Чувство вины горожанина

Чувство вины горожанина

С этим чувством живет каждый из нас, родившихся и выросших в большом городе. Каждый морально готов в любую минуту виновато склонить голову за то, что обитает не в деревне, не пасет коров, не плетет лапти, не топит печь, а живет на всем готовеньком в лоне цивилизации. Которая, разумеется, ассоциируется с абсолютным злом, тогда как естественная жизнь с удобствами на улице – с добром, истиной, моральностью и прочими благодатями (полный перечень смотри у Жан-Жака Руссо).

В свою очередь, каждый из нас всегда готов использовать «деревенский» аргумент и против ближнего. Мы заранее знаем, как сокрушительно действует на оппонента что-то вроде «Вот если бы ты жил в тяжелых естественных условиях, ты бы имел право об этом (любые варианты) говорить, а так - помалкивай», «Вот питайся ты простой грубой пищей, а не городскими разносолами, тогда мы тебя послушали», не говоря уж о совсем вульгарном «Наши предки веками… « (далее следуют любые варианты действий, опровергающие любые доводы оппонента) и т.д.. Отсылка к предкам, естественной жизни и традиции заранее обесценивает любые умозаключения, если они сделаны человеком цивилизации (то есть зла, суетности и лукавства). Предполагается, что горожанин, не таскающий воду и не колющий дрова, в принципе не способен вынести никакого стоящего суждения. Напротив, соприкосновение с такими сакральными элементами быта, как помойное ведро/топор/вилы способствует резкому повышению когнитивных способностей во всех областях. Не говоря уж о морали.

Стоит заметить, что чисто статистически большинство из нас относится как раз к зловредной цивилизации, и по логике почти ни у кого нет права поучать ближнего с помощью вышеприведенных аргументов. И тем не менее, мы все так или иначе пользуемся ими по принципу «кто первый успел», по очереди возвышаясь над толпой городских грешников в образе седобородого столпа традиции. Позиция беспроигрышная, ибо горожанин по определению всегда неправ. Забегая вперед, скажу, что у настоящих жителей сельской глубинки (не путать с комфортными дачными пригородами) подобного способа самоутверждения мне наблюдать не доводилось. Как правило, те, кто действительно «не сидит в контактах, в онлайнах, а вкалывает на комбайнах» (эта ура-патриотичная песня Игоря Растеряева – один из типичных сахарных образцов «сельсколюбивого» жанра) не имеют обыкновения ни «тыкать» горожанину за его комфортную жизнь, ни стесняться собственного теплого отношения к благам цивилизации. Собственно, истинного селянина можно узнать именно по тому, что он принципиально вне дискурса «цивилизация – зло».

Больше всего любят выступать в духе «Да что вы можете, изнеженные комфортом горожане!» жители ближайших к мегаполису предместий и дачных поселков. Наличие регулярного транспортного сообщения с городом, электрического отопления, септика и евроремонта отнюдь не мешает таким персонажам важно тянуть в бороду «вот у нас в деревне…» и пытаться обесценить таким образом любой неугодное им суждение, высказанное жителем города.

Впрочем, если отбросить откровенную пошлость, то останется более-менее адекватный дискурс «деревня vs город», основная мысль которого сводится к следующему: «город – зло, деревня – благо, ergo все мы должны жить в деревне». Вот его-то и хотелось бы критически рассмотреть. Тем более что наиболее последовательные сторонники деревенской пасторали по-честному покидают города и обосновываются в сельской глуши. А поскольку я в настоящий момент тоже живу и работаю в деревне, то бородатые традиционалисты не смогут обрушить мои доводы своим любимым "вот поживи в деревне без удобств, тогда и говорить будешь!»

Начну с формальной логики. Желать, чтобы все покинули города и разместились в деревнях с топорами и вилами – это самоуничтожительный абсурд. Ведь относительно малолюдные природные территории сохраняются (пока) лишь благодаря глобальному тренду урбанизации. Человечество давно растет в геометрической прогрессии, и если «размазать» его городской концентрат по всей планете (точнее, по пригодным для жизни и сельского хозяйства землям), то природы у нас не останется. Совсем. Будет один большой дачный поселок размером с планету Земля. Не мегаполис, нет. Но и не гармоничное сочетание избушек с большими лесными пространствами, каковое и ассоциируется у нас с «жизнью на лоне природы». Неужели любители традиции готовы превратить планету в сплошной коттеджный городок? Или они планируют во имя сельской идеи просто ликвидировать «лишних» греховных горожан, по методу Пол Пота? Скорее всего, они просто не задумываются о результатах предельного осуществления своих призывов. А следовало бы задуматься. И вместо того, чтобы при каждом удобном случае винить горожан за то, что они горожане, стоит, наоборот, стараться всеми силами отвадить их от переселения в деревню. Во всяком случае, массовая реклама «простой и естественной» сельской жизни явно противоречит интересам т.н. «ура-деревенских». Цинично, но честно изложила мне свое видение сохранения природы супруга председателя WWF-России Татьяна Честина: нужно стремиться, чтоб большинство людей жили в мегаполисах, и только в раз в год в отпуск приезжали в нацпарки посмотреть на зверюшек. Добавлю от себя: и зарабатывали в своих офисах большие деньги, чтобы жертвовать на проекты WWF. Разумные менеджеры этой организации никогда не станут внушать горожанину априорное чувство вины за то, что он неправильно живет. Наоборот, они будут всячески поддерживать в нем уверенность в обратном.

