Читательское

Запретить!!!

Вот есть в математике такое фундаментальное понятие, как множество. Множество может содержать элементы произвольной природы… но с некоторыми существенными оговорками.

Например, множество не может содержать само себя в качестве собственного элемента — Георг Кантор в конце ХIХ века показал, что если допустить существование такого множества, то это приведёт к абсурдному противоречию.

Однако за сто с лишним лет до Кантора этого никто ещё не знал, а разум человеческий велик и могуч — и человечество вполне успешно подобное множество построило на практике. Не особенно даже напрягаясь.

А дело было так. В 1765 году в Вене был опубликован каталог запрещённых к изданию книг, который периодически пересматривался и дополнялся. Нужное дело. А каталог — это же и есть перечисление некоторого множества книг. Значит, пересматривали его, пересматривали, переиздавали… пока в один прекрасный момент не обнаружили, что вольнодумная молодёжь пользуется этим самым каталогом по прямо противоположному назначению. Как рекомендательным списком для чтения. И, недолго думая, сделали… как вы думаете, что? Бинго! — включили каталог сам в себя. Тем самым и построив множество, содержащее себя в качестве своего элемента.

История, конечно, довольно забавная, но с тех пор почти ничего не поменялось. Вон, во времена СССР как только «Советская культура» («Литературная газета», «Советский экран» etc) публиковала разгромную статью про какую-нибудь западную книгу или фильм — так все умные люди сразу же и брали себе на заметку обязательно прочитать или посмотреть. Как, по-вашему, в Стране Советов обрели популярность «Звёздные войны»? Да вот именно так. Хорошо помню в «совкультуре» конца 1980-х статью о фильмах, «повествующих ужас и насилие» (это абсолютно реальная цитата, я ничего не придумал, на всю жизнь запомнилось!), — так её именно как рекомендательный список и употребляли…

Да и в наши уже дни… разве изменилось чего-нибудь? Абсолютно ничего. Вон, навскидку — где был бы «Код да Винчи» Дэна Брауна, если бы не поповские истерики с требованиями его запретить? Точно где-нибудь в дыре, книжка-то дрянная. А так известное дело — чем громче орали «запретииииить!!11», тем лучше оно продавалось, ну и вылезло в мировые бестселлеры.

Не так это делается, совсем не так. Давно известно: хочешь вызвать у людей к книге стойкое отвращение — включай в школьную программу, и побольше к ней внимания, побольше!

А ну — сделать тот же «Код» обязательным для чтения в 13 лет! И требовать читательские дневники, заверенные родителями! С выписанными цитатами, мыслями и литературоведческим анализом! И рефераты задать! Чтоб не меньше двадцати тыщ знаков и десятка использованных источников! И защищать рефераты с публичным обсуждением, а за пассивность обсуждения чужих рефератов оценку снижать! Чтение избранных фрагментов произведения в классе на разные голоса! Постановка в самодеятельном школьном театре!

Я ж вам гарантирую — действительность превзойдёт все ожидания, и праведная ненависть взрастится в детях с такой мощью, что классик чёрной пропаганды доктор Геббельс на том свете обзавидуется. Вы только скажите школьнику «Дэн Браун», и он блеванёт в вас могучей струёй, а показать какую-нибудь ещё книжку за означенным авторством… Хотя нет, лучше не показывать, а то её зверски измочалят об вашу же голову.

Вот. А вы говорите — запретить, запретить… Тоньше надо действовать, тоньше!

Критерий Льюиса

Несколько десятилетий тому назад филолог и сказочник Клайв Льюис сказал очень умную вещь:

Детские книги, которые не хочется перечитывать во взрослом возрасте, не стоило читать и в детстве.

Буду называть это утверждение критерием Льюиса. Я давно привык опираться на него и ни разу ещё об этом не пожалел.

Проявляя математический формализм, нужно уточнить, что в данной формулировке критерий негативен. Можно сформулировать для него и позитивный вариант, он звучит очень просто: «Детские книги, которые хочется перечитывать и во взрослом возрасте, суть хорошие, годные детские книги».

Вряд ли кто будет спорить с критерием Льюиса в позитивной формулировке, а вот с негативной всё не так просто.

Почему вообще та или иная детская (или даже не детская) книга может не пройти критерий? В смысле — почему её может не захотеться перечитывать во взрослом возрасте? Я вижу четыре возможные причины.

Во-первых и самых банальных, книга могла забыться. Ну, согласитесь, трудно захотеть перечитать книгу, если ты напрочь забыл не только автора и название, но даже и о чём там вообще шла речь? (Разве что она чисто случайно подвернётся под руку второй раз.) И трудно назвать такую книгу годной, если она уж настолько забылась.

Во-вторых и самых очевидных, книга могла не понравиться. Бывает, конечно, что и не понравилось, но ты всё равно перечитываешь (от скуки там, или в порядке умственного упражнения, или ради мысленной полемики с автором, да мало ли что), — но если не понравилось настолько, что и в руки больше брать не хочешь… Факт, что такую книжку опять же трудно назвать годной. По крайней мере, годной для себя любимого.

В-третьих и очень распространённых, книжка могла со времён написания устареть. Действительно, если книжные реалии изменились настолько, что становятся непонятными для неподготовленного читателя, и даже для подготовленного выглядят чудно́, то это негодная и/или уже ненужная книжка. Автор написал какую-то сиюминутку, только и всего. Бывает, и часто это вполне полезное дело — на тот момент. Но много ли вы видели годных книжек-сиюминуток? Повесть о каких-нибудь пионерах, помогавших родителям собрать рекордный урожай кукурузы и удостоившихся за это личной похвалы от принявшего их в Кремле товарища Хрущёва — вот кому оно было нужно уже лет через пять-семь после своего написания? Подобные креативы вполне могут представлять узкий либо образовательный интерес: поржать, познакомить(ся) с реалиями давних времён… но в этом качестве они уже перестают быть художественной литературой. Пусть даже на момент написания их авторы были обласканы премиями, званиями и авторитетно-хвалебными отзывами.

Ну и в-четвёртых, самых интересных… Сейчас зайду издалека.

Уж сколько раз передо мной разворачивался типовой сценарий с родителем, вопиющим к небу и ко мне о пагубном нежелании отпрыска читать. На стандартный и логичный вопрос о том, что же именно было предложено отпрыску в качестве подходящего чтения, обычно называется что-нибудь настолько дремучее, что можно расшибить самомý себе черепушку могучим фэйспалмом. Ну, так, чтоб далеко не ходить за примером, — рыбаковские «Приключения Кроша». Для современного четырнадцатилетнего подростка, ага. Коммунальное бытие шестидесятых (с тех пор шестьдесят лет и прошло!), пропитанное комсомольским мозгомойством, и охренительно увлекательные приключения во время школьной «практики» на автобазе — поиск ушедших налево амортизаторов и всё такое. Скажете, тут имеет место предыдущий, третий, сценарий? Не-ет, тут всё намного интереснее.

Спрашиваешь такого родителя, готов ли он сам это сегодня взять в руки и перечитывать. «Да нет... ну что вы... это же всё-таки детское... мы же из этого всё-таки уже выросли...» Предъявляешь критерий Льюиса: не хотите перечитывать — не стоило и читать!

Потому что если из детской книги можно «вырасти», то это дрянная книжка, её не стоило читать самомý и тем более не стоит рекомендовать своим детям.

В ответ можно можно получить всё что угодно. Неадекват типа «вы против советской классики?! да чему вы учите детей?! это ж идеологическая диверсия!» встречается нечасто... но таки встречается иногда. Чаще выдвигается один из тезисов (или сразу оба):

1) Позвольте, но ведь с советских времён хороших новых книг для детей и подростков просто не появлялось

2) Позвольте, да как же можно рекомендовать детям эти современные книжки, это же хлам и муть всякая! Наши старые книжки, они же такие хорошие и добрые! Тут снова можно расшибить себе черепушку фэйспалмом. Потому что за последние только лет двадцать появилось столько великолепного чтива для детско-подростковой аудитории... ну надо быть совсем слепым или совсем ленивым, чтобы этого не замечать. Да чтоб я так жил и читал лет сорок назад! Это же просто праздник какой-то — от классного развлекалова до более чем серьёзных вещей... да и синтеза этих двух крайностей вполне хватает. Хлама, конечно, больше, — ну так это же всегда было, есть и будет есть. Главное, что годноты хватает.И насчёт «хорошего и доброго» советского детлита... да какой же тот детлит, к чёрту, хороший, если процентов девяносто оного элементарно не проходит критерий Льюиса?! Как минимум по одной из четырёх названных причин. А за так называемой «добротой» обычно скрывается лютое мозгомойство, которое нынешние подростки видят несколько поглубже своих родителей. Нет, и годнота, безусловно, была, её же никто не отрицает. Процентов десять. Как всегда.Так что... прежде чем завывать об испорченности нынешних школьников в плане нежелания читать и тщетности своих усилий по борьбе с оной — а вы попробуйте-ка оценить эти свои «усилия» через призму критерия Льюиса. Это для начала. А потом — погуглите-ка интернет на предмет современного состояния детской и подростковой литературы. Много нового и интересного встретите, гарантирую.

Страшилки советского детства

Вот нередко можно слышать вопрос: а как же было в советском детстве без книг-ужастиков, ведь не было же их тогда, да? И ведь, с другой стороны, невозможно же, чтобы детство, и вдруг без книг-ужастиков, нет?

Хороший вопрос, правильный. Краткая версия ответа: книг-ужастиков, действительно, не было. Ежели бы во времена СССР (его последние годы, где-то после 1988, уже не трогаем, это совсем отдельная песня) какой-нибудь автор послал в какое-нибудь издательство подобный креатив… его самогó немедленно послали бы в какое-нибудь неприличное место, и это в лучшем случае. С другой стороны — таки да, детство без ужастиков невозможно. И для этого существовало в советском детстве такое специальное амплуа — рассказчик (сказочник) дворовой компании. Среди обязанностей которого пугание страшилками числилось едва ли не важнейшей функцией.

