужим людям добыть сокровища.

Чудские клады тоже относятся к зачарованным. Ведь чудь, похоронив себя со всеми своими сокровищами, тем самым создала духов-хранителей клада.

Бытовали и другие предания о чудских кладах:

«Ранее Чудиново было метров четыреста вниз по Пинеге, у самой реки. Признаки ее есть и сейчас: вываливаются из берега черные банные камни. Чудь жила и вниз по реке — в сорока километрах от сельсовета: там видны ныне борозды от пашни, на лугу, под названием Раговоры. И мы слыхали от дедов: когда чудь отступала, было у них два котла с золотом. Один будто бы спустили у нас под деревней в озеро (оно глубиной метра три), а другой вынесли на слуду против деревни на самый угор, и каждый отступавший клал по горсти песку — так образовался тут бугор метров десять шириной и столько же высотой. Он хорошо виден из деревни. Может, это и вранье, а может, и в самом деле так было. Если бы срыть бульдозером…

Чудь отступала от того бугра на Вашку, дорога идет точно на восток и называется Ратней. Чтобы была прямой, тянули длинное бревно. У одной рады съели быка — и то место называется Быкова рада, у второй съели коня — ныне называется Конева рада. По той дороге прошлый год экспедиция ездила на бульдозере до Башки».

«На Башку чудь ратью отступала. Компаса не было, так бревно сзади тащили. И карбас у них с собой был. Карбас бросили на Быковой раде: называли так, потому что тут быка съели. (Дедушка мой ходил, видел опруги того карбаса. Рассказывал мне, двенадцатилетнему). Есть еще от того времени Конева рада — не было пищи у чуди, коня съели тут... Сильный князь на Вые был! Стрелой из лука попадал с мызы в банное окошечко на том берегу Выи. У моего отца лук был — длинный, около двух метров. Я сам видел. А отец однажды пересек его да — в печь. Без тетивы... Колбы тоже видел, вроде точены из дерева, а без стрел. Белку, говорят, стреляли...»

Я много раз слыхал от стариков, что чудь проживала и у нас Пониже речки Вадюги. Сохранилось название пахотного поля Дво-ришные. Это была их деревня. По реке Илеше на четвертом километре вверх была их часовня. Окладные бревна и в моей памяти остались. Напротив за рекой находились их пахотные поля. Межи и сейчас значатся. Вверху по Илеше есть место под названием Гонча. В лесу тут, говорили старики, была большая яма. Тут будто бы зарыт клад. У этой ямы был затянут в лес большой карбас, виднелись доски и опруги. Я с отцом от той ямы возил лес зимой, и он мне об этом сказывал. По реке Пинеге на втором километре ниже реки Илеши находится место, зовется «городище». Здесь, по рассказам стариков, был чудской город. Кое-какие признаки его видны и ныне. А выше городища было у них место стоянки парусных лодок.

У нас был очень высокий бугор, а в середине его — яма (сейчас его смыло водой). Я сам помню: когда бугор этот осыпался, то вываливались из него разные предметы, черепки, уголь древесный, разные обрубки железяг» [Криничная Н.А. Предания Русского Севера. С. 71-74].

Интересные рассказы о находках чудских древностей были записаны в Архангельской губернии:

«Старое Чудиново было на мысу. Прямо со слуды дорога шла на Башку. Есть на ней Бритня рада — бриться чудь стала, потом — Шоча и Кыспала. Поверху рек и шли как раз… На слуде бугор высокий такой нарыт, навален был. Бои тут были, по сказкам. Малое было Чудиново раньше в лесу. Лес рядом был, высокий... Сколь ни оседает берег, сколь рекой ни размывает, а все попадает что-нибудь. И по Шоче то же. Рог однажды нашли большой, вывалило. Находили луки, стрелы, колбы. Дедко ходил, белку стрелял ими... Есть Залазная сосна — долго стоит. Ползали туда, стрелы находили... В яме-озере пивоварный котел с золотом, говорят, есть... Каменцы видно да бугры, только заросло ныне все. И жернова высыпало из песка, тонкие, перемолоты. Как-то мы маленькие играли, я бронзову пряжицу нашел. Река ушла под саму слуду, и ныне здесь песок... Нифагичи — чудские, Первунины — тоже от чуди, и Верещагины той же породы. Недавно последний из них, Прокопий, умер. А Нифана я не запомнил. Мирон — тот здоровый был, черный. Яков — носатый, а Николай — вовсе носатый. Теперь никого из них здесь не осталось уже...»

«При впадении речки Верхней Вареньги в реку Двину, на высоком крутом мысу, так называемом Старом городище, еще недавно высыпало из берега вместе с человеческими костями много древних вещей, оружия и монет... на этом месте был городок или главное становище князька одного беспокойного чудского рода... Однородным с этим городищем является и находящийся на берегу реки Вареный высокий бор, так называемый могильник. Здесь также находят кости и вещи... тут было кладбище языческой чуди».

Случайные находки не считались опасными, но места, которые в преданиях связывались с гибелью чуди, пользовались недоброй славой:

«В Шалякужском приходе указывают на поле, называемое могилищем, где чудь потерпела в кровопролитной борьбе поражение и где схоронены ее тела. Окрестные жители заверяют, что даже и ныне слышатся иногда в ночной время на поле звон оружия и стоны умирающих» [Криничная Н.А. Предания Русского Севера. С. 76].

Продолжение следует

Сиртя-сихиртя. Тайный народ Арктики

В коми-пермяцкой и коми-зырянской традиции чудь тоже известна. В преданиях чудь предстаёт либо как мифологический первопредок коми, либо как принципиально иной народ, уничтоженный или изгнанный в подземный мир.

В преданиях о чуди как о первопредках подчеркивается, с одной стороны, превосходство чуди (дети рождаются уже способными ходить и говорить), а с другой стороны – её «дикое» состояние и явно иномирные черты (зооморфные черты, маленький рост и др.) Существует этиологическая сказка о том, что раньше мир был маленьким, удобным для карликов-чуди. Но однажды чудская женщина совершила большой грех — прилепила к небу блин, которым подтерла своего ребенка. В наказание боги изменили мир — сделали его огромным, пригодным для жизни новых людей — белых и высоких.

В результате чудь совершила самопогребение в ямах, не сумев приспособиться к изменяющемуся миру. Однако в других преданиях чудь не погибает, а уходит под землю, где и продолжает жить, изредка, по ночам, поднимаясь на поверхность.

Более сложная легенда коми-пермяков рассказывает о том, что чудь сначала была карликами, но они все погибли при потопе. Следом появились чудские богатыри. Они-то и стали первопредками коми. Но с приходом христианства эти легендарные герои либо заживо погребли себя под землёй, либо обратились в камень.

Существует у коми и предания о чуди, сходные с преданиями Русского Севера. В них рассказывается о чуди, как о языческом народе, который боролся с христианизацией, но проиграл и либо заживо похоронил себя, либо покинул земли коми. При этом времена чуди идеализируются, как «золотой век», а современные коми во всём уступают чуди-язычникам, так же, как чудь-карлики уступали чуди-богатырям.

У проживающих по побережью Северного Ледовитого океана самодийских народов (в частности, ненцев) существуют предания о сихиртя (сииртя, сиртя) – исконном народе тундры. В сказаниях ненцев сиртя предстают искусными кузнецами и могущественными шаманами. Этнографы записали в различных районов Ямала, Гыдана, Полярного Урала множество вариантов фольклорных сюжетов о сихиртя, но среди них очень мало историй о прямом военном столкновении ненцев с сихиртя. При этом ненцы признавали, что сихиртя владели примечательным военным искусством. Но это искусство заключалось не в умении владеть оружием, а в способности быстро исчезать от преследователей и так же быстро появляться уже в другом месте. В результате, сихиртя предпочти уйти в сопки, уступив наземный мир захватчикам.

В конце XVII века русский учёный академик И. Лепехин, путешествуя по Европейскому Северу, собрал множество рассказов о древних жилищах «наподобие пещер с отверстиями, подобными дверям», которые, как он полагал, принадлежали жившему здесь некогда, но исчезнувшему народу — чуди.

Рассказы о чудских жилищах, записанные со слов большеземельских ненцев, можно найти и в работах других исследователей этого края. Наиболее любопытные сведения собрал географ и естествоиспытатель А. Шренк. В 1837 году, во время путешествия по Большеземельской тундре, ему удалось выявить много новых материалов о «чудских» пещерах, в которых, по словам ненцев, жил когда-то народ по имени сииртя: «В прежние времена (когда страна эта еле-еле была известна), она была обитаема совершенно другими племенами, нежели которые заселяют её теперь. Племя это, равно и многие другие, говорящие не русским языком, известно у русских под общим названием чудьи, то есть, чужого народа. Самоеды называют их Сирте и с уверенностью говорят, что они жили в этой стране до них, но что потом они ушли будто под землю» [Шренк А. Путешествие к северу-востоку Европейской России через тундры самоедов к северным Уральским горам. СПб., 1855. С. 326].

После записок Шренка наступил большой перерыв в исследованиях преданий о сииртя. Только в конце 1920-х гг. археолог В.Н. Чернецов обнаружил на мысу Тиутей-сале на западном побережье полуострова Ямал и на мысу Хаэн-сале остатки землянок, обитатели которых, судя по археологическим находкам, занимались морским зверобойным промыслом и охотой на оленей. Причём, жили не в легендарные, а в исторические времена — поселение на Хаэн-сале Чернецов датировал XVI-XVII вв. Там же археолог записал ненецкие предания о сииртя.

Ненцы рода Вэнго, обитающие на северном побережье Ямала, рассказывали, что, когда их предки пришли в эти места, они встретили там людей, которых называли сииртя. Сначала они воевали с пришельцами, но потом отношения улучшились. По словам одного ненца из рода Вэнго, его двоюродная бабушка по отцовской линии была замужем за одним из последних сииртя.

При этом ненцы описывали сииртя и как волшебных существ: «это такой белый, как известь, человек. Как тень ходит. Вроде, на солнце смотреть не может, только на темноту. Кто сихиртя увидит, счастливым будет» [Васильев В.И. Сииртя — легенда или реальность? // Советская этнография. 1970. № 1. С. 152].

В одной из легенд («Няхар' Сихиртя», сказитель П. Худи, Ямал, 1990 г.) рассказывается о том, как жили на Ямале трое братьев-сихиртя и сестра. Однажды подземный бог Нга посватался к девушке, но получил отказ. Тогда разгневанный бог устроил грозу и землетрясение, буквально перевернув в мире всё вверх дном. Чудом уцелела только девушка. Когда она очнулась, то обнаружила, что стойбище братьев погрузилось под землю. К счастью, на помощь красавице пришёл полубог Мандо-мянг, прибывший с востока на семисаженных лыжах. Вместе они вернули из-под земли племянников девушки и восстановили жизнь на Ямале.

О тех же легендарных братьях-сихиртя рассказывали ненцы Чернецову: «Три брата, три земляных хозяина, три брата на трёх мысах живут. Братья морского зверя, китов, моржей, тюленей промышляют...» [Чернецов В.Н. Древняя приморская культура на полуострове Ямал // Советская этнография. 1935. № 4-5. С. 126].

Существует также предание о том, как во время потопа часть людей, чтобы спастись, выкопала себе большую яму, а после потопа так и остались жить под землёй, в сопках. Они так привыкли к подземной темноте, что перестали вовсе подниматься на поверхность. От солнца у них лопались глаза. Только ночами сииртя порой поднимались на поверхность.

«Здесь, на той стороне Еснисея, Кодола-сопка есть. Внизу — большое озеро. Там близко один человек наш, старик, жил. Вот как-то вечером он сильный шум слышит. Пошёл туда. Видит, у озера к сопке тропинка кем-то протоптана. Он капкан поставил.

Наутро глядит: в капкан сииртя попал» [См.: Васильев В.И. Сииртя — легенда или реальность? С. 151-152].

Что означает слово «сихиртя», точно неизвестно. Существуют различные этимологии данного мифонима: как производное от глагола «сихирць»(приобрести землистый цвет кожи, чуждаться, избегать), от «си»(отверстие, дыра), от названия жука «си»(в которого превращается душа умершего).

Географические названия, в состав которых входит слово «сииртя», встречаются по всей территории расселения ненцев. К примеру, между полуостровом Канин Нос и рекой Енисей можно найти немало речек с названиями Сииртя-яха (река Сииртя), Сииртя-сопок и Сииртя-надо (яр Сииртя).

Если же говорить о реальных автохтонных народах Арктики, то, по свидетельствам археологии, в Железный век на Ямале существовала развитая Усть-Полуйская культура. Древнее святилище Усть-Полуй на реке Полуй было обнаружено в 1932 году. Многочисленные находки металлических изделий характеризуют древний народ, как умелых мастеров-литейщиков. К сожалению, о мифологии этого народа можно лишь гадать, разглядывая фантастические фигуры полулюдей-полуживотных.

Археологические находки, полученные при раскопках древнего святилища Усть-Полуй.

Предполагается, что именно усть-полуйцев пришедшие самодийские народы называли «сиртя». Также существует версия, что сиртя — это ненецкое название племени печора.

По ямальским легендам, в незапамятные времена сихиртя пришли из-за моря. Сначала они поселились на острове, а затем, когда его берега стали обрушиваться под ударами штормов, переправились на полуостров. По образу жизни они отличались от ненцев. Сиртя не занимались оленеводством, но зато отличались умением охотиться и обращаться с металлами. Их одежду в обилии украшали металлические подвески, по их позвякиванию можно узнать в темноте о приближении сиртя. В некоторых преданиях сиртя предстают как хранители серебра и золота.

В сказаниях о кузнецах-сиртя говорится, что в тех местах, где они обитали, остались в земле «железки». Особенными были и жилища сиртя. Считалось, что их дома-сопки крепились к вечной мерзлоте железными верёвками.

«Давным-давно, когда наших людей здесь не было, тут жили сииртя — маленького роста люди. Которые в земле жили, которые чум травяной держали. Когда людей много стало, они насквозь в землю ушли.

По Енисею дальше, где Чайки-реки голова, есть высокая сопка, но-ненецки Сииртя-сопка. У этой сопки один человек чумом стоял, олени тут же у сопки ходили.

Вот он собрался ехать куда-то, а было это уже осенью. Темно. Белых оленей решил запрягать. Первого оленя на аркан поймал. Что такое? На шее у него пятна, как уголь, чёрные. И у всех оленей так: на шее пять чёрных пятен, будто след пальцев.