Ура-деревенская риторика не только нелогична, но и лукава. Многие из т.н. экопоселенцев, даже уехав на значительное расстояние от мегаполисов, финансово продолжают зависеть от них (пусть и честерят при этом нехорошими словами городскую «виртуальную» экономику, общество потребления и т.д.). Некоторые продолжают вести коммерческие проекты в городе, регулярно приезжая туда и оставляя в деревне семью. Даже те, кто находятся в экопоселениях безвыездно, редко могут похвастаться полной независимостью от греховных горожан. Архитектор Сергей Ерофеев, вместе с единомышленниками организовавший экопоселение в Псковской области, среди прочего построил и несколько домиков для сдачи в аренду. «Внешние» деньги тоже нужны. Мой брат Павел Сартаков, поселившийся в религиозном эко-хуторе в Горном Алтае, тоже вынужден рассчитывать на сдачу домиков туристам. Причем цена аренды вполне соизмерима с аналогичной в Ленинградской области (впрочем, такова она повсюду в курортных местах Алтая). Что же получается: люди, которые критикуют экономику мегаполисов, в своей деревенской «правильной» жизни существуют за счет тех же самых городских денег! Денег, заработанных в душных офисах бледными городскими клерками, которые, к великой удаче для экопоселенцев, пока просто не догадались последовать их примеру! Так не есть ли лукавство такое «бегство от цивилизации», когда фактически ты остаешься на коротком поводке у нее? Мне возразят, что в таком случае любое товарное сельское хозяйство (даже просто продажа своих овощей на рынке) есть зависимость от «цивилизаторских» денег. Но я бы провела здесь водораздел. Торговля собственноручно выращенными огурцами, причем по заниженной цене (как у нас в деревне друг другу) – это пример относительно самодостаточного сельско-товарного производства. А вот продажа по резко завышенной цене так называемых «экологически чистых» меда, хэнд-мэйд хлеба, иван-чая и прочей пасторальной «экзотики» заведомо рассчитана на состоятельных городских туристов. Чтобы купить краюху хлеба «ручной работы» за 400 рублей (привожу реальный ценник одного из экопоселений) нужно располагать нереально завышенной оплатой собственного труда, что возможно только в респектабельном городском офисе.

Добавлю, что я сама не могу похвасться самодостаточностью: большая часть нашей деревни в Тверской области, включая меня и мою семью, кормится за счет федерального бюджета РФ, работая в государственном заповеднике. Никакой иной работы в радиусе 50 км нет. Это очень хорошо заметно по окрестным деревням: чем дальше они расположены от заповедника, тем ярче в них проявляются упадок и разложение, характерное для всей российской глубинки.

Но если даже абсолютное большинство сельских жителей существуют в той или иной степени за счет цивилизации, то какой смысл похваляться перед горожанином тем, что ты – деревенский? Не вижу поэтому большого смысла в самодовольной критике городских грехов со стороны, например, известного предпринимателя Германа Стерлигова: без денег т.н. «блудодеев» он сам не прожил бы и месяца. Ему ли не знать, как тесно в современном мире связана экономика города и деревни? Впрочем, полагаю, что источник стерлиговской желчи – исключительно его недобрый характер. Он проявился бы в любом случае, где бы бородатый бизнесмен не жил – что в селе, что в мегаполисе. Добавлю, что в нашей деревне я наблюдаю примеры типичных сельских жителей (со всеми необходимыми атрибутами вроде пары коров, стада овец и коз, бессчетного количества кур и постоянными заботами о сенокосе), которые демонстрируют при этом вполне «городские» увлечения типа волейбола по вечерам, любви к модной одежде и закачивания голливудских блокбастеров через торрент. Насколько позволяет маленькая заповедная зарплата, они пытаются иногда съездить на море или посетить музеи Москвы (пристроив на время заботу о коровах соседям). Словом, никакого сельского самодовольства нет и в помине. Скажем так, сельские атрибуты – это нечто вроде дополнительной опции личности. Но ее стержень – в чем-то другом, нежели скирдование сена, вынос помоев и протапливание печи. Поэтому неправы бородатые традиционалисты, которые выводят «правильное» сознание из сельского бытия. Последнее, конечно, корректирует сознание, но не определяет.

Пасторальные мифы

Для измученных обитателей мегаполиса деревенская жизнь представляется синонимом всего самого хорошего: там и самый чистый воздух, и самые чистые нравы, и все живут по сто лет безо всяких лекарств. Лишь проклятая инертность и вредная привычка к комфорту мешает им немедленно бросить все и сменить городской ад на деревенский рай - так, очевидно, ответят эти влюбленные в деревню горожане, если мы укажем на противоречие их идеалов и насущного бытия.

Но речь пойдет не о противоречивости людских желаний, а о том, насколько соответствуют реальности деревенские мифы. Насколько полезным будет питание, которые получат сельсколюбивые горожане, если все-таки решатся воплотить свою пасторальную мечту? Насколько «экологически чистая» среда их ждет? А главное, следует ли рассчитывать на главный бонус – т.н. деревенское супер-здоровье? Я имею в виду именно среднего горожанина. Понятно, что богатый человек получит «экологически чистые» продукты в любом месте, где пожелает, и ему не нужно для этого переезжать в деревню. Он сможет обеспечить своей семье и необходимую для здоровья дозу «чистой среды», даже имея основную резиденцию в городе. Поговорим о возможностях людей, которые переезжают в деревню на все сто процентов, то есть без городской зарплаты и иной финансовой подпитки: ни в виде процентов с городского бизнеса, ни виде пенсий или иных рентных платежей. Иными словами, насколько «здоровой» и «экологически чистой» будет жизнь в условиях тех крайне ограниченных ресурсов, который может дать исключительно сельский заработок?