Оглядываясь на собственный многолетний опыт такого рассказчика — работать приходилось отнюдь не только на чистом вдохновении, какая-то немаленькая база в голове имелась, и из её отдельных элементов, как из кирпичиков, строились истории. Откуда и чем наполнялась эта база? Ну, я должен признать, что главным источником жутиков для меня лично был фольклор. Сборники сказок. И нечего смеяться, я говорю сейчас не о детских адаптациях, а о серьёзных изданиях с фольклором во всей его первозданной незамутнённости. Пожалуй, больше всего мне дали якутские сказки.

Охотник забрался далеко от дома и остановился отдохнуть в незнакомом стойбище. Замечая там всякие странности, с наступлением ночи он обнаружил, что это стойбище оборотней и немедленно подорвался удирать. Однако нарты внезапно встали как вкопанные, собаки взвыли от ужаса. Охотник наугад рубанул сзади топором — что-то хрустнуло, хряпнуло, и нарты понеслись стрелой, унося его прочь от жуткого места. Отъехав на приличное расстояние, он зажёг огонь и увидел, что на нартах сзади висят две отрубленные волосатые лапы жуткого вида. Вернувшись в родное стойбище, он рассказал там о своём приключении, показал кошмарный трофей и повесил его на видное место. Что было дальше — догадайтесь сами с трёх раз…

Это одна только сказка, очень краткий пересказ с пропуском конкретных жутких деталей и описаний, — но и тут на первый же взгляд видно, у скольких штампов и тропов жанра ужастиков растут ноги из такого вот фольклора. Думаю, вы поняли идею.

Далее нужно обратиться, конечно же, к литературной классике. Да хоть бы нашей, российской. Вот девятнадцатый век. Кто здесь был круче всех? Ну конечно же, Николай наш Васильевич Гоголь!

«Страшная месть» в десять лет была реально страшна. Колдовство и душегубство, жуткие загробные муки с хтоническим уклоном, да ещё столь красочно это расписано… В моём личном хит-параде ужастиков детства она без всякого сомнения занимает высшую строчку. «Портрет» очень даже ничего, — и совсем был бы хорош, не загадь его Гоголь религиозными наставлениями, впрочем это у него было постоянной проблемой. «Вий», опять же… хотя к «Вию», прочитанному в двенадцать, у меня неожиданно оказался иммунитет.

Это была такая чешская писательница Божена Немцова. Про её вклад во «взрослую» литературу ничего сказать не могу, ибо такое не читал, — но были у неё и сборники собственных переложений народных сказок. Вот эти читал, и свидетельствую, что книжки отличные. За год с чем-то до «Вия» мне довелось в немцовской «Золотой книге сказок» прочесть сказочку «Справедливый Богумил» с совершенно виевским сюжетом (который сам-то по себе ни Гоголю ни Немцовой не принадлежит — фольклор же). Про солдата, который спас мертвую заколдованную принцессу, отдежурив три ночи у её гроба… после того, как нескольких его сослуживцев находили там наутро буквально разорванными в клочья…

Немцова, конечно, была полегче Гоголя (для детей же), но тоже ничего так, страшненько. Да ещё художник, помнится, оттянулся, дав в иллюстрациях полную волю фантазии. Впечатляло-с. Чехи потом издавали эти сборники по-русски, я их тоже видел, — там рисунки были попроще, да и текст, кажется, пере-пересказан, к советским детям отнеслись бережнее. :) Но, в общем, антивиевскую прививку я получил, потом помогло.

Идём далее по хронологии (я, с вашего позволения, не буду следовать ей совсем уж строго, а перечислять как мне удобнее). «Привидение в Инженерном зáмке» Николая Лескова. Ну, это достойно отдельного рассказа. Большой мастер слóва был, ничего не скажешь. Главное, начало там чисто документальное, а дальше автор как пошёл жечь глаголом напалмом призраками и мертвецами! Нельзя же так детей пугать, ей-богу!.. мне это и сверстники, кстати, говорили… Уверенное второе место в моём личном хит-параде.

Интересно, что очень близкая по жанру «Рождественская песнь» Диккенса — а тоже ведь святочный рассказ! — совершенно не произвела на меня никакого впечатления. Там как-то с самого начала просвечивало картонное морализаторство (сверхжадный богач, всё такое), и было это против лесковской документальности откровенно скучно.

Чтобы тему святочных рассказов совсем уж закрыть — Алексея Ремизова тоже читал, да. «Жертва» и «Чёртик». Но это вообще не впечатлило, ну то есть абсолютно. Вызывало лишь чувство какого-то полубрезгливого презрения — когда в одну большую кучу начинают беспорядочно валить кошмарики посмачнее да поотвратнее, лишь бы числом поболее… эффект обычно получается обратным ожидаемому.

Ещё дальше идём по хронологии и по классикам, не только российским уже. Рэдьярд бесконечноуважаемый Киплинг, новелла «Они». Что, не ждали увидеть среди ужастиков Киплинга? А вот!

На автомобильной прогулке мужик слегка заблудился и заехал в небольшое отдалённое поместье, где раньше никогда не бывал. Оно оказалось очаровательным местом, слегка запущенным, но очень милым — заросший парк, за деревьями всё время звенит детский смех, всё такое. Хозяйка поместья слепа от рождения, но это не мешает ей жить и радоваться жизни. Нанося ей дружеские визиты, мужик постепенно замечает, что здесь чего-то не то: обитатели поместья регулярно говорят какими-то странными словами о каких-то непонятных вещах, а окрестные жители откровенно боятся этого поместья и его хозяйки — причём тем сильнее, чем ближе к ночи. В конце мужику открывается, что поместье является обиталищем душ мёртвых детей, а под самый занавес он узнаёт среди его потусторонних обитателей свою маленькую дочь, умершую некоторое время тому назад…

Интересно, что русско-советские переводы напрочь гробили в этой новелле всю мистику, показывая вместо неё какие-то психологические завихрения главного героя. Благо сделать это было проще простого: в тексте всё идёт на уровне намёков и иносказаний, прямо почти ничего и не называется. Хвала небесам, я-то начинал сразу с оригинала, и этот оригинал очень много дал мне в плане того, как можно рассказывать о таких вещах.

А вот имя, которое просто не может не появиться в подобном мемуаре, и оно сейчас появится — Эдгар грандмастер наш По. В самом деле, ну как же без него-то?! Никак нельзя. «Колодец и маятник», «Чёрный кот», «Сердце-обличитель»… хотя последнее это скорее саспенс, но всё равно очень и очень… А «Заживо погребённые»?! Вообще Шедевр с большой буквы. Да, автор там в конце всё очень неожиданно разрулил, но это только в сáмом конце, а чтобы до него добраться, это ж нужно первую половину прочесть, а там же та-а-акого напущено! Тем более что к рассказу в книжке прилагалась ещё и шедевральная иллюстрация (художник Гарри Кларк, как я потом узнал)… Не, это надо читать!!!

Следующая пара книг тоже будет англоязычной.

«Машина времени» Герберта Уэллса, ну как же без неё-то? Многие главы о будущем — жуть ещё та! Как безымянный герой увлёкся древним музеем и запоздало въехал, что вляпался во владения тех самых морлоков, против которых искал там оружие. Как с мокрыми штанами и вытаращенными глазами продирался потом обратно через пылающий лес. Как наносил визит в подземелья и какие сведения о симбиозе морлоков с элоями оттуда вынес (нет-нет, прямым текстом не говорится, но это ж надо быть дураком, чтобы не понять). Как позволил себе влезть в ловушку внутри сфинкса и какой первобытный ужас испытал, обломившись там в своих надеждах на спички и огонь… Это всё тоже лет в десять или одиннадцать было прочитано. Впечатляло!

Дальше идёт самая загадочная позиция в списке. «Дом, окружённый дубами» Роберта Говарда. То есть я до середины девяностых не знал ни автора, ни названия, но это было именно оно. Новелла попала мне в руки в виде перепечатки (пишущая машинка с латинским шрифтом! В СССР-то?!) на листах, самопально сшитых проволокой. Согласно семейному преданию, сей раритет был утащен родителями в их студенческие годы из какого-то институтского сбора макулатуры, и было это в начале семидесятых.

Старинный заброшенный дом (про который все соседи старательно делают вид, что его тут вовсе и нету, а на прилагающийся к дому земельный участок никто и не думает претендовать) оказывается вратами в иные миры, которые пару-тройку веков назад открыл его тогдашний полусумасшедший владелец. С тех пор дом жутким образом необратимо меняет всех, кто имеет неосторожность или глупость провести в нём или рядом с ним хотя бы несколько часов…

Я её помнится, даже переводил — тот мой перевод был тоже напечатан на машинке и давным-давно куда-то утерялся. А в середине девяностых (1994, кажется, плюс-минус год) увидел это самое в книжке и мгновенно узнал. Не самая известная и далеко не самая лучшая вещь Говарда (цикл про Конрада и Кирована у него так и не взлетел, про них было написано буквально три с половиной рассказа), но в полное отсутствие всего другого…

Теперь возвратимся к сделанному в СССР, причём уже в новейшее время. Здесь всенепременно должна быть упомянута «Земля светлячков» Виктора Близнеца (исходно написанная по-украински). С которой у меня связана отдельная история, по итогам которой на меня даже в школу жаловались (не проканало, я ведь всего-то пересказал в классе повесть, опубликованную в центральном детском журнале, какие там ещё ко мне какие претензии).

Инфернальная сказочка о борьбе жителей волшебного леса с нашествием злобных захватчиков. Живой на вид, но на самом деле мертвый лес, угробленный жутким оружием. Птенцы и бельчата, заживо сожжённые в гнёздах и дуплах. Неупокоенные оборотни-зомбаки, жрущие всё живое и упорно не желающие помирать, когда добрые жители леса их старательно умерщвляют. Их самоклонирующиеся подручные, парализующие реальность вокруг себя холодом и ледяным страхом. Описания пыток и казней. Лютая и абсолютно бессмысленная смерть героя-ребёнка, за которой следует офигительно позитивный месседж: о погибшем ребёнке взрослые долго горевать не будут, его место займёт какой-нибудь другой ребёнок, только и всего.

И это, блин, было опубликовано в журнале на 5–7 лет! А как вам финальный месседж?! Вот за такое автор точно заслужил гореть в аду… впрочем, если верить большинству религий, он туда всяко и должен был попасть — как самоубийца…

Ну и закончим весь этот перечень на позитивной — действительно позитивной — ноте. «Тёмная комната» Валерия Попова.