— Ну, — он сказал, — сопка эта, видно, сииртя-сопка. Это сииртя, наверное, моих оленей ловили.

С тех пор эту сопку всегда сииртя-сопка зовут» [См.: Васильев В.И. Сииртя — легенда или реальность? С. 151].

После того, как сиртя окончательно переселились в сопки, они отчасти изменили образ жизни, что логично, ведь под землёй нет моря и невозможно заниматься зверобойным промыслом. Сиртя вынуждены были осваивать животноводство. В своём подземном мире они ездят на собачьих упряжках и пасут стада мамонтов (я-хора, «подземных оленей»). На поверхность тундры сиртя почти не выходят, по крайней мере, в солнечные дни. Только по ночам или в тумане.

Встречи с сиртя, как и с другими «тайными людьми» Европы, нежелательны, поскольку они непредсказуемы. Случалось, что сиртя дарили понравившимся им людям волшебные подарки. Но гораздо чаще такие встречи приносили людям большое горе. Сиртя способны наслать на людей порчу или украсть детей. Поэтому детям запрещалось играть в темноте за пределами чума.

Известны случаи женитьбы ненцев на красавицах-сиртя. Дети у таких смешанных пар всегда наследовали отцовские качества и теряли чудесные свойства матери.

«Говорят, давным-давно жили в наших северных краях маленькие люди-сихиртя. Жили они, согласно преданиям, под землёй, в пещерах, под высокими сопками. До наших дней дошли довольно скудные сведения об этом маленьком народе. Легенды рассказывают, что у сихиртя была развита культура. Внешне они были похожи на русских: белокурые, светлоглазые, только очень маленького роста. Сихиртя ловили рыбу, охотничали, тем они и жили. Что странно, люди этого племени днём спали. Жизнь закипала у них ночью. А ещё говорят, сихиртя обладали сверхъестественной силой. По преданиям, обычные люди, увидевшие сихиртя, вскоре умирали.

В давние годы мои соплеменники находили возле обрывов или осыпавшихся курганов черепки красивой глиняной посуды, бронзовые женские украшения и прочие расписные бытовые изделия. По одной легенде, мимо высокой сопки ехал аргиш. А дело было летом. Проезжая мимо сопки, люди решили сделать привал, дать оленям передохнуть. Решили обследовать сопку. Неожиданно возле травяной кочки обнаружили спящую девушку маленького роста. Девушка была очень красива. На ней была одежда, украшенная расписными пуговицами, серебряными бляшками. Возле девушки лежала туча — мешочек для шитья. Такой невиданной красоты пришлые люди никогда не видели. Мешочек был украшен блестящими, искрящимися на солнце бусами, бисером. Бронзовые ажурные подвески издавали тонкий мелодичный звон. Тут девушка проснулась, резко вскочила на ноги и мигом скрылась в ближних кустах. Только её и видели. Поиски чудесной незнакомки результатов не дали. Как сквозь землю провалилась. Люди покрутились туда-сюда. Нет её да и всё.

Решили тучу-мешочек с собой прихватить. Тронулись они с места, покатили дальше. К концу дня приехали на место, поставили чумы. А ближе к ночи стал раздаваться женский жалобный крик: «Где моя туча?» «Где моя туча?» Говорят, до утра крик раздавался. Никто не осмелился выйти из чума и отнести куда-нибудь в тундру мешочек для шитья, как вы уже догадались, девушки-сихиртя. Семья, у которой находилась эта красивая сумочка, вскоре умерла. А родственники всё равно сохранили эту драгоценную находку. (Говорят, эта туча до сих пор в священной нарте у одного жителя Находкинской тундры). Как я уже говорила, сихиртя имели сверхъестественную силу. Вот и этот мешочек стал священным атрибутом. Во время болезни человека родственники вешали эту тучу на хорей, до выздоровления больного. Мы не знаем, действительно ли жили такие маленькие люди в наших краях. Но из поколения в поколение передаются небольшие легенды о таинственном народе-сихиртя. Возможно, они и жили здесь, коль сохранилась до наших времён песня под названием «Плач девушки-сихиртя». Ведь зачастую легенды имеют под собой реальную почву» [Надежда Салиндер, газета «Советское Заполярье» (ЯНАО, п. Тазовский), 2000, 10 августа].

У селькупов образу сихиртя соответствует предание о первопредках – народе квели-куп. У этого названия существуют различные трактовки: «березовые люди», «рыбьи люди», «бобровые люди» или «вороньи люди». Предания о квели-куп, их курганах и оставшихся от них артефактах носят собирательное название квельджей. Квели-куп были народом охотников, который затем «побили войной». Они жили под землей и поклонялись рыбам и лягушкам в качестве богов. Именно их русские, по словам обских селькупов, зовут чудью.

До того, как уйти под землю, квели-куп жили большими поселками по берегам рек, ходили в тайгу на охоту. Они добывали бобров, стреляли из лука птицу и рыбу. Украшали свои лица и руки татуировками или даже вышивали узоры прямо по коже бисером. Шаманы квели-куп умели превращаться в медведей, рыб и птиц, а охотники были так сильны и отважны, что с одними железным ножом ходили на медведя. В отличие от чуди, квели-куп не сами себя похоронили, а были уничтожены пришедшими в Нарым из леса «дикими людьми» или стали жертвой водяного чудовища квель-кожара. Согласно преданию, это чудовище было табуированной добычей, но однажды квели-куп все-таки добыли квель-кожара, и в отместку за это чудовища перебили их всех.

Рассказы о квели-куп, их жилищах (землянках с установленной на кольях острой крышей), их погребальной обрядности (домики-могилы для покойных, отделение головы от тела либо закрывание лица покойного маской и пр.) в высшей степени конкретны и чаще всего отсылают к реальным археологическим памятникам какой-то древней культуры, существовавшей на территории Томской области [Пелих Г.И.Происхождение селькупов. Томск, 1972].

Продолжение следует

"Горная чудь" Урала

Немало сказаний о чуди записано на Урале и в Приуралье. Несомненное сходство множества сюжетов с преданиями Русского Севера свидетельствует о том, что эти сказания перекочевали на Урал в XVIII веке вместе с приписанными к заводам крестьянами. В этих историях рассказывается о чудских холмах-захоронениях, о том, как чудь ушла под землю и о кладах. Литературную обработку фольклорного сюжета включил в свою сказку «Дорогое имячко» Павел Петрович Бажов. В сказке действие происходит на Азов-горе, которую в народных верованиях прочно связывали с чудью. Интересно, что именно здесь в 1940 году был найден уникальный клад, относящийся к эпохе раннего железного века (VIII-III вв. до н.э.). Клад включал в себя более сорока бронзовых и медных предметов, в том числе двадцать четыре орнитоморфа.

В уральском фольклоре чудь занимает значительное место. Задолго до основания заводов здесь бытовали предания о чудских городищах, связанные с реальными остатками древних поселений. [В.Берх. Путешествие в Чердынь и Соликамск для изыскания исторических древностей. СПб, 1821. С. 90, 115, 116, 118]. В XVIII веке эти рассказы органично вошли в предания об основании заводов и городов. Таковы предания о постройке Преображенского Пыскорского мужского монастыря, о перенесении города Верхотурья с реки Лобвы на левый берег реки Туры, к устью peчки Неромки, об основании медного завода на реке Каме.

Мотив чудских городищ прослеживается в преданиях рубежа XVIII и XIX веков в Чердынском уезде: сказания о камнях Боец и Бобыльский (река Колва); о Занинском городище (Кунгурский уезд); Усть-Мечкиноком городище; о пещерах в камне Дыроватом на левой стороне реки Чусовой. Интересное предание о старинных идолах из красной меди было записано «близ Екатеринбурга» (без указания конкретного места) [Кругляшова В.П. Жанры несказочной прозы уральского горнозаводского фольклора. Свердловск: Уральский государственный университет, 1974].

Географ Никита Саввич Попов в своём объёмном труде «Хозяйственное описание Пермской губернии» особо отмечает, что «вся страна, Пермяками обитаемая, преисполнена остатками древнихъ укреплений, известныхъ подъ именемъ Чудских городищей ; да и далее отъ них къ югу по обеимъ сторонамъ Камы довольно находятъ сихъ памятниковъ древности, — писал географ Никита Саввич Попов в первые годы XIX века. — Сверхъ описанныхъ выше городищей въ Чердынокомъ уезде... находятся еще въ Ссликамскомъ... В Пермскомъ уезде... В дачахъ Княгини Голицыной... В Кунгурскомъ уезде... Кроме сихъ находятся еще некоторые другия не столько известныя городища въ разных местах Пермской губернии по сю сторону Уральского хребта, не говоря о техъ, коихъ несколько находят также по восточную ихъ сторону».

Дмитрий Мамин-Сибиряк, весьма интересовавшийся фольклором, писал в 1889 году: «Чудь существовала задолго до русской истории, и можно только удивляться высокой металлической культуре составлявших её племен. Достаточно сказать одно то, что все наши уральские горные заводы выстроены на местах бывшей чудской работы — руду искали именно по этим чудским местам».

Можно предположить, что предания о чудских копях сложились в конце XV века, когда русские люди постепенно начали обживать Урал. Занимаясь земледелием, охотой и рыболовством, крестьяне испытывали потребность в металлах. Во время поиска руды обнаружились остатки древних горных работ, которые и приписали «чуди». Ещё раз стоит уточнить, что под «чудью» имеется в виду не один народ, а различные племена и народности, которых объединяет, пожалуй, одно — их мастерское умение обращаться с металлами.

За уральской чудью в трудах историков и археологов закрепилось название «горная чудь». В преданиях они неизменно предстают как рудокопы и металлурги: «...какая-то югра, также чудь, углубившись в горы, сидит там неподвижно, так что у русских составилось предание о ней, как о народе, который живет под землей, не видя света божьего, и не молвя слова, копается в земле, добывая и выковывая различные металлы» [В. Шишонко. Пермская летопись.V период. Ч.3. 1702-1715 гг. Пермь, 1889. С. 100].

Археолог К.В. Сальников писал об Урале как о «древнейшем центре металлургии» и отмечал, опираясь на данные, полученные при раскопках, что первое знакомство населения Урала с железом произошло в VII — VI вв. до н. э., а в IV в. до н. э. железо прочно вошло в быт [К.В. Сальников. Некоторые итоги и проблемы изучения древней истории Урала // Из истории Урала. Свердловск, 1960. С. 13, 16].

С конца XVII века добычей руды на Урале занялось царское правительство. Начинаются систематические поисковые геологические работы, к которым привлекается местное население. В древних копях находили порой отколотые куски руды, древние орудия труда, иногда весьма примитивные, например, кабаньи клыки. Предания, подкреплённые такими докозательствами, обретали ещё большую достоверность. Письменные источники XVIII и XIX веков свидетельствуют об открытии руд в древних чудских копях. Так, в коллективной монографии 1735 года под названием «Описание уральских и сибирских заводов» говорится: «В 1702 году по Полевой речке на Гумешках, вверх по Чюсовой реки, в старых чутских копищах найдена медная руда крестьянами Арамильской слободы Сергеем Бабиным да Уткинской слободы Козьмою Сулеевым».

Археологи в XIX веке предполагали, что «горная чудь» не поднималась выше южных частей Среднего Урала. Древние копи не были обнаружены в горных округах севернее Екатеринбурга, а северная граница их шла по рекам Исети и Чусовой. Советские археологи разыскали остатки древнейшей металлургии на реке Тагил, что несколько расширило область чудского рудокопства.

Предания чуди-рудокопах бытовали на Полевском заводе, руднике Гумешки (Екатеринбургский горный округ); на Среднем Урале в районе деревни Казаковой (в месте соединения реки Багаряк с рекой Синарой); на Южном Урале, в Башкирии, в местности вокруг Каноникольского завода. Предания входили в русский, так и в башкирский фольлор.

К примеру, горный промысел на руднике Гумешки и во всем Сысертском крае в народе связывали с чудью и в доказательство приводили многочисленные остатков древних «рудокопень», котлообразных углублений, ям, в которых находили окаменелые дрова, горные и домашние орудия и части одежды.

Чуди приписывали довольно примитивные способы добычи руды: «лазя под землей на подобие кротов, отковыривали лучшую руду кабаньими клыками». При этом чудь «самолучшую руду отбирала, промышляла и дорогие металлы».

Встречаются и предания о древних, связанных с языческими культами, плавильнях, «прикрепленные» к горам, к местам особым, священным. На вершинах гор Урала (Думной, Березовой, Караульной, Малой и др.) в XIX веке находили металлических идолов, формы для отливки, остатки руды и шлаков [Урал северный, средний, южный. Справочная книга сост. Ф. П. Доброхотов. Петроград, 1917. С. 13-14].

«В прежних годах на оных местах жила чуть, вогулеча и вотяки, понеже находились в тех местах старинные идолы, деланные ис красной меди» [Описание уральских и сибирских заводов].Упоминание о металлических чудских божках есть и в предании, записанном в середине XIX веке: «На горе вотъ камни также въ покое не оставили (на ЮВ сторону). Оброютъ камень, поднимутъ, а подъ нимъ словно уложены вещицы разныя: находили тут идолы медныя, подков да разныя каменныя поделки» [М.В. Малахов. На Чудском городище. – Архив РГО, ф.29, оп.1, ед.хр.60, л. 11 об.]

Поиск мелких металлических предметов, связанных с древней чудью, был довольно распространённым способом заработка. Особенно много чудских находок продавали в Пермской губернии. «Всех, кому приходилось проезжать по Чердынскому или Соликамскому уездам, прямо поражают рассказы крестьян о многочисленных находках этих памятников и легкость приобретения их. Например, в 1915 г. в селе Верх-Боровском Чердынского уезда крестьяне предлагали нам массу чудских находок по цене 5 руб. за ковш», — писал этнограф П. Богаевский.

«Чудские образки» — так называли в народе литые подвески пермского звериного стиля (датируются VII в. до н.э. -XII в. н.э.). И русские, и местные жители (коми и пермяки) не сомневались, что созданы эти украшения чудью. Хоть их и собирали на продажу, но ни русские, ни финно-угры эти находки никогда не носили и не держали в домах. «Чудские образки» считались бесовскими, приносящими несчастье.

Ещё более настороженное отношение было к чудским могильным холмам. По преданию, чудские колдуны предсказали, что вскоре придут на их землю белые люди. А предвестником появления захватчиков стало «злое дерево» — белая берёза. Не пожелав платить дань «белому царю», чудь ушла под землю (или самозахоронилсь), забрав с собой все свои сокровища.