Еда

Подчеркиваю: я не собираюсь дискредитировать сельскую жизнь в целом. Наоборот, я сама в настоящий момент сознательно выбрала именно ее: я живу и работаю в деревне. Однако причины моего выбора – не гастрономические, а социально-психологические. Но так как для большинства деревня ценна именно едой и водой, считаю важным развенчать этот миф. Задолго до меня это сделала Симона де Бовуар в повести «Красивые картинки» (1960-е): героиня-парижанка, желавшая приобщиться к сельскому раю в Греции, с удивлением обнаруживает, что на афинском базаре крайне трудно найти хоть одно свежее яйцо. Греция в те годы была крайне бедной страной, и местные крестьяне реализовывали (и в пищу, и на продажу) продукты вплоть до крайнего предела их пригодности, стараясь ничего не выбрасывать. Про культ свежести, возникший в обществе избытка, в Греции ничего не слышали. Оказалось, что в суетном и удушенном выхлопными газами Париже героиня имела доступ к гораздо более здоровой и свежей еде, чем в Греции!

Конечно, свежие яйца у нас есть; все не так плохо. Но в целом тенденция схожая. Зарплата в российской сельской местности крайне редко превышает 10-12 тысяч. Часто, особенно в удаленных регионах, она еще меньше. При этом продукты завезти в деревню дороже, чем в город; из-за этого, а также из-за меньших объемов продаж цена возрастает. Поэтому люди, получающие деревенскую зарплату, вынуждены покупать менее качественные продукты, чем горожане за те же деньги. Исключение составляет сезон урожая в огородах; тогда, как правило, много свежих овощей перепадает даже тем, кто ничего не выращивает: у соседей избыток, и все со всеми делятся. Но благодатный период продолжается недолго. Что касается внесезонных домашних продуктов (молоко и яйца), то их индивидуальное производство по определению дороже, чем на больших фермах. Содержание коров и коз в подсобном хозяйстве очень накладно из-за необходимости обязательного ветеринарного обслуживания, плюс – затраты на корма. Чтобы при этом еще и получить прибыль, нужно предлагать свое молоко по космической цене. Поэтому коров держат не для заработка, а только для нужд своей семьи. Излишек молока пытаются продать городским дачникам по цене в два раза выше магазинной: это позволяет хотя бы выйти в «ноль». Но для сельских покупателей и такая цена – невиданное расточительство. Поэтому домашняя сельхозпродукция для них – еще больший деликатес, чем для дачников. Если и можно говорить о здоровом деревенском питании, то только в части отсутствия вредных городских излишеств. Имея зарплату в 10 тысяч, ты скорее всего будешь есть ровно столько, чтобы насытиться, и не больше. На завтрак ты сваришь себе дешевую здоровую кашу, обойдясь без кофе, булочек, соков и сладких творожных лакомств. Имея сезонный избыток овощей, ты временно перейдешь на чисто вегетарианскую диету, чтобы сэкономить побольше денег на будущее. То есть здоровое питание в лучшем случае будет продиктовано суровой необходимостью, а не праздными идеями. Но реальность заключается в том, что один из самых популярных продуктов в нашем сельмаге (помимо спиртного, конечно) – это растворимые макароны, пюре и супы-концентраты. Ведь кроме низких зарплат, у людей присутствует еще и лень. Трехминутное приготовление, плюс будоражащий вкусовые рецепторы глутамат натрия заставляют предпочесть «Доширак» столь же дешевым, сколь и здоровым постным щам.

Вода

Еще один миф – о кристально чистой колодезной воде, которой-де упиваются деревенские. Теоретически она существует, но, чтобы приобщиться к ней, нужно прежде выкопать колодец. Такие вложения при зарплате 10 тысяч рублей слишком обременительны, тем более что и помимо колодца найдутся более насущные траты. Поэтому колодцы обычно делают люди с городскими зарплатами. Селяне довольствуются деревенским водопроводом, когда вода из водонапорной башни поступает в уличные колонки. После пребывания в старой ржавой бочке и путешествия по столь же ржавым трубам вода становится такой, что на нее лучше не смотреть. Хлопья рыжего осадка (после кипячения – белого) остаются даже после фильтрации. Обычно у новичков кишечные расстройства от такой воды не прекращаются первые месяц-полтора после начала употребления. Лишь потом наступает привыкание (что не означает, что вредное воздействие на организм прекратилось). Наоборот, в больших городах бюджет позволяет применять централизованную высокотехнологичную систему очистки. Конечно, из-под крана в Петербурге течет не бутилированная артезианская вода, но она намного лучше, чем пьем мы в деревне Тверской области.

Здоровье

Теперь - насчет деревенского долголетия. Это типичная ошибка, когда частные случаи принимаются за общее правило. Даже в кавказских и азиатских селах, которые у нас обычно ассоциируются с древними аксакалами, отдыхающими в тени чинар, до 80 лет доживает отнюдь не каждый второй. Более того, я сама не раз наблюдала в Средней Азии изрытых морщинами старцев, которым на поверку оказывалось 73-75 лет – возраст, в котором розовощекие пенсионеры из европейских и американских «каменных джунглей» бодро путешествуют по миру. Отчего же такое несоответствие? Все очень просто: европейских городских пенсионерок молодит качественное разнообразное питание и хорошее медобслуживание, которого в российской деревне нет как класса. Выжить здесь могут только самые здоровые от природы. С зубной болью или иным неотложным случаем у нас приходится ехать 40 километров до ближайшего города. Но, например, от нашей деревни до райцентра (в котором проживают целых 19 тысяч человек) маршрутка ходит только два раза в неделю (!), а вызов такси (1600 рублей в оба конца) при здешних зарплатах малореален. Так что остается лишь надеяться, что зуб не заболит. В связи с этим глубоких стариков в глубинке очень мало, зато много – беззубых, что делает их внешне намного старше. Не стоит забывать (это корректировка еще одного мифа), что постоянное пребывание на свежем воздухе, особенно в южных регионах, сопряжено с избыточной дозой ультрафиолета. Морщинистая, выдубленная кожа ранних стариков из Средней Азии – показательный пример. Старит раньше времени и тяжелый сельский труд. Поэтому представители миддл-класса из мегаполисов (при условии, конечно, что ведут здоровый образ жизни, не курят, не пьют и умеренно занимаются спортом) демонстрируют статистически более высокий уровень продолжительности жизни, чем в сельской глубинке. Даже единственно бесспорный здоровый фактор в деревне – чистота атмосферного воздуха – оказывается не в силах преодолеть совокупность негативных факторов.