Приключения двух мальчишек, периодически теряющих себя в пространстве и времени собственного дома и родного города. Блуждающих в лабиринтах своих снов и фантазий, в которых им иногда открываются весьма любопытные откровения типа мемориальной доски с датой собственной смерти… Милые реалии типа лишних окон в доме, которых по всем подсчётам ни в одной квартире и комнате быть не может, и в которых никогда не горит свет, лишь изредка мерцают таинственные призрачные огоньки. Позабытое прошлое, грозящее обитателям дома неслабым кирдыком и в наши дни…

Пугающая, но не жуткая вещь, великолепный детский триллер. Он, собственно, и в наши дни великолепен, даром что больше сорока лет прошло с первопубликации.

Так что — были, были в советском детстве книжные ужастики. Не настолько готовые к употреблению, как в наши дни — скорее, исходный материал, который приходилось дорабатывать собственной фантазией, — но были. А что их приходилось дорабатывать фантазией… так может, оно даже и к лучшему.

В любом случае, это было реально интересно. Но я никоим образом не утверждаю, что это было лучше, чем сейчас. Приличных рассказчиков было мало, очень мало, далеко не каждая дворовая компания могла похвастаться своим собственным сказочником. Сейчас же издание качественных ужастиков поставлено на поток, и в этом потоке не стесняются работать очень даже хорошие писатели. Вон, хоть того же Веркина взять — вы попробуйте дать двенадцатилетнему человеку «Правду о привидениях» или «Пятно кровавой луны», и я ж вам гарантирую, что впечатлит неслабо! И в отличие от прежних времён, доступно это каждому. Ну, правда, рассказчика слушать дело нехитрое, а книжку читать — нужно сначала желание к чтению… но про это много раз уж писано-переписано.

Всё-таки, наверно, всякому времени свои песни, вот как-то так.

Рассказчик дворовой компании

Во времена советского детства существовала такая социальная роль — рассказчики дворовых компаний. Чрезвычайно интересное явление, и о нём стоит рассказать подробнее.

Предпосылок к появлению этой роли было несколько. Детская литература в СССР выполняла развлекательную функцию далеко не в первую очередь — её первоочередной функцией была воспитательная… читай, идеологическая. Но это бы ещё ничего, гораздо хуже другое: не было хороших книг! То есть они теоретически издавались, но на пути из типографии загадочным образом исчезали, чтобы появиться отнюдь не в книжных магазинах, а в чемоданах и сумках торгашей на барахолках, — и стоили там, естественно, втридорога. А то, что доходило до книжных магазинов, либо продавалось из-под прилавка друзьям и знакомым, либо разыгрывалось в натуральную лотерею (причём не книги ведь разыгрывались, нет! разыгрывалось право их купить!), либо право их покупки оплачивалось дополнительно (или сдачей макулатуры, или обязательным приобретением «в нагрузку» какой-нибудь хрени ради сделать магазину план, причём та хрень потом обратно и сдавалась в макулатуру)… Если вам кто скажет, что СССР-де был «самой читающей в мире страной» — не верьте. Современный российский подросток из своих источников читает не меньше, чем его сверстник лет сорок назад, не говоря уж о том, что имеет для чтения тысячекратно больший выбор.

Роль развлекательной литературы как раз и брали на себя дворовые сказочники, и это было довольно завидное амплуа, спрос на которое заметно превышал предложение. Можно сказать, роль была почётной.

Статус рассказчика много чего давал его обладателю. Можно было не доказывать свою крутизну участием в драках и сомнительных развлечениях с риском для здоровья и жизни (типа катания на велосипеде с зацепом за грузовики). Обладатель соответствующего таланта и так считался по-своему достаточно крутым, а если он вдобавок мог продемонстрировать ещё чего-нибудь, то вопросов даже в зародыше не возникало. (Я, например, мог продемонстрировать летающие модели самолётов и умение их пилотировать.)

Рассказчик практически всегда считался нейтралом и пользовался неприкосновенностью на территориях других компаний, даже и враждебных. Если, конечно, не участвовал в драках. (Максимум, могли стребовать «расплатиться за проход» историей, но тут было совершенно в порядке вещей сказать «сейчас никак, тороплюсь, давайте я к вам завтра или послезавтра зайду».) Аналогично, нейтралами считались всякие музыканты-художники, но тут было несколько другое — такие чудики просто воспринимались как существа не от мира сего.

Как следствие, именно рассказчикам обычно доставалось судить всякие дворовые матчи, и делать это приходилось честно. Могло быть как бонусом (если ты в это сам играть не любил), так и минусом (если любил и умел, то фиг же своим поможешь!)…

Рассказчики однозначно положительно воспринимались родителями. Посему всегда был шанс, забежав к кому-нибудь из компании даже на минутку, слопать там чего-нибудь вкусненькое.

Но это всё достаточно общие положения. Главной же функцией сказочника было, естественно, рассказывать истории. Как по своему усмотрению, так и на заданную тему.

Ограничений не было практически никаких. Хочешь — притащи из дома книжку и читай вслух либо пересказывай с подглядкой, если эта книжка хорошо подходит к теме. Хочешь — придумай историю с нуля сам. Хочешь — собери подходящую историю из нескольких известных тебе книжных или киношных сюжетов. Как хочешь, лишь бы интересно и в тему. Можно было вообще взять официальное житие какого-нибудь пионера-героя, а лучше нескольких, и перетащить действие в какую-нибудь магическую реальность с борьбой против каких-нибудь абстрактных злобных врагов — тут вообще куда хошь поворачивай, хоть в страшилку, хоть в сказку, хоть в эпик.

«Первый отряд» видели? Жалкое подобие того, что рассказывалось на дворовых вечерних посиделках. Не исключено, что сценаристы соответствующими воспоминаниями и вдохновлялись.

Ну и страшилки, конечно же. Да. Как без них-то. Высшим классом считалось выдать чего-нибудь такое, чтобы тебя потом хором попросили больше такимикошмарами не пугать. У меня иногда получалось.

Вторая функция сказочника — пересказ книг и фильмов. Ну, тут понятно. С хорошими книгами туго (см. выше), до видеомагнитофонов ещё не дошло, в кино и по телевизору (два канала, если что) унылая лабуда. Фигово было в СССР с детским кино. Нет, было десятка полтора отличных фильмов, но это на сотни убогих — очень низкий средний уровень. Что и вполне логично, детское кино тогда было сильно убыточным, всего 10 копеек билет мог стоить (это пара поездок на транспорте).

Ещё про хорошие книги. Они как бы имелись в библиотеках, а библиотек в СССР было реально много. Но… было один-два экземпляра книги на библиотеку, а желающих их прочесть были десятки. Это означало либо очередь на прочтение, либо необходимость читать, не вынося из библиотеки (если, конечно, ты в этот день успел цапнуть нужную книгу первым). Как ни крути, а приходилось пересказывать.

Отношение к пересказам варьировалось. С равным успехом могли потребовать «давай как есть, не додумывай!» или попросить «только чтоб кончилось хорошо!»

Третья функция не совсем обычна. Нужно было уметь быстро и внятно читать вслух, желательно (хоть и не обязательно) с выражением. Обычно этот навык у нормального рассказчика имелся по умолчанию, а вот причину вряд ли кто угадает.

Всё упиралось опять же в книжный дефицит. Когда кто-то разживался на пару-тройку дней хорошей книжкой — что он, по-вашему, делал? Читал под одеялом с фонариком?

Не без этого, да. Но это ночью. А днём книжка выносилась во двор, вручалась угадайте-кому, и тот читал вслух для всей компании. Быстро (чтоб во время уложиться) и внятно (чтоб все слышали-поняли). Перерывы делались только на отлучиться в кусты (пардон), ели и пили, не отвлекаясь от чтения-слушания. Для чего мамам и бабушкам обычно заказывались пирожки… значительная часть которых доставалась угадайте-кому.

А вам слабо за полдня прочитать целиком вслух «Трудно быть богом» Стругацких? Это вам не аудиокнижки в плеере слушать, а мне вот не слабо. Как-то и прочитал.

Четвёртая функция совсем необычна, и она для разнообразия никак не связана с книжным дефицитом. Рассказчик должен был уметь коротко, но в деталях, рассказывать сюжеты классических произведений школьной программы.

А как вы думали? Интернетов ещё нету, сборники типа «вся классика в кратком изложении» не издаются (это СССР, детка!), зато по желанию левой пятки какого-то придурка… ну вот, допустим, пятиклассникам полагалось осилить «Дубровского». Обращались угадайте-к-кому и слушали пересказ минут на десять-пятнадцать. Высшим классом считалось пересказать интересно и назвать несколько неочевидных нюансов, с помощью которых слушатель мог создать у школьного учителя железобетонное впечатление, что он читал лично и внимательно. Берём того же «Дубровского»: русский барин держит у себя в деревне широкомасштабный гарем, который всё время перетрахивает перетряхивает и обновляет — а сам при этом такой лох, что своим детям в учителя нанимает француза-кондитера по рекомендации француза-повара, реально же там у него вообще учительствует натуральный бандюк! Только начни излагать это школьной Марьиванне, так она ж быстро тебя остановит, посадит на место и больше спрашивать не будет — читал ведь, явно ведь читал, и не дай чёрт ещё каких пикантных обстоятельств вывалит на всеобщее обозрение…

Интересное, в общем, было время. Весьма нетривиальное. Оно много мне дало… но если меня спросят, хотел бы снова в этом времени оказаться… неа, извините, как-то не очень хочется.

Книжные тезисы

Собрание околокнижных мыслей и тезисов, которые в последнее время больно уж часто стали формулироваться вслух — а посему и были зафиксированы в печатном слове.

ХОРОШУЮ КНИГУ НИКОГДА НЕ РАНО И НИКОГДА НЕ ПОЗДНО

Нередко можно слышать что-то в таком духе: дескать, книга «ХХХ» просто чудо как хороша, но тем, кто не читал её в таком-то возрасте, можно только посочувствовать. Потом, дескать, она воспринимается совершенно не так, и для более взрослого читателя какие-то там прелести этой книжки теряются.