«В те незапамятные времена, когда начала появляться и расти в Зауралье белая береза, населявшие тогда Приаятский край чудаки, приняв это обстоятельство за предвестие неминуемого распространения державы Белого царя и на их дикую независимость, все единовременно кончили свое существование самоубийством… Они выкопали огромные ямы кубической формы, покрыли их земляными насыпями, и, подрубивши подпоры, на которых временно утверждались потолки с землею, таким образом заживо похоронили себя со всем своим имуществом» [Свящ. А. Оглоблин. Аятская слобода. Ст. 1-я. «Пермские губ.ведомости», 1864, № 29. С.202-204).

На этих курганах выросли белые берёзы — как стражи, не позволяющие чуди вновь подняться на поверхность и навредить людям. Рубить берёзы на чудских холмах запрещалось. Как и раскапывать сами холмы в поисках кладов. Свердловский исследователь А. Малахов в статье, помещённой в «Уральском следопыте» (1979 год), приводит характерную легенду: «Однажды Татищеву, основателю Екатеринбурга, приснился странный сон. Явилась к нему женщина необычного вида и дивной красоты. Одета была в звериные шкуры, на груди сверкали украшения. «Слушай, — сказала женщина Татищеву, — ты отдал приказ копать курганы в своём новом городе. Не тронь их, там лежат мои храбрые воины. Не будет тебе покоя ни на том, ни на этом свете, если потревожишь их прах или возьмешь дорогие доспехи. Я, княгиня чудская Анна, клянусь тебе, что разорю и город, и всё, что ты строишь, если тронешь эти могилы».

Археолог М. В. Малахов в1878 году писал о чудских городищах: «Имеющиеся же в большом числе памятники представляют собою чудские городища, состоящие из земляных валов; их много в Соликамске (Чердынс.), Верхотурском и Шадринском уездах. Городища устраивались обыкновенно на возвышенных местах, на утесах и защищались валом и рвом со стороны, недостаточно защищенной природой. На некоторых городищах ясно обозначаются ямы — остатки чудских жилищ (близ дер. Нелобы)… Раскопки городищ дают весьма богатые результаты, находят массу чудских вещей, относящихся к религии, оружию, убранству и домашней увари» [МалаховМ. В. На чудском городище (из путевых записок по Пермской губернии), 1878. – Архив РГО, ф. 29, оп. 1, ед.хр. 60, л. 1, об., л. 2].

Предания о чудских городищах, курганах и кладах бытовали на Урале повсеместно. Так, на Северном Урале в деревнях Чердынского уезда зафиксировано в первых десятилетиях XIX века предание о заговоренных кладах. Якобы, эти клады найти невозможно, так как деньги превращены чудью («чудаками») в уголь. Только этот уголь и найдёшь при раскопках кургана.

В северо-восточном Зауралье записан сюжет о похороненном в пещере чудском князе вместе с сокровищами. В предании рассказывалось, что кровью князя на камне Писанец записана история его жизни и смерти. Предки жителей села Писанец узнали о сокровищах от проезжавшего татарина. Принялись рыть, сокровищ не нашли, а только наконечники, стрелы, копья.

На Среднем горнозаводском Урале предания о чудских кладах имели распространение в округах Нижнетагильских и Верх-Исетских заводов. Здесь кладоискателями были раскопаны земляные валы и курганы, но сокровищ никто не нашёл.

По всей видимости, предания о кладах чуди вначале бытовали в западных районах Пермской губернии, где раньше появилось русское население и где действительно можно было найти золотые и серебряные древние артефакты. На горнозаводском Урале активное бытование преданий о кладах относится к XIX веку, причём во второй половине этого периода в быличках о кладоискателях усиливаются сказочные мотивы: нечистая сила отводит, чудаки заговорили и т. д. При этом упоминаются реальные вещи, которые были найдены во время раскопок, как доказательство существования чуди.

Археолог М. В. Малахов к 1878 году произвёл раскопки Чудского городища возле деревни Палкиной на реке Исети, в 12 верстах от Екатеринбурга. «Старик, бывший со мной, — пишет М. В. Малахов, — рассказывал о предыдущих раскопках, которых большей частью он был очевидцем… Рассказы старика довольно характерны и записаны почти дословно, поэтому я позволю себе привести их: «Предание гласить, что на этом самом месте жила некогда чудь и что курган этот или насыпь сделана над чудскими могилами чудаками же, которые оставляя эту местность, скрыли в кургане свои сокровища. Когда не стало Чуди, то Русские, прослышав о кладе, поселились близь этого городища. Первым поселился здесь, еще задолго до основания Екатеринбурга беглый из Сибири. Пробирался он в Россию, да что-то попридержало его, здесь он и остался. Был он рыбак Палкин, от него-то и деревня получила свое прозвище. Старожилы помнят еще рассказы своих дедов о привольном житье-бытье и о том, как они здесь пировали, как ездили в Уктус на лодках венчаться и крестить ребят и т. п.

Вольготно жилось здесь Палкиным — рыбы вдоволь, птицы вдосталь, перебрались к ним и другие семейства, так и выросла эта деревня. Жилось хотя и хорошо, но все же хотелось видно и чудским добром поразжиться. Некоторые смельчаки, особливо из ребят, по нескольку раз принимались искать клад, но нечистая сила кажинный раз отводила их от места, где он скрыт; блазнились им разные чудеса.

Так вот намеднись, лет десять тому назад, наши ребята собрались курган этот рыть. Останавливали мы их, старики, да не послушались — пошли; взяли с собой койлы и лопаты. Погода была чудная — тишь кругом. Пришли, начали они рыть, только вдруг вот эта самая сосенка, —он указал рукою на большую из растущих на кургане, — вся затряслась. Ребята переглянулись, цыганский пот пробрал, но работу все же продолжали. А сосенка качается все больше и больше; так что верхушкою наконец задевает о земь. Ребята со страхом окинулись (оглянулись) и замерли; увидали они около огорода черную собаку с большущей головой... Ошарашило их это, побросали они койлы и лопаты и без оглядки с ревом прибежали в деревню. Рассказали они, как сам черт в образе собаки являлся им. С этих пор и закаялись трогать курган.

Копался здесь сперва священник Ипполит в этом углу кургана, с полудня (ЮгВ); нашел он череповья битой посуды, точеные камешки да стрелы. Когда земля была вскрыта, то натолкнулся он на костяк; осмотрел он, прочитал молитву и велел снова забросить землю, хоть душа-то была и нерусская, а ведь богова. Кости-то были большущия, толстущия.

В средине рыл яму Сигов, но скоро наткнулся на камень. Воротил, воротил – не двинется, а под нимъто и есть самыя сокровища скрыты. Вот чудища-то жили, именно сама Чудь; должно быть великаны были, когда локтевая кость почитай аршина полтора будет. Рылось тут тогда человек двадцать, своротить камень не могли, а Чудище-то поди один, взял камешки с горы под мышку да и снес сюда, чтобы покрыть золото.

На горе вот камни также в покое не оставили (на ЮВ сторону). Оброют камень, поднимут, а под ним словно уложены вещицы разныя: находили тут идолы медныя, подков, да разныя каменныя поделки».

Примечательно, что, согласно пермяцким преданиям, «чудь ушла в землю», не желая принять христианство. Малахов записал, что «повсеместно на Урале существует весьма странное предание о курганах и ямах. Говорят, что с появлением русских Чудь устроила для себя насыпи на деревянных столбах и пряталась под ними; но эти насыпи или сами на них обрушились или чудаки сами подрубили столбы и погибли под обвалившеюся землею. Раскопки городищ дают весьма богатые результаты, находят массу чудских вещей».

Об этом же пишет исследователь древностей Пермского края Ф. А. Теплоухов в 90-х годах XIX века: «народное предание приписывает почти все доисторические предметы, находимые как в северо-восточной части Европейской России, так и в Западной Сибири, народу, который оно называет чудью и который при приближении русских будто бы исчез, или, как выражаются в Пермской губернии, ушел в землю. Последнее выражение объясняется легендою, по словам которой чудь или чудаки, не желая покориться пришельцам, а по другой редакции легенды — принять крещение, предпочли погибнуть в приготовленных заблаговременно ямах, подрубив столбы, на которых держалась устроенная над ними тяжелая крыша. По тому же преданию чудь ушла в землю со всеми своими богатствами, что и дает местным жителям повод рыться в городищах, в надежде найти несметные богатства, содержащиеся будто бы в братских могилах чуди» [Ф.А. Теплоухов. Древности Пермской чуди в виде баснословных людей и животных. // Пермский край. Т. 2. Пермь, 1893. С. 38].

Особо следует отметить мотив «злого дерева» (с позиции чуди), то есть, белой берёзы, которая в русской традиции воспринимается, напротив, как светлое, доброе дерево. Береза на Урале и в Зауралье появилась позднее хвойных лесов, но, разумеется, задолго до русской колонизации. Связь этого дерева с русскими возникла, вероятно, из-за культа деревьев у манси, пермяков-коми, татар и башкиров.Представления о священных деревьях были использованы для утверждения представления о березе как зловещем дереве, появление которого предвещает беду — появление белых людей.

В Свердловской области были записаны предания о чуди, в которых упоминается белая берёза:

«Чучки тут раньше жили. Далеко до Тепляковых они тут жили. Они не ходили один по одному: пара схватятся и пошли. У них одна нога была. Когда береза белая появилась, они землянки свои подрубать стали. На этом все и кончилось. Все убили себя. У них богатство было и золотая посуда. Вот бы бульдозером разбузорить — богатство нашли бы крепкое. Это я слыхал от тетки Арины Тепляковой, она старинная была. Чучки-то на оленях ездили: через седло повешаются и поехали. Правда, не знаю, что за седла у них были, может, и не было. Я не видел, а было это».

«А еще есть легенда. За рекой здесь жили чудь. Там лес был хвойный, а потом появилась белая береза. Они сказали, это не к добру — белый царь появился на земле. А жили они в землянках, носили теплые куртки. И вот когда белая береза появилась, сказали, будет плохо на земле, надо умирать. Чуди стали бояться. Подрубили столбы на своих землянках, и их вместе с детьми и со всем богатством и засыпало. Так и не стало их на земле».

Таким образом, в преданиях о чуди на Урале преобладают сюжеты о гибели чуди. А в тех случаях, когда в быличках чудь как-то проявляет себя (пугает кладоискателей, к примеру), это, скорее, уже не живые люди, а нечистая сила.

Литература:

Васильев В. И. Сииртя — миф или реальность? // Советская этнография. 1970. № 1. С. 151-158.

Криничная Н. А. Предания Русского Севера. Спл.: Наука, 1991.

Кругляшова В. П. Жанры несказочной прозы уральского горнозаводского фольклора. Свердловск: Уральский государственный университет, 1974.

Лашук Л. П. «Сиртя» — древние обитатели субарктики // Проблемы антропологии и исторической этнографии Азии. М., 1968. C. 178—193.

Лимеров П. Ф. Образ чуди в коми фольклоре / П. Ф. Лимеров // Известия Уральского государственного университета. 2009. No 1/2 (63). С. 81-90.

Мифология селькупов. Томск, 2004.

Ончуков Н. Е. Из Уральского фольклора // Сказочная комиссия в 1927 г.: обзор работ / под. ред. С.Ф. Ольденбурга. Ленинград, 1928. С. 27-33.107.

Орлов Ф. О. Мифологические нарративы о первонасельниках края в культурах севера Европы / дипломная работа. М.: РГГУ, 2015.

Пелих Г. И. Происхождение селькупов. Томск, 1972.

Степанова О. Б. Традиционное мировоззрение селькупов: представления о круговороте жизни и душе. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2008.

Подменыши. Коротко о главном

Моя книга "Подменыши. Украденные жизни" выросла из этой небольшой статьи. Пусть тоже будет здесь - для тех, кому нужно узнать главное об этом страшном суеверии.

Подменыши — это существа, которыми нечистая сила подменяла похищенных человеческих детей. Bortbytingen – шведское название, Wechselbalg – немецкое, Changeling – английское. В России бытовали названия подменыш, обменок, обмен, подкидыш.

В статье речь пойдет в основном о мифах и суевериях Скандинавии, Британских островов, Германии и России, хотя мотив подмены ребёнка нечистой силой распространен по всему миру.

В восточной Европе детей похищают лешие, русалки, кикиморы и черти. В западной и северо-западной — тролли, сиды, эльфы и другие фэйри (феи). Люди из африканского народа игбо верили, что если у женщины рождались мертвые дети или умирали вскоре после рождения, то это особый злой дух преследует её, вновь и вновь рождаясь в виде ребенка. Такие дети назвались «ребенок, который приходит и уходит». У филиппинцев похищения детей приписывались асвангам – местным злым духам с телом собаки. Подменыши, оставленные асвангами, много болели и быстро умирали.

Скандинавские эльфы (альвы), как и валлийские тилвит тег, порой похищали детей, оставляя подменышей, но могли и в открытую забрать ребенка на воспитание, в особенности если это полукровка — плод связи между эльфом и человеком. Также как в Ирландии, Шотландии и Уэльсе, в Исландии считали, что эльфы могут забрать к себе и взрослого человека, чем-то привлекшего их внимание.

В Белоруссии присыпуш — это чурбачок, которому нечистая сила придала сходство с ребёнком. Чурбачок этот крали прямо в деревне, если кто-то рубил дрова, а потом не убрал в поленницу. По этой причине соседи зорко следили друг за другом, и ленивому, неаккуратному мужику могли даже намять бока, особенно, если в деревне внезапно умер чей-то ребёнок. Настоящего младенца забирали у спящей женщины и взамен подкладывали присыпуша. Благодаря наведённому колдовству чурбачок мог дышать и покряхтывать, но только до первых петухов. Утром женщина находила возле груди холодное тельце, которое быстро твердело и становилось куском дерева.

В России подменышей подкидывали кикиморы, банные духи - банник и обдериха, но особенно часто - леший. "Добрый дядюшка" леший заманивал к себе детей, которым плохо живётся в семье или похищал младенцев, оставляя взамен в колыбели заколдованную связку соломы, полено, чурбан или своего ребенка — безобразного, глупого и обжорливого. Как правило, такой подменыш через некоторое время умирал или, по достижении одиннадцати летнего возраста, убегал в лес. Если он оставался жить среди людей, то становился колдуном. Похищенные же человеческие дети, воспитанные лешим, либо получали тайные знания, становились колдунами и знахарями, либо дичали, переставали понимать человеческую речь, носить одежду, обрастали мхом и корой. Зачастую они становились невидимыми для людей, хотя сами видели и слышали родных, тяжело переживали разлуку, но открыться не могли.