Мусор

Кстати, о воздухе. Не хочется говорить, но придется: примерно раз в два месяца воздух у нас пахнет примерно так, как в окрестностях большой городской свалки. Это значит, что учреждение, которое является «градообразующим» в нашей деревне, сжигает неподалеку наш мусор. Те из нас, кто принципиально против мусоросжигания, могут бросить мусор в муниципальные бачки. Тогда его увезут на свалку. Вонь этой свалки до нас, к счастью, не дойдет: она далеко. Но те поселки и города, которым не посчастливилось иметь таковую под боком, уже протестуют и митингуют. В результате т.н. «мусорной реформы» в Тверской области должны появится 5 «мусорных кластеров», и на центральную свалку в каждом из них повезут мусор с пяти-шести соседних районов. Но дело не в размерах свалок, а в том, что несмотря на малое население и низкий уровень потребления, количество одноразовой упаковки в деревне все равно растет! А значит, растет и общий объем образуемых ТБО, с которым нужно что-то делать. В мегаполисах есть хотя бы в зачаточных формах раздельный сбор и переработка. В деревне это – лишь мечта. Поройтесь в интернете: природные территории в странах третьего мира – Индия, Таиланд, Африка – больше завалены мусором, чем в США, где уровень потребления в десятки раз выше. В Тверской глубинке нам тоже не спрятаться от мусора, не только от гипотетического московского (хотя на митингах звучат и подобные опасения), но даже от своего собственного.

…Ну вот, кажется, мусоросжигательная сессия закончилась. Теперь на два месяца наш воздух снова станет самым чистым в Европе…

А теперь я расскажу вам об истинных, а не мнимых, деревенских радостях. То главное, что вкупе с воздухом и лесом является для меня определяющими - это тишина и очень низкая концентрация двуногих собратьев (одно обуславливает другое). Душевное здоровье, которое они дают, для меня во сто крат ценнее спорной ценности т.н. здорового питания. Но для других, как я заметила, это отнюдь не приоритет. Несмотря на дежурные сетования на «городскую суету», большинство горожан вполне отдыхают от нее во время выходных поездок на дачу. При том, что ни тишины, ни чистого воздуха там нет и в помине: во время уик-эндов дачные поселки превращаются в огромные дымные шашлычные, оглашаемые какофонией звуков из множества автомагнитол и газонокосилок. Впрочем, я-то должна этому радоваться. Если бы все были такими же социофобами, как я, мне негде было бы укрыться: все захолустные уголки заполонили бы другие страждущие покоя. К частью, большинству людей сочетание городская зарплата + дача дает все необходимое для счастья. Вплоть до пресловутого здорового питания. И они правы, потому что самая здоровая в мире еда водится на дорогих городских рынках и в фермерских магазинах. В деревне вы такой не найдете. (Вопрос только, зачем она нужна).

Зато вы найдете здесь необычайно высокую ценность человека, что невозможно в миллионном городе. Каждая личность в деревне из ста душ - будь то ребенок или старушка, честный труженик или опустившийся алкоголик – заметна, выпукла и действительна уникальна (и это не просто слова). Здесь люди в прямом смысле слова ценят друг друга, потому что знают – замены не будет. Только в этом узком кругу тебе жить, общаться, только от него ждать помощи. Крупные ссоры здесь редки, а уж уличное хамство в целях самоутверждения (нормальное в большом городе, где участники конфликта уверены, что видятся в первый и последний раз) – вообще нереально. (Деревенские, переехавшие в город – это уже другой типаж. «Дорвавшись», наконец, до городской безнаказанности, они могут вести себя даже более развязно, чем коренные горожане. Но сейчас речь не об этом). Когда круг сверстников, с которыми ты можешь поиграть в футбол, сужается до шести человек, и выпадение хотя бы одного ставит под угрозу саму возможность игры – ты невольно начинаешь их беречь. Очень многие коммуникативные проблемы связаны с обесцениванием людей в мегаполисах; мы ошибочно думаем, что впереди у нас еще бессчетное число новых встреч. Вообще, вся современная социально-психологическая проблематика требует в качестве условия город. Это и проблема ускорения ритма жизни, когда у человека включается соревновательный инстинкт с несколькими миллионами окружающих особей и он выматывается от иллюзии конкурентной борьбы. Это и судорожный поиск эрзаца смысла жизни, когда витальные и сверхвитальные потребности давно удовлетворены, а жить ради чего-то надо. Отсюда - шопоголизм и целый сонм выдуманных задач, от которых изнемогают горожане. Большая концентрация себе подобных в ограниченном пространстве – неестественное состояние для человека, которое действует угнетающе на психику даже тех, кто этого не замечает. Мы же не муравьи. Вот от этого всего действительно стоит сбежать в деревню. Впрочем, надеюсь, что первая часть моей статьи отобьет у читателей охоту последовать моему примеру (а до конца дочитает мало кто), и мое оздоровительное уединение не будет нарушено.