Чушь собачья! Когда вы слышите что-то такое, можете ни секунды не сомневаться, что имеет место как минимум одно из двух: либо данный советчик является придурком, либо книга на самом деле вовсе не так хороша. Напомню критерий Льюиса: книгу, которую не хочется перечитывать в более старшем возрасте, не стоило читать вообще.

Глубоко уважаемый мной Анатолий Маркуша рассказывал о себе интересный факт: в детстве он был ярко выраженным нелюбителем чтения, и его чтением буквально наказывали. Причём использовалась для этого почему-то всё время одна книга: «Приключения Тома Сойера». Натурально, человек эту книжку возненавидел лютой ненавистью, а вы как хотели?

Так вот, много лет спустя, когда он был уже взрослым и стал офицером, во время дежурства ему этот самый «Том Сойер» попался под руку. И был прочтен просто от ужасной скуки, ибо ничем другим развлекаться в тот момент возможности не было. Как описывал сам Маркуша, на его громкий хохот сбежались изумлённые и слегка испуганные сослуживцы… которые, получив объяснения столь странному поведению, сначала покрутили пальцами у висков, а потом изумились ещё больше, узнав про детские обстоятельства.

А потому что — книжка действительно хорошая. И её, как я готов ещё раз повторить, было никогда не рано и никогда не поздно. И всякие там окололитературные знатоки со своими шибко вумными рассуждениями о возрастных особенностях и рекомендательными списками могут идти в жопу. Где таким синим чулкам самое подходящее место.

«ЛЮБОЙ КУЛЬТУРНЫЙ ЧЕЛОВЕК» НЕ ОБЯЗАН

Каждый раз, когда в вашем присутствии кто-то начинает рассуждать о книгах, которые, дескать, каждый культурный (образованный, интеллигентный и т.п.) человек просто обязан прочесть, дабы иметь моральное право считаться таковым — незамедлительно посылайте этого человека в жопу или ещё куда подальше. Даже если это писатель или школьный учитель литературы. Особенно если это школьный учитель литературы.

Ни один — я подчёркиваю, ни один — нормальный человек за всю историю человечества ничего не проиграл от того, что ему не довелось прочесть какую-то книгу, будь она хоть пятикратно классикой. И ни одна хорошая книга за всю историю литературы не проиграла от того, что её не прочёл какой-то человек. Или два человека. Или семнадцать человек. Или даже стопицот человеков.

От прочтения книги можно выиграть. Проиграть от её непрочтения нельзя. Ни при каких условиях. И если Имярек не читал «великую книгу» такую-то — так и что с того? Как будто это что-то плохое. Возможно, он когда-нибудь её прочтёт, вот тогда вы за него сможете порадоваться. А если ему так и не доведётся её прочесть — ни Имярек, ни весь мир от этого хуже не станут, чес’слово.

Собственно, Великих Книг Которые Каждый Обязан, не бывает как таковых. Любой, кто хотя бы пытается списки таких книг составлять — делает первый и решительный шаг к тому, чтобы попытаться стать фюрером. Ибо он априори считает себя лучше, умнее, и образованнее других. И ладно бы ещё просто считал (мало ли кто что считает), а то ведь и пытается себя вести…

Всё, что вы можете сделать для тех, кому интересно ваше мнение — назвать список книг, которые лично на вас по-настоящему повлияли. Как только вы замахнётесь на большее, вас незамедлительно пошлют в жопу. И таки будут совершенно правы… а как вы думали, почему так ненавидимы школьные учителя литературы?

ОГРАНИЧИВАТЬ ЧТЕНИЕ БЕСПОЛЕЗНО

Здесь я просто приведу два примера: локальный и глобальный.

Локальный пример: когда мне было лет десять, мне попытались ограничить чтение до получаса в день. Чтобы не портил себе глаза. И все книги были заперты в шкаф.

Я прикинул, куда в квартире удобнее всего прятать ключ, и действительно, в одном из этих мест ключ нашёлся. Но через несколько дней кто-то из родителей вернулся с работы раньше обычного, моя нелегальная читальня была обнаружена, и ключ стали уносить с собой на работу.

Я научился отжимать дверь шкафа отвёрткой, но эта операция оставляла следы, и через несколько дней нелегальная читальня снова была обнаружена. Поскольку лишить меня доступа к отвёртке было невозможно (сей инструмент стоил копейки в любом хозяйственном магазине), на дверь были установлены петли и в них стали цеплять висячий замок. А чтобы я не свинчивал петли вместе с замком, головки шурупов были залиты толстым слоем мебельного лака.

Тогда я просто стал оставаться в школе после уроков и читать в школьной библиотеке. (Даже странно, почему это очевидное решение не пришло мне в голову сразу!)

Глобальный пример: Советский Союз содержал мощный карательно-репрессивный аппарат с широко разветвлённой сетью стукачей. Значительная часть этого аппарата занималась исключительно тем, что следила за гражданами, дабы они не читали чего не положено. И все эти колоссальные усилия были напрасны — читали. СССР вчистую проиграл информационную войну собственному населению, что и стало одной из причин его гибели в 1991 году.

Так что ограничивать чтение абсолютно бесполезно — как чтение вообще, так и круг чтения в каких-то частных случаях. И главное, не только бесполезно, но и бессмысленно. В принципе, бороться с чтением какой-то отдельно взятой книжки можно, но это требует тонких грамотных действий и работает только при очень небольшом числе неугодных книжек.

ЗАСТАВЛЯТЬ ЧИТАТЬ БЕСПОЛЕЗНО

Собственно, это оборотная сторона предыдущей мысли. Как никому никогда не удастся запретить читать (если, конечно, не идти на крайние меры с запиранием в четырёх стенах без книг вообще), так никого никогда не удастся заставить полюбить книги и чтение насильно. См. также приведённый выше пример от Анатолия Маркуши.

Данный тезис подтверждается всей историей преподавания литературы в школе. В советские времена не было книжек типа «Все произведения школьной программы в кратком изложении», и услышать это самое «краткое изложение» можно было от дворового рассказчика, чтобы потом врать учителю на уроке, будто читал. Потому что читать по обязаловке никто не хотел, и это совершенно нормальное желание всякого нормального человека.

Вы спросите, а почему же эти самые обязательные книжки читали те самые дворовые рассказчики? Архиправильный вопрос! Да потому и читали, что не по обязаловке. Если была привычка читать, и книжка попадалась в руки до того, как про неё начинали долдонить в школе — чего ж не прочитать? И читали, и часто даже интересно было. Это, кстати, к вопросу о том, что никогда не рано.

СУЩЕСТВУЮТ КНИГИ-ОРУЖИЕ

Хотите верьте, хотите нет, — но книги действительно являются оружием. Любая книжка на полке в магазине нацелена как минимум на то, чтобы покупатель расстался с некоторым количеством денег, и это ещё самое очевидное.

Гораздо страшнее книги, нацеленные не на деньги, а на мозги читателя. Таких тоже немало, даже и среди классики-расклассики. Вон, Данте Алигьери жил семь веков назад, а своих политических оппонентов с их взглядами приложил так, что им по сей день икается. Возьмите его «Божественную Комедию», и там в примечаниях заботливо поясняется, кто все эти люди из Ада и чем они поэту не угодили, что он их туда поместил.

В наши дни тоже полным-полно. Сектантская литература, все эти звенящие кедры, трансёрфинги реальности и иже с ними. Многочисленные инструкции по заговорам святому Афедронию об избавлении от геморроя с прикладыванием иконок к больному месту… которые с настоящим христианством ничего общего не имеют и от той же сектантской литературы недалеко ушли. Ну вы поняли.

И ладно ещё, когда какой-нибудь полудурок пишет под псевдонимом «Никос Зервас» каких-нибудь очередных «Детей против волшебников» — это, в конце концов, настолько ужасно, что даже забавно. А вот когда какой-нибудь урод Юстейн Гордер пишет какой-нибудь «Мир Софии» — это уже очень, очень, очень серьёзно. А пипл-то хавает, и даже не чешется задуматься, что ему такое подсовывают под видом просвещения! И подросткам советуют, а потом удивляются популярности сект…

Я это к чему? Бороться с такой дрянью напрямую бесполезно, а вот уметь её распознавать и беспощадно вскрывать — надо уметь обязательно. Ибо никакая подобная дрянь не способна устоять против меткого и острого слова, разрушающего паскудные замыслы таких сочинителей. Просто покажите — вслух, принародно! — поддавшемуся, как именно автор пытается его поиметь. Как можно беспощаднее, буквально мордой в грязь, чтобы стыдно было и возразить нечего! Даже если и не проймёт, то есть неплохой шанс, что дойдёт до других слышавших.

Правда, для этого надо иметь острый язык, а с этим становится всё проблемнее. Благодаря, кстати, трудам современной школы. О чём уже говорилось.

Через книжный океан в Страну Мечты

Как известно, там хорошо, где нас нет. То есть где-то обязательно должна быть страна, в которой хорошо. В которой сбываются мечты. И дело за малым — попасть в эту страну. Отдельный вопрос — как? (Когда-то можно было верить, что такое место есть, просто ещё не открыто и на глобусе не обозначено. В наши дни понятно, что скорее всего, нельзя обойтись без магии или очень продвинутой технологии.) Отдельный вопрос — можно ли будет при желании или необходимости оттуда вернуться? Отдельный вопрос — кем окажется в Стране Мечты попавший туда герой, попаданцем или мессией?

Важно, чтобы оказаться там можно было прижизненно и в реальности. Попадание в Страну Мечты после смерти — это рай, а неотличимая от реальности иллюзия или сон — это Матрица. Также нас не интересует случай, когда Страна Мечты придумывается героем или героями — это Швамбрания или Терабития.

Данный троп чаще всего эксплуатируется следующими способами:

▶︎ Герой не может (или сильно затрудняется) сделать выбор между реальностью и Страной.

▶︎ Герой неожиданно попадает в Страну чужой Мечты.

▶︎ Герой попадает в Страну, и ему там оказывается невыносимо скучно: всё есть, не к чему стремиться.

▶︎ Герой попадает в Страну и то, о чём он мечтал, действительно сбывается. Однако наряду с этим обнаруживается множество побочных эффектов, о которых он помечтать не удосужился, и они оказываются для героя сюрпризом.