С развитием христианства лешии и прочая нечисть всё чаще заменялись в быличках чертями. В крестьянской среде бытовал популярный сюжет о том, как чёрт пытается похитить младенца, родители которого ленятся говорить "Будь здоров, ангел-хранитель!" после того, как малыш чихнет. В таких случаях ребёнок подменялся поленом.

Одна из самых ранних сказок о подменыше входит в знаменитый "Сатирикон" Петрония Арбитра (54-68 гг. нашей эры). Один из героев рассказывает "престрашную историю, невероятную, как осёл на крыше". В одном доме умирает мальчик — "любимчик нашего хозяина, мальчик прелестный по всем статьям... В то время, как мать-бедняжка оплакивала его, — а мы все сидели вокруг тела в глубокой печали, — вдруг закричали ведьмы, словно собаки зайца рвут. Был среди нас... силач и храбрец, который мог бы разъяренного быка поднять. Он, вынув меч и обмотав руку плащом, смело выбежал за двери и пронзил насквозь женщину... Мы слышали стоны, но — врать не хочу — её самой не видели. Наш простофиля, вернувшись, бросился на кровать, и всё тело у него было покрыто подтёками, словно его ремнями били — так отделала его нечистая сила. Мы, заперев двери, вернулись к нашей печальной обязанности, но, когда мать обняла тело сына, она нашла только соломенное чучело: ни внутренностей, ни сердца — ничего! Конечно, ведьмы утащили тело мальчика и взамен подсунули соломенного фофана».

В этой истории уже есть все основные черты более поздних сказок о подменышах. Во-первых, красота ребёнка (именно красивых детей чаще всего похищают фэйри). Во-вторых, ложная смерть (в ирландских и британских сказках прямо говорится, что фэйри могут похитить ребенка или взрослого человека, якобы умершего, а вместо него подкидывают заколдованное чучело). В третьих, мотив отвлечения людей от тела.

Вера в подменышей была настолько сильной, что истории о похищенных феями младенцах встречаются у серьезных средневековых летописцев: Ральфа Коггешелла ("Английская хроника" 1207-1218 гг.) и Гервазия Тильсберийского ("Императорские досуги" 1210-1214 гг.). Вера эта нашла отражение даже в средневековой живописи. На картине итальянского художника Мартино ди Бартоломео (1389-1434 гг.) мы видим беса, похищающего младенца из колыбели и оставляющего взамен подменыша.

И католики, и протестанты в равной степени верили в подменышей. Так, норвежский священник Герман Руге в 1754 г. в своих "Разумных мыслях по поводу разных удивительных вопросов" целую главу отводит подброшенным детям троллей. Руге советует женщине, у которой тролли забрали ребёнка, в течении трех четвергов, идущих друг за другом, нещадно бить подкидыша палкой. Тогда его настоящая мать придет, чтобы вернуть взятого ребёнка и забрать своего.

Мартин Лютер в "Застольных беседах" писал, что "Сатана кладет на место похищенных настоящих детей зубастых уродцев, а настоящих может мучить. Он часто уносит с собой в воду молодых девственниц, имеет с ними любовную связь и удерживает их, пока у них не родится ребёнок; затем он подбрасывает своих детей в колыбели людям, забирая их собственных детей. Но такие подмененные дети, как говорят, живут не больше восемнадцати-двадцати лет".

Лютер совететовал топить подменышей, поскольку такие дети представляют собой только куски плоти, massa carnis, а души в них нет. "Восемь лет назад подобный ребёнок обнаружился в Дессау, и его я, доктор Мартин Лютер, не только видел, но и трогал. Тому было двенадцать лет, и у него имелись все органы чувств, так что люди думали, что это нормальный ребёнок. Но это мало что значило, поскольку он был способен только есть, причем за четверых крестьян, а когда кто-то прикасался к его еде, то кричал. Когда что-то в доме шло плохо или в доме был какой-то ущерб, он смеялся и чувствовал себя счастливым, но если всё было в порядке, он кричал. В связи с этим я сказал принцу Ангальта: "Если бы я был здесь принцем или правителем, я бы бросил подобного ребёнка в воду, в реку Молдау, что течёт через Дессау. Иначе есть риск, что произойдёт убийство. Но электор Саксонии, который тогда находился в Дессау, и принц Ангальта не последовали моему совету. Тогда я сказал: "Они должны сказать, чтобы в церкви непрестанно читали Pater noster, дабы дьявол убрался от них прочь". Это ежедневно стали делать в Дессау, и подброшенный ребёнок, о котором шла речь, помер через два года".

Мартино ди Бартоломео «Легенда о святом Стефане» (XV в.). Подмена младенца

Мартино ди Бартоломео «Легенда о святом Стефане». Сожжение подменыша

В Новое время народная вера в подменышей не ослабела. Страшные свидетельства о том, какими способами "изгонялись" подменыши, можно найти в ирландских и английских судебных протоколах XIX в.

К документам мы ещё вернёмся, а пока закончим краткий экскурс в географию и историю вопроса и перейдем собственно к героям нашего исследования. Первым делом рассмотрим внешние особенности подменышей. Во всех сказках и быличках эти существа сильно отличаются от обычных человеческих детей. Подменыши непременно уродливые, с непропорционально большой головой, тонкими руками и ногами, оттопыренными ушами, вздутым животом. Эти слабые существа постоянно плачут, много едят, но при этом не растут. Издают "кошачьи" звуки, но даже в возрасте трех-пяти лет не говорят по-человечески, не встают на ноги. Иногда это хилые дети фэйри, но чаще — сморщенные старики, которых оставляют в человеческих домах, чтобы обеспечить пищей и уходом до конца жизни. Чаще всего подменыши скоро умирают, но если вырастают, то приносят много горя окружающим людям своим злобным нравом.

Иногда вместо похищенного ребенка фэйри оставляли зачарованную "куклу" из веток или колоду — вырезанное из дерева грубое подобие человеческого тела. В таких случаях "ребенок" казался умершим, и колоду хоронили вместо него.

Замена живого существа зачарованным чурбаном осуществлялась нечистой силой и при краже скота. Например, в сказке «Арендатор из Окрикана» чурбаном заменили быка. Подмененный скот еще некоторое время продолжал сохранять видимость жизни и движения, но вскоре погибал. Иногда «чурбаном» прозывали любого подменыша.

Интересно, что порой родители-фэйри тоже страдали от шалостей своих сородичей. Собирательница ирландского фольклора Франческа С. Уайльд в "Древних легендах Ирландии" рассказывает такую историю: "В одном доме, где только что родился ребенок, ночью распахнулась дверь, и вошел высокий черный человек, а следом за ним старуха со сморщенным волосатым ребенком на руках. Проснувшаяся жена разбудила мужа, он попытался зажечь свечу, но дважды свеча была задута. Тогда муж схватил кочергу и выгнал непрошенных гостей из дома. Свечу снова зажгли, и родители увидели, что их ребенок исчез, а вместо него лежит волосатый подменыш. Они принялись плакать, но тут открылась дверь, и вошла девушка в красном платке. Она спросила их, о чем они плачут, а когда те показали ей подменыша, рассмеялась от радости и сказала: "Это мой ребенок, которого украли у меня, потому что мой народ решил забрать вашего красавчика; но мне-то нужен мой собственный! Если вы отдадите мне его, я научу вас, как вернуть ваше дитя". Родители с радостью отдали подменыша девушке-фэйри, и она велела им отнести на эльфийский холм три охапки сена и сжечь их одну за другой, угрожая сжечь все, что растет на холме, если эльфы не вернут им ребенка живым и невредимым. Так родители и сделали, и получили своего ребенка назад".

Чаще всего в сказках и быличках упоминаются похищения феями младенцев — либо сразу после рождения, либо до крещения. Именно поэтому беременная женщина должна была соблюдать множество запретов, а сразу после родов её и ребёнка нельзя было оставлять в одиночестве.История Малекин из средневековой хроники Ральфа Коггешелла — ранний тому пример. Феи крадут младенца у матери, пока та работает в поле, и оставляют подкидыша. Впоследствии похищенный ребенок находит способ сообщить матери, что у него есть шанс обрести свободу — каждые семь лет, при определенных условиях.

В Ирландии и Англии верили, что во время родов в доме нужно отворить всё, что запирается. А когда ребенок родится, тут же следовало всё снова запереть, иначе фэйри могут забраться в шкафы и сундуки, а потом похитят ребенка. В Шотландии в кровать рожениц клали хлеб, Библию и железо, чтобы предотвратить похищение. Считалось, что все фэйри боятся холодного железа.

Для защиты новорожденного под колыбель клали горящий уголек, а над ней привязывали ветку рябины (если девочка) или ольхи (если мальчик). Еще более действенным оберегом считались ножницы, которые являлись фактически крестом из холодного железа. Матери закалывали одежки на детях булавками крест-накрест. Любая форма креста давала надежную защиту от дьявола, духов и фей.

В скандинавских странах верили, что ребёнка лучше всего защищает огонь, поскольку именно огонь пугает троллей, напоминая им о молниях бога Тора, главного их врага. Поэтому когда в сельском доме появлялся новорожденный, родители не позволяли очагу погаснуть, пока ребёнка не окрестят. Более того, никто не должен был проходить между очагом и колыбелью.

Кроме того, считалось, что от фэйри помогает мешочек с солью, серебряная брошь, косичка из материнских волос. Если матери требовалось отлучиться, а других взрослых в доме не было, жители острова Мэн оставляли под колыбелью перекрещенные щипцы для угля или кочергу. В некоторых английских графствах, а также в России, новорожденного пеленали в старую одежду родителей — для защиты от нечисти. В славянских странах было распространено поверье, что поводом для подмены служит материнское проклятие, пусть и невольное, когда мать, устав от плача младенца, восклицает: «Чтоб тебя черти взяли!» Но главное условие предотвращения кражи у всех народов было одно — не оставлять младенца одного.

В одной сказке подробно описывается, как фэйри похищают ребенка, заменяя его ложным трупом. "Один человек утром шел работать и увидел двух женщин, которые заходили в дом, и одна из них сказала:

— В этом доме есть прекрасный мальчик, зайди и передай его мне, и мы оставим на его месте мертвого ребенка.

И другая вошла, и подошла к окну, как ей сказали, и передала из дома спящего ребенка, и взяла умершего, и положила его на кровать в доме. Человек понял, что все это дело рук фей, и он зашел, и сделал крестное знамение над спящим ребенком; тут две женщины закричали, как будто их ударили, и убежали, уронив ребенка на траву. Тогда мужчина ласково поднял его, спрятал под свой плащ и пошел к своей жене.

— Вот, – сказал он, – позаботься об этом ребенке, пока я не вернусь, и сожги торф у колыбели, чтобы отогнать фей.

Когда он снова прошел мимо дома, где видел двух женщин, он услышал громкий плач и причитания; и он вошел и спросил, что тут такое случилось.

— Смотри, – сказала мать, – мой ребенок в колыбели умер. Он умер ночью, и никого рядом не было! – И она горько заплакала.

– Утешься, – сказал мужчина, – это подменыш фей, а твой ребенок в безопасности! – И он рассказал ей всю историю. – Теперь, – сказал он, – если ты мне не веришь, просто положи этого ребенка на огонь, и мы посмотрим, что будет.

Так что она разложила большой огонь, и взяла умершего ребенка в руки, и положила его на горячий торф со словами:

– Гори, гори, гори – если от дьявола, то гори, но если от Бога и святых, да не коснется тебя никакое зло.

И как только ребенок почуял огонь, он выскочил в печную трубу с воплем и исчез".

Хороший пример неудачного похищения новорожденного с матерью — шетландская сказка «Помни кривой палец». Жена издольщика с Шетландских островов родила первенца, а ее муж, загоняя овец на ночь, услышал вдруг три громких удара, словно бы из-под земли. Он закрыл овчарню и пошел домой через ригу. Пробираясь между скирдами, он слышал какой-то голос, который твердил: «Помни кривой палец». А у жены фермера как раз и был кривой палец, так что он сразу сообразил, что это серые соседи затевают нехорошее. Не мешкая, фермер вошел в дом, зажег свечу, взял складной нож и Библию. Только он открыл книгу, как в пристроенном к дому амбаре поднялся страшный вой и крик. Фермер взял раскрытый нож в зубы, зажженную свечу в одну руку, Библию — в другую и направился в амбар, а соседи, пришедшие навестить его жену, потянулись за ним. Он пинком распахнул амбарную дверь, швырнул внутрь Библию, вой тут же сменился истошными воплями, и феи опрометью кинулись прочь. В амбаре осталась лежать обтесанная колода, так похожая на его жену, что с двух шагов не отличить. Фермер поднял её и понес в дом. «Я эту игрушку у серых соседей отнял, — заявил он, — я и забавляться с ней буду». И много лет подряд он колол на ней дрова, а феи никогда больше его жене не досаждали.

Однако нечистая сила могла похитить не только младенцев. В "зону риска" входили красивые мальчики и девочки любого возраста, поэтому хвалить красоту детей было не принято. В Англии и Ирландии непременно говорили «Благослови его Бог», когда видели миловидного ребенка, ибо верили, что иначе "добрые соседи" обязательно захотят украсть дитя и унести его к себе в холмы.

В Уэльсе была записана сказка о молодой вдове, у которой фэйри похитили трехлетнего прекрасного сына. Молодая мать берегла малыша пуще глаза, потому что соседи были уверены, что эльфы позарятся на него. Однажды она услышала из коровника какое-то странное мычание и побежала посмотреть, в чем дело, а когда она вернулась, колыбель была пуста. В отчаянии она бросилась искать ребёнка и нашла маленького сморщенного мальчика, который называл её мамой. Женщина решила, что это подменыш, потому что он совсем не рос. Спустя год она пошла к сведущему человеку, который посоветовал ей сперва проверить ребенка. Мать должна была срезать верхушку у сырого яйца и взбить содержимое. Когда подменыш спросил ее, что это она делает, она отвечала, что взбивает тесто для жнецов. Тот воскликнул: "Слышал я от отца – а он слышал от своего отца, а тот от своего отца – что желудь бывает прежде дуба; но ни слыхом я не слыхал, ни видом не видал, чтобы тесто для жнецов взбивали в яичной скорлупе!" Эти слова с головой выдали в нем подменыша, но матери предстояло еще узнать, где находится ее собственный сын. Для этого она отправилась в особое место на перекресток четырех дорог когда полной луне исполнилось четыре дня, и стала ждать там полуночи. В полночь мимо проследовала процессия волшебного народа. Предупрежденная, женщина знала, что должна сохранять молчание и не двигаться, а не то все пропало бы. Когда фэйри пронеслись мимо, мать увидела своего милого сыночка. Немалого труда стоило ей остаться неподвижной, а на следующий день она пошла к сведущему человеку. Тот рассказал ей, что нужно сделать, чтобы вернуть себе сына. Мать должна была раздобыть черную курицу без единого белого или рябого перышка, свернуть ей шею и зажарить ее, не ощипав, на дровяном огне. Когда упадет последнее перо, и никак не раньше, она может взглянуть на подменыша. С огромным трудом достав угольно-черную курицу, вдова сделала все в точности так, как сказал ей сведущий человек. Когда она повернулась к подменышу, тот исчез, а за дверью она услышала голос своего сына. Он был тощий и очень слабый, и помнил только, что слушал прекрасную музыку, а больше не помнил ничего.