Городские неврозы

Подавляющее большинство социально-психологических проблем современности имеют в качестве условия своего существования большой город. Не будь его, мы бы не знали, что такое шопоголизм, мания порядка, перфекционизм, болезненная страсть к разнообразию жизни, погоня за оригинальностью, коллекционирование впечатлений, перманентная неудовлетворенность собой\своей жизнью и прочие диагнозы, которые авторы культурологических эссе дружно ставят современному человеку. Но это не проблемы человека – это проблемы горожанина. Сельские жители, вне зависимости от уровня доходов, образования и (заметьте) морали, демонстрируют иную модель поведения. Но авторы эссе, нещадно бичующие городское общество потребления со всеми его эксцессами, должны учесть, что его рядовые члены ни в чем не виноваты. У них просто нет другого выбора. Вышеперечисленные нездоровые свойства – ни что иное как оружие, которым житель мегаполиса обороняется от обступившей его пустоты и бессмысленности. И чем больше город, чем плотнее население, тем более «разреженным» становится бытие и тем больше спрос на его механическое уплотнение. В свою очередь, избыточная концентрация людей обостряет конкуренцию, желание во чтобы то ни стало отличаться и превосходить других. Пустота жизни и плотность жителей – два главных фактора, которые порождают городские неврозы.

Пожалейте горожан

Как бы не сетовали малообеспеченные горожане на свою тяжелую жизнь в сравнении с городскими богачами, их быт на порядок комфортней, чем у людей с сопоставимыми доходами в сельской глубинке. Горожанам в любом случае не нужно тратить львиную долю свободного времени на каждодневное жизнеобеспечение – протапливание печи, таскание туда-сюда ведер с водой и помоями, ручную стирку, подогрев воды для мытья и т.д. Из-за отсутствия всего этого высвобождается масса свободного времени, которое в городе нужно как-то заполнять. Мнение, что освобождение от «бытового рабства» незамедлительно дает толчок к творческому саморазвитию, давно и в треск опровергнут. Жить ради творчества и/или идеи способны очень немногие, да и не нужно обществу такого количества творческих/идейных людей. Остальные же, будучи избавлены от многочисленных забот по самообслуживанию, оказываются перед лицом бессмысленности. Конечно, не стоит впадать в вульгарные крайности и утверждать, будто страдания полезны, потому что даруют жизни смысл. Но очевидно, что умеренные усилия, связанные с традиционным бытом, являются необходимой терапевтической долей лекарства, которая дарована человеку для борьбы с пустотой. Похоже, наше сознание не рассчитано на избыточное количество свободного времени. Вместе с ним приходит трагическое ощущение своей ненужности, и оно совершенно справедливое: избавленному от бытовых усилий человеку действительно нечего делать. Обнаружив себя в пустоте, человек начинает судорожно искать способ ее заполнить. И естественный выход - придание сверхзначимости всем мелочам, которые попадаются ему на глаза, и постановка задачи довести их до совершенства.

Страсть к покупкам – это не просто жадность или неспособность противостоять соблазнам рекламы. Это инстинктивное заполнение временного вакуума. Патологическая любовь к порядку, перфекционизм, стремление ко всему идеальному – начиная от поверхности ногтей и кончая интерьером кухни – тоже не безумие жителя мегаполиса, а вполне разумный метод спасения. Ошибочно думать, что избыточное потребление человеку «навязано». Его личная потребность заполнить жизнь любой ценой намного глубже, чем решение реагировать/не реагировать на рекламные манки. Социальный критик, который привык осуждать горожанина за добровольное потребительское рабство, должен задать себе вопрос: а что взамен? Готов ли он предложить людям то, чем заполнить свободу от этого рабства?

Реклама смысла жизни

А ведь им приходится изворачиваться, чтобы придумывать себе новые цели и задачи для каждого нового дня. Чтобы ставить несуществующие задачи, нужно обозначить и несуществующие проблемы. Таковыми может быть несоответствие своего костюма какому-то идеальному гардеробу, который – нет, он никем нам не навязан, а добровольно выбран в качестве одной из мотиваций жить дальше. Даже самая красивая женщина не может позволить себе удовлетвориться своей внешностью. Ибо для чего ей тогда жить? Традиционное представление о красоте не дает возможности потратить время для ее достижения. Густые волосы, симметричные черты лица, большие глаза – все это либо есть, либо нет. Но нам нужна не сама красота, а удовольствие от потраченных на нее усилий. Поэтому наряду с собственно красотой рождается новый эстетический стандарт – ухоженность. Женщина может и не быть первой красавицей, но весь ее облик должен демонстрировать огромную сумму потраченного на себя времени. Аккуратные, волосок к волоску лежащие волосы, выдающие регулярные походы в парикмахерскую; выверенная до десятой доли миллиметра поверхность ногтей; кожа, которая гордо сообщает, сколько слоев косметических средств на нее ежедневно наносится, чтобы она выглядела «естественной», то есть свободной от косметических средств. Обратите внимание на модный стиль рекламы косметики: манком выступают не красивые лица (что было бы логично), а эстетика самих баночек и тюбиков, и еще чаще – «вкусные» фактуры кремов и гелей. То есть покупателя привлекают не результатом, а удовольствием от процесса нанесения, намазывания, втирания и т.д. И грядущим удовлетворением от того, как много мы потратили времени на это занятие. Это реклама эрзаца смысла жизни хотя бы на час. А там – еще час, и еще, и еще, и вот пустота худо-бедно заполнена.