▶︎ Герой попадает в Страну, где его мечты могут сбыться. Но чтобы это произошло, ему нужно будет ещё серьёзно потрудиться — вплоть до того, что Страну придётся спасать.

▶︎ Герой попадает в Страну, где его мечты начинают сбываться. Но там сбываются мечты и других героев, из-за чего возникает конфликт.

▶︎ Герой пытается жить в реальности и в Стране Мечты одновременно, из-за чего у него возникают сложности и проблемы.

▶︎ Герой пытается своими руками построить свою Страну Мечты в реальности.

Довольно часто встречается «псевдо-вариант»: герой попадает в страну, которая по многим признакам выглядит как Страна Мечты, но со временем убеждается, что это совсем не так. Опыт попаданства может сопровождаться весьма жестоким разочарованием, а то и чем хуже. Владислава Крапивина и его «Дети синего фламинго» все помним.

Что же интересного по этой теме можно встретить в литературе?

Если смотреть исторически, то многочисленные утопические романы являются именно описаниями того, как их авторы видели Страну Мечты. Сюжета в них, как правило, не наблюдалось, а вся суть сводилась к тому, что некий путешественник рассказывал собутыльникам, что побывал он в такой-то стране, и уж так у них там всё хорошо! Как вариант, местные жители рассказывали заезжему путешественнику об устройстве своей страны — в любом случае, читателю предлагались длиннющие описания. Этот жанр был гениально выстебан Стругацкими («Понедельник начинается в субботу»), которым хватило одного-единственного абзаца:

Потом рядом со мной возникли два прозрачных человека, встали в позы и начали говорить. Оба они были босы, увенчаны венками и закутаны в складчатые хитоны. Один держал в правой руке лопату, а в левой сжимал свиток пергамента. Другой опирался на киркомотыгу и рассеянно играл огромной медной чернильницей, подвешенной к поясу. Говорили они строго по очереди и, как мне сначала показалось, друг с другом. Но очень скоро я понял, что обращаются они ко мне, хотя ни один из них даже не взглянул в мою сторону. Я прислушался. Тот, что был с лопатой, длинно и монотонно излагал основы политического устройства прекрасной страны, гражданином коей являлся. Устройство было необычайно демократичным, ни о каком принуждении граждан не могло быть и речи (он несколько раз с особым ударением это подчеркнул), все были богаты и свободны от забот, и даже самый последний землепашец имел не менее трех рабов.

Также троп во все времена широко употреблялся (и ныне употребляется) в детской литературе — чаще всего с целью показать детишкам, что ничем не ограниченные возможности довольно унылы, прав не бывает без обязанностей и т.п. Наиболее известным примером для русскоязычного читателя является, пожалуй, «В стране вечных каникул» Анатолия Алексина. Если же брать иноязычные книги, то чуть дальше других зашли Джеймс Барри и Михаэль Энде, показавшие Страну Мечты для детей, но отнюдь не по-детски.

Вот многократно экранизированная сказка Барри «Питер Пэн и Венди» — в ней дети могут попасть на Остров Никогда, где жизнь полна приключений и не нужно будет взрослеть (как следствие, и заниматься скучными взрослыми делами). Чем не Страна Мечты? Вот только убивают в этих приключениях по-настоящему, погибнуть проще простого, и уже буквально на следующий день о тебе никто не вспомнит.

А вот «Бесконечная история» Энде — мальчик Бастиан попадает в чудесную страну Фантазию, спасает её, становится героем, получает исполняющий желания медальон… Правда, платой за исполнение желаний является потеря воспоминаний о реальном мире. Мечты доводят Бастиана до того, что он превращается в тирана, его лучший друг поднимает против него мятеж, а что касается бывших спасителей Фантазии — там таких пруд пруди, целый город ими населён, и все они представляют собой крайне жалкое зрелище. Получив в конце книги шанс вернуться в реальность, Бастиан тут же его теряет из-за развесёлых существ, которых сам и намечтал. В итоге вернуться ему удалось буквально чудом, с помощью друзей.

Можно ещё вспомнить сказку Астрид Линдгрен «Мио, мой Мио!», хотя это всё же довольно мягкий вариант по сравнению с двумя предыдущими. Главный герой оказался в Стране Желанной, нашёл там своего настоящего отца-короля, обрёл друга… только во-он там высится зáмок злого рыцаря Като. С которым как бы надо что-то делать…

Но вернёмся к книгам для взрослых. Что произошло с тропом после того, как упомянутые выше утопические измышлизмы всем остохренели? Не скажу за иностранную литературу, а вот в СССР Страна Мечты ушла главным образом в сатиру. И выполняла в ней примерно ту же функцию, что в литературе детской, высмеивая всяких тунеядцев и придурков не от мира сего (читай — социально-далёких).

Некоторое возрождение случилось во второй половине 1990-х, и связано оно с творчеством Лукьяненко. Не торопитесь плеваться, тогда он ещё не успел проклопать свой талант и превратиться из действительно интересного писателя в истеричного копираста.

Лукьяненко-тогдашний любил этот троп. Достаточно взять его цикл «Линия Грёз» — технология, название которой вынесено в название, представляла собой «вариатор реальностей», способный переместить любого человека в реальность, наиболее точно отвечающую его подсознательным желаниям. Очень быстро обнаружилось, что основными потребителями технологии являются хронические неудачники и извращенцы.

Можно вспомнить и его же «Звёздную Тень» — при прохождении Врат разумное существо попадало в мир, отвечающий его желаниям и мечтам на момент прохождения. Пройдя Вратами хотя бы однажды, существо уже не может умереть: вместо смерти происходит лишь новый переход.

Но век двадцатый закончился, на календаре сменились аж две первые циферки разом, начался век двадцать первый — и что? А ничего. Плохо всё.

Буйно расцвели подтирочные произведения про попаданцев. Авторы которых вовсю эксплуатируют троп — попаданец в прошлое СССР (как правило, в конец 1930-х годов) с большой вероятностью будет превращать Советский Союз в Страну Мечты и наверняка в этом преуспеет. Перечислять такие книжки бесполезно и бессмысленно, буквально тысячи их, и ни одна не заслуживает отдельного упоминания.

Но раз уж мы упомянули фантастику… Есть ведь ещё и такой пограничный жанр, как литература подростковая, и этот жанр за последние лет пятнадцать действительно расцвёл — без всякой иронии.

Здесь нужно вернуться в год 1991 — именно в этот год Александр Бачило в соавторстве с Игорем Ткаченко впервые в русскоязычной подростковой фантастике (хотя тогда оная находилась в крайне зачаточном состоянии) разработали тему попаданчества в Страну Мечты в очень нетривильном на тот момент ключе:

Кто, собственно, сказал тебе, что Страна Мечты должна быть страной только твоей мечты?!

Это была повесть «Пленники Чёрного метеорита». Не шибко хорошо известная (на год выхода посмотрите, не до книжек было тогда), но очень даже годная — она и сейчас, больше четверти века спустя, остаётся весьма годной.

Несколько подростков попадают в эту самую Страну Мечты — и в соответствии со своими мечтами один становится там рыцарем, другой финансовым воротилой, третий делает офицерскую карьеру в регулярной армии. И девчонки — одна, естественно, звезда экрана, другая начальница… А потом все эти мечты ка-ак начинают взаимодействовать между собой!

Получилось из серии «хорошо, но мало» — впрочем, если бы получилось «много», то в те лихие годы никто бы просто не издал.

А вот пятнадцать лет спустя, в 2006, идея эта получила абсолютно блестящее раскрытие у Эдуарда Веркина в его эпике, который так и называется — «Хроника Страны Мечты». Автор подверг троп деконструкции и деконструировал буквально всё, да вот сами смотрите:

▶︎ Никто из мечтателей никогда не задумывался о банальных вещах вроде того, откуда в Стране Мечты берётся еда. В результате её там просто приходится отбирать у затюканного местного населения. Которое, кроме как производить еду и прислуживать мечтателям, ни для чего больше и не нужно.

▶︎ Куча народу мечтает о совершенно разных вещах, как следствие — неизбежная постоянная грызня и борьба за власть. «А ты что думаешь, если это Страна Мечты, то тут никого не жрут, что ли? Жрут. И ещё больше, чем там, жрут. С аппетитом! Но это мелочи.»

▶︎ Как в Стране Мечты есть мечтатели, желающие захватить власть над реальным миром, так в реальном мире есть воротилы, жаждущие власти над Страной Мечты; отсюда межмировой конфликт. Вот это уже реально ново и интересно.

▶︎ Про то, чем чревато предать свою месту, даже и говорить не стоит.

▶︎ И даже тема того, что переизбыток мечтаний о Стране делает с самим автором, вполне отражена.

На данный момент цикл состоит из пяти книг, и по слухам, уже лет двадцать как дописывается шестая, вот-вот будет дописана, вот честное слово. :) Однако, в любом случае, и уже написанное весьма рекомендую.

Слово, которое знают не все

Даже в наши дни на книжных полках старшего поколения можно ещё найти этакие самодельные большеформатные томики, которые были получены трудом частного мастера-переплётчика из журнальных страниц. Как напечатали в стародавние времена что-то интересное в литературном журнале, так эти страницы потом оттуда изъяли и отдали в переплёт — чтобы, значит, хранить и читать было удобнее.

Немногие знают, но для таких вот самодельных томиков есть даже специальное слово — Sammelband. Согласно высокоучёному оксфордскому определению,

The German word Sammelband (plural: Sammelbände) is sometimes used to denote a composite volume of two or more works, whether printed, manuscript, or both, bound together.

То есть, ежели по-русски,

Немецкое слово Sammelband (мн.ч. Sammelbände) иногда используется для обозначения сборного тома из двух или более произведений, будь они печатными или рукописными, переплетённых вместе.

Абсолютно логично, что тут ещё сказать. Ну не может же так быть, чтобы явление существовало, а обозначающего его слова не было? Оно и есть. Очень удобное слово, можно его с Весьма Умным Видом употреблять, задирая нос перед непосвящёнными.

Тут нужно только добавить, что в советском обиходе названное явление было триединым, и встречались…

Во-первых, журнальные подшивки, когда переплетались номера целиком. Чаще, конечно, подшивались журналы «практического толка», такие как «Радио» или, скажем, «ЮТ для умелых рук». Ну, это, конечно, не только в советские времена, такое всегда практиковалось. Это, вообще говоря, не саммельбанд, хоть и похоже.