Согласно другой ирландской сказке, когда фэйри похитили четырнадцатилетнего сына кузнеца, отец прибег к тому же верному способу определения подменыша — взял две дюжины яичных скорлупок, расставил у огня и притворился, будто варит в них пиво. По какой-то причине подменыши в таком случае непременно выдают себя, надтреснутым старческим голоском сообщая что-нибудь вроде: «Видывал я желуди, из которых нынешние дубы выросли, но чтобы пиво в скорлупе варили, отродясь не видал!» После этого полагалось раздуть огонь в очаге и бросить в него подкидыша. Фальшивый ребенок улетал в трубу, а настоящий должен был оказаться у порога дома. Но когда кузнец прогнал подкидыша, сын не вернулся. Тогда отец, вооружившись кинжалом, Библией и петухом, отправился к волшебному холму, вошел в него и отыскал своего сына, который вместе с другими смертными пленниками работал в кузне. Отец и сын сумели вернуться домой, и с тех пор мальчик сделался отменным кузнецом.

Фэйри могли похитить детей и в отместку за какую-нибудь обиду. Однажды они прокляли целую ирландскую семью, потому что одну из фей оскорбили, не пустив в дом. Все шестеро детей в этой семье стали сморщенными маленькими созданиями, с иссохшими старыми лицами и скрюченными пальцами. Все люди в округе знали, что они – подменыши. Местный кузнец предлагал положить их на наковальню, а знахарки советовали провести их через огонь. Но раньше, чем родители решились на эти меры, дети умерли один за другим. Проклятие фей так и не было снято, пока вся семья не легла в могилу.

Чтобы не попасть в лапы к нечистой силе, следовало остерегаться от прогулок в местах, пользующихся дурной славой. В Британии и Ирландии такими местами считались каменные круги, холмы с остатками древних сооружений ("форты фей"), некоторые рощи, перекрестки. Для защиты от фэйри подросшим детям, кроме креста на шею, надевали летом ещё и венки из маргариток. Эти цветы считались символом солнца, которое сумеречные фэйри не любят.

Считается, что сиды похищали красивых человеческих детей, поскольку способны скрещиваться с людьми. Украденных детей растили в прекрасных волшебных дворцах под холмами, а когда дети вырастали, фэйри женились на них или брали в мужья. Судя по всему, рожденные от таких союзов полукровки были более жизнеспособными, чем чистокровные дети сидов. Эта теория возникла, вероятно, в тех местах, где пришлые завоеватели ещё долго встречались с остатками коренных жителей, загнанных в леса, болота, на пустоши. Естественно, что вымирающему народу требовалась "новая кровь" для улучшения генофонда, и они воровали детей у более сильных соседей.

В сказках дети, которых с малолетства кормили волшебной едой и которых растили приемные родители, сами становились настоящими фэйри. Но если случится так, что смертный ребенок вырастал уродливым, фэйри возвращали его обратно родителям.

Однако существовало и более зловещее объяснение, почему феи похищают людей: в Шотландии и Ирландии говорили, что раз в семь лет феи платят дань аду и предпочитают рассчитываться с Князем Тьмы смертными, а не своими единокровными братьями и сестрами. На этой легенде построены сюжеты баллад "Томас Рифмач" и "Тэм Лин".

Таким образом, можно сделать вывод, что феи похищали человеческих детей либо чтобы принести их в жертву, либо для улучшения собственной породы, либо просто ради их красоты. В последнем случае дети использовались как живые игрушки или слуги.

Не реже, чем детей, фэйри похищали и взрослых, особенно рожениц, чтобы сделать из них кормилиц для своих новорожденных младенцев. В сказках такие похищенные женщины порой возвращались через год и один день, зачастую с богатыми подарками.

Роберт Кирк, шотландский священник, ученый и фольклорист XVII в., писал в своей книге "Тайное содружество эльфов, фавнов и фей": "Еще живы женщины, рассказывающие, что во время родов их похищали и заставляли нянчить детей фей, а на их месте оставались лишь образы (наподобие зеркального отражения), создававшие видимость разлагающегося тела, на самом деле хитростью похищенного, пока не оставался один скелет — как будто бы кого-то умершего естественной и обычной смертью. Младенец и огонь, а также пища и все необходимое кладутся перед нянькой, как только она появляется, но она не видит ни выхода, ни того, что делается в других комнатах жилища. Когда наступает время отнять ребенка от груди, нянька либо умирает, либо возвращается к себе, либо соглашается остаться".

Далее Кирк рассказывает историю женщины, которую во время родов похитили, "оставив на её месте некое жалкое подобие, которое зачахло, умерло и было похоронено мужем женщины. Но похищенная через два года вернулась к своему мужу, и он по многим безошибочным приметам понял, что она — первая его жена, принял ее и прижил с ней нескольких детей. Помимо прочего, она поведала мужу, что почти не замечала того, что творилось вокруг нее в просторном доме, где она жила, пока не помазала глаз некой мазью, что была при ней; заметив, что она прозрела, невидимые создания, дунув, ослепили ее глаз. Дом был полон света, хотя не видно было его источника. Женщина эта жила в деревне неподалеку от моего последнего местожительства. Она подала любителям рассуждений повод для спора: если бы ее муж во время ее двухлетнего отсутствия женился, то должен ли он был развестись со своей второй женой по возвращении первой или нет. По-видимому то, что с помощью колдовства можно освободить похищенного человека, не является суеверием, но останавливаться на этом мне кажется излишним".

Даже в XIX в. фольклористы в Ирландии записывали рассказы женщин, которые верили, что их похитили фэйри. Якобы во время родов их уносили из дома в волшебные холмы и заставляли нянчить детей фэйри. А в родном доме на месте рожениц оставались либо иллюзия мертвого тела, либо "кукла" или "колода". Такой подменыш "умирал" в считанные дни.

Фейри могли украсть людей из-за их особых достоинств (красоты, таланта) или если человек слишком много знал о тайнах "добрых соседей". Пример тому — легенда о Роберте Кирке, авторе "Тайного содружества". У Кирка была привычка бродить ночами вокруг холмов фей, и вот однажды утром его без сознания подобрали у холма в Ситх-Бруах, у Аберфойля. Его перенесли в кровать, где он умер, не приходя в себя. Жена его была в ту пору беременна. За ночь до рождения ребенка пришел к ней родич, Грэхэм из Дюхрея, и рассказал, что видел во сне Кирка и тот сообщил ему, что не умер, а похищен феями и перенесен внутрь их холма. Если его ребенка крестят в Мэнсе, в доме пастора, то он, Кирк, появится перед ними — сидящим в своём любимом кресле. Тогда Грэхэм должен воткнуть кинжал в кресло и освободить таким образом Кирка. Легенда гласит, что Кирк явился, как и обещал, но Грэхэм испугался и не вытащил вовремя кинжал. Поэтому Кирк по сию пору томится в плену у фей. Легенда оказалась на удивление живучей. Во время Второй Мировой войны молодая офицерская жена проживала в Аберфойл-Мэнсе и ожидала ребенка. Ей рассказали, что если крестины будут происходить в Мэнсе, то ещё можно расколдовать Кирка. Кресло, в котором он любил сидеть, все ещё стояло в столовой, и если кто-нибудь воткнёт кинжал в сиденье, Кирк обретёт свободу. Офицерша очень надеялась, что их не откомандируют до рождения ребенка. Сам Кирк, скорее всего, вернулся бы только для того, чтобы рассыпаться в прах, но душа его обрела бы спасение.

Показательно отношение родственников к таким взрослым "подменышам". В ирландской сказке, записанной в графстве Мэйо, рассказывается о человеке, который был прикован к постели неизвестной болезнью. У него был отменный аппетит, но сильнее мужчина не становился и на ноги не вставал долгие месяцы. Вероятно, родичи заподозрили подмену и начали следить за подозрительным больным. Уходя из дома, его запирали, так что выйти он никак не мог. Но однажды в воскресенье, придя домом с мессы раньше, чем обычно, родственники увидели, как на поле рядом с домом какая-то большая компания играет в кегли, и среди них – тот самый больной. "В ту же минуту он исчез, а когда семья добралась до дому, больной лежал на постели и крепко спал."Вставай, – сказали ему, – мы же видели, как ты играл в кегли с феями, и ты не будешь больше есть и пить за наш счет".

Он заявил, что слишком болен, чтобы двигаться. Тогда они сложили большой костер из торфа и сказали: "Вставай, или мы положим тебя на костер и разобьем чары фей". И люди схватили его, чтобы сжечь. Тогда он испугался и встал, и вышел в дверь, и они смотрели за ним, пока он не остановился на поле, где играли в кегли, и лег там на траву; однако, когда к нему подошли, он уже умер".

По каким бы причинам ни совершалась подмена, фэйри явно не слишком волновало, как люди поступают с их подменышами? Для начала практиковалась проверка. Самый безобидный вариант приводится в сказках — подменышу показывали что-то необычное, например, родители делали вид, что собираются варить пиво в скорлупке яйца. Тогда подменыш говорил: «Мне уже сто лет, а я еще ни разу не видел, чтоб в яйце пиво варили». После этого он исчезал, а на его месте появлялся настоящий ребенок. Показательно, что истории с таким сюжетом рассказывали не только в Великобритании, но и в Польше, и в Германии, и в Белоруссии.

Реальные способы разоблачения и последующего избавления от подменыша были гораздо более жестокими. В Ирландии ребенка сажали на полпосреди хижины, раскладывают вокруг него огонь и ждали, что подменыш превратится в комок торфа или "чурбан". Если ребенок переживает это испытание, то его с неохотой признавали членом семьи. Но, как правило, родители и соседи всю жизнь подозревали и ненавидели его.

Оставить подменыша на ночь в открытой могиле считалось ещё одними "верным способом" вернуть похищенного ребенка. Хотя, разумеется, наутро родители не находили ничего, кроме трупа замерзшего младенца.

Знахари и знахарки советовали родителям, заподозрившим, что у них появился подменыш, игнорировать плач младенца и не подходить к нему. Якобы, рано или поздно истинные родители подкидыша услышат и заберут его, оставив унесенного ранее ребенка. Если это не помогало, изготавливали отвариз определенных трав, в число которых входили ядовитые, и давали выпить ребенку. Еще один метод, засвидетельствованный в Ирландии, состоял в том, что ребенку вливали в уши и рот сок наперстянки. Если это подменыш, он умрет, а если нет, то вскоре поправится.

Если ребенку не становилось лучше после этого "лечения", то знахарки прибегали к ещё более страшным мерам. В Ирландии, Шотландии и Уэльсе подменышей полагалось бить розгами, причем в особых местах: на печи, на пороге дома, на навозной куче, на перекрестке, на мосту. Или кидать через порог дома во двор с наговором "Если ты фэйри, убирайся прочь!". Кроме того подменышей поливали святой водой или бросали в омут. В других местах ребенка клали на лопату и делали вид, что хотят засунуть его в горящую печь. Был и вовсе радикальный метод: пойти в баню, взять младенца за ноги и с размаху ударить головой о дверной косяк. Тогда, согласно поверью, подменыш превратится в деревянную чурку или головешку, а на полу чудесным образом появится настоящий ребенок. Наиболее подходящим временем для "изгнания" считалось утро или полдень ("недоброе время").

Вера в то, что фэйри связаны с водой, приводила к тому, что после избиения ребенка в Шотландии и Ирландии оставляли на берегу реки или моря в зоне прилива, то есть, на границе между мирами. Когда его плач смолкал, это означало, что фэйри забрали свое отродье. Так же поступали с подменышами и в скандинавских странах.

Русские крестьяне тоже верили, что если подменыша избить, богинки или кикиморы вернутся и заберут его, а взамен оставят украденного ребенка.

Вероятно пережившие такое потрясение дети действительно какое-то время вели себя спокойно, и родители считали, что к ним вернулся настоящий ребенок. Однако, как правило, "дети, побывавшие у фэйри", потом долго не жили, что и не удивительно, учитывая методы "лечения".

До суда убийства "подменышей" начали доходить только в начале XIX в. Так, в 1826 г. на летней судебной сессии в Трали, графство Керри (Ирландия) "женщине весьма преклонных лет", известной как Энн Роух, было предъявлено обвинение в умышленном убийстве Михяла Келликера, утопленного в реке Флеск. В газетных репортажах отмечалось, что мальчик был не способен ни стоять, ни ходить, ни разговаривать. На суде Энн Роух уверяла, что хотела вылечить мальчика. Ребенка принесли на реку при полном согласии его бабушки, "чтобы выгнать из него фэйри". Убийцу оправдали.

В июле 1843 г. Джона Тревельяна из Пензанса (Корнуолл) обвинили в издевательствах над сыном. Пятнадцатимесячного малыша морили голодом и избивали, а в Сочельник вынесли на мороз на два с половиной часа. Как объяснили родители, ребенка считали подменышем. Дело закрыли за недостатком улик.

Двумя годами позже в глостерширской деревушке маленькую девочку посадили в корзину с щепками и держали над огнем, пока щепки не вспыхнули.

В мае 1884 г. в Ирландии трехлетний Филипп Диллон, у которого были парализованы ноги, был принят за подменыша. Обнаженного малыша посадили на раскаленную лопату. В результате он получил обширные ожоги, однако на суде соседи свидетельствовали, что пытали не человека. Они все были уверены, что настоящего мальчика похитили фэйри ещё в младенчестве. Местный суд оправдал мучителей ребенка.