В деревне смыслом трех-четырех часов жизни может стать протапливание и использование бани. Вымытое в результате тело – ценный и полезный результат. У горожанина такой роскоши нет. Вымытое тело ничего ему не стоит. Поэтому он судорожно оглядывается по сторонам и придумывает новый стандарт: теперь нужно, чтобы тело отмывалось в условиях идеальной чистоты. Необходимо также, чтобы все архитектурные элементы места омовения располагались в определенном порядке. Тут я не скажу ничего нового: известно, что само понятие стиля возникло в результате праздности. Но когда праздность была уделом немногих, они имели счастливую возможность заполнить пустоту наслаждением отличия от других. В те давние времена праздность коррелировала с властью, величием, влиянием – вобщем, ее носители знали, чем заполнить свободное время. Праздность в эгалитарном обществе тяжела вдвойне. Вынужденным бездельникам абсолютно нечем себя занять, и они принуждены доводить требования эстетики до абсурда.

Опыт самосокращения

В деревне, вопреки представлениям о «долгих зимних вечерах», скучно почти никогда не бывает. Разве что богатым дачникам, которые по привычке обложили себя городским комфортом, не сообразив, что деревня ценна не только воздухом и деревьями, но и возможностью просто и естественно обосновать свою жизнь. В отличие от них небогатые сельские жители крутятся в бытовых заботах с утра до вечера. Вот забор покосился; вот крыльцо починить; мусор вывезти; снег убрать; баню стопить; воды натаскать; помои вынести; дровеник сложить, печку протопить и закрыть и т.д. Вот «долгий вечер» и закончился. Про подсобное хозяйство, живность и огород не говорим: для работающих людей вечера едва-едва хватает на быт. Ну а выходные расписаны за неделю вперед: съездить в город за продуктами, к врачу, за какой-нибудь справкой или по иной подобной надобности. Деревенский житель не будет совершать лишних покупок не только потому, что не хватает денег. Нет, ему даже в голову это не придет. Во-первых, потому, что нет времени. А во-вторых – и это тоже важно – потому, что из-за узкого социума в деревне отсутствует социальный стандарт. В городе даже самые невзыскательные женщины нет-нет да почувствуют неудовлетворенность от того, что у них нет красивой обновки. Потому что а) у них есть время сформулировать себе эту неудовлетворенность, б) они ощущают нервозность от огромной концентрации людей вокруг. Нервозность порождает потребность в чувстве уверенности, которая проще всего достигается соответствием внешнего вида стандарту. Плохо одетый человек в городе чувствует себя уязвимым, ловя на себе тысячи презрительных/жалостливых взглядов. В деревне, во-первых, нет такого количества взглядов: число потенциальных зрителей не превышает 10 человек в день. Да зрителям и не с кем тебя сравнивать.

Даже у самых состоятельных селян почему-то не возникает желания удивить соседей необычным дизайном своего жилища. Они не стремятся регулярно менять мебель, просто «чтоб было». Приобретательство обычно заканчивается на уровне обеспечения базовым комфортом, который в деревне нужней всего: проведенная в дом вода, водонагреватель, локальная канализация, дизель-генератор на случай отключения электричества. Там, где мало людей, конкуренция слабеет.

Живя в деревне, я хожу на работу и с работы в одном и том же туристском костюме (штаны + анарака) и довольно-таки грязных резиновых сапогах уже несколько месяцев, и очень довольна, что не должна тратить время на мысль о каком-то ином костюме (пока не пришли холода). Одежда и белье соответствуют моему личному стандарту «условно чистые»; он выработался в связи с невозможностью как следует отстирать ткань руками в холодной воде. Я всей душой приветствую этот стандарт! После работы я прихожу в нашу с сыном квартирку общей площадью 12 кв.м (часть из которых приходится на печку), и всякий раз радуюсь, что ее размер не накладывает на меня обязательств как-то специально ее заполнять. Дома я: 1) перевешиваю ранее постиранное белье с улицы, где с него стекала вода, в квартиру к печке, 2) приношу воды с колонки, 3) выношу помои, 4) вычищаю печку. После этого совершаю небольшую пробежку: физкультура – вот это действительно важно. Потом готовлю сыну ужин, стараясь при этом запачкать минимум посуды, потому что из-за отсутствия удобств ее весьма неудобно мыть. Собственно, мы с ним едим прямо из кастрюли/сковородки. Шкафов, полок, ящиков и прочего у нас нет – да и разместить было бы негде. Но это и замечательно, потому что это оправдывает минимальное количество имеющейся у нас утвари: 1 сковородка, 2 кастрюли (кстати, одна – явно лишняя), две чайные ложечки, две столовые, три вилки (одна не используется, то есть избыточна), 1 нож, 1 чайник и 4 тарелки (а используются только две – просчет!). В качестве разделочных досок и подставок под горячее используются обрезки стройматериалов, которые я подобрала где-то на улице. А на свалке старой рухляди во дворе, которая осталась от прежних жильцов (наш дом – казенный, и начальство попеременно селит туда то одних, то других сотрудников), я нашла стакан и чашку. Вот и деньги сэкономлены! В углу висит умывальник, под ним стоит сливное ведро. Между умывальником и печкой расстояние – 1,5 метра, и оно занято четырьмя ведрами с запасом чистой воды, а также выставленной на просушку обувью. У дальней стены стоят две кровати, а свободное пространство вокруг них занято рюкзаками, набитыми запасом несезонной одежды, белья и постельных принадлежностей, а также игрушек и школьной канцелярии сына. Каждый квадратный дециметр пола использован для хранения (но только действительно нужного!), за исключением необходимого прохода. Функцию шкафа, помимо рюкзаков, выполняют шурупы, ввинченные по периметру квартиры – на них висит вся верхняя одежда, кроме той, что временно набита в наволочки для формирования подушек. Также в качестве полок использованы подоконники: у нас два маленьких окошка. Через все жилое пространство наискосок протянута бельевая веревка. Да, у нас есть еще холодильник и плита с газовым баллоном; между ними, напротив печки задвинут стол, за которым мы едим, на котором стоит мой ноутбук и утварь. Книги, кроме подоконников и табуреток, размещены рядком прямо на моей кровати, в пространстве шириной 20 см между подушкой и стеной. Когда я сплю, стараюсь не касаться их плечом. Зато перед сном очень удобно брать их почитать: я фактически лежу прямо на книжной полке. Вы спросите, почему бы мне не сократить объем книг, используя электронное устройство для чтения? Тут уже включается природоохранная идеология: совместное пользование бумажными книгами в библиотеке оставляет меньший «экологический след», чем купленная электронная книга (ведь потребуется утилизация аккумуляторов). Лечение городских неврозов идет рука об руку с экоморалью, и это великолепно.