Во-вторых, переплетённые произведения больших объёмов. Из журналов изымались только соответствующие страницы и относились переплётчику. Тоже не саммельбанд в строгом смысле этого слова, хотя уже много ближе. Но вот если переплетались произведения одного цикла или одного автора — тогда уже вполне себе саммельбанд в строгом смысле этого слова.

В-третьих, сборники журнальных публикаций. Из журналов изымались понравившиеся произведения малой и средней формы (рассказы там, повести), складывались стопкой и отдавались в переплёт. А вот это уже оно самое в чистом виде.

Основными источниками материалов для саммельбандов были, конечно, «толстые» литературные журналы. Кому не везло их выписать, те могли каким-то способом сделать их них копии нужных страниц и переплести их. Иногда такие копии были даже и рукописными, я вот своими глазами видел переписанный из журнала «Москва» роман «Мастер и Маргарита», причём к нему ещё отдельно прилагался маленький томик с текстами вырезанных цензурой фрагментов (этот был напечатан на машинке и представлен не то третьей, не то четвёртой бледной копией).

Но так было не всегда. Иногда очень много литературных материалов давала совершенно не литературная, казалось бы, периодика.

«Уральский следопыт», например. Казалось бы, региональный краеведческий (с примесью, естественно, предписанного патриотизма) журнальчик, ничего особенного. Ан нет — в нём регулярно печатались Крапивин и Другаль! Там вообще был очень мощный литературный раздел и, в частности, раздел фантастики. Скажем, «Экспедиция в преисподнюю» Аркадия Стругацкого соло (под псевдонимом «С. Ярославцев») впервые была опубликована именно там.

«Знание — сила». Научно-популярный журнал самого общего профиля, причём жутко неудобный — тонюсенький по толщине и здоровенный по формату, без малого «А3». А ведь именно там были впервые опубликованы такие знаковые вещи, как «Жук в муравейнике» и «Волны гасят ветер» тех же Стругацких! Впрочем, это действительно была научная фантастика…

«Химия и жизнь». Ну вот вообще, казалось бы, не в тему журнал! Агащазблин — Станислав Лем, Роджер Желязны, Стивен Кинг… Это в восьмидесятые-то годы.

В общем, «саммельбанд» — очень-очень нужное слово. Мало того, что удобное и ёмкое, так ещё и шибко ностальгические воспоминания пробуждает…

Трансладаптация

Не пытайтесь найти слово из заголовка в словарях — это моё собственное изобретение. Придумано отнюдь не с целью оставить след в литературоведении, а токмо ради короткого наименования давно существующего явления. Иначе получается странно: явление есть, а названия нету…

Вот что я подразумеваю под этим словом:

Трансладаптация есть воссоздание литературного произведения в той же форме на ином языке, при котором сознательно нарушается первоначальный авторский замысел.

Как нетрудно догадаться, в термине слиты воедино два слова: «translation»+«adaptation». Здесь важны две вещи.

Во-первых, произведение воссоздаётся именно в той же форме. Книжка — в книжку. Если по некоторой книжке на другом языке создаётся пьеса или сценарий, то в 99.9% случаев обойтись без изменений начального авторского замысла невозможно в принципе. Просто потому, что литературный текст и фильм/пьеса работают на совершенно различных выразительных средствах. Ну, с этим достаточно просто и понятно.

Во-вторых, изменение начального авторского замысла должно быть именно сознательным, и с этим немного сложнее. Вот, например, всем известные книги о приключениях Тома Сойера и Гека Финна. Там в оригинале используется чуть ли не десяток (!) акцентов и говоров, свойственных разным слоям населения американской глубинки, среди которых особенно доставляет речь Гека. А вот в русских переводах это отсутствует напрочь. Что, переводчики сознательно забили на эту стилистическую особенность исходника? Нет, просто по-русски передать это невозможно в принципе, наш язык гораздо более однороден по историческим причинам. Так, показали в самых общих чертах, что разные герои изъясняются по-разному — ну понятно ведь, что тот же юный бомж Гек в нормальных условиях разговаривает отнюдь не как какие-нить там блаародные Грэнджерфорды! — и не стали на сём зацикливаться. И правильно сделали, кстати сказать. Так что здесь мы видим не трансладаптацию, но нормальный честный перевод: у переводчиков просто выхода другого не было.

А вот более хитрая ситуация: «Книги Джунглей» Киплинга. Что с ними сделали в своё время советские переводчики? Взяли отдельные новеллы, составляющие жизнеописание Маугли и собрали их подряд в хронологическом порядке. Из прочих историй переводилась разве что история про Рикки-Тикки-Тави… да ещё, кажется «Белый Котик», но в последнем не уверен.

Все эти истории переведены хорошо и точно, тут ничего не скажешь. Но авторский замысел таки нарушен, и нарушен сознательно: в оригинале «Книги Джунглей» представляют собой сборники рассказов, каждый из которых обрамлён двумя стихотворениями в тему. Истории про Маугли перекомпилировали, истории про Рикки и Котика перевели отдельно. Из стихов тогдашнему русскоязычному читателю досталась разве что «Хвалебная песнь» про того же Рикки, остальное переводить не стали. И, разумеется, это было сделано целенаправленно: для перевода, ориентированного на юного читателя, выбрали самое-самое интересное и приключенческое, а всякие там реалии британского колониализма в Индии трогать не стали. Глядя на всё это с позиции себя-читателя, познакомившегося ещё в детстве с оригиналом… могу пожать плечами и констатировать: в общем-то, достаточно грамотное было решение.

Тут, правда, есть один нюанс, про который так сразу и не скажешь, насколько это было сознательно или бессознательно. Речь идёт о таком важном персонаже рассказов про Маугли, как Багира.

Если кто не знает, то Багира в оригинале — «он». Мужского пола. Просто в русском языке это имя имеет все признаки женского рода, да ещё названия видов животных у нас имеют обыкновение изменяться по родам. А пантера на нашем языке, сами понимаете, «она». Переводчики были вынуждены по своему произволу сделать что-то одно из двух: либо везде писать «она» вместо «он», либо чуть подрихтовать имя и видовую принадлежность — мог бы быть «чёрный леопард Багир». Выбрали первый вариант и не прогадали: персонаж заиграл новыми яркими красками. В оригинале благородного воина Багира боятся все джунгли — за силу, ловкость, непокорность людям и кое-какие штучки, которые Багир уразумел в человеческом плену. В переводе всё это сохранилась, но Багира-леди дополнительно обрела женское очарование и хитрость, что сделало её ещё более опасной. Вы ж посмотрите советскую мультипликационную адаптацию, эпизод с нападением собак! Вот Багира-мать перетаскивает своих котят в более безопасное место и ласково облизывает их. А потом отправляется драться и убивать. Кто-нибудь сомневается, как эта мать будет драться за своих детей?! И действительно, через пару минут мы видим, что она превращается в страшную боевую машину. Раздающую смертельные удары с чёткостью и размеренностью прекрасно отлаженного механизма… Как по мне, так исключительно удачно получилось!

Ещё более сложный пример: «Робинзон Крузо». Ныне на русском языке существуют два перевода этой книги: Шишмарёвой и Чуковского — так вот, у Шишмарёвой перевод, а у Чуковского трансладаптация. Потому что Чуковский выбросил из своего текста значительную часть предыдущих авантюр Робинзона и все его морально-нравственные рефлексии! Осталось чистое повествование о приключениях выживальщика — явно не то, что планировал написать (и написал) автор.

Всё это тем более доставляет, что тот же Чуковский является автором трактата под названием «Высокое искусство. Принципы художественного перевода», в котором он люто, бешено полил грязью переводчиков, осмеливающихся посягать на первородство авторского замысла. Причём значительную часть соответствующих примеров сводил к неугодным ему переводам его собственных детских стихов.

Двоемыслие такое двоемыслие!.. Нет, конечно, можно привести тут рассуждения о социальном заказе и выживании переводчика в суровом мире, где правит бал идеология… но тут уж, как говорится, либо крестик снимите, либо трусы наденьте!

И мы сталкиваемся с логичным вопросом: позволены ли такие вот трансладаптации? В принципе? Если позволены, то до каких пределов допустимо править авторский замысел? Попробуем ответить, и сейчас в наших рассуждениях снова всплывёт имя Чуковского. Впрочем, не только его.

Моё поколение помнит, как во второй половине 80-х в советскую (тогда ещё) прессу могучим потоком хлынули разоблачения касательно детской литературы. Чуковский-де спи… сал своего Айболита с доктора Дулиттла от Лофтинга. Волков-де спи… онерил Изумрудный город с «Волшебника страны Оз» от Баума. Ну так далее. И «красный граф» Толстой какбэ упёр своего Буратино у Коллоди, и Лагин нагло слямзил своего Хоттабыча у какого-то там англичанина (причём тут ещё кто-то из советских политруков-соцреалистов активно примазывался: типа, Хоттабыч был написан Лагиным бездарно, и это Великий Я отшлифовал его до состояния бриллианта совдетлита)… И что-то там ещё такое. В общем, вы поняли.

Что тут можно сказать… Грамотные читатели ещё тогда прекрасно понимали, что эти обвинения гроша выеденного не стоят, и журнашлюшки тупо отрабатывают модную тенденцию хаять всё советское. Потому что тот же Чуковский издавал своего «Айболита» не иначе как с подзаголовком «По Гью Лофтингу», и в предисловиях с послесловиями этот момент пояснял. И Толстой писал в предисловиях про первоисточник Коллоди с тамошним Пиноккио. И Волков упоминал Баума с его «Страной Оз». И так далее. И никакого секрета здесь не было.

И с юридической точки зрения здесь всё было в абсолютном порядке! Потому что по советским законам вплоть до 1973 года имела место полная свобода перевода, для чего согласие авторов исходных произведений не требовалось — это во-первых. А во-вторых, законы об авторских правах даже и поныне защищают лишь текст, но не сюжет! А обвинять Чуковского с Толстым, Волковым и Лагиным в краже текстов никак нельзя — ну, давайте, найдите мне в буржуйском детлите текст о том, как советский пионер сдаёт экзамен по географии с подсказки древнего джинна! Слабо? Ищите-ищите, а я посмеюсь…

В общем, с точки зрения выдвинутых обвинений всё это была чушь полная и чистый хайп, не более. Работа у журнашлюшек такая, отсасывать сенсации из фал… пен… чле… отовсюду, в общем. Но вопрос морального характера таки остаётся, от него никуда не денешься!