Ф. Уайльд записала действующие во второй половине XIX века в Ирландии обычаи обращения с "подменышем". Если ребенок был чахлым, худым, беспокойным и раздражительным, то его сажали на лопату и выставляли за дверь от заката до восхода. В это время ему давали жевать наперстянку и обливали холодной водой. "Крики ребенка ночью были ужасны; он звал мать прийти и забрать его; но знахарка говорила матери, чтобы та не боялась: конечно, его мучают феи, но на третью ночь их сила прекратится и дитя полностью выздоровеет. Однако на третью ночь бедный маленький ребенок умирал".

Таким образом, общество и даже суд Ирландии в XIX в. рассматривали убийства "подменышей" не как преступления, а скорее, как заблуждения несчастных родителей. Уже в конце века было совершено убийство Джоанной Дойл своего сына-дауна Патси. Женщина задушила тринадцатилетнего мальчика в январе 1888 г. и была взята под стражу, но затем признана невменяемой. Убийство было совершено Джоанной в присутствии своего второго сына, тоже дауна, и мужа, который разделял идею жены, что их ребенок подменен сидами. На суде Джоанна продолжала повторять, что убитый был не Патси, а "мерзкий подменыш". Женщину поместили в психиатрическую клинику в Дублине, где она и закончила свои дни. Полицейский врач, объявивший ненормальной Джоанну, уже после суда встречался с её старшей дочерью Мери. Той было восемнадцать лет, и она производила впечатление нормальной и рассудительной девушки. На вопрос, почему же её мать пошла на такое страшное преступление, Мери ответила: "Я не удивилась, когда узнала об этом. Я уже давно слышала, что люди говорили: это подменыш. И я тоже так думаю".

Наиболее известный случай обвинения взрослой женщины в том, что она "подменыш", — это история Бриджит Клири. Прогремевшее по всей Ирландии и Англии убийство совершилось в графстве Типперэри в 1895 г. Двадцатишестилетнюю женщину, внезапно слёгшую с лихорадкой, замучили и сожгли муж и родственники. Судебные записи сохранили в подробностях весь жуткий обряд "изгнания", длившийся больше недели.

Хотя врач диагностировал у Бриджит бронхит и нервное расстройство, не угрожающее жизни, родственники почему-то заподозрили неладное. Сама Бриджит сказала своей тёте Мэри Кеннеди: "Майкл считает, что я фея. Он хотел меня сжечь ещё три месяца назад".

Майкл открыто заявил, что больная женщина "слишком хороша", чтобы быть его женой, и что она "на пару дюймов выше", чем должна быть. Судя по дальнейшим событиям, родственники Бриджит ему поверили. Возможно, сказалась репутация молодой женщины. Её не раз видели в роще возле холма, на котором находился "форт фей". Возможно, Бриджит ходила туда, чтобы увидеться со своей умершей матерью, про которую ходили слухи, что она якшается с фэйри, и что они её забрали к себе в холм.

В тот день, когда она заболела, Бриджит провела какое-то время в роще. Это было начало марта, неудивительно, что Бриджит простудилась. Но, скорее всего, именно нервная обстановка в доме способствовала ухудшению состояния больной женщины.

Поскольку Бриджит не вставала, через несколько дней к ней пригласили священника. Здесь стоит отметить, что её отношения с патером Райаном были напряженные. Ходили слухи, что однажды пес Бриджит вцепился в коня, на котором ехал священник, а когда тот пнул собаку, Бриджит выплеснула содержимое котелка с вареной картошкой на коня и всадника. Как бы то ни было, отец Райан нашел заболевшую в здравом уме и трезвой памяти, но провел обряд соборования — на всякий случай.

Лучше Бриджит не становилось, и Майкл отправился к Джеку Данну — известному в округе "seanchaí", то есть, рассказчику, знатоку мифов. По словам ирландского историка Анжелы Бурк, которая изучала это дело, Данн был харизматичным мужчиной, который, по слухам, обладал даром предвидения. Джек посоветовал Майклу действовать немедленно, в противном случае он может навсегда потерять настоящую Бриджит. "Это не твоя жена, – сказал Данн. – Сегодня восьмой день, ты должен был вызвать Гейни (местный признанный специалист по изгнанию фэйри), ещё трое суток назад". По роковому совпадению, в тот же день у Майкла умер отец. Это было воспринято, как очередные козни фэйри.

От Гейни Майкл получил особую травяную микстуру, сваренную на "новом молоке", то есть первом молоке, произведённом коровой после отёла. Вероятно, на вкус это "лекарство" было отвратительным. В больную отвар вливали силой, зажимая рот, чтобы не выплёвывала. Шестеро мужчин держали бьющуюся Бриджит, прижимая к постели и требовали: "Изыди ведьма! Вернись, Бриджит Боланд, во имя всего святого!" Свидетели показывали, что при этом женщина "ужасно кричала". Муж пригрозил прижечь её раскаленной кочергой, "чтобы выпила отвар". Майкл и отец Бриджит — Пэт Боланд — спрашивали её: "Во имя Отца и Сына и Святого Духа, скажи, ты — Бриджит Боланд, жена Майкла Клири?" Поскольку женщина то отвечала, то нет, обряд продолжался. Майкл плеснул на жену "некую жидкость", как уклончиво в протоколе названа моча. При этом женщину встряхивали и приговаривали: "Уходи, а ты, Бриджит Боланд, возвращайся, во имя Бога!"

В это время навестить Бриджит пришли соседи — Уильям Симпсон с женой. Их не сразу, но впустили в дом. Именно они потом свидетельствовали на суде о творившемся обряде изгнания.

Данн посоветовал подержать подменыша над огнём. Мужчины подняли Бриджит, одетую в одну рубашку, с постели и перенесли к кухонному очагу. Свидетели показали, что четверо мужчин не просто держали Бриджит над огнем, но она фактически лежала на решетке очага, под которой горел огонь. Женщину несколько раз обливали мочой. От всех этих потрясений Брижит внезапно пришла в себя и сумела чётко ответить на вопрос: "Да, я Бриджит Боланд, жена Майкла Клири". После чего удовлетворенные родственники оставили её в покое. В результате "лечения" Бриджит стала "дикой и невменяемой", по словам её двоюродной сестры Джоанны.

На следующий день Майкл снова пригласил к жене священника, чтобы изгнать злых духов, которые могли остаться в доме. Пастор заметил, что Бриджит стало хуже. Больная не смогла проглотить освященную облатку, что окончательно убедило окружающих в правоте Майкла. Его жену похитили фэйри, а вместо неё оставили подменыша. Майкл отправился к Уильяму Симпсону и попросил одолжить револьвер, объясняя, что ночь Бриджит провела с феями на холме, и он собирается покончить с этим. Симпсон отказался дать револьвер. Позже он увидел Майкла, вооруженного ножом, направлявшегося к холму.

Бриджит находилась в нервном, полубредовом состоянии. Временами сознание её прояснялось, но потом она начинала вести себя необычно, словно специально провоцируя мужа. Так Бриджит попросила кузину Джоанну купить ей парного молока. Майкл немедленно воспринял это как очередное доказательство подмены, ведь именно фэйри любят парное молоко. Далее Бриджит протянула кузине шиллинг для покупки, но почему-то забрала и потёрла монету о свою ногу, чем окончательно подтвердила подозрения родственников. Считалось, что если фэйри потрут о ногу любой предмет, то могут превратить его в деньги. Бриджит просила привести соседей, чтобы те могли её опознать. Но было уже поздно — все вокруг уверились, что она — подменыш.

Вечером Бриджит вдруг попросила помочь ей одеться в лучшее платье. Она сказала, что "хочет предстать перед людьми". Вполне возможно, что она имела в виду соседей или родственников, вернувшихся из церкви. Но, к сожалению, «люди» — это иносказательное наименование фэйри. И слова Бриджит вновь трактовали против неё.

Больную, тем не менее, одели и перенесли на кухню, к очагу. Здесь же собрались её отец и другие родственники. На суде Джоанна показала, что они говорили о фэйри. Бриджит сказала мужу: "Твоя мать водилась в фэйри, поэтому ты думаешь, что я вожусь с ними". Он спросил: "Это моя мать рассказала тебе?" Бриджит ответила: "Да; что она провела с ними две ночи".

Ситуация усугублялась давними слухами о покойной матери самой Бриджит, про которую говорили, что она якшалась с "добрыми соседями". То есть, обе семьи твёрдо верили в существование фэйри.

Рассвирепевший Майкл набросился на жену. Он повалил её на пол и заставил глотать бутерброды с джемом и чай, ведь феи не едят пищу смертных. Бриджит кричала, что она не ведьма-подменыш, но ей не верили. Майкл швырнул жену головой о камни перед очагом, порвал на ней платье и, надавив коленом на грудь, начал задавать все тот же вопрос: "Кто ты?" Изо рта её пошла кровь. Тогда Майкл схватил лампу, облил живот Бриджит маслом и поджег. По словам девочки-свидетеля Кейти, дочери Джоанны, "Бриджит вспыхнула, как факел".

В доме на момент сожжения присутствовало десять человек. Никто из них не вмешался. Вот как описывал позднее эти события двоюродный брат убитой: "Она лежала, корчась и горя в очаге, дом был полон дыма и вони... Бриджит повернулась ко мне и выкрикнула: "О Хэн, Хэн"... Когда я подошел, она по-прежнему лежала в очаге, дотлевая. Она уже умерла. Ноги Бриджит почернели и обуглились... Майкл вскричал: "Она горит, но Бог мне свидетель, я не желал этого. Благодарите за это Джона Данна".

Майкл и Пэт Боланд затолкали тело в очаг и стали ждать, когда подменыш улетит, и к ним вернется настоящая Бриджит. Разумеется, этого не произошло. Тогда Майкл решил закопать тело подменыша, а потом идти спасать Бриджит, которую фэйри держат в волшебном форте. Двое мужчин отнесли тело в заболоченную местность примерно в четверти мили от коттеджа и похоронили.

Характерно, что наутро после убийства, Майкл вместе с Данном явился к священнику. Возможно, он хотел, чтобы пастор присоединился к его "крестовому походу" против фэйри. Но священник отказался принять исповедь Майкла. Узнав от Данна, что произошло, он предпочел остаться в стороне, однако дал знать полиции, что в исчезновении Бриджит Клири "что-то неладно". Все участники убийства заявили, что Бриджит выбежала из дома в пятницу ночью, и никто её с тех пор не видел.

Сам Майкл три ночи бродил с ножом вокруг "форта фей", видимо, искренне веря, что еще сумеет освободить жену. Клири заявил, что видел Бриджит верхом на большой серой лошади. Якобы женщина была связана верёвкой фэйри, которую надо разрезать, чтобы вернуть Бриджит к людям.

Через неделю полицейские нашли тело Бриджит в неглубокой яме, прикрытой колючими ветками. Кожа на спине и ногах трупа была настолько обожжена, что виднелись даже кости. На убитой не было ничего, кроме одного чулка и одной золотой серёжки. На голове — мешок. Коронер установил смерть от обширных ожогов. Королевские констебли Ирландии выдали ордера на арест восьми человек из семьи Бриджит, а также Дениса Гейни. Кузина Джоанна выступила основным свидетелем. В своих показаниях она изо всех сил старалась обелить своих братьев и Майкла Клири, а всю вину валила на Джона Данна, который надоумил Майкла испытать подменыша огнем.

В ходе судебного процесса, проходившего в суде Клонмела, все обвинения в убийстве были смягчены и переквалифицированы в непредумышленное убийство. Трое обвиняемых были освобождены от наказания. Остальные, в том числе и Джек Данн, получили тюремные сроки от шести месяцев до пяти лет за соучастие. Майкл Клири был приговорен к двадцати годам каторжной тюрьмы за непредумышленное убийство. После пятнадцати лет он был освобождён и эмигрировал в Канаду. Всё время, проведенное в заключении, Майкл упорно утверждал, что что не убивал жену и до конца верил, что её подменили фэйри.

Скорее всего, эту убежденность разделяли все жители округи. Тело даже не заносили в церковь, просто положили в наспех сколоченный гроб, и отнесли на кладбище. Похоронили Бриджит после заката, как всех "плохих" покойников. Могилу вырыли у самой стены кладбища, возле захоронения матери Бриджит. При этом, пока копали яму, гроб сначала оставили за пределами кладбища. Потом, стоя на низкой каменной стене, опустили гроб в могилу так, чтобы он не коснулся поверхности освященной земли. Могилы обеих женщин безымянные — нет даже простой таблички.

Впоследствии судья описал смерть Бриджит, как показательную "степень затуманенности разума не одного, а нескольких человек – моральной темноты, может быть, даже религиозной тьмы". Английские газеты раздули скандал, ирландцев называли невежами и варварами. А дети в Типперэри ещё долго повторяли стишок: "Кто ты — ведьма или фэйри, иль жена Майкла Клири?" (Are you a witch, or are you a fairy, оr are you the wife of Michael Cleary?)

Исследователи высказывали версию, что Майкл убил жену исключительно из ревности. Бриджит была энергичная женщина с крутым нравом и, в некоторой степени, независимая от мужа — у неё были собственные источники дохода. В деревне ходили слухи, что у Бриджит был любовник. Разумеется, Майкл мог об этом узнать, но едва ли все родственники Бриджит приняли бы участие в её сожжении, если бы не верили, причём искренне, что изгоняют подменыша.

В "Ирландском журнале медицинских наук" в 2006 г. вышла статья, в которой высказалось предположение, что Майкл Клири мог страдать от психотического состояния, известного как синдром Капгра, при котором больной верит, что человека из его окружения заменил самозванец. По мнению авторов статьи, у Майкла "возможно, развился краткий психотический эпизод", когда он пытался изо всех сил справиться с болезнью своей жены, плохим сном и новостью о смерти отца. В синдроме Капгра природу самозванца определяет социокультурный контекст больного: им может быть другой человек или даже сверхъестественное существо — инопланетянин или фея.

Анжела Бурк отмечает, что мораль легенд о фэйри вообще и о подменышах в частности заключается в том, что "тщательное соблюдение общественных правил может служить защитой от неожиданного". Бриджит Клири была амбициозной, модной, независимой, бездетной женщиной. Она не соответствовала патриархальной норме, из-за чего и пострадала.

Ирландская фольклористка Сьюзен Эберли тщательно проанализировала многочисленные описания подменышей в фольклоре и пришла к выводу, что все они изображают вполне реальных детей, но обычно — неполноценных умственно или физически.

Детский паралич и любые другие неизвестные тогдашним врачам болезни, прежде всего, рождение детей с генетическими аномалиями, немедленно вызывали предположение, что ребенка подменили. Вполне вероятно, что подменышами считали детей с такими хромосомными заболеваниями, как синдром Дауна, синдром кошачьего крика, болезнь Хантера, синдром Вильямса, синдром Прадера – Вилли. Показательно, что синдром Вильямса получил название "лицо эльфа". Особо следует выделить такое заболевание, как прогерия (синдром преждевременного старения). Это вполне реалистичное объяснение "замены" ребенка сморщенным старичком.