Предельная функциональность имеет и оборотную сторону. Чтобы поесть, нам нужно специально высвобождать лишнее пространство на столе; чтобы разложить перед сном дневную одежду, нужно найти свободную поверхность или незанятый шуруп, которых у нас почти нет. Но нехватка места в доме с лихвой компенсируется бескрайними пространствами снаружи. И, конечно, минимальным числом соседей, что для социопата и невротика – счастье. Я наслаждаюсь гиперфункциональностью и разумностью моего быта. Я счастлива, что вокруг меня нет ничего лишнего (Или есть? А вот это маленькое зеркальце рядом со складом дров на печке? Оно мне нужно для выдергивания лишней растительности на лице. Да, согласна: это – излишество, как и само выщипывание бровей). Я ощущаю мою жизнь здесь как отдых от непосильного труда – труда даже не удовлетворять, но иметь излишние потребности, который так утомлял меня в городе. Да-да, я отдыхаю! Это при том, что я работаю в конторе с 8 до 16, а остальное время расписано почти по минутам. Зато те считанные свободные часы, которые у меня остаются, я стараюсь максимально использовать для творчества. В результате я пишу гораздо плодотворнее, чем когда-то в городе, где формально времени было больше. Хотя я еще не стара, я уже инстинктивно чувствую конечность свободного времени: если считать, что каждый день мне достается не более часа, то несложно подсчитать, сколько осталось до конца жизни. Поэтому надо все успеть. Вроде бы я все время занята, но при этом не устаю так, как в городе: нет нервного напряжения. Минимум вещей, минимум места и минимум лишнего времени – это благо. Во всяком случае, для меня. И если вы заметили в себе хоть какое-то сходство с моим случаем, то, возможно, мой опыт подскажет вам решение.

Упаси Бог, я не собиралась воспевать патриархальные деревенские устои, лоно традиций, святую простоту и т.п. Сусальной сельской труженицы с вилами в одной руке и иконой в другой из меня точно не получится. Не только потому, что я слишком ленива (хотя с бытом неплохо справляюсь), а потому, что эта идеологема кажется мне слишком «увесистой», а я, как можно заметить, панически боюсь лишнего груза. Я также далека от мысли, что сельские жители лучше или моральнее горожан – ни в коем случае! Им просто больше повезло в том, что у них всего меньше. А горожане, к счастью, еще о том не догадались. Иначе бы сельскую пастораль давно растоптали толпы, алчущие спасения. Но пока ценность самосокращения известна не всем, она доступна.

Гибридная диктатура

Жестокость политических репрессий у нас удивительным образом сочетается со слабостью, даже импотенцией власти во многих областях. Островок диктатуры окружен морем анархии, и точного определения для такого стиля управления еще не придумали.

Диктатура в России действует, главным образом, в сфере идей. Совсем «с улицы» в политзаключенные берут редко. Чтобы попасть под колесо, нужно осознанно продемонстрировать нелояльность определенному набору теоретических маркеров – например, что есть война/мир, кто первый напал и была ли Буча. При этом демонстрации лояльности, то есть «правильных ответов» по этим же маркерам от большинства населения, в общем-то, не требуется. Для обывателя достаточно просто не заходить в пределы круга, отсвеченного прожектором лагерной вышки, и он будет в безопасности. Вполне возможно, что самые эти маркеры, до которых большинству нет дела, существуют с единственной целью – спровоцировать горстку наиболее совестливых, которые не в силах молчать, на убийственную самодекларацию, осуществить показные репрессии, и благодаря этому:

создать видимость диктатуры, ее «выставочный образец», потому что на большее нет ни сил, ни желания, и тем самым запугать и своих, и чужих, представив довольно заурядного клептократа в ореоле великого-ужасного тирана и деспота,простимулировать силовиков, дав им возможность заработать на премиях за посадку несогласных.Однако там, где заканчивается сфера борьбы с инакомыслием – за пределами круга прожектора - прекращаются не только репрессии, но в принципе присутствие государства, закона и порядка в жизни людей. И страшные силовики, которые только что сажали людей за неосторожно написанные слова, оказываются бессильными ягнятами перед другими, действительно серьезными правонарушениями, которые начисто подрывают авторитет власти (чтобы вспомнить, что она все же существует, приходится открывать телеграмм и читать про очередного посаженного блогера). Самый яркий пример «серой зоны» нашего государства, где закон и действительность максимально удалены друг от друга – это землепользование и природопользование. И именно об этом автор, имеющий многолетний опыт борьбы (точнее, бесплодных попыток) с берего-, лесо- и прочими самозахватами, хотел бы вам рассказать.