Повторю этот вопрос: дозволено ли переводчику создавать вместо перевода трансладаптацию, и если дозволено, то насколько далеко он в ней вправе заходить?

Мой личный ответ на него очень прост. Да, дозволено, если получается хорошо! И, пока получается хорошо, можно заходить сколь угодно далеко! Ну, вот такой вот я экстремист. Чукча не писатель, чукча в первую очередь читатель.

Но сей ответ поднимает новый вопрос: а как решить, хорошо оно получается, или нет? И с этим всё ещё проще: а вот как читатель решит, так оно и получилось! Я, конечно, имею в виду массового читателя в статистически значимых количествах.

Давайте посмотрим на приведённые выше примеры с этой точки зрения. Вин или фэйл?

«Книги Джунглей» — однозначный вин! История Маугли издавалась и переиздавалась миллионными тиражами, которых всё равно не хватало: за хорошие издания с красивыми иллюстрациями приходилось переплачивать барыгам на книжных барахолках. И сейчас ещё издаётся, и будет издаваться, сомнений в этом как-то нет. А уж советская мультипликационная версия на её основе — настоящий шедевр, по сравнению с которым диснеевское фуфло курит в углу под плинтусом.

«Робинзон Крузо» в варианте Чуковского — фифти-фифти. Дети это читали и читают сегодня (благо сильно сокращённый объём способствует), но взрослому читателю лучше заходит полный вариант с его проблематикой сохранения психики и нравственными рефлексиями. Поскольку своя аудитория есть, то право на существование эта трансладаптация, безусловно, имеет.

«Айболит» того же Чуковского — вин. Он не хуже (и, наверное, не лучше) исходника от Лофтинга, он просто другой. Проверен многими детскими поколениями, издаётся и переиздаётся, чего ещё надо? Опять же, шедевральная мультипликационная экранизация Черкасского…

«Изумрудный город» Волкова — эпик вин!!! Да, первая книга цикла весьма близка к Бауму, но дальше вообще практически ничего общего. А уж в чисто литературном плане и сравнивать нельзя: Баум постоянно тщился поразить читателя чудесами и вотэтоповоротами, а у Волкова всё строилось на живых персонажах, никаких особых чудесатостей не требующих. Как следствие, у Баума очень быстро иссякла фантазия, и он мучительно рожал всё новое и новое унылое говно в надежде срубить ещё немного бабла, — а у Волкова получилось шесть томов, которые вошли в золотой фонд детской литературы, и в сколько-нибудь обозримом будущем едва ли его покинут…

«Буратино» Толстого — вин! Я в детстве прочитал сначала «Пиноккио» Коллоди, и… обожежмой, какая это была нудятина! До конца еле дотянул. А потом, парой месяцев спустя, взял в руки «Буратино»… и когда в послесловии прочитал объяснения Толстого, что он сначала пытался просто переводить, но скукотища быстро его достала и посему предпочёл допридумывать приключения деревянного человечка от себя — как же я его хорошо понимал! Ну замечательно же получилось! История Пиноккио — это назидательная до отвращения последовательность синяков и шишек, набитых протагонистом из-за того, что он не соответствовал чему-то там внешнему; зато стоило ему принять навязанные извне идеи, как тут же всё стало в шоколаде. Буратино, допустим, тоже набивал синяки и шишки об окружающий мир, — но он не собирался ничему там тупо покоряться, пытаясь вместо этого хоть что-то усовершенствовать в том мире, и у него даже в значительной мере получалось. И угадайте, что мне больше понравилось. И не только мне. Причём русские переводы «Пиноккио» таки издают (чего же не издать, с иллюстрациями всяких Ингпенов и Марайев, стопудово родители на картинки купятся и купят), но до популярности «Буратино» этим изданиям таки далеко. И сие есть объективный факт.

«Старик Хоттабыч» Лагина… а вот фиг его знает. Мне не доводилось читать книжку, декларируемую как первоисточник (насколько знаю, её перевода на русский язык нету), да и сам «Хоттабыч» как литературное произведение очень так себе — уж больно сильно он завязан на всякие сиюминутные злободневные мелочи с социалистической пропагандой. Да тут ещё внутрисоветский срач насчёт кто там на ком стоял и кого в какой степени редактировал… ну нафиг. Всё же популярностью в своё время книжка пользовалась, право на существование имеет, больше тут вряд ли можно что-то сказать…

Но тут мне могут попенять: что ж это я пока привожу примеры, в которых моя оценка колеблется от нейтральной до одобрительной? А отрицательные примеры где?!

Логичное возражение. Докладываю.

Приводить отрицательные примеры гораздо сложнее, ибо они оставляют куда меньше следов в читательской памяти, — но всё же такие примеры у меня есть.

Возьмём самую уж расклассическую классику, причём не только детской литературы — «Алису в Стране Чудес» Кэрролла. На русский язык её переводили… ну, раз двадцать совершенно точно. На самом деле, скорее всего, даже больше. И были там как честные переводы (попытки, по крайней мере), так и трансладаптации. Две самые известные — Набокова и Заходера. И что?

А ничего. Набоков блестяще справился с адаптацией стихов (которые у Кэрролла сами по себе являются пародийными адаптациями всякой тогдашней назидательно-дидактической стихуёвины), мастерски подогнав кэрролловские смыслы под размеры русской стихотворной классики, но это единственное достоинство его работы; русифицированная прозаическая часть у него откровенно корява и читается ужасно. Заходер с поставленной перед собой задачей справился полностью — он, как-никак, и детскую читательскую психологию понимал прекрасно, и литературным талантом был одарён сполна, и оригинал «Алисы» нежно любил, — но его работа по популярности до честных переводов (таковых мы у «Страны Чудес» имеем два: от Демуровой и от Щербакова; у «Зазеркалья» же, увы, только Демурова) всё-таки не дотягивает. Хотя издаётся и своих поклонников имеет, и детям заходит.

Скажу больше: заходеровская работа сама по себе вполне хороша. Проблема её в том, что из неё можно вырасти: как показывает опыт, большинство детишек, со временем знакомясь с оригиналом или настоящим переводом, начинают отдавать ему предпочтение, оценивая внутреннюю логику книги и её автора. А если из книжки можно вырасти… ну да, критерий Льюиса (нет, не Кэрролла, конечно).

Но это пример условно-негативный — так-то, в принципе, Заходер всё-таки ведь смог. Наверняка вы хотите для полноты картины однозначно негативный пример, и он тоже есть у меня. Встречайте — «Повесть о Кольце» Зинаиды Бобырь… и воистину, нет повести печальнее на свете!

Эта история не особо широко известна, и её надо рассказать подробнее — честное слово, она того стоит.

Всё это произошло во второй половине 1960-х годов, когда известная и заслуженная (без всякой иронии!) переводчица фантастики Зинаида Бобырь (1912–1988) надумала опубликовать в СССР «Властелина Колец». Напомню, что в тот момент законодательство Советского Союза допускало перевод и публикацию иноязычных произведений без ведома-согласия автора, так что с юридической точки зрения всё было безупречно. Но вот практически тут предвиделись бо-о-ольшие проблемы, и Бобырь, как человек весьма искушённый, не могла их не предвидеть.

Произведение огромного объёма, сюжет которого не то что совершенно ненаучен, а полностью замешан на мистике и магии. С мощным религиозным посылом. В котором на западе Добро, а на востоке Зло. Публиковать такое в СССР — вы серьёзно?!

Чтобы эти закавыки обойти, было принято стратегическое решение: делать не перевод, а довольно радикальную трансладаптацию, в которой подрихтовать «Властелина Колец» куда нужно. Сделать это предполагалось по двум направлениям сразу.

Во-первых, переделать произведение из высокого фэнтэзи в научную фантастику.

Во-вторых, представить основной сюжет как некий внутримировой эпос, где магия-шмагия допустима.

Сказано — сделано. Бобырь написала четыре НФ-фрагмента, которые сделала прологом, двумя интермедиями и эпилогом. В них обрисовывался следующий сюжет. При каком-то научном сверхглубоком бурении был получен базальтовый керн, из которого при исследованиях неожиданно выплавилось золотое кольцо со странными свойствами (в частности, устойчивостью к любым, даже самым высоким температурам). Кольцо отдали для дальнейших исследований специализированной группе учёных, и те довольно быстро обнаружили, что оно является информационным накопителем, способным при определённых условиях отдавать информацию непосредственно в человеческое сознание. С каждым новым экспериментом эта отдача слабела, приходилось вливать в кольцо всё больше энергии, и настал момент, когда очередного вливания кольцо таки не выдержало… Поскольку дальнейшие опыты были невозможны, исследователи по свежей памяти поторопились записать всё, что им открылось, и свои записи тщательно сверить-согласовать, приведя к единому повествованию.

Открылось же им, как нетрудно догадаться, основное содержание «Властелина Колец». Которое Бобырь значительно подредактировала и сократила чуть не в три раза. По ходу исследований учёные-материалисты пытались всё это как-то трактовать и все чудеса материалистически объяснять, — а окончательных объяснений ввиду гибели кольца дано не было, зато давался толстый намёк. Что кольцо, скорее всего, осталось на нашей планете в результате какого-то древнего палеоконтакта, эльфы и нуменорцы были какими-то инозвездянами, а все их чудеса являлись таковыми лишь для примитивных сознаний тогдашних тёмных людишек. Сам же сюжет представлял собой, видимо, какой-то эпос на основе знаний, оставшихся от контактёров, а кольцо было ихним артефактом… Примерно вот так.

Сказать, что «Властелин Колец» был порезан по живому — ничего не сказать. Будучи твёрдым НФ-переводчиком, Бобырь пренебрегла толкиновским лором чуть менее, чем полностью — а где не пренебрегла, там переписала. Чего вы хотите, там даже сама сюжетная линия с уничтожением Кольца трансформировалась в побочный квест при отобрании Арагорном у Саурона некоего «Испепеляющего Венца» (очевидно, ещё одного инозвездянского артефакта).