Наперстянка, применявшаяся для "изгнания подменыша", содержит вещества, сильно действующие на сердце. С XVIII в. врачи использовали его как средство от сердечной недостаточности. При превышении дозировки оно становится смертельным ядом. Так как для многих генетических расстройств помимо внешних признаков характерны пороки сердца, вероятность гибели такого ребенка от сока наперстянки гораздо выше.

Лишь изредка знахари рекомендовали родителям обращаться с подменышем хорошо, чтобы фэйри за это по-доброму обращались с их собственным ребенком. Именно такую историю пересказывает Сельма Лагерлеф в сказке "Подменыш": сердобольная женщина, у которой тролли украли сына, заменив своим ребенком, не только не отказалась от подменыша, но заботилась о нём, вопреки воле мужа, всей родни и соседей. В конце-концов сын вернулся к своим родителям и тогда выяснилось, что жилось ему хорошо, когда было хорошо трольчёнку. А когда подменыша обижали, и мальчику приходилось плохо.

Ещё один пример истории со счастливым финалом — сказка о ферьерах (саффолкское название эльфов). Эти ферьеры были очень весёлым маленьким народцем. Однажды они похитили ребенка у одной женщины, а вместо него оставили своего. Женщина, в отличие от общепринятой практики, была так добра к подменышу, что благодарные ферьеры каждое утро подкладывали в её карман кусочек серебра.

В другой сказке лепрекон помогает юноше-подменышу, своему дальнему родичу, выросшему среди людей, разбогатеть. В результате юноша тратит деньги на книги, становится образованным и уважаемым человеком.

Впрочем, согласно сказкам, даже если подменышей принимали в семью, жилось им в чужом мире несладко. Так, в шведской сказке "Подменыши" девочка-тролль вырастает в королевском дворце, а похищенная принцесса — в доме троллей. Обе девушки вырастают несчастными и находят своё место в жизни, лишь когда возвращаются к настоящим родителям.

В уже упомянутой работе С. Эберли приводится рассказ о реальной семье, жившей в конце XIX в. в Корнуолле. Их дочку якобы украли пикси на второй день после рождения, а вместо неё оставили девочку-подменыша. Люди оказались добрыми и не стали подвергать подкидыша жестоким обрядам проверки и изгнания. Эта девочка дожила до двадцати лет, но так и не научилась говорить и ростом была не выше пятилетнего ребенка.

В чем же причина жестокого обращения с больными, отличающимися от нормы детьми? Прежде чем обвинять крестьян в мракобесии, следует вспомнить, как тяжела была их жизнь. Суеверия возникали не только от страха перед окружающим миром, но и как "механизмы защиты". Вера в то, что это не родной ребенок из-за недосмотра, голода или пьянства родителей стал калекой, а это фэйри подкинули в колыбель своего выродка, освобождал людям совесть. К тому же, в тяжелейших условиях крестьянской жизни было практически невозможно вырастить ребёнка, неполноценного физически или умственно.

Разумеется, жестокость остается жестокостью. И понять — не означает простить. Ведь были семьи, в которых, вопреки тяжелой жизни и мнению соседей, любили и добросовестно растили "подменышей". Верно сказал Редьярд Киплинг устами своего героя Пака: "Все эти байки о подменышах распускают люди, чтобы оправдать свою жестокость. Не верьте им. Будь моя воля, я привязал бы таких родителей к телеге и гнал плетьми через три деревни".

Пастух и Леший

Пастух, наравне с кузнецом и мельником, в славянском фольклоре (и не только в славянском) считается человеком непростым, почти колдуном. Пастух в народных сказках встречается часто и всегда выступает как положительный герой. Однако в современном фольклорном фэнтези редко можно встретить героя-пастуха. А ведь эта профессия являлась весьма уважаемой не только в древности, но и в начале XX века. И это понятно, ведь издревле скот пасли в лесу, и пастухи, в представлениях крестьян, тесно контактировали с лесными духами и с самим «лесным хозяином», то есть, с Лешим.

Дольше всего лесной выпас сохранился на Русском Севере, где просто не хватало больших лугов для пастбищ.

Не всегда и не везде, но часто для охраны скотины строились осеки — лесные изгороди, образующие прогон, и две-три лесные поскотины, то есть выгородки. Именно на лесных пастбищах пасли скот всё лето и только осенью, после сбора урожая, скотину выгоняли в поля. Добросовестно изготовленный осек (прочная колючая изгородь с жердями-перегородками) значительно облегчал работу пастуха.

В лесу все животные, в то числе и домашние, зависят от лесного хозяина. Именно поэтому, выгоняя скотину на выпас 6 мая, в Егорьев день, пастухи старались заручиться и благоволением святого Егория, и расположением Лешего.

Считалось, что пастух должен каждый год заново договариваться с Лешим (обновлять договор) на право пасти скот в его владениях. В этом договоре обязательно обговаривалась «дань» или «плата» Лешему. Обычно лесной хозяин требовал себе несколько коров, однако в результате торга соглашался на одну, но самую лучшую из стада. Иногда данью считалась корова, которая первая или последняя из всего стада войдёт в лес. Эта корова непременно пропадала в течение лета — или терялась в лесу, или её задирали звери.

Договор с Лешим следовало держать в строгой тайне, иначе пастуха ждала жестокая расправа.

Плату за свою работу пастухи получали со всей деревни. В начале XX века приличной платой считалось по пуду ржи с каждой коровы, а дополнительно по пирогу и по яйцу. Кормился пастух поочередно в каждой избе, за общим столом, и обязательно досыта.

Порой в пастухи шли люди с некоторыми отклонениями в развитии. К примеру, писатель В. И. Белов в своей книге «Лад», написанной по этнографическим материалам, рассказывает о пастухе Иване Александровиче, который играл сам с собой в карты: «Сидит на полянке, вокруг спят коровы. Он же сам с собою играет в карты, в «Окулю», на две руки. «Ну теперь ты ходишь! — Пастух брал карту из руки воображаемого партнера. — Вот! Опять ты проиграл, тебе тасовать» [Белов В.И. Лад: Очерки о народной эстетике. М., 1982].

При этом Белов делает не совсем верный вывод: «В том, что в пастухи подряжали иногда людей неполноценных, таился великий смысл: мир как бы заботился об убогих, предоставляя работу по их возможностям. Щадя самолюбие, деревня негласно брала таких людей на свое содержание; человек кормился своим трудом, а не ради Христова имени».

Но если бы не современный, а средневековый человек, даже крестьянин XIX века увидел, как пастух в лесу сам с собой играет в карты, то, скорее всего, решил бы, что пастух играет с Лешим, просто лесного хозяина никто больше не видит. И этот случай сильно укрепил бы авторитет пастуха.

Крестьяне побаивались пастухов, баловали их подарками, старались угодить, ведь жизнь крестьянина во многом зависела от скотины, а сохранность и здоровье скотины — от пастуха.

Именно к пастуху шли за помощью, если пропадала корова.

«Пастух в деревне был, к нему обращались с делом. Один раз потерялась корова красная. Пришли к пастуху. Он сказал: «Войдёте в лес, положите два яйца, леший яйца любит. Положите на перекрёстке левой рукой, не глядя, и уходите». Старуха пошла, снесла и на второй день снова пришла и встала, не шевелясь. Лес зашумел, вышел леший — небольшой, в сером кафтане, в шляпе, с батогом. Идёт и гонит семь коров, видно, у многих отобрал. А пастух её предупредил: «Стой, не шевелись и не говори, пока не прогонит, а твою не отхлестнет». А она не вытерпела, подумала, ведь прогонит её корову, и сказала: «Ой, ты, Красулюшка!» Леший обернулся, хлестнул её веткой и выбил ей глаз, но корову отдал. Когда она пришла домой, знахарь ей сказал: «Не послушалась меня, так ходи весь век кривая. Мог бы хуже — он мог бы тебя всю переломать! [Архангельская обл., Левкиевская Е.Е. В краю домовых и леших. Персонажи русских мифов. М., 2009].

Пастухи знали множество примет, умели определять, какая будет погода, прекрасно ориентировались в лесу, разбирались в растениях и животных. Зачастую пастухи занимались плетением из бересты и лыка, причём их изделия особенно ценились за качество материалов.

Опытный пастух, занимающийся своим делом из года в год, умел оберегать скотину от волков и медведей.

К медведям у пастухов было особое отношение. Белов пишет: «Андрей Вячеславович, по прозвищу Славенок, постоянный пастух колхозного стада, рассказывал про медведя так:

— Он, понимаешь, лежит, не сказывается, а я-то знаю, что он тут. И говорю: «Иди! Уходи, уходи, нечего тут нюхать. Коровы спят, и ты иди спать!» Чую, сучки запотрескивали. Пошел. Видно, пробудилася совесть-то…

Далеко не у всех медведей имелась совесть. Нередко зверь выезжал из чащи верхом на ревущей, полузадранной корове, и пастух с одним батогом, ругаясь, иногда плача, смело бросался на «кровопивца». Обычно зверь этот считался не «своим», а пришедшим в поскотину откуда-то со стороны или же был обижен людьми раньше».

Самое беспокойное время у пастуха наступало, если корова телилась прямо в лесу. Тогда приходилось искать мать с теленком по нескольку дней. И пастух винил себя за недосмотр.

«Рабочими инструментами» пастуха, кроме кнута, были рожок (труба) и барабан («барабанка»). Просыпаясь первым в деревне, пастух будил хозяев скотины, играя побудку. Пастушеская труба могла быть огромной, длиной полтора метра. Делали её из дерева и бересты.

Умело играя на рожке, пастух мог выучить коров определенным музыкальным командам: «Выходи из дворов», «В прогон! В прогон!», «Делай что хочешь», «Опасно, беги!», «Общий сбор в одном месте», «Домой!»

Подпаски учились барабанить — громко и звонко, чтобы слышно было по всему лесу. Дикие звери этого ритмичного звука опасались. В тех местах, где паслась скотина, пастухи специально развешивали барабанки или куски железа, играющие роль била.

Вернёмся к самому интересному, с позиции сказочника, сюжету о договоре пастуха и Лешего. Согласно повсеместно распространенному представлению, Леший обладает способностью губить домашнюю скотину, напускать на стадо медведей, волков или, наоборот, охранять стадо. При правильном обращении, Леший вполне мог оказать помощь пастуху в поисках потерявшейся коровы.

Хороший пастух, по понятиям крестьян, должен был знать условия заключения и соблюдения такого соглашения (включавшего относ, то есть, жертву лесному духу). На Терском берегу Белого моря бытовали легенды о «сильных» пастухах, которые умели «закрыть» скот, сделать стадо невидимым для зверей.

«Раньше у пастухов был отпуск. Чтобы скотина ходила, чтобы ни волк, никто не заходил в стадо. У них какие-то слова были, у пастухов. Они с лешим говорил. Выйдет на дорогу — он с ним и говорил, с лесным. Иные пастухи пасут лесом. Лесом — так лесной пасёт, а они только выгоняют. Раньше у нас в Промине пастухи все пасли — они не ходили в лес сами, выгонят на улицу, коровы уйдут. А они сядут на забор с той стороны, откуда коровы должны прийти, затрубят в рог, и коровы — как по струнке — идут домой все.

А раньше-то у нас здесь пастух был. У нас здесь гоняли коров. Так он придёт, отгонит в лес, а обратно он никогда за коровами не ходил. Он на землю ляжет и кричит: «Коровушки, идите домой! И коровушки все идут. Он коров только отгонит, он их не пас. А уже вместо него хозяин лесной пас» [Архангельская обл., Левкиевская Е.Е. Демонология севернорусского села Тихманьги // Восточнославянский этнолингвистический сборник. М., 2001].

На севере России верили, что Леший,заключивший договор с пастухом, охраняет стадо в течение лета. «Для того чтобы скрепить этот договор, пастух произносит заговор и бросает в лес замок, запертый на ключ; Леший поднимает замок и отпирает или запирает его, в зависимости от желания пастуха. При этом считается, что скот ходит только тогда, когда замок отперт…» [Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991].

«Стада крестьянские пасутся „в лисях“, но они ограждены от жадного до них лесовика отпуском. Пастух получает отпуск от ворожника. По получении отпуска в лесу делаются так называемые „воротца“ и сквозь них прогоняется все стадо. Иной раз в силу отпуска первая корова идет в жертву лесовику,отчего в скором времени и исчезает. Главная цель отпуска — „чтобы звирь не крянул животину“. Отпуск держится в строгой тайне; получивший его пастух принимает на себя нечто вроде послушания: или он не должен есть ягод, или не должен брать ничего прямо из рук другого человека, или не смеет лазить сквозь изгороду, в щель, а должен непременно через нее перепрыгивать» [Олонецкий край, Хрущов И.П. Заметки о русских жителях берегов реки Ояти // Записки по отделению этнографии. СПб., 1869. Т. 2].

Пастушеские «гейсы» были самые разнообразные, случалось, что от пастуха требовалось соблюдать строгий целибат. Если пастух нарушал запреты, Леший его наказывал. Если нарушение было не очень серьёзное, скажем, пастух поел запрещённых ягод или грибов, Леший делал так, что коровы разбегались и переставали слушаться пастуха, а лесные звери нападали на скотину. При этом в лесу начиналась буря, стадо разбредалось в разные стороны, так что коров уже было не собрать.

При более серьёзных нарушениях (например, пастух нарушил запрет играть на гармошке), Леший прибегал уже к физической расправе — мог избить пастуха, захлестать его ветками деревьев, искалечить, выбить один глаз.

Пастух мог вымолить прощение у Лешего. Для этого нужно было встать в лесу на колени, повиниться и оставить под кустом подарки — хлеб, мелкие монеты, стопку водки.

«У каждого пастуха свой отпуск. Одному бриться нельзя и ягод нельзя есть чёрных. Красные-то можно есть, а чёрных не надо. Вот у нас тоже ребята поели. Сначала пас старик, а он заболел, ребята стали пасти вместо него. Этот старик сказал: «Вы, — говорит, — не ешьте ягод, а то как станете ягоды есть, та, смотрите, худо вам будет». Ну, а ребятишки есть захотели а взяли, поели ягод-то. А на второй день как гонят скот в лес ребята — что сотворилось! Такой шум поднялся, да все деревья клонит до земли, и коров-то всех леший обратно повернул, и всех выгнал оттуда. Ну, ребятишки испугались и убежали. А потом пришёл старик и говорит: «Вы зачем телушек-то отпустили?» — «Так и так, Коленька ягод поел». Ну, вот и поел. А потом старик наладил, так они допасли. Наверное, договорился с лесным. Он с лесным пас, с лесным и договорился [Архангельская обл., Левкиевскя Е.Е. В краю домовых и леших. Персонажи русских мифов. М., 2009].