Формально захват, застройка и перекрытие берегов водоемов запрещены ст. 6 Водного кодекса РФ, приватизация береговых полос (20-ти или 5-ти метровой полосы суши вдоль берега) – ст. 8 Земельного кодекса, огораживание участков лесного фонда - ст.11 Лесного кодекса. На деле же в ближних пригородах мегаполисов уже давно нужно «знать места», где остался лес и где можно спокойно подойти к популярному водоему: большинство удобных и красивых берегов и лесных участков, скорее всего, захвачены и застроены. Шквальная застройка природных территорий не останавливается ни на минуту, стремясь в пределе к тому, что некоторыми водными объектами скоро можно будет любоваться только на карте или с самолета. Автор наблюдал на своем веку десятки протестных кампаний по освобождению (попыток освобождения) берегов и лесов, сотни жалоб, обращений, заявлений в прокуратуру и даже судебных исков. КПД подобной деятельности – менее 1%. Немногочисленные случаи, когда дела о захватах доводились до суда (по искам прокуратуры, контрольно-надзорных ведомств или даже частных лиц), а суды выигрывались, почти никогда не заканчивались физическим сносом сооружений. Менее десятка снесенных на моей памяти символических кусочков заборов в масштабах нескольких регионов – это уровень статистической погрешности. Случаев сноса капитальных домов, незаконно построенных на захваченных береговых или лесных участках, я не знаю вовсе. Титанические усилия природоохранников в конечном итоге упираются в бездействие судебных приставов, после чего, по прошествии нескольких лет, решение о сносе просто… «сгорает», то есть обязательность его исполнения отменяется. Штрафы в порядке административных правонарушений по захватам - смешные (для физлиц – 5 тысяч рублей, для юрлиц побольше - 200), но даже они взимаются очень редко.

Примечательно, что на решение этой проблемы существует огромный социальный спрос. Тематические интернет-сообщества наполнены жалобным воем пострадавших-отлученных от берегов граждан, и разочарованными стонами типа «все бессмысленно», «да у них все куплено», «продали всю Россию» и т.д.. От хамского захвата природы равно страдают представители разных политических взглядов - антипутинцы и запутинцы, сторонники СВО и ее противники, левые и правые, либералы и «патриоты». Короче, все, кроме горстки самих захватчиков (в сравнении с теми, кто не солоно хлебавши остался за заборами, их действительно горстка).

Соблазнительно думать, что источник безнаказанных захватов – тотальная коррупция и кумовство, и что за высокими заборами элитных поместий и коттеджных поселков сидят если не «друзья Путина», то, как минимум серьезные звенья его властной вертикали. Это гипотеза невероятно облегчает совесть, которая нередко упрекает за бездействие. Мол, ну что же мы можем против таких людей? Однако действительность и смешней, и страшней. Украсть берег, лес, водоем, поставить где угодно забор или коттедж у нас может каждый второй желающий – были бы средства на стройматериалы и наем гастарбайтеров. Для этого не нужно быть обязательно влиятельным чиновником (хотя последние, конечно, широко представлены среди нарушителей). Думать, что берего- и лесозахваты осуществляются исключительно «за взятки» – слишком лестно для нашей политической системы. Нет, многие, конечно, взятки дают (чтобы, например, легализовать захват документами и потом перепродать краденое имущество), но для собственно захвата это не требуется. Ибо зачем платить деньги представителям системы, если у них все равно нет силовых ресурсов ни наказать за нарушение, ни отнять награбленное? А их действительно нет. Шантажировать нечем. Чиновникам в этом случае легче сохранить хорошую мину при плохой игре и не спорить, что все они погрязли в коррупции. Но печальная правда состоит в том, что серьезные нарушения подчас совершаются совершенно «бесплатно». Просто ни у одного контрольного, надзорного и даже силового ведомства (как минимум, на уровне региона) нет административных и человеческих ресурсов, чтобы снести «внахалку» построенный дом, вернуть народу украденное озеро или посадить предпринимателя, оптом рисующего участки ИЖС в лесном фонде. Признаться в том, что ты бессилен и труслив, что ситуацию в земельной сфере никто не контролирует, что только привычка и инерция спасает страну от полного хаоса – это страшно и опасно. Поэтому что сторонникам, что противникам Путина психологически проще признать существование жесткой авторитарной власти, нежели сознаться, что все гораздо хуже. За пределами лагерного прожектора царит тьма. Там не то что авторитарной, но и самой власти нет.

Почему воинственные силовики, которые успешно пакуют блогеров, драматургов, педиатров и т.д. не могут построиться в колонны и отправиться туда, где их горячо ждут – на захваченные берега, чтобы под восторженные вопли обывателей именем Путина восстановить законность? Грозные танки и бэтээры, сносящие заборы – мы ждем вас! Отсыпьте нам чуток вашей хваленой полицейской диктатуры! После пары-тройки погонных километров снесенных заборов рейтинг Путина (настоящий) взлетит до небес. Но напрасны призывы – они не придут. И не потому, что опасаются нарваться на влиятельного хозяина (он невелик, потому что на всю незаконную застройку имеющейся элиты просто не хватит), и даже не потому, что у самого Путина и его ближайшего окружения имеются дачки с берего- и лесозахватами. Они не могут, потому что их просто нет. Нет в сравнении с масштабами земельной анархии страны. Для меня воистину удивительно, как граждане соединяют в своей голове двух Путиных – одного, которого все боятся, потому что он сажает в тюрьму, и другого, которого никто не боится и который бессилен остановить растаскивание страны по кусочкам.

Да, стилизация сталинизма находит благодарный отклик во многих сердцах, потому что ассоциируется с периодом, когда нашу страну «уважали». В этом смысле декоративные упражнения в диктатуре понятны. Но ведь при Сталине не было помещиков и трехметровых заборов (то есть было, но как штучное явление), а возможность сходить в лес за грибами или искупаться значилась в числе немногих основополагающих прав и свобод. Так как же публика не замечает фальши?