Переводчица знала своё дело, и даже в таком виде книга была достаточно интересной… ну, уж по меркам шестидесятых, так точно. Результат получил название «Повесть о Кольце», но опубликовать его всё равно не удалось. Нет, все идеологические преграды Бобырь обошла довольно ловко, но…

Но даже в адаптированном виде «Повесть» была произведением довольно необычным. И даже в сильно сокращённом виде она оставалась произведением весьма объёмистым — сотни страниц. К содержанию ни у кого претензий не было, но никто не мог дать никаких прогнозов относительно того, как «Повесть» будет принята читателями. А издательские ресурсы на её печать требовались серьёзные. Не рискнули.

«Повесть» ходила в самиздатовских перепечатках (в сети есть фотографии таких вот экземпляров), но сколько-нибудь широкого распространения не получила. И только в 1990 году, уже после смерти Зинаиды Бобырь, какое-то издательство «Интерпринт» (просуществовавшее всего полтора года и умершее одновременно с СССР) попыталось хайпануть на имени Толкина — издав «Повесть о Кольце» без НФ-вставок, отчего результат только ухудшился… И только в 2013 году журнал «Мир фантастики» опубликовал те четыре вставки…

Самое-то смешное, что технически «Повесть» действительно оказалась первым изданным полным (в том смысле, что включавшим содержимое всех трёх томов, хоть и урезанное) переводом «Властелина Колец»! Только полгода спустя «Северо-Запад» выпустил перевод Григорьева и Грушецкой, а там и Муравьёв для «Радуги» второй-третий тома домучил… И, наверное, хорошо, что Бобырь до того издания не дожила, ибо четверть века спустя выглядел её вариант рядом с нормальными полными переводами уже весьма убого, и плевались с него читатели знатно — а что вы хотите, мир весьма изменился…

Так что, как видите, яркие примеры неудачных трансладаптаций тоже бывают, очень даже бывают! Но знаете, что самое интересное? То, что вопреки только что описанному примеру, решительное выбрасывание всякой авторской духовности и тщательно расписанного лора иногда очень даже может пойти произведению на пользу! И такой пример у меня тоже есть. Встречайте — «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» от Сельмы Лагерлёф. То есть оно на самом деле длиннее называется, но и из этого варианта всем сразу понятно, о чём идёт речь.

Книжка эта заказная, писалась в 1906-07 как просветительский проект. Хотели популярный рассказ о шведской географии для шведских младших школьников-девятилеток, вот и заказали (а параллельно с Лагерлёф кто-то там писал аналогичную книжку по шведской истории). Ей заказали, она и написала. Рассказ о географии получился, а вот популярно — увы. Двухтомный могучий унылый кирпич для младших школьников (плюс ещё аналогичные кирпичи по другим дисциплинам!) — вот даже и не смешно ни разу. Даже сама Лагерлёф быстро поняла, что не смешно, и бросилась свой кирпич сокращать. Сократила раза в два, но кирпичность всё равно осталась.

Кстати, о птичках! Именно тогда же, в первое десятилетие XX века, уже упоминавшийся Киплинг тоже взял и написал для детишек книжку про страницы истории Англии. И получилось у него тоже в двух томах: «Пак с холмов» (1906) и «Подарки фей» (1910). Вот только назвать его труд «кирпичом» язык никак не поворачивается — блестяще и увлекательно, проверенный на «Книгах Джунглей» формат сборников опять сработал. Потому как писалось не на заказ, а для собственных детей… да и таланта Киплингу было отпущено в разы больше…

Но это так, к слову. А в 1940 в СССР «Нильса» подвергли трансладаптации — З.Задунайская и А.Любарская выкинули из кирпича нафиг все эти шведско-географические духовные скрепы, оставив только волшебно-сказочный сюжет и буквально две с половиной действительно интересные истории. И получилось великолепно! Потому что все эти скрепы про шведские провинции и мухосранские хутора (во всяком случае, так как их излагала зануда Лагерлёф) никому по большому счёту интересны не были — могу довольно уверенно сказать, что даже и в само́й Швеции. Потому что, будь это не так, там бы не понадобилось заказывать такой кирпич. И Киплинга своего там не нашлось — ну, не осилила шведская земля родить такой талант, почва там, видимо, не та.

Так что вот — трансладаптация легко может оказаться удачной и вопреки пресловутому авторскому замыслу. Для полноты картины: полный русский перевод «Нильса» был сделан только в 1982, и переводила не кто-нибудь, а Л.Брауде, а востребован он не был и популярности не снискал. Я, помнится, в свои ранние студенческие годы (около 1989, что ли) однажды был свидетелем скандала, устроенного какой-то мамашей в книжном магазине. Она, видите ли, покупала ребёнку интересную замечательную сказку, а купила вместо этого какое-то скучное гуано. Книжный магазин принимать книгу обратно и возвращать деньги отказывался, я предложил дамочке четверть продажной цены из своего кармана — она и этому обрадовалась. Принёс домой, попробовал читать… где-то после первой сотни страниц плюнул, бросил чтение и оставил кирпич во дворе на лавочке — взял ли его там кто-нибудь, или дворник в помойку выбросил, я без понятия. Но гуано и скукотища, факт.

Ну, а под занавес у нас будет вовсе необычный пример, и в нём сейчас прозвучит имя, которое ранее уже упоминалось — Борис Заходер.

Помимо условно-удачного переложения «Алисы», его перу принадлежит трансладаптация «Винни-Пуха», и вот она-то, безусловно, эпик вин! Почему я утверждаю это столь уверенно? Да очень просто: в ином случае тамошние персонажи не разошлись бы по множеству народных анекдотов, а текст не разлетелся бы на цитаты. Более высокой формы признания просто не существует.

Причём речь идёт именно о заходеровских персонажах. Потому что в оригинале у Милна были всего лишь ожившие игрушки его сына, которому и рассказывались сказки. Сказки вполне годные, но… не более того. Тот же критерий Льюиса они в оригинале не проходят, из них вырасти раз плюнуть. Заходер же сделал персонажей яркими индивидуальностями, густо замешал текст на каламбурах, намёках и двусмысленностях (у Милна тоже было, но на два порядка меньше) — иногда на самой-самой грани. Получился реальный шедевр, интересный взрослым не в меньшей (а то и в большей!) степени, чем детям. И к советской мультипликационной экранизации всё это относится в той же мере.

Здесь важно заметить, что своё переложение Заходер делал в 1960-е годы, а команда мультипликаторов во главе с Хитруком трудилась в 1969-1972. И это действительно важно, поскольку до 1973 (да, я повторяюсь, но иначе никак) в СССР можно было адаптировать иноязычные произведения совершенно свободно.

Почему важно? А дело в том, что за рубежом практически все права на «Винни-Пуха» давно принадлежали Корпорации Зла. И очень долгое время диснеевщина доила франшизу по-чёрному, не зная никакой меры — вот вы в курсе, что до совсем недавнего времени, аж до нынешнего XXI века, именно «Винни-Пух» приносил диснеевщине самый большой доход сравнительно со всеми прочими торговыми марками? А ведь так и было.

Помимо экранизации основного произведения и чёртовой уймы всякого мерча, было произведено превеликое множество всяких продолжений, расширений, сиквелов-триквелов, спин-оффов и тому подобного продукта. При таких масштабах не скатиться в унылое говно было просто невозможно, и Копро… то бишь Корпорация Зла таки скатилась. Но кого там это интересовало, если Большие Деньги?

Российский — тогда уже именно российский, не советский — зритель получил возможность легально познакомиться со всем этим делом в 1993, когда по одному из центральных каналов телевидения погнали сериал «Новые приключения Винни-Пуха» (снят в 1988-91). Хорошо помню, какое это было унылое зрелище: где-то первую дюжину эпизодов смотреть было ещё интересно (как-никак, действительно, новые приключения знакомых персонажей), потом всё стремительным домкратом скатилось в постоянные самоповторы, причём персонажи были картонными и примитивными даже по сравнению с милновским каноном. Если уж Кристофер Робин — тот самый, для которого в детстве были придуманы милновские сказки — резко отрицательно отзывался об этих поделиях… о чём-то ведь данный факт говорит, нет?

1993 год, подчёркиваю! Заходер был ещё жив (он умер в 2000, светлая ему память), и сериал был озвучен на русский язык именами персонажей из его трансладаптации. Пятачок, Тигра, ну и так далее. А как иначе-то? Это, логике вещей, были именно те самые персонажи, и именно под теми самыми именами, под которыми их с детства знал русскоязычный читатель.

А в самом начале нынешнего XXI века, уже после смерти Заходера, его наследничек выкатил Корпорации Зла претензию — именно из-за использования заходеровских имён. Они-де являются самостоятельными объектами авторского права, держателем которого на следующие 70 лет стал он, и хде-таки бабло за тот копирайт?! Учитывая, что этот идиотский и запредельно долгий срок наследования был протащен в международную юридическую практику во многом благодаря усилиям той самой Корпорации — можно сказать, бумеранг вернулся.

Нет, безусловно, наследничком двигало исключительно жлобство и жажда загрести денег с творчества замечательного литератора, на чьём потомке природа конкретно так отдохнула. Жлобство его и подвело — запросил слишком много, Корпорация посчитала и, не будь дура, предпочла всё переозвучить с иными, никем не занятыми именами. Благо и времена уже настали новые, когда халтурить на дешёвой озвучке успело войти в порядок вещей.

Так Винни-Пух стал «медвежонком Винни», Пятачок, простихосподи, — не то «Хрюней», не то «Хрюником», Тигра — «Тигрулей», и вот это вот всё такое. И был вой великий, что-де лишают детей замечательного литературного наследия, и вот это вот всё такое.

Но самое-то интересное, что выходит с точностью до наоборот! В результате ведь получилось так, что оное наследие как раз осталось в своём незамутнённом виде, никак не опошленном всей этой тупой диснеевщиной! Тупая диснеевщина отдельно, замечательное заходеровское переложение отдельно. По-моему, вполне замечательно получилось.

Как видите, иногда бабло действительно побеждает зло, пусть даже без специального умысла. И это хорошо весьма.