Непрощаемое нарушение договора было одно — если пастух не отдавал Лешему обещанную корову из стада.

«Ну, с лесными раньше пастухи знались, так говорил, что у тех, кто с лесными знается, лесной выбирает из стада самую лучшую скотину. Ну, он забирает, закрывает её, она так в лесу и остаётся, она зайдёт в такое место, что ей не выйти. У нас всё время пас Игнат. Он пас лесом. И вот знаешь, ведь с лесным надо тоже рассчитываться. А лесной взял и выбрал у него корову-то от сирот. Тут вот рядом соседка была, а у неё двое детишек. А лесной-то взял и эту корову выбрал от сирот, от бедных, а не от богатых. Пригнал пастух коров, а этой нет. Эта женщина пастуха спрашивает: «Где, Игнатий, моя корова? У меня коровы нету». Так он сходил и пригнал. Он пригнал эту корову, которую лесной себе выбрал, не отдал эту корову лесному. А надо было отдать — отдал бы, живой остался. А он не отдал, так его старуха рассказывала: «Двери ночью открылись, среди ночи все стены исхлестало в избе». Леший его захлестал. И он умер. Два дня спал, а на третий умер [Архангельская обл., Левкиевская Е.Е. Демонология севернорусского села Тихманьги // Восточнославянский этнолингвистический сборник. М., 2001].

Едва ли Игнат не знал, чем грозит ему нарушение договора с Лешим. Пожалев вдову с малыми детьми, он сознательно пошёл на риск. Показательно, что Игнат был не новичком в своём деле, год за годом заключал договор с Лешим. Возможно, именно поэтому пастух ожидал снисхождения. Но увы, лесной хозяин не простил нарушения договора.

Случались и другие истории, когда Леший по какой-то неочевидной причине, проникался симпатией к молодому, неопытному, пастуху и помогал ему. Так, в рассказе из Олонецкой губернии мальчик-пастух плохо справляется со стадом. Появляясь под видом старика, лесовик забирает у мальчугана крест и пояс, что-то делает с ними и возвращает обратно: крест велит не носить, а пояс — связывать или распускать (в зависимости от того, когда нужно собрать или выпустить коров). Благодаря помощи Лешего мальчик становится хорошим пастухом.

Сходный сюжет развивает современная вологодская быличка: «Девяти лет наняли в Белозерске скотину пасти... На третий день одного послали. Он и давай реветь. Вдруг старичок. „Что плачешь?“ — „Вот батька нанял в пастухи, а коровы ушли“. — „А будешь пасти?“ — три раза спрашивает. — „Буду“. Взял поясок — раньше у пастухов пояски были — что-то сказал и отдал. „Завтра утром приведешь, в лес не ходи. Утром распусти, вечером затяни, на ночь снимай“. Не вытерпел, затянул, коровы в мыле прибежали. Много денег тогда заработал, скотина в сохранности была. На следующий год нанялся в ту же деревню. Затянул поясок — ничего. Только на один год был дан» [Черепанова О.А.Мифологические рассказы и легенды Русского Севера. СПб., 1996].

Разумеется, сам Леший редко брался пасти и охранять скот, у лесного хозяина и без того дел много. Но Леший наделял пастуха особыми, невидимыми, помощникам, которые, согласно договору, все лето пасут за пастуха стадо. В повествовании из Новгородской губернии это делает «кривой вражонок». По рассказу, записанному на Новгородчине, «леший-пастух» избирается из числа нечистых на Ильин день, 2 августа.

В том случае, если пастух, заключившим с лесными духами договор, нарушает хотя бы одно из условий (например, пытается, вопреки запрету, увидеть пастухов-лесовиков),то невидимые помощники исчезают и в отместку напускают на стадо зверей или уводят коров. «Пастухи, кто и с чертом ворожат, кто и с Богом, кто как сумеет» [Новгородская губерния].

Потерявшихся, «уведенных» животных можно было вернуть с помощью относов (жертв) лесным духам. На Пинеге при пропаже коров увязывали в платок пшеничную шаньгу и горшочек каши и в полночь оставляли на лесной росстани (на перекрестке). Считалось, что если горшочек исчезнет, то лесовики возвратят коров. «Чтобы вернуть коров, угнанных лешим,раньше суеверные люди через головы скота бросали хлеб, тем самым стараясь войти „дедушке в милость“» [Новгородская область, Померанцева Э.В. Мифологические персонажи в русском фольклоре. М., 1975]. В Олонецкой губернии лесовику предназначали краюшку хлеба, щепотку чая, кусочки сахара.

Не только Леший, но и Лешачиха порой заключала договор с пастухом. В быличке из Архангельской губернии умирающий пастух оставляет Лешачиху «в наследство» другому пастуху: «…дал ему трубу да палочку, и приказывает: „Вот до того места коров прогони, да и назад воротись, и не ходи больше в лес; а как надобно коров домой гнать, в то время пойди, потруби, придут все домой“. Он так и сделал... Раз пастух напился пьян и ему захотелось полюбопытствовать, как они [коровы}собираются из лесу домой; пошел в лес, дошел до того места, где коровы едят траву, потрубил. Смотрит: бежит женка оборванная, ободранная, все платьишко на ней изорвано об лесинье, и кричит на коров, гонит их, с прутом бегает. Как только увидела пастуха, бросила вицу: „На, говорит, паси сам, я столько годов пасла“. Это была лешачиха».

Так же, без следа, от неурочного взгляда, исчезает в новгородской быличке и пасущая скот старуха, оставленная мужику странником (в награду за гостеприимство): «Ходило стадо так три года, только и пришло в ум мужику: „Какой же я хозяин, что не знаю, кто у меня скотину пасет!“ Сказал он и пошел в лес стадо искать. Нашел скоро: видит, пасется оно, а с краю полянки стоит высокая-высокая старуха, опершись ничком на палочку; дряхлая такая старушка, и все качается, будто дремлет. Мужик-от подошел к ней, потянул ее за руку, да и говорит: „Бабушка, ляг, отдохни!“ А она ему: „Спасибо, кормилец, спасибо, спасибо…“ Закачалась, стала меньше — и вовсе сгинула. Подивился мужик, пошел домой, а с тех пор скот перестал один в лес ходить, надо было мужику пастуха нанимать».

Таким образом, работа пастуха была непростая, опасная, требующая многих знаний и умений. Опытных, старых пастухов в деревнях ценили, знали, где таковые проживают и старались переманить к себе на летнее время. Не являясь колдуном в полной мере, пастухи относились к «знающим» людям, хранителям традиций взаимоотношений крестьян и лесных духов.

Крылья, ноги и... рога

Рогатые-крылатые зайцы — довольно известные персонажи фольклора, хотя сказок про них мало, всё больше охотничьи байки и краткие упоминания в бестиариях.

Энциклопедия «Четвероногие и рептилии» (Animalia Qvadrvpedia et Reptilia), фламандский художник Йорис Хёфнагель, 1575 г.

Называют таких химерических тварей по-разному, чаще всего можно встретить названия «вольпертингер», «кролень», «зайцелоп» или «джекалоп»(от английских слов jackrabbit — «заяц» и antelope — «антилопа»).

Художник Иоганн Даниэль Мейер. Нюрнберг, 1752 г.

Lepus cornutus — латинское название рогатых зайцев в книге «Энциклопедические и методические картины трёх царств природы» (Tableau encyclopédique et méthodique des trois regnes de la nature). Составитель - аббат Пьер Жозеф Боннатерре, гравюра Робера Бенара. Франция, 1789 г.

В бестиариях XIII века упоминается мирадж— заяц-единорог, обитающий на острове в Индийском океане. Выглядит он как крупный заяц с жёлтой шерстью и чёрным длинным рогом на лбу. Это единственный хищный заяц из всего рогатого сообщества. Он разит своим рогом любого, кто посмел из любопытства приблизиться, а затем пожирает.

Иллюстрация к трактату Аль-Казвини «Чудеса создания и чудеса существ и странных существующих вещей»

Швейцарский учёный Конрад Гесснер сообщал в энциклопедии «История животных» (1551 г.) о рогатых зайцах из Саксонии.

Много рогатых зайцев и схожих с ними существ в европейском, особенно в германском, фольклоре. Так, в Тюрингенском лесу обитает рассельбок — заяц с оленьими рогами.

Ещё более удивительное создание диллдапп — популярный герой фольклора в регионах вокруг Гессена, Верхней Франконии и Хунсрюка. Диллдапп — это помесь хоря (или хомяка), кролика и оленя. В местных легендах (особенно в регионе Зигерланд) диллдапп живёт в горах Хауберг. Его изображают как прямоходящего хомяка с причёской «ирокез», белым рогом и коричневым мехом. По поверьям, он застенчив и питается в основном картофелем, который крадёт с полей.

Каким образом появляются такие существа, спросите вы? Путём противоестественного межвидового скрещивания! Особенно любопытно происхождение существа под названием элведрише (элветрич). Если вам показалось, что это слово созвучно «эльфу», то вам не показалось. Элветрич — птицеподобное, яйцекладущее существо, обитающее в лесах на юго-западе Германии, чаще всего в Пфальце. Это результат скрещивания уток, кур и других домашних птиц с лесными гоблинами и эльфами (и не спрашивайте меня о подробностях!) Показательно, что поверья об отпрысках уток и гоблинов германские поселенцы привезли с собой в Америку (вероятно, вместе с гоблинами). И теперь чешуйчатые яйцекладущие эльвердритши обитают в фольклоре Пенсильвании.

Современные сувениры, изображающие элветришей

В США рогатый заяц приобрёл особую популярность в XX веке, с тех пор, как в 1932 году потомственный таксидермист Дуглас Геррик из города Дугласа (штат Вайоминг) изготовил голову кролика с рогами. С тех пор Геррик обрёл прозвище «Отец джекалопов». Шутка оказалась успешной и производство подобных сувениров было поставлено «на поток». Городок Дуглас был официально объявлен столицей рогатых зайцев. Здесь можно купить специальные «лицензии» на отстрел зайцелопов, вот только действие этого документа строго ограничено — охота разрешается только в течение двух часов после полуночи 31 июня и только тем охотникам, чьё IQ не превышает 72.

Миф о джекалопах стремительно развивался. Сейчас рассказывают, что они умеют имитировать песни ковбоев, размножаются только в зимние электрические бури, а ловить их следует на бутылку виски.

Вполне возможно, что реальным основанием для разгула народной фантазии послужила опухолевая болезнь кроликов. Американский биолог доктор Ричард Э. Шоуп выяснил, что аномальные перерождения клеток на голове и морде кроликов возникают из-за вируса папилломы CRPV, а также вируса фибромы Шоупа. В Европе подобный эффект даёт вирус Mirabilia.

В естественных условиях вирус передается, вероятно, при контакте здоровых кроликов с больными при наличии травм, а также, по-видимому, через клещей. В экспериментальных условиях инфекцию могут передавать комары и клопы. Указывалось на возможное участие в этом процессе нематод. Возможен перенос инфекции от диких кроликов домашними москитами.

Канадский писатель-натуралист Э. Сетон-Томпсон в своей книге «Жизнь тех, на кого охотятся» (1937 г.) поместил зарисовки именно таких кроликов с роговидными выступами на голове.

Но вернёмся в Европу. В фольклоре Австрии встречается рауракл — он сочетает в себе черты белки, зайца, птицы или оленя.

А в Швеции обитает сквадер — помесь зайца и глухаря. Само название скомбинировано из двух слов: «шарлатанство»и«лесной глухарь». В 1918 году шведский таксидермист Рудольф Гранберг создал чучело, совместив переднюю часть заячьей шкуры с крыльями и ховстом самки крупного глухаря — в качестве иллюстрации для байки охотника Хокона Дальмарка, который уверял, что подстрелил такого зверя в 1874 году к северу от Сундевалля.

Это чучело демонстрируется в музее города Норра Бергет, Сундевалль, в восточной Швеции и является приманкой для туристов. А в шведском языке слово «сквадер» приобрело значение «сочетание противоречивых элементов».

Из всего этого бестиария особую популярность обрёл именно вольпертингер — обитатель альпийских лесов Баварии и Баден-Вюртемберга в Южной Германии. В разных регионах их называют по-разному: вольпердингер, войпертингер или волпертингер.

Обычно вольпертингера изображают с головой кролика, туловищем белки, рогами антилопы и крыльями фазана. Зверь этот пугливый, ведёт ночной образ жизни, питается растениями и орехами. Для человека вольпертингер не опасен, но если его слюна коснется человеческой кожи, на этом месте вырастит пучок волос. А в случае опасности вольпертингеры ведут себя подобно скунсам - разбрызгивают отвратительно пахнущую жидкость, которая исчезает только через семь лет.

Увидеть это фантастическое животное может только молодая красивая девушка, если придёт в ночь полнолуния в лес, прихватив с собой мешок, верёвку и свечу. Ловят вольпертингена именно на свет (или на свежее печенье). Для охоты следует разложить мешок с затяжной горловиной, поставить перед ним свечу и крепко держать верёвку, которой стягивается мешок. Привлечённый светом (или запахом печенья), вольпертингер залезет в мешок и тогда нужно быстро затянуть верёвку (и не забываем про ядовитую слюну и омерзительный, не выводимый семь лет запах!)

По другой версии, вольпертингера можно поймать только в Вальпургиеву ночь. Вероятно, именно поэтому у многих ведьм волосатые бородавки (а ещё порой в сказках говорится, что от ведьм плохо пахнет) — это последствия охоты на вольпертингера!

Судя по экспонатам в Мюнхенском музее охоты и рыболовства, вольпертингеры отличаются большим видовым разнообразием. В музее представлена впечатляющая выставка с разнообразными химерическими чучелами. Кроме традиционных рогатых зайцев здесь можно увидеть, к примеру, лису с птичьими крыльями и птичьими задними лапами.

В сетевых статьях упоминается, что вольпертингер встречается в сказках братьев Гримм, записанных в Альпах, но, к сожалению, мне не удалось отыскать эти сказки.

Вольпертингер из книги «Зеркало истории или журнал всех странностей», 1834 